II.

Путешествие Роджера Вудса.-Приключения Александра Селкирка. – Острова Галапагос. – Порто-Сегуро. – Возвращение в Англию. – Экспедиция Джорджа Ансона. – Остров Эстадос.- Острова Хуан-Фернандес.- Тиниан. – Макао (Аомынь). - Захват галиона. – Город Кантон. – Результаты крейсерства.

Война за испанское наследство была в разгаре. Несколько судовладельцев из Бристоля решили снарядить суда для нападения на испанские корабли в Тихом океане и для грабежа берегов Южной Америки. Два выбранных для этой цели корабля «Дьюк» («Герцог») и «Дочис» («Герцогиня»), под командованием капитанов Роджера Вудса и Кортни, были тщательно оснащены и снабжены всем необходимым для длительного плавания. Знаменитый Дампир, который приобрел широкую известность своими отважными каперскими налетами и пиратскими подвигами, не погнушался принять на себя обязанности старшего штурмана. Хотя это плавание дало больше чисто материальных результатов, чем географических открытий, отчет о нем содержит, однако, некоторые любопытные подробности, заслуживающие упоминания.

2 августа 1708 года «Дьюк» и «Дочис» покинули бристольскую королевскую гавань. Не лишено интереса одно предварительное замечание: во время всего путешествия к судовому журналу, в который заносились примечательные события, имели доступ все члены экипажа, чтобы можно было исправить малейшие ошибки и восполнить любые пробелы, прежде чем факты изгладятся из памяти.

До 22 декабря ничего достойного упоминания не произошло. В этот день были замечены Фолклендские острова, виденные до тех пор лишь немногими мореплавателями. Вудс не пристал к ним; он ограничился сообщением, что берег по виду напоминает берега Англии у Портленда, хотя и не такой высокий.

«Все холмы, – добавляет Вудс,- вероятно, покрыты плодородной почвой; их склоны пологи, поросли лесом, и на побережье имеется много хороших гаваней».

На Фолклендских островах не растет ни одного деревца, и хорошие стоянки, как мы впоследствии увидим, встречаются далеко не часто. Отсюда следует, что сведения, сообщенные Вудсом, очень не точны. Поэтому мореплаватели поступают правильно, не доверяя им.

Миновав этот архипелаг, корабли направились прямо на юг и достигли 60?58? южной широты. Ночи не было, стояли сильные холода, а на море свирепствовали такие бури, что на «До- чис» дело не обошлось без серьезных повреждений. Старшие офицеры обоих кораблей, собравшись на совет, решили тогда, что двигаться дальше на юг нецелесообразно, и взяли курс на запад. 15 января 1709 года было установлено, что «Дьюк» и «Дочис» обогнули мыс Горн и вступили в Южное море (Тихий океан).

В ту эпоху почти на всех картах местоположение островов Хуан-Фернандес[15] указывалось по-разному. Поэтому Вудс, предполагавший там остановиться, чтобы запастись водой и раздобыть немного свежего мяса, наткнулся на этот остров совершенно неожиданно.

1 февраля он приказал спустить на воду шлюпку и отправился на поиски якорной стоянки. Пока ждали его возвращения, с корабля увидели на берегу большой костер. Не пристали ли здесь какие-то испанские или французские суда? Не придется ли вступить в сражение, чтобы раздобыть воду и продовольствие? За ночь были сделаны все приготовления; однако наутро никаких кораблей англичане не увидели. Начали уже поговаривать, что неприятель, очевидно, скрылся, когда прибытие шлюпки, вернувшейся с берега, положило конец всем сомнениям; в ней находился какой-то человек, одетый в козьи шкуры, а его лицо казалось еще более диким, чем одежда. То был шотландский моряк, по имени Александр Селкирк; он повздорил со своим капитаном, и тот высадил его на пустынный остров, где он провел четыре с половиной года. Виденный ночью костер был зажжен им.

За время своего пребывания на острове Хуан-Фернандес Селкирк видел много проходивших кораблей; только два из них, испанские, становились здесь на якорь. Обнаружив Селкирка, испанцы подвергли его обстрелу из мушкетов, и тот спасся от смерти только благодаря своей ловкости, незаметно взобравшись на дерево.

«Его высадили на остров, – рассказывает Вудс в своей книге «Путешествие вокруг света с 1708 до 1711 года», – разрешив захватить с собой одежду, постель, ружье, фунт пороха, пули, табак, топор, нож, котел, библию, несколько других книг религиозного содержания и принадлежавшие ему инструменты и книги по мореходству. Несчастный Селкирк был снабжен всем необходимым; однако в течение первых месяцев ему стоило большого труда не поддаться унынию и побороть отчаяние, которое ему внушало столь ужасное одиночество. Из стволов перечного дерева он построил две хижины, на некотором расстоянии одну от другой. Он покрыл их тростником и обил шкурами коз, которых убивал по мере необходимости, пока не вышел весь порох. Когда запас пороха был на исходе, Селкирк научился добывать огонь путем трения друг о друга двух кусков перечного дерева. После того как порох кончился, он ловил коз на бегу и от постоянных упражнений стал таким проворным, что с невероятной скоростью мчался по лесам, взбегал на утесы и холмы. Мы убедились в этом, отправившись с ним на охоту; он опережал и доводил до изнеможения наших лучших бегунов и превосходную собаку, имевшуюся у нас на корабле; он быстро настигал коз и приносил их нам на спине.

Селкирк рассказал, как однажды он с таким пылом преследовал козу, что схватил ее на краю скрытой кустами пропасти и скатился вместе с добычей до самого дна. Он был оглушен падением и потерял сознание; когда пришел в себя, мертвое животное оказалось под ним. Он почти сутки оставался на месте, с большим трудом дотащился до хижины, находившейся на расстоянии одной мили, и смог затем выйти из нее лишь через десять дней».

Брюква, посеянная моряками какого-то судна, пальмовая капуста, индийский и ямайский перец служили нашему отшельнику приправой к пище. Когда его башмаки и одежда совершенно износились, что произошло очень скоро, он сшил себе из козьих шкур новые, пользуясь вместо иголки гвоздем. После того как лезвие его ножа окончательно сточилось, он смастерил себе другой из найденных на берегу обручей от бочек. Он настолько отвык разговаривать, что его с трудом можно было понять. Вудс взял шотландца на свой корабль и назначил боцманом.[16].

Селкирк был не первым моряком, оставленным на острове Хуан-Фернандес. Читатели, возможно, помнят (См. том первый – «Открытие Земли»), что Дампир уже подобрал там одного несчастного индейца из племени москито, прожившего в одиночестве с 1681 по 1684 год, а в рассказе о похождениях Шарпа и других флибустьеров[17] сообщалось, как единственный матрос, уцелевший при кораблекрушении у этих берегов, прожил там пять лет, пока его не подобрало приставшее к острову судно.

14 февраля «Дьюк» и «Дочис» покинули Хуан-Фернандес и приступили к каперской войне против испанцев. Вудс занял Гуаякиль и получил от его жителей большой выкуп; он захватил также несколько судов, что, впрочем, дало ему больше пленных, чем денег.

Из описания всей этой части плавания, не представляющей для нас интереса, мы упомянем лишь о посещении острова Горгона, где Вудс видел обезьяну, прозванную за свою исключительную медлительность «ленивцем», о Текамсе, жители которого, вооруженные отравленными стрелами и ружьями, вынудили англичан отступить с потерями, и об островах Галапагос, расположенных на втором градусе северной широты. По описанию Вудса, этот архипелаг состоит из множества островов; всего их около полусотни, но ни на одном нельзя снабдиться пресной водой. Английские моряки видели там множество горлиц, сухопутных и морских черепах необыкновенной величины (от них и произошло данное испанцами название архипелага (По-испански «galapagos»-«черепахи». (Прим. перед.)) и очень страшных морских котов; один из них осмелился даже напасть на Роджерса.

«Я находился на берегу, – рассказывает он, – когда он, разинув пасть, вылез из воды так быстро и с таким свирепым видом, словно то был какой-то злющий пес,[18] сорвавшийся с цепи. Он трижды бросался на меня. Я ударял его пикой в грудь и каждый раз наносил глубокую рану, заставлявшую его отступать с ужасающим ревом. Затем, обернувшись ко мне, морской кот остановился, рыча и скаля зубы. Не прошло и суток, как одно из этих животных чуть не разорвало матроса с моего судна».

В декабре Вудс захватил галион из Манилы и укрылся с ним у берегов Калифорнии, в Порто-Сегуро. Часть моряков углубилась внутрь страны. Они видели там множество высокоствольных деревьев, не обнаружили никаких признаков возделанной земли, но многочисленные дымки говорили о том, что страна населена.

«Жители, – рассказывает аббат Прево в своей «Истории.

Путешествий», – были стройные, высокого роста, но их кожа отличалась гораздо более темным цветом, чем у индейцев, которых Вудсу прежде приходилось видеть на островах Южного моря. Длинные волосы, черные и гладкие, свисали до бедер. Мужчины все ходили голые, но женщины прикрывали свое тело листьями или лоскутами какой-то ткани, изготовленной из растительных волокон, или же шкурами животных и птиц… Некоторые носили ожерелья и браслеты из тонких палочек и раковин; у других на шее висели бусы из мелких красных ягод и жемчужин, которые они, без сомнения, не умели прокалывать, так как делали на них зарубки и привязывали друг к другу ниткой. Туземцы считали это украшение таким красивым, что отказывались от предлагаемых англичанами стеклянных бус. Их прельщали лишь ножи и инструменты для работы».

12 января 1710 года «Дьюк» и «Дочис» покинули Порто- Сегуро и два месяца спустя достигли острова Гуам из группы Марианских островов. Там они запаслись продовольствием и, пройдя проливами Бутан и Салаяр, прибыли в Батавию (Джакарту). После стоянок у этого города и на мысе Доброй . Надежды Вудс 1 октября бросил якорь в Лондонском порту.

Хотя он не сообщает в своей книге никаких подробностей о привезенных им богатствах, но можно предположить, что они были колоссальны, так как в отчете удачливого судовладельца упоминаются слитки, жемчуг, золотая и серебряная посуда.

Путешествие адмирала Ансона, к которому мы сейчас перейдем, относится еще к категории каперских плаваний, но оно завершает серию этих пиратских экспедиций, которые бесчестят победителя, не нанося в то же время большого ущерба побежденным. Хотя и Ансон не внес ничего нового в географическую науку, все же его отчет изобилует правильными мыслями и интересными наблюдениями, касающимися мало известных районов.

Джордж Ансон родился в 1697 году в графстве Стаффордшир. С детства начав службу на флоте, он не замедлил обратить на себя внимание. Он пользовался репутацией искусного и удачливого командира когда в 1739 году был назначен начальником эскадры, в состав которой входили шестидесятипушечный «Сенчурион» («Центурион»), пятидесятипушечные «Глостер» и «Сивир» («Суровый»), шлюп «Трайел» («Испытание») и два вспомогательных судна для перевозки продовольствия и снаряжения. Экипаж флотилии состоял из 1460 матросов и 470 солдат морской пехоты.

Покинув Англию 18 сентября 1740 года, эскадра посетила по дороге Мадейру, остров Санта-Катарина у берегов Бразилии, бухту Сан-Хулиан и прошла проливом Ле-Мер.

«Как ни ужасен вид Огненной Земли, – говорится в отчете, – остров Эстадос производит еще более жуткое впечатление. Он представляет собой цепь неприступных утесов, ощетинившихся остроконечными вершинами огромной высоты, покрытыми вечным снегом и окруженными пропастями. Одним словом, трудно вообразить себе что-либо более унылое и более дикое, чем эти берега».

Лишь только последние корабли эскадры вышли из пролива, как налетевшие ветры, шквалы и ураганные вихри заставили самых опытных матросов признать, что все виденные ими раньше бури не могут идти ни в какое сравнение. Такая ужасная погода продолжалась семь недель подряд. Вряд ли нужно упоминать, что корабли получили повреждения; много матросов погибло, унесенные волнами или став жертвами болезней, которые быстро распространялись в результате постоянной сырости и недоброкачественной пищи.

Два корабля, «Сивир» и «Перл», затонули, а четыре других были потеряны из виду. Ансону не удалось зайти в чилийскую гавань Вальдивию, назначенную им местом встречи на случай, если корабли расстанутся. Унесенный бурей значительно дальше, он смог сделать остановку лишь на острове Хуан-Фер- нандес, куда прибыл 9 июня. Для «Сенчуриона» стоянка была крайне необходима. Восемьдесят человек из его команды погибли, запас пресной воды кончился, и матросы так ослабели от цинги, что не больше десяти из них были способны нести вахту. Три других корабля, в столь же плачевном состоянии, вскоре присоединились к «Сенчуриону».

Прежде всего следовало дать отдых измученному экипажу и починить наиболее крупные повреждения. Ансон высадил больных на берег и поместил их в импровизированный госпиталь под открытым небом в хорошо защищенной местности; затем во главе отряда из самых здоровых матросов он обошел остров во всех направлениях, чтобы исследовать его берега и бухты. Наилучшей стоянкой, по мнению Ансона, является бухта Камберленд. Юго-восточная часть Хуан-Фернандеса – острова величиной не больше пяти лье в длину и двух в ширину – сухая, каменистая, безлесная; местность там низменная и, по сравнению с северной частью, очень ровная. На этом острове в изобилии растут щавель, брюква, репа, а также овес и клевер. Ансон распорядился посеять морковь, салат-латук, посадить косточки слив, абрикосов и персиков. Вскоре он убедился, что число коз, оставленных английскими корсарами на этом островке и прекрасно размножавшихся там, сильно уменьшилось. Испанцы, чтобы лишить своих врагов ценного источника питания, высадили на остров голодных собак, которые стали охотиться на коз и уничтожили такое громадное количество, что к описываемому времени их едва ли осталось двести штук.

Начальник эскадры – так постоянно именуется Ансон в отчете о плавании – исследовал также остров Мас-Афуэра, отстоящий от Хуан-Фернандеса на двадцать пять лье. По размерам он еще меньше, но более лесист, лучше орошен, и коз на нем сохранилось больше.

К началу декабря моряки настолько поправились, что Ансон решил приступить к осуществлению своих планов каперской войны против испанцев Прежде всего он захватил несколько судов, груженных ценными товарами и слитками золота, затем сжег город Пайту. Убытки от этого пожара испанцы исчисляли в полтора миллиона пиастров.

После этого Ансон направился в бухту Кибо близ Панамы, чтобы подстеречь галион, который ежегодно доставлял ценности с Филиппинских островов в мексиканский порт Акапулько, где находилось колониальное казначейство. В Кибо англичане не увидели ни одного жителя, но возле нескольких жалких хижин нашли большие кучи жемчужных и перламутровых раковин, оставляемых там на лето панамскими ловцами.

Из годных в пищу животных, которыми изобилуют эти места, следует упомянуть морских черепах весом обычно около двухсот фунтов. Охотились на них весьма оригинальным способом. Увидев покачивающуюся на волнах спящую черепаху, хороший пловец нырял на расстоянии нескольких туазов от нее, выплывал на поверхность и, ухватившись за щит у хвоста, старался утянуть черепаху под воду. Проснувшись, та начинала сопротивляться и барахталась до тех пор, пока ее и державшегося за нее человека не подбирала подошедшая шлюпка.

Безрезультатно прокрейсировав некоторое время, Ансон вынужден был сжечь три испанских судна, которые он прежде захватил. Взяв их команду и груз на «Сенчурион» и «Глостер», последние оставшиеся у него корабли, он 6 мая 1742 года принял решение направиться в Китай, где надеялся встретить какой- нибудь английский корабль и, по существовавшим тогда морским обычаям, пополнить за его счет свой экипаж и запастись продовольствием. Ансон рассчитывал совершить этот переход за 60 дней; на самом деле он продолжался четыре месяца. Во время жестокой бури «Глостер» получил повреждения, и так как малочисленная команда не могла больше с ним управиться, его пришлось сжечь. Удалось спасти только деньги и продовольствие, перегрузив их на «Сенчурион», который теперь представлял собой все, что осталось от великолепной эскадры, меньше двух лет тому назад покинувшей берега Англии.

Снесенный далеко на север от своего курса, Ансон 26 августа открыл остров Анатахан, а на следующий день – острова Сайпан, Тиниан и Агигуан, входящие в состав Марианского архипелага. В этих краях он захватил в плен небольшой баркас; и испанский сержант, находившийся на нем, сообщил, что остров Тиниан необитаем и там в изобилии имеются быки, домашняя птица и чудесные плоды – апельсины, лимоны разных сортов, кокосовые орехи, плоды хлебного дерева и т. п. Трудно было придумать лучшую стоянку для «Сенчуриона», экипаж которого состоял всего из 171 человека; только они, изнуренные лишениями и болезнями, уцелели из числа тех 2000 матросов и солдат, которые составляли экипаж эскадры при ее отплытии.

«Почва здесь сухая и несколько песчаная, – сообщается в отчете, – благодаря чему трава на лугах и в лесах тоньше и ровнее, чем обычно наблюдается в жарком климате; от того пункта, где мы набирали пресную воду, местность полого повышается к центру острова; на склоне по пути к высшей точке попадается множество лужаек мелкого клевера, среди которого растут всевозможные цветы; лужайки окаймлены великолепными лесами, где с деревьев свисают чудесные плоды… Животные, в течение большей части года являющиеся единственными хозяевами этих прекрасных мест, увеличивают прелесть живописного ландшафта и немало способствуют его чарующему виду. Гам иногда можно видеть тысячи быков, пасущихся вместе на большом лугу – зрелище тем более удивительное, что все эти животные чисто белой масти, если не считать ушей, по большей части черного цвета. Хотя остров необитаем, непрерывный рев и вид огромного количества домашних животных, бродящих стадами по лесам, наводят на мысли о фермах и деревнях».

Картина поистине слишком пленительная! Не придал ли ей автор того очарования, которое существовало лишь в его воображении? Неудивительно, что после такого длинного перехода, после стольких бурь большие зеленые леса, пышная растительность, обилие животных произвели глубокое впечатление на умы спутников Ансона. Впрочем, мы вскоре узнаем, приводил ли Тиниан в такое же восхищение и тех мореплавателей, которые посетили ею впоследствии.

Однако на долю Ансона выпали и тревоги. Правда, по его приказу корабль привели в порядок, но множество больных оставалось на берегу для окончательной поправки, и на борту имелось лишь очень мало матросов. Так как дно бухты было усеяно кораллами, приходилось тщательно следить за тем, чтобы не перетерлись якорные канаты. Однажды во время новолуния налетел порывистый ветер, и корабль стал дрейфовать. Канаты оборвались, и «Сенчурион» был унесен в открытое море. Беспрестанно гремел гром, шел такой ливень, что с земли не слы-

Шали даже сигналов бедствия, подававшихся с корабля. Ансон, большинство офицеров и значительная часть экипажа, всего сто тринадцать человек, остались на берегу и оказались лишенными единственного средства покинуть Тиниан. Все были в полном отчаянии и неописуемом ужасе. Но Ансон, человек энергичный, не терявшийся ни при каких обстоятельствах, вскоре вывел своих спутников из состояния уныния. У англичан еще оставался барк, захваченный у испанцев, и им пришла в голову мысль надстроить его, чтобы он мог вместить всех людей и запас продовольствия, необходимый для перехода до Китая. Но через девятнадцать дней «Сенчурион» вернулся; погрузившись на него 21 октября, англичане вскоре добрались до Макао (Аомынь).[19] За два с лишним года, прошедших со дня отплытия из Англии, это была их первая стоянка в дружественном и цивилизованном порту.

«Макао,- рассказывает Ансон, – некогда очень богатый многолюдный город, имевший возможность защищаться от соседних китайских правителей, теперь почти полностью лишился своего былого величия. Хотя в нем по-прежнему живут португальцы и управляет им губернатор, назначаемый португальским королем, он ныне находится в полной зависимости от китайцев, которые могут уморить голодом жителей города и без труда им овладеть; поэтому португальский губернатор старательно избегает чем-нибудь не угодить китайцам».

Для того, чтобы получить разрешение на покупку даже по очень высокой цене продовольствия и необходимых для починки корабля материалов, Ансону пришлось написать китайскому правителю резкое письмо. Затем, когда все было нагружено, английский адмирал официально объявил, что идет в Батавию, и 19 апреля 1743 года поднял паруса. Но вместо того, чтобы направиться к голландским владениям, он взял курс на Филиппины с намерением перехватить там испанский галион, возвращавшийся из Акапулько после распродажи ценного груза. Обычно эти корабли бывали вооружены сорока четырьмя пушками и их экипаж насчитывал свыше пятисот человек. У Ансона было всего двести матросов, в том числе тридцать юнг; но неравенство сил не остановило командира, так как его воодушевляла надежда на богатую добычу, а жадность матросов служила порукой их мужества.

Почему, – спросил как-то Ансон у своего дворецкого,- почему мне больше не подают на обед мясо овец, купленных нами в Китае? Неужели они уже все съедены?

Прошу прощения у господина начальника эскадры,- ответил дворецкий. – На корабле остались еще две овцы, но я хотел их сохранить, чтобы угостить ими капитана галиона.

Никто, даже дворецкий, не сомневался в успехе. К тому же Ансон разработал искусный план нападения и сумел восполнить нехватку людей их подвижностью. Битва была горячая; циновки. заполнявшие коечные сетки галиона, загорелись, и пламя поднялось до верхушки фок-мачты. Бороться оказалось испанцам не под силу, и они сдались после двухчасового сражения, которое стоило им пятидесяти семи убитых и восьмидесяти четырех раненых.

Англичанам досталась богатая добыча: «1313843 монеты – «восьмерки»[20] и 35682 унции[21] серебра в слитках, не считая партии кошенили[22] и некоторых других товаров, ценность которых по сравнению с серебром была невелика. Вместе с прежней добыча составляла почти 400000 фунтов стерлингов,[23] причем в эту сумму не входила стоимость испанских судов, товаров и т. п., сожженных или уничтоженных английской эскадрой, равнявшаяся не меньше 600000 фунтов стерлингов».

Ансон вернулся с захваченным добром в город Кантон и продал трофеи значительно ниже их стоимости – за 6000 пиастров;[24] 10 декабря он пустился в обратный путь и 15 июня 1744 года стал на якорь в Спитхеде (у Саутгемптона), пробыв в отсутствии три года и девять месяцев. Его въезд в Лондон был триумфальным. Под звуки барабанов и фанфар, под приветственные клики толпы тридцать два фургона доставили десятимиллионную добычу, которую поделили между командиром, офицерами и матросами; даже король не имел права участвовать в дележе.

После возвращения в Англию Ансон был произведен в контрадмиралы и сделал блестящую карьеру. В 1747 году за доблесть, проявленную в морских сражениях, его назначили первым лордом адмиралтейства. В 1758 году он прикрывал неудавшуюся попытку англичан высадить десант во Франции у Сен-Мало и в том же году умер в Лондоне.