Миссия доброй воли.

СОСТАВ ПОСОЛЬСКОЙ МИССИИ НА ХАРШАБАИМ-УТАРТУ.

Вардан Леонович Хурцилава – посол и глава миссии, сотрудник Дипломатического Корпуса.

Павел Шошин – советник и военный атташе, коммандер Звездного Флота.

Ричард Харгрейвс – торговый атташе, сотрудник Дипломатического Корпуса.

Эрик Тревельян – консул, переводчик и атташе по культуре, сотрудник Дипломатического Корпуса.

Марсель Пак – врач и биолог, член Медицинского регистра Дипломатического Корпуса.

Иван Петрович Абалаков – инженер-универсал, член Технического регистра Дипломатического Корпуса.

Глава 1. ЗЕМЛЯ, ПРАГА, МАЙ 2600 ГОДА.

Консул – лицо с дипломатическим статусом. Он представляет интересы граждан Земной Федерации, которые находятся на инопланетной территории. Консул обязан защищать их перед местными властями в правовой и экономической сферах, заботиться об их безопасности и здоровье, а в экстраординарных случаях – обеспечить их эвакуацию в ближайший мир, находящийся под юрисдикцией Земли. Кроме того, в обязанности консула входит выдача виз инопланетным подданным, желающим посетить сектор Земной Федерации. Устав Дипломатического Корпуса, раздел «Должностные обязанности»

Весеннее небо было высоким, прозрачным, пронизанным солнечным светом, в распахнутые окна вливался сладкий аромат сирени. Сирень в Праге цвела буйно; казалось, что берега Влтавы, и Старый город, и его окраины тонут в голубоватом мареве, захлестнувшем площади и улицы, дома, соборы и древний замок на горе. С высокой башни Дипломатической Академии Прага казалась одним цветущим садом.

– Есть место торгового атташе на Плутоне, – сказал Агеев. – Еще на станции Каппа-5. Туда тоже приходят караваны сервов. Очень перспективная работа! Каппа-5 – вполне современный терминал, два десятка шлюзов, вместительные пакгаузы, таможенный пост и персонал двадцать восемь человек. Даже девушки есть. Три, – добавил Агеев, заглянув в настольный дисплей.

Эрик тоскливо вздохнул. Ускоренный курс в Академии, годы упорного труда, горы книг и записей, гипноизлучатель, от которого в голове туман и сплошное верчение... Экзамены! Великая Пустота, что за экзамены! По дюжине в триместр! История, ксенология, экономика, кибернетика, статистика, политика, биология звездных рас, их языки... И что в результате? Плутон! Или Каппа-5, где целых три девушки!

– Регулирование товарных потоков между лоона эо и Федерацией – непростая задача, – с важностью произнес Агеев. – Подумайте об этом, Тревельян.

Непростая, молча согласился Эрик, только до омерзения скучная. Другое дело, были бы лоона эо в тех торговых караванах... скажем, их красавицы-девицы... тут могли бы завязаться романтические отношения, как у прадеда Вальдеса... трижды прадеда, если быть совсем уж точным... Но лоона эо домоседы, уединились в своих астроидах[1], а с внешним миром общаются через биороботов – смотри Зорин и Блай, «Основы ксенологии», глава «Теория контакта». Эрик представил, как торгуется с сервами: вы нам – партию чипов, а мы вам – копии статуй Родена и марсианский ансамбль песни и пляски в хороших записях... Торгуется на Плутоне или на этой Каппе-5, где даже солнышка не видно, не говоря уж о теплых морях, зеленых лесах и прочих улыбках Фортуны. Представив это, он скривился.

– Нечего личико делать, курсант Тревельян, – строго молвил Агеев. – То есть уже не курсант, а дипломированный специалист... И в этом качестве вы должны понимать текущие задачи. Галактика велика, нас мало, а работы много. Долг зовет! Такая вот диспозиция.

Агееву Павлу Никитичу, помощнику ректора Академии, было сто восемь лет, он служил когда-то в Звездном Флоте, а потому выражался по-военному кратко и точно. Эрик очень его уважал и никогда не пытался сканировать. Петр, старший братец, тоже был офицером и в свои сорок пять уже дослужился до коммандера. И средний их, Губерт, и сестра Марина – все согласно семейной традиции пошли на Флот, облачившись в голубые с серебром мундиры... «А вот у меня мундир коричневый, – уныло подумал Эрик, оглядев сверху вниз свой френч дипломата. – Но все-таки мундир! Тревельян без мундира – что ноль без палочки...».

Правда, ходить в нулях было очень приятно. Свобода, камерады, полная независимость и веселье! Хорошая компания, девушки, приятели и снова девушки... Девять лет Эрик болтался по планетам Федерации от Провала до Пограничных Миров, от Венеры и Марса до Киренаики. Когда хотелось, рисовал, не хотелось – купался в морях Гондваны, бродил в лесах Ваала или в земных Гималаях, охотился на Тхаре либо, договорившись с кем-нибудь из археологов, летел в экспедицию в дальний таинственный мир, чтобы покопаться среди загадочных руин... Это прощалось в семнадцать лет, и в двадцать, и даже в двадцать два, но потом стали поговаривать, что младший Тревельян – бездельник. Братья и сестра молчали, мать вздыхала, отец хмурился, а однажды буркнул в сердцах: «Позор семьи!» Жить в этом качестве Эрику не хотелось. Особенно при двух героических братьях и сестрице, лихой десантнице.

– Ну, так что вы выбираете, Плутон или Каппу-5? – спросил Агеев. – Всюду есть перспективы. Конечно, если голова на месте.

– Вы вот сказали, Пал Никитич, что Галактика, мол, велика, – с робкой надеждой отозвался Эрик. – Не найдется ли в ней местечка поуютнее, чем Плутон и Каппа-5? Скажем, где-нибудь на Данвейте или Тинтахе? Или хотя бы у дроми на Файтарла-Ата? Пусть без перспектив, зато под солнышком? И чтобы с морем?

– Солнышка ему захотелось!.. – неодобрительно пробурчал Агеев. – Солнышка и моря! Мельчает контингент! В прежние-то годы... – Ткнув пальцем в дисплей, он уставился на очередную запись, фыркнул, вызвал новую, потом еще одну, ворча под нос: – С солнышком и морем всякий рад служить отчизне... А ты вот на морозце послужи и в полном вакууме... Или, например, под солнцем, но таким, что кожа идет пузырями и лезет, как с гада ползучего... Или у моря с серной кислотой... Вот это – служба! А вам, молодым, всё оранжереи подавай... – Он вдохнул аромат сирени и буркнул напоследок: – И чтобы с приятным запахом!

«Хитрит, готовит каверзу», – подумал Эрик, совладав с желанием просканировать Агеева. Дар, полученный от предков вместе с капелькой крови фаата, не стоило тратить по мелочам. К тому же мысли Пал Никитича он прочесть не мог, поскольку не являлся в полном смысле телепатом – скорее, улавливал ощущения, чувства и общий настрой собеседника. Но в данном случае этого не требовалось, и так все было ясно. Не зря же по губам Агеева вдруг скользнула ехидная усмешка!

– Есть одно местечко, – сообщил он, сверившись с дисплеем. – Солнышко, море, приятное общество – всё, как вы просили. Запрос от группы Хурцилавы.

– От Вардана Леоновича? – отозвался Эрик. – Он у нас преподает основы дипломатической этики.

– Преподавал, – уточнил Агеев. – А теперь назначен руководителем особой группы в ранге посла. И ему нужен консул.

Эрик мысленно облизнулся. Консул! Высокая должность! Вчерашний курсант мог рассчитывать лишь на более мелкий чин помощника атташе. Или на должность атташе, но только на Плутоне.

– Справлюсь ли? – усомнился он, вспомнив, что скромность украшает юных дипломатов.

– Есть мнение, что справитесь. Вы ведь к языкам способный, так?

– Так, – подтвердил Эрик. Дела с лингвистикой у него обстояли отлично: язык лоона эо, плюс их торговый жаргон, плюс альфа-хаптор и альфа-кни’лина[2]. Легко изучать чужое наречие, когда ощущаешь тень мысли говорящего. Братец Петр тоже способен к языкам, хотя его ментальный дар оказался слабее, чем у Эрика. А вот у Губерта и Марины ничего такого не замечалось, да и у отца тоже. Отец говорил, что семейная хроника утверждает: дар проявляется спонтанно и непредсказуемо, поэтому нельзя прогнозировать, кто будет следующим его носителем. В этом старший Тревельян разбирался лучше всех – он продолжил хронику, начатую в позапрошлом веке. Первые записи в ней принадлежали Марку Вальдесу, сыну адмирала Сергея Вальдеса и Судье Справедливости.

– С языками у меня порядок, – произнес Эрик, пытаясь искоса разглядеть, что творится на дисплее у Агеева. – Если речь о кни’лина, то я за месяц перейду с альфы на живой разговорный. Запросто!

Попасть к кни’лина на Йездан считалось большой удачей. Там не только солнышко и море, там жители почти как люди! Хоть без волос и не слишком расположенные к землянам, зато красивые. Ходили среди курсантов слухи, что не все их дамы и девицы брезгуют волосатыми, а кое-кто очень даже наоборот. Словом, любви все гуманоиды покорны! Мечта, голубая мечта!

Только мечтой она и осталась.

– Кни’лина будут в следующий раз, – сухо заметил Агеев. – Хурцилава в другое место направляется. И нужен ему консул, атташе по культуре и переводчик. В одном лице.

– Это невозможно, – сникнув, молвил Эрик. – Три должности, и все разные... Ни одну с толком не исполнишь.

– Смотря где. – Агеев вдруг усмехнулся. – Консул по штату положен, но работы для него немного, а точнее – совсем ничего. Нет в том месте землян, и визу тоже никто не попросит. Что до культуры и культурных связей... хмм... с ними еще проще. Вы ведь, Тревельян, рисуете? Я слышал, хорошо рисуете? И стихи пишете?

– Хокку, – уточнил Эрик. – На японском.

– Ну и отлично. Гуляйте себе, пишите стихи и рисуйте в свободное время. Покажете свои картинки местным, пусть поудивляются и повысят свой культурный уровень. А вот как переводчику вам придется потрудиться.

– Придется? – встревожился Эрик. – Прошу простить, Пал Никитич, но я еще не давал согласия! Это куда вы меня загнать хотите? К лльяно, что ли?

Лльяно обитали очень далеко, и о них было известно немногое, а то, что на Земле знали, энтузиазма не внушало. Неприятная раса! Мохнатые, похожие на небольших медведей или росомах, не сеют, не жнут, огня не разводят, питаются мясом, и предпочтительно – сырым. Поговаривали, что у них нет запрета на поедание разумных существ, в том числе – инопланетных.

– С лльяно дипломатические отношения не установлены, – сообщил Агеев. – Полагалось бы знать, мой юный дипломат!

– В таком случае, куда... – начал Эрик, но его остановил повелительный жест Пал Никитича.

– К хапторам, на Харшабаим-Утарту. Или предпочитаете Плутон?

К хапторам! Эрик призадумался. Планета Харшабаим-Утарту была землеподобным миром, обладавшим всем, чем положено: океанами и континентами, лесами и полями, теплым солнцем и кислородной атмосферой. Более того, хапторы относились к гуманоидам, хотя на землян, фаата и кни’лина не походили. Огромные, мощные, с ороговевшей кожей цвета пепла и безволосой шишковатой головой, с полоской шерсти вдоль хребта и вертикальными зрачками... Словом, не эталон красоты, а что до психического профиля, так в том же учебнике Зорина и Блая говорилось ясно: отличаются жестокостью, коварством, властолюбием, но при этом прагматичны и расчетливы. Зато не каннибалы.

– Мы с ними воевали, – осторожно заметил Эрик. – Двадцать два года тому назад.

– Воевали, а теперь заключили договор о вечном мире, – отозвался Агеев и бросил взгляд на дисплей. – Кстати, братец ваш воевал, Петр Тревельян. В чине лейтенанта. Очень достойный юноша!

– Теперь он коммандер и служит на тяжелом крейсере «Гренада», – сказал Эрик. Помолчал немного и добавил: – Мир с хапторами был заключен в 2578 году, после разгрома их боевого флота силами Федерации. Но на лекциях нам говорили, что дипломатические отношения с этой расой не поддерживаются. Все наши инициативы, все попытки контакта ушли водой в песок. Они не хотят держать свое представительство на Луне, в Посольских Куполах[3], и наши дипломаты им тоже не нужны. Или я ошибаюсь?

– В общем-то нет, не желают они обменяться посольствами, – буркнул Агеев. – Свирепствуют и злобятся, что война проиграна, ведь эти хапторы – очень самолюбивые твари... то есть я хотел сказать создания. Но жизнь, юноша, не стоит на месте и вносит свои коррективы. Посольство – это двести-триста человек, многочисленные службы, обширная территория и собственный спутник связи... На это они не согласны по-прежнему, но готовы принять небольшую группу наших дипломатов. В порядке опыта и под гарантии Первых кланов Харшабаим-Утарту, их правителей... Обещают безопасность, а более – ничего. – Агеев опять поглядел на вмонтированный в стол экранчик. – Мы согласились. Шесть человек полетят, на три года. Так сказать, с миссией доброй воли. Ну, что решите?

Эрик молчал, взвешивая «за» и «против». С одной стороны, тяга к странствиям и приключениям была ему не чуждой, ибо от славных предков, от Вальдесов и коммодора Тревельяна-Красногорцева, он унаследовал некий авантюрный элемент, тянувшийся, словно особая метка, за всеми членами его семейства. Другая сторона проблемы заключалась в том, что при своей общительности он малых компаний не любил – даже на раскопки отправлялся с большой командой археологов, где можно выбрать приятеля и девушку по вкусу. Злобность и свирепость хапторов пугали его много меньше, чем их стремление обособиться от людей. В группе у них – шестеро... Даже на Каппе-5 двадцать восемь! Хурцилава, конечно, человек хороший, но как там с остальными?.. За три года и с ангелом можно поссориться... Но все не так уж плохо, если удастся найти приятеля у хапторов, а лучше – троих-четверых. Ну здоровенные они, ну грубые, зато, как сказано в учебнике, расчетливы и прагматичны... Разумный прагматизм – основа добрых отношений. А что до отсутствия культуры, так Пал Никитич может ошибаться. Он не ксенолог, не искусствовед, а кадровик и отставной военный. Как говорится, глаз вороны не видит добычу орла!

– Ну, что скажете? – поторопил Агеев. – Напомню, что в группе Хурцилавы – все мужчины. А на Каппе-5 целых три девушки. Есть где разгуляться.

– Что девушки... Не такой уж я ловелас, – пробормотал Эрик. Потом выпятил грудь, расправил плечи и отчеканил: – Согласен!

– Согласие зафиксировано. – Агеев провел над экраном ладонью. – Поздравляю со вступлением в должность, консул! Теперь идите и пригласите девицу, что в коридоре мается... Свободен, одним словом.

Маялись в коридоре трое: Сабуро по прозвищу Самурай, Ян Грдличка и Илона Линдстрем, первая красавица их курса. С ней у Эрика были сложные отношения – нравилась ему Илона, очень нравилась, но к близким контактам дело не шло. Похоже, она считала его слишком легкомысленным.

– Ну ч-что? Ч-что п-предложили? – спросил Ян, заикаясь от волнения.

– Я – консул, – отозвался Эрик, гордо приосанившись.

– В консульский отдел попал? А куда? В главный департамент или на Луну?

– Я сам консул, глава отдела, – повторил Эрик. – Во вновь созданном посольстве, в краях отдаленных, но полных тайн, опасностей и романтики. Не на Луне, не в департаменте, а среди звезд!

Он с торжеством увидел, как прекрасные глаза Илоны распахнулись, и в них мелькнуло что-то похожее на восхищение. Поздно, подруга, поздно! Упустила шанс!

– Сочиняешь, – с тяжким вздохом сказал Ян, а вежливый Сабуро поинтересовался:

– В краях отдаленных – это где? Уточни, пожалуйста.

Эрика посетило вдохновение, и он продекламировал на древнеяпонском:

Большая тайна цель моя, Я разглашать ее не должен. Ядро Галактики сияет там.

– В направлении ядра его послали, – перевел коллегам Сабуро. – Думаю, в какой-то Пограничный Мир. Будет двухголовым пришельцам транзитные визы ставить.

Сделав загадочное лицо, Эрик двинулся к лифту.

– А нам что светит? – догнал его вопрос Яна.

– Тебе и Сабуро – Плутон, а Илоне – Каппа-5. Там недостача в девицах.

– Мне долго ждать? Линдстрем следующая! – рявкнуло из вокодера над дверью.

Илона прижала ладошки к щекам, ойкнула, порозовела и скрылась в кабинете. Но Эрик этого уже не видел – спускался в лифте, насвистывал Марш десантников и соображал, как бы расшевелить Петра – вдруг расскажет что-нибудь про хапторов. Это представлялось нелегким делом; брат не любил вспоминать о войне.

НЕРЕЙ, АГЕНТ СЕКРЕТНОЙ СЛУЖБЫ.

– Он согласился, – сказал Агеев, бросив на гостя хмурый взгляд. – И хотя согласие добровольное, я не уверен, что с точки зрения этики все в порядке.

Улыбнувшись, его собеседник коснулся сухими пальцами виска:

– Что вас смущает, Павел Никитич?

– То, как вы собираетесь его использовать. Я не посвящен в детали, но, судя по вашим словам, это весьма рискованная операция.

– Мы постараемся свести риск к минимуму. Я лично за этим прослежу.

Агеев уставился в добродушную физиономию гостя. На Флоте ему случалось контактировать с офицерами Секретной службы, большей частью молодыми и очень деловитыми, но этот на них не походил. Этот выглядел гораздо старше, чем полевые агенты, не важничал, не строил непроницаемое лицо и не скупился на улыбки. Очень симпатичный человек! Примерно в тех же годах, что и сам Агеев. В другое время Пал Никитич распил бы с ним кружку-другую пльзеньского, поделился пережитым и его бы послушал – сразу видно, у этого Нерея есть о чем повспоминать. Но такие разговоры хороши, когда не касаются тайн и секретов, когда хотя бы знаешь имя собеседника... Имя, не оперативный псевдоним! Нерей! Что за Нерей?.. Вот был бы он Джоном, Свеном или Карелом... Совсем другое дело!

Вздохнув, Агеев произнес:

– Думаю, стоило бы проинформировать молодого человека о его миссии и о надеждах, которые с ним связаны. Зная об этом, он мог бы действовать... хмм... с открытыми глазами. Более результативно.

– Не уверен, – мягко возразил человек, назвавшийся Нереем. – Его поведение должно быть естественным, чтобы то, чего мы ожидаем, свершилось как бы само собой. Большая ошибка считать хапторов тупыми и прямолинейными. Конечно, в большинстве случаев они склонны к силовым решениям, ибо так гласят их Устои: сильный всегда прав. Но, при нужде, они бывают весьма проницательными. Это коварные существа, друг мой, очень коварные... Собственно, на этом и построен наш расчет.

Агеев снова вздохнул.

– Ваша Служба уверена, что другого выхода нет? – Он помолчал и добавил: – Я имею в виду не нашего выпускника, а, так сказать, проблему в целом. У Флота огромные ресурсы... В конце концов, не нужно обыскивать всю Галактику. Речь идет только о секторе хапторов – двести обитаемых миров и десяток на стадии колонизации...

– И еще тысячи и тысячи звезд, где нет населенных планет, но можно спрятать что угодно и на какой угодно срок, – продолжил Нерей с тем же добродушным видом. – Мы не имеем права вторгаться в их пространство и искать в открытую, это противоречит мирному договору. Отправить сотню кораблей и искать скрытно мы тоже не в силах – слишком велики масштабы операции, в тайне ее не сохранить. Хапторы расценят это как вторжение и будут правы. Нам не нужен повод к новой войне.

– Не нужен, – согласился Агеев, поворачиваясь к распахнутому окну. Ночная Прага сверкала мириадами огней, над Старым городом и Градчанами висели созвездия световых шаров, Карлов мост в сиянии иллюминации казался клинком огромного меча, а парки Петржина накрывала сеть, сотканная из радуги и серебристого тумана. Эта симфония огня и света отражалась в небесах, где, затмевая звезды, раскинулся шлейф заатмосферных станций и спутников дальней связи. Иногда там что-то поблескивало – должно быть, швартовался корабль.

Мирная картина, но Агеева она не успокоила. Как многие из отслуживших в Звездном Флоте, он помнил, что за красочной феерией, окружающей Землю, Марс, Ваал, Гондвану и другие населенные миры, лежит Великая Пустота, океан мрака и холода, где расстояния измеряются не миллионами километров, а световыми годами и парсеками, где солнца – лишь слабые искры во тьме, где жизнь человеческая – ничто, если ее не защитить броней корабля и коконом силового поля. Там, в дальних далях Рукава Ориона[4], обитают разумные твари, похожие и не похожие на людей; там, за бездной Провала, затаились фаата, вечная угроза, давние враги; там плывут в беспрестанном движении корабли сильмарри, номадов Вселенной, и там посланники Земли встречаются с другими расами. Иногда – мирно, иногда – приветствуя друг друга залпами из аннигиляторов и метателей плазмы.

– Он не телепат, он не может считывать мысли, тем более на космических расстояниях, – промолвил Агеев. – Вы уверены, что его дар...

– Я ни в чем не уверен, – прервал его Нерей. – Я надеюсь. Всего лишь надеюсь, друг мой. – Улыбка внезапно исчезла с его лица, лоб прорезали морщины, голос сделался глухим. – Служба наблюдает за этим семейством более пяти столетий, – тихо произнес он. – Это не тайная слежка, они сами стремились сотрудничать, понимали, что их таланты уникальны. К сожалению, дар проявлялся не у всех, но те, кто владел им, были поистине великими людьми... – На мгновение Нерей задумался, словно вспоминая: – Пол Коркоран, Сергей Вальдес с Тхары и Марк, его сын, Судья Справедливости... еще Лидия Тревельян, тоже Судья. А ваш выпускник... На что он способен, выяснится со временем. Надеюсь.

Агеев кивнул. Потом промолвил:

– Он должен передать координаты? Галактические координаты мира, который вы ищете?

– Нет. – Нерей сделал жест отрицания. – Координаты – осмысленное сообщение, а вы сами сказали, что он не телепат. И вряд ли хапторы проинформируют его, под каким номером числится эта система в нашем Звездном Атласе... Нет, на такой случай мы не рассчитываем. Будет вполне достаточно визуальной картины. Пусть даже на уровне подсознания.

– Что ж, пожелаю вам успеха, – сказал Агеев, поднимаясь. Он бросил взгляд за окно, на сияющий в ночном небе шлейф, представил бездну, что отделяла Землю от материнского мира хапторов, и невольно поморщился. Далеко, очень далеко! Впрочем, не так далеко, чтобы тяжелый крейсер не мог туда добраться.

Он пожал сухую сильную руку Нерея и вымолвил:

– Еще раз – успеха вам и удачи! И постарайтесь, чтобы с мальчиком ничего плохого не случилось.

– Не надо его опекать с такой заботливостью, – произнес Нерей. – Ему двадцать семь лет, он не мальчик, а мужчина. Межзвездный дипломат. Консул!

Глава 2. ХАРШАБАИМ-УТАРТУ.

Галактические координаты сектора хапторов: OrY77/OrY81, область Рукава Ориона, более близкая к ядру Галактики, чем территория Земной Федерации. Светило – звезда класса Солнца, координаты OrY80.35.16, шесть планетных спутников. Вторая планета системы (по удаленности от звезды) – Харшабаим-Утарту, материнский мир хапторов. Период обращения – 386 суток. Сутки – 22,7 часа. Сила тяжести – 1,015g. Атмосфера: практически аналогична земной, кислорода 24%. Континенты: северный полярный, четыре экваториальных, южный в умеренной зоне. Климат на экваториальных материках тропический, горные цепи расположены на юге и севере вдоль океанского побережья, зоны заселения тянутся лентами на западе и востоке вдоль проливов. Внутренние области материков полностью окультурены (сельскохозяйственные и охотничьи угодья). «Звездный Атлас», раздел «Миры хапторов»

– Рррхх... Выметайтесь, шуча, – произнес серокожий гигант. – Будем разгружать.

Эрик понял его без транслятора – две недели на судне хапторов даром не пропали. Чужой язык прочно угнездился в сознании; звуки, казавшиеся прежде неразборчивым ревом, хриплым карканьем или рычаньем, обрели значение и смысл. Он разобрался даже с такими нюансами, как интонация, жесты и гримасы, от которых зависел подтекст, и сейчас мог утверждать, что хаптор сказал «выметайтесь». Не «выходите», не «покиньте судно», а именно «выметайтесь», словно речь шла о груде мусора. С «шучей» было еще проще – это слово означало «волосатый». Так хапторы называли людей; не самая презрительная кличка, как выяснилось в последние дни.

Вслед за Хурцилавой, Харгрейвсом и Шошиным он спустился по трапу. Два других члена миссии, врач и инженер, шли за ним, и Эрик слышал, как Петрович бормочет: «Добрался я до вас, черти рогатые. Все-таки добрался, хоть двадцать лет прошло! И вот я здесь!» Иван Петрович Абалаков имел давние счеты с хапторами еще со времени войны и, очевидно, высадка в метрополии бывших врагов казалась ему символичной: так победители ступают на землю побежденных. Впрочем, говорил Петрович тихо, чтобы его крамольные слова не донеслись до Хурцилавы.

Теплый ветер коснулся щек Эрика, яркий свет ударил в глаза. Небо тут было синим с едва заметной прозеленью, светило на первый взгляд не отличалось от земного солнышка, и плыли в вышине белые облака, точно такие же, как на Земле или Гондване. Пахло металлом, пылью и нагретым камнем, но к этим запахам примешивалось что-то другое, намекавшее, что здесь не Гондвана и не Земля, а иной мир, хоть и похожий на знакомые Эрику планеты. Обитель чуждой расы, колыбель хапторов! Но дышалось здесь легко, как где-нибудь у Средиземного моря или на Карибах.

– Благодать! – воскликнул Павел Шошин, с прищуром глядя на золотистое светило. По его широкоскулому смугловатому лицу блуждала улыбка.

– Вполне приемлемые условия для работы, – подтвердил Хурцилава.

Посол и советник, он же – военный атташе, редко расходились во мнениях. Бродила у Эрика мысль, что Шошин, коммандер Звездного Флота, не в первый раз сопровождает Хурцилаву во время разных деликатных поручений. Во всяком случае, они понимали друг друга с полуслова.

– Пахнет как-то странно, – заметил Дик Харгрейвс, морщась и втягивая воздух широкими ноздрями. Он относился к Торговой службе Дипломатического Корпуса, называл себя купцом и, как всякий купец, был осторожен и недоверчив. А потому, снова принюхавшись, молвил: – Анализы не помешали бы. Как думаете, Марсель?

– Анализы уже идут, – сообщил медик, всматриваясь в символы, мелькавшие над комм-браслетом на запястье. – Все то же, что на судне хапторов, – вдоволь кислорода и никакой вредоносной микроорганики. Ничего такого, с чем не справились бы наши импланты.

– Кстати об имплантах, – произнес Абалаков. – Сбросили нас как-то на одну забытую планетку в системе Минервы, и там...

Они стояли плотной кучкой посреди бескрайнего поля астродрома, смотрели, как хапторы возятся с разгрузкой челнока, ждали транспорт и слушали Петровича. Ему перевалило за девяносто, а значит, было о чем рассказать. Невысокий, жилистый, с простоватой физиономией, он казался чудаком, но это, несомненно, являлось маской, скрывавшей накопленную с годами мудрость. Его истории были всегда уместными, и сейчас, слушая негромкий голос инженера, Эрик почувствовал, как напряжение покидает его. Первые мгновения в новом мире всегда чреваты стрессом, и Петрович, прирожденный психолог, знал, как с этим совладать, – в его руках вдруг появилась фляжка, пошла по кругу, и каждый сделал основательный глоток.

На Петровича Эрик возлагал большие надежды. У него можно было многому поучиться, а такой процесс ведет к доверительным отношениям наставника и ученика, к той связи, что постепенно и естественно перерастает в дружбу. Возраст ей не помеха, скорее, наоборот, – достигший мудрой зрелости любит общаться с молодыми. Хурцилава, Шошин и Харгрейвс тоже были зрелыми людьми, кому под пятьдесят, кому за шестьдесят, но все-таки воспринимались Эриком иначе, чем Иван Петрович. Их энергия, разум и сила были направлены на выполнение долга и сложного задания; Эрик как-то не представлял, чтобы посол или торговый атташе стали с ним откровенничать, не говоря уж о коммандере Звездного Флота. Петрович определенно отличался от них – не только по причине прожитых лет, но и потому, что не был дипломатом. Перед ним ставились скромные задачи: чтобы все оборудование миссии работало с точностью хронометра.

Что до врача Марселя Пака, самого близкого к Эрику по возрасту, то он казался чуть суховатым. Нет, он не избегал контактов, охотно рассказывал о предках, корейцах, индийцах и швейцарцах, мог обсудить чужие и собственные хобби (он увлекался музыкой и танцами), но рано или поздно в любых беседах происходил поворот к делам профессиональным, давлению крови и диете, тонусу мышц, регенерации, суточным ритмам и эндокринной системе. Темы эти Эрика не увлекали. Пак был молод, изящен и очень красив; с таким мужчиной стоило бы потолковать о девушках, о стройных темноглазых марсианках, о валькириях с Ваала или, скажем, о капризнице Илоне Линдстрем, прозябающей сейчас, как надеялся Эрик, на станции Каппа-5. Удивительно, но эти важные вопросы Марселя Пака не занимали. То есть он проявлял к ним интерес, но исключительно с медицинской точки зрения.

Начало припекать – темно-коричневые мундиры дипломатов явно не подходили для тропического климата. Эрик терпел, чувствуя, как струйки пота текут за воротник, терпел и косился на старших, будто не замечавших жары. Разного роста и телосложения, в чем-то были они похожи: все, как и сам Эрик, темноволосые, темноглазые и смугловатые, а у мулата Харгрейвса кожа того же оттенка, что и мундир. Удивляться, впрочем, не стоило – Эрик знал, что сотрудники миссии подбирались не только по опыту и деловым талантам, но и с учетом внешности. Хапторы вообще людей не любили, но больше всего не жаловали светловолосых и белокожих, так что на блондинов изначально наложили табу.

Приземлился транспорт – двухкорпусный пассажирский флаер и «летающее крыло», грузовая машина внушительных габаритов. В нее стали перетаскивать багаж дипмиссии: вакуум-контейнеры с продуктами, приборами и прочим снаряжением, тщательно запакованные подарки, орбитальный челнок и две тонны платины на гравиплатформах; платина являлась основным платежным средством в звездной империи хапторов. Под конец вытащили пять биокамер с животными и осторожно погрузили их в необъятный трюм «крыла». Шошин осмотрел челнок и запечатал люки комм-браслетом; эта машина тоже входила в снаряжение экспедиции, была надежной и просторной, но не очень новой, времен сражений с дроми.

Хапторы, грузившие имущество, были обнажены по пояс, и Эрик видел полоски шерсти на их хребтах, различал, как под сероватой кожей перекатываются могучие мышцы. Любой из десятка этих созданий казался выше и мощнее Дика Харгрейвса, самого крупного среди землян, а невысокий коренастый Шошин и щуплый Петрович едва доставали им до груди. Временами хапторы посматривали на прибывших гостей и скалили зубы, но Эрик уже понимал, что это не улыбка и даже не ухмылка, а инстинктивная реакция, знак угрозы. Веселье у этих существ выражалось иначе, не мимикой, а голосом и жестами – ревели, ухали и били кулаком о кулак. За две недели полета на скотовозе «Шинге шеге» он насмотрелся таких сцен.

– Грузчики... – пробормотал Марсель, бросив взгляд на хапторов, трудившихся в поте лица. – Первый раз такое вижу! У них вообще-то роботы есть?

– Есть, но не очень много, – сообщил Хурцилава. – Они считают, что население должно кормиться всяким трудом, в том числе физическим. Но это занятие не почетное, не для благородных пха, а лишь для пасеша, то есть простолюдинов.

Из пассажирского флаера – или как там назывался этот аппарат – выбрался хаптор на диво хлипкого сложения, ростом не больше двух метров; хламида со звездным знаком клана пониже ключиц болталась на нем, словно на вешалке. Зато рога у него выглядели основательно – пара конических шишек величиной с большую грушу, украшенных серебристыми дисками и соединяющим их стержнем. Несомненно, он относился к сословию тэдов, к касте правителей, воинов и чиновников, облеченных властью. Сделав шаг к землянам, хаптор вскинул руки с растопыренными когтистыми пальцами и проскрежетал:

– Пха Сезун’пага. Мой говорильник для общаться. Толковище речений. Еще вспомогать ашинге на трудный вероятность.

Земная лингва в его устах звучала отвратительно – в отличие от сервов лоона эо, владевших языком в совершенстве.

Коснувшись шарика транслятора в ухе, Хурцилава вымолвил на сносном альфа-хапторе:

– Я Хурши, глава миссии ашинге. Особой необходимости в переводчике не имеется, пха. Есть техническое устройство. Мы можем контактировать на вашем языке.

Пришедший от Сезун’паги ментальный импульс Эрик истолковал как облегчение. Большое облегчение!

– Известий приятностный, – произнес «говорильник», затем оглядел Шошина, на поясе которого висели кортик и ручной излучатель, и ткнул когтем в кобуру. – Этот быть запретно! Этот нет в договор на вечный мир!

– Ритуальное оружие, – пояснил коммандер. – Для гордости и чести, согласно земным Устоям.

– Устои уважительно, – согласился Сезун’пага. – Может носиться, но без... – Он напрягся, вспоминая нужные слова, и вдруг каркнул: – Без губительный энергий! Их на изъятие! Быстро, срочно, сей время немедленно!

Коммандер молча расстегнул кобуру, вытащил бластер и продемонстрировал, что батареи в нем нет. «Мой довольственный», – буркнул пха и больше не сказал ни слова на земном языке. Повернулся к грузчикам, рыкнул на них, велел убираться прочь, затем показал на флаер и произнес на альфа-хапторе:

– Летим на другой материк, к побережью. Там хорошее жилище. Все, что надо для ашинге.

«Все ли?..» – с сомнением подумал Эрик, шагая вслед за коллегами к воздушной машине. Он размышлял над этим, когда аппарат поднялся в воздух и, описав спираль над взлетным полем, двинулся к востоку, навстречу утреннему солнцу – Утарту, как здесь его называли. Первую половину пути, от Земли до планетки Ледяная, затерянной среди Пограничных Миров, они проделали с удобствами на лайнере «Кавказ», развозившем пассажиров и грузы по окраинам земного сектора. После визита на Ледяную «Кавказ» мог бы нырнуть в Лимб и доставить дипмиссию прямиком в систему Утарту, но владыка ближайшей планеты в зоне прыжка с этим не согласился; хоть не было на лайнере ни орудийных башен, ни аннигилятора, ни батальона десантников, видеть его хапторы не пожелали. Пришлось пересаживаться на транспорт, специально присланный за ними, и полет на этом грузовом корабле никому удовольствия не доставил. Судно называлось «Шинге шеге», что значило на хапторском «Рога обломаю», было на редкость грязным и абсолютно неприспособленным для землян. Обычно на «Шинше шеге» перевозили скот. Его команда привыкла иметь дело с бессловесными тварями, не требующими особых удобств, и к пассажирам относилась примерно так же, как к хашшара и шупримаха, заменявшим у хапторов овец и коров. Поэтому члены дипмиссии большую часть дороги просидели в своем катере, пусть в тесноте, зато без навозной вони, с душем и прочей сантехникой.

Кресла в пассажирском салоне были огромными – три Эрика могли поместиться или два Дика Харгрейвса. Обтянуты не биопластиком, а грубой пупырчатой кожей с неприятным запахом, напоминавшим «Шинге шеге». Но тут заработали кондиционеры, запах исчез, в салоне стало прохладнее, и Эрик облегченно вздохнул. Потом, прильнув к иллюминатору, стал с любопытством всматриваться в расстилавшийся внизу пейзаж.

Под брюхом летательного аппарата проплывали неровные лоскутья возделанных полей, то светло-салатные, то темно-бурые, затопленные водой и похожие сверху на земное болото. Хотя машина шла на небольшой высоте, рассмотреть высаженные в этих угодьях растения, то ли деревья, то ли гигантские злаки, Эрик не смог. Равнину, плоскую, как стол, пересекала, прихотливо изгибаясь и притягивая взгляд серебристым мерцанием, лента довольно широкой реки. Река струилась меж разноцветья полей и текла к буйным зарослям далекого леса, видневшегося на горизонте. Насколько буйным, можно было лишь догадываться, но воображение рисовало Эрику непролазные тропические джунгли, где кишит всякая хищная живность.

На минуту он отвлекся от этой картины, прислушавшись, о чем толкуют старшие. Петрович объяснял Харгрейвсу разницу между боевым имплантом и теми, которыми их снабдили на Земле, а Хурцилава и Шошин обсуждали тонкости дипломатического протокола и вручения подарков. Сезун’пага, застывший в кресле с самым незаинтересованным видом, слушал землян очень внимательно, но понимал не все, и от него тянуло раздражением и недовольством.

Внизу показались серо-зеленые воды – пролив или, возможно, внутреннее море между континентами. Эрик опять прилип к иллюминатору. Их группа высадилась на экваториальном материке Шурршахар, где находился астродром, и сейчас флаер забирал к востоку, с каждой минутой приближаясь к другому континенту и планетарной столице Харшабаиму. Они пролетели над морем. Берег на восточной стороне выглядел пологим, но севернее, подпирая горизонт острыми пиками, тянулась цепь довольно высоких гор.

Вскоре появился город – несомненно, Харшабаим. Сначала его очертания только проступали из туманной дымки, но по мере приближения контуры зданий становились отчетливее, заполняя равнину шеренгами геометрических фигур. Огромный город, но слишком уж мрачный, подумалось Эрику, слишком однообразный и правильный. Не ощущалось в нем той яркой привлекательности, что свойственна земным мегаполисам, с их вольно раскинувшимися зелеными зонами, четко выверенной гармонией жилых кварталов, насыщенной цветовой гаммой и голубыми вкраплениями водоемов. Здесь все выглядело иначе. Казалось, кто-то огромный устроился у большой песочницы, задумчиво склонил голову, а потом взял и рассек мокрый песок детским совочком на множество вафельных квадратиков, из которых затем вылепил, по убогости воображения, почти одинаковые невзрачные дома. Были они в основном одноэтажными, вытянутыми в форме прямоугольника или квадратными, без всяких видимых отличий, с островерхими крышами и абсолютно глухими стенами. Все это унылое однообразие тянулось вдаль, насколько видел глаз, лишь ближе к городскому центру оживляясь зданиями повыше, в два, три и даже шесть этажей. Единственное, что придавало объем этой плоской монотонности, – сеть навесных транспортных магистралей, ведущих от центра столицы к окраинам и дальше, за городской периметр.

Слева послышался тяжкий вздох, и Эрик, повернув голову, наткнулся на скорбный взгляд Марселя Пака.

– Вид не очень вдохновляет, верно? – усмехнулся он.

– Тоска, – выдавил медик. – На старое кладбище похоже. Ровные ряды могилок, а в середине – склепы повыше и пороскошнее. Хотя, с другой стороны...

Он призадумался. Эрик терпеливо ждал.

– С другой стороны, – наконец произнес Марсель, – первое впечатление бывает обманчивым. Все вроде бы одинаково, однообразно, но кто знает? Вдруг где-то тут средоточие порочных удовольствий? Ты как полагаешь?

– Вот уж уволь! – молвил Эрик без всякого энтузиазма. – Мы ведь поглядели на их женщин в видеозаписях. Великая Пустота! Спаси и сохрани!

– Я не женщин имел в виду.

– А что?

– Ну, не знаю... – Марсель чуть растянул губы в усмешке. – Собачьи бои, тараканьи бега, азартные игры... Мой прадед-индиец говорил, что стезя порока обширна и притягательна.

– Никогда не видел тараканьих бегов, – заметил Эрик. – Вот только есть ли у хапторов тараканы? В «Основах ксенологии» об этом ни слова.

Город остался позади, и флаер, описав широкий полукруг, пошел на снижение. За иллюминатором проплыли лесные заросли, потом открылся морской простор, окаймленный белесой пеной прибоя, мелькнули небольшая пристань, выложенная каменными плитами, дорожка от нее, ведущая к дому, и ограда из причудливо переплетенных металлических прутьев. Через пару минут под посадочными опорами скрипнул песок, и гул двигателя затих. Установилась зыбкая тишина, нарушаемая лишь невнятными звуками из недр второго корпуса флаера, где находились пилоты. Наконец оттуда появился здоровенный хаптор, мрачно зыркнул на землян и открыл люк пассажирского салона.

– Прилететь, – сообщил Сезун’пага, вставая. – Ходим вон.

«Говорильник» явно не баловал земных дипломатов обилием речей, но Хурцилава воспринял это как должное – поднялся, стукнул кулаком о кулак, изобразив улыбку, и шагнул к люку. За ним потянулись Шошин, Дик Харгрейвс и Абалаков. Когда они прошли мимо, Марсель и Эрик пристроились за спиной Петровича. Убедившись, что гости покинули борт, Сезун’пага окинул салон придирчивым взглядом и тоже направился к выходу.

Стоя на усыпанной мелким песком площадке, члены миссии с интересом разглядывали свое будущее жилище. Похоже, оно не слишком отличалось от городских строений, виденных из флаера, но здесь, внизу, здание подавляло своей монументальной грандиозностью. Островерхая двускатная крыша отливала тусклым металлом, словно броня космического крейсера, глухие стены возносились на восьмиметровую высоту, и нигде – ни намека на окна и двери. Боковая сторона дома-крепости тянулась метров на сорок—сорок пять, фасад – на все семьдесят, и это было единственным различием между ними. Всюду ровные мощные стены из каменных глыб, без лестниц, колонн и иных украшений. Рыцарский замок, да и только! С одним существенным изъяном – непонятно, как его обитатели попадают внутрь.

– Убирайся, хохо’гро! – рявкнул Сезун’пага пилоту, затем, повернувшись к главе миссии, добавил на земной лингве: – Жилище ашинге. Ходить обглядеть.

Не сказав больше ни слова и не оборачиваясь, он направился к углу здания.

– Потрясающее гостеприимство! – буркнул Эрик, но тут же наткнулся на строгий взгляд Шошина.

– Какое есть, юноша, – произнес военный атташе. – В каждой избушке свои погремушки, а первая заповедь дипломата – спокойствие.

Они завернули за угол, где на более простор-ной площадке обнаружилось «летающее крыло» с топтавшимися рядом грузчиками. У стены здания, прямо на уровне земли, виднелся широкий проем с уходившим вниз пологим пандусом. Два грузчика уже тащили туда помеченный связкой золотистых колосьев контейнер с продовольствием.

Хурцилава с Шошиным отделились от товарищей, ускорили шаг и, догнав Сезун’пагу, принялись что-то ему втолковывать, показывая то на контейнеры в раскрытом чреве «летающего крыла», то на подземный вход в жилище. «Аха», – проскрипел хаптор в знак согласия, потом оскалился и начал резво раздавать команды грузчикам. Те осторожно извлекли челнок на грави-платформе, установили его на каменных плитах справа от входа и, под присмотром Абалакова и Пака, занялись ящиками с медицинской аппаратурой, киберкухней и приборами связи.

Освобождение «летающего крыла» от имущества миссии шло полным ходом. Эрик и Ричард Харгрейвс, оставшись не у дел, с любопытством озирались, изучая окрестности. В двухстах метрах от дома, прямо за узорчатой оградой, начинался лес. На дикие чащобы, виденные во время полета, он не походил, напоминая скорее парковую зону с отдельными группками деревьев и не очень густым кустарником. Ближе к морю лес редел, сменяясь чередою песчаных дюн, вызывавших в памяти балтийское побережье, и там маячило среди волн какое-то массивное сооружение – видимо, пристань. Со стороны фасада деревья тоже расступались, освобождая место довольно широкой дороге, мощенной желтоватыми каменными плитами; она заканчивалась у распахнутых настежь ворот.

– Смахивает на заповедник, – задумчиво промолвил Харгрейвс, озирая лес. – Как полагаете, Эрик?

– Может быть. Но у всякого заповедника есть какая-то цель – охрана животных и дикой природы, возможность полюбоваться ландшафтами. А хапторы... – Эрик на секунду задумался. – Нет, то, что я о них читал, об их психике и образе жизни, подсказывает, что они не склонны восторгаться древесными кущами и полянами. Это прагматические существа.

– Охотничий заповедник? – предположил торговый атташе.

– Пойду спрошу. – Пожав плечами, Эрик направился к Сезун’паге.

Уединенность места, выбранного для миссии, его не удивляла. Он знал, что тэды, местные нобили, в городах не живут, предпочитая селиться в своих обширных владениях, в некоем подобии средневековых крепостей Земли. В старину такая необходимость диктовалась соображениями обороны, ибо хапторы, существа агрессивные, воевали постоянно; с наступлением цивилизованных времен внутренние смуты стали реже, но традиция жить в укрепленном убежище сохранилась. Вероятно, огромный дом, предназначенный для землян, был когда-то замком местного феодала, повидавшим не одну осаду, а на берегу и в лесу, надо думать, разыгрывались кровопролитные сражения.

Эрик откашлялся и приложил ладонь к подбородку, что означало жест почтения:

– Скажи, Сезун’пага харши’ххе, деревья вокруг дома – место для охоты? На каких зверей? Это такие животные, как хашшара? Я имею в виду диких созданий, которые не питаются мясом. Я читал в книгах, что благородные тэды любят охоту.

Он говорил не на упрощенной альфа-версии, а на языке хапторов, старательно взревывая и порыкивая в нужных местах, не скаля зубы и не глядя собеседнику в лицо, что могло бы считаться знаком неуважения и даже вызова. Ему мнилось, что все сказано и сделано правильно, но Сезун’пага вдруг стукнул кулаком о кулак и зашелся хриплым лаем. От него исходили ментальные волны веселья – похоже, Эрик его рассмешил.

– Ты, ашинге, не обучен верным словам почтения, – заявил хаптор, отсмеявшись. – Харши’ххе в этом месте – только Шеггерен, владыка клана Кшу, и называя так других, ты оскорбляешь тэд’шо Шеггерена. И ты, ашинге, совсем лишился разума, если думаешь, что тэды охотятся на тварей вроде хашшара. Это позор! Позор даже для пасеша! Настоящая охота – там! Там, в горьких водах! – Сезун’пага вытянул тощую длань в сторону моря. – А деревья... Тут всегда были деревья. Пусть растут.

Кое-что Эрик понял. «Харши» означало «главный», «большой», «широкий», а «харши’ххе», дословно – «широкозадый», было неотъемлемым титулом лишь Шеггерена’кшу, тэд’шо, то есть высокого тэда, главы одной из четырех династий, что правили материнским миром и всей звездной империей хапторов. Не стоило так обращаться к Сезун’паге! Разумеется, он принадлежал к местной знати, но был только пха’ге, «двурогим», а простолюдинов, хоть у них тоже имелась пара шишек на черепе, здесь называли «пасеша’ге», «однорогими». В этой несложной иерархии земляне, очевидно, занимали последнее место под именем «ашинге», «безрогих». Впрочем, этот термин, обозначавший у хапторов человеческую расу, стал уже официальным, вошедшим в текст мирного договора после Пятилетней войны. А вот прозвища «шуча» – «волосатый» и «кирицу’ххе» – «узкозадый» считались оскорбительными.

– Родитель бил меня слишком тонкой палкой, и потому я глуп, – пробормотал Эрик формулу извинения. – Ты, пха, добавил мне ума. Добавь еще и скажи, на каких животных охотятся в горьких водах?

– С такими зубами. – «Говорильник» выставил на обозрение когтистый палец.

Запугивает, решил Эрик и поинтересовался:

– А можно ли купаться в море? Ну, скажем, у самого берега?

Хаптор сделал шаг назад, серое его лицо потемнело, вертикальные зрачки расширились. Кажется, он был потрясен.

– Купаться! – проскрежетал Сезун’пага. – Купаться, да еще в горьких водах! Зачем?

– Для удовольствия, – объяснил Эрик. – Здесь жарко, а купание освежает и придает бодрости.

Сезун’пага помассировал правую шишку на безволосой голове – возможно, для стимуляции мыслительных процессов. Потом спросил:

– Ашинге нравится погружение в воду? В горькую воду моря или в воду реки, которая безвкусна?

Эрик кивнул:

– Очень нравится. Мы любим погружаться в моря, реки, озера и прочие водоемы. Где ближе, там и купаемся.

– Дикари! – каркнул хаптор. – Хуси-хуси поко!

Он повернулся и зашагал к землянам, наблюдавшим за разгрузкой.

– Кажется, он чем-то недоволен, – произнес Харгрейвс, приблизившись к Эрику. – Вы его обидели? Что он вам сказал?

– Надеюсь, не обидел. Этот лес – не охотничий заповедник, они охотятся в море на каких-то зубастых чудищ, и купаться здесь Сезун’пага не советует. Он вообще считает, что купание – дикарский обычай. Хуси-хуси поко!

– Это что такое? – Торговый атташе наморщил лоб.

– Не знаю. В словарях, которыми я пользовался, изучая язык, этот термин отсутствует.

Пак и Абалаков скрылись в подземном переходе – вероятно, Хурцилава послал их в дом, следить за переноской багажа. Имущество дипмиссии состояло из доброй сотни ящиков и контейнеров, закрепленных на гравиплатформах; двигаясь непрерывной чередой, хапторы тащили их вниз, возвращались и, подхватив новый груз, исчезали в проеме входа. Чудилось, что огромный замок то поглощает их, то извергает обратно из своего каменного чрева.

– Дик, Эрик, подойдите к нам. – Глава миссии помахал рукой. – Наш пха желает сказать нечто важное. Эрик, если транслятор не справится, будешь переводить.

Сезун’пага сделал широкий жест, словно обнимая лес, здание и морской берег с пристанью. Затем он прижал ладонь к звездному знаку клана на своей хламиде и торжественно произнес:

– Это место – обитель радости владыки Шеггерена’кшу. Высокий тэд приезжает сюда, чтобы охотиться в горьких водах. Пасеша и тэдам других кланов доступ запрещен. Охрана будет за этим следить и вскроет нарушителей Устоев. Охрана – лучшие воины владыки! Имя старшего – пха Шихерен’баух.

Он говорил на альфа-хапторе, понятном землянам. Была, правда, одна неясность – как «вскрывают» нарушителей; очевидно, ловят с помощью технических средств, подумалось Эрику. Но Хурцилава промолчал, не требуя уточнения термина, и Эрик не стал переспрашивать.

– Охрана – это отлично. Тем более из лучших воинов, – произнес коммандер Шошин и, сделав паузу, добавил: – Мне тут нравится. Место тихое, уединенное, и до столицы недалеко. Сколько, если наземным транспортом?

Эрик перевел, выслушал ответ и сообщил коллегам, что езды минут сорок и что наземные глайдеры, по-местному «шаухи», подадут в ближайшие дни.

Тем временем со стороны дороги послышался низкий басовитый гул. Не прошло и двух минут, как из-за поворота вынырнул матово-серый глайдер, а за ним – машина побольше, походившая издалека на грузовой фургон. Первый экипаж, сплюснутый, обтекаемый, с затемненным пластиком кабины, напоминал поставленного на колеса огромного жука; фургон, прицепленный к мощному тягачу, был угловатым и, вероятно, очень вместительным. Въехав на площадку перед зданием, машины сделали крутой разворот – так, что брызнул песок из-под колес – и замерли. Боковая дверца шауха с лязгом откатилась назад, из кабины вылез хаптор в военном доспехе и выпрямился во весь рост. «Два с половиной метра, не меньше!» – в изумлении подумал Эрик. Грузчики были ниже этого гиганта на целую голову.

Обменявшись с Сезун’пагой знаком приветствия, он зыркнул в одну сторону, в другую, выпятил бочкообразную грудь и мерным шагом направился к группе землян. От него исходили волны несокрушимой силы и властности.

– Пха Шихерен’баух, – проскрежетал тэд, приблизившись вплотную и нависая над людьми, точно скала. – Призван охранять эту территорию.

– Хурши, старший. – Хурцилава коснулся плеча Шошина. – Это Пашоши, старший после меня.

Некоторые звуки в альфа-версии отсутствовали, так что глава миссии сообщил имена в привычном для хапторов звучании.

Великан отступил, окинул чужеземцев пристальным взглядом и произнес, словно пробуя слово на вкус:

– Хурр-ши? Аха! – Затем повернулся к фургону и рявкнул: – На выход, ххешуш! Живо! Шинге шеге!

Из машины посыпались бойцы Шихерен’бауха, все в черной униформе и кожаной сбруе, к ремням которой были прицеплены приборы связи, ручные лазеры и внушительные клинки. Вслед за ними выпрыгнули две шерстистые твари – пасти зубастые, словно у крокодилов, мощные лапы и зубчатый гребень вдоль спины. Очень резвые, отметил Эрик и уже собрался справиться о названии животных, да так и застыл с раскрытым ртом.

– Это что еще такое? – пробормотал за его спиной Павел Шошин. – Что за шемаханские царицы к нам явились?

Из фургона выбрались шесть созданий ростом поменьше воинов и не такого богатырского сложения. Но щуплыми они не выглядели: пестрая яркая одежда обтягивала обильные телеса, ноги походили на мощные колонны, а холмы плоти, свисавшие чуть ли не до пояса, колыхались при каждом шаге. Их безволосые шишковатые головы украшали уборы из серебристых дисков и цепочек, кожа казалась посветлее, надбровные дуги и челюсти – не такими массивными, как у других хапторов. В руках они держали увесистые тючки – вероятно, с личным имуществом.

– Самки в услужение, – с довольным видом произнес Сезун’пага на земной лингве. – Носить всякое для заглатывать... пища, напиток... делать в дом чисто... еще... хрр... греть бока.

– В этом нет необходимости, здесь теплый климат, – спокойно проговорил Хурцилава. – Мы искренне благодарны, но наши Устои не позволяют тесно общаться с самками других рас.

– Хуси-хуси нет? – удивился «говорильник».

– Нет, – подтвердил глава миссии. – Устои нужно соблюдать.

Сезун’пага сделал знак согласия.

– Аха! Посягатель на Устои проклят! – Он ткнул когтистым пальцем в сторону женщин и что-то прохрипел – так быстро, что Эрик не уловил ни слова. Дамы без возражений направились к воздушной машине.

Шихерен’баух развернулся, рыкнул на своих бойцов и отправился расставлять их вокруг охраняемого объекта. Два воина занялись фургоном: один вытащил пульт и принялся нажимать кнопки, второго Эрик не мог разглядеть – он что-то делал, скрывшись за высоким корпусом. Лязгнуло, из днища машины поползли опоры, утвердились на земле, потом выдвинулся пологий пандус, а над крышей поднялась антенна. Оба стража исчезли в фургоне.

– Мобильный сторожевой пост, – негромко произнес Шошин. – Там аппаратура слежения и связи, и они наверняка контролируют всю окружающую местность. Здание, возможно, тоже. – Военный атташе задумчиво уставился на каменные стены замка. – Я проверю, нет ли внутри датчиков слежения.

На площадке у «летающего крыла» остался один небольшой контейнер, помеченный звездным знаком династии Кшу. Харгрейвс осмотрел его и, набрав код, снял электронную защиту. Потом кивнул Хурцилаве:

– Все в порядке, шеф. Можно отправлять.

– Груз для вашего клана, – произнес Хурцилава, повернувшись к Сезун’паге. – Платина, как договаривались. В обеспечение расходов миссии.

Во всех мирах хапторов платина была традиционным платежным средством, и, по соглашению с Земной Федерацией, этот металл считался универсальной валютой для обеих рас. Впрочем, торговля с хапторами отнюдь не процветала – за двадцать два года, прошедших после войны, не стало яснее, в каких товарах они нуждаются.

Сезун’пага рыкнул на грузчиков, и те потащили пятитонный контейнер в его воздушную машину. Не сказав больше ни слова, пха направился к пандусу; четверо землян, расценив это как приглашение, двигались следом. Они спустились в подземный вестибюль, просторный зал с подвешенными у потолка светильниками, и оглядели внушительный штабель сложенного там имущества миссии, у которого уже хлопотали инженер и медик. Стены этого помещения были облицованы грубо обтесанным камнем, пол выложен шестигранниками из черного базальта, и в двух его концах виднелись наклонные плоскости, ведущие наверх. Больше – ничего, ни колонн, ни арок, ни иных украшений.

– Ходить на жилую зону, – предложил Сезун’пага.

Хурцилава бросил взгляд на Абалакова, но тот покачал головой.

– Добро присмотр любит, так что я останусь здесь, а Марсель пусть отправляется с вами. Я уже осмотрел первый этаж и знаю, с чем тут у нас главная проблема.

– С чем же? – полюбопытствовал Харгрейвс.

– С гальюном. Так что я первым делом распакую нашу сантехнику и утилизаторы.

Поднявшись по наклонному пандусу, они очутились в верхнем зале, овальном и более скромном по размерам, из которого вели два широких коридора. Стены здесь украшало огромное панно, картина или, возможно, фотография, изображавшая морскую охоту: несколько суденышек, с которых полуголые мускулистые тэды метали копья в жутких зубастых тварей. При виде этого произведения искусства Эрик вспомнил слова Агеева, что с культурой у хапторов небогато, и усмехнулся с довольным видом. Не прав Пал Никитич, не прав! Вот опровержение – живопись, причем в самом реалистическом стиле! Гарпунеры как живые, и чудища тоже выписаны весьма подробно...

У стены обнаружились три огромных, обтянутых кожей дивана с бронзовыми ножками. Сидеть высоковато, зато лечь – хоть вдоль, хоть поперек! На картине над средним диваном возвышался могучий тэд, рубивший секирой зубастого гада – да так, что кровь лилась ручьями. На его голове красовалась повязка со звездным знаком клана Кшу, и Эрик решил, что это сам харши’ххе Шеггерен или кто-то из предков владыки.

Сезун’пага повел их дальше. Они миновали коридор с рядом массивных деревянных дверей, свернули за угол, добрались до лестницы с пологими ступенями, что вела на второй этаж, но подниматься не стали, а, нырнув в боковой проход, оказались в большом внутреннем дворе под прозрачным куполом. Здесь стояли скамейки и было много зелени – кусты, невысокие ветвистые деревья, газоны с ухоженной травой. Сюда же выходили две арки и окна дома – множество окон, широких и высоких, распахнутых настежь и закрытых. Воздух здесь казался свежим и прохладным, откуда-то тянуло ветерком – должно быть, работала климатическая установка.

– Патио, – пробормотал Ричард Харгрейвс. – Патио, словно у нас в Калифорнии... Только масштабом побольше.

– Приятное место, – откликнулся Шошин. – У дроми такой благодати не найдешь.

Марсель направился к аркам и, заглянув в смежные комнаты, сообщил:

– Там кухня и удобства. В кухне разделочный стол и что-то вроде камина с вертелами, быка можно зажарить. А с удобствами в самом деле проблема – широковаты, не для нашей конституции.

– Свое оборудование установим, – сказал Шошин, задрав голову вверх и блаженно щурясь. Солнечный свет дробился в потолочном куполе, и чудилось, что над двориком висит многоцветная радуга.

Зрачки Сезун’паги стали узкими, как две темные щели. Секунду-другую он разглядывал землян, потом проскрипел с вопросительной интонацией:

– Аха? Быть довольственный?

– Очень неплохо. – Хурцилава протянул руку и коснулся древесной ветви с узкими темно-зелеными листьями. – Что у нас на втором этаже?

– Отсек для проживаний, – пояснил «говорильник» и перешел на альфа-хаптор. – Восемь комнат с одной стороны и восемь с другой. Те, что ближе к горькой воде, – здесь. Эти окна. – Он широким жестом обвел дворик. – Там различные устройства, чтобы сидеть, лежать и складывать нужное.

– Мебель, – молвил глава миссии и поднес ладонь к подбородку. – Мы благодарим тебя, пха, и просим передать слова почтения Шеггерену’кшу. Когда он осчастливит нас своим вниманием?

– Я сообщу. Шеггерен харши’ххе дарует вам время для отдыха.

Сезун’пага тоже провел рукой под челюстью, повернулся и исчез в коридоре. Спустя пару минут люди услышали отдаленный гул, и над прозрачной кровлей промелькнули тени воздушных машин. Потом наступила тишина.

– Ну, с прибытием, коллеги, – произнес Хурцилава. – Будем обживаться или есть другие предложения?

– Сменить мундиры на шорты, – сказал Харгрейвс. – Работать лучше налегке.

– Правильно, – согласился Шошин и расстегнул ремень с кортиком и бластером.

Всю оставшуюся часть дня члены миссии занимались распаковкой багажа. Личные вещи поднимали на гравиплатформах на второй этаж, где каждый выбрал апартаменты по вкусу, биокамеры и контейнеры с оборудованием тащили в нижние, более просторные помещения, попутно решая, где будут кабинеты посла, советника и двух атташе, где – медчасть, технический блок, узел связи, комната для совещаний. Хурцилава возился с компьютерами, подсоединяя их к планетарной сети, Шошин проверил здание на предмет «жучков» и не нашел ничего, Пак развернул экспресс-лабораторию и принялся монтировать киберхирурга. Эрик и Харгрейвс были на подхвате у Петровича, носили тюки с постельным бельем и одеждой, ящики с посудой, загружали продукты в кухонный автомат, налаживали полевой утилизатор и роботов-слуг.

К вечеру Эрик едва держался на ногах. Они собрались на кухне, перекусили всухомятку, и Абалаков пообещал, что утром киберповар выдаст на завтрак яичницу, гренки и кофе. Пак уже сделал анализ воды, поступавшей в здание, и решил, что землянам она подходит, если отфильтровать железо и избыток тяжелых металлов. Ничего особо вредоносного в воде не нашлось, и врач считал, что с местной микрофлорой справятся импланты.

Хурцилава велел никого не будить, отдыхать до десяти утра, и члены миссии разошлись по комнатам. Эрик уснул, едва коснувшись головой подушки.

СЕЗУН’ПАГА, КАТОРИ.

Катори означало «говорящий», но смысл термина был шире, он приближался к таким понятиям, как «измененный» или «кондиционированный». Говорящие считались редким товаром, хотя Новые династии, занятые переустройством своих планет, почти не испытывали в них нужды. Но система Утарту так же, как реальная власть в межзвездном пространстве, принадлежала Первым кланам, которые сталкивались с чужаками не только в битвах – временами обстоятельства вынуждали их к переговорам и уступкам. С учетом врожденной агрессивности расы, любой мирный контакт без катори не состоялся бы – тем более что тэды Первых кланов отличались особым высокомерием и нетерпимостью. Едва ли не каждый из них мечтал захватить планету ашинге или дроми, вывезти туда несколько тысяч пасеша и основать династию. К чужакам, даже к безобидным сервам лоона эо, они относились, как дикие куршуты к домашней скотине – добыча, источник пропитания, и только. Но мир менялся, и высокие тэды харши’ххе давно уже поняли, какие выгоды дарует мощь, соединенная с тонким искусством обмана, интриг и пустых обещаний – с тем, что ашинге называли политикой.

Учиться у безрогих?.. Малоприятная мысль! Ничтожные создания, мелкие, хрупкие, мягкие, с крохотными ртами и отвратительной порослью на головах... Любой хаптор, не тэд, даже пасеша, мог свернуть им шею голыми руками или сломать хребет. Правда, у них был излучатель антиматерии, что уравнивало шансы, но не уменьшало ненависть к ним.

Ненависть, жажда убийства, властолюбие – у говорящих эти сильные чувства были приглушены. Нужный результат достигался не путем генетических изменений, а с помощью устройств и препаратов лоона эо, влияющих на психику; сеансы подавления агрессивности начинались в молодые годы, а затем, несколько реже, шли вплоть до естественного конца. Кроме того, подбирались особи не из Первых кланов, не очень рослые и крупные, способные к языкам и восприятию идеи мирного контакта. Только династия Хшак, издревле торгующая с лоона эо, владела методикой кондиционирования и поставляла говорящих кланам Кшу, Хочара и Ппуш. За немалую цену, но ни один властитель ее не оспаривал! Хшак использовали катори в переговорах с сервами, когда вопрос нуждался в мирном и спокойном обсуждении, а также для решения споров с другими кланами. С безрогими Хшак практически не контактировали.

Сезун’пагу продали династии Кшу в юности, двадцать два года назад, когда стало ясно, что война проиграна и грядут переговоры, позорные для Кшу и Ппуш. Он был одним из говорящих, обсуждавших мирный договор, но коготь к когтю с ашинге не встречался – дискуссия велась на расстоянии, с помощью межзвездной связи. Теперь, на середине жизни, он увидел их воочию, он говорил с ними, но потрясения не испытал; годы подготовки прошли не зря, и седативные препараты лоона эо действовали безотказно. К тому же выяснилось, что ашинге не так отвратительны, как можно было думать: их мягкие тела скрывала одежда, волосяной покров походил на шерсть куршутов, и пахло от них обычным мясом. Самое неприятное – их рты, очень маленькие, красноватые, с мелкими зубами, но это уродство казалось скорее забавным, чем отвратительным. С этим Сезун’пага примирился; как говорили в старину, даже из очень широкой пасти может вылететь глупое слово. А речи ашинге звучали вполне разумно.

Он мог сдержаться, не скалить зубы на безрогих, не называть их обидными кличками, не демонстрировать презрение. Он мог бы даже, как велят Устои, исполнить с ними Ритуал, но это ему запретили. Он был всего лишь клинком в руках Шеггерена’кшу, исполнителем воли владыки; клинок же всякий день готов к действию и не спрашивает, куда его направят.

Воздушная машина начала спускаться вниз, и Сезун’пага, катори династии Кшу, увидел, как встают из зеленых зарослей древние крепостные стены с башнями и блестят направленные к небу параболоиды антенн. Он скосил глаза на тяжелый контейнер с платиной и решил, что повелитель будет доволен: первый доход от безрогих, и немалый! Цена боевого корабля!

Впрочем, никакие выгоды не спасут ашинге, если владыка захочет их вскрыть. О том, что это поручат ему, Сезун’пага старался не думать.

Глава 3. РЕЗИДЕНЦИЯ ЗЕМНОЙ МИССИИ. КОНТАКТЫ.

Хотя хапторы принадлежат к гуманоидным расам Галактики, их облик сильно отличен от земных стандартов. Их предками были агрессивные хищные существа, склонные к мясной диете и, возможно, каннибализму. От них хапторы унаследовали мощное телосложение, плотную толстую кожу и полоску меха вдоль хребта. Голова покрыта ороговевшей кожей, волос нет, по обе стороны лба – шишки («рога»), уши заостренные, глаза с вертикальным зрачком глубоко утоплены в глазных впадинах. Хапторы обладают существенно отличным от человеческого хромосомным набором, несовместимы с людьми в сексуальном плане, и оплодотворение in vitro не позволяет получить жизнеспособное потомство. Однако их метаболизм сходен с земным в части усвоения белковой пищи, углеводного обмена и реакции на алкоголь. Хапторы двуполы, их женщины вынашивают потомство в течение пятнадцати земных месяцев. Средний срок жизни – около девяноста стандартных лет, примерная оценка популяции – 50 – 60 млрд особей. Психологический профиль: хапторы отличаются жестокостью, коварством, властолюбием, но весьма расчетливы и способны держать чувства под контролем разума. Ю. Зорин, П. Блай. «Основы ксенологии», базовый учебник по соответствующей специальности, глава «Теория контакта», раздел «Хапторы»

Морской простор отливал серебристым блеском. Легкий бриз гнал к берегу волны с белыми барашками, они разбивались о пристань, шипя, накатывались на песок и расползались темными пятнами. Можно было представить, что сидишь на балтийском берегу в погожее ясное утро, за спиной у тебя Таллин или, положим, Колобжег, а за морем изготовился к прыжку в атлантические воды скандинавский лев. Воздух был свеж, камни причала еще не нагрелись и приятно холодили спину. Вздохнув, Эрик положил на колени блокнот с эскизом и раскинул руки, словно собирался взлететь. Хорошее место! И спокойное – ни кораблей не видно, ни воздушных машин.

Шел четвертый день их пребывания на Харшабаим-Утарту. Хапторов, если не считать Шихерен’бауха с его молодцами, они в глаза не видали. Щуплый «говорильник» куда-то исчез. Никто их не беспокоил. Никто не интересовался, удобно ли им в «охотничьем домике» владыки Кшу. Никто не донимал вопросами, не пытался вступить в контакт, и обещанные шаухи тоже не появились. А пешком в город не пойдешь! Хотя, с другой стороны, места для прогулок хватало – песчаный пляж и лес за ним тянулись на десятки километров. Безлюдное пространство, как в каком-нибудь едва освоенном Мире Окраины... В лесу – ящерицы и мелкие зверушки вроде крыс, а в море – ничего, только мельтешат у берега мальки размером в палец. Где же зубастые чудища, о которых говорил Сезун’пага?..

«Впрочем, – думал Эрик, чиркая по листу угольным карандашом, – такая изоляция небесполезна – можно устроить быт, собраться с мыслями и ощутить себя на другой планете, в мире, куда ни один земной корабль не залетал. Правда, если взглянуть на берег и лес, не скажешь, что тут присутствует нечто инопланетное – во всяком случае, не чувствуется этого в пейзаже. Может, дракона пририсовать?.. Отчего бы не вылезти из леса какой-нибудь хищной твари?..» Он с надеждой взглянул на деревья, но дракон не появился.

Работы по благоустройству были завершены еще вчера. Через переходные модули и фильтры, входившие в экипировку миссии, удалось подключиться к водоснабжению, энергомагистрали, местным сетям новостей и планетарных сообщений, а также к висевшему над экватором спутнику с лимб-антенной межзвездной связи. Вардан Хурцилава закодировал и отправил рапорт, доложив, что миссия на месте и приступает к работе, и после обеда собрал весь штат в зале совещаний, у огромного стола, вокруг которого высились такие же гигантские стулья. Все из дерева, прочное, массивное и очень тяжелое. Правда, сиделось не очень удобно – у Эрика и невысокого Шошина ноги не доставали до пола.

– Заслушаем отчеты, – произнес глава миссии. – Коммандер, тебе первое слово. Что там у нас по части безопасности?

Шошин уже трижды сканировал здание с помощью роботов-слуг, напоминавших многоногих паучков, но никаких следящих систем не обнаружил. Это выглядело странным, поскольку у хапторов имелась служба безопасности и внешней разведки, Куршутбаим по-местному – межклановое ведомство (впрочем, находившееся под сильным влиянием династии Кшу), где собирали информацию о галактических расах. Такой службе полагалось бы знать о каждом шорохе и скрипе в резиденции землян, но хапторы, очевидно, руководствовались какой-то своей логикой или были на редкость нелюбопытны. Предположение о том, что сканеры могли пропустить скрытые в стенах или мебели устройства, Шошин даже не рассматривал – его техника работала надежно.

Инженер согласился с коммандером. Затем Абалаков, поглядывая на компьютерный планшет, сообщил, что все коммуникации, связанные с жизнеобеспечением, функционируют нормально, киберповар, утилизаторы и холодильные камеры налажены, собрано восемь домашних роботов, оборудован склад, и в ближайшее время он займется душевыми и охранной сигнализацией. Но помыться уже можно – душ подключен.

Дела у Пака тоже шли успешно – он закончил монтировать медицинские агрегаты, разморозил криокамеры и реанимировал животных – кроликов, мышей и огромного мастифа по кличке Цезарь. Мелкие зверушки сидели в клетках, а Цезарь, плотно закусив овсянкой, дремал сейчас на складе, у холодильника с собачьим кормом. Можно на него взглянуть и убедиться, что пес в отличном состоянии. Поспит, восстановит силы и готов служить.

– А служба его в чем? – полюбопытствовал Эрик, и врач объяснил, что Цезарь – мутант с Ваала, понимает больше сотни слов и обучен охранять хозяев от всяких неприятных тварей. Например, от скального дракона и саблезубых гиен.

– С Ваала! Выходит, земляк! – пробормотал военный атташе с улыбкой. – И оба мы мутанты, только у меня словарный запас побольше!

Конечно, он не был мутантом, но, как все уроженцы мира с большим тяготением, отличался физической мощью. Когда-то Эрик бродил в лесах Ваала, а еще знал по рассказам брата Петра, что парней и девушек с этой планеты набирают в десант и что ростом они не уступают хапторам. А вот Шошин оказался невысоким, что было для ваальца редкостью.

– Дик, теперь вы, – молвил Хурцилава. – Что имеете сообщить?

Торговый атташе пожал плечами. Он отправил послание в Гезунд, ведомство Правого Рога, которое занималось торговлей между мирами хапторов и в перспективе могло бы экспортировать сельхозпродукцию в Миры Окраины, где туговато с продовольствием. Ответа еще нет, но письмо ушло вчера по планетарному каналу, и торопить хапторов не стоит. Определенно не стоит, пока нет ясности с продуктами питания и усвоением их человеческим организмом. Тут Харгрейвс повернулся к Паку и спросил, когда он сделает анализы местных злаков, плодов и животных тканей. Как только поступят образцы, ответил врач, добавив, что не знает, кому послать запрос – «говорильник» исчез и не оставил адреса для связи. Хмуро кивнув, торговый атташе поинтересовался, сколько времени потребует исследование. Можно ли уложиться в пару недель, а лучше – в три-четыре дня? Марсель заверил, что дело пойдет много быстрее: сорок секунд на один объект в биохимической экспресс-лаборатории.

– Ричард, хочу напомнить о вашем главном деле, – произнес глава миссии, переглянувшись с военным советником. – Цель нашего присутствия в системе Утарту – установить дипломатический контакт между Земной Федерацией и метрополией хапторов. Но это, так сказать, общая стратегическая задача, и для ее решения необходима подготовка, те шаги, которые каждый из нас предпримет в сфере своих полномочий. Мне нужно добиться, чтобы хапторы признали статус Судей Справедливости – в этом случае мы избежим споров, подобных тому, что привел к войне. Павел займется конфликтом хапторов с дроми – возможно, нам удастся их примирить, если не в ближайшие годы, то в отдаленном будущем. Что же касается торговли... – Хурцилава откинулся в широком кресле и поднял глаза к потолку. – Известно, что торговля идет впереди дипломатии. Как говорили латиняне, такова natura rerum, то есть природа вещей. Все ищут выгоду.

– И нужно знать, в чем она состоит, – закончил Харгрейвс. – Я купец, шеф, и помню о главной задаче. Но подбираться к секретам лучше окольными путями.

«О чем они толкуют?..» – мелькнуло у Эрика в голове. Он знал о давней вражде хапторов с дроми и о причинах Пятилетней войны с Земной Федерацией. Ее вызвало самомнение хапторов. Возник спор из-за планеты Тундра, пограничного мира на стыке двух секторов влияния, засыпанного снегами и почти безжизненного. Там находилась база биологов, изучавших флору и микроорганизмы, способные выдержать тысячелетний холод. Судья Справедливости, дабы не раздувать конфликт, отдал планету хапторам. Те, однако, решили продемонстрировать силу, высадились на Тундре и уничтожили базу с людьми, не успевшими покинуть этот мир. В ответ был нанесен удар по колонии хапторов, отправившей к Тундре своих солдат и корабли.

Все это не являлось тайной, так же как склоки с дроми. О чем же говорит Харгрейвс?..

Внезапно Эрик заметил, что Вардан Хурцилава смотрит прямо на него. Смотрит и усмехается, будто ожидая услышать нечто забавное.

В следующий миг послышалось:

– Чем нас порадует эксперт по культуре? Надеюсь, уже составлен список столичных библиотек, театров и музеев?

– Библиотек я не нашел, театров с музеями – тоже. О таких феноменах в планетарной сети ни слова. Зато обнаружены картины. Целых две. – Эрик провел ладонью над своим планшетом, и в воздухе повисло красочное изображение. – Вы все их видели. Сцены морского промысла в холлах первого и второго этажа.

– Ваше заключение? Я имею в виду художественный уровень, технику письма и все такое.

Эрик глубокомысленно наморщил лоб:

– Многовато натурализма. И мне кажется, что это не живопись. Оба панно изготовлены как-то иначе, не кистью, не светопером, не лучевым проектором. Способ мне пока неясен.

– Разберитесь. И вот еще что... – Хурцилава оглядел сидевших за столом. – Кажется, у вас, Эрик, меньше дел, чем у остальных членов миссии. Изучите окрестности, прогуляйтесь по лесу, осмотрите берег моря. Было бы также неплохо наладить контакты с местным населением. Это поможет вам усовершенствовать язык.

– Я бы с удовольствием, но где оно, местное население? – недоуменно спросил Эрик. – Транспорт нам еще не подогнали, в город я поехать не могу, а в лесу и у моря ни души. Ни грибников, ни рыбаков.

– А наша охрана разве не из местных? Целых двадцать лбов плюс бравый капитан! И все, позвольте заметить, хапторы! Говорите с ними, изучайте их реакции и пользуйтесь при этом всеми талантами, какими вас отметила природа. Уверен, это будет очень познавательно.

«Он знает, знает!.. – понял Эрик. – Что ж, удивляться не приходится! Маленькая группа людей в чужом мире, среди не очень дружественного окружения... Руководитель должен знать все! Какой у каждого нрав, какой опыт, какие таланты... какими дарами их отметила природа...».

– Закончим на этом, – сказал глава миссии. – Сегодня и завтра – дни отдыха. Никаких дел, коллеги! Спим, едим, пьем вино и гуляем на свежем воздухе. Желающие могут подготовить сообщения домой – открытым текстом, c благодарностью в адрес наших хозяев. Пусть читают. Надо же их порадовать!

* * *

«Вот завтра и наступило», – думал Эрик, заканчивая свой эскиз. Рисовал он по старинке, угольным карандашом, но были у него и кисти с красками, голографический проектор и палитра со световыми перьями, а к ней – чувствительная пленка, на которую ложился созданный в воздухе оригинал картины. Копий можно сделать много и в разных видах, на бумаге и вечном пластике, в памятном кристалле и в электронной записи, но ценится всегда оригинал – тем более что пейзажи Харшабаим-Утарту не вдохновляли еще ни единого земного художника. «Возможно, лет через двести, – размышлял Эрик, – эти наброски станут великой ценностью, одним из главных экспонатов Музея Хапторов, а иные украсят их Посольский Купол на Луне, ректорский зал Дипломатической Академии и салоны тех кораблей, что будут летать с Земли в систему Утарту... И капитан, продемонстрировав их пассажирам, с гордостью скажет: только на моем лайнере есть работы Эрика Тревельяна, живописца и поэта, консула-первопроходца, что трудился некогда в мире хапторов, наших любезных друзей! Вот они, бесценные оригиналы! А вот стихи на древнеяпонском, написанные собственной его рукой!».

И Эрик, глядя в бескрайний простор небес и вод, произнес:

Море цвета стали. Бросил камень. Всплеск в тишине.

Он поднял гальку – как раз с намерением бросить ее и услышать всплеск, но тут пискнул вокодер в ухе, а затем раздался голос Абалакова:

– Где тебя носит, мой юный друг?

– Изучаю окрестности, – сообщил Эрик. – В данный момент сижу у моря и рисую.

– Тебе еще контакты с местным населением поручены, – с явным упреком произнес Петрович. – А ты манкируешь!

– Контакты – уже работа, а шеф велел отдыхать.

– Работа! – фыркнул инженер. – Это смотря по тому, как этот контакт обставить и что предложить партнеру-контактеру. Готов тебе в этом посодействовать. Иди к нашему замку и жди меня у входа.

Петрович отключился.

– Чудит старик, – сказал Эрик, обращаясь к камням пристани. – Контакт – дело серьезное, очень ответственный акт, требующий высокого профессионализма. Во всяком случае, так меня учили.

Он поднялся, сунул блокнот под мышку и зашагал по дороге, устланной ровными серыми плитками. Сторожевой пост у ворот встретил его негромким шорохом – одна из антенн, прежде нацеленная на берег, повернулась, будто привязанная к человеку незримой нитью. Вероятно, у стражей было что-то вроде биолокатора для наблюдения за местностью; Шошин считал, что они отслеживают каждый шаг землян вне здания миссии. Дежурили охранники в четыре смены: двое – в фургоне у ворот, трое обходят территорию с мохнатыми куршутами, местными псами. Шихерен’баух, их капитан, днем неизменно бдил, покидая миссию лишь на закате солнца.

Начало припекать. Эрик остановился в длинной тени, которую отбрасывал катер. Суденышко напоминало о далекой родине; его плавные обводы казались такими привычными, знакомыми, матовая поверхность брони чуть холодила спину. Почти машинально он покосился на запечатанный люк; мигающий проблеск сигнала подсказывал, что с челноком все в порядке.

Из подземного тоннеля донеслось слабое пощелкивание. Первым на площадку перед зданием выбрался робот-паучок, тащивший в гибких лапках вместительный фризер-контейнер и посуду, затем – еще один, с раскладным столиком и тремя табуретами. Вслед за роботами шел Петрович, одетый по-летнему, в майке, шортах, сандалиях на босу ногу и белоснежной панаме. В кильватере, шумно нюхая воздух, мотая головой и клацая когтями, трусил огромный мастиф.

– Псина гулять запросилась. Пусть побегает, – пояснил инженер. – Помоги-ка мне, дружок.

Они развернули стол, расставили табуреты и посуду – тарелки и три больших стакана. Абалаков буркнул роботам: «Свободны!» – затем раскрыл контейнер, вытащил хрустальную литровую флягу, миску с солеными огурцами и несколько колечек колбасы. Одно предложил Цезарю. Заглотив угощение, пес двинулся в обход площадки, поднял заднюю лапу у катера, затем у ворот и фургона стражи.

– Делом занят, территорию метит, – одобрительно молвил Петрович, усаживаясь и раскупоривая флягу. – А мы культурно отдохнем. У нас сегодня выходной.

Он плеснул в стаканы. Щедро плеснул, на четыре пальца.

– Это что такое? – спросил Эрик, с подозрением глядя на прозрачную жидкость.

– Это, друг мой, водка. «Аннигиляция», питерского производства. Душевный напиток!

Эрик почесал в затылке:

– А не захмелеем?

– Захмелеть никак невозможно. – Петрович с сожалением покачал головой. – Имплант у нас, модель «Удав-П». Способствует переработке чужеродных белков, жиров и углеводов. Также предохраняет от всякой ядовитой органики и обильных возлияний. Ты с инструкцией ознакомился?

– Ну-у... – в смущении произнес Эрик, – пробежал раз-другой... Без подробностей.

– Подробности как раз самое важное. – Абалаков ткнул справа под ребра, где, поближе к желудку и печени, находился имплант. – «Удав-П», в частности, защищает от алкогольного отравления. На Флоте известен как «похмелин».

– А с чего нам травиться?

– С того, что инопланетные пристрастия могут быть разнообразны, затейливы и весьма опасны. Погляди-ка на него, – Петрович кивнул в сторону фургона, из которого вылез Шихерен’баух. – Видишь, стоит, принюхивается... Хапторы, они такие... спиртное чуют за версту... Тебе об этом в Академии говорили? На лекциях по ксенологии?

Эрик пожал плечами:

– Не припоминаю.

Закончив осмотр площадки, Цезарь бросил взгляд на Шихерен’бауха, но, похоже, сообразил, что перед ним разумная тварь, которую нельзя рвать на куски без разрешения хозяев. Задрав в последний раз лапу, пес улегся в тени катера.

– Я всегда считал, что в академическом образовании имеются большие пробелы. Поистине, теория без практики ничто! – заметил Абалаков, наливая в третий стакан. – Так, займемся практикой! Зови капитана к нашему столу.

Поднявшись, Эрик приложил ладонь к подбородку, вдохнул поглубже и захрипел:

– Приветствую пха Шихерен’бауха. Побед тебе и благоволения владыки! Подойди, чтобы приобщиться к нашей радости! Втроем веселее, чем вдвоем. Подойди и сядь.

Хаптор приблизился, ощупал табурет огромной лапищей, отшвырнул его и уселся прямо на землю. Но и в этой позиции крышка стола пришлась ему не выше колена. Шихерен’баух хлопнул по ней когтистой ладонью и недовольно рявкнул.

– Что он говорит? – осведомился Петрович.

– Что мебель у нас плохая, – перевел Эрик. – Тэды предпочитают деревянные сиденья.

– Неважно, на чем сидишь, важно, что пьешь, – сообщил Абалаков, поднимая стакан. – Ну, за процветание!

Эрику показалось, что он проглотил жидкий огонь: горло обожгло, в желудке вспыхнул и тут же погас костер. Имплант действовал мгновенно, каким-то хитрым способом меняя молекулярную структуру вредных веществ. Обрывки инструкции замелькали у Эрика в голове: квантовый резонанс... расщепление спиртов... разрушение водородных связей... Очнувшись, он уставился на Шихерен’бауха.

Широко раздувая ноздри, тот понюхал горячительное, дождался, пока выпьют люди, и опрокинул содержимое стакана в широко раскрытую пасть. Чуть не поперхнулся, но в следующий миг уже ревел: «Кхашаш!» – и стучал кулаком о кулак. Ментальная волна накатила на Эрика, но в ней не ощущалось привычной неприязни, исходившей от хапторов, только восторг и животная радость.

На шум из фургона выскочили двое, один с метателем, другой с обнаженным клинком. Шихерен’баух махнул им лапой, буркнул: «Назад, ххешуш!» Стражи исчезли.

– Доволен? – поинтересовался Абалаков.

– Очень! Говорит, хороший кхашаш.

– Это что такое?

– Так у них алкоголь называется.

Петрович лихо сдвинул панаму на затылок и кивнул:

– Алкоголем и надо крепить контакты с гуманоидами. Ну, как говорят на Флоте, между первой и второй пуля не должна просвистеть! – Он не спеша разлил содержимое початой фляги по стаканам. – Переведи, голубь мой: за процветание!

– Опять? – усомнился Эрик. – Может, за дружбу?

Инженер хмыкнул:

– Дружбы промеж нами еще нет, рано за это пить. А за процветание – тост вполне нейтральный. Переводи!

– За процветание! – каркнул Эрик и на всякий случай добавил: – Пусть хорошее пойло не кончается никогда!

Они выпили, и Абалаков вытащил из контейнера еще две фляги. Скрутил с одной пробку, наполнил стаканы доверху и произнес:

– В капитане нашем центнера полтора будет. Как думаешь, хватит для него пары фляг? «Аннигиляция», знаешь ли, штука крепкая, шестьдесят четыре градуса... В Питере ее гонят из какого-то марсианского репейника. Слышал я, что эту травку в двадцать первом веке привезли для озеленения Гренландии, и она так хорошо прижилась, что льды потеснила. Однако птички и зверюшки наши кушать ее не захотели, и возникла проблема – угодья-то есть, а как их в хозяйстве использовать? Вот один умелец из Питера решил квас из травки варить, но кваса у него не получилось, а вышло вот это. – Петрович щелкнул ногтем по фляге. – До сих пор делают, а имя того умельца увековечено в названии – водка «Сидор».

– Почему «Сидор»? – удивился Эрик, присмотревшись к наклейке. – Здесь написано «Аннигиляция»!

– Это экспортное исполнение, специально для инопланетных контактов, – объяснил инженер. – Так сказать, намек. Чтобы не забывали про наш аннигилятор. Переведи!

Эрик перевел, но Шихерен’баух, против ожидания, не обиделся, а зареготал, застучал кулаком о кулак. Затем произнес:

– Крепкий кхашаш! Такого Владыки Пустоты не пили! Однако удивляюсь я... – Хаптор сделал паузу, оглядел Абалакова, потом Эрика и рявкнул: – Удивляюсь! Вы, шуча, против меня – хохо’гро! А пьете вровень!

– Что он говорит? – полюбопытствовал Петрович.

– Что мы против него хохо’гро, полное дерьмо то есть, – сказал Эрик. – Удивляется, что пьем не меньше.

Петрович насупился и водрузил на стол еще пару фляг.

– Это мы посмотрим, кто тут дерьмо! У меня не такие крепыши пол соплями подметали! Нальем сейчас по стаканевичу и...

Цезарь вдруг приподнялся и грозно рыкнул. Из-за угла дома появились три охранника с куршутами и неторопливо зашагали к воротам и фургону. Обычно их звери не обращали внимания на землян, но мастиф явно не был человеком – инородное и, несомненно, хищное существо. Куршуты замерли, раскрыв крокодильи пасти и уставившись на Цезаря. Потом один из них щелкнул зубами, встопорщил гребень на спине и устремился прямиком к мастифу. Второй порысил следом. Стол, где сидели Эрик с Петровичем, пришелся им по дороге, так что маневр куршутов вполне тянул на атаку.

Цезарь прыгнул. Веса в нем было сто тридцать килограммов, но на планете с нормальным земным тяготением ваальский мутант двигался с поразительной легкостью. Первого куршута он сбил наземь и мгновенно распорол ему когтями брюхо, затем сцепился со вторым. В воздух полетели клочья темной шерсти, куршут взвыл, но Цезарь, терзавший врага, оставался безмолвным. Такую тварь он видел в первый раз, но боевые навыки подсказывали: нужно перекусить хребет или добраться до горла и брюха. Спину куршута защищал гребень, брюхом он прижался к земле, и мастиф нацелился на глотку.

Все команды, какие положено давать в таких случаях, вылетели у Эрика из головы. Он вскочил, замахал руками, но Абалаков строго произнес:

– Сядь! Пусть собачка разомнется, ей тоже хочется праздника. Мешать ни к чему.

Вероятно, хапторы тоже так считали. Сидевшие в фургоне оставили пост, и теперь пятерка стражей следила за дракой с напряженным вниманием, а их капитан подскакивал и хрипло гикал. Челюсти у них отвисли, конечности подергивались, и мнилось, что сейчас они падут на четвереньки, щелкнут зубами и сами ринутся в схватку. Ощущения, приходившие к Эрику, были странными: хапторов не волновало, кто станет победителем, но сам бой будил в них яростное желание вцепиться в добычу. Они наслаждались зрелищем.

Куршут слабо рявкнул и затих. Цезарь поднялся, вывалил язык и не спеша проследовал к столу.

– Молодец, песик! Защитник ты наш, – сказал Петрович и сунул в пасть мастифа колечко колбасы.

Тварь с распоротым брюхом слабо трепыхалась на песке. Один из стражей наступил огромным башмаком на голову еще живого куршута, нажал, оскалясь; кость треснула, и животное содрогнулось в последний раз.

– Убрать, – приказал Шихерен’баух. – Убрать и доставить новых.

Абалаков с хрустом умял соленый огурец. Затем буркнул:

– Земля пухом... Ну, за процветание!

Они выпили, и Петрович тут же наполнил стаканы.

– Что-то мы слишком торопимся, – промолвил Эрик, отдышавшись.

– Выяснить хочу, кто тут хохо-гро, – откликнулся инженер. Сняв панаму, он промокнул испарину на висках и поднял стакан: – Вздрогнули!

– Опять за процветание?

– А за что же еще? Кто не процветает, тот увядает. Закон жизни!

Похоже, для Шихерен’бауха темп оказался слишком быстрым. Глаза у него разъехались в разные стороны, шишки на черепе потемнели, в горле заклокотало. Внезапно капитан ударил кулаком в грудь, раскрыл пасть и заревел. Вышло неразборчиво, но кое-какие слова были Эрику понятны.

– Что это с ним? – спросил Петрович, распечатывая новую флягу. – Никак поет?

– Перечисляет своих предков и их подвиги, – пояснил Эрик. – Обычай у них такой, особый Ритуал. Кто-то из нас должен ответить. – Он подумал и добавил: – Я знаю своих пращуров начиная с Пола Коркорана, адмирала Флота.

– О твоих предках – в другой раз, нечего о них с пьяным хаптором говорить, – буркнул Абалаков. – Если надо, я отвечу. У меня в роду тоже были известные личности. Вот, к примеру, Кро Лайтвотер, который летал с твоим трижды прадедом Сергеем Вальдесом... Словом, есть чем похвастаться.

Шихерен’баух ревел и хрипел минут десять, а охранники стояли у наблюдательного поста и слушали его с превеликим почтением. За это время Абалаков, Эрик и капитан успели осушить еще по два стакана. После второго Шихерен’баух покончил со своей родословной, смолк и принялся шумно отдуваться.

– Теперь моя очередь, – сказал Петрович. – Я буду повествовать, а ты, дружок, переводи. Начнем, пожалуй, с двенадцатого века, когда мой предок Мэнке-багатур служил у Чингисхана в любимых нукерах. Этот Мэнке мог верблюда свалить ударом кулака, одной стрелой сбивал трех уток, а саблей владел с таким искусством, что...

– Помедленнее, – попросил Эрик, приступая к переводу. Но едва он успел помянуть про Мэнке, Чингисхана, уток и верблюда, как глаза Шихерен’бауха закатились, капитан икнул и растянулся на земле. Дыхание с шумом вырывалось из его ноздрей, и вскоре Эрика, Абалакова и сидевшего рядом мастифа окутали крепкие спиртные ароматы. Цезарь чихнул, замотал головой и отправился в подземный тоннель, где воздух был посвежее.

– Спекся, – с довольным видом заметил Петрович. – Как говорили в старину, уноси готовенького, кто на новенького?.. – Сняв панаму, он помахал стражам у наблюдательного поста. – Скажи им, друг мой, что капитан желает почивать, пусть забирают... А поить этих ребят мы не будем, ибо план контактов на сегодня выполнен. Да и горячительное стоит поберечь. При таких темпах на месяц не хватит.

Он поднялся, вызвал роботов и велел прибрать столик.

* * *

Прошло еще три дня, и объявился Сезун’пага. Не в одиночестве, а с целой процессией наземных экипажей разнообразных видов и расцветок. Два шауха, зеленый и желтый, напоминали земные авиетки-кабриолеты с откинутым верхом, мягкими просторными сиденьями и обтекаемыми лобовыми стеклами. Блестя полировкой, они подкатили к пандусу и скрылись в прохладных глубинах подземного вестибюля. Две другие машины, явно претендующие на представительский класс, припарковались на площадке у фасада. Это были огромные темно-коричневые экипажи, очень комфортабельные с виду, со звездными гербами клана Кшу на дверцах, с сияющими золотом молдингами и тонированным пластиком кабин. Последняя машина, похожая на многоместный транспортный модуль, замерла прямо у ворот, рядом с постом наблюдения.

Шошину, встретившему гостя на входном пандусе, Сезун’пага объявил, что задержка вызвана переоборудованием шаухов. Звучало это примерно так: «Ашинге короткий, не мочь верный руление. Потребность перемена седалищ и рычаг, которым ехать». Сообщив это, Сезун’пага проследовал в комнату для совещаний, где поджидали члены миссии. При нем был объемистый саквояж.

«Говорильник» водрузил его на стол и произнес краткую речь на альфа-хапторе. С завтрашнего дня ашинге разрешалось выезжать в столицу и посещать присутственные места с целью контактов с чиновниками клана Кшу и клана Хочара. Перемещения ашинге в рамках континента не ограничивались, но воздушные полеты и выход в заатмосферное пространство были запрещены – кроме особых ситуаций. Ашинге выделялись пять шаухов с навигационными системами, а также принятые на Харшабаим-Утарту платежные средства.

Тут Сезун’пага раскрыл баул и принялся извлекать из него плоские узкие пеналы и золотистые стержни величиною с палец, утолщенные с одного конца. В пеналах оказались сегментированные полоски тонкой платиновой фольги, служившие чем-то наподобие монет – для платы за услугу или товар требовалось оторвать квадратик стандартного веса. Стержень являлся более универсальным платежным средством, аналогом расчетных браслетов Земной Федерации – его подсоединяли напрямую к терминалам планетарной финансовой сети. Называлось это устройство «хакель».

– Как? – переспросил Эрик, слегка порозовев.

– Хакель, – подтвердил «говорильник» и добавил на земной лингве: – Что не понимать? Ясно, хакель! Для хуси-хуси и для платить!

Термин был Эрику знаком – он слышал его сотни раз на борту «Шинге шеге», во время перелета к метрополии хапторов. Двусмысленное слово, как отметил Сезун’пага! Но в первом и основном своем значении – главное достоинство мужчины. Женский орган той же ориентации именовался «шуш», или просто «дыркой». От этих терминов происходил богатый набор ругательств, самыми обычными из которых были «ххешуш», то есть «дырка в заднице», и «шуш’хакель», в буквальном смысле «дырка для члена», а в переносном – «дырка за деньги». Все это не считалось нецензурщиной – такое понятие в языке хапторов вообще отсутствовало.

– Не смущайтесь, юноша, – сказал с усмешкой Шошин. – В дипломатических кругах и не такое услышишь. Поверьте моему опыту!

– И правда, – вмешался Петрович. – Помнится мне, как одна дамочка из благородных – само собой, не наша, а кни’лина – сказала, что у мужчин...

Вардан Хурцилава приподнял бровь, и Абалаков смолк.

– Мы благодарны за вашу щедрость и гостеприимство, – произнес глава миссии на альфа-хапторе. – Мы прибыли в этот далекий мир, чтобы установить дружеские отношения между хапторами и людьми, как то подобает цивилизованным расам. Прискорбное недоразумение, случившееся много лет назад, нами уже позабыто. В знак этого наши властители шлют слова уважения владыкам Харшабаим-Утарту. И не только слова.

– Иметь что еще? – спросил «говорильник» на земной лингве.

– Подарок, – уточнил Хурцилава. – Подарок для Шеггерена’кшу харши’ххе. Артефакт земной работы и огромной ценности.

Некоторое время Сезун’пага размышлял, почесывая шишки, украшенные серебряными дисками. Потом изрек:

– Шеггерен’кшу любить такой вещь. Если хороший.

Хурцилава принял подачу не моргнув глазом:

– Очень драгоценный! Большая редкость, большая древность! Знак великого уважения!

Сезун’пага почтительно коснулся подбородка:

– Я передать слова владыке. Пожелает, вы ему пре... пре... – Он сделал последнее усилие и каркнул: – Предстанете! Есть другой вопрос?

Глава миссии кивнул медику.

– Нам нужны продукты, – произнес Марсель. – Все, что годится в пищу хапторам: злаки и плоды, мясо различных животных, особенно хашшара и шупримаха, и все, что добывается в океане – рыба, моллюски, водоросли. Мы хотим выяснить, что подходит людям.

– Рыба? – молвил хаптор, и Эрик, просканировав «говорильника», ощутил его удивление. Кажется, Сезун’пага чего-то не понял, а потому перешел на альфа-хаптор. – Рыба? Тварь, что из горькой воды? Такое можно есть, но тэды и пасеша не едят. Пища презренных.

Эрик счел нужным вмешаться:

– В этом здании – картины морского промысла, с изображением кораблей, огромных рыб и многоногих моллюсков. Тэды промышляют в горьких водах, и мы думали...

«Говорильник» прервал его движением когтистой лапы.

– Ашинге не понял – это не промысел, а охота. Для развлечения. Твари в воде опаснее, чем дикие куршуты на земле. Больше опасности, больше... – Он сделал секундную паузу, огладил шишки и молвил на земной лингве: – Больше приятственно, так!

На этом совещание закончилось. Сезун’пага отбыл, но не прошло и полутора часов, как у ворот остановился небольшой фургончик. Из него выскочили два крепких молодца и принялись перетаскивать в дом корзины, ящики и мешки с продуктами. Образцов оказалось изрядно. Были тут и мясо в прозрачных герметичных упаковках, и свежие рыбьи тушки, сваленные в огромную корзину, и разные корнеплоды – от крупных, напоминавших земную брюкву, до совсем маленьких. Еще привезли что-то похожее на фрукты, довольно аппетитные на вид, связки пахучих трав и листьев, а также прозрачные цилиндры, заполненные зеленой массой, и большие широкогорлые флаконы с местными напитками – очевидно, с хмельным кхашашем.

Марсель трудился до самого вечера, делая анализы и фиксируя в комп-планшете результат. Остальные члены миссии активно помогали: Шошин и Эрик перетаскивали привезенное на кухню, Хурцилава готовил образцы, Дик Харгрейвс предлагал угощение кроликам и мышам, Абалаков снимал пробу со всего, что было пригодно для земного желудка. Листья оказались местным сахароносом; зеленая паста из них особенно пришлась по вкусу кроликам. Мыши с охотой ели плоды, похожие на брюкву, тоже с большим содержанием сахара, но Петрович их забраковал, сообщив, что жестковаты; зато фруктам он дал самую высокую оценку. Мясо, даже после долгой обработки, было слишком жилистым и жестким, с неприятным вкусом и непривычным запахом, но Цезарь без возражений умял огромный шмат. Опыт с морской живностью, приготовленной киберповаром, показал вполне приемлемые результаты – это блюдо пахло как рыба и, по словам Абалакова, напоминало окуня.

Вскоре к дегустатору Петровичу присоединился Харгрейвс, решивший лично оценить качество потенциального товара. Эрик тоже пришел на помощь, начал пробовать плоды и фрукты и диктовать их названия торговому атташе. Под конец они хлебнули горячительного и пришли к выводу, что кхашаш сильно уступает земным аналогам.

– Градус не тот, – сказал Абалаков, отставив флакон с синеватой жидкостью. – Но фрукты здесь приличные, особенно этот волосатый баклажан, а внутри напоминает арбуз... хорошие фрукты, говорю, почти как на Гондване. Рыбка тоже ничего, вкусная рыбка. Даже мясо можно прожевать, если постараться. – Он погладил живот и сообщил: – Напробовался я того и этого, размяться бы надо. Прогуляюсь к морю. Желаете со мной, коллеги?

– Пожалуй, – кивнул торговый атташе. Эрик тоже не возражал.

Они вышли из дома в сопровождении Цезаря. Охранники привезли новых куршутов, которых мастиф слегка потрепал, но, после сделанного Паком внушения, не довел трепку до фатального конца, а утвердился в роли вожака стаи. Куршуты смирились с его превосходством и при встречах опускали гребни и припадали к земле. Что до Шихерен’бауха, то на другой день после контакта с земным напитком он не появился вовсе, а когда Петрович с Эриком вновь его узрели, вел себя почтительно и называл их ашинге, а не шуча. Его природная агрессивность не исчезла и даже не уменьшилась, но теперь Эрик ощущал и другое, словно в ментальной волне капитана возникла не то чтобы симпатия, но некое обязательство перед землянами. Он сообщил об этом Хурцилаве, однако суть произошедшей перемены осталась для Эрика загадкой.

Они миновали дорожку, мощенную каменными плитами, сбросили обувь и, увязая по щиколотку в теплом песке, двинулись навстречу морю и ветру. Порывы бриза освежали воздух после дневного зноя и приносили острые запахи соли и гниющих водорослей. В воде у пристани мельтешила стайка полупрозрачных голубоватых мальков, волны тихо рокотали, облизывая пляж, над дюнами курились облачка сдуваемых ветром песчинок. Небо постепенно меркло, и в вышине начали вспыхивать первые звезды.

Мир, покой, безлюдье... Хорошее время для доверительных бесед.

– Скажите, Ричард, вы получили ответ из Гезунда? – спросил Эрик. – На совещании у шефа вы говорили о запросе в ведомство Правого Рога... С вами уже связались?

– Еще нет. – Торговый атташе покачал головой. – Чиновники повсюду – самые неповоротливые из божьих тварей. У кни’лина среднее время реакции – два месяца, а у дроми и того больше. Сколько придется ждать здесь, пока непредсказуемо. У меня нет опыта работы с хапторами.

– Мирного опыта ни у кого нет. За тем нас сюда и послали, – подтвердил Петрович. Он запрокинул голову и, придерживая панаму, уставился в темнеющее небо. – Созвездие Двух Рогов уже появилось... оно тут самое яркое, прямо в зените торчит... Кстати, друзья-дипломаты, поведайте мне, скромному технику, почему Гезунд – Правый Рог? Почему не Левый? Чем вообще занимается эта контора?

Эрик пустился в объяснения. Дословно «Гезунд» означало ведомство «Правого Рога», а еще в системе Утарту имелась межзвездная служба «Левого Рога» – «Гешехт». Оба эти названия, как сообщал учебник Зорина и Блая, были связаны с символикой, которую хапторы придавали рогам. Хотя их мозг являлся цельным, не разделенным на два полушария, считалось, что часть мозга под левым рогом – средоточие аналитического ума, отвечающего за предвидение и планирование, а часть под правым – средоточие хитрости, направленной на получение материальных выгод. На практике эти идеи воплотились в торговую службу Гезунд и службу Гешехт, которая отвечала за сношения с другими мирами хапторов. Гезунд находился под патронажем Хочара, Гешехтом управляли Кшу, и в перспективе именно эти кланы могли бы вести дела с Землей в части торговли и дипломатии.

Абалаков слушал и усмехался. Потом заметил:

– То-то «говорильник» шишки потирает, когда левую, когда правую! Не иначе как для стимуляции ума и хитрости! Вот коварный интриган!

– Мы тоже не вчера с пальмы слезли, – отозвался Дик Харгрейвс.

Они неторопливо шли по берегу. Слева рокотали и плескались волны, справа, за чередою песчаных дюн, темной полосой вставал лес. Крохотные рыбки, мельтешившие у берега, начали чуть заметно фосфоресцировать, словно слабое отражение звезд, загоравшихся в небесах. Это ночное убранство, ставшее уже привычным, было щедрее и ярче, чем на Земле, – система Утарту находилась ближе к ядру Галактики, в зоне, где расстояния между звездами не превышали трех-пяти светолет.

– Помнится, вы с Хурцилавой про особую задачу говорили, – молвил Эрик, искоса поглядывая на смуглое лицо Харгрейвса. – О чем речь, если не секрет?

Торговый атташе пожал плечами:

– Какие от вас секреты? Но попробуйте, Эрик, сами догадаться, с двумя подсказками. Вот первая. В период войны и после нее мы получили кое-какую информацию о хапторах, не очень много, но все же... – Харгрейвс неопределенно повел рукой. – В частности, выяснилось, что их товарооборот со всеми расами, кроме лоона эо, ничтожен, а контакты эпизодичны. Второе: Хшак, одна из четырех правящих династий, принимает караваны сервов и ведет с ними обмен. Это их единственное занятие – вероятно, очень важное в масштабах всей звездной империи хапторов.

– Я понимаю, – молвил Эрик после недолгого раздумья. – Да, мог бы и сам догадаться... Хапторы – замкнутое самодостаточное общество, хищное племя, и их отношения с другими расами – скорее военный конфликт, а не мирный обмен. Но с лоона эо они торгуют, и весьма интенсивно. Спрашивается, чем?

– Ну, вот мы и добрались до тайны, – произнес торговый атташе. – Что везут им сервы лоона эо? Какие товары, какие технологии? Может ли Земля предложить что-то взамен, на более выгодных условиях?.. Моя цель – найти ответы на эти вопросы.

– С лоона эо нам не тягаться, – буркнул Петрович. – Древняя мудрая раса, с половиной Галактики торгуют. Одно слово – наследники даскинов! Опять же, легенда есть...

Он смолк. Эрик навострил уши:

– Какая легенда?

– Должно быть, о Владыках Пустоты, – с иронической улыбкой сказал Харгрейвс.

– О них, камерады. Только ничего смешного я в этом не вижу. – Абалаков бросил задумчивый взгляд на звездное небо. – Даскины, правившие Мирозданием, исчезли миллионы лет назад, но вроде бы оставили заместителей или, лучше сказать, надзирателей. Эти существа должны следить, чтобы молодые расы не учиняли каких-то вселенских безобразий. Воевать друг с другом – пожалуйста, планету спалить тоже можно, а вот взрыв сверхновой или там диверсия в галактическом ядре – это извините! Это выход за границу мелких гадостей, какие нам дозволены. Кто попробует такое совершить, будет наказан, так наказан, что ни рожек, ни ножек не останется.

Эрик пригладил взлохмаченные ветром волосы. Доводилось ему слышать эту легенду, и в Академии шептались про такое, и в других местах, где он побывал – на благодатной Гондване, суровом Ваале, на планетах Гаммы Молота, на Киренаике и в Пограничных Мирах. Кто при этом усмехался, а кто серьезно говорил, вспоминая древнее пророчество об Апокалипсисе и Божьем суде. Но большая часть человечества, тысяча против одного, об этих ужасах уже давно забыла, пребывая в твердом убеждении: в космосе люди могут творить что угодно. Космос был вечен и огромен, разумные твари – ничтожны и, со всеми своими боевыми кораблями и метателями плазмы, не могли причинить ему заметного вреда. Хотя у Судей Справедливости существовало другое мнение.

– Страшноватое предание! – Эрик передернул плечами, словно от озноба. – Я слышал, что у кни’лина, дроми и прочих рас такая легенда тоже ходит... результат космической мифологии... А еще слышал, что к тем, кто не нарушает мировое равновесие и ведет себя прилично, Владыки Пустоты весьма благосклонны.

– Возможно, – произнес Петрович, – возможно... Но я бы милостей от них не ждал, а больше полагался на коллективный разум человечества и, разумеется, аннигилятор. – Он снова задрал голову вверх и молвил со вздохом: – Красотища-то какая! Небо в алмазах, как говорили в старину! И польза есть от небесной красоты: этот вид – паспорт планеты хапторов. Или, если угодно, маяк их мира во Вселенной.

Тут на Эрика снизошло вдохновение, и он продекламировал:

Ночное небо В ярких искрах звезд. Маяк в Великой Пустоте.

– Это ты, друг мой, на каком языке стансы слагаешь? – спросил Петрович.

– На древнеяпонском. Стиль называется хокку.

Абалаков похлопал Эрика по плечу и одобрительно кивнул:

– Молодец! Очень ты к языкам способен, парень! Настоящий культурный атташе!

Звездные миры над ними вращались медленно и плавно, любуясь своим отражением в океане.

ШИХЕРЕН’БАУХ, СТАРШИЙ СТРАЖ.

Безоружный и почти нагой, он стоял на каменном полу галереи, нависавшей над Двором Щенков. Снизу доносились рев, рычание и вопли боли: молодняк, вооружившись тяжелыми палками, сражался стенка на стенку. Будущим воителям клана Кшу было по восемь-девять лет, и в своем драчливом усердии они походили на стаю диких куршутов. Сюда, в крепость владыки, могли попасть только наследники тэд’шо, нобилей из правящего рода, но не все они доживут до тех времен, когда высокий харши’ххе одарит их оружием. Треть забьют до смерти, треть изувечат и уничтожат за ненадобностью, и только оставшимся, самым свирепым и упорным, будет вручен клинок. Он, Шихерен’баух, некогда удостоился этой чести... Но сейчас нет на нем воинской формы, нет перевязи из широких кожаных ремней, и клинка тоже нет. Его клинок – в руке владыки. Сидит харши’ххе в кресле из каменного дерева, посматривает то на Шихерен’бауха, то вниз, на дерущихся щенков, и во власти его жизнь и смерть всех тэдов клана Кшу от мала до велика.

Подбросив клинок на ладони, высокий харши’ххе изволил наконец прервать молчание:

– Я размышляю, Шихерен’баух, размышляю над тем, опозорил ли ты меня или позабавил. В первом случае тебя вскроют, а во втором... рррхх, я еще не решил, что будет во втором. Сейчас скажи мне: эти шуча, с которыми ты нализался кхашаша, они ведь не самые крупные из шестерых, так? Мне донесли, что один молод, а другой стар, и весят они не больше, чем эти щенки. – Владыка покосился в сторону двора. – Это верно?

– Верно, – подтвердил Шихерен’баух, тоскуя. Он уже ощущал, как ему вскрывают живот – крест-накрест, как велит обычай. Кишки валятся на пол, их топчут тяжелыми башмаками, а он должен реветь от счастья и колотить кулаком о кулак. Так положено, когда казнят тэд’шо, не сумевшего исполнить долг перед владыкой. Умирать положено в радости.

– Шуча – твари мелкие, но коварные, – молвил харши’ххе. – Может, они тебе подливали, а сами не пили?

– Не было такого, – сказал Шихерен’баух. – Видят Владыки Пустоты, пили наравне! Но кхашаш у них крепкий. Наверное, шуча к нему привычны.

– И ты свалился?

– Да, высокий харши’ххе.

– А шуча?

– Сам не видел, но мои воины говорят, что они встали и пошли.

– Не качаясь?

– Нет. Шагали твердо.

Харши’ххе склонил голову с рогами в платиновых колпаках и задумался. Потом спросил:

– Этот их кхашаш воистину так силен и крепок?

– Воистину. Глотку прожигает точно лазером, и в животе тепло. А старый шуча пил его, как воду. Молодой будто бы вздрагивал, но не очень заметно.

– Как старого зовут?

– Пехо’вичи, – сообщил Шихерен’баух. – Катори Сезун’пага дал мне запись, в ней перечислены их имена и возраст, занятия и ранг. Этот Пехо’вичи – на исходе дней, если считать в наших годах. Но не скажешь, что он совсем хохо’гро. Резвый!

– Ррр... Интересно! Стоит на него взглянуть... – произнес высокий харши’ххе. – Во время войны Ппуш не брали пленных, вскрывали всех, не заботясь о получении информации. А жаль! О врагах следует знать больше, чем их вес, рост и шерсть на головах. Эти Ппуш действовали примитивно и ничего не узнали даже о важном, о болезнях шуча, о восприимчивости к ядам и их метаболизме... Впрочем, это легко проверить, предложив им нашу пищу. Прикажу катори, пусть займется...

Эти мудрые мысли харши’ххе не предназначались для Шихерен’бауха, но он слушал владыку с почтением, а также с надеждой, что миг его смерти еще не пришел. Хотя не исключалось, что его вскроют прямо здесь, в назидание щенкам, чтобы внушить им должный трепет перед владыкой. Он заметил, как в дальнем конце галереи столпились самки – из тех, что готовят пищу и метут полы. Должно быть, эти шуш’хакель желали взглянуть, какого цвета кишки у Шихерен’бауха. Он послал им безмолвное проклятие.

– Я справедлив, – сказал харши’ххе, поигрывая клинком. – Я понимаю, как трудно день за днем встречаться с шуча, смотреть им в глаза, говорить с ними и не свернуть им шеи... Да, это нелегко! Это требует выдержки, и я хвалю твое усердие, Шихерен’баух. Пожалуй, мне не найти другого тэд’шо, способного на такое! Все это так, однако... – Властитель сделал паузу, затем произнес: – Доносят, что ты перечислил перед ними своих предков. Это так?

– Да, высокий харши’ххе. Кхашаш ударил в голову...

– И старый шуча тебе ответил? Назвал хотя бы одного из своих пращуров?

– Я не помню, но воины сказали, что назвал.

– Значит, Ритуал состоялся. – Внезапно харши’ххе швырнул клинок на каменный пол, ударил кулаком о кулак и утробно заухал: – Состоялся! Ритуал! Между благородным хаптором и шуча! Между куршутом и хашшара! И звезды не попадали с небес от смеха!

Шихерен’баух осмелился возразить:

– Не такой уж он хашшара, этот Пехо’вичи. Пьет крепко.

Владыка откинулся в кресле:

– Все-таки ты меня развеселил, Шихерен’баух, ты и этот старый шуча. Считай, что ты обязан ему жизнью! Я не хочу лишиться такой редкости – тэд’шо, свершившего Ритуал с ашинге! Рррхх... Редкость, да... Такое нигде не сыщешь... Теперь ты не можешь его убить, этого Пехо’вичи... Не можешь даже по моему велению.

– Не могу, высокий харши’ххе, – согласился Шихерен’баух, вздохнул облегченно и подобрал с пола свой клинок.

Глава 4. СТОЛИЦА. КХАШ «ХАКЕЛЬ ШИНГЕ».

В технологическом отношении цивилизация хапторов обладает сходством с земной (орбитальные базы, терраформирование планет, транспортные средства, энергетика). В настоящее время они имеют более двухсот планетарных колоний, ряд которых густо населен. Весь этот мир управляется Советом высших тэдов метрополии, в котором представлены четыре Первые династии: Кшу, Хочара, Хшак и Ппуш. У каждой имеются глава (носитель титула владыки), подчиненные ведомства и вооруженные силы. Разделение функций: Кшу – связь с колониями и возглавляющими их владыками Новых кланов; Хочара – промышленность и торговля; Хшак – контакты и товарообмен с сервами лоона эо; Ппуш – вооруженные силы в масштабах всей звездной империи хапторов. Н. Федоров. «Социальная структура общества хапторов», статья в «Галактических анналах»

Лазерный сканер, установленный Эриком в холле первого этажа, мелодично звякнул, сообщая, что считывание завершено. Тонкий световой щуп, скользивший по стене с изображени-

Ем рыболовов, угас, но в воздухе тут же заплясали многоцветные лучи, ткавшие десятикратно увеличенный фрагмент картины. Область, выбранная для подробного исследования, захватывала часть центральной фигуры – великана, что рубил топором местную каракатицу. Здесь, на стыке между хаптором и его жертвой, Эрик рассчитывал найти некий след, отзвук оригинальной мысли и живописного творчества.

В техническом отношении картину морской охоты слагали мономолекулярные слои с нужными цветовыми оттенками. Это пленочное покрытие было нанесено на стену, и Эрик вполне представлял, как это сделали: струйный инжектор, разноцветная эмульсия и агрегат, копирующий первоначальное изображение малого формата. Оно являлось голографическим снимком, но, возможно, какие-то детали были дорисованы, и Эрик хотел найти след кисти, светового пера или другого инструмента, каким творят художники в любом краю Вселенной.

Сопровождая то Хурцилаву, то Шошина или Харгрейвса, он побывал в столице уже несколько раз и убедился, что у хапторов есть что-то подобное живописи. Огромные картины не висели на стенах, а были впечатаны в них, а кое-где – в потолки, тем же способом, что в здании миссии. Пейзажи местных мастеров не вдохновляли, и обычным сюжетом служил натюрморт с тушами шупримаха на вертелах и чашами с горячительным, а еще – батальные сцены, где одни рогатые бойцы разделывали под орех других. Эти битвы, как и натюрморты, не рисовали, а копировали с натуры, расставив желаемым образом реквизит и статистов и фиксируя все это на голокамеру. Статисты из пасеша подбирались так, чтобы рожа выглядела позвероватее да шишки на черепе покрупнее; этих молодцов наряжали в доспехи, располагали в нужных позах и, при необходимости, вводили в композицию книхов, местных верховых животных. Затем щелкала камера, и шедевр был готов.

В других сферах искусства дела обстояли не лучшим образом: музыка – военные марши, танцы – дикие пляски перепившихся кхашашем, оперы с балетом нет даже в зародыше. Скульптура – огромные монументы, вытесанные из камня без большого тщания, правители и полководцы, тянущие лапы вдаль, либо кенотафы в память давно почивших владык. С архитектурой еще хуже – все угловатое, прямоугольное или кубическое, низкое и плоское; редкие здания достигают трех-пяти этажей и чем-нибудь украшены, башенкой, аркой или скульптурой. Ни поэм, ни романов, ни пьес, ни иных сочинений, кроме кхаш’хаман, «кабацких баек», и скабрезных песенок для развлечения простонародья. Библиотек, театров и музеев нет в помине, зато процветают такие искусства, как схватки куршутов и что-то вроде гладиаторских боев. Охота и попойки завершали список «культурных достижений» хапторов.

Вздохнув, Эрик начал изучать сотканный сканером фрагмент. По его мысли, картина могла являть собой коллаж, выполненный на компьютере, соединение ряда снимков с нарисованными изображениями. Охотники-хапторы – безусловно статисты, их оружие, сети, суденышки – реквизит, все это заснято и наложено на голограмму моря под ярким солнцем. Но вот чудовища, зубастые твари и осьминоги – это откуда? Позировать их не заставишь – проглотят вместе с голокамерой! Проще нарисовать, и если это подтвердится, хапторы не так уж безнадежны; значит, среди мастерил-копировщиков есть такие, что могут изобразить хотя бы рыбу.

Меняя увеличение, он рассматривал фрагмент больше часа и пришел к неутешительному выводу: многорукое чудище – тоже снимок, обработанный в компьютере. В море каракатица была огромна и страшна, но беззащитна в иллюзорной реальности, где ее подставили под топор и лишили половины щупальцев. Не было сомнений, что остальные твари тоже не родились под кистью и светопером, а нырнули из голокамеры прямо в недра местного компьютера.

Выключив сканер, Эрик некоторое время сидел с тоскливым видом, разглядывая чудищ и рыболовов на картине. Затем положил на колени свой альбом и принялся изучать эскизы, наброски, отдельные рисунки, выписанные более тщательно. Неплохо, совсем неплохо! – подумалось ему. К примеру, эта картинка лесной поляны... С одной стороны – глубокая тень, что залегла в лощине, с другой – просвечивающий сквозь дымку листвы солнечный свет... Контраст весьма живописный! Или вот этот набросок морского берега, выполненный акварелью... вода так и переливается радужными бликами, а у камней играют голубоватые рыбки...

Он приободрился и решил, что надо бы заглянуть туда, где собираются местные горе-художники. Зрение хапторов почти не отличалось от человеческого, форму и цвет они воспринимали так же ясно и в той же палитре. Показать им свои рисунки, послушать, что скажут... Творческий обмен всегда пробуждает новые идеи. Взять хотя бы лоона эо – они оценили земное искусство и вывозят тоннами копии статуй, картин и архитектурных шедевров... С хапторами, разумеется, сложнее, но тоже ведь гуманоиды! Вдруг тяга к прекрасному им не чужда!

В каких краях искать местную богему, Эрик, в общем, представлял: за неимением музеев, студий и живописных салонов, эта публика собиралась в кабаках. Кабаки, или кхаш (дословно – «где пьют»), в мире хапторов играли первостепенную роль и были четко ориентированы на посетителей определенных занятий и статуса. В одних собирались тэды из Первых династий, в других – благородные пониже рангом, из Новых кланов, с боевых кораблей, служилые различных ведомств и так далее. Пасеша тоже имели свои кабаки, сообразно профессии или отсутствию оной, что было весьма удобно. Тот, кто нуждался в грузчиках или водителях, убийцах, потаскухах либо охотниках на диких куршутов, шел в нужный кхаш и нанимал специалистов.

– Вот ты где, – раздался над головой Эрика голос Абалакова. – Как продвигается культурная программа? Какие достижения?

– Никаких, – вздрогнув, пробормотал Эрик. – Достижений нет, но есть план.

– План – это хорошо, – промолвил инженер. – Планирование – залог успеха в делах и быстрого продвижения по службе. Так что там у тебя?

– В город хочу съездить, пообщаться с творцами таких художеств. – Эрик кивнул на стену с картиной. – Составишь компанию?

Петрович сдвинул панаму на затылок и наморщил лоб:

– Техника в порядке, внеплановых работ не предвидится, Марселю помощь не нужна, а начальство к Рогам укатили, к Левому и Правому... Ну, и мы поедем. Только куда?

– В кхаш, – сказал Эрик. – В один из кабаков, где собираются местные Репины и Рубенсы. Только узнать бы надо, где такое заведение.

– Узнаем. У Хрена спрошу, а ты переводи.

Хреном Петрович называл Шихерен’бауха, но только за глаза – сокращение имен считалось у хапторов оскорбительным. У капитана с Абалаковым не то чтобы дружба наметилась, но, во всяком случае, старший охраны благоволил Петровичу больше, чем другим ашинге. Правда, пить с ним больше не садился.

Шихерен’бауха они перехватили у ворот, около машины – похоже, он собирался уезжать. Однако, завидев землян, притормозил и уставился на них темными зрачками.

– Скажи, что мы рады его видеть, – велел Петрович. – Так рады, что в прямой кишке свербит и мочевой пузырь раздулся.

Эрик перевел, но с купюрами.

– Теперь скажи, что мы желаем его угостить. Хорошо угостить, прям-таки с безмерной щедростью.

– Это еще зачем?

– Ты не спрашивай, переводи, – молвил Петрович. – Я лучше знаю, как нужно общаться с гуманоидами.

Капитан выслушал, вздрогнул и потемнел лицом. Его взгляд метнулся к раскрытому проему входа, будто он ожидал, что сейчас из него полезут роботы с фляжками «Аннигиляции».

– Скажи, что мы приглашаем его в шалман. В столичный кхаш то есть, где собираются эти... как их... словом, местные мазилы. Я думаю, это заведение из лучших. Люди искусства – не дураки выпить.

Уяснив, что застолья с земным пойлом не будет, Шихерен’баух успокоился и проскрипел:

– Согласен. Но почему кхаш цартели? Это презренное занятие для хуси-хуси поко, слишком ленивых, чтобы заниматься делом. Они непочтительные и буйные. Могут обидеть ашинге.

«Вот как!» – удивился Эрик. А вслух сказал:

– Мы, пха, должны изучать всех обитателей вашей планеты, и благородных тэд’шо, и низких пасеша. Этого требуют Устои и высокий Хурши, которому мы подчиняемся.

– Аха! Устои надо уважать и выполнять веления владыки, – произнес Шихерен’баух, поскреб левую шишку и призадумался. Затем молвил: – Лучший кхаш цартели – напротив Пха’гебаима. Ждите меня там. – Он нырнул в салон, включил навигатор, и машина умчалась за ворота.

– Он согласился, – сказал Эрик Петровичу. – Согласился и объяснил, где его ждать. В кабаке возле Пха’гебаима.

– Ну, вот видишь! Все братья-гуманоиды в одном на нас похожи: любят халяву.

Они отправились к шаухам в подземный зал. Абалаков выбрал экипаж зеленого цвета и, не включая автоматику, выехал на мощенную камнем дорогу. Он уже отлично справлялся с транспортом хапторов, несмотря на то что даже в переделанном виде кабина была великовата для людей и рычаг маневра не рассчитан на человеческую руку.

Пока мчались через лес, Эрик размышлял о своих лингвистических приобретениях. За пару месяцев, сопровождая старших коллег, он изрядно поднаторел в языке, чему помогли визиты Хурцилавы и Шошина в Гешехт, а еще более – контакты Харгрейвса с торговым ведомством. Но слово «цартели» было ему незнакомо, и тут полагалось уточнить, что имел в виду Шихерен’баух: только ли украшателей стен и потолков или еще и их статистов. Не исключалось, что термин употребляли в переносном смысле, и он означал что-то другое, не профессию, а, скажем, пустозвонов и бездельников.

Словарь Эрика в части ругательств особенно пополнялся в Гезунде, ибо торговые чиновники не стеснялись в выражениях. Типичной формулой отказа служило хохо’гро, а когда речь заходила о ценах на земные товары, Харгрейвсу предлагали шинге шеге, то есть обломать рога, или хуси-хуси поко, трахаться извращенным способом; последний термин также обозначал урода или извращенца. Чиновники Гешехта вели себя корректнее; в крайнем случае, для демонстрации неприязни к землянам, называли их не ашинге, а шуча и кирицу’ххе. Хурцилава говорил, что на клане Кшу, к которому относится служба Левого Рога, лежат контакты с другими мирами хапторов, что-то вроде внешней политики; именно по этой причине Кшу, а не другие династии, принимали миссию землян. Предполагалось, что в будущем, при благоприятных обстоятельствах, Кшу возьмут на себя роль постоянных контактеров с Ашингебаим, то есть Страной Безрогих, как называли здесь Земную Федерацию.

Абалаков, не снижая скорости, активировал дисплей и стал изучать схему Харшабаим-Утарту. Пха’гебаим обнаружился в седьмом секторе, ближе к центральной части столицы. Над панелью дисплея поднялась голограмма квадратного здания о трех этажах, схематично обозначенных тонкими зелеными линиями; в середине зияло пустое пространство, площадка или сквер. Судя по указателю масштаба, здание было огромным.

– Тетрагон, – буркнул Петрович. – Для чего такая махина? Военное ведомство, что ли?

– Нет, это научный и учебный центр династии Хочара. Пха’гебаим – «Место двурогих», то есть особо умных и благородных, – пояснил Эрик. Затем присмотрелся к схеме и добавил: – Кстати, вокруг Пха’гебаима четырнадцать питейных заведений. Непонятно, какое имел в виду Шихерен’баух.

– А как он сказал?

– Сказал, напротив.

– Значит, будем ждать напротив входа. Спросишь, здесь ли кучкуются твои художники. – Петрович передвинул рычаг маневра, и скорость шауха увеличилась. – Ты вот говорил мне, что нет у хапторов нормальных статуй и картин, нет опер и симфоний, и романов тоже нет... А почему? Где глобальная причина? Не мелкое и сиюминутное, а то, чего природа их в принципе лишила? Ты размышлял на эту тему?

– Конечно, – молвил Эрик.

– И что же?

– С воображением у них плоховато. Грубые существа, прямолинейные, без всяких фантазий.

– С воображением! – фыркнул Петрович. – Это, друг мой, не причина, а одно из следствий. Я полагаю, дело в ином. Есть у меня одна гипотеза... хочешь, могу поделиться.

– Я весь внимание. – Эрик поерзал на широченном сиденье. – Твои гипотезы, Иван Петрович, что зерна среди плевел... Даже не зерна, бриллианты!

Инженер ухмыльнулся:

– Ай, дипломат! Ай, льстец! Ну, слушай: в начале начал сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, как тьма над бездною, и лишь Дух Божий носился над водами. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог, что он хорош, и отделил свет от тьмы... Это откуда?

– Из Библии. Первые строки Ветхого Завета.

– Слушай дальше: о люди! Поклоняйтесь вашему Господу, который сотворил вас и тех, кто был до вас, который землю сделал для вас ковром, а небо – зданием, и низвел с неба воду, и вывел ею плоды пропитанием для вас... Узнаешь?

– Коран... да, несомненно Коран!

– Коран, Библия, великие книги древней Земли... – произнес задумчиво Абалаков. – Послушай еще, Эрик. – Его голос внезапно стал тихим и напевным: – Благословен ты, Господь, Бог наш, владыка Вселенной, наделивший сердце мое способностью отличать день от ночи... Благословен ты, Господь, Бог наш, владыка Вселенной, дарующий зрение слепым... Благословен ты, Господь, Бог наш, владыка Вселенной, освобождающий узников от оков... Благословен ты, Господь, Бог наш, владыка Вселенной, распрямляющий согбенных... Знаком ли тебе этот текст?

Эрик почесал в затылке:

– Какая-то молитва. Думаю, христианская.

– Иудейская. С этого у нас начиналось... Можно и другое вспомнить – Индию, Грецию, Китай, Египет и Шумер... Всюду начиналось с веры и богов! Музыка, песнопения, книги, живопись, скульптура... Все от этого корня, юноша!

Рука Эрика вновь потянулась к затылку:

– Ты хочешь сказать, что хапторы лишены религиозного чувства?

– Именно так. Ты вот сказал – воображение... Это отчасти правильно, ибо воображение порождает веру. Вера же в свой черед – мощнейший стимул для развития фантазии. Надо придумать богов и массу связанных с ними событий, героические легенды и прочую мифологию, создать обряды с пением и танцами, построить храмы, изваять статуи... Если здесь пусто, то и культуры нет. Разумеется, в нашем понимании.

Некоторое время Эрик размышлял, глядя на убегающие назад деревья. Затем произнес:

– Так что ты предлагаешь? Внедрить у хапторов религию?

– Боюсь, поздновато, – отозвался Абалаков. – Если только не найдется у них предпосылок для веры в чудеса, чего-то тайного, скрытого, что можно направить в религиозное русло... Ты поищи, поищи. Они ребята прагматичные, но вдруг...

Машина свернула на широкое шоссе, ведущее в город, и инженер замолчал. Движение здесь было не очень интенсивным – попадались огромные фуры на гигантских колесах, груженные продовольствием, тягачи с широкими гравиплатформами, на которых громоздились какие-то конструкции, большие закрытые экипажи и шаухи поменьше, вроде того, в котором ехали земляне. Через равные промежутки, примерно метров восемьсот, над дорогой висели конусы, ощетинившиеся антеннами, – очевидно, шоссе и прилегающая местность находились под неусыпным наблюдением. На пульте шауха хрипло взвыл навигатор, предлагая свои услуги, но Абалаков, коснувшись клавиши отключения, буркнул: «Шшех гаракха шагирга! Сами справимся!».

Эрик хихикнул. Петрович тоже осваивал язык и начал с ругательств. Сказанное им примерно означало: «Заткнись, тварь облезлая!».

Они въехали в город, и по обеим сторонам дороги потянулись жилые здания столичной окраины, похожие, как близнецы, – одинакового грязно-серого цвета, однотипной архитектуры и сходных размеров. Если не считать десятка центральных магистралей, улиц в земном понимании здесь не имелось, их заменяли проезды шириной от четырех до шести метров, разделяющие дома. Проезды чередовались с унылыми, похожими друг на друга перекрестками, от которых уходили вверх пандусы – они вели к подвесным хайвеям на массивных столбах, бросавшим густые тени на расположенные под ними дома.

Скучный вид! Правда, городской центр, где Эрик побывал уже не раз, выглядел повеселее – его оживляли строения до трех-пяти этажей и редкие памятники почившим героям. Перед зданием Куршутбаима, местной охранки, даже раскинулась обширная площадь, украшенная парой барельефов. Они представляли шеренги идущих в атаку бойцов в глухих шлемах и шипастых латах; видно, изваять саму битву и лица хапторов скульптор не решился – по причине скудного таланта, как думалось Эрику. На барельефе слева шагал отряд Кшу, а справа – Ппуш, так как площадь и прилегающая территория являлись местом древнего побоища между этими кланами. Произошло оно в те годы, когда на Земле еще бродили мамонты.

Через полчаса они вкатили в центральные секторы. Проезды стали пошире, строения – повыше; здесь встречались торговые заведения с фасадами, на которых сияли голограммы с изображением мясных туш, флаконов кхашаша чудовищной величины и каких-то бытовых изделий. Навигатор снова взвыл, требуя, чтобы сбросили скорость. На этот раз Петрович подчинился.

Проехали площадь с мемориалом, над которым возвышалось бесконечно длинное здание Куршутбаима с редкими, разбросанными тут и там окнами, прикрытыми мерцающим экраном силовой защиты. С другой стороны площади, вытянутой с севера на юг, зазывно переливались голограммы на стенах Хакель’до, столичного центра развлечений. Здесь были кабаки для благородных тэдов, куда Эрик раз-другой заглядывал, а за проходами, в глубине – кхаши для простонародья с плохо очищенным пойлом, куда, во избежание драк, подмешивали апама’шака. Это снадобье снижало нервную активность хапторов, но о его действии на людей, даже защищенных имплантами, оставалось лишь гадать. Пробовать в Гешехте не советовали.

– Нам, кажется, сюда, – промолвил Абалаков, сворачивая с магистрали в довольно широкий проезд, затем в другой, третий и четвертый. Наконец шаух очутился перед массивной каменной платформой в рост человека. Над нею поднималась глухая стена двадцатиметровой высоты, и Эрик не сразу понял, что это и есть Пха’гебаим – мрачное квадратное здание, похожее на увеличенную раз в десять резиденцию земной миссии. Они объехали вокруг этой цитадели учености и знаний, разглядывая неприветливые стены, сложенные из темных базальтовых блоков. Пха’гебаим был окружен проулками, один из которых мог сойти за площадь; здесь, за каменным барьерчиком, находился подземный вход, а слева и справа от него – пара огромных изваяний, то ли древних воинов в латах, то ли космических бойцов в скафандрах. Кого именно изображали эти монументы, зависело от фантазии зрителей.

Петрович вышел из машины, осмотрел статуи, крякнул и покрутил пальцем у виска.

– Изваяно либо спьяну, либо по лености, – буркнул он, поворачиваясь спиной к произведениям искусства. – А вот и кабаки, целых три, и все, считай, напротив входа в этот Гробаим. Который же наш? Спросить бы надо или по названиям разобраться.

Но спрашивать было не у кого – вокруг здания царило полное безлюдье. Если, конечно, не считать хаптора в пестрых лохмотьях, который храпел под стеной кабака.

Эрик пересек площадь и осмотрел вывески заведений. Одно называлось «Дарге шеге» – «Обмочи рога», два других – «Хакель шинге» и «Чаржа кхош», что означало «Спуску не дам». Оборванец валялся под стеной «Хакеля», но говорить с ним не стоило – он спал глубоким сном, сопел, булькал и пускал пузыри из раззявленной пасти.

– Ну, что-то прояснилось? – спросил Петрович. – Что тут написано? – Он ткнул в корявые значки на деревянном столбе у входа в «Дарге шеге».

– «Обмочи рога», – перевел Эрик. – А еще тут у нас «Спуску не дам» и «Хакель шинге», то есть «Хакель обломаю».

– Странная у них коммерция! – скривился Абалаков. – Ну, рога обмочить – это понятно... А прочее – реклама мордобоя, а не питейного заведения.

– Это по нашим понятиям, – заметил Эрик. – Здесь другой модус вивенди. Возможно, чем больше разбитых морд, тем выше престиж кабака. – Он оглядел столбики с надписями, глухие стены, темные проемы входов и решительно произнес: – В «Хакель» пойдем. То, что нам нужно.

– Есть какие-то признаки? – полюбопытствовал Петрович.

– Есть. Видишь, у входа страдалец храпит? Выкинули на улицу, он прилег под стеной и отключился... Стереотип поведения, очень характерный для богемы. Особенно для художников.

– Ну-ну... Тебе виднее, – буркнул инженер и направился к «Хакелю».

Они спустились по щербатым ступенькам, толкнули тяжелую скрипучую дверь из грубых досок и очутились в подвале с оштукатуренными стенами. Посетителей не было ни единого, пахло неприятно – в воздухе витал крепкий спиртной аромат, смешанный с какой-то кислой вонью. Подвал озаряли световые шары под потолком, и широкая арка делила его на два отсека: в первом – длинный высокий стол на металлических, тронутых ржавчиной ножках и пара лавок, тоже из металла, очень тяжелых на вид; во втором – четыре стола поменьше и к ним массивные табуреты, все из дерева. Выглядел кхаш не очень богато, но Эрик не обратил внимания на грязноватые столы, потеки на полу и мерзкие запахи; его взгляд уперся в дальнюю стену, где чья-то рука изобразила скачущих книхов. Штукатурка частью осыпалась, частью пошла пузырями, но все же он различил ноги, согнутые в прыжке, гибкие шеи и головы с небольшими бивнями.

– Иван Петрович, ты это видишь или мне снится? – Эрик вытащил крохотную голокамеру и принялся снимать. – Великая Пустота, какой рисунок! Ты на линию крупа погляди, на шею, на копыта! Сколько изящества и экспрессии!

– Вроде нашей наскальной живописи, – без большого восторга откликнулся Абалаков. – Пойдем-ка во второй зал. Он, кажется, для чистой публики. Сядем, закажем, расспросим, кто этих жеребчиков нарисовал... Тебе ведь это нужно, так?

– Разумеется!

Вслед за Петровичем Эрик направился к столу за аркой и сел на высоченный табурет, не спуская глаз со скачущих книхов. Рисунок не был раскрашен – только контуры, проведенные черным по серой стене. Бугристая краска напоминала деготь.

Откуда-то возник пасеша’хаш – так здесь называли любую прислугу, уборщиков, официантов, продавцов. Среди них часто встречались самки, но этот труженик «Хакеля» оказался ражим молодцом с длинными ухватистыми лапами. Увидев, кто к нему пожаловал, он застыл на месте с раскрытой пастью.

Петрович вставил в ухо шарик транслятора и рявкнул на альфа-хапторе:

– Чего стоять? Живо нести кхашаш и мясо! Самый лучший! Лучший, понимать? Мы гости Кшу, высоченный владыка Шеггерен харши’ххе! Поэтому нести все быстро и почетно!

– Рррхх... – Служитель вышел из столбняка и приложил лапу к подбородку. – Какое мясо желает тэд’шо? Хашшара, хашказа, шупримаха, кних?

– Хашказа, – велел Абалаков, решив остановиться на домашней птице, не такой жилистой. – Быстро-быстро! Кхашаш нести большой, кружка тоже большой!

Прислужник исчез.

– Видишь, мы уже не шуча, не ашинге, а благородные тэд’шо, – с довольным видом сказал Петрович. – Надавить еще немного, и он нас харши’ххе будет звать.

– Ты совсем его запугал, – произнес Эрик, щупая имплант под ребрами. – Сейчас он бочку спиртного выкатит. И что мы будем делать?

– Пить, юноша, пить по мере сил. А что до бочки, так у нас еще гость намечается. Ты про капитана не забыл?

Снова появился пасеша’хаш, но не с бочкой, а с объемистым кувшином и огромными кружками. Опустил принесенное на стол, приставил лапу к челюсти и доложил:

– Хашказа для тэд’шо в печи на вертеле. Кхашаш лучший, с южного материка.

– Отлично, – промолвил Эрик и оторвал два квадратика платиновой фольги. – Теперь скажи, как тебя зовут.

– Шахут’гра. – Служитель переступил с ноги на ногу. – Хочу спросить... Тэд’шо дозволит?

– Спрашивай.

– Когда я был щенком, мы воевали с шуча. Долго воевали, я успел вырасти... Тэд’шо очень на них похожи.

– Ты очень про нас угадать, – сказал Абалаков на корявой альфе. – Но теперь мы не шуча, не враг. Теперь мы инопланетный тэд’шо и сильно любить хаптор. – Он повернулся к стене и ткнул пальцем в рисунок. – Нравится это! Кто делать?

– Ххешуш, – сообщил Шахут’гра.

– Ххешуш? – Петрович, приподняв брови, повернулся к Эрику. – Это ведь...

– Дырка в заднице, – уточнил тот. – Очевидно, прозвище.

– Где он есть, этот Ххешуш?

Служитель слегка присел и развел руки в стороны. Это была поза недоумения.

– Валяется где-то. Много пьет, мало платит.

– Мы его хотеть. Явиться еще, ты его оставлять для нас. – Петрович кивнул Эрику. – Позолоти парню ручку. Пусть крепче запомнит.

Эрик оторвал четыре квадратика. Зрачки Шахут’гра расширились, челюсть отвисла. Живо прибрав платину, он буркнул:

– Надо глядеть за хашказа. Большой, жирный... Как поджарится, принесу.

Прислужник снова исчез, а Петрович, с натугой подняв кувшин, плеснул в кружки.

– Снимем пробу, друг мой, но усердствовать не будем. Пахнет неплохо... – Он сделал глоток. – Пожалуй, не хуже, чем в миссию привезли. Как считаешь?

Но Эрик, будто зачарованный, смотрел на рисунок, склоняя голову то к левому, то к правому плечу. Его пост атташе по культуре обрел внезапно цель и смысл. Найти бы только этого Ххешуша!

Стукнула дверь. В зал вошли три хаптора, довольно щуплых по местным понятиям, одетых небрежно, но ярко: хламиды из синих и красных полос, на рогах – матерчатые колпаки, пояса желтые, и к ним подвешены приборы связи в затейливых чехлах. Расположившись в углу, они уставились на землян. Потом дружно расчехлили приборчики, потыкали в них когтями и начали что-то тихо бормотать.

Дверь снова хлопнула. Новый посетитель оказался невысоким, всего-то метра два, зато мускулистым и плечистым, и в одеянии вполне пристойном: широкая коричневая рубаха до колен, кожаный пояс, бронзовые чашки на рогах. Он устроился за столом, что был ближе к арке.

– Ну, приступим по-серьезному, – сказал Петрович, наполняя кружки до верха. – Пока Хрена нет, выпьем за твою удачу, Эрик. Все же нашелся здесь свой Карл Брюллов!

– Почему Брюллов?

– Он тоже лошадей рисовал, – пояснил Абалаков, и они выпили.

На лестнице загомонили, затопотали. Дверь уже не стучала, лишь мерно поскрипывали петли. Вошли сразу пятеро, за ними – еще двое, потом семь или восемь, кто в разноцветных ярких хламидах, кто в шортах, кто в нищенском тряпье. Первым повезло устроиться за аркой, прочие опускались на лавки у длинного стола, но к мускулистому в коричневом никто не подсел. Шахут’гра метался с кувшинами и кружками, таскал выпивку клиентам и делал успокоительные жесты инопланетным тэд’шо – мол, жарится ваша хашказа, скоро принесу.

– Хитрый парень, – заметил Петрович, скосив глаза на прислужника. – Держу пари, что он связался с двумя-тремя приятелями и сообщил, кто у него в гостях... Ну а приятели дальше передали, вот публика и набежала, чтобы на нас поглазеть. Думаю, все тут мазилы, кроме того плечистого в коричневом. Этот на художника не похож. Наверняка искусствовед в штатском.

Эрик не понял и в удивлении воззрился на инженера. Тот пояснил:

– Так в старину топтунов называли. То есть соглядатаев.

Они еще раз осушили огромные кружки. Кувшин уже сильно полегчал. Петрович, не делая паузы, налил снова. Хапторы шаркали ногами, шептались, скалились, тихо порыкивали и с изумлением глядели, как шуча пьют кхашаш. Любой из них, даже самый щуплый, весил столько, сколько Петрович с Эриком, вместе взятые. От них исходило чувство неприязни, но не такое острое, как от чиновников Гешехта и Гезунда. Те, правда, относились к касте тэдов, а эти в разноцветных тряпках были явно пасеша, да еще из презренных цартели. Неприязнь ощущалась, но Эрик улавливал и другое – любопытство и напряженное ожидание, словно хапторы боялись пропустить момент, когда шуча свалятся на пол. Но они не казались буйными и явной агрессии не проявляли.

– Альбом я в машине оставил, – произнес Эрик. – Схожу, принесу. Что им глядеть, как мы пьем! Пусть на рисунки мои посмотрят.

Он уже начал подниматься, как со стороны входа раздались неверные шаги, и в кабак ввалился тот самый оборванец, что почивал под стеною «Хакеля». На редкость здоровенный детина! Ростом метра два с половиной, серая кожа бугрится чудовищными мышцами, а лапы точь-в-точь как манипуляторы роботов-ремонтников. Он мрачно оглядел зал и вдруг замер, уставившись на Абалакова и Эрика.

– Шуча! – взревел оборванец, выкатывая глаза, и от этого вопля повеяло ледяной ненавистью. Шерсть на его загривке встала дыбом. – Шуча! Апама’шим!

Растопырив лапы, хаптор прыгнул и нанес сокрушительный удар. Эрик едва успел увернуться, и громадный кулак пронесся мимо, расколов кувшин с остатками спиртного. Петрович резво вскочил и замахнулся табуретом, но на плечах оборванца уже повисли Шахут’гра и двое щуплых в пестрых хламидах. Гигант стряхнул их резким движением плеч. Прислужник и щуплые разлетелись точно три снаряда и врезались в стены. Шахут’гра попытался встать, дрыгнул ногой, задел кого-то из посетителей и получил увесистую оплеуху. Поднявшись, он набросился на обидчика и свалил его на пол. Сидевшие за длинным столом вскочили с мест и с боевым ревом ринулись в драку. Кто пытался достать великана-оборванца, кто бил служителя или его противников, кто мутузил всех подряд, получая ответные удары и пинки. Заведение вмиг стало ареной дикой схватки.

Петрович дернул Эрика за рукав и потащил под стол. Стол был очень прочным и высоким – сидя на полу, они не доставали головами до столешницы. Иногда сверху что-то с грохотом валилось, стол содрогался, но держал удар. Окрест их убежища слышались рев, рычанье и хриплые вопли, мелькали огромные башмаки, а иногда – рожа поверженного на пол. Впрочем, никто не обращал внимания на людей. Атаковавший их оборванец спускал пар, сражаясь с собратьями.

– Надо бы зафиксировать эту свалку, – сказал Эрик, потянувшись за камерой. – Хурцилаве и Шошину будет интересно. Редкие кадры!

– Сиди и не высовывайся, – велел Петрович и вытащил из кармана шокер-парализатор. – Что тут редкого! Шошин, как и я, ветеран войны, и всяких драк мы нагляделись по горло. – Он уселся поудобнее и, перекрывая шум, начал: – Помню сражение за Москву... Это такая планетка на границе сектора, никому не нужная, но хапторы ее заняли, а отбить полагалось из соображений престижа. Из-за названия, понимаешь? Был бы этот планетоид Каиром или там Мадридом, и черт с ним... Но ни один враг не похвастает, что захватил Москву! – Чья-то битая физиономия сунулась под стол, и Абалаков ткнул в нее парализатором. – Так вот, сбросили туда ваальских десантников и пару сотен УБРов...

– УБР – это что такое? – спросил Эрик.

– Универсальный боевой робот. Ты слушай, не перебивай! Не УБРы главное, а молодцы с Ваала! Они в атаку с лопатками ходят. Такие у них саперные штуковины, заточенные, как бритва, на коротком черенке и...

Снаружи что-то сверкнуло, озарив подвал фиолетовым сиянием. С потолка посыпались камни и штукатурка, что-то тяжелое грохнуло по столу.

– Ого! – сказал Петрович, прервав рассказ. – Это, друг мой, лазер. Хорошо, что мы в надежном месте. Крепкий стол – лучшее убежище для дипломата.

Кто-то повелительно рявкнул, и внезапно наступила тишина. Затем снова раздался тот же голос.

– Что он говорит? – спросил инженер, поправляя в ухе шарик транслятора.

– Говорит, чтобы проклятые хуси-хуси поко успокоились, не то все будут вскрыты, а их мясо сожрут синие черви.

– Слова человека власти! То есть хаптора, – сказал Абалаков. – Пожалуй, можно выбраться из-под стола.

Что они и сделали.

Картина разрушений была такова, словно по подвалу прокатилось торнадо: табуреты разнесены в щепки, в потолке зияет изрядная вмятина, пол засыпан штукатуркой и битой посудой, от кувшинов с горячительным остались одни воспоминания. Бойцы в хламидах и отрепьях жались по углам, у стены валялся без чувств гигант-оборванец, а в центре зала стоял плечистый в коричневом, с бластером в когтистой лапе.

– Эту падаль вон! – Он ткнул стволом в великана. – Все прибрать, ублюдки! Быстро! Потом можете убираться!

Посетители засуетились. Кто тащил оборванца прочь, кто сгребал обломки, кто волок по полу агрегат, с гулом и чмоканьем всасывающий пыль. Шахут’гра принес табуреты, расставил у стола, заменил разбитый кувшин новым и доложил, что птица в печи не пострадала, готова птичка, можно подавать. Но Эрик велел служителю не торопиться.

Едва они устроились на табуретах, как к столу подсел плечистый в коричневом. Оружия в его лапе уже не было; вероятно, спрятал под просторным одеянием.

– Ашинге ждут Шихерен’бауха? – осведомился плечистый. Голос у этого хаптора звучал на удивление тихо; не верилось даже, что минуту назад он орал и рявкал.

– Пха известны такие подробности? – не без удивления произнес Эрик.

– Известны. – Приложив лапу к подбородку, плечистый представился: – Пха Шаххаш’пихи из Куршутбаима, тэд’шо и ваш оберегающий. Мой долг – следить, чтобы в городе с ашинге ничего не случилось. Долг Шихерен’бауха – оберегать вас в жилище.

– Какой приятный парень! И какой открытый! Сам подошел и признался, что служит в охранке, – сказал Петрович и разлил по кружкам. – Выпить надо за знакомство. И, разумеется, за процветание.

Эрик перевел, и они выпили. Очевидно, у хапторов не было правила, запрещающего пить на службе.

– Слышал я, хоть ашинге ростом невелики, но устойчивы к опьяняющим веществам, – заметил Шаххаш’пихи. – Это какая-то особенность вашего метаболизма? Или генетическое свойство?

– Какой интеллигентный офицер! Какие слова знает! – снова восхитился Петрович. – Стыдно ему отвечать на моем убогом альфа-хапторе. Переведи, Эрик. Скажи, что это наше свойство – результат борьбы за существование в условиях сурового климата.

Эрик снова перевел. Шаххаш’пихи полюбопытствовал, насколько суров климат на Земле, и вежливо поудивлялся, услышав, что реки замерзают и часть Мирового океана покрыта льдами. Затем он повернулся, оглядел кхаш, убиравших мусор хапторов, переломанные табуреты и вдруг рявкнул зычным командирским голосом:

– Трудитесь усердней, ленивые твари! Пеше пару!

– Это что-то новенькое, – насторожился Петрович. – Транслятор такое не переводит.

– Идиома, – пояснил Эрик. – Примерный смысл – раскатать яйцо. В блин раскатать, в нечто тонкое и плоское.

– Понятно, – сказал Абалаков. – Только почему яйцо, а не яйца? Раскатывать, так уж все вместе! Спроси-ка его.

– Здесь одно, – сообщил в ответ Шаххаш’пихи, приложив огромный кулак к низу живота. – Всегда одно, только одно. У тэдов одно и у пасеша.

– У нас два, – заметил Эрик.

Офицер Куршутбаима сделал основательный глоток и пробормотал:

– Два? Кажется, я мало осведомлен в физиологии ашинге... – Внезапно он ударил кулаком о кулак и захрипел, забулькал в приступе веселья: – Два! Два, покарай меня Владыка Пустоты! Теперь я понимаю, отчего вы нас победили!

– Зато теперь, когда мы помирились, у нас пять на троих, – ухмыльнулся Абалаков. – Это глубоко символично! Предлагаю выпить за простые числа. И, конечно, за процветание.

Взвизгнули петли, стукнула дверь, и в зале появился Шихерен’баух, огромный, точно башня. Подошел к столу, ударил кулаком о кулак Шаххаш’пихи, покосился на обломки, на прибиравшихся оборванцев и буркнул:

– Сказано было, непочтительные и буйные! Цартели, помет хашшара!

– Укрепи силы, пха, – посоветовал Эрик, придвигая капитану кружку. – Ты прав, здесь не очень уютно, зато интересно. Очень интересно! – Он бросил взгляд на стену с рисунком и добавил: – Не гневайся на этих пасеша. Они нас развлекли.

– Скоты должны знать свое место, – сказал капитан и гулко вылакал кхашаш.

Шаххаш’пихи поднялся:

– Теперь вы под надежной охраной, и я ухожу. Да пребудет с вами милость Владык Пустоты!

Он неторопливо зашагал к выходу, но у двери обернулся и бросил взгляд на людей. По спине Эрика поползли холодные мурашки. В ментальной волне, что накатила на него, он не ощутил угрозы или неприязни, только жгучее желание что-то узнать, выведать некий секрет. Это чувство обуревало Шаххаш’пихи с невероятной силой и все же оставалось под контролем разума; он будто бы понимал, что спрашивать бесполезно и даже опасно, что надо действовать иначе, хитрить, обманывать, интриговать. Все эти способы были для него привычны, как и другие, не столь изощренные, связанные с кровью, болью и смертью. И в миг открывшейся истины Эрик понял: будет в том нужда, Шаххаш’пихи сожжет его лазером, проткнет клинком или растопчет. Не только его, Эрика Тревельяна, но любого человека, любого хаптора.

Дверь хлопнула, офицер Куршутбаима исчез.

– Что-то ты бледен, друг мой, – сказал Петрович. – Должно быть, проголодался, а? Ну, так сейчас птичку принесут.

Птичка оказалась размером с доброго теленка. Шахут’гра водрузил на стол громадное дымящееся блюдо, политое темным соусом и остро пахнувшее специями, разрезал мясо ножом, похожим на мачете, и притащил еще одну емкость кхашаша. Шихерен’баух принюхался и довольно заурчал. Они принялись за еду, но тут Абалаков и Эрик не могли соперничать с капитаном. Вскоре на блюде забелели обглоданные кости, среди которых сиротливо торчала птичья голова с мощным загнутым клювом. Встречаться с такой птичкой в джунглях явно не стоило.

Шихерен’баух сыто рыгнул. Судя по исходившей от него эманации, пища привела капитана в доброе настроение. Относительно доброе, ибо это понятие было хапторам неведомо. Концепции добра и зла подменялись у них соображениями пользы или ее отсутствия.

– Шаххаш’пихи из клана Кшу? – спросил Эрик.

– Ррр... аха, – ответил капитан.

– Должно быть, большой чин?

– Рррхх...

– Он сказал, что заботится о нашей безопасности в городе. В одиночку?

– Ррр... хес.

– Но он главный?

– Аха.

«Аха» означало «да», «хес» – «нет», и больше Эрик ничего не смог добиться. Глаза Шихерен’ бауха осоловели, челюсть слегка отвисла, и временами он сонно всхрапывал.

– Что ты к нему пристаешь? – молвил Петрович. – Не видишь разве, что капитан утомлен делами и к беседе не расположен? Пора ему на покой, да и нам тоже. Ты, юноша, нынче с прибылью: картинку нашел, на живописцев местных полюбовался, в битве поучаствовал. Хватит на сегодня.

Поддерживая Шихерен’бауха под локотки, они направились к выходу. Капитан шел меж ними словно груженный под завязку транспорт под конвоем пары фрегатов. Буяны-цартели, устрашившись высоких тэдов, разбежались, кхаш опустел, мусор и обломки убрали, и только в потолке зияла прожженная лазером дыра. Откуда-то выскочил пасеша’хаш, проводил до двери с почтением, распахнул ее перед гостями. Шихерен’баух и Абалаков стали подниматься. Эрик задержался, сунул Шахут’гра квадратик платины и сказал:

– Найдешь мне Ххешуша, получишь еще.

Служитель коснулся лапой подбородка:

– Уже нашел, высокий тэд.

– И где он? Что-то я его не видел.

– Видел, тэд’шо, и чуть не встретился с его кулаком. Тот хуси-хуси поко, учинивший беспорядок...

– Он?..

Эрик глубоко вздохнул, пулей проскочил по ступенькам, огляделся, но великана-оборванца и след простыл.

ШАХХАШ’ПИХИ, ОФИЦЕР КУРШУТБАИМА.

Он произнес: «Да пребудет с вами милость Владык Пустоты!» – но шуча не ответили ни словом, ни жестом. Никакой реакции! Однако этот вывод мог быть преждевременным – хотя он многое знал об этой расе, но выражение их лиц оставалось для него загадкой. Наблюдая за шуча с помощью камер, он не смог уловить даже разницы в прожитых ими годах. У всех шестерых лица казались гладкими, движения – уверенными и свободными, и ничто не выдавало возраст. Ничто, кроме глаз! Такое оптика не покажет... Верно он сделал, явившись в этот убогий кхаш! Вблизи было ясно, какой шуча стар, а какой молод, и он мог сопоставить личные впечатления с именами и данными об их профессиях.

Молодой – щенок, что еще цепляется за родительницу-самку. Ни ума, ни опыта, ни силы... Взят на выучку при старших, но преуспел лишь в одном, в языке. Хорошо говорит, понятно, а вот занятие у него странное: должен изучать то, что делают цартели. Еще кхаш’хаман, байки простонародья, боевые марши и другие глупости. Бесполезное дело, ничтожное! И щенок ничтожный, хотя...

Он не додумал мысль. Что-то вертелось в голове, никак не желая облечься словами, что-то связанное с молодым кирицу’ххе. Стоит еще о нем поразмыслить, но после, решил он. Другой шуча казался интереснее.

Глаза! Глаза как силовой экран: отталкивает и ничего не пропускает... Не пропускает к себе, но видит многое; ему вспомнилось, как старый шуча смотрел на его руки, лицо, одеяние и, похоже, видел сквозь плотную ткань, где спрятан бластер. Было известно, что двое из прилетевших чужаков сражались в последней войне – собственно, шуча это не скрывали, сообщив о каждом данные, какие пожелал владыка Кшу. Один – невысокий, о котором сообщалось, что он из флота Ашингебаим, другой – этот старый шуча с непроницаемым взглядом. Техник. Может, и правда техник... Сейчас техник, а кем служил раньше?.. Жизнь он прожил долгую, и что в той жизни было, знают лишь Владыки Пустоты. Но воевал, воевал, это точно!

Его обожгла мгновенная вспышка ненависти. Он тоже воевал и не мог смириться с поражением. С дроми – чтоб их синие черви сожрали! – было иначе. Этот конфликт, длившийся тысячелетия, давно не воспринимался как война – скорее, как одна из реалий прошлого, настоящего и, вероятно, будущего. Традиционное противоборство и кое в чем полезное, дающее выход энергии тэдов – там распылили корабль дроми, тут потеряли свой... Схватка с шуча была куда быстрее и завершилась катастрофой. Полной катастрофой! Мелкие твари, но хитроумные!

Шаххаш’пихи овладел своими чувствами. Как бы ни были мерзостны эти шесть кирицу’ххе, чувства не должны затмевать разума. Он обладал редким для своей расы даром – мог справляться с врожденной неприязнью к чужакам. Уникальный талант! В Куршутбаиме его дар ценили не меньше, чем твердость, живой ум и способности к логическому анализу. Его статус был очень высок – он ведал сбором сведений о расах гуманоидов, враждебных Первым кланам. Шуча среди них считались самыми опасными.

Он изучал их годы и годы, со времен проигранной войны, и знал о них многое. Знал, как сделать им больно, куда нанести смертельный удар, знал об их странной привязанности к своим щенкам и самкам и столь же странной тяге к понятиям не очень ясным, едва ли постижимым для его народа – таким, как «справедливость», «гениальность», «вдохновение» и «творчество». Сам носитель необычных свойств, он знал, что шуча очень не похожи друг на друга и что различия между ними проявляются заметнее, чем у хапторов. Одни обладали силой искусных бойцов, другие – коварством интриганов, третьи, которых шуча особенно ценили, талантами к созиданию. Встречались и наделенные редким даром, позволявшим общаться с лоона эо, – во всяком случае, такая память хранилась в его семье уже три с половиной столетия. Хранилась в тайне, ибо случившееся с предком Шаххаш’пихи не являлось поводом для гордости.

Так кто же эти шестеро?.. Кто боец, кто интриган, кто созидатель?.. И нет ли среди них того, кто может говорить с его добычей, с драгоценным залогом великого будущего?..

Он проклял про себя тупоумных Ппуш, уничтожавших шуча, словно скот на бойне. Он знал многое, однако не все. Были бы пленные, он изучил бы их и выяснил секреты этой расы, даже если бы пришлось их резать и искать ответ в их кишках. Он сделал бы это сам, медленно и с удовольствием... Но торопливые Ппуш не предоставили ему такой возможности.

Шаххаш’пихи вернулся к раздумьям о двух чужаках, молодом и старом. Можно было бы продлить контакт и доискаться, в чем их дар, каковы их внутренняя сущность и умения... Жаль, что пришел Шихерен’баух! Соображает страж не очень быстро, но исполнителен и предан повелителю, так что расспрашивать шуча при нем не стоило. Определенно не стоило! Владыке Кшу не следует знать о мыслях его скромного слуги, чиновника Куршутбаима.

Ни о мыслях, ни об истинном его статусе, ни о пленнике на далекой планете Таханги’ту... Особенно о пленнике!

Глава 5. ЗАМОК ВЛАДЫКИ КШУ.

Понятие «род» не очень подходит для группы тэдов, объединенных родственными узами, – это скорее династия, включающая от пятидесяти тысяч до миллиона мужчин-нобилей и сотни тысяч – миллионы связанных с группой пасеша-простолюдинов. Наиболее древние и многочисленные Первые династии правят Харшабаим-Утарту и всей звездной империей хапторов. Единственный способ основать Новую династию – колонизация девственного мира. Такое происходило неоднократно, и теперь двумястами колониями управляют примерно четыреста пятьдесят династических групп. Принадлежность к определенной династии является предметом гордости для благородных хапторов. Они помнят всех своих предков и их подвиги; тот, кто не знает своей родословной, достоин, по их мнению, лишь презрения. Саймон Игл. «Исследование социальной структуры общества хапторов», раздел «Династии»

Эрику снился сон. Снилось, будто идет он в ночном полумраке, под светом звезд и нескольких лун, шагает по горной долине, безжизненной и голой, но изумительно прекрасной. То был каменный сад, полный чудес, – тут и там высились источенные ветрами утесы, напоминавшие изысканное кружево, украшенные белоснежно-пенным кварцем, друзами хрусталя и аметистов, желтыми цитринами и топазами, кроваво-красной шпинелью и россыпями зеленых хризолитов. Были здесь и странные фигуры, похожие на птиц, цветы или зверей, были гранаты, халцедоны и яшма, пестрая, словно восточный ковер, был песок, то золотистый, то отливающий серебром. Все это сверкало, блестело и искрилось в лунном свете, отражая лучи мириадами граней. Волшебное место, сказочное зрелище!

Он был здесь не один – рядом шла женщина. Не красавица Илона Линдстрем, как вначале подумалось Эрику; спутница его сна выглядела миниатюрнее и стройнее, ее лицо скрывала вуаль, но он видел, как сияют под этой завесой ее чудные глаза. Он знал, что связывает его с этой женщиной – жалость, нежность, возможно, любовь – но, зная это, понимал, что она недосягаема. Самое сильное чувство не могло соединить их, связать так, как связывают супружеские узы – на долгие десятилетия, от первой встречи и до смерти. Мысль об этом отдавала печалью и тоской.

Но сейчас она была рядом, была с ним, и Эрик вел ее по сказочному саду, вел с оглядкой, ибо в окружающем сумраке таилась опасность. Какая, он не представлял, но решимость защитить свою спутницу переполняла его.

Что им угрожало? Он понял это, когда огромная фигура заступила путь – хаптор в темном одеянии, с лазером в когтистой лапе. Свет луны упал на его лицо, и Эрику почудилось, что перед ними Шаххаш’пихи, их защитник из Куршутбаима. Но теперь он не защищал, теперь он был врагом и готовился к нападению: раскрылась его широкая пасть, хаптор что-то рявкнул и протянул руку к спутнице Эрика. Она вскрикнула в ужасе и отшатнулась...

Сон отлетел. Открыв глаза, Эрик попытался его вспомнить, но подробности ускользали, растворялись, словно ночные тени под утренним солнцем. Где была та планета с каменным садом?.. Кто та женщина, пришедшая к нему во сне?.. Чего, угрожая оружием, требовал хаптор?.. И какое отношение это имеет к нему, к Эрику Тревельяну?..

Возможно, отец или Петр, старший брат, ответили бы на эти вопросы – они лучше знали генеалогию семьи и связанные с нею факты. Почти инстинктивно Эрик бросил ментальный призыв, надеясь, что брат услышит и откликнется. Отклик был, но очень слабый, почти неощутимый. Он не мог представить, что чувствует Петр; ему не удавалось проецировать связные мыслеобразы, так что скорее всего брат уловил лишь смутную картину: комната с предметами обстановки и распахнутое окно.

Встав с постели, Эрик натянул майку и шорты, сунул ноги в сандалии и призадумался, выбирая между завтраком и пробежкой к морю. Решил, что после тревожного сна стоит перекусить – тем более что в окно струился с внутреннего дворика аромат крепкого кофе. Его запасы были ограничены, пили кофе редко и по особым случаям, таким как сегодня – старшие члены миссии собирались с визитом к Шеггерену’ кшу. Переговоры и поднесение даров – ответственное мероприятие, и, очевидно, трое коллег хотели взбодриться. Что до Эрика, то он планировал поездку в город, в кабачок цартели, где надеялся встретить Ххешуша. Вчера Ххешуш был пьян и драчлив, но сегодня дела могли обернуться иначе – не исключалось, что он признает собрата по разуму и ремеслу. Судя по нищей одежонке и кличке, означавшей «Дырка в заднице», Ххешуш не процветал, а у Эрика, кроме блокнота с эскизами, имелись и другие аргументы в пользу крепкой дружбы – скажем, набитый платиной пенальчик.

Он вышел в коридор, где, перебирая паучьими лапками, маялся под дверью робот-уборщик. Запустив его в комнату, Эрик направился вниз, в холл с картиной морской охоты, и там нос к носу столкнулся с Шошиным. Военный атташе был при полном параде: темно-коричневый, шитый золотом мундир, за поясом – перчатки тонкой кожи, слева у бедра ножны с кортиком, справа – бластер в кобуре. Он с задумчивым видом брел в сторону кухни.

– Здравствуйте, Павел, – вежливо произнес Эрик. – Над чем размышляете?

Ответив воинским салютом, коммандер пояснил:

– Над протоколом вручения презента. Для Вардана и Ричарда дар тяжеловат, на меня свалили. Их дело – разговоры, а мое – так поднести, чтобы рука не дрогнула.

– Что за подарок? – Эрик округлил глаза. – Сундук с сокровищами?

– Нет. Историческая реликвия. – Шошин ухмыльнулся и добавил: – Вещь огромной культурной ценности.

– А можно... – начал заинтригованный Эрик.

– Нельзя. Запаковано и опечатано на Земле. Не будьте столь любопытны, юноша.

Миновав внутренний дворик, утопавший в зелени, они перешагнули порог кухни – или камбуза, как называл это помещение Петрович. Абалаков сидел здесь, угощался кофе с рогаликом и неторопливо, с самым серьезным видом, рассказывал Паку и Харгрейвсу, как вчера они с Эриком побили дюжину хапторов или, возможно, две – кто их считал, этих рогатых придурков! В самых драматических местах Петрович делал паузу, гладил сенсор кухонного автомата и, подхватив очередной рогалик, макал его в кофе и отправлял в рот. После этого его речи становились неразборчивы.

Шошин нацедил себе чашку, сел к столу и начал пить мелкими глотками, стараясь не закапать мундир. Харгрейвс тоже облачился в униформу Дипкорпуса и выглядел очень внушительно: воротник с золотыми листьями охватывает крепкую шею, на обшлагах и груди тоже золото, в темной шевелюре – обруч с блестящим зраком панорамной голокамеры. Марсель и Петрович, как и Эрик, были одеты по-домашнему, в шорты и майки.

Абалаков рассказывал, Шошин, Дик и Марсель внимательно слушали, а Эрик молчал. Что бы там вчера ни случилось, в устах Петровича события приобретали эпический размах, и Эрик уже почти верил, что все произошло именно так, а не иначе: не под столом они сидели, а бились, как львы, с подвыпившим сбродом, укладывая хапторов на пол штабелями. Лично он одолел семерых и взялся уже за восьмого, когда буяны устрашились и сбежали – то есть не сбежали, а уползли к дверям среди обломков табуретов и столов. Тут вошел Шихерен’баух и от души им добавил, а потом...

– Погоди, Иван Петрович, – Пак повернулся к Эрику, – я про лошадей хочу спросить. Про тех, что на рисунке.

– Это не лошади, а книхи, – уточнил Эрик, прихлебывая кофе.

– Пусть книхи... Рисунок в самом деле хорош?

– Очень неплох. Есть запись, можешь взглянуть.

– Но ведь не рисунок важен, а художник, – сказал Марсель. – В мире хапторов это беспрецедентное явление! Ты будешь его искать?

– Разумеется. Сегодня же отправлюсь в город, один или с Иваном Петровичем, если он не занят. – («Не занят», – буркнул Абалаков.) – Найдем тот кабачок, где на стене картина. Его содержатель обещал...

– Что обещал? – Харгрейвс с ехидной усмешкой покосился на Петровича. – Что он мог вам обещать? Вы устроили пьяный дебош в его заведении, разогнали клиентов, поломали мебель... Да он вас на порог не пустит!

– Еще как пустит! – возразил Петрович. – Ну, пошумели слегка... ну, разбили пару табуреток... Так все оплачено с царской щедростью! Провожали нас как дорогих гостей! Спроси у Хрена, он подтвердит! Он...

Щелкнул вокодер внутренней связи.

– Переводчик Тревельян, прошу ко входу в здание, – раздался голос Хурцилавы. – Остальным членам миссии явиться туда же. Проблема у нас возникла, а какая, в толк не возьму.

Шошин сделал последний глоток, отставил пустую чашку и выбрался из-за стола:

– Идем, камерады. Кажется, Вардану необходима помощь.

Коммандер быстро покинул камбуз и направился к коридору, остальные шагали следом. На площадке у дверного проема обнаружились Хурцилава и «говорильник» Сезун’пага – стояли в тени катера, шеф дипмиссии в мундире и при всех регалиях, хаптор тоже принаряженный, в темно-синей хламиде со звездным знаком династии Кшу. Вид у обоих был озадаченный.

– Вообще-то я сообразил, что он мне толкует, – произнес Хурцилава, поправляя шарик транслятора в ухе. – Но, с учетом важности мероприятия, нужен максимально точный перевод. Прошу вас, Эрик, потрудитесь. Речь идет об изменении протокола, а в этом случае стоит ознакомиться со всеми нюансами.

– Стоит, – подтвердил Абалаков. – Помню, служил я при нашем посольстве на Йездане, у кни’лина, значит, и захотелось мне съесть местного гуся...

Хурцилава бросил на него строгий взгляд, и Петрович смолк.

– Владыка хотеть явиться каждый, – произнес Сезун’пага на земной лингве. – Каждый все-все, понимать? Взять подарок. Взять... рррхх... крепкий пойло. Подносить владыка. На шкура ногой не ходить! Кто ходить, стать хохо’гро!

– Вот про шкуру я и не понял, – признался Хурцилава, кивая Эрику.

Тот вступил в переговоры. Несколько минут они с «говорильником» рычали и рявкали друг на друга, прикладывали ладонь к челюсти, упоминая высокого харши’ххе, озирались на торчавших у ворот Шихерена’бауха и двух стражей и при этом ухали и стучали кулаками – то есть веселились на местный манер. Наконец Эрик повернулся к главе миссии и сказал:

– Предполагалось, шеф, что поедете вы, Павел и Ричард, но Шеггерен’кшу требует всех, особенно Ивана Петровича и меня. Почему, «говорильник» не в курсе. Требует, и все! Его дело доставить.

– На кой ему сдался старый пень вроде меня? – буркнул Петрович. – Хотя если киберы у него не в порядке или там сантехника, я починю.

– Также есть информация о подарке, – произнес Эрик. – Кроме основного дара, – тут он покосился на Шошина, – харши’ххе повелел доставить контейнер с напитком, каким угощали Шихерен’бауха. С тем, от которого у капитана чуть кишки не выпали... – Он сделал паузу и добавил: – Это точный перевод. Я думаю, идиома.

– А что за шкура? – поинтересовался Хурцилава.

– Владыка будет стоять на ковре из шкуры морского животного, – пояснил Эрик. – Шкура – символ власти и могущества, наступать на нее нельзя ни в коем случае. Если Шеггерену’кшу захочется, он подойдет к нам, что нужно считать большой милостью. А не подойдет, так не страшно – это знак... – Он на секунду задумался. – Отстраненности?.. Равнодушия?.. Нет, скорее соблюдения дистанции. Дословно «хетари пха шетари пасеша» – расстояние между тем, кто велик, и тем, кто ничтожен.

– Аха. Так есть! – подтвердил внимательно слушавший «говорильник».

Хурцилава вздохнул, окинул небо задумчивым взглядом, снова вздохнул и распорядился:

– Насчет шкуры всем принять к сведению и исполнению! Абалаков, Пак, Тревельян, срочно переодеваться! Надеюсь, пыль с ваших мундиров не сыпется, позументы надраены, шевроны сверкают и прочее тоже в порядке. Иван Петрович, как будете готовы, озаботьтесь, пожалуйста, контейнером с «Аннигиляцией»... на всякий случай два возьмем... Пусть роботы притащат.

– Это мы быстро, – сказал Абалаков и ухмыльнулся.

* * *

Выехали ближе к полудню. Впереди – капитан в своем шаухе, за ним – Сезун’пага, члены миссии в роскошном темно-коричневом экипаже и шесть охранников в транспортном модуле. Хурцилава и Шошин устроились рядом с Абалаковым, который управлял машиной, Харгрейвс, Пак и Эрик сели сзади. В ногах у них разместился длинный и очень тяжелый ящик с подарком, два контейнера с горячительным поставили на сиденье. Однако пассажиры не чувствовали себя стесненными – салон шауха был раза в полтора шире, чем у стандартных земных моделей.

Столицу кортеж обогнул по кольцевой магистрали. На ее обочинах высились деревья, такие же, как в прибрежном лесу, но высаженные так густо, что между ними не протиснулся бы ни человек, ни крупный зверь. Через тридцать с лишним километров справа открылся съезд в подземный тоннель, длинный, извилистый и довольно узкий; его стены и потолок усеивали контрольные приборы, а в нишах прятались вооруженные охранники. Покинув его, машины очутились на прямой, как стрела, дороге, пролегавшей в приятной для глаза местности: невысокие, поросшие деревьями холмы, поляны с подстриженной травой, живописные речки или, возможно, каналы, соединявшие несколько озер. Глядя на эту благостную картину, Эрик подумал, что Харшабаим-Утарту, так же как и Земля, – мир, преображенный цивилизацией. Такие планеты – не место для романтических приключений в джунглях, горах и пустынях, среди опасных хищников и дикой природы; если что-то подобное и сохранилось, то лишь по воле разумных существ, в заповедниках и особых зонах. Неудивительно, что лес рядом с миссией населен так же скудно, как земные парки: ящерицы, грызуны, несколько видов птиц и насекомых и никаких опасных тварей.

Резиденция Шеггерена’кшу была заметна издали: два огромных корпуса из серого камня, соединенные друг с другом перемычкой, утопали в зеленом мареве леса. Вскоре показался и въездной тоннель, полого уходивший вниз под здание-перемычку. Когда машины миновали его, перед ними распахнулись массивные ворота, украшенные звездным гербом Кшу. Очевидно, дежурившие здесь хапторы знали о визите ашинге – стража отступила, и ни один ствол не повернулся в сторону землян.

Транспортный модуль с охраной остался у ворот. Темно-коричневый шаух, вслед за экипажами капитана и Сезун’паги, покатил в глубь территории, петляя среди подъездных аллей, двигаясь мимо каких-то хозяйственных или оборонительных сооружений, мимо высоких стен, мимо взлетно-посадочных площадок, мимо высоких решетчатых ферм с укрепленными на вершине радарами и батареями лазеров. Охранники больше не попадались, но за поместьем, несомненно, велось тщательное наблюдение.

– Целый укрепрайон, – пробормотал Шошин.

– Признак нестабильности власти? – с вопросительной интонацией откликнулся Харгрейвс.

– Скорее, дань традициям, – возразил Хурцилава. – Так владыки жили в древности и так живут сейчас, с поправкой на технические средства контроля и защиты. Их общество очень консервативно.

Впереди показалось монолитное здание под островерхой кровлей. Шаух капитана нырнул во въездной тоннель, за ним – экипаж Сезун’паги и машина с землянами. В подземном вестибюле их поджидали несколько хапторов, не охранники, а, очевидно, слуги, но из благородного сословия – Сезун’пага на них не рявкал, а Шихерен’баух обменялся с двумя-тремя приветствием.

Из экипажа землян вытащили подарки. Рослый хаптор с усилием взвалил на плечо длинный тяжелый ящик, два других взялись за контейнеры. Гравиплатформ Эрик не заметил; либо их вовсе не было, либо Шеггерен’кшу заботился о поддержании физической формы своих служителей.

– Ходить за мной, – произнес «говорильник» и направился к пандусу. Они поднялись в галерею, широкую, как столичный проспект, и зашагали по каменному полу, под ярким светом, что падал от висевших у потолка шаров. Эрик жадно озирался по сторонам; в его представлении дворцу владыки полагалось быть средоточием сокровищ, картин и статуй, гобеленов, мозаик, зеркал в янтарных рамах и прочих чудес, как в Прадо, Лувре и Эрмитаже. Что за жилище короля без украшений! А Шеггерен’кшу, конечно, являлся королем, одним из четырех владык звездной империи хапторов.

Он не был совсем уж разочарован – кое-что по дороге попадалось. Висели на стенах великанские доспехи из бронзовых и железных пластин, маячили на подставках залитые в пластик головы то ли врагов, то ли почтенных предков, тускло блестело оружие – широкие длинные клинки, гигантские, причудливой формы секиры, копья или гарпуны с хищными раздвоенными наконечниками. Были здесь и охотничьи трофеи, не только с Харшабаим-Утарту, но также из других миров – жуткие клыкастые твари, мохнатые, в прочной чешуе или закованные в панцирь, похожие на древних ящеров, на огромных жуков, на драконов с когтистыми лапами, на крылатых длинношеих птеродактилей. Ближе к концу галереи выстроились шеренгой дроми, тоже в пластиковых оболочках, кто голышом, кто в ременной сбруе или в скафандре и с метателем в руках. Последним экспонатом выставки являлась груда оплавленного искореженного металла, из которой торчали какие-то штыри и почерневшие манипуляторы.

Увидев это, Шошин резко затормозил, и вслед за ним остановилась вся процессия. Вытянув руку, коммандер прикоснулся к согнутому рычагу, его широкоскулое лицо потемнело, на переносице пролегла скорбная морщинка.

– Узнаешь, Иван Петрович? – негромко молвил он.

– Узнаю, – так же тихо произнес Абалаков. – УБР, модель пятьдесят четвертая. Год выпуска две тысячи пятьсот шестидесятый.

Они помолчали, не обращая внимания на хапторов, переминавшихся с ноги на ногу.

– Не дело оставлять здесь боевого товарища, – сказал Шошин.

– Не дело, – согласился Петрович. – Он ведь за нас... Ну, ты понимаешь, Павел.

– Да. Он прикрыл кого-то от удара плазмы. Кого-то спас. Мы не можем его бросить на позорище.

Они переглянулись и разом кивнули. Эрик заметил, как ладонь Шошина легла на пояс, потом скользнула ниже, к кобуре бластера. Он погладил ребристую рукоять и буркнул:

– Пошли! Там разберемся...

Галерея привела их в помещение величиной с ангар для орбитальных челноков. По обеим его сторонам высились, поддерживая своды зала, мощные квадратные колонны, у потолка плавали световые шары, а в дальнем конце переливался радужными сполохами барьер силового поля. Внезапно его сияние погасло, и Эрик увидел в полумраке нечто темное, бугристое, покрывавшее каменный пол от края до края. Приблизившись, он смог оценить размеры чудища, с которого содрали эту шкуру, – метров тридцать в длину и двадцать с лишним в ширину. Прямо на него глядела голова с разверстой пастью и лесом клыков, доходивших человеку до пояса.

– Стоять! – каркнул Сезун’пага.

Шестеро землян замерли в нескольких шагах от шкуры. Слева от них встал «говорильник», справа – Шихерен’баух; служители, опустив на пол ящик и контейнеры, выстроились у колонн. Световые шары вспыхнули ярче, и Эрик разглядел, что стену над шкурой украшает картина, первая увиденная в этом дворце. Она была выполнена в уже знакомой ему технике и изображала какую-то древнюю битву: закованные в железо всадники на книхах атаковали толпы врагов и рубили их в капусту.

Послышалась тяжкая поступь, зашуршала, заскрипела под ногами шкура. Шеггерен’кшу появился из бокового прохода, сделал дюжину шагов и застыл рядом с головой чудовища, не глядя на ашинге, всматриваясь куда-то в пространство – возможно, в Великую Пустоту, где кружились у звезд двести миров его империи. Хапторы дружно вскинули к челюсти когтистые лапы и гаркнули: «Харши’ххе!». «Харши’ххе!» – повторили земляне.

– Кто передо мной? – сильным рокочущим голосом промолвил Шеггерен’кшу, опуская взгляд. Его руки и ноги были обнажены, и Эрик видел, как перекатываются мышцы под серо-пепельной кожей. Торс и живот владыки скрывал короткий балахон со звездным знаком клана, на широком поясе висел клинок в кожаных ножнах.

– Пришельцы из Ашингебаим, – ответил Сезун’пага. – Желаешь ли ты их видеть, харши’ххе? Желаешь ли слышать их имена?

– Желаю.

– Хурши, старший из ашинге, – произнес «говорильник», и Хурцилава, сделав шаг вперед, приложил ладонь к подбородку. – Пашоши, военный эксперт. Харги, эксперт по делам торговли. Рирех, знающий язык. Мапах, лекарь. Пехо’вичи, техник.

Один за другим земляне приветствовали высокого харши’ххе традиционным жестом почтения. Взгляд владыки скользнул по их лицам и задержался на Абалакове; отвесив челюсть, он с минуту рассматривал сухощавого инженера, потом уставился на огромную фигуру Шихерен’бауха. Должно быть, что-то его развеселило – правитель ухнул и стукнул кулаком о кулак. Потом пророкотал:

– У ашинге есть что сказать?

– Да, харши’ххе. – Хурцилава вновь коснулся подбородка. – Земная Федерация, которую здесь называют Ашингебаим, желает прочного мира с вашим народом. Мы хотим видеть миссию хапторов на спутнике нашей планеты, в месте, где обитают посланцы инозвездных рас. Мы хотим торговать с вами, к пользе и выгоде Харшабаим-Утарту и Земли. Мы хотим, чтобы любой конфликт разрешался не силой, а с помощью переговоров. У нас есть особые люди, мудрецы ширен’таха’катори, чье решение в подобных делах окончательно. Мы хотим, чтобы Первые кланы это признали.

Глава миссии произнес свою речь на альфа-хапторе. И в упрощенной версии, и в самом языке не имелось слов для точного перевода такого многогранного и важного понятия, как «Судья Справедливости». Эрик помнил о дискуссиях в Академии и среди дипломатов по этому поводу, о спорах ксенологов и лингвистов. Много копий было сломано, пока не остановились на термине «ширен’таха’катори». Это означало «посредник, говорящий истину».

– Эти ширен’таха’катори – существа вашей расы? Ашинге? – спросил Шеггерен’кшу.

– Да. Но наши правители не имеют над ними власти. Эти мудрецы учитывают интересы всех галактических рас и разрешают любой конфликт с этой точки зрения. – Выдержав паузу, Хурцилава добавил: – В чем вы могли убедиться, когда наш ширен’таха’катори отдал хапторам пограничную планету – ту, из-за которой началась война.

– Аха. Я подумаю над этим, – согласился владыка. – Что еще?

– Дар Земли, высокий харши’ххе. Оружие, которому три тысячи лет.

Шошин склонился над ящиком, приложил к замку свой браслет, дождался щелчка и извлек огромный меч в украшенных самоцветами ножнах. То был двуручный эспадрон в рост человека, неимоверно тяжелый, рассчитанный на великанов, каких Земля не знала в прошлом, и любой археолог покраснел бы от стыда, услышав, что этой штуковине три тысячелетия. Но глава миссии и военный атташе оставались невозмутимыми.

Коммандер вытянул руки. Меч уютно лежал в его ладонях, сияли камни на ножнах и рукояти, складываясь в звездную эмблему Кшу.

– Украшения сделаны недавно, – пояснил Хурцилава. – Но клинок – истинная редкость, раритет, найденный в гробнице древнего владыки, в песках самой большой на Земле пустыни. Он был великим завоевателем, покорившим некогда половину мира.

Зрачки Шеггерена’кшу вспыхнули. Не спуская глаз с оружия, он сошел с темной бугристой шкуры, принял меч из рук Шошина, обнажил клинок и без видимых усилий взмахнул им раз-другой. Сталь со свистом рассекла воздух, отблески света скользнули по лезвию.

– Как имя древнего владыки? – спросил он, любуясь клинком.

– Александр Македонский по прозвищу Двурогий, то есть Пха’ге.

– Алк’шанр Пха’ге... – повторил Шег-герен’кшу. – Три тысячи лет... Рррхх... Но в те времена хапторы не добирались до вашей планеты.

– Этот владыка – человек, – с тонкой улыбкой заметил глава дипмиссии. – Его прозвали Двурогим из-за украшения на шлеме – два рога, в которые вставлялись перья.

– Он многих убил?

– Невозможно перечислить. Каждый взятый им город заваливали горы трупов.

– Аха! Все же и среди ашинге были достойные вожди!

Наигравшись с мечом, харши’ххе передал его служителю, приказав повесить в своей опочивальне. Было заметно, что он доволен. Не просто доволен, а в восторге!

Проводив слугу встревоженным взглядом, Эрик шепнул Петровичу:

– Я понимаю, политика есть политика, но этот обман откроется с легкостью. Хапторы ведь не дураки, технологическая раса. Простой анализ покажет, что клинку год или два, а не три тысячелетия.

– Мы тоже не лаптем щи хлебаем, – тихо молвил Абалаков. – Ты про атомный конвертер слыхал? Что заказано, то и испечет. С учетом фактора старения.

На губах инженера мелькнула ухмылка. Странное стало у него лицо, очень странное – он смотрел на владыку двухсот миров с иронией, точно на младенца-несмышленыша, что забавляется погремушками. Это продолжалось лишь долю секунды, и Эрик не смог бы сказать, что уловил его взор, а что – ментальное чувство. Явилась ли ему некая тайна, сокрытая в душе и сердце Абалакова?.. Или он понял неправильно, тайны нет, и то, что он ощутил, – обычная насмешка?..

Не место и не время размышлять об этом, сказал себе Эрик, заметив, что Шеггерен’кшу глядит на Петровича. Внезапно он сделал три огромных шага и возложил лапу ему на плечо, будто желая проверить крепость человеческих костей и плоти. Голос владыки зарокотал прямо над головою Эрика:

– Ты привез свое пойло? Пойло ашинге? От которого мой страж свалился с ног?

– Он не свалиться, а лечь и тихо уснуть, – уточнил Петрович на альфа-хапторе. – Пойло вот. – Он показал на контейнеры. – Много пойла, всем хватать.

– Открывай. Буду пробовать. – Харши’ххе повернулся к служителям и сделал повелительный жест. – Несите чаши!

– Еще бы и стол... – буркнул Абалаков, извлекая из контейнера одну за другой большие пятилитровые фляги. – Куда посуду ставить? Как разливать?

Стол, однако, не понадобился: двое слуг держали поднос, и был он такой величины, что разместились чаши и содержимое контейнера. Убедившись, что все в порядке, Петрович откупорил флягу, плеснул чуть-чуть, понюхал, поводил ладонями над чашей, снова понюхал и выпил, запрокинув голову.

– Обычай древности, – пояснил Хурцилава. – Ритуал питья введен Александром Двурогим. Он был мудр и повелел: кто разливает, пьет первым.

– Разумная предосторожность, – согласился харши’ххе. – Теперь пусть пьет Шихерен’баух. Полную!

В чаши из толстой керамики входило побольше литра. Владыка следил, как страж мелкими глотками опустошает емкость; иногда Шихерен’баух, отставив чашу, ухал, хрипло втягивал воздух и с опаской косился на харши’ххе. Тот при каждой заминке щерил зубы и ворчал, поторапливая стража.

– Теперь мне, – приказал Шеггерен’кшу, тыкая в чашу когтистым пальцем. Затем, взглянув на капитана, который стоял чуть покачиваясь и придерживая ладонью челюсть, харши’ххе добавил: – Половину.

Петрович налил. Очевидно, наблюдения за стражем не прошли для властителя зря – он пил точно так же, потихоньку, два или три раза переводя дух. Осушив чашу, Шеггерен’кшу опустил ее на поднос и огладил рога, сначала левый, затем правый.

– Крепкий кхашаш! В голову бьет, но бодрит!

– Верно, – кивнул Петрович. – Но вы пить не так. Полагаться иначе.

– Иначе? – Харши’ххе почесал левый рог. – Покажи!

– Тут надо объясниться по-серьезному, а с альфой у меня проблемы. – Абалаков перешел на земную лингву. – Давай, Эрик, переводи.

– Ты что задумал, Иван Петрович? – Хурцилава строго нахмурился.

– Что задумал, то пусть и делает, – сказал Шошин. – Ты за Ивана не беспокойся, у него одно на языке, а два в уме.

Инженер усмехнулся. Эрик мог поклясться, что на уме у него не два, а три или четыре.

– Скажи рогатому величеству, что за науку положена плата, – молвил Петрович. – Ну, не совсем плата, а какой-нибудь дар, знак внимания, иначе наука не пойдет на пользу. Я объясню, как правильно пить кхашаш, а высокий харши’ххе выполнит мое желание. Маленькое, совсем пустяк.

Эрик перевел.

– Рррхх... Надеюсь, ты не потребуешь мой дом, моих самок и мои кишки, – произнес Шеггерен’кшу. – Просьба должна быть скромной.

– Аха, – отозвался Петрович, приложив к подбородку ладонь. Затем он наполнил чашу, буркнул: «Ну, за процветание!» – запрокинул голову и раскрыл рот. Зелье хлынуло потоком. Казалось, Абалаков не глотает, а льет и льет его непрерывной струей прямиком в желудок, будто в горле у него широкая воронка либо, по крайней мере, трубка из прочного пластика. Военный атташе одобрительно крякнул, Харгрейвс чертыхнулся, остальные члены миссии глядели на Петровича в немом изумлении. Хапторы тоже были потрясены – Шеггерен’кшу негромко порыкивал, глаза капитана остекленели, «говорильник» вцепился в рога, поднос в лапах служителей дрогнул. Эрик ясно ощущал исходившую от них эманацию, столь необычную для этой расы смесь удивления и жадного любопытства.

Абалаков перевернул чашу, показывая, что она пуста. Шеггерен’кшу не отрывал от него взгляда, зрачки владыки то сужались, то расширялись, лицо потемнело от прилившей крови. Он был возбужден и, очевидно, сравнивал невзрачного чужака со своими рослыми соплеменниками. Любой из них весил вдвое больше инженера.

Наконец харши’ххе утробно ухнул, ударил кулаком о кулак и произнес:

– Ты меня позабавил, ашинге! У нас говорят: кхашаш сильнее, чем отряд свирепых воинов... А ты даже не покачнулся! Я доволен. Теперь скажи, в чем твоя просьба.

– Переводи, Эрик, – молвил Петрович, показывая в сторону коридора. – Там, владыка, я увидел дроми, побежденных тобою врагов, а около них – останки земного робота. Мы тоже сражались с дроми, и то была долгая, очень долгая война...[5] Теперь у нас мир, но мы чтим погибших, помним о них, кем или чем бы они ни были, живыми существами или роботами. Такая память – часть земных Устоев, и потому нельзя, чтобы наш робот стоял рядом с нашими врагами, пусть даже бывшими. Отдай его нам, владыка. Пусть это всего лишь механизм, но мы обязаны проститься с ним по своему обычаю.

Зрачки Шеггерена’кшу сузились, он задумался, опустив голову и машинально поглаживая левую шишку. О чем он размышлял, что вспоминалось ему? Возможно, не столь уж далекое время другой войны, битвы с Флотом Федерации, корабли хапторов, распыленные в Великой Пустоте, кровавые схватки на планетах, сокрушительное поражение... Вряд ли эти мысли были приятными.

– Робота прислал мне Баргахори, владыка Ппуш, – произнес харши’ххе. – Подарил как свидетельство одной из своих побед, но где и когда это случилось, я не помню. Видимо, какая-то мелкая стычка... Ппуш чаще проигрывали, чем побеждали... – Он снова уставился на Петровича. – Ты прав, ашинге, это всего лишь механизм, и это не мой трофей. Хочешь забрать обломки – забирай! Мне они не нужны.

– Благодарю от имени Земной Федерации! – громко и внятно промолвил Хурцилава.

– Благодарю от имени Звездного Флота! – эхом отозвался Шошин.

Взгляд владыки скользнул к нему. Среди членов миссии коммандер был самым невысоким, на ладонь ниже худощавого Петровича. Не всякий заметил бы ширину его плеч, крепкую шею и мощный торс, обтянутый мундиром; ладони у коммандера тоже были не маленькие, каждая с саперную лопатку, излюбленное оружие десантников с Ваала. Но эти признаки телесной силы, понятные лишь опытному человеку, не удостоились внимания харши’ххе. Он прикоснулся пальцами к надбровным дугам, что служило жестом недоумения, и пробормотал:

– Говорили мне, что у ашинге другая генетика, и потому, наверное, вы пьете крепкий кхашаш как воду... Но все же удивительно! Удивительно! Такие малорослые, слабосильные существа!..

Шошин улыбнулся. Улыбнулся во весь рот, оскалив зубы и глядя прямо на харши’ххе, что считалось у хапторов вызовом. Затем произнес:

– Ну, не такие уж мы слабосильные... Налей, Петрович! Полную!

Он не стал повторять фокус Абалакова, осушил чашу в несколько больших глотков и приподнял ее вверх на вытянутой руке, крепко стиснув пальцами. Секунду-другую прочная керамика сопротивлялась давлению, потом раздался жалобный скрип, треск, и на пол посыпались обломки. Вытащив из кармана платок, Шошин небрежно смахнул пыль с ладони и сказал:

– Пусть высокий харши’ххе не обижается за убыток. Но кружка могла быть попрочнее.

Воцарилась мертвая тишина. Шеггерен’кшу взирал на коммандера точно на дикого куршута, вылезшего вдруг из-под кровати в спальне. Харши’ххе не был разгневан, лишь очень, очень удивлен – такие сильные эмоции Эрик улавливал безошибочно; владыка словно бы размышлял над неким секретом, внезапно открывшимся ему, заставившим думать о чем-то не так, как прежде. Миг истины, решил Эрик; тот миг, который меняет мысли и судьбы разумных существ, доказывая, что реальность не так проста, как до этого они полагали.

Молчание прервал Хурцилава. Сделав шаг назад, он поклонился по земному обычаю, изящным жестом поднес руку к подбородку, а затем промолвил:

– Как представитель Земной Федерации в системе Утарту, расстаюсь с высоким харши’ххе в надежде, что мы достигнем взаимопонимания. Уверен, что в грядущем нас ждет прочный мир, ждут торговые контакты, выгодные для обеих сторон, ждет полезное сотрудничество в иных сферах и областях познания, которые сейчас мы даже не в силах представить. Еще раз заверяю высокого владыку в нашем неизменном почтении, и если у него нет более вопросов, прошу позволить нам удалиться.

– Рррхх... вопросов нет. Идите! – пробурчал Шеггерен’кшу и медленно попятился, нащупывая ногой шкуру. Встав у головы чудовища, он принял позу власти: сложил руки на груди и устремил взор в бесконечность. Но чудилось Эрику, что владыка, сам того не желая, косится временами на обломки чаши, валявшиеся на полу.

Вслед за Сезун’пагой члены миссии проследовали в галерею. Шихерен’баух, слегка покачиваясь, тащился за ними; последним шагал служитель с останками робота на гравиплатформе. В этом широком, как проспект, коридоре было множество ниш; одни занимали доспехи, оружие, охотничьи трофеи, в другие открывались проходы в глубь дворца, скудно освещенные и большей частью пустые. Не сразу Эрик заметил, что у одного из таких ходов собралась небольшая толпа. Только женщины, десятка полтора; они стояли молча, неподвижно, как если бы сами превратились в экспонаты музея Шеггерена’кшу, стояли, разглядывая приближавшихся землян. Их одежда разнилась с мужской лишь более яркими оттенками длинных балахонов да изобилием каких-то украшений, фигуры и лица не радовали взгляд – те же массивные челюсти, мощные валики надбровных дуг, сероватая кожа и пара шишек, упрятанных в серебристые колпачки. Но чем-то они отличались от шуш’хакель, привезенных в миссию «говорильником», и Эрик, уловив исходившую от них ментальную волну, решил, что дело не только в богатых одеждах. То были самки дома правителя, и они держались с достоинством настоящих принцесс. Или королев, если среди них имелись жены Шеггерена’кшу.

Сезун’пага замедлил шаги, потом остановился перед рослой особой в центре группы, что-то почтительно пробормотал и поднес ладонь к челюсти. Земляне повторили этот жест. Дама была крупная, с основательными формами, на голову выше «говорильника». С ее плеч свисал балахон темно-синего цвета с золотой вышивкой – звездными знаками клана Кшу, шею охватывало ожерелье из платиновых колец, а между рогами Эрик разглядел небольшую диадему потрясающей красоты. Он замер, уставившись на этот предмет искусства, свидетельство художественных достижений хапторов, но через секунду понял, что они тут ни при чем.

– Работа лоона эо, – прошептал за его спиной Дик Харгрейвс.

– Вижу, – отозвался Эрик, почти беззвучно шевеля губами.

Самка в темно-синем сделала знак рукой, позволяя землянам следовать дальше. Когда они подходили к пандусу, Хурцилава спросил:

– Пха Сезун’пага может назвать имя этой женщины?

– Шеррон’исар, поко высокого Шеггере– на’кшу, – произнес «говорильник». – Рожающая щенков.

– Хотела на нас посмотреть?

– Аха. Самки любопытны.

– Как во всех мирах Галактики, – подвел итог коммандер Шошин.

«Поко» означало «первая». Знатные хапторы не слишком церемонились с женщинами своих гаремов, обозначая их числительными «поко», «покото», «покото’ша» – «первая», «вторая», «третья» и так далее. Но, очевидно, поко владыки клана уважали – тем более что она рожала мальчиков. Это последнее обстоятельство считалось очень важным, и вряд ли Шеггерен’кшу взял бы первой супругой самку с неподходящей генетикой. У расы хапторов была странная особенность, не понятная для земных ксенобиологов: лишь пятая часть их женщин производила на свет детей мужского пола, и эти самки ценились выше прочих.

Служители начали возиться у экипажа землян, пытаясь запихнуть в него останки робота. Петрович и Шошин им помогали: коммандер забрался в салон и тянул груз на себя, инженер следил, чтобы не сломали хрупкие обгоревшие манипуляторы. Марсель толковал с «говорильником» – вероятно, они обсуждали очередную поставку продуктов и образцов планетарной флоры и фауны. Харгрейвс пребывал в глубокой задумчивости, и ему, пожалуй, было о чем поразмыслить: впервые он увидел в этом мире изделие лоона эо. И что это значило? Ввозят ли хапторы лишь украшения для знатных дам, или, предположим, агрегаты для производства воды и воздуха на девственных планетах?.. Торговый атташе хмурился, потирал лоб и, приблизив к губам комм-браслет, что-то бормотал – очевидно, делал заметки на память.

Хурцилава поманил к себе Эрика и тихо шепнул:

– По моим наблюдениям, консул, вы их слушали. Слушали, так? Или здесь уместно другое слово? Сканировали, приобщались к эмоциям, исследовали ментальный спектр?

– Ну, не то чтобы исследовал и приобщался... – скромно произнес Эрик. – Это получается само собой, как ощущение тепла и холода, или как...

– Не будем вдаваться в подробности и перейдем к сути. Вам есть о чем поведать? По свежим впечатлениям?

Эрик на секунду задумался, потом вымолвил:

– Я не ощутил стойкой неприязни или тем более ненависти. Любопытство, удивление... особенно при виде фокусов Ивана Петровича и Павла... Неприязнь, пожалуй, тоже есть, но трудно сказать, чем она вызвана: нашим видом и расовой принадлежностью или мыслями о проигранной войне.

– Кажется, мы не ошиблись, связавшись с Кшу, а не с другими кланами, – пробормотал Хурцилава. – Шеггерен, безусловно, мыслит шире, чем остальные харши’ххе... так широко, насколько возможно для хаптора... Скажите, Эрик, ему понравился наш дар?

– Очень! Это я могу утверждать со всей определенностью, – откликнулся Эрик. – Однако, шеф, мы его обманули. Этот гигантский меч... вряд ли Александр смог бы им размахнуться... и такую сталь в его эпоху не варили... Обман, сплошной обман!

Глава миссии пожал плечами:

– Выбирайте правильно термины, консул: не обман, а лукавство. Вы ведь из моих студентов... Вспомните, чему я учил вас в Академии: дипломатия – это искусство добиваться своего, не пуская в ход аннигилятор. А потому кланяйтесь и хитрите, хитрите и кланяйтесь.

Молча кивнув, Эрик приложил ладонь к подбородку.

ШЕГГЕРЕН’КШУ, ГЛАВА КЛАНА.

Владыка сидел в кресле, сделанном из тысячи костей – их собрали и обточили еще в ту эпоху, когда мир хапторов включал шесть континентов Харшабаим-Утарту и никто помыслить не мог о полетах к звездам. На столе перед ним темнели сложенные горкой обломки чаши и рядом стояла еще одна, целая. Он вытянул руку, обхватил пальцами прочный керамический сосуд и стиснул его. На предплечье харши’ххе буграми вздулись мышцы, но чаша не поддавалась. Он уперся в край стола животом и надавил сильнее. Его лицо окаменело, челюсти сжались, в висках пульсировала кровь. Он давил со всей силой, какой наделили его природа и долгие упражнения в боевых искусствах.

Чаша треснула, на стол посыпались осколки, один оцарапал ладонь. Из ранки выступила кровь, и харши’ххе слизнул ее языком.

«Обманули!» – думал он, глядя на раздавленные чаши. Обманули проклятые Ппуш, обманул Баргахори, их владыка! Чтоб его хакель упал и больше не поднялся! Чтоб его самки рожали уродов! Чтоб на его голове выросла шерсть, как растет она у шуча! Чтоб завелись в его заднице синие черви и сожрали его изнутри!

Тот мирок, из-за которого произошла война, был ничтожен. Камень и лед, лед и камень... Никому не нужный мир, и шуча это понимали. Не зря же их мудрец, тот, кого зовут ширен’таха’катори, отдал планету хапторам... Хотите – берите... берите камень, берите лед, берите эту кучу хохо’гро... Но Баргахори’ппуш сказал, что взять надо силой. Сказал, что шуча должны устрашиться. Сказал, что они должны увидеть, кому благоволят Владыки Пустоты. Сказал, что шуча – твари мелкие и слабые, что любой из хаитов задавит сотню голыми руками. И чем это кончилось?..

Шеггерен’кшу мрачно уставился на керамические обломки.

Конечно, у шуча был излучатель антиматерии, и они сумели сжечь чуть ли ни половину кораблей Первых кланов. Но сражались не только в Пустоте, сражались на планетах, бились врукопашную, не жалея крови, своей и чужой. В том ничтожном мирке Ппуш победили, перерезав самок, щенков и остальных безрогих, никогда не носивших оружия. Но потом пришли их воины. Не такие уж мелкие, как выяснилось! Да и мелкие оказались отнюдь не слабы!

Харши’ххе пошевелил холмик обломков когтистым пальцем. Керамика рассыпалась с легким шелестом.

Что ему делать с этими шуча, как поступить?.. Они прилетели сюда, и это было единогласным решением Первых кланов: надо увидеть врагов, надо лучше их узнать, надо, чтобы Куршутбаим, понаблюдав за ними, выведал их тайны и секреты. А секретов и тайн, даже не считая их аннигилятора, хватало! К примеру, это пойло... Хапторов валит с ног, таких могучих воинов, как Шихерен’баух, а старый щуплый шуча пьет и не покачнется... Только ли в метаболизме дело? Нельзя исключить, что они защищены каким-то хитрым способом... шуча хитроумный народ...

Судьба этих шестерых лежала в его ладони, ибо мнения владык-соправителей разделились. Харрадан, глава Хочара, стоял за то, чтобы оставить им жизнь и выяснить, какую пользу можно извлечь из торговли с Ашингебаим. Возможно, говорил он, шуча поставят тяжелую технику для освоения планет, и не придется брать такие агрегаты у лоона эо, обмен с которыми долог, сложен и ограничен. Что, в сущности, можно им предложить, кроме необычных животных и других инопланетных редкостей?.. Вкусы у лоона эо странные, и временами они просят за свои товары то, чего в природе нет и быть не может. Шуча понятнее, шуча нужны продукты, металл и транспортные услуги, шуча ценят древесину и все, что делается из нее, и надо узнать, что они дадут взамен. Сегодня это торговля, а завтра... рррхх, завтра посмотрим!

Так говорил Харрадан’хочара, и эти речи не очень нравились Тикхаре, главе Хшак. Что и понятно: у Хшак наследственная монополия на связи с лоона эо, не в их интересах ограничивать свои торговые контакты. Но Тикхара занял нейтральную позицию, не требуя ни смерти чужаков, ни сохранения их жизней. Умный Тикхара, ловкий Тикхара! Он понимал, что не один Харрадан будет торговать с безрогими, но и Новые кланы, особенно те, что близки к границам Ашингебаим. Их правители слишком нуждались в товарах лоона эо, чтобы в чем-то отказать Тикхаре; реально он мог поучаствовать в любом их деле, сулящем выгоду.

А вот Баргахори, пища синих червей, настаивал на смерти чужаков. Конечно, внезапной и случайной, чтобы не вызвать новую войну, к которой Ппуш еще не подготовились. «Мы узнаем их тайны, а они узнают наши, – говорил Баргахори, – и потому нельзя, чтобы они возвратились в Ашингебаим. Пусть живут, пока от них есть польза, но пусть Кшу позаботятся об их кончине». Сказав это, Баргахори прочертил крест на животе.

Конечно, вскрывать шуча не было нужды, так как имелись другие, не столь примитивные варианты случайной смерти. Самый простой – повелеть Сезун’паге, чтобы в продукты для них добавили рыбу хнуи, яд которой убивает мгновенно. Правда, хлебнув пойла землян, Шеггерен’кшу уже не испытывал уверенности, что это сработает, но оставались такие возможности, как несчастный случай на охоте, авария шауха или драка в кабаке, подобная той, о которой доложил Шаххаш’пихи. Он следил за чужаками и оберегал их в городе, но мог и не успеть к разборке с пьяной мразью... Тем более что Пехо’вичи с Рирехом буквально напрашивались на неприятности!

Шеггерен’кшу поднялся и огладил обеими руками спинку костяного трона. Эта доставшаяся от предков древность была символом его владычества, таким же, как огромная шкура и голова хори’шу, самого жуткого чудища из всех, что обитали в горьких водах. На кресло пошли кости знатных тэд’шо кланов Хочара, Ппуш и Хшак, которые вырезали не из убитых в междоусобицах, а из живых пленников. Кто лишился челюсти, кто ребер, голени или бедра, кому взрезали спину и вырвали позвоночник. Кости обточили, оправили в бронзу и собрали трон, свидетельство славных побед над врагами. Впрочем, харши’ххе знал, что подобные кресла есть у Харрадана, Баргахори и Тикхары, и в них найдется немало костей, выдранных у Кшу. Сколько лет было этим древним раритетам? Три тысячи, четыре, пять?.. Доподлинно о том никто не ведал. Кости потемнели, но, пропитанные особыми зельями и скрепленные бронзой, были еще прочны.

«Радость для предков!» – подумал Шеггерен’ кшу, озирая свой трон. Радость сидеть на костях врагов! Он и сам не отказался бы добавить сюда череп или позвоночник Баргахори, но время теперь другое, время требовало единения, а не резни с владыками собственной расы.

Но, быть может, это единство пора расширить, включив в него земных ашинге и других безрогих?.. Много тайн в Великой Пустоте и много страхов; кто знает, где и когда пригодятся союзники! Такие, у которых есть аннигилятор... такие, что обещают торговые выгоды и несут достойные дары... такие, что могут осушить чашу с крепким пойлом и раздавить ее в ладони...

Мысль была новой для Шеггерена’кшу, но отторжения не вызвала. Пасеша и тэды могут ненавидеть чужаков, могут презирать их, но он не обычный тэд и не пасеша, он правитель! В его руках власть, а в делах власти ненависть и презрение плохие помощники! И потому шуча будут жить.

Пока! А завтра посмотрим, как сказал Харрадан.

Глава 6. РЕЗИДЕНЦИЯ МИССИИ, СТОЛИЦА И ДРУГИЕ МЕСТА.

Искусство хапторов находится на примитивном уровне. Литературы как таковой нет, ибо хапторы не обладают развитым воображением, они существа прагматичные. Музыка громкая, оглушающая; любят военные марши. Живопись отсутствует, есть сюжетная компьютерная фотография, не пейзажи, а натюрморты и батальные сцены. Для последних подбирают группу статистов, снимают их и добавляют в изображение краски поярче. Эти картины очень большие и обычно украшают государственные учреждения и особняки знати. Архитектура и скульптура монументальны, громоздки и очень просты. Певческого и балетного искусств нет, но есть танцы, подобные маршировке под музыку. Музеи и книгохранилища отсутствуют. Ли Хименес. «Искусство внеземных рас»

-Не мешай, – проворчал Петрович. – Хочешь, помоги эти детальки открутить. Но в электронику не лезь. Электроника, друг мой, дело тонкое.

Инженер возился в кухне у полуразобранного киберповара. Рядом на столе лежал УБР, универсальный боевой робот, модель пятьдесят четвертая. Выглядел он не очень хорошо – броневой колпак оплавлен, манипуляторы сожжены, от ракетной установки – рожки да ножки. Похоже, ему достался прямой удар плазменного луча, и не из бластера, а из чего-то посолиднее.

– Что ты с ним хочешь делать? – спросил Эрик, кивая на останки робота.

– Что, что... – Петрович до половины влез в недра кухонного агрегата. – Хочу, знаешь ли, немного подлатать. Это ведь не просто УБР, а ветеран, достойный уважения! Можно сказать, боевой товарищ!

– По-моему, латать тут нечего, – произнес Эрик, покосившись на стол.

– Это по-твоему, голубь мой сизый, а я вот думаю иначе. – Абалаков закряхтел, выдирая что-то из киберповара. – УБР – прочная штуковина... кристалл памяти не сожгли, гравиподвеска почти в порядке и лазер... кха!.. лазер тоже уцелел... Ну, броня обгорела, и ракеты ему больше не метать... так обойдемся без ракет!

Он выпрямил спину, сжимая в руках два гибких манипулятора и какие-то мелкие детальки.

– Без ракет обойдемся, а без обеда – никак, – заметил Эрик, с грустью взирая на киберповара.

– Об этом ты не печалься, все будет в порядке, – произнес Петрович. – Видишь ли, вся наша техника – в специсполнении, с четырехкратным запасом живучести. Все в таком виде, и повар, и кондиционеры, и фризерный шкаф, и роботы-паучки... Если открутить лишнее и запасное, я авиетку на гравитяге соберу. – Он задумчиво посмотрел на манипуляторы в своих руках и добавил: – Или танк с лазерной пушкой.

– А нам нужны пушка и танк? – спросил Эрик.

– Про танк не скажу, а этот приятель может пригодиться. – Опустив детали на стол, Абалаков нежно погладил броневой колпак. – Ну, так будешь помогать?

– Не сердись, Петрович, у меня другие планы. В город собрался, в кабак цартели. Думал, ты со мной поедешь.

– Хмм... – Абалаков взялся за электронный щуп и стал водить им над обломками УБРа, одновременно поглядывая на голографическую схему, вспыхнувшую в воздухе. – В кабак, значит, к буянам-художникам... И что ты там забыл, в этом вертепе порока и разврата?

– Как что? Мы ведь хозяину денег дали, а он обещал сыскать Ххешуша... того Ххешуша, который книхов нарисовал!

– Дырку в заднице то есть, – уточнил Петрович. – Ну, поезжай, поезжай, а мне, извини, недосуг. Поезжай, но если этот припрется... как его... из Куршутбама...

– Шаххаш’пихи, – подсказал Эрик.

– Вот именно. Если припрется, веди себя с ним обходительно. Иными словами, политесно.

– Это как же?

– Что я тебя, дипломата, учить должен? Не прекословь, слушай внимательно, запоминай, а разрешит, так запиши беседу. Помни, кто он и из какой конторы... Вдруг скажет нечто интересное.

Эрику вспомнилось, как смотрел на него Шаххаш’пихи, покидая кабак. Воспоминание было неприятным. Он вздрогнул и поежился.

– Ты, Иван Петрович, меня инструктируешь прямо как разведчика... Словно я на смертельное задание отправляюсь.

– Всякий дипломат – разведчик. – Абалаков пометил на схеме изувеченного УБРа дефектные блоки, потом отложил щуп и вздохнул печально. – А что до смерти, друг мой... Своя смерть не страшна, страшно, когда умирают близкие.

– Постараюсь остаться в живых, – фыркнул Эрик и, выбросив Шаххаш’пихи из головы, направился в подземный холл, к поджидавшим там экипажам.

* * *

В столицу он добрался около полудня. Выехал в зеленой машине, той же самой, которую брали они с Петровичем; задал прежний маршрут, включил навигатор и погрузился в размышления, не глядя на лес, поля и холмы, мелькавшие по сторонам дороги.

«Прав ли Абалаков, толкуя о религиозном чувстве?» – думал Эрик. Несомненно, значение религии в цивилизации Земли было огромным; первобытная магия породила искусство кроманьонцев с их наскальными рисунками, затем возникли сложные ритуалы и мистерии, гимны и танцы, какими пытались снискать милость богов, появились устные предания, а отсюда – один шаг до «Илиады» и греческого театра, до прекрасных храмов, статуй и картин, до светской литературы и музыки. Так развивалась земная культура, но можно ли считать этот рецепт универсальным? В части психики и физиологии ближе всех к землянам стояли кни’лина, преуспевшие почти во всех искусствах; они, как помнилось Эрику, были монотеистами, верили в Йездана Сероокого, и у них даже имелась священная книга с заповедями божества. Их пример подтверждал, что религия и вера в чудо будят фантазию, удивительный дар разумных существ, определяющий их тягу к красоте и совершенству.

Но что есть красота в представлении хапторов? И в чем их вера? Ищи, сказал Абалаков, ищи что-то тайное, скрытое, некий признак веры в чудеса... Владыка Шеггерен’кшу воздвигся перед мысленным взором Эрика, за ним – «говорильник» Сезун’пага, Шаххаш’пихи, Шихерен’баух, охранники миссии, самки из дворца правителя, буяны-цартели в кабаке «Хакель шинге», пилоты и грузчики на астродроме. Мощные челюсти и шишки, пасти от уха до уха, мрачные темные глаза под выступающими надбровьями, зверообразные лица... В кого они могли верить? В сверхсущество, огромное, как гора, в бога, восседающего на облаке с секирой в лапах, кровожадного вершителя дел на их планете? Но такой мистической твари в Мироздании хапторов не имелось.

– Тайное, скрытое и чудесное... – вслух произнес Эрик. Может быть, Владыки Пустоты? Случалось, что кто-то из хапторов говорил о них, даже клялся их именем, но храмов им не возводили и памятников не ставили. Просматривая информацию в планетарной сети, Эрик тоже не нашел упоминаний об этих мистических существах. Впрочем, не в них заключалось дело, так как легенды о Владыках Пустоты ходили по всей обитаемой Галактике и были общеизвестны; вопрос состоял в том, как относятся к этим легендам хапторы. Надо искать в устном фольклоре, решил Эрик. Какие-то смутные воспоминания тревожили его, и было в них нечто связанное с Владыками Пустоты, хапторами и, как ни странно, с семейными преданиями Вальдесов-Тревельянов. Мысль, однако, ускользала, и ничего конкретного он вспомнить не мог.

Его экипаж, сбросив скорость, уже ехал по городу. Промелькнули унылые строения окраин, потянулись перекрестки, пандусы к подвесным дорогам и кварталы с более интенсивным движением – три или четыре шауха катили впереди и примерно столько же сзади. Вскоре машина очутилась на площади с барельефами перед огромным зданием Куршутбаима, и Эрик, повинуясь внезапному импульсу, взялся за рычаг маневра. Он свернул к торговому центру Хакель’до, стоявшему напротив логова разведчиков, вылез из шауха и зашагал к подземному входу. Ему приходилось здесь бывать, и кое-кто из пасеша’хаш, местных служителей, его узнавал и даже вслед не скалился – знали, что ашинге платит, не торгуясь. «Воистину щедрость – лучшее средство от неприязни», – подумал Эрик, меряя шагами галерею на первом этаже здания.

По обе ее стороны находились кхаши для благородной публики, в этот час почти пустые. Ряд пандусов вел наверх, в длинный просторный зал с выставкой товаров – одеждой, тканями, мебелью, посудой, бытовыми приборами, с наземными шаухами и катамаранами, охотничьим снаряжением, инструментами, холодным оружием, украшениями и множеством других вещей. Там стояли сотни терминалов – с их помощью полагалось заказывать и оплачивать товар, и там всегда бродили хапторы обоих полов. Эрик не любил туда подниматься. Публика в торговом зале была случайная, на него смотрели недобро, скалясь в знак угрозы, и совершенно без любопытства, как будто люди с Земли каждый день шлялись тут толпами.

От главной галереи ответвлялся проход в глубину здания, к внутренним дворам и кабакам для простонародья. Здесь на потолке красовалась картина: бравый воин, сжимая в лапах клинок, топтался на трупе врага. Клинок поражал размерами и замысловатостью формы, в облике же победителя не замечалось ничего выдающегося, кроме нижней челюсти. За спиной этого героя кипела схватка: зверские рожи бьющихся насмерть, поваленные наземь книхи, тела умерщвленных воинов, подъятые секиры и мечи... Все очень ярко и помпезно, а потому скучно.

Эрик направился в проход. Эта дорога была ему знакомой: с обеих сторон – кабаки для пасеша и разнообразные притоны, предлагавшие снадобье апама’шака, самок шуш’хакель, электронные стимуляторы и прочее того же сомнительного свойства. Проход выходил к галерее, что нависала над обширным квадратным двором, где обычно парковались подвозившие товар транспортные модули. Но сейчас оттуда доносился шум, гул толпы и яростные выкрики.

Встав у парапета, доходившего ему до груди, он посмотрел вниз. Середина двора была, наподобие арены, огорожена прочной металлической решеткой, а вокруг толпились три или четыре сотни хапторов, орущих, рычащих, потрясающих кулаками, скалящих клыки. По одеяниям – не тэды, публика попроще, кто в драной хламиде, кто голый по пояс, без серебристых конусов на рогах, без цепочек и иных украшений. Все – в явном возбуждении, и тянуло от них эманацией злобы, гнева и жадного любопытства.

«Вот бы написать картину! – подумал Эрик, взирая на это дикое сборище. – Написать биостилом, а лучше – маслом по холсту, как это делали великие мастера прошлого... Здорово бы вышло! Изобразить сотни сумеречных морд, темные прорези зрачков, ощеренные пасти, когтистые заскорузлые лапы, поднятые в угрозе... А рядом, для контраста, кого-нибудь из землян – скажем, изящного стройного Марселя Пака... Или самого себя, в бархатном берете и камзоле, с Илоной Линдстрем на коленях... Вот это сюжет! Рембранд, будь он жив, помер бы от зависти!».

Толпа в дальнем конце двора вдруг раздалась, шум стал еще оглушительнее, жестикуляция – энергичнее, словно назревала схватка всех со всеми. Появились два дюжих хаптора, нагие торсы которых стягивали ремни; еще на них были штаны из толстой кожи, широкие пояса и сапоги до середины бедер. На сворках они вели здоровенных куршутов, побольше тех, что охраняли территорию миссии. Куршуты грозно скалились, порыкивали, с их губ капала слюна. Крупные твари и, похоже, злобные, подумал Эрик; с любой из них Цезарю пришлось бы повозиться.

Проводники со своими зверями двинулись к противоположным углам арены и, склонившись над куршутами, начали производить какие-то манипуляции, более напоминавшие ритуал. Казалось, они оглаживают животных от морды до хвоста, нажимая на невидимые точки, стискивая лапы и спинные гребни тварей и хрипло взревывая в нужный момент. Очевидно, эта методика отрабатывалась не один век и была весьма действенной – куршуты возбудились, защелкали челюстями и стали рваться с поводков. Тут их и отпустили.

Твари в несколько прыжков одолели разделявшее их пространство и сцепились, пытаясь сбить друг друга на пол. Схватка была кровавой и стремительной; куршуты злобно шипели, уворачивались от готовой захлопнуться пасти противника и так драли когтями шкуру, что шерсть летела клочьями. Эрик поежился, предчувствуя, чем закончится эта битва. Ее финалом могла стать только гибель одного из животных.

Хапторы, окружавшие арену, уже не просто вопили и размахивали руками, а приседали, подпрыгивали и рычали, как стая дикого зверья, чьи вожаки сошлись в смертельной схватке. На миг эмоции толпы захлестнули Эрика, он зажмурился и обхватил гудящую голову, стараясь справиться с чуждой ментальной волной. Защитный барьер отгородил его от бушующего во дворе потока кровожадной злобы. Он не смог бы сказать, где и когда обучился этому искусству; возможно, то была всего лишь защитная реакция, столь же естественная, как дыхание или сглатывание слюны. Во всяком случае, умение защититься от слишком сильного внешнего импульса проявилось у Эрика в детстве, одновременно с его ментальным даром.

Он открыл глаза.

Схватка шла к концу: один куршут подмял под себя другого и щелкал клыками, вырывая из загривка противника клочья алой плоти. Зубчатый гребень на спине победителя волнообразно изгибался, морда обагрилась кровью, челюсти двигались словно лезвия ножниц. Поверженный зверь уже не сопротивлялся; вскоре его глаза остекленели, и он затих, издав предсмертный хрип. Два хаптора в кожаной сбруе осторожно подобрались к месту схватки, оттащили оставшуюся в живых тварь, унесли останки жертвы и начали обходить зрителей с небольшими ящиками. В них что-то бросали, но вряд ли кусочки платиновой фольги – публика здесь была небогатой.

Эрик вернулся к своему шауху, забрался в кабину и включил навигатор. Покинув площадь, машина запетляла между зданиями, направляясь к Пха’гебаиму, кхашу «Хакель шинге» и соседним кабакам. На экране заднего обзора возник закрытый экипаж, кативший следом; очевидно, то была охрана из подчиненных Шаххаш’пихи. Это не слишком тревожило Эрика – не мешают, и ладно.

После пережитого всплеска эмоций он чувствовал утомление. Справиться с ним надежно и быстро помогала медитация, и он, прикрыв глаза, мысленно покинул этот мрачный город, улетел с Харшабаим-Утарту и погрузился в темные бездны с сиявшими тут и там гроздьями звезд. Тьма объяла его, но в этом не было ничего пугающего; мрак казался не враждебным и безжизненным, а, напротив, полным тихих невнятных голосов и смутных картин. Эрик не знал, что это такое; он мчался от звезды к звезде, слушая шепот живой Вселенной, всматриваясь в чужие небеса, вновь и вновь открывавшиеся его взгляду. Были ли эти звуки и видения чистой фантазией или реальностью?.. Он не стремился ответить на этот вопрос, сознавая, что есть тайны, еще не доступные людям, тайны, придающие жизни терпкий привкус загадочного.

Ему почудилось, что где-то на границе восприятия он коснулся сознания Петра. Брат был не на Земле, не на другой планете, а в пространстве; это казалось очевидным, но Эрик не увидел рубки корабля или других его отсеков, не уловил ни слова, ни даже крохотной мысли. Но все же он не сомневался, что контактирует с Петром – по эманации мощной силы и уверенности, излучаемой старшим братом. Он улыбнулся, послал ему привет и вышел из транса.

Машина стояла у кхаша «Хакель шинге».

Прихватив альбом с рисунками, Эрик покинул экипаж, спустился по щербатым ступенькам, распахнул дверь и проник в грязноватый подвал с осыпавшейся штукатуркой. Особых перемен здесь не замечалось, только в одном углу храпел, уткнувшись мордой в стол, здоровенный хаптор. Возможно, Ххешуш, а возможно, и нет – различать рогатых по затылку и шишкам Эрик не умел.

Он пригляделся к спящему гиганту, попробовал вспомнить одежду Ххешуша и решил, что этот тоже оборванец, но лохмотья как будто другие, почище и попестрее, а кожаный пояс хоть и потертый, но такой же, как у хапторов из охраны миссии. Воинский пояс, словом, которого на Ххешуше точно не было. С другой стороны, здоровый тип! Взглянуть на шею и плечи, так вылитый Ххешуш, и никто иной!

Нерешительно потоптавшись около спящего, Эрик положил альбом на стол и крикнул:

– Шахут’гра! Где тебя носит, тварь ленивая! Здесь высокий инопланетный тэд, а где кружки и кувшины? Где кхашаш? Где мясо?

Кричал он громко, но спящий даже не шевельнулся. Зато прибежал пасеша’хаш, пристроил лапу под челюсть и сообщил, что сейчас притащит кхашаш с южного материка и что в меню сегодня мясо молодого хашшара, но если тэд желает, можно и птичку проткнуть вертелом. Эрик велел не торопиться и спросил, кивнув на спящего:

– Это кто?

– Ххешуш, как велел высокий тэд. Когда он появился, я сказал, что тэд’шо с Ашингебаим желает его видеть. И теперь он каждый день здесь.

– Приятно слышать! – с довольным видом произнес Эрик. – Значит, и он со мною хочет встретиться?

Служитель замялся:

– Ррр... не совсем так, тэд’шо. Я обещал его поить, если придет в мой кхаш. Вот он и ходит, ходит и пьет. Выпил уже столько...

– Это не проблема. – Эрик оторвал несколько квадратиков фольги.

– Инопланетный тэд щедрее, чем владыка клана... – Шахут’гра снова вскинул лапу к подбородку. – Но этот Ххешуш – хуси-хуси поко, настоящий ублюдок. Не могу повторить, что он сказал...

– А ты повтори. – Эрик сунул служителю еще два квадратика.

– Он сказал, что ходит сюда не только пить. Сказал, что все ашинге – блевотина куршута. Сказал, что если встретит здесь кого из них, так шею сломает... – Пасеша’хаш почесал за левым рогом. – И еще другое сказал, очень нехорошее...

– Ладно! Насчет шеи мы еще посмотрим, – молвил Эрик, но на всякий случай отодвинулся подальше. – Разбуди-ка его!

– Тэд’шо уверен? – боязливо произнес служитель. – Мне ведь его не удержать... он из шуг’нихари, высокий пха, а это такие уроды, что...

– Из каких шуг’нихари? – Термин означал «потерявший себя», и такое понятие Эрику не вспоминалось. – Шуг’нихари – это кто? – переспросил он.

– Тот, кто воевал, но в чем-то провинился и был разжалован. Они очень злобные... – Шахут’гра с опаской покосился на спящего. – Они из бывших воинов, их научили убивать, а другого они не умеют. Очень, очень злые... Нищие, но работать не хотят, кормятся из рук цартели, изображают всякое...

– В общем, деклассированные статисты, – молвил Эрик. – Но нельзя сказать, что Ххешуш ничего не умеет. Это ведь он книхов нарисовал! Здесь, у тебя на стене!

– А какая от этого польза, тэд’шо? Настоящие книхи мясо дают, ездить на них можно, а те, что на стене, мертвые. На жаркое не годятся.

Шахут’гра явно не был апологетом искусства. Решив, что пора кончать дискуссию, Эрик ткнул пальцем в сторону Ххешуша и распорядился:

– Сказано, разбуди его! Я хочу с ним говорить.

– Как повелит инопланетный пха, – угрюмо буркнул служитель и треснул гиганта промеж рогов. Со всей силы приложил, не жалея. Голова спящего мотнулась, он что-то рявкнул, но не пробудился.

Эрик поглядел на него, почесал в затылке. Потом спросил:

– У тебя есть что-нибудь отрезвляющее?

– Есть одно снадобье, тэд’шо. Крепкое! Я им вертела от копоти чищу.

– Тащи!

Служитель шустро юркнул за дверь и появился вновь с большой склянкой, в которой плескалось что-то маслянистое, желтоватое. Шахут’гра откупорил ее, и Эрик поскорее зажал нос – помещение наполнилось едким пронзительным запахом. Приподняв голову Ххешуша, служитель поднес склянку к его физиономии. Результат сказался сразу – Ххешуш вдохнул раз-другой, утробно рыкнул и открыл глаза. Прошла минута, пока его взгляд не сделался осмысленным. Он смотрел прямо на Эрика, его зрачки расширились, нижняя губа отвисла, обнажив зубы, кулаки сжались:

– Рррхх... шуча! Апама’шим!

Упершись в край стола огромными лапами, Ххешуш начал подниматься. Служитель быстро переместился к нему за спину. В руках Шахут’гра появилась, бог весть откуда, толстая дубинка. Кажется, он решил защищать клиента до последней капли крови.

Не понадобилось. Альбом, лежавший на столе, открылся – как раз на рисунке лесной поляны, что так нравился Эрику. С одной стороны – глубокая тень, что залегла в лощине, с другой – просвечивающий сквозь дымку листвы солнечный свет... Ххешуш выпучил глаза; казалось, они сейчас вылезут из орбит. Очень осторожно он подцепил когтем альбомный лист и уставился на другую страницу. Цветной набросок морского берега... вода переливается радужными бликами, а у камней играют голубоватые полупрозрачные рыбки... Следующий эскиз: зверек, похожий на крупную белку с длинными заячьими ушами, вцепился в древесную ветвь и обгрызает листья...

– Это что? – наконец прохрипел Ххешуш.

– Изображения леса, моря и животных, – отозвался Эрик. И добавил не без гордости: – Моя работа!

– Как ты это делаешь, шуча?

– Очень просто. – Эрик вытащил угольный карандаш и несколькими штрихами набросал портрет Ххешуша. Затем вырвал лист из альбома и сунул хаптору под нос. – Это ты. Похож?

– Похож, – откликнулся служитель, не выпуская из лап дубинку. – Только приукрашено слегка... рожа у него пошире будет, и пасть побольше. А так ничего. Похож!

Гигант, как зачарованный, взирал на свое изображение. В зрачках хаптора уже не стыла ненависть, мышцы расслабились, кулаки разжались, рот приоткрылся; склоняя голову то к левому, то к правому плечу, он изучал рисунок, будто не в силах поверить, что его лицо каким-то образом переместилось на бумагу. Внезапно его пальцы дрогнули, пошевелились, и Эрик, верно истолковав этот жест, уронил в ладонь Ххешуша угольный карандаш.

Карандаш отправился в странствие по чистому листу. Сначала возник беспорядочный хаос линий, но рука Ххешуша двигалась все быстрее, все увереннее; появились табуреты и столы, своды подвала, намеченная контуром дверь. Эрик, с замиранием сердца следивший за этим таинством, прошептал, взглянув на Шахут’гра: «Кхашаш! Живо неси!» Бросив дубину, служитель исчез и вскоре вернулся с полными кружками. Эрик пригубил, Ххешуш, не глядя, выплеснул пойло в рот, чиркнул пару раз по бумаге и обвел взглядом кабак. Затем сморщился и с недовольным видом буркнул:

– Плохо! Столы, стены... все мертвое... нет интереса... – Он перелистнул альбомные страницы, нашел рисунок морского берега с рощей на заднем плане и поинтересовался: – Это где?

– Побережье около нашего дома, – сказал Эрик и тут же уточнил: – У дома ашинге. Это охотничье владение Шеггерена’кшу. Приезжай, я отведу тебя в это место. Дам бумагу, краски, карандаш. Будем рисовать живое – море, деревья и всяких лесных тварей.

Ххешуш зыркнул на него недобрым взглядом:

– Ты, шуча, совсем без ума... Кто меня туда пустит? И на чем мне ехать? Откуда у меня шаух? Я живу в развалинах, одеваюсь в отрепья и пожрать могу не всякий день... Зато пью! – Он грохнул кулаком по столу. – Пью! Ну-ка, Шахут’гра, тащи кхашаш! Больше тащи, не то когти вырву! Шуча платит!

– Кто платит, тот и когти рвет, – молвил служитель и уставился на Эрика в ожидании команды. Кивнув, тот оторвал несколько квадратиков фольги.

– Неси большой кувшин и мясо хашшара. Потом сядь у своих вертелов и сюда не лезь, пока не позову.

Не прошло и двух минут, как Шахут’гра выгрузил на стол гигантское блюдо с мясом и горкой фиолетовых плодов, кувшин спиртного и сосуд с приправами. Воткнув в мясо нож, он покосился на клинок в сомнении, потом оглядел гостей, шумно выдохнул и исчез. Но прихватить с собой дубинку не забыл.

– Ешь и пей, – произнес Эрик, придвигая блюдо к гиганту, а к себе – альбом. – Только с пойлом не очень усердствуй. Будем говорить.

Ххешуш молча налил и опорожнил кружку, потом взялся за нож, отхватил большой шмат мяса и заработал челюстями. Жир стекал ему на грудь, пачкая убогое одеяние. От него тянуло если не злобой, то явной неприязнью.

– О чем говорить? – пробурчал он. – Ты шуча, я хаптор... Враги!

– Как я могу быть твоим врагом? – молвил Эрик. – Когда вы с нами воевали, я еще до этого сиденья не дорос! – Он хлопнул по табурету. – Какие счеты у тебя со мной?

– Щенок шуча – тоже шуча, – упрямо повторил гигант, отрезая еще кусок мяса. – Я был воином. Я дрался с шуча.

– Меня зовут Эрик Тревельян, а по-вашему – Рирех, – сказал Эрик, начиная сердиться. – Конечно, я шуча... шуча, ашинге, кирицу’ххе... Может, это не очень почетные прозвища, но у тебя, Ххешуш, еще хуже. И как ты его заработал, шуг’нихари? Бежал с поля боя? Сдался в плен? Сидел в какой-то щели, пока другие сражались?

Лицо гиганта налилось темной кровью. Он стиснул нож, оскалил зубы; чудилось, что он сейчас бросится на Эрика или опрокинет стол, придавит его к полу и сломает кости. Но тут глаза Ххешуша метнулись к альбому с рисунками. Гигант расслабился и хрипло выдохнул:

– Ты дерзкий щенок... Не боишься, что я сдеру с тебя шкуру вместе с шерстью и запихаю тебе в пасть?

– Не боюсь, но это было бы очень грустно. В системе Утарту три миллиарда обитателей, но только ты и я умеем рисовать. – Эрик положил ладонь на альбом. – Других, клянусь Великой Пустотой, я пока не встретил. Жаль, если мы не сможем договориться.

Ххешуш выслушал это, двигая челюстями и пережевывая мясо. Кровь отхлынула от его лица, зрачки сузились, жир и сок текли по подбородку. Похоже, он смирил свою ярость. Почувствовав это, Эрик спросил:

– Как твое настоящее имя?

– Ххешуш, другого я не имею. Я шуг’нихари, лишенный прежнего имени, знаков доблести и покровительства клана. Я нищий. Я даже не могу свершить Ритуал и вспомнить предков – у меня их больше нет. – Гигант отложил нож, высосал единым махом кружку пойла и добавил: – Но я не поворачивался спиной к врагу и не бежал с поля боя.

– Однако тебя наказали. Считаешь, в этом виноваты шуча, мои соплеменники? Они дрались нечестно? Нанесли предательский удар? Перебили твоих близких, самок и щенков? Резали беззащитных, как ваши солдаты на Тундре, в мире, из-за которого началась война?

Гигант безмолвствовал. Есть тоже прекратил, хотя на блюде еще оставалась добрая половина плодов и мяса. По груди Ххешуша змеился шрам, уходивший вниз от правой подмышки; его конец скрывало жалкое рубище.

– Ты нищий, но это, возможно, большая удача, – мягко сказал Эрик. – В прошлом на моей планете тоже были нищие, и многих из них мы теперь почитаем как величайших творцов. Нищие сказители, нищие живописцы, нищие музыканты... Кем бы ты был, Ххешуш, если б не сделался нищим шуг’нихари? Воином, почетным ветераном, бойцом или охранником в каком-то клане... Нищета вырвала тебя из привычного мира. Ты лишился всего, но стал рисовать.

– Большого толка я в этом не вижу, – буркнул гигант.

– Не видишь, но не можешь остановиться, – отозвался Эрик, поворачиваясь к изображению скачущих книхов. – Где другие твои картины, Ххешуш? И сколько их – десять, двадцать, сто? Где и как ты их рисуешь? На каких стенах оставил след?

Хаптор поник головой. Внезапно тоска затопила Эрика, темная тоска и отчаяние, будто накрыли его холодные морские воды и повлекли в пучину, в бездну, из которой нет возврата. Эти чувства были такими сильными, такими ясными, такими понятными для человека! Хотя к человеческой расе Ххешуш, конечно, не относился.

– Приходи, – пробормотал он, – приходи, Рирех, в мой дом, и ты увидишь... – Ххешуш оборвал фразу, судорожно сглотнул, и из его горла вырвался странный звук, то ли стон, то ли рычание. – То, что я делаю, никому не нужно... никому в мирах хапторов... ни на одной из сотен планет... Пусть смотрит шуча. Может, у вас глаза иначе устроены или особая извилина в голове... Приходи, смотри!

– Я приду, обязательно приду, – молвил Эрик и положил ладонь на огромную лапу хаптора.

* * *

Вечером он бродил по берегу, у причала, сложенного из тяжелых глыб, у камней, что торчали из песка подобно клыкам в драконьей челюсти. Море казалось на удивление тихим и спокойным, даже мелкая рябь не тревожила гладкое зеркало вод. Наверное, завтра будет хороший день, решил Эрик.

Он вспоминал встречу с Ххешушем и думал о том, как ему повезло. Года три назад, когда он учился в Академии, профессор Тья Маунги вел занятия, необязательные к посещению, так как экзаменов или зачетов не предвиделось. Эрик, однако, ходил, и тому имелась личная причина. Странным человеком был этот профессор, и лекции его тоже были странными... Он утверждал, что в любой из звездных рас есть индивидуумы с особыми талантами, особым складом разума и сферы чувств, что делает их непохожими на соплеменников. Не гении, а, скорее, изгои, хотя гениальность тоже не исключалась. Взгляните на лоона эо, говорил Маунги, они телепаты и интроверты, не способные жить вне ментального поля своего народа. Эти их качества настолько сильны, что для торговли и общения с другими расами они создали сервов-биороботов, новый вид разумных существ, ориентированный на контакты с чужаками. Но наверняка среди лоона эо есть личности особые, такие, что могли бы перенести одиночество, такие, которых меньше пугает прямой контакт с людьми Земли, хапторами, дроми и кни’лина. Возможно, их меньше десятка среди миллиардов, но согласно статистике эти уникумы есть в любом сообществе, включая людей и остальные расы. Встретить подобное существо, найти его среди массы созданий типичных, ничем не примечательных, – чудо, большая удача. Возможно, такой уникум, в силу своих талантов, станет мостиком между двумя расами, ибо он способен отрешиться от привычного и понять иное. Другие мнения, другие чувства, другой взгляд на мир...

Так рассуждал профессор Маунги, а курсант Тревельян, уникум среди людей, вслушивался в его слова и мечтал, как он будет отрешаться от привычного в каком-нибудь из благодатных миров кни’лина или лоона эо. Судьба, однако, решила иначе, зато свела его с Ххешушем. В самом деле, чудо и удача! Возможно, этот бывший вояка, буян и нищий оборванец был единственным художником среди шестидесяти миллиардов хапторов! Но если даже не так, если нашлись бы еще ему подобные, чудо оставалось чудом, удача – удачей.

Размышляя на эти темы, Эрик приблизился к воде. Она казалась прозрачной, теплой и такой манящей! Крохотные волны набегали на песок, шелестели среди камней, маленькие юркие рыбки сновали у самого дна, то собираясь стайками, то исчезая в пронизанных солнцем глубинах. Рыбки были полупрозрачными, голубоватыми, длиною с палец и, похоже, без плавников и хвоста; они плавали, извиваясь всем телом. Светило Утарту маячило над горизонтом словно круглый золотистый глаз, в небесной выси тянулись караваном облака, и никакие чудища, подобные изображенным в холле миссии, не возникали из вод морских. Ни жутких спрутов со множеством щупальцев, ни зубастых акул, ни гигантских тварей вроде той, что украшала тронный зал владыки Кшу... Мирная и такая земная картина!

«Не искупаться, так хотя бы ноги смочить», – подумал Эрик и снял сандалии. Затем он ступил в воду – совсем неглубоко, по щиколотку, чувствуя, как скользит под ступнями мелкая, нагретая солнцем галька. Это было так знакомо и приятно! Камешки под ногами, теплая вода, морская ширь, отливающая синеватой сталью, а над ней – бездонное небо... Блаженствуя, он прищурил глаза, вспомнил Сезун’пагу, назвавшего купальщиков дикарями, и усмехнулся. Бедные, бедные хапторы! Такие моря на их планете, такие океаны!.. Не хуже, чем на Гондване, в самом райском уголке Вселенной! Моря хороши, только хапторы в них не купаются... Оттого, вероятно, что нет у них понятия о красоте, нет культа нагого тела, нет романтики. Хотя тот же Ххешуш мог бы...

Внезапно острая боль пронзила Эрика. Казалось, в ногу впился тонкий гвоздь или игла; он вскрикнул, и тут же десяток других гвоздей всадили ему в ступни и щиколотки. Голубоватые юркие рыбки уже не мелькали беззаботно в прибрежных водах, а устремились прямиком к нему, и были их сотни – может, тысячи, но Эрик уже не считал, а с воплем бросился к берегу. Добравшись до песка, он избавился от мелких тварей, присосавшихся к ногам, отдирая их вместе с клочками плоти. Ранки кровоточили не очень сильно, но боль не отпускала, ноги жгло. Что до рыбок, те вились у берега в неисчислимом количестве, и стая все прибывала. Эрик взглянул на них, представил свой обглоданный труп и содрогнулся.

Ноги продолжали гореть, и он заспешил домой. У здания миссии ему повстречался Цезарь, дружелюбно обнюхал его и, приглашая к игре, ухватил зубами за шорты. «Не сейчас, дружок, – пробормотал Эрик, погладив пса. – Меня, понимаешь, чуть не съели. Может, даже отравили». Умница Цезарь отстал, а Эрик, не теряя времени, направился в медицинский блок к Паку.

Марсель, облаченный в белый комбинезон, возился у центрифуги – должно быть, готовил образцы для анализа. В лаборатории плавал едва различимый запах химикатов, тихо гудели приборы, иногда что-то пощелкивало, и в такт этим звукам сменялась картинка на голографическом экране: сотни клеток, потом одна крупным планом, потом клеточное ядро, потом...

Эрик прошел через экран, громко окликнув врача.

– Что случилось? – Пак выключил центрифугу и обернулся к пациенту.

– Ноги припекает. Хотел в море окунуться, а там какие-то твари, мелкие, но кусачие... может быть, ядовитые.

– Хмм... Ну-ка, покажи... Сними сандалии и ногу ставь сюда, на табурет.

Марсель осмотрел ранки, снова хмыкнул и вышел в соседнюю комнату, где обитала всякая живность, земная и внеземная. Вернулся он с довольно большим цилиндрическим сосудом и кусочком мяса. В сосуде была вода, а в ней мирно плавали голубоватые полупрозрачные рыбки, десятка три или четыре. При виде их Эрик вздрогнул.

– Местное название – синие черви, отдаленные родичи земных пиявок, – произнес Пак. – Обитают в низких широтах Харшабаим-Утарту, в теплом море и преимущественно у берега. В самом деле ядовиты, а еще живучи, агрессивны и очень прожорливы. Смотри, что сейчас будет.

Он бросил в сосуд кусочек мяса. Вода мгновенно забурлила, десятки крохотных тел ринулись к угощению, кусок стал уменьшаться на глазах, и не прошло и минуты, как мясо исчезло.

Врач глядел на Эрика с усмешкой. Тот вытер пот со лба и пробормотал:

– Кажется, я слышал, что они ядовиты...

– Не беспокойся. Ничего такого, с чем бы не справился имплант.

– Однако жжет! Будем лечиться?

– Тебе не вредно пострадать. Чтобы не лез потом куда не надо.

– Жжет, говорю! Ты доктор или нет!

– Я, конечно, доктор, – с задумчивым видом произнес Марсель. – Я сижу тут со своими склянками и пробирками, скучаю, пока другие развлекаются в городе, ходят в кабаки, ищут культурные ценности, пьют кхашаш и встревают в потасовки. А мне даже ничего не рассказывают! Ко мне приходят, когда припекает или, скажем, жжет...

– Я все расскажу, во всем признаюсь! – воскликнул Эрик, живо плюхнулся на табурет и вытянул босые ноги. – Лечи! Был я сегодня в городе, был, встречался с одним уникальным типом... Все расскажу, только лечи!

– Ноги сюда поставь, под излучатель диагностата, – велел Пак и с любопытством уставился на Эрика. – Ну, так я слушаю. Что за уникальный тип? Местный искусствовед или театральный критик?

– Нет, он художник – представь, Марсель, настоящий художник! Мы с Иван Петровичем его нашли дней десять назад, но в невменяемом состоянии. А сегодня он был трезв... ну, почти трезв и вел себя прилично. Его зовут Ххешуш, и он...

ХХЕШУШ, НЕКОГДА ДРАХАРД’ШОГА.

Тэд’шо Караха’бин, предводитель отряда, истекал кровью – осколки трубопровода, поврежденного взрывом, пронзили ему грудь. Свет мигнул и отключился; в наступившем мраке слышались только стоны умирающих да клокотание воздушной смеси в перебитых трубах. Дышать становилось все тяжелее – верный признак того, что корабль погибает.

Драхард’шога не знал, что случилось. Ясно, что их атаковали на выходе из пространственного прыжка, но это было бесполезной информацией. Атаковали, и что дальше?.. Что с их транспортом и кораблями эскорта?.. Что с пилотами?.. Что с системой жизнеобеспечения?.. Что с шуча?.. Скрылись ли они после первого удара или вернутся и добьют флотилию?..

Ни света, ни связи, и очень мало воздуха... Драхард’шога и еще двести воинов сгрудились в замкнутом тесном отсеке; стены, пол и потолок перекосило, люк не открыть, к подъемникам не выбраться... Ближе к корме в таких же отсеках находились другие отряды, семь боевых групп десантного подразделения. На планете – грозная сила, в Великой Пустоте – беспомощные хашшара. Здесь все зависело от пилотов и охранявших транспорт конвойных кораблей.

Пропала искусственная гравитация. Тьма откликнулась хором проклятий, но какой-то офицер, оставшийся в живых, велел заткнуться и экономить воздух. Драхард’шога узнал его голос – Тубин’шу, старший двадцатки. Он был, как и сам Драхард, свободным воином, наемником Ппуш; собственно, все тут были наемниками, кроме Караха’бина. Но тэд’шо уже отправился к Владыкам Пустоты – Драхард не слышал его хриплого дыхания.

Корабль тряхнуло, в темноте раздались вопли, что-то твердое ударило Драхард’шогу по лицу – шлем, приклад метателя или башмак. Ему повезло; в момент атаки он сидел у переборки, под трубами подачи воздуха. Повезло дважды – обломок трубопровода пролетел мимо, прикончив тэд’шо, а теперь из труб сочились воздушные струйки, и Драхард’шога мог дышать. Во всяком случае, ему доставалось больше воздуха, чем другим бойцам в отсеке.

Снова тряска в сопровождении глухого гула. «Инерция отсутствует, это не маневр уклонения, – подумал Драхард, вцепившись в трубу обеими руками. – Значит, вернулись шуча, чтобы их добить...».

Он ненавидел этих тварей. Они представлялись Драхард’шоге более мерзкими, чем дроми, вековечные враги. Дроми так не походили на хапторов, что не стоило думать о них как о носителях разума и чувств, сознающих свою индивидуальность. Дроми легко считать зверями или космическими уродами; они не носили одежды, не имели пола и размножались странным способом, подобно рыбам в горьких водах, мечущим икру. А вот безрогие кирицу’ххе так напоминали хапторов, что отрицать их разум и принадлежность к существам цивилизованным казалось невозможным. Дроми были просто иными, а шуча – пародией на привычное, знакомое. И шуча умели ненавидеть, умели мстить, умели убивать не хуже хапторов! В этом Драхард убедился за годы войны.

Больше не трясло – скорее всего безрогие решили, что транспорт, перевозивший воинов, стал грудой мусора в Великой Пустоте. Это означало, что смерть придет не с ударом аннигиляторов и будет не быстрой, а долгой и мучительной. Втягивая жалкие струйки воздуха, Драхард’шога закрыл глаза и предался своему любимому занятию. По черной завесе, отгородившей его разум от реальности, скользили тени, постепенно принимая формы и цвета живых существ, книхов и куршутов, хашшара, шупримаха, чудищ хори’шу и других созданий, обитающих в горьких водах; вскоре он видел их с такой ясностью, словно у него в сознании прокручивался бесконечный фильм. Видение книхов, мчавшихся по травянистой равнине, сменилось стадом неуклюжих хашшара – они топтались под деревьями у изгороди, за которой был сарай, где стригли шерсть; потом он узрел поляну в лесу, а на ней – куршутов, сцепившихся в смертельной схватке, с гребнями, что торчали над мощными спинами; после явилась ему морская тварь на пенной волне – стремительное темное тело, растопыренные ласты, пасть с огромными зубами. Фантомы животных наплывали и исчезали, будто их нес невидимый поток. Вероятно, то была река времени, являвшая картины в том порядке, какой соответствовал жизни и опыту Драхард’шоги; вскоре он видел уже не луга и леса с книхами и куршутами, а битву на каком-то безымянном планетоиде, закованных в скафандры шуча и хапторов, блеск лазерных лучей, висевшие над скалами корабли и далекую косматую звезду в выплесках протуберанцев.

Так он лежал во тьме и холоде корабельного трюма день, и два, и три, и четыре. Лежал и грезил, втягивал разреженный воздух, не слыша, как хрипят и умирают раненые, не чувствуя, как задыхаются воины и один за другим уходят к Владыкам Пустоты. На пятый день к разбитому транспорту пристыковался боевой корабль Ппуш, и выживших, семерых из полутора тысяч, перетащили в тюремный модуль. Теперь воздуха хватало на всех, но кормили скверно, протухшим мясом и гнилыми плодами.

Спасенные провели там много дней, пока владыка Ппуш решал, как отнестись к потере транспорта с эскортом. Вражеская хитрость, что привела к разгрому и полному уничтожению? Или все-таки бой, пусть даже проигранный? Возможно, люди не заметили бы разницы, вполне очевидной для хапторов: поражение в схватке считалось менее позорным, чем случайная оплошность. Бой означал, что врагу тоже нанесен ущерб, что шуча, разгромив конвой, все же не избежали возмездия, тогда как оплошность могла дать повод для претензий к клану Ппуш и неприятных разборок. Основания для этого имелись: транспорт шел в подкрепление флоту, и было неясно, как противник вычислил маршрут и кто повинен в недосмотре.

Так что инцидент признали проигранным сражением. По давней традиции Ппуш, раз бойцы не добились победы, им надлежало умереть со славой, с оружием в руках, нагромоздив холмы из вражеских трупов. Кто не умер, мог выбирать: почетная казнь или жизнь в позоре, с лишением имени, наград и родословной. Шесть спасенных выбрали смерть, и офицер-экзекутор вскрыл их на корабельной палубе, на глазах команды и капитана, знатного тэд’шо. Драхард от почетной смерти отказался, став изгоем шуг’нихари. Он был молод, но причина заключалась в другом: грезились ему книхи в зеленой степи, морское чудище, выплывающее из горьких вод, и битва на безымянном планетоиде. Что-то хотелось сотворить с этими видениями... что, он еще сам не знал.

Лишенному имени давали позорную кличку. Так Драхард’шога стал Ххешушем.

Глава 7. КУРШУТБАИМ. ВОЛШЕБНЫЕ ЧЕРТОГИ.

Если не считать склонности простонародья к буйству и дракам, в обществе хапторов нет особо заметной вражды между индивидуумами, кланами и социальными группами. Внутренние смуты караются очень жестоко – полным истреблением смутьянов. Однако процветают тайные интриги и зависть менее удачливых к более могущественным. Так как хапторы благородного сословия кичливы и мстительны, среди них распространена традиция поединков. Поводом к поединку или скрытой мести может стать не только сиюминутная обида, но и оскорбление, нанесенное далекому пращуру столетия назад. Оно в равной мере позорно для предка и потомка, так как тэды вполне сознательно отождествляют себя со всеми прошлыми поколениями своей семьи. Саймон Игл. «Исследование социальной структуры общества хапторов», раздел «Тэды»

-Чтобы вести дела с хапторами, надо запастить терпением, – сказал Вардан Хурцилава.

– Причем терпения потребуется много, – добавил Шошин. – Как говорят у нас на Ваале, сеешь год, сеешь другой, на третий, может, что-то и вырастет.

Ваал был суровой планетой, и земные злаки приживались там неохотно. Большую часть суши покрывали леса с такими мощными деревьями, что землю для лугов и пашен приходилось отвоевывать с боем.

– Очень подходящий пример, – молвил Дик Харгрейвс. – Мы и есть сеятели. Мы бросаем идеи в почву этого мира, но вряд ли увидим даже первые ростки. Какими они будут? Что взойдет и что погибнет? Представить это мы не можем.

Они сидели у высокого стола в зале совещаний. Каждые пять дней Хурцилава собирал весь штат для обмена мнениями и взаимной информации. Эти планерки служили хорошей школой для Эрика. Слушая коллег, он думал о тех временах, когда ему самому придется возглавить дипломатов в каком-нибудь далеком мире и общаться с его обитателями, которые, возможно, неуступчивы и упрямы, точно хапторы. Да, это требовало терпения! Терпения, внутренней силы, благожелательности и осторожности.

Дела, однако, двигались вперед. Чиновники Гешехта стали заметно любезнее после визита землян к владыке Кшу и согласились с предложенным планом демаркации. В нем были спорные моменты, которые мог бы разрешить любой из Судей Справедливости, но эта идея еще не нашла твердой поддержки в Гешехте. Впрочем, и тут наметился сдвиг: договорились, что Судья войдет в комиссию по уточнению границ, когда она будет создана. Не в ближайшие годы, а лет через двадцать-тридцать, когда поблекнет окончательно память о пяти годах войны, ибо демаркация – проблема сложная, и решать ее нужно в спокойствии, не вспоминая о прежних обидах. Хурцилава и Шошин с этим согласились и перешли к вопросу о представительстве на Луне.

Харгрейвс тоже преуспел. Экспансию хапторов в космос подогревало тщеславие многих тэд’шо, мечтавших возвыситься и основать династию. Способ был один: колонизация девственного мира с переселением нескольких тысяч работников-простолюдинов. Однако такие планеты нуждались в нормальной атмосфере, очистке воды, тектонической и тепловой регуляции – то есть в комплексе мер, которые земляне называли терраформированием. Агрегаты для этого поставлялись сервами лоона эо, но в недостаточном количестве; данный рынок сулил изрядные перспективы.

Эрик не мог похвастать такими достижениями. Он собрал большую коллекцию записей, где были снимки картин, памятников, зданий, головных уборов и одежд, были бравурные марши, топтания и прыжки, изображавшие пляску, побасенки, ходившие среди пасеша, и несколько выражений, в которых упоминались Владыки Пустоты. Этот материал, конечно, являлся полезным в этнографическом плане, но его художественная ценность вызывала сомнения. Все же главной удачей Эрика стал Ххешуш – возможно, единственный художник на планете.

В его убогом жилище Эрик побывал не раз, прихватывая с собой еду и питье, стараясь, чтобы еды было побольше, а горячительного – поменьше. Впрочем, со дня их знакомства Ххешуш уже не буянил и горе спиртным не заливал – теперь у него имелся зритель, критик и учитель. Обитал он на окраине столицы, в довольно большом полуразрушенном здании, где прежде жили пасеша самого низкого ранга, деклассированный сброд; Ххешуш их выгнал, а стены комнат разрисовал, сделав из руин музей. Экспонаты, правда, оказались недолговечными – в сезон дождей крыша текла, и ливень смывал картины. Эрик привез ему альбом и прочный пластик, заменявший холст, привез карандаши и краски, кисти и мольберт, научил грунтовать полотна, писать акварелью и маслом и даже обращаться со световым пером. В его голове роились грандиозные планы – выставка работ Ххешуша?.. картинная галерея в столице?.. возможно, заказ – к примеру, портреты владык или богатых тэд’шо?.. Привлечь внимание к художеству, а там – кто знает! – вдруг найдутся другие Ххешуши, найдутся ваятели, и музыканты, и поэты... Временами Эрику казалось, что это самое главное, именно это, а не торговля и демаркация границ. Мир хапторов был так груб, так примитивен и жесток... Но, как говорили латиняне, artes molliunt mores – искусства смягчают нравы!

– Какие новости у атташе по культуре? – промолвил Хурцилава.

– Один живописец у нас уже есть, – откликнулся Эрик. – Еще бы двух-трех найти, и мы откроем Академию художеств. Я буду преподавателем в классе пейзажа и, по совместительству, ректором, Марсель пусть учит анатомии, а Иван Петрович – изображению батальных сцен.

– Из меня художник, как из хромого прыгун с шестом, – сообщил Абалаков.

– Зато у тебя большой жизненный опыт и боевое прошлое.

– Не отрицаю, юноша, но все-таки я по другой части. – Инженер прикоснулся к браслету и показал на дверь. – Вот, смотрите!

Послышалось негромкое гудение, и в комнату вплыл робот. Его бронированный колпак сиял, как зеркало, длинные щупальца были сложены под корпусом, из колпака торчали антенны и штырь с прожекторами. УБР облетел вокруг зала, поднялся, завис у потолка и опустился к столу, словно желая, чтобы его рассмотрели поближе. Петрович снова ткнул в клавишу комм-браслета. Антенны и прожектора мгновенно втянулись в корпус, зато слева и справа возникли стволы метателей; потом что-то лязгнуло, открылась щель, и в ней блеснул алый зрачок лазера.

– Ну Петрович, ну молодец! – Шошин в восторге хлопнул по колену. – Починил-таки! Ветеран наш как живой!

– Был бы топор, а суп мы сварим, – скромно заметил Абалаков.

– Впечатляет, – произнес глава миссии, а Марсель, понизив голос, спросил:

– Это игрушка или средство боевого применения? Оружие у него настоящее? Что он умеет, Иван Петрович?

– Много чего, но об этом хапторам докладывать не стоит. – Приподнявшись в кресле, Абалаков нежно погладил броню, пощекотал алый зрак лазера. – Это вам не наши паучки-штафирки! Это боец, защитник! В принципе программа у него не изменилась, и хапторов он не любит... Но одну поправку я внес: сначала хватать и держать, а уж потом бить на поражение.

– Надо бы место ему определить, – предложил Харгрейвс. – Не ровен час, заметят!

– Без спецсредств это нелегко. – Инженер опять коснулся браслета, и УБР словно растаял в воздухе. Неясная тень проплыла к двери и исчезла, тихое гудение смолкло. – Он в режиме поиска, – объяснил Абалаков.

– И что это значит?

– Боевой робот перемещается в охраняемой зоне с целью выявления угрозы и адекватной ей реакции, вплоть до полного уничтожения, – отчеканил Петрович.

– Устав караульной службы Флота, раздел четвертый, параграф шестой, – добавил коммандер и сложил на груди могучие руки. – Под такой защитой жить как-то спокойнее... Верно, камерады?

– У нас еще Цезарь есть, – отозвался Марсель. – Он, конечно, без лазера и метателей, зато клыки...

Хурцилава деликатно кашлянул:

– Прошу, друзья, не отвлекаться, у нас еще отчет Тревельяна. Эрик, вы тратите много времени на контакты с этим Ххешушем... Надеюсь, с пользой? Он того стоит? Его рисунки в самом деле хороши?

– Превосходны, – сказал Эрик. – Но лучше один раз увидеть, чем семь услышать.

Он вытащил комп-планшет, пролистал несколько рисунков и, выбрав нужный, провел над крохотным экранчиком ладонью. Изображение повисло в воздухе, закрыв стену от пола до потолка. Не живописное полотно, а скорее набросок, выполненный в черно-белых тонах и очень похожий на гравюру. Тесное помещение – возможно, отсек на корабле... В дальнем конце – три воина в скафандрах, при оружии и с фонарями. Отсек завален трупами. В лучах света видны тела и лица мертвых хапторов, конечности, сведенные предсмертной мукой, раскрытые пасти, стиснутые кулаки, грудь, застывшая в последнем вздохе, выпученные глаза... Кто лежит на спине или ничком, кто скорчился в позе эмбриона, кто собирался оттолкнуть соседа, да так и умер, вытянув руку в последнем усилии... Стиль рисунка был странным, нечеловеческим – изломанные линии, бесформенные пятна, едва намеченные фигуры тех, что лежат в темноте, не попадая под свет фонарей. От картины веяло безысходностью, ужасом смерти и какой-то первобытной мощью.

– Видения неандертальца, дожившего до эпохи космических войн... – глухо прошептал Марсель.

– Они задохнулись, – буркнул потрясенный Шошин. – Мертвые солдаты в разбитом корабле... Трое в скафандрах пришли на выручку, но опоздали.

– Явно эпизод войны, – произнес Харгрейвс и повернулся к Эрику: – Ваш художник – из ветеранов? Где он это видел? Где и когда?

– Не знаю. Он воевал, но не любит об этом рассказывать.

Наступила тишина. Люди молчали, всматриваясь в картину. Кто-то притушил световые шары, и изображение стало более рельефным, словно его высекли из черного и белого камня.

– Хватит, – произнес наконец Хурцилава, – хватит, коллеги, или ночью нам привидятся кошмары. Этот художник очень талантлив. Опекайте его, Эрик. Научите всему, что знаете.

– Этим я и занят. – Эрик провел над планшетом рукой, и картина исчезла.

Вспыхнули шары у потолка, заливая комнату ярким светом. Но призрак былой трагедии не отступил; казалось, что где-то за стенами зала – тот корабельный отсек и трупы солдат, взиравших на людей незрячими глазами.

* * *

Сон, приснившийся Эрику пару недель назад, повторился с новыми подробностями. Возможно, причиной был робот, восстановленный Петровичем, – в видениях Эрика ему отводилась важная роль спасителя. Как и прежде, стояла ночь, и в сияющем звездами небе торили путь многочисленные луны. Красавица, с которой он любовался каменным садом, будто бы исчезла, но в то же время Эрик ощущал ее присутствие в фантомной ирреальности сна; во всяком случае, она являлась поводом для спора. Хаптор желал пленить ее, а Эрик – или тот землянин, в которого он перевоплотился, – это допустить не мог. Женщина находилась под его защитой, но имелись и другие основания, очень, очень веские: он ее любил.

Хаптор в этом новом сне уже не напоминал коренастого Шаххаш’пихи, он был чудовищно огромен. Выше рослого человека на две головы, с широченными плечами и выпуклой бочкообразной грудью, с голым черепом, покрытым складками задубевшей кожи, он нависал над Эриком, как гора над холмом. Темные глаза прятались в глубоких, как пещеры, глазницах, мощные челюсти стиснуты, в углах рта – маленькие диски с точками объективов; вероятно, он записывал все сказанное и увиденное. Две шишки на его лбу, каждая величиной с кулак, были украшены серебристыми остриями с протянутой между ними цепочкой. На ней, прямо у широкой переносицы, болтался фиолетовый кристалл.

Великан заговорил на языке лоона эо, понятном Эрику. Его голос раскатился гулким эхом среди утесов:

– Твой, волосатый, есть хранитель тела, так?

Эрик будто бы пожал плечами. Сон есть сон; он не всегда мог контролировать движения.

– О чьем теле ты говоришь? Я не понимаю.

– Лоона эо, который на этот корабль! – рявкнул хаптор, вытянув ручищу к трапу. – Твой его хранить, беречь, защищать, верно?

Там и правда был корабль, огромный транспорт, повисший над скалами за спиною Эрика. Торговое судно сервов с грузом машин для новой колонии хапторов... Напротив, в тени горного склона, прятался большой орнитоптер; под его крыльями торчали ракетные консоли. Где этот мир, в каком уголке Галактики, Эрик не ведал; возможно, об этом знали лишь сервы-навигаторы. Но ясно помнилось ему, что на корабле не только сервы и люди, не только груз в гигантских трюмах. Еще была женщина – женщина лоона эо, его возлюбленная.

– Этот корабль привез механизмы в твой мир, – возразил он в своем сне. – Здесь три десятка роботов и я, офицер-Защитник. Больше никого. Никаких лоона эо.

Кулак стукнул о кулак, распахнулась огромная пасть, хриплые каркающие звуки вырвались из нее – хаптор смеялся.

– Твой, волосатый, не брызгать зря слюной! Тут в камнях и наверху – приборы для наблюдать! Мы видеть твой, видеть лоона эо. Прошлая ночь.

Прошлый сон, мысленно уточнил Эрик. Сон, в котором он бродил по долине с каменным садом вместе со своей прекрасной спутницей. Ей так хотелось увидеть это чудо... Опасная затея, но он не мог ей отказать.

– Ошибаешься, – сказал Эрик. – Это был серв. Мы осматривали территорию. Перед тем, как применить молекулярные сканеры, необходимо...

– Рррхх... Твой носить серва на руки? Твой сильно-много глупый! Дроми даже больше умней! Защитник никогда не летать на торговый корабль, мы точно знать, мы тоже служить Защитник. Никогда не летать, кроме редкий случай – когда на корабль живой лоона эо. Так?

Сознание Эрика будто бы раздвоилось. Он, Эрик Тревельян, консул и атташе по культуре на планете хапторов, понимал, что видит сон и может прервать его в любой момент, а значит, для страхов нет причины. Но он был и землянином, Защитником лоона эо, был тем, кто спорит с хаптором – возможно, в далеком, очень далеком прошлом. И чем бы ни завершился этот спор, следовало довести его до конца.

– Чего ты хочешь? – спросил Эрик. – Повторяю, на этом корабле нет лоона эо. Но, предположим, он был бы здесь... Что тебе надо от него?

Рука хаптора легла на грудь, на звездный знак, вышитый на одеянии.

– Я тэд, – сообщил он с заметной гордостью. – В этот мир четыре тэд, и мы здесь лидер. Без наш воля ветер не дуть, песок не лететь! Мы решить: чтобы корабль уйти, лоона эо остаться.

– Насчет ветра и песка ты загибаешь, они обойдутся без ваших указаний, – промолвил Эрик.

– Не понимать.

– Я говорю, что мне не нужно ваше разрешение. Мы и так уйдем.

– Нет. – Великан вытянул руку к зениту. – Там боевой корабль для стеречь. Твой ничего не сделать. Твой нет оружия.

Хаптор ошибался – в недрах торгового судна был спрятан истребитель с экипажем из трех человек. Он, Эрик, был капитаном. Два соратника ждали его на борту, сидели в ложементах у орудий в полной боевой готовности. Эрик знал, что они слышат каждое слово и ведут запись – как, впрочем, и хаптор. Этот спор фиксировался дважды.

– Ваш народ тоже служил в Защитниках, – сказал Эрик. – Ты понимаешь: если бы я бросил здесь лоона эо, Хозяева остались бы очень недовольны. Много, сильно, чрезвычайно! Пожалуй, отрезали бы мне голову.

Хаптор наклонился, шагнул к нему, и цепочка, соединявшая рога, зазвенела.

– Твой сказать умней. Сказать: хаптор виноват! У хаптор быть много воин и лазер. Твой ничего не мог сделать. Корабль уйти, твой жив, робот цел, лоона эо остаться у плохой хаптор.

– Хозяевам это не понравится. Перестанут торговать с вами.

– Живой лоона эо больше выгода, чем торговать. Мы говорить с ним, потом отпускать, и твой Хозяева доволен. Снова торговать с хаптор. – Тэд еще ближе придвинулся к Эрику. – Так хорошо, да? Иначе я снять твой шкура и набить песок. Но я не хотеть. Я хотеть лоона эо для один вопрос.

– Какой? Может быть, я отвечу?

Вероятно, такая мысль не приходила в голову тэда. Кожа на его широком лице пошла складками, пасть приоткрылась, обнажив внушительные клыки.

– Возможно, – каркнул он. – Я думать, все волосатый глупее дроми, но вдруг я ошибаться? Вдруг твой слышать нужный сведений?

– Какие?

– Где Владыка Пустоты? Где? Где?!

Эрик, удивленный, отшатнулся:

– Ты веришь в сказки, тэд?

– Я не понимать.

– Владыка Пустоты не существует. Это не реальная личность, не искусственная жизненная форма и не создание природы. Это просто слова, одни слова... Клятва, которую повторяют астронавты из многих миров, когда хотят привлечь внимание к сказанному. Пусть Владыка Пустоты пожрет твое тело и душу... Да будет милостив ко мне Владыка Пустоты... Клянусь Владыкой Пустоты, что я не лгу... Такие вот слова или другие, в зависимости от ситуации. Понимаешь, хаптор?

Тэд глубоко втянул воздух и выдохнул; грудь его ходила, будто кузнечные меха, а звук выдоха напоминал посвист буйного ветра. Алое солнце поднялось над горизонтом, и между водами и небесами уже появился золотистый край второго светила.

– Волосатый все же глупее дроми, хотя трудно такой вообразить, – произнес хаптор. – Ваш не верить, что Владыка Пустоты – наследник Древних, ваш думать – просто слова... Но он не слова, он есть в Галактика, и лоона эо имеют с ним связаться. Он помогать достойный народ – не дроми, не ваш волосатый, а такой, как хаптор. Ясно?

– Не ясно, – произнес Эрик или тот, в кого он перевоплотился. – Если твой народ достоин, отчего Владыка сам с вами не свяжется? Зачем вам посредник из лоона эо?

– Владыка Пустоты не знать, что наш уже достоин. Чтобы позвать его и объяснить, нужен правильный код, пароль, излучений верный импульс. Лоона эо скажет, и свободен. – Хаптор вскинул руку, и из орнитоптера посыпались солдаты. – Прочь, волосатый! Отойди или расстаться с кожей! Я войти и взять лоона эо.

– Не войдешь и не возьмешь, – сказал Эрик. – Убирайся, рогатый ублюдок! Иначе я тебе устрою рандеву с Владыкой Пустоты!

Хаптор, ощерив рот, потянулся к нему огромными лапами:

– Я содрать с тебя кожу. Сам! Хотя у меня есть воин и лазер.

– У меня тоже, – отозвался Эрик. – Очень хороший воин и очень большой лазер. УБР, придержи его!

Темная полусфера метнулась над камнями, и лазерный луч сбил консоль под крылом орнитоптера. Солдаты рухнули наземь, выставив стволы излучателей. Гибкий манипулятор обхватил тэда, прижав руки к бокам. УБР приподнял его, и теперь ноги хаптора болтались метрах в трех от земли.

– Я не стану сдирать с тебя кожу, – молвил Эрик. – Я только защищаюсь и оставлю в живых тебя и твоих воинов, если они не будут мне мешать. Прощай, тэд! УБР, можешь его отпустить.

Он взбежал по трапу. Сзади с грохотом приземлилось тяжелое тело, и робот быстро скользнул в шлюз. Сервы поджидали Эрика, выстроившись в пустом трюме. Он помахал им рукой и крикнул:

– Приказ навигаторам: трап убрать, люки задраить! Взлетаем! Полная тяга!

Затем он бросился к стоявшему на пандусе истребителю. Створки шлюзов сдвинулись с тихим шелестом, отрезав трюм от внешнего мира...

* * *

«Что это было? – думал Эрик, открыв глаза. – Слишком ясное видение, на случайный сон не похоже... Пробудилась память предков? Но прежде я такого за собой не замечал. Я мог улавливать чувства разумных созданий и, возможно, мог передать брату какие-то смутные картины, какие-то неясные ощущения; я не читал мысли, не являлся прекогнистом и не умел воскрешать видения прошлого. Определенно не умел!».

Взгляд Эрика заметался по комнате. Окно, распахнутое во внутренний дворик, массивный стол с креслом, стенная ниша с полками за прозрачной дверцей, другая ниша, в которой размещался шкаф, два световых шара под потолком... На столе – планшет, альбомы, принадлежности для рисования, браслет-коммутатор... В шкафу – одежда, на полках – книги, кристаллы с записями и всякие мелочи... Над кроватью, на которой мог бы улечься титан, – мультипрограммная голограмма. Портреты отца и матери, общий снимок всей семьи – родители, братья и сестра Марина, Петр у шлюза боевого корабля... Сейчас на голограмме сияла весенняя Прага: Карлов мост с древними статуями, на левом берегу реки – холм Града с собором и дворцами, на правом – красные черепичные крыши Старого города.

Что он, в сущности, знает о своих талантах, об этом странном генетическом наследстве?.. – думал Эрик. Есть факты, твердо установленные, есть семейные предания, есть домыслы и сказки... К первым относится история Абигайль Макнил, зафиксированная в анналах Секретной службы и в семейной хронике. Более пяти веков назад, во время первого столкновения с фаата, лейтенант Макнил стала пленницей на их огромном корабле, где подверглась искусственному оплодотворению. Биологическим отцом ее ребенка был фаата высшей касты, обладавший ментальными способностями – у Пола Коркорана, сына Макнил, они оказались очень сильны[6]. Возможно, Коркоран был настоящим телепатом, но Надежда и Любовь, две его дочери, дар не унаследовали – точнее, дар у них сохранился в латентной фазе. Надежда стала женой Иниго Вальдеса, и у их потомков, у Сергея, а затем Марка и Ксении, кровь фаата опять проявилась. Род Тревельянов шел от Ксении и ее супруга Петра Тревельяна, коммодора Флота, героя войн с дроми. Четыре с половиной века, восемь поколений, отделяли Эрика от пращура Коркорана, и легенд за этот срок накопилось предостаточно. Многие были связаны с телепатическим талантом Пола Коркорана, чьих границ никто не представлял; это служило почвой для всевозможных домыслов.

Поднявшись, Эрик перебрался к окну и выглянул во двор. Там сидел на скамейке Абалаков, у ног его стояла большая миска с овсяной кашей, а над миской замер в позе ожидания Цезарь. «Кушай, мой любезный друг», – произнес Петрович, и Цезарь, заурчав, приступил к завтраку. Каша исчезала с невероятной скоростью.

Это не Коркоран, подумал Эрик. Коркоран жил в эпоху первых Войн Провала[7], когда о хапторах, может, и слышали, но вряд ли кто-то представлял, как они выглядят и где обитают. С тех времен прошло столетие, и после победы в Четвертой войне лоона эо стали набирать в Защитники земных ветеранов. Среди них был Сергей Вальдес, молодой капитан, ставший в будущем адмиралом Флота. Марк и Ксения – его прямые потомки, и к тому же Марк Вальдес написал семейную хронику, читаную-перечитаную Эриком в юные годы. Марк Вальдес, Судья Справедливости, не плодил легенд, в своих записках приводил только факты и в том, что касалось личной жизни отца, в подробности не вдавался. А зря! – подумалось Эрику. Недосказанность – повод для мифов, что и произошло. Бродили в их семействе слухи о романтической истории, случившейся с Вальдесом-старшим – будто полюбил он женщину лоона эо, она ответила взаимностью, да так успешно, что в мир явился плод любви землянина и инопланетянки[8]. Невероятное дело! Конечно, лоона эо были очень красивы, но на людей походили лишь внешне – по классификации ксенологов их раса относилась к псевдогуманоидам.

Это Вальдес, Сергей Вальдес, решил Эрик. Точно Вальдес! И время подходит, и ситуация! Само собой, если отбросить бредни о близких отношениях с девицей, чья раса включает четыре пола и размножается путем ментального слияния... Но любить-то он мог! Скажем, платонически... Мог любить! Сердцу, как известно, не прикажешь...

Внизу, во дворике, Петрович почесывал Цезаря за ушами и нежно ворковал:

– Хочешь еще? Нельзя, голубь мой, нельзя. Лучше недоесть, чем переесть. Иначе растолстеешь, а боевому псу такое – чистый позор... Верно говорю? Верно! Так что жди до обеда, а сейчас гуляй. Можешь куршутов потрепать, тварей хапторских... Только немножко, не до летального исхода...

Рыкнув, Цезарь потрусил на выход. Появились Шошин и Хурцилава, перекинулись словом с Петровичем и прошли на кухню, завтракать. Вскоре Эрик учуял кофейный аромат, сглотнул слюну и, прихватив полотенце, направился в душ. В коридоре, приплясывая на тонких ножках, уже поджидал робот-паучок, тихо жужжа и вытягивая рыльце пылесоса.

Что же случилось в той долине с каменным садом?.. – размышлял Эрик, подставляя бока и плечи под теплые струйки. На иллюзию не похоже, а потому будем считать, что это реальность, отзвук наследственной памяти... Транспорт приземлился в колониальном мире хапторов, в каком-то месте, необычайно красивом... На корабле был груз, были сервы, а еще – боевой истребитель с экипажем, и это понятно: не груз охраняли земляне-Защитники, не биороботов, а ту красавицу-девицу. Тут другое кажется странным – откуда эта девица взялась, ведь лоона эо не летают с торговыми караванами, и даже на Луне, в Посольских Куполах, только сервы... Ну, положим, решила девушка попутешествовать... положим, так, и больше думать об этом не станем... Увидела каменную красоту, захотела взглянуть поближе, и Вальдес отправился с ней на прогулку... чего не сделаешь ради милой... Отправился, значит, и хапторы их засекли...

«А дальше еще интереснее, – подумал Эрик, выключив душ и потянувшись к полотенцу. – Хаптор, некий важный чин, стал выторговывать эту девицу. Силой Вальдесу грозил, хитрые козни строил, а зачем?.. Зачем ему живой лоона эо? Ну, тут как раз ясно сказано: нужен правильный код, пароль, верный импульс! Лоона эо – древнее племя, мудрая раса, и хапторы считают, что у них есть связь с Владыками Пустоты. Скажет лоона эо нужный код, и свободен... А хапторы свяжутся с Владыками, убедят их в своем величии и обретут власть над Галактикой... Чушь, конечно, но вполне логичная!».

Растираясь полотенцем, Эрик мысленно перебирал свои записи – где, когда и при каких обстоятельствах хапторы вспоминали о Владыках Пустоты. Среди Первых кланов такое чаще случалось у Хшак, торговавших с сервами, но не были исключением и простые пасеша. Отправиться к Владыкам Пустоты означало умереть, Владык призывали с целью покровительства, для защиты от бед и горестей или чтобы подтвердить свои слова, ссылаясь на них как на хранителей истины. Теперь к этому добавилось еще одно поверье, и хоть пришло оно из сна, но вполне отвечало всей прочей информации. Триста лет назад, во времена Вальдеса, жил знатный тэд’шо, мечтавший связаться с Владыками Пустоты... Возможно, и сейчас есть такие... Хапторы – консервативный народ!

Сон-то в руку, решил Эрик, направляясь обратно в комнату. Вот вам и религия! Скрытая, неявная, однако с богами и с верой в чудо... Нет храмов и жрецов, нет икон и статуй, нет священных книг, только устные легенды, кхаш’хаман, которым, вероятно, тысячи четыре лет. В ту древнюю эпоху лоона эо отыскали хапторов, сделали их космической расой и своими Защитниками; надо думать, что тогда, в контакте с сервами, и родились предания о Владыках Пустоты... Здравая мысль! Надо покопаться в этом направлении! Скажем, расспросить Ххешуша и «говорильника»...

Он вошел в комнату, уже прибранную паучком, и стал одеваться. Браслет-коммуникатор пискнул, озарился неяркой вспышкой, и вслед за этим раздался голос Хурцилавы:

– Долго спите, консул. Не вижу вас у стола.

Эрик сунул ноги в сандалии:

– Сейчас спущусь, шеф.

– Сорок минут вам на завтрак и сборы. Поедете со мной и Шошиным в столицу.

– Понял. Буду готов.

Он вышел в коридор и зашагал на кухню, бормоча под нос стихи:

Думал о снах, Но смысл понять не успел. Призван начальством.

В нижнем холле сложились другие строки:

Разбередил душу Сон тревожный... Поделиться с другом?..

И правда, надо бы поделиться, мелькнула мысль.

Во дворе Петровича уже не оказалось, он сидел у стола рядом с кухонным автоматом и поглощал сосиски. Эрик устроился на высоком табурете, тоже взял сосиски и, покончив с первой, произнес:

– Сон мне приснился.

– Это бывает, – заметил инженер. – Надеюсь, не про мертвых хапторов с картины твоего Ххешуша?

– Нет. Хаптор был, но живой и очень даже резвый.

Он принялся пересказывать свой сон. Петрович слушал внимательно и поднимал в удивлении брови, не забывая, впрочем, о сосисках. Когда история завершилась, спросил:

– Это было ночью? Какое там небо?

– Много лун, а когда начался восход, появились два солнца.

– Данных недостаточно. Вот если бы ты рисунок созвездий запомнил...

– Зачем?

– Как зачем? Я тебе как-то сказал, что звездное небо – паспорт планеты. Если бы ты смог изобразить, как расположены звезды, хотя бы самые яркие, мы нашли бы этот мир по каталогу. Интересно, реален ли он, или тебе белиберда привиделась? – Петрович вернул пустую тарелку киберповару. – Сам-то как думаешь?

– Точно утверждать не стану, но кажется мне, что это не фантазии. Генетическая память... Один из моих предков, служивший в Защитниках, мог приземлиться в этом мире.

– С красоткой лоона эо? Никогда не слышал, чтобы они покидали астроиды.

Эрик пожал плечами:

– Согласен, так что забудем о красотке. Интереснее то, что поведал хаптор... Помнишь, мы толковали о религии и о том, что у хапторов нет религиозного чувства? Возможно, это не так. Возможно, Владыки Пустоты и желание связаться с ними – их вера... По крайней мере, у некоторых. Я хотел бы...

Тут он бросил взгляд на таймер и поднялся:

– Мне пора, извини. Нужно еще мундир натянуть... Хурцилава опозданий не любит.

Эрик успел вовремя – коммандер уже расхаживал у большой машины с золотыми гербами на дверцах, но глава миссии еще не появился. Подкатил в своем шаухе «говорильник», вылез, помотал головой, позвенел цепочкой на рогах – точь-в-точь как хаптор из Эрикова сна. Очевидно, дела предстояли серьезные, требующие двух переводчиков, хотя Хурцилава уже неплохо владел языком. Заметив, что Эрик поглядывает на Сезун’пагу и хмурит брови, Шошин сообщил, что поедут они, как обычно, в ведомство Левого Рога, но тема сегодня трудная, речь пойдет о ширен’таха’катори, то есть о статусе Судей Справедливости. Эрик кивнул, прикидывая, не рассказать ли коммандеру о своих странных снах, но тут появился Хурцилава.

– В дорогу, коллеги. Павел, мы на заднем сиденье, нужно кое-что обсудить. Эрик, управление на вас, но лучше включите навигатор. Доверимся автоматике.

– Если вы не против, я бы поехал с ним. – Эрик показал взглядом на Сезун’пагу. – Тоже хочу кое-что обсудить.

– Ну, если он согласен... Общайтесь на здоровье.

Хурцилава и Шошин переглянулись и полезли в экипаж. Эрик быстрым шагом направился к «говорильнику», приложил к челюсти ладонь, а другой рукой показал на распахнутую дверцу шауха:

– Пха позволит?

– Рррхх... Нет возражаться.

Эрик сел в огромное кресло, хаптор опустился рядом. Тронулись. Миновали ворота и пост охраны. Развернулись, выехали на лесную дорогу. Шаух Хурцилавы и Шошина мелькал впереди, лучи солнца скользили по блестящему хромированному корпусу. Сезун’пага включил навигатор и покосился на Эрика:

– Нечто спросить?

– Аха.

Судя по ментальной волне, «говорильник» был в добром расположении духа. Относительно добром – насколько это возможно для существа его расы. Впрочем, Эрик не раз замечал, что эманация Сезун’паги отличается от типичных излучений хапторов. Похоже, его специально готовили для контактов с ашинге.

– Скажи, пха, что ты знаешь о Владыках Пустоты?

– Ничего. Не знать ничего, кроме названий.

Вопрос поставлен неверно, решил Эрик, и спросил опять:

– Что ты о них слышал? Что говорят о них хапторы?

– Что сказать всякий хуси-хуси поко, без интерес. Дикий бредень.

Бредни, поправил Эрик про себя. Он владел языком хапторов гораздо свободнее, чем Сезун’ пага земной лингвой, но тот упорно практиковался в наречии ашинге.

– Некоторые хапторы считают, что можно связаться с Владыками Пустоты и испросить у них огромное могущество. Кто это сделает, получит власть над всей Галактикой.

– Я снова сказать: дикий бредень, – буркнул «говорильник».

«Надо же, атеист попался!» – мелькнуло у Эрика в голове. С минуту он соображал, как снова подступиться к интересующей теме, но вдруг Сезун’пага ухнул и стукнул кулаками. Не иначе как развеселился:

– Мне слышать, ты лез в горький вода. Лез туда, и синий червь тебя поесть. Так?

– Так, – со вздохом признался Эрик и хлопнул ладонью по лбу. – Глупый! Как говорят у вас, у щенка под левым рогом пусто.

– Глупый, – подтвердил «говорильник». – Причина есть. У ашинге мозг из два половин, и обе жужжать плохо, когда молодой.

– А как у Хурши и Пашоши? – спросил Эрик. – У них хорошо жужжит?

– Хорошо. Почти как жужжит у хаптор, – отозвался Сезун’пага.

Так, подкалывая друг друга, они добрались до здания Гешехта, где часов шесть переводили речи землян и чиновников Кшу. Обе стороны препирались упорно, и Эрик покинул ведомство Левого Рога мокрым, как мышь. Сезун’пага выглядел не лучше.

Они стояли у своих шаухов, наслаждаясь свежим прохладным ветерком, прилетевшим с моря. Эрик вытирал лоб платком, Шошин отдувался и обмахивал лицо ладонью, «говорильник» с хрипом втягивал воздух, мотал головой и звенел цепочкой. Только глава миссии был свеж, как майская роза.

– Итак, – бодро молвил он, – этот раунд мы не проиграли.

– Но и не выиграли, – буркнул коммандер.

– Ничего страшного. Поиск консенсуса требует времени и усилий, – заверил Хурцилава. – Ну, отправимся домой? Мы заслужили хороший обед и рюмку коньяка.

– Я бы прогулялся, – сказал Эрик. – Работа выдалась нелегкая, нужно развеяться. Может, с Ххешушем повидаюсь.

– А обратно как ехать? – Хурцилава бросил взгляд на экипажи. – Ладно, оставим вам роскошную карету с золотыми гербами. Нас Сезун’пага довезет.

Они уселись в шаух «говорильника». Шошин на прощание сделал строгие глаза – мол, гулять гуляй, а остерегаться не забудь. Эрик кивнул, постоял недолго у посольского экипажа и побрел знакомой дорогой в кхаш «Хакель шинге». После споров с братией Левого Рога ему хотелось посидеть в компании цартели и приобщиться к искусству.

Он пересек площадь перед зданием Куршутбаима. Окна там сиротливо темнели, а вот в кабаках напротив жизнь кипела ключом – наступал вечер, и благородные тэды из разных присутственных мест торопились сюда выпить кхашаш и поразвлечься. Наверняка там уже сидели чиновные морды из Гешехта, и, подумав об этом, Эрик вздрогнул и ускорил шаг.

Вроде бы следом за ним никто не тащился, он не видел шаухов с охраной и наблюдающих устройств, но слух и зрение обманывали – в ментальном спектре хапторов, стекавшихся на площадь и пивших в кабаках, Эрик уловил волну настойчивого интереса. Можно сказать, профессионального, и по мере того, как он углублялся в пустынные переулки за площадью, это ощущение делалось сильнее. Впрочем, это не тревожило Эрика; как говорил Шаххаш’пихи, за землянами следили, чтобы уберечь от неприятностей. В городе хапторов и вообще на планете их считали не желанными гостями или деловыми партнерами, а, скорее, малоприятным напоминанием о проигранной войне и попранной чести.

«Возможно, – думал Эрик, – с этим связано впечатление, оставшееся от Шаххаш’пихи. Он казался постарше Ххешуша, выглядел на пятьдесят, время расцвета по местным меркам, и если Ххешуш успел повоевать, то и Шаххаш’пихи мог сражаться с начала и до самого конца войны. К тому же он был тэд’шо и к концу военных действий мог достигнуть высоких чинов, стать командиром корабля – тем сильнее урон его чести от поражения. И теперь он желает найти слабое место землян, разгадать тайну их успеха, овладеть военными секретами... А главный из них – компактный боевой аннигилятор!».

Ледяные мурашки поползли у Эрика по спине. На миг он представил, как Шаххаш’пихи сдирает с него кожу, требуя чертеж аннигилятора и расчеты стабильности плазмы в магнитном поле. Но приступ страха был недолгим. Фантазеры в разведке не служат, и Шаххаш’пихи наверняка понимал, что никто из посланных к хапторам землян не владеет секретной информацией. Даже Петрович, мастер золотые руки.

Перед Эриком уже вставали массивные стены Пха’гебаима, когда за его спиною послышались шаги. Обернувшись, он узрел нечто знакомое: Шаххаш’пихи в коричневой форменной робе, перехваченной ремнями, со звездным знаком Кшу на груди. Его рога украшали серебристые конусы с протянутой между ними цепочкой, и на ней, чуть выше переносицы, покачивался фиолетовый кристалл.

«Помяни черта, а он уже тут», – подумал Эрик и поднес ладонь к подбородку:

– Безмерна радость встретить пха в этом темном переулке! Спешишь по служебным делам?

– Моя служба – твоя безопасность, – ответил Шаххаш’пихи, озираясь. – А переулок в самом деле темный. Куда направляешься, Рирех?

– В «Хакель шинге».

– Для чего? Что тебе нужно у цартели, этих ублюдков? – Он оглядел Эрика с ног до головы. – Ты похож на серва, что прилетают к нам с торговыми караванами. Хрупкие кости, тонкая кожа... Начнут цартели буйствовать и затопчут тебя.

– Надеюсь, сегодня обойдется без драки, – сказал Эрик. – Я хочу угостить их и поговорить с ними. Возможно, мне расскажут кхаш’хаман.

В языке хапторов не имелось слова «легенда», его заменял термин «кхаш’хаман» – пьяная история, кабацкая байка. Похоже, весь фольклор из них и состоял, если не считать скабрезных песенок.

– Кхаш’хаман? – переспросил Шаххаш’пихи с удивлением. – Зачем тебе это? Что ты хочешь услышать?

– Что-нибудь о Владыках Пустоты, – промолвил Эрик и чуть не пошатнулся – всплеск эмоций собеседника был мощным и таким внезапным, словно его ткнули раскаленной кочергой. Хаптор отступил на шаг, поднял руку и прикоснулся к кристаллу над переносицей:

– Рррхх... Владыки Пустоты... Я расскажу тебе о них гораздо больше, чем кучка пьяных цартели. Клянусь в том их именами, неведомыми никому!

С уст хапторов клятвы слетали редко. Впрочем, Шаххаш’пихи не походил на обычного хаптора.

Эрик уставился в его глаза. Зрачки Шаххаш’ пихи то сужались, то расширялись, что было признаком волнения.

– Пха понимает, что тут не место для разговора о важных вещах. Пойдем в «Хакель шинге»?

– Я бы выбрал что-то поспокойнее, – ответил Шаххаш’пихи и повернул к площади. В молчании они зашагали обратно, вдоль глухих стен без окон и дверей, мимо уходивших вниз пандусов и опор подвесных магистралей, мимо кенотафов с высеченными на камнях именами древних владык. Небо потемнело, в вышине показались первые звезды. Ветер кружил пыль в переулках, и откуда-то издалека доносились крики – возможно, зрителей, глядевших на драку куршутов.

Перед ними раскрылась площадь. Эрик было решил, что Шаххаш’пихи ведет его в кабак, в какое-то тихое заведение для благородных, но тот даже не посмотрел в сторону Хакель’до. Они миновали барельефы с рядами воинов, прошли мимо подземного входа в Куршутбаим и темного, бесконечно длинного здания. Ближе к углу Шаххаш’пихи остановился и пошарил у пояса. У самых их ног сдвинулись плиты, в узком тоннеле вспыхнул свет.

– Сюда, – каркнул провожатый.

Вслед за ним Эрик спустился по пандусу. Там была небольшая камера с дверцами гравилифта, редкого устройства в мире хапторов, где дома не тянулись ввысь, а пластались по земле. Поднявшись, они попали в широкий коридор, который, очевидно, шел вдоль всего фасада и выглядел таким же бесконечным, мрачным и пустынным. Здесь царила полутьма, разгоняемая десятком световых шаров, и Эрик не успел рассмотреть убранства этой части здания – Шаххаш’пихи свернул в другой проход, более узкий, распахнул дверь и повел его по анфиладе почти неосвещенных комнат. Наконец они очутились в небольшом квадратном зале. Вспыхнул свет, Эрик огляделся и невольно ахнул.

Тут были окна, выходившие на площадь, такая же редкость в домах хапторов, как и гравилифты. Обстановка потрясала роскошью: изящная резная мебель, шелковистая ткань на стенах, подобная голубизне небес, чудная плитка под ногами и расписной потолок – там будто бы переплелись ветви деревьев, а их хрустальные стволы у стен служили светильниками. Комната выглядела, словно беседка в парке или лесном заповеднике; сходства добавляли ножки стола, ножки и спинки кресел, дверцы шкафов, изображавшие стебли, листья и цветы. Эрик замер, пораженный; такого в этом мире он еще не видел.

– Работа лоона эо, – произнес Шаххаш’пихи, раскрывая шкаф, где стояли сосуды с кхашашем и бокалы. Эти изделия тоже выглядели великолепно – чудилось, что их выточили из огромных изумрудов или зеленоватых бриллиантов.

– Но этот стол... – Эрик прикоснулся к столешнице, доходившей ему до груди. – Эти огромные кресла...

– Все сделано по нашим меркам и привезено торговцами-сервами. Это зал совета четырех владык. Иногда они встречаются здесь, в стенах Куршутбаима.

– Тут очень красиво, пха, – заметил Эрик. – Но для совещаний владык кланов обстановка странная.

Шаххаш’пихи разлил напиток по бокалам, опустился в кресло и жестом предложил Эрику сесть. Вид у него стал задумчивым.

– В прежние века, – промолвил он, – никто не мог сказать, к чему приведет встреча владык. Гордость сильнее благоразумия, и если властители ссорятся, быть большой крови... Так случалось часто, очень часто, и если в древности все решали меч и копье, то в новое время борьба Первых кланов грозила полным уничтожением. Но вот один мудрый посредник-катори отправил через сервов послание лоона эо, и они изготовили это... – Шаххаш’пихи обвел комнату взглядом. – Тут не хочется ссориться и враждовать, тут не звучат оскорбления, и всякий спор можно закончить миром. Не знаю, как лоона эо сделали... Они великие искусники!

«Волшебная комната, – подумал Эрик, чувствуя, как нисходят на него покой и умиротворение. – Чертог совета, в котором можно обсуждать дела и не вцепиться друг другу в глотку... Как раз для хапторов! Или для беседы хаптора и человека... Не за тем ли Шаххаш’пихи меня сюда привел?..».

– Пей, Рирех. Я слышал, у вас кхашаш гораздо крепче, он туманит разум и валит с ног... От нашего напитка это не случится. Разве что со мной! – Ухнув, он стукнул кулаком о кулак. – Не правда ли, страсть к алкоголю – знак родства между нашими расами? Кни’лина не пьют, дроми не пьют, сервы не пьют... А мы пьем, и даже Владыки Пустоты не отвратят нас от этой привычки. Пей, Рирех!

– За процветание, – сказал Эрик, вспомнив дежурный тост Петровича. Сказал, выпил, полюбовался чудесным бокалом и произнес: – Вернемся к Владыкам Пустоты. Я слушаю, пха. Ты обещал поведать о них нечто интересное.

– Я уже поведал, показав тебе это. – Шаххаш’пихи откинулся в кресле, устремив взор в расписной потолок. – Разумные существа могут построить корабль, который долетит до звезд, могут изобрести лекарства от всех недугов, оружие, волновую связь, шаухи и тысячи других вещей. Могут, наконец, украсить столы и шкафы, потолок и стены жилища, и лоона эо умеют это лучше нас. Но есть кое-что недоступное пониманию... Оглянись вокруг! Сочетание предметов располагает к спокойствию и миру, гасит неприязнь, не дает разбушеваться страстям... Как такое может быть? Как мертвое может влиять на живое, на чувства, разум и инстинкты? Это не по силам никому! Никому, кроме... – Шаххаш’пихи сделал паузу и, понизив голос, произнес: – Я сказал: не знаю, как лоона эо сделали... Не знаю, как сделали, но знаю, кто их научил!

– Ты говоришь о Владыках Пустоты? – удивленно спросил Эрик. – О сверхразуме, который будто бы правит Галактикой?

– Да. И это нельзя считать кхаш’хаман, это истина.

– Ты уверен, пха?

– А ты нет? Выпей еще, Рирех, и пусть рассеются твои сомнения. – Шаххаш’пихи снова наполнил бокалы. – Твой и мой народы знают, что Галактикой некогда владели даскины, раса Древних. Это реальность, ведь мы находим их творения во многих мирах и даже в пространстве, находим и не понимаем, как сделано то или это, но всегда удивляемся их могуществу... С ними мы никогда не встречались, но уверен ли ты, что они исчезли, удалившись из нашей Вселенной?.. И если даже так, почему бы кому-то из них не остаться? Власть, Рирех, не дохлый куршут, ее не бросают, если нет преемника... А кто он? Лоона эо? Но мы, бывшие Защитники, и вы, Защитники нынешние, понимаем: это слабые существа. Могут быть посредниками, но и только.

– Интересная мысль, – сказал Эрик. – Интересная, но не новая.

Он опустил веки, и слияние с окружавшим его иллюзорным миром сделалось еще сильнее. Теперь ему мнилось, что в воздухе струится нежная мелодия; ее звуки обволакивали Эрика, баюкали, покачивали, словно волны теплого моря. Это ощущение было приятным и вызывало память о самых чудесных местах, которые он когда-то посетил. Например, о пляжах и пальмовых рощах Гондваны.

Усилием воли Эрик заставил себя открыть глаза.

– Если бы удалось вступить в контакт с лоона эо, мы бы спросили у них, как связаться с Владыками Пустоты, – произнес Шаххаш’пихи, мечтательно вздохнув. – Но это невозможно – они обитают в своих астроидах и не общаются даже с Защитниками. На торговых кораблях только сервы, ничтожные тупые сервы... Много веков пролетело, но никто и никогда не видел живого лоона эо.

– Ты не прав. Такое, возможно, случалось. – Эрик помассировал виски, стараясь разогнать вязкую гипнотическую пелену. – Один мой предок служил в Защитниках – давно, очень давно, три с лишним столетия назад... Маленький кораблик... не помню его названия... этот кораблик прятался на борту огромного транспорта. Люди охраняли женщину лоона эо, летавшую на торговом судне, но как и почему это случилось, я не знаю. Может быть, ее изгнали из астроида или у нее была особая задача, нечто такое, что не поручишь сервам... Не знаю! Но однажды транспорт приземлился в колониальном мире хапторов и...

Эрик смолк. Лицо Шаххаш’пихи внезапно потемнело от прилива крови, зрачки сузились, огромные кулаки сжались. Оскалив зубы, он навалился грудью на стол, и чудилось, что прочная столешница сейчас треснет и разломится под мощным напором. Ярость, понял Эрик, ярость, ненависть, жажда мести... Но почему?..

Словно избавляясь от наваждения, хаптор тряхнул головой, и фиолетовый камень закачался у его лба.

– Это был твой предок? – Голос Шаххаш’ пихи казался таким тихим, что Эрик с трудом расслышал его слова. – Твой предок?

– Да. Что удивительного, пха? Люди летают в космос уже шесть веков, многие служили у лоона эо и служат до сих пор. Правда, в те далекие времена контакты с хапторами были очень редкими.

Шаххаш’пихи с шумом выдохнул воздух и, похоже, расслабился:

– Назови имя твоего предка и скажи о его заслугах.

– Его звали Сергей Вальдес. Со временем он стал адмиралом Флота и погиб в войнах с дроми, – произнес Эрик с некоторым удивлением.

– Сеги’вадес... – повторил Шаххаш’пихи. – А другие? Другие родичи, что заполняют время между ним и тобой?

– Его дочь Ксения Вальдес стала поко Петра Тревельяна, тоже воевавшего с дроми и тоже погибшего. У них остался сын Павел Тревельян, Судья Справедливости, по-вашему – ширен’ таха’катори, очень уважаемый человек. Его сын Рустам сражался с дроми до полной победы и едва не умер от тяжкого ранения. Это мой близкий предок, его сын стал моим родителем, и хотя я появился на свет после смерти Рустама Тревельяна, старшие рассказывали мне, что он обладал великим мужеством. Оправившись от ран, он прожил еще целый век и...

– Достаточно, – сказал Шаххаш’пихи. – В твоей семье были славные воины, и моя честь не потерпит ущерба, если я назову тебе своих предков.

С этими словами он выпрямился, закрыл глаза, прижал ладонь к фиолетовому кристаллу и запел. Пение или монотонный речитатив оказалось едва понятным Эрику; с губ Шаххаш’ пихи стремительно слетали имена, и было их не меньше, чем в списках команды тяжелого крейсера. Рычащие и шипящие звуки заполнили комнату, и ее магическое очарование будто отступило перед этой лавиной, но не исчезло совсем; Эрик ощущал, как с каждым словом стихает гнев, как ярость хаптора сменяется спокойствием. Но что вызвало этот приступ злобы?.. Понять причину он не мог и поэтому чувствовал себя неуверенно.

Шаххаш’пихи замолчал. В волшебном чертоге вновь воцарились мир и тишина. Эрику почудилось, что светильники, изображавшие стволы деревьев, изменили цвет: прежде они испускали ровное золотистое сияние, а сейчас в нем вроде бы появился оттенок голубизны. Ткань, покрывавшая стены комнаты, едва заметно мерцала, серебряные искры рождались в ее глубине, сливаясь временами в мгновенный проблеск молнии. Наверняка все это не было случайной метаморфозой, и в голове Эрика всплыли воспоминания о гипноглифах, тканях забвения и других запретных товарах лоона эо. Эти артефакты непонятного назначения в Земную Федерацию не ввозили, но у хапторов могли быть иные правила на сей счет.

– Теперь я не могу тебя убить, а ты – меня, – нарушил молчание Шаххаш’пихи. – Даже если между ашинге и хапторами снова начнется война. Даже если прикажет владыка Кшу или другого клана.

– Это приятное известие, – откликнулся Эрик. – Есть причина?

– Разве ты не знаешь? Ты назвал мне своих предков, и я сделал то же самое. Мы исполнили Ритуал, и теперь между нами не может быть крови. Таков обычай.

– Мне он нравится. И я благодарен тебе за беседу и за это чудо. – Эрик окинул взглядом волшебную комнату. – Мне пора возвращаться, пха. Я подумаю над тем, что ты рассказал.

Они покинули зал владычного совета, спустились на лифте и вышли на площадь. Уже совсем стемнело.

– Иди к своему шауху, иди спокойно, – произнес Шаххаш’пихи. – Ночь плохое время, но те, что смотрят за тобой, не спят.

Приложив ладонь к подбородку, Эрик задумался на мгновение и молвил:

– Скажи, пха, если бы тебе повстречался лоона эо, настоящий лоона эо во плоти, что бы ты сделал?

– Оказал ему почтение, ибо лоона эо хоть и слабые, но мудрые, и не враждуют с нами. Еще, конечно, я постарался бы узнать, как связаться с Владыками Пустоты. Я просил бы его об этой услуге очень убедительно.

– А если бы он не мог или не захотел поделиться информацией?

– Есть разные методы убеждать, – послышалось в ответ. – И есть границы у почтения.

ШАХХАШ’ПИХИ, ОФИЦЕР КУРШУТБАИМА.

«Щенок!.. Вот это щенок!.. Владыки Пустоты! Так ошибиться! Непростительно! Но он шуча, а верное заключение об их опыте и разуме сделать трудно, – подумал Шаххаш’пихи. – Очень различны эти существа, очень не похожи друг на друга. Возможно, есть у них щенки, что наследуют дар предков и достигают зрелости в молодые годы, без труда, без опыта, без пролития крови... Нет сомнений, Рирех из таких».

Он яростно оскалился, глядя, как молодой кирицу’ххе пересекает площадь. Теперь он не мог убить его, но в этом не было проблемы. Есть границы у почтения, и у обычаев тоже есть. К тому же мертвый Рирех – бесполезный Рирех.

В сущности, зря он себя ругает, решил Шаххаш’пихи, успокаиваясь. Промаха с этим щенком не случилось – наоборот, он может гордиться своей интуицией. Он проверил Риреха первым и сразу добился успеха. Двойного успеха! Ибо месть за позор, причиненный предку, – тоже успех!

Но месть подождет. Подождет, хоть знать о том, что она неминуема, так приятно... И еще приятнее свершить ее в том самом мире, где хитрый шуча обманул Херир’шауна, унизив род владык...

Его рука потянулась к фиолетовому кристаллу. Три с половиной века камень являлся семейной реликвией, добытой на планете, которую предок хотел сделать своим новым домом. Если бы это удалось, он, Шаххаш’пихи, возглавлял бы сейчас процветающий клан, а не прислуживал Шеггерену’кшу... Он – владыка династии Хаш, но много ли в том чести?.. Таханги’ту, его планета, вымирает, его клан погружается в ничтожество... Если бы не просчет Херир’шауна, он, его потомок, был бы сейчас высоким харши’ххе! Возможно, он повел бы за собой Новые династии, заставив Харшабаим-Утарту склониться перед их объединенной мощью... Все было бы возможно, но так не получилось. Великий план перечеркнули шуча и лоона эо. Но теперь есть кому ответить за тех и за других!

Он отомстит им, но не раньше, чем добьется своего. Код! Нужен код, пароль, координаты в пространстве или что-то подобное, любая информация, что позволит связаться с Владыками! Он это узнает, сделает то, на чем споткнулся предок. При всем почтении к нему нельзя отрицать, что Херир’шаун был нетерпелив и действовал слишком прямолинейно... Он, Шаххаш’пихи, такой ошибки не допустит! Он будет ждать и смирит свою ярость! И он умнее предка на триста с лишним лет!

Шаххаш’пихи снова коснулся кристалла. Удачная мысль – отвести Риреха в зал совета, пронизанный волновым излучением... На хапторов оно влияло слабо – очевидно, потому, что Владыки и служившие им лоона эо не хотели навязывать избранной расе свою волю и неуместное миролюбие. Рирех был гораздо, гораздо чувствительнее. Хоть жесты и выражение лиц волосатых Шаххаш’пихи понимал с трудом, но не сомневался в увиденном. Редкий экземпляр! К тому же потомок врага, и Ритуал позволил в этом убедиться... Он не жалел, что обменялся с ним именами предков, – чем больше Рирех доверится ему, тем слаще будет месть.

Стоя у мощных стен Куршутбаима, он размышлял, как использовать дар ашинге и как завладеть Рирехом, не вызывая подозрений. Выкрасть из дома, где обитают шуча, или схватить на берегу у горьких вод?.. Слишком сложная операция – дом и прилегающая территория под охраной, а Шихерен’баух хоть и глуп, но бдителен. Столица и другие места исключались, будучи зоной ответственности самого Шаххаш’пихи. Что бы ни произошло с ашинге, с этим Рирехом или с другими шуча, город для этого не подходил. Ни город, ни транспортные магистрали, ни континенты, ни даже горькие воды с их хищными тварями... Он должен охранять пришельцев на всей планете, и он это сделает.

Но мир намного больше, чем Харшабаим-Утарту со всеми ее городами, материками и океанами. Больше, шире, протяженнее и опаснее... Подумав об этом, Шаххаш’пихи довольно ухнул и стукнул кулаком о кулак.

Глава 8. РЕЗИДЕНЦИЯ МИССИИ. КОНТАКТЫ.

Во время долгой войны Земной Федерации с дроми (2306 – 2452) хапторы заняли нейтральную позицию; было очевидно, что они ждут разгрома одной из противоборствующих сторон, чтобы добить побежденного и атаковать ослабленного войной победителя. В этот период произошли первые боевые столкновения Звездного Флота с вооруженными силами хапторов, носившие эпизодический характер. Однако захватить их корабль и взять пленных не удавалось, и до второй половины XXVI столетия о них знали немногим больше, чем в XXIV веке. Интенсивное поступление данных началось во время войны с хапторами (2574 – 2578), когда после удачных боевых операций появились пленники, трофеи и электронные носители с ценной информацией. Абрахам Лю Шэнь. «Межзвездные войны»

-Мебель из дерева, но не такая, как наша, а очень искусной работы. Листья, стебли, ветви, всякие завитушки... И цветы! Похожи на лилии, но мелкие, как полевой колокольчик. А вот листья покрупнее и выглядят необычно, наподобие человеческой ладони, но четырехпалой.

– Я видел такое, – задумчиво произнес Хурцилава. – Видел резную мебель в Посольском Куполе на Луне, у сервов лоона эо. Очень напоминает... Жаль, Эрик, что вы не сделали видеозапись.

– Моя вина, но я об этом даже не подумал. Я был... как бы поточнее выразиться... в полной прострации. Был изумлен и потрясен...

– Понимаю.

Они сидели на скамейках во внутреннем дворике, и это словно подчеркивало, что разговор ведется без лишних формальностей. Не совещание, а дружеская встреча, не отчет, а рассказ о странных событиях, которые необходимо обсудить по горячим следам... Эрик, однако, не обольщался – все же это был отчет.

Во дворе присутствовал весь штат миссии, включая Цезаря. Устроившись у ног Петровича, пес дремал, положив на передние лапы огромную голову. Что до коллег Эрика, те слушали его рассказ с живым интересом, время от времени переспрашивая и уточняя детали. Все, кроме Пака, облаченного в белый медицинский комбинезон, были одеты по-летнему, в шорты, майки и сандалии.

– Эта ткань на стенах, – произнес Харгрейвс. – Что вы можете сказать о ней?

– Голубого цвета и блестящая, точно шелк. Но я не уверен, что это материал вроде нашей ткани. Сначала она казалась инертной, но в определенный момент в ней стали появляться проблески, что-то похожее на искры и даже вспышки молний. Их длительность трудно оценить... искры возникали постоянно, а молнии... пожалуй, на доли секунды.

– Хмм... в определенный момент... – протянул Шошин. – Что за момент? Что случилось? Будь добр, поподробнее.

Эрик потер ладонью лоб:

– Мы говорили о лоона эо, и он заметил, что никто не встречался с живым представителем этой расы. Но у нас есть семейная легенда... не совсем предание, кое-что сохранилось в хрониках позапрошлого века... история Сергея Вальдеса, который, став Защитником, летал на торговом корабле с женщиной лоона эо. Однажды они приземлились в каком-то мире, занятом хапторами, и...

– Та планета, которая тебе снится? – прервал Эрика Петрович. – Не знаю, что написано в ваших семейных хрониках, но твой сон меня впечатлил, и я постарался кое-что припомнить. Случай зафиксирован в анналах Флота со слов коммандера Ракова – был у Вальдеса такой приятель, летали они вместе... Раков называл планету Пыльным Дьяволом – пылевые бури на ней чудовищные. Хапторы пытались ее колонизировать, а больше ничего не известно. В Звездном Атласе она, конечно, есть, но вот под каким номером? Пыльные бури случаются и на Марсе, этого недостаточно, чтобы идентифицировать планету. Но Вальдес там приземлялся, это без сомнения.

Наступила тишина. Потом Шошин спросил:

– Ты рассказал об этом Шаххаш’пихи?

– Да.

– И что он?

– Удивился. Пожалуй, даже пришел в возбуждение... И тогда появились искры и молнии на стенах, а еще, кажется, спектр излучения светильников стал другим.

– Что ты сам чувствовал? – поинтересовался Марсель Пак.

– Спокойствие. Честно говоря, я едва не уснул – особенно в те минуты, когда Шаххаш’пихи принялся вспоминать своих предков. Длинный, очень длинный список! Еще было ощущение безопасности, будто между мной и миром вдруг воздвиглась пелена... непроницаемая пелена, защищающая от злых умыслов...

– Волновая гипнотерапия, – пробормотал врач. – Гасит сильные эмоции... Хаптор тоже успокоился?

– Да.

– Быстро?

Поколебавшись, Эрик ответил:

– Мне кажется, он реагировал медленнее меня и не столь сильно.

– Очень интересные данные! Пусть медленнее, но на них это тоже действует... – Врач скрестил руки на груди и повернулся к торговому атташе: – Ричард, я припоминаю, что ряд изделий лоона эо, влияющих на психику, на планеты Федерации не ввозится. Действительно так?

– Существует список запретных товаров, – подтвердил Харгрейвс. – Гипноглифы, псевдоживые Собеседники, светящиеся ковры, зеркала, меняющие облик того, кто в них смотрит, и кое-что еще – не очень подходящие игрушки для людей. Все это вызывает как минимум галлюцинации или помешательство и быструю смерть. Ткань на стенах, о которой нам поведал Эрик, очень похожа на Покрывала Забвения... Впрочем, утверждать не берусь, я в этом не специалист.

– Для вас есть что-то полезное в информации Эрика? – спросил Хурцилава.

Торговый атташе пожал плечами.

– Как сказать... Эта резная мебель, бокалы, сосуды, светильники и волновые излучатели... Предметы роскоши и странные изделия лоона эо поставляют всем, и в этом нет секрета. Но объем таких поставок наверняка не очень велик и не идет в сравнение с тяжелой техникой, с агрегатами для преобразования планет. Если мы хотим внедриться на этот рынок, нужно знать, что конкретно поставляется, в каких размерах и по какой цене. – Внезапно Харгрейвс усмехнулся: – Если бы Эрик попал не в эти чертоги мира и покоя, а на склад с планетарным оборудованием, толка было бы больше.

– Все еще впереди, – сказал Эрик. – На склад мы тоже просочимся. Не сомневайтесь, Ричард!

Хурцилава подобрал длинные ноги, встал, прошелся вокруг скамьи, стараясь не задеть дремлющего Цезаря. Лучи солнца скользили по его лицу, песок поскрипывал под сандалиями. Он походил на гепарда, завидевшего добычу.

– Чудеса, которые Эрик увидел в этой комнате, вся эта мебель, посуда, ткани и остальное – это мелочи, повод удивиться, поговорить и забыть... Главное, коллеги, сам факт существования чертога мира и покоя, как назвал его Ричард. Сам факт! Вдумайтесь: в недрах Куршутбаима есть зал с особой техникой, смиряющей в какой-то степени негативные эмоции, ненависть, неприязнь... Пусть этот остров миролюбия создан не хапторами, но по их просьбе... Значит, они поняли, что нет смысла в вечной вражде, поняли это и вняли гласу разума! Nulla salus bello est! Нет блага в войне, как говорили латиняне! Значит, с ними можно иметь дело, и наши усилия не бесплодны. Считайте меня оптимистом, но таков мой вывод.

– Пожалуй, ты прав, – произнес Шошин после недолгого раздумья. – И коль мы узнали об этой комнате, почему бы ее не использовать? Вдруг наши переговоры с Гешехтом пойдут успешнее, если проводить их в чертоге мира и покоя? Мне бы это очень помогло. Глядя на эти тупые морды, я тянусь к бластеру, а там пустота!

– А мне казалось, что ты бок чешешь, – вымолвил с улыбкой Хурцилава. – Но, говоря серьезно, я не думаю, что нас пустят в Куршутбаим.

– Эрика же пустили, – откликнулся Марсель Пак.

– Он у нас на редкость везучий. Но должен уточнить: хотя внезапные милости Фортуны приятны и я их вполне одобряю, наш консул также отличается трудолюбием и усердием.

Хурцилава был скуп на похвалу, и от этих его слов Эрик зарделся. Он уже видел, как возлагают ему на темя почетный Венок Славы, как сидит он в этом венке среди друзей-сокурсников, как слушают они с раскрытыми ртами о его геройских подвигах, а Илона Линдстрем в тоске и слезах кусает локти. Поделом тебе, красавица! Проглядела свое счастье! Как говорят у хапторов, здоровы шишки, а ума под ними нет!

Сладкое видение растаяло, и Эрик заметил, что члены миссии смотрят на него, одни с отеческой улыбкой, другие с насмешкой.

– Ты далеко не улетай, не отрывайся от бренного мира, – молвил Петрович. – И не думай, что этот Шаххаш’пихи такой уж тебе друг. Что-то нужно ему, что-то он желает выведать... А потому, голубь сизый, держи нос по ветру.

– Непременное качество для дипломата, – подвел итог Хурцилава и распустил собрание. Но сам из дворика не ушел и сделал Эрику знак остаться.

Они сидели на скамье, нежась в солнечных лучах, падавших сквозь прозрачный купол. Цезарь приоткрыл один глаз, поглядел на Эрика, чихнул и снова задремал. Из коридора появилось смутное, едва заметное облачко; став на пару секунд видимым, УБР стремительно облетел двор и, не найдя врагов, скрылся в кухне. Оттуда доносились шелест и тихое позванивание – киберповар готовил обед.

– Хотите что-то еще мне рассказать? – спросил наконец глава миссии. – Что-то личное? Не стесняйтесь, консул. Я в курсе ваших... ээ... необычных способностей.

«Иначе и быть не может», – подумал Эрик, а вслух произнес:

– Я не совсем адекватно описал реакцию Шаххаш’пихи – ну, когда мы говорили о Вальдесе, о моем предке... Хаптор был удивлен, а еще, похоже, разъярился, и я уже думал, что он на меня набросится. Очень неприятное ощущение... Но все прошло очень быстро.

– Есть какие-то гипотезы?

– Не знаю... – Эрик повернулся, заглядывая в лицо Хурцилавы. – Я в полном недоумении, шеф! Раз в анналах Флота случай зафиксирован – я имею в виду посадку на той планете, – значит, так оно и произошло. Но остальное... остальное кажется мне сомнительным. Мне снились скалы, усеянные самоцветами, женщина лоона эо, спор с гигантом-хаптором о Владыках Пустоты... но все это сон и, возможно, не имеет отношения к реальности.

– Даже для нас, людей Земли, реальность многолика, и мы не всегда способны отличить ее от иллюзии, – послышалось в ответ. – Что же говорить о существе иной расы, иных устремлений, иного воспитания! Я не удивлюсь, если ваша история для него реальна, как эта скамья. – Хурцилава стукнул по скамейке согнутым пальцем. – Вот вам пример: мы считаем Владык Пустоты фантазией, а Шаххаш’пихи уверен, что они существуют. В Академии, Эрик, вас учили, что хапторы – раса прагматиков... Но они гуманоиды, как и мы, как кни’лина, как бино фаата, а гуманоидам присуща иррациональность. В той или иной степени... Хапторы не исключение.

– Я с огромным интересом выслушал ваши рассуждения, – произнес Эрик. – Теперь я хотел бы получить совет. Что-нибудь такое... не очень сложное.

Хурцилава усмехнулся:

– Вы его уже получили: держи, голубь сизый, нос по ветру. Это, в частности, означает: при контактах с хапторами исходите из того, что кажется реальностью им, а не вам. – Глава миссии сделал паузу и добавил: – В противном случае неприятности неизбежны.

* * *

Вечером они встретились в зале для совещаний. К служебным делам это не имело отношения – отмечали день рождения Харгрейвса, которому стукнуло сорок шесть. То был первый юбилей в их маленькой группе, и выпал он, по земному счету месяцев, на конец сентября. Пятеро коллег старались сделать это небольшое торжество приятным для именинника: Петрович с Паком занялись ужином, приготовив рыбные стейки, торт и экзотический салат из сладких листьев, на столе красовался коньяк из запасов Хурцилавы, коммандер Шошин произнес речь, краткую, но энергичную, и вручил Харгрейвсу подарок, медальон с голограммами всех членов миссии. Эрик занимался оформлением зала. Покопавшись в своих записях, он нашел фильм о Калифорнии, и теперь справа от стола плескалось море, а слева шумела на ветру пальмовая роща. Харгрейвс, уроженец Лонг-Бич, края вечной весны, растрогался и, с аппетитом уплетая местную рыбу, заметил, что калифорнийские виды делают ее похожей на тунца.

Когда все было выпито и съедено, Эрик пустил другую запись: теперь морскую гладь бороздили яхты, вдали от берега медленно и величаво плыл белоснежный прогулочный лайнер, а по пляжу бродили смуглые девушки в бикини. Глядя на них, члены миссии предались нежным мечтам и стали вздыхать, вспоминая оставшихся на родине возлюбленных, а Эрик вдруг обнаружил, что, против собственной воли, ищет среди красавиц стройную фигурку Илоны Линдстрем. Не вздыхал лишь Петрович, умудренный годами и жизненным опытом. Полюбовавшись пейзажем, он заметил, что расслабляться надолго нельзя, что нужно помнить о реальности, а лучший для этого способ – поучительный рассказ. Ну, например, о бойне, произошедшей на Анубисе, где столкнулись десантники тридцать шестой бригады и отборный корпус клана Ппуш. В этом сражении он поучаствовал лично и помнит, как кровь текла рекой и трупы, разрезанные лазером, валялись грудами.

Предложение отклика не вызвало. Харгрейвс, виновник торжества, сказал:

– Калифорния – рай, и я согласен, что такие виды расслабляют. Но есть пейзажи иного свойства, внушающие мысль о величии природы и титанической борьбе, происходящей во Вселенной. Вулкан Олимп на Марсе, земные Гималаи, пятый мир Центавра с его долиной гейзеров, Красное Пятно Юпитера... Или, скажем, взрыв сверхновой – это зрелище не только ужасает, но и вдохновляет.

– Несомненно так, – поддержал торгового атташе Марсель. – Мы живем в этом огромном здании уже четыре месяца, взираем на голые стены и эти чудовищные росписи в холлах, которые я не могу назвать картинами, и не думаем о том, что пора бы украсить свое жилище. Как врач считаю, что это пошло бы на пользу. В нижнем холле – вид на Джомолунгму, в верхнем – на Кордильеры, а в коридорах – полотна Шишкина, Рериха и Рокуэла Кента... Еще подойдут Айвазовский и французские импрессионисты, а из современных – Зейналов и Тиберий Ким. У Кима великолепные пейзажи Марса, а Зейналов...

В этот миг Эрика осенило.

– Погоди-ка, – сказал он. – Земные виды в мире хапторов приятны нам, но не местной публике. Я не против Кима, Шишкина и Кента и могу развесить в комнатах и коридорах все, что пожелает публика, вплоть до взрыва сверхновой. Но отчего бы не привлечь местные таланты? Вот Ххешуш... Он разрисует нам все потолки и стены, а мы ему заплатим, поддержав тем самым нищего художника. Хорошо заплатим, и когда об этом узнают, найдутся, вероятно, и другие живописцы. Живописцы, скульпторы, дизайнеры... Сможем конкурс объявить!

Харгрейвс поморщился:

– Не отрицаю, Эрик, ваш Ххешуш очень талантлив. Но его картина с погибшими в космосе, с грудой мертвецов... Не хотел бы я ее видеть всякий раз в каком-нибудь из коридоров. Согласитесь, в сравнении с Мане или Гогеном мрачновато!

– Так и не надо этой картины! – с жаром воскликнул Эрик. – Что закажем, то Ххешуш и нарисует... Хоть утро в сосновом бору! Обещаю, что мы с ним подберем самые жизнеутверждающие мотивы!

Тут он уставился на Хурцилаву, понимая, что последнее слово за начальством.

– Идея хорошая, – одобрил глава миссии, – но я предвижу кое-какие сложности. Мы не посольство, мы не владеем этим особняком, не обладаем экстерриториальностью, не имеет права покупать недвижимую собственность и землю. Мы гости, которых Шеггерен’кшу поселил на время в своем охотничьем заповеднике. Понравится ли хозяину, если его дом кто-то разрисует? Это, знаете ли, вопрос!

– С ним можно разобраться, – сказал Марсель. – Озадачим нашего «говорильника», пусть спросит у хозяина. Конечно, Шеггерен’кшу не похож на поклонника живописи, но вдруг!

Хурцилава покачал головой:

– Все не так просто, доктор, тут есть дипломатическая тонкость. Сезун’пага – опекающий нас чиновник, и его ранг не столь высок, чтобы тревожить правителя по пустякам. Представьте, он отправляется к владыке и говорит: эти ашинге хотят нанять одного из шуг’нихари, типа по имени Ххешуш, чтобы он разукрасил в доме потолки и стены... Нонсенс!

– И явный ущерб мнению о нашем здравомыслии, – добавил коммандер.

Кажется, они не представляют, что такое современная живопись, мелькнуло у Эрика в голове. Если бы Ххешуш рисовал кистью и красками, работы ему хватило бы лет на тридцать, а то и до конца жизни. Имелись, однако, и другие варианты.

– Все потолки и стены останутся в прежнем состоянии, ни капли краски на них не попадет, – произнес он. – Ххешуш уже умеет пользоваться световым пером. Его картины зафиксирует проектор, и мы наложим их на любую поверхность в виде голограмм. Одно прикосновение к прибору, и они исчезнут... то есть исчезнут со стен, но сохранятся в записи и, если угодно, на особой пленке. Нам не потребуются никакие разрешения.

– В самом деле... – пробормотал несколько ошарашенный Хурцилава. – Я почему-то решил, что это будут фрески... фрески, мозаичные панно, роспись по напыленной на стены основе...

– Техника живописи шагнула вперед, – с важным видом поведал Эрик. – Если вы, шеф, не против, я начну собирать предложения.

– В порядке старшинства, я первый, – тут же откликнулся Петрович, устремив мечтательный взор в потолок. – Хочу портрет! Большой! Чтобы мы с его величеством харши’ххе стояли в обнимку на священной шкуре, держа в руках фляжки с «Аннигиляцией»! В верхнем холле, в полный рост!

– Для Ххешуша это опасный сюжет, лучше я сам изображу тебя с владыкой и фляжками, – пообещал Эрик. – Но в холле такое не вывесишь, это политически неверный ход – могут заподозрить в оскорблении величества. – Сделав паузу, он спросил: – Ну, какие еще идеи?

– Мне вспоминаются рисунки книхов, которые ты нам показывал, – оживился Марсель Пак. – Мне кажется, в самый раз для верхнего вестибюля. Зал овальный, и я представляю, как по всему периметру мчатся книхи, а за ними – бескрайняя степь с зеленой травой, голубое небо, солнце и облака, облака...

– Да вы поэт, доктор, – сказал Хурцилава, одобрительно кивая. – Книхи – это хорошо... книхи, травка, солнце, облака, и никакой политики... Я согласен. Везите, Эрик, своего живописца.

* * *

Большие диваны из верхнего холла робот-паук перетащил в коридор, стены затянула матовая голографическая мгла, скрывшая прежнюю картину морской охоты. Помещение опустело, лишь в центре торчал столик с приборами и объемистой бутылью кхашаша – на тот случай, если художник пожелает освежиться. Ххешуш, одетый в новую хламиду, разглядывал зал с таким выражением, будто не мог поверить в свое счастье: эти высокие ровные стены, этот взметнувшийся ввысь потолок – все принадлежало ему, все станет полем для картины, миром, который он придумает. И чудесные инструменты на столе тоже были для него, и чистая одежда, и комната, в которой его поселили, и шкаф, набитый красками, карандашами и альбомами... Наверное, мысли Ххешуша неслись вскачь, словно книхи на будущей картине, или просто сделались книхами, нетерпеливо ожидая, когда он выпустит их на стены, в зеленую степь под утренним солнцем.

Эрик привез его в миссию еще до полудня, пару часов водил по залам и коридорам, знакомил с людьми и Цезарем. С двуногими проблем не возникло, а вот пес долго обнюхивал Ххешуша, косился на него темным глазом и порыкивал с угрозой – мол, веди себя, хаптор, прилично и не забудь, что пасть у меня побольше твоей. Ххешуша также представили Шихерен’бауху и его охранникам, но те отнеслись к новому обитателю миссии без интереса и удивления – для них он был презренным шуг’нихари, нанятым ашинге. Ясно, почему: ни один хаптор, даже беднейший пасеша, к ним в услужение не пойдет, для этого годятся лишь отверженные да потаскухи.

Закончив с этими делами, Эрик с Ххешушем поднялись в верхний зал, чтобы обсудить творческие планы. Например, такой: будут ли на картине только книхи или добавить к животным еще и всадников?.. И если добавлять, то в каком виде – в доспехах, в современном одеянии или голыми?.. Ххешушу очень хотелось изобразить воинов в броне, а Эрик, вспоминая Петрова-Водкина и его «Купание красного коня», стоял за обнаженную натуру. Наконец решили, что лучше обойтись без всадников, подчеркнув тем самым, что книхи – звери вольные и мчатся по степи куда хотят. Что же до конных воинов, то это сюжет другой картины, подходящей более для коридора, где можно вытянуть изображение в длину. Там Ххешуш хотел представить целый отряд, что возвращается с поля битвы: бойцы в порубленных шлемах и латах, израненные, окровавленные, везущие трофеи и тела погибших.

Наконец он взялся за палитру с перьями и единым взмахом нарисовал в воздухе контур скачущего книха. Верховое животное хапторов было крупнее лошади, но уступало ей изяществом: страшноватая морда с парой бивней, широкий мощный круп, ноги длинные, но толстоватые, шерсть кое-где свисает клочьями. Но кних Ххешуша являл образец благородства и грации, и Эрик, глядя на него, не мог сказать, как это получилось. Конечно, он видел, что ноги стали тоньше, а шея длиннее, что телесное, тяжелое, массивное сделалось воздушным, почти эфемерным, что кних не скачет, а как бы парит, – он видел все это, но поражался таланту художника, равно загадочному для землян, для хапторов, для прочих рас, сколько их есть во Вселенной. Тайну гениальности не смог раскрыть никто. Создать роботов, добраться до звезд и продлить жизнь оказалось легче.

– Ты рисуешь теперь гораздо лучше, – сказал Эрик. – Я бы так не сумел.

В ответ послышалось невнятное ворчание – Ххешуш трудился над мордой книха. Кажется, он хотел передать несвойственное зверю выражение – радость от беспредельной свободы и стремительного бега.

Эрик потихоньку удалился. Он побрел во внутренний дворик, размышляя над тем, что все разумные создания в Галактике взаимосвязаны, все, инстинктивно или сознательно, влияют друг на друга, и даже причиняя зло или то, что кажется злом, взращивают нечто новое, небывалое, чудесное. Он сам был тому примером – он, потомок фаата, захотевших вывести расу рабов, учинивших жестокость над Абигайль Макнил. Где они, эти насильники? Исчезли за Провалом, а кровь их, если вспомнить славных предков, послужила Земной Федерации – и послужила хорошо!

Другой пример – лоона эо. Конечно, они нуждались в Защитниках, но почему бы им не заключить контракт с определенной расой, пользуясь услугами существ, давно знакомых и понятных, а прочих держать на расстоянии? Это выглядело логично, и все же лоона эо меняли Защитников через несколько тысячелетий: сейчас – земляне, прежде – дроми, еще раньше – хапторы, а до хапторов, несомненно, были другие народы, другие племена, о коих даже легенд не осталось. Эти перемены как бы отсчитывали в Галактике череду эпох, порождавших все новые и новые космические расы; неофиты еще хранили память о союзе с лоона эо, ревновали и пытались мстить их новым избранникам, а более древние, более зрелые существа уже не играли в столь примитивные игры. Эти, возможно, уже забыли, кто стоял у колыбели их цивилизации, кто принес в их мир контурный привод и Портулан Даскинов, кто открыл им дорогу к звездам... Возможно, они считали себя такими же древними и мудрыми, как лоона эо, или все-таки помнили о былом партнерстве с ними и были благодарны им за науку. Среди земных философов, ксенологов и космистов бытовала теория, что перебор Защитников – цивилизационный проект, который тянется уже двадцать или тридцать тысяч лет. Это казалось очевидным; спорили же о том, сами ли лоона эо додумались до столь масштабной акции или приняли эстафету от даскинов.

Теперь вот Ххешуш... При мысли о нем на сердце у Эрика теплело. Он не считал себя наставником, понимая, что дар Ххешуша слишком велик, что хаптору не нужны учителя, только среда, в которой могли бы раскрыться его таланты. Ххешуш был из тех самородков-гениев, которые либо гибнут в безвестности, либо так влияют на представления своей эпохи, что мир после них заметно меняется. Быть причастным к его судьбе, пусть даже в скромной роли агента влияния, – большая удача!

Эрика настиг протяжный вопль. Его испустила явно нечеловеческая глотка – звук, раскатившийся по коридору, словно ударил в спину. Волна ужаса и чувство беспомощности захлестнули Эрика, как если бы кто-то с необоримой силой толкнул его в смерть, в небытие. Еще ему мнилось, что эти жуткие ощущения нахлынули внезапно, прервав счастливую эйфорию или транс, – так человек, погруженный в приятные сны, просыпается в огне нежданного пожара.

«Ххешуш!..» – подумал Эрик и, развернувшись, помчался в верхний холл. Что могло случиться с хаптором?.. Внезапный недуг, что-то вроде припадка или желудочной колики? О болезнях этой расы он имел лишь общее представление – кажется, в старости они умирали от сердечной ишемии, но Ххешуш был крепок и относительно молод. Допился до белой горячки? Но бутыль с горячительным хоть и выглядела объемистой, но все же не до такой степени, чтобы явить Ххешушу зеленых чертей. Да и пил он в последнее время гораздо меньше... Так что же произошло?

С этими мыслями Эрик ворвался в зал.

Тут застыли в воздухе два нарисованных книха, под ними валялась палитра со световыми перьями, а на столе, рядом с проектором, маячила невскрытая бутыль. Под самым потолком висел Ххешуш, оплетенный щупальцами УБРа; гибкие манипуляторы прижимали его руки к бокам, один отросток охватывал шею, но вопить не мешал – очевидно, робот дожидался команды, чтобы придушить чужака. Ххешуш орал и дрыгал ногами, а к пяткам его присматривался Цезарь, сидевший у стола. На морде пса явно читалось: допрыгну и цапну или не допрыгну?.. Пожалуй, допрыгнуть он мог – гравитация здесь была для мастифа меньше привычной.

– Перестань вопить, я уже здесь, – сказал Эрик со вздохом облегчения.

Ххешуш смолк и, вывернув шею, уставился на Эрика. Потом прохрипел:

– Я рисовал. Никого не трогал. А этот хуси-хуси поко как налетит, как схватит... Я помню, Рирех, дрался с такими... Прожжет лазером, и стану я дыркой без задницы...

– Не прожжет, – сказал Эрик и распорядился: – УБР, отпусти его.

Никакой реакции. Разве что Цезарь показал клыки и негромко рыкнул.

– Отпусти хаптора! Он находится здесь в качестве гостя! Поставь его на пол!

Опять ничего.

– Я же говорю, хуси-хуси поко, – буркнул Ххешуш. – Даже тебя не слушает.

Вытащив шарик вокодера, Эрик включил его и сунул в ухо.

– Петрович, беда у нас. Жду тебя в верхнем холле. Поторопись, будь добр.

– Иду, – послышалось в ответ.

Инженер примчался со свитой из трех «паучков» и, кажется, готовый к любым неожиданностям. Одет он был по-домашнему, в шортах, майке и панаме, но вооружен – и не мелким бластером, как у коммандера Шошина, а метателем плазмы устрашающих размеров, которым можно прожечь дыру в каменной стене. «Надо же, такую штуку протащил!..» – мелькнула мысль у Эрика. Впрочем, вряд ли Абалаков спрятал в багаже что-то недозволенное; очевидно, метатель он собрал здесь, из запасных деталей к киберповару и роботам-слугам.

Убедившись, что миссию никто не атакует, Петрович отставил оружие и с интересом воззрился на Ххешуша.

– УБР меня не слушает, – сказал Эрик.

– Голосовые команды воспринимаются только в боевом режиме. – Абалаков сдвинул панаму на лоб и почесал темя. – Впрочем, будь он в боевом, от нашего друга пыль бы осталась, да и той щепотка. Это я недосмотрел! Сейчас я его перепрограммирую.

Он принялся тыкать в клавиши комм-браслета.

– Пока я был рядом, УБР не покушался на Ххешуша, но стоило отойти... – начал Эрик.

– Пока ты стоял рядом, он считал хаптора пленным, – откликнулся Петрович. – А раз тебя нет, это уже не пленник, а диверсант, которого положено сдать воинскому начальнику.

Эрик огляделся:

– И где тут у нас начальник?

– А я на что? У кого коды доступа, тот и командир! – Петрович коснулся клавиши ввода, и Ххешуша осторожно опустили на пол. – Больше УБР нашего художника не тронет. Я внес его в список допущенных лиц и морд – восьмым, после Цезаря. – Он взвалил метатель на плечо и помахал роботам: – Пошли, ребята. Нам еще катер нужно подготовить, тесты контроля прогнать, дюзы продуть... Дел много!

– А зачем? – спросил Эрик, тотчас насторожившись. – Зачем катер? И как дюзы продуть, если их нет?

– Это, юноша, такое древнее заклятье. Как соберутся в старину чего-то запустить повыше стратосферы, так начинается продувка дюз, – пояснил Петрович. – А что до катера, так завтра Ричард на станцию летит. Причалы хочет осмотреть, на предмет стыковки с нашими торговыми корытами.

С этими словами он удалился.

Эрик бросил взгляд на Ххешуша. Тот стоял с обалделым видом, тер шишки на черепе, косился на потолок.

– Ты не беспокойся, больше робот тебя не потревожит. Ты рисуй, рисуй, – промолвил он. – Не буду мешать. Я загляну перед ужином.

Быстрым шагом Эрик направился в коридор, прикидывая, где сейчас Ричард Харгрейвс, в городе или в своем кабинете. Ему срочно понадобилось увидеться с торговым атташе.

ХХЕШУШ, НЕКОГДА ДРАХАРД’ШОГА.

Будучи трезвым, он, как правило, не мог заснуть. Но кхашаш тоже не даровал полного забвения; виделись ему то трюм с мертвецами, то истекающий кровью Караха’бин, то офицер-экзекутор с широким ножом, то пол, заваленный кишками казненных. Случались и другие сны, столь же неприятные, а самым жутким был кабак, кхаш, откуда его гонят, не дав ни капли пойла. Со временем он выяснил, что память о войне, связанная с кровью, казнями и мертвецами, отступает, если перевести кошмар в рисунок, изобразить видение в реальности; правда, страшные сны не уходили навсегда, но хотя бы несколько дней его не тревожили. С кабаком было сложнее. С этим проклятым кхашем, со взглядами, что бросали на отверженного шуг’нихари, с работой на свалках, скотобойнях или в коллекторе для сбора нечистот... Определенно сложнее! Как нарисовать унижение, ненависть, безысходность?.. Это не отряд живых бойцов, не куча растерзанных трупов, не схватка на планете и не сражение в пустоте, где корабли, попав в потоки плазмы, расцветают огненным фейерверком... Ненависть, унижение – не картины, а чувства. Как их изобразишь!

И потому видение кхаша, где его не напоили, или трубы со сточными водами было особенно гнусным. Он ярился во сне, скрипел зубами, стискивал кулаки. Очнувшись на своем убогом ложе, долго глядел в потолок, испещренный трещинами и потеками, ощущая, как в нем копится злоба. Поднимался и, если находил чем платить, шел в кабак. Выплеснуть мерзкое чувство в рисунках он не мог, и потому его терзали ненависть, бессилие и безнадежность. Правда, имелись другие способы утихомирить злость – напиться, затеять ссору, сокрушить кому-то челюсть или врезать по рогам. Он был очень силен, его боялись, но пойло обычно побеждало. Кончалось всегда одинаково – его выбрасывали из кхаша.

Но сегодня он уснул, не выпив ни капли. Он спал на чистом ложе в просторной комнате, и за ее окном сияли над внутренним двориком яркие звезды. Он спал спокойно, и не являлись ему в снах ни мертвые соратники, ни офицер-экзекутор, ни скотобойня, заваленная гниющими внутренностями, ни даже страшный робот шуча. Робота усмирили, а что до всего остального, это случилось давно, очень давно... Наверное, в другой жизни, а в этой были только стены, на которых можно рисовать, только краски и чудесная палитра. Еще был Рирех и были пятеро его товарищей. Не шуча. Не ашинге. Не кирицу’ххе... Просто люди.

Ххешуш глубоко вздохнул во сне. Под его сомкнутыми веками стремительно неслись длинноногие книхи с гибкими шеями.

Глава 9. КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ.

О существовании хапторов на Земле узнали еще в XXII веке, однако достоверную информацию в те годы получить не удалось. В конце XXIII века выяснилось, что до того, как дроми стали Защитниками лоона эо, данную функцию выполняли хапторы. В ту далекую эпоху у них уже имелись космические корабли, способные к межзвездным перелетам. Нельзя, однако, исключить, что этим достижением они были обязаны лоона эо, чей торговый караван посетил Харшабаим-Утарту в незапамятные времена. Примерно три с половиной – две тысячи лет назад контракт между лоона эо и хапторами был разорван, и последних в качестве Защитников сменили дроми. Это привело к долгому конфликту между двумя расами, который до сих пор находится в активной фазе. Но следует отметить, что хапторы никогда не вели боевых действий против транспортов лоона эо; их войны с дроми носили и носят характер столкновения двух могущественных звездных империй. С лоона эо хапторы продолжают интенсивно торговать. Ю. Зорин, П. Блай. «Основы ксенологии», базовый учебник по соответствующей специальности, глава «Теория контакта», раздел «Хапторы»

Рубка была пуста – челнок шел на автомате, по лучу наведения, прямо к космической станции клана Хочара. Это являлось обязательным условием: никаких отклонений от заданной траектории, если ашинге летят на своем корабле. Очевидно, в Гезунде опасались, что пилот мог засечь боевые сателлиты, кружившие над Харшабаим-Утарту, поэтому курс проложили на максимальном удалении от всех стратегических объектов. Харгрейвс не прекословил; возможность осмотреть торговый комплекс он считал большой удачей.

Они устроились в салоне – торговый атташе, Эрик и Сезун’пага. «Говорильник» был не из крупных хапторов, но в кресло влез с трудом и потому, наверное, выглядел мрачноватым. Харгрейвс, наоборот, лучился от счастья; посещение станции являлось знаком доверия Гезунда и не только удачей, но и свидетельством его успехов. Что до Эрика, тот также испытывал подъем, предвкушая массу новых впечатлений.

Против его присутствия Харгрейвс отнюдь не возражал, заметив, что два переводчика гораздо лучше, чем один. Торговый атташе неплохо освоился с альфа-хаптором, но упрощенная версия не могла передать всех нюансов; полагаться же в этом на Сезун’пагу казалось рискованным. Свои обязанности чиновника по контактам хаптор выполнял с неизменной точностью, но проблема с земной лингвой не исчезла – временами понять его речь было делом непростым. Так что Харгрейвс и Эрик быстро сговорились и получили «добро» от Хурцилавы.

Сидя в креслах в передней части салона, они негромко беседовали, посматривая иногда на «говорильника». Тот к разговору не прислушивался, ерзал на сиденье, то вытягивал ноги, то подбирал их, то с видом мученика откидывался на спинку. Судя по ментальным импульсам, мысленно он проклинал узкозадых шуча и их нелепую анатомию, но терпел неудобства молча, как истинный дипломат.

– Нас встретит специалист клана Хочара, по имени... – Харгрейвс сверился с записями, – Раграш’шарх. Один из диспетчеров, как я понимаю. Не самый главный на станции, но все же тэд, лицо ответственное. Встретит и покажет стыковочные узлы, пакгаузы и грузовые терминалы. Затем побеседуем.

– Я заглянул вчера в планетарную сеть, – сказал Эрик. – Там есть описание станции и снимки терминалов – правда, общим планом, без подробностей.

– Видеозаписи личных впечатлений не заменят – тем более что над планетой шесть космических портов, и я не знаю, на какой вы любовались. Шесть торговых портов, не считая военных баз, – повторил Харгрейвс. – Два обслуживают внутрисистемные перевозки, четыре принимают корабли из дальнего космоса. Мы осмотрим одну из таких станций.

– Ту, на которую мы прилетели? – спросил Эрик. – Я имею в виду, на «Шинге шеге».

Торговый атташе покачал головой:

– Нет. Та станция над экватором, а порт, куда мы летим сейчас, полярный. Восемь тысяч двести километров от северного полюса. Но все четыре порта – стандартной конструкции и принимают корабли в одинаковом режиме. – Он понизил голос. – Корабли из колоний хапторов и транспорты с товарами лоона эо... Интересно, не правда ли?

– Еще как! – с энтузиазмом согласился Эрик. – Мы их увидим?

– Я не знаю, что нам покажут. Это станция клана Хочара, но у них соглашение с Хшак, которым, очевидно, принадлежит ряд терминалов. Эта зона может быть закрытой. Да и что там увидишь? – Харгрейвс хмыкнул и поднял взгляд вверх. – Ящики и коробки, коробки и ящики...

Они замолчали. Гравитация на мгновение изменилась, их мягко прижало к спинкам кресел – вероятно, катер описывал петлю.

«Ящики и коробки, коробки и ящики... – думал Эрик. – Разумеется, Ричард прав, глядеть на ящики совсем не интересно. Но вдруг повезет, как с тем волшебным залом в Куршутбаиме!» Огромный штабель ящиков возник в его воображении и тут же рухнул; ящики полетели вниз, ударяясь о терминальные конструкции и друг о друга, один из них рассыпался, затем другой, третий, и на пол полетело... что? Загадочные товары лоона эо, тайну которых он раскроет...

Эрик вздохнул. Все это было чистой фантазией. Никаких ящиков, никаких коробок, это лишь фигура речи... В реальности – контейнеры из сверхпрочного пластика, который даже лазер не возьмет. Возможно, с экранирующим полем... Если что и упадет, то не рассыпется.

– Кажется, прибываем, – сказал Харгрейвс и поднял взгляд на Сезун’пагу. – Пха, можно осмотреть станцию снаружи?

– Не взбранено, – отозвался «говорильник». – Секрет нет.

В воздухе развернулось изображение: громадный тор на фоне бархатной тьмы, усеянной звездами. Тут и там у колеса орбитального порта виднелись пристыкованные космические левиафаны – небольшие рыбки, прилепившиеся к подводной скале. Эрик прикинул, что станция может принять несколько сотен торговых кораблей, целый флот из обитаемых миров Галактики. Еще ему показалось, что три-четыре транспорта заметно крупнее остальных, но рассмотреть их в увеличенном масштабе он не успел – челнок уже вплотную приблизился к бесконечной металлической поверхности и плавно нырнул в отверстый зев приемного шлюза. Задвинулись створки гигантского люка, вспыхнул свет, послышалось шипение наполнявшего камеру воздуха. Прибыли!

– Ррр... ххы!.. – произнес Сезун’пага, вылезая из кресла. Кажется, то был вздох облегчения.

– Выходим, – сказал Ричард Харгрейвс, встал, одернул китель и прикоснулся к своему комм-браслету. Открылся люк, и они покинули корабль. Около челнока уже стояла охрана – два хаптора в форме и при оружии. Их комбинезоны цвета металлик отлично гармонировали с серыми невыразительными лицами.

Гостей встречали Раграш’шарх, диспетчер, и еще один ответственный чин, Шаргони’кшур, вероятно, помощник, похожий на диспетчера, как родной братец. Оба в темно-вишневых, туго обтягивающих животы хламидах с символом Хочара на груди, зубчатым полукругом, перечеркнутым молнией. Оба не очень высокие и полноватые, даже рога на их лоснящихся черепах выглядели мягкими и округлыми. Прежде такие особи Эрику не попадались, хотя встречал он всяких хапторов, мускулистых и огромных, вроде Ххешуша и Шихерен’бауха, или тощих и жилистых, как Сезун’пага. А теперь перед ним были два откормленных брюхана, подставивших пухлые длани под жирные подбородки.

Ответив традиционным знаком почтения, гости направились в сторону ворот с сомкнутыми лепестками диафрагмы. Тяготение здесь оказалось не больше трети нормального, как на земных перевалочных станциях; это облегчало работы с тяжелыми грузами, не мешая координации движений. «Вероятно, – подумал Эрик, – хапторы в таких условиях полнеют, низкая гравитация и обильная еда способствуют ожирению». В том, что едят здесь сладко и пьют крепко, он не сомневался – Раграш’шарх и его компаньон выглядели настоящими гурманами.

– Это первая секция технологического уровня, сюда прибывают транспорты с сырьем, – пояснил диспетчер, важно шагавший впереди. – Обычный груз – металлы и сжиженные газы. Здесь двадцать терминалов с надежным оборудованием, и мы осмотрим каждый. Ты, ашинге, можешь проверить, подходят ли они для ваших кораблей.

– Грузить-разгружать любой корабль, много усердный работник и точный механизм, – добавил Сезун’пага. – Ашинге смотреть на подходящий место.

Харгрейвс коснулся локтя Эрика.

– В переводе нет необходимости, я понимаю толстяка. – Затем он произнес на альфа-хапторе: – Не нужно осматривать эти стыковочные узлы. Мы не собираемся торговать металлом и сжиженными газами.

Помощник Раграш’шарха что-то буркнул, но слишком быстро и невнятно. Смысл Эрик не уловил.

– Шаргони’кшур спрашивать: какой продукт есть в поставка? – «Говорильник» оглянулся и ткнул когтистым пальцем в сторону катера. – Иначе сказать, какой товар везти корабль Ашингебаим?

– Изделия высокой технологии, – ответил Харгрейвс. – Например, машины для регулирования вулканической активности или борьбы с ураганами.

– На обитаемых континентах Харшабаим-Утарту нет вулканов, – поразмыслив, сказал Раграш’шарх.

– Но они есть в других ваших мирах, пха. Есть вулканы, ледники, безводные пустыни, ядовитая атмосфера, избыток или недостаток вод.

– Аха! Это верно, – согласился диспетчер. – Если ашинге желают, мы осмотрим другие терминалы, с механизмами для разгрузки машин. Больших машин! – Он растопырил руки. – Очень больших! Потом будет угощение. Ашинге довольны?

Торговый атташе подтолкнул Эрика, и тот, с изяществом подставив ладонь к подбородку, произнес:

– Благодарствуем, пха. Рррххх... Наше счастье безмерно.

Они уже стояли у ворот. Лепестки диафрагмы плавно разошлись, открывая перспективу широкого коридора, терявшегося в туманной дали. Его потолок светился, стены отливали металлом, пол был расчерчен непонятными знаками. Здесь гостей и хозяев поджидал шестиместный кар.

– Вот и славно! – Харгрейвс с облегчением вздохнул. – Хоть вес тут невелик, но расстояния большие, не для прогулок пешком.

Они устроились в экипаже. Шаргони’кшур обхватил пухлыми пальцами рычаг маневра, и кар бесшумно помчался вперед. С обеих сторон замелькали широкие проемы шлюзов и пакгаузов; одни выглядели тихими и темными, в других, залитых ярким светом, разгружались корабли, сновали хапторы в униформе, гремел металл, змеились шланги, подключенные к газгольдерам. Зрелище было любопытным, но кар проскакивал эти терминалы без остановки, продолжая скользить все дальше и дальше.

Эрик уже не заглядывал в эти гигантские залы, обнаружив, что у него есть занятие поинтереснее. Эманация Раграш’шарха казалась типичной для хаптора – неприязнь к чужакам, раздражение и мысль о собственном превосходстве смешивались в ней в равных дозах, точно в знакомом коктейле. Эти же чувства испытывал и Шаргони’кшур, но в его ментальных импульсах читалось что-то еще, смутное, неясное – пожалуй, не угроза, а опасение, даже страх. «Боится нас?.. – подумал Эрик. – Но почему? Нелепо! Двое землян на космической станции, среди тысяч солдат и работников, были абсолютно беспомощны».

Его размышления прервались – кар притормозил и повернул, очутившись в огромном ангаре. Здесь кипела работа. Из стыковочных шлюзов тянулись непрерывной чередой многоногие механизмы; в чреве каждого сидел хаптор, мощные захваты несли груз, мощные конечности топотали по стальной палубе, наполняя зал грохотом и лязгом. На взгляд Эрика, работали хапторы быстро, четко и слаженно. Механические грузчики тащили контейнеры размером с вагон и, соблюдая строгий порядок, расходились к складским площадкам, где он увидел высокие штабели, разграниченные ровными коридорами. Эрику не приходилось бывать в грузовых портах, поэтому минуту-другую он смотрел с интересом. Потом ему стало скучно. К тому же от яркого света слезились глаза, а грохот терзал уши.

Харгрейвс вышел из экипажа и, покусывая полные губы, окинул зал быстрым взглядом. Вид у него был разочарованный.

– Это что такое?

– Разгрузка крупногабаритных установок для управления климатом, – сообщил Раграш’шарх, не без гордости взирая на царившую в ангаре суету. – Доставлены с одной из технологических планет.

Торговый атташе пожал плечами:

– Периметр шлюзов слишком мал. Конечно, мы будем поставлять свои устройства не целиком, а в разобранном виде, но ряд деталей в эти шлюзы не пройдет. Кроме того, ваши механизмы... – Он повел рукой в сторону многоногих грузчиков. – Их мощность недостаточна. Тут есть терминалы с управляемой гравитацией?

Хапторы переглянулись, заговорили друг с другом, но в стремительном потоке рычаний, рева, хрипов и скрежета Эрик с трудом улавливал знакомые слова. Сезун’пага молчал, состроив каменную морду. Кажется, услышанное ему не очень нравилось.

– О чем они толкуют? – поинтересовался Харгрейвс.

– Похоже, спорят насчет терминалов, о которых вы спросили. По мнению Раграш’шарха, это закрытая информация, а его компаньон считает, что можно взглянуть, но издалека. Мол, не будет беды, если ашинге увидят то, о чем и так знают.

– Увидят что? – Торговый атташе насупился. – Причал с силовым полем и гравиприводом? Ну, прямо великая тайна!

Сезун’пага раскрыл рот:

– Тут хозяйствовать клан Хочара. Они очень, очень почтенный, очень любить гости. Пора к стол, говорить. Хашказа и кхашаш приятственно.

– Врет, – шепнул Харгрейвсу Эрик и произнес погромче: – Мы еще не голодны и полны сил. Но, возможно, пха утомился?

– Нет, – буркнул «говорильник» и захлопнул рот.

Спор диспетчера с помощником закончился. Раграш’шарх погладил живот и вытянул руку в сторону кара:

– Едем! На станции есть разные терминалы. Ашинге увидят.

– Другое дело! – Харгрейвс скривил рот и забрался на сиденье экипажа. – Раньше начнем, раньше закончим. Тогда и будет приятственный кхашаш.

Они снова понеслись в широком тоннеле. Вероятно, он пролегал по всей окружности тороида; с внешней стороны к нему примыкали терминалы для стыковки кораблей, с внутренней, ближе к оси станции, тянулись ангары и склады для хранения и обработки грузов. Среди этих помещений Эрик заметил лифтовые кабины и пандусы, ведущие на нижний и верхний уровни; очевидно, там находились жилые каюты, казармы, места для отдыха и отсеки всевозможных служб. Станция была огромна, и обитавших здесь хапторов хватило бы, чтобы населить целый город.

Кар пересек широкую синюю полосу. Она словно перегораживала коридор, и за ней, примерно в сотне метров, открывался проход к очередному терминалу – широкие врата с раскрытыми лепестками диафрагмы. Здесь Шаргони’ кшур притормозил на пару минут, показав знаком, что нужно сидеть в экипаже и соблюдать молчание.

Этот стыковочный узел был особенно велик. Чуть ли не половину видимого пространства занимали составленные ярусами тусклые цилиндры и шестигранные призмы, и их количество продолжало увеличиваться. В воздухе сновали автоматы с четырехпалыми лапами, цепко ухватившими груз, и двигались они без лязга и грохота, почти бесшумно. В дальнем конце огромного помещения, там, где корабль стыковался с портовым шлюзом, сиял овальный силовой тоннель. По нему бесконечной чередой плыли контейнеры с грузами, тут же попадавшими в лапы автоматов – они парили у потолка словно стая хищных птиц. Слабое мерцание силового поля не мешало обзору, и с того места, где остановился кар, можно было рассмотреть округлый борт гигантского космического лайнера.

Это видение приковало взгляд Харгрейвса, молча взиравшего на лайнер и протянувшуюся к нему пуповину силового тоннеля. Эрик, более непоседливый и эмоциональный, вертел головой, стараясь запечатлеть в памяти штабеля с призмами и цилиндрами, механических грузчиков, стражей в лиловых комбинезонах и двух хапторов в синей униформе. Эти, очевидно, являлись приемщиками груза, и рядом с ними маячила маленькая хрупкая фигурка, ростом пониже Эрика. Серв, подумал он, и значит, этот лайнер – торговый корабль лоона эо.

С сервами он встречался во время практики на Луне, где расположены Посольские Купола. При первых контактах биороботы казались чудом, но вскоре мысль об их искусственном происхождении исчезала, а вместе с нею – удивление и не слишком приличное любопытство. Несомненно, сервы относились к разумным существам, таким же, как люди, кни’лина или хапторы, и появление на свет в инкубаторе ничего не меняло. У них существовали некоторые ограничения, но то же самое можно сказать о любой разумной расе, включая человеческую. И в любом случае сервы казались куда понятнее и приятнее негуманоидов дроми и тех же хапторов.

Серв Эрика не интересовал, с ним все было ясно – кто еще мог находиться на корабле лоона эо? Разумеется, сервы, торговцы и навигаторы. А вот какой груз они доставили? Что в этих цилиндрах и призмах? Конечно, они не рассыплются, как в его мечтах, но если присмотреться, понаблюдать и...

– Рррхх... Хватит! – негромко рявкнул Раграш’шарх. Его помощник тут же развернул экипаж, перебрался за синюю линию и покатил по коридору на максимальной скорости.

– В чем дело? Почему мы возвращаемся? – произнес торговый атташе. – Этот терминал неплохо оборудован. Я хотел бы ознакомиться с ним поближе.

– Ашинге нельзя. Здесь разгружают транспорт лоона эо, – пояснил Раграш’шарх.

– Ну и что? – Харгрейвс с неудовольствием уставился на хаптора. – Нам известно, что вы торгуете с лоона эо. Мы тоже с ними торгуем, и кни’лина, и дроми, и вся остальная Галактика... Что за секреты? К тому же контейнеры не распакованы, ничего лишнего мы увидеть не можем.

Диспетчер и его помощник молчали. Шаргони’кшур свернул в пустой пакгауз, лежавший ближе к оси станции. Здесь было несколько пандусов, которые вели к нижним и верхним ярусам.

Сезун’пага раскрыл рот:

– Пусть торговый ашинге не взъярится. Там, где синий, там не Хочара, там Хшак. Очень ревнистый к свой дела. Никого не пускать к корабль и груз.

– Никого? Но ведь груз предназначен для всех кланов, – возразил Харгрейвс. – Значит, Кшу, Хочара и Ппуш и все Новые династии знают, какой груз пришел от лоона эо.

– Неверный думать. Хшак торговать груз, который всем. Но есть только для Хшак, – произнес «говорильник».

Лицо Харгрейвса не дрогнуло, но Эрик догадался, что торговый атташе получил сейчас важную информацию. Есть товары для всех, и есть товары, которые Хшак оставляют себе... Очень любопытно! Что же привез корабль – тот, который под разгрузкой?..

Размышляя над этим, Эрик внезапно ощутил чей-то взгляд. Кар замер перед ведущим вниз пандусом, и Шаргони’кшур, повернувшись, смотрел прямо на него. В его ментальной волне все еще читалось опасение, но было теперь и что-то другое – надежда?.. некий особый интерес?.. Зрачки хаптора сузились, щеки потемнели от прилившей крови.

Если он что-то хочет сделать, это будет сделано, решил Эрик и отвернулся.

Раграш’шарх ухнул, застучал кулаками.

– Звать вниз, – сообщил Сезун’пага. – Вниз место, где еда и пойло. Очень хороший!

Харгрейвс погладил бок справа под ребрами, где находился имплант:

– Выдержим местное гостеприимство? Как считаете, Эрик?

– Нам хашказа обещали. Это птица, Ричард, мясо у нее помягче. Не утка по-пекински, но есть вполне можно.

– Я знаю, я уже пробовал, и не раз, – промолвил Харгрейвс и махнул рукой. – Вниз так вниз... Едем!

– Вы ходили в их кабаки? – удивился Эрик. – Надо же! А я думал, это только моя обязанность. Я, как-никак, атташе по культуре.

– Не в кабаки, мне устраивали дегустации в Гезунде. Наш медик выяснил, что продукты хапторов подходят для людей, что они питательны и богаты белками. В принципе я мог бы заключить контракт на поставку мяса в Пограничные Миры... Но что выбрать? Ясно, что не шупримаха – этих тварей не прожевать, зубы сломаешь. А хашшара и хашказа несколько пород, и вкусовые качества у них различны. – Торговый атташе вздохнул. – Так что я в полном смысле кладу свой живот на алтарь отечества...

Проскочив пандус и очередной тоннель, кар остановился на площадке с газоном, где под светящимся потолком росли два дерева. Корявые, невысокие, но с пышной серо-зеленой листвой, они вцепились в почву узловатыми корнями и будто охраняли вход в другое помещение. Из него тянуло аппетитными запахами, и Эрик увидел, как затрепетали ноздри и приоткрылись рты у Раграш’шарха и его помощника. Довольно заурчав, диспетчер устремился к столу с блюдами и кувшинами, остальные поспешили следом. Три огромные птицы дымились на подносах, и в каждой торчал клинок с костяной рукоятью; другие блюда и подносы были завалены печеными и свежими плодами, фруктами, сладкими листьями и чем-то похожим на круглые пористые губки. Эрик вдруг почувствовал, что голоден, но усомнился: его ли это ощущение или ментальная волна, пришедшая от хапторов?

Птица оказалась вполне съедобной. Отведали мяса и плодов, опустошили кувшин кхашаша, закусили салатом из листьев. Теперь хапторы насыщались неторопливо: хрустели на зубах кости, текли по щекам слюна и струйки сока, их вытирали влажными губками, наполняли чаши и пили не спеша. Заметив, что Раграш’шарх совсем размяк, Харгрейвс придвинулся поближе, начал о чем-то толковать с диспетчером, обращаясь иногда за помощью к «говорильнику». Эрик выбрался из огромного кресла, обошел округлый, довольно просторный зал, коснулся стен – явно из пластика, имитирующего камень. Высокий потолочный купол светился голубым, в нишах стояли обтянутые кожей диваны, мебель выглядела добротной, массивной; блюда, кувшины и чаши – ей под стать, из тяжелого серебристого металла. Контраст с технологическим уровнем был разительным. «Маленький рай для избранных», – подумал Эрик.

Над диванами в одной из ниш висело что-то непонятное – вроде бы узкий длинный коврик, сплетенный из жгутов или трубок в палец толщиной. Различить узор казалось невозможным – жгуты были темными, со стеклянистым блеском, словно выточенными из обсидиана. Но как только Эрик приблизился, странная вещица ожила, вспыхнула мягкими переливчатыми красками, являя череду изысканных узоров. Узоры текли, струились, отращивали щупальца, тянули их к Эрику, проникали в его плоть, срастались с ней; внезапно он почувствовал, как мышцы начинают дергаться, повторяя ритм смены красок и узоров.

«Инопланетная магия», – подумал он и отступил. Сияние коврика погасло.

За его спиной раздалось пыхтенье. Обернувшись, Эрик встретился взглядом с Шаргони’ кшуром. Хаптор взирал на него, словно на лакомую птичью косточку.

– Молодому ашинге это интересно? – Шаргони’кшур ткнул пальцем в коврик. – Это привез корабль слуг лоона эо. Такой же, как мы видели сегодня. Жаль, что Раграш’шарх не позволил вам разглядеть товар поближе.

«Вот как! Ему жаль!» – мелькнуло у Эрика в голове. Вытянув руку к ковру, он произнес:

– Нам, пха, знакомы такие изделия, и, насколько мне известно, их ввоз в Ашингебаим запрещен. Зачем они хапторам? Это опасная вещь.

– На планетах она не нужна, а здесь полезна, – вкрадчиво заметил Шаргони’кшур, поглаживая выпуклое брюхо. – Недостаток движения, а эта вещь заставляет тело трепетать... Мы умеем с ней обращаться, с ней и с другими, что привозят корабли лоона эо.

– С другими? – переспросил Эрик.

– Аха. Эти деревья у входа... они тоже не с наших планет. Хочешь взглянуть?

– Хочу.

– Тогда идем.

Они направились к дверям. Харгрейвс, оторвавшись от беседы, взглянул на Эрика, но тот, успокоительно махнув рукой, сообщил:

– Осмотрю растения на площадке. Любопытные экспонаты.

Деревья в самом деле были странными – перекрученные шишковатые стволы и такие же ветви, от которых отходили веточки потоньше, казавшиеся тоже скрученными и изломанными. На концах тонких ветвей пучками росли листья, довольно длинные и необычной раскраски: зеленая паутина на сером фоне. Что-то эти деревья напоминали Эрику, и, приглядевшись с минуту, он догадался: деревца бонсай, только увеличенные в тридцать-сорок раз.

– Что в них замечательного, пха?

– Запах, – ответил Шаргони’кшур, сосредоточенно тыкая в клавиши пульта на стене. Сомкнулись двери, отделив площадку от обеденного зала, взвыла вентиляция, вытягивая ароматы печеного и жареного, потом шум смолк, и воздух постепенно стал наполняться чарующим благоуханием.

«Сирень?.. жасмин?..» – подумал Эрик. Нет, скорее тонкий нежный запах лилий... или лаванды... или сандала... Кажется, запах менялся, словно звуки тихой расслабляющей мелодии, и под них, словно принцесса из сказки, явилась Эрику девушка его мечты, удивительно похожая на Илону Линдстрем. Будто стоит она у розовых кустов, смотрит на него с улыбкой, поднимает руку и манит, манит к себе...

Оторвавшись от этого миража, он прислушался к речам разомлевшего Шаргони’кшура. Послушать стоило, ибо хаптор пустился в рассуждения о превратностях судьбы. Его никогда не тянуло покинуть планетную твердь, и если бы не бедность, жил бы он с тремя своими самками на южном континенте, ел, пил, гулял по лесистым холмам и грелся бы на теплом солнышке. Однако приходится служить, да еще в этой проклятой коробке, заброшенной в пустоту, где жизнь – сущее хохо’гро! Жизнь тут полна лишений, а доходов, считай, никаких... Он на станции так давно, что позабыл, как выглядит дом предков, который, возможно, уже развалился... Все эти годы пришлось рогами пол скрести, чтобы добиться нынешнего положения... Зато теперь он знает каждый закоулок, каждую щель и тайный проход, каких на станции немало. Если молодой ашинге желает, то...

– Желает, – сказал Эрик и тут же ощутил, что опасения хаптора сменились ликованием. Его эмоции стали теперь понятны: жадность боролась со страхом, и к тому же он не мог предвидеть реакцию ашинге. Хотя, конечно, запах чудесных деревьев очень способствовал взаимопониманию.

Шаргони’кшур молча вытянул лапу, и Эрик вложил в нее пенальчик. В языке хапторов не было слова «взятка», но имелся эвфемизм, звучавший в дословном переводе так: благодарность высшему от ничтожного и недостойного. Зашелестели листочки платины, потом раздалось довольное уханье – очевидно, размер «благодарности» устраивал Шаргони’кшура. Он прикоснулся к пульту на стене, и за деревом, тем, что справа, раскрылась узкая щель.

– Сюда, ашинге.

– Я не могу уйти надолго, пха, – сказал Эрик. – Мой старший будет беспокоиться.

– Смотри столько, сколько захочется, – пророкотал в ответ Шаргони’кшур. – Когда скажешь, я отведу тебя обратно.

Он боком пролез в щель и поманил за собой Эрика. Ему открылся проход шириною в пару метров, что-то наподобие технологического лаза: у потолка тянулись трубы и кабели, над щитами с инструментом тускло горели светильники, и иногда попадались раскрытые зевы подъемных шахт. Через несколько десятков шагов провожатый свернул к такому подъемнику; механизм, поскрипывая, доставил их наверх – очевидно, на главный уровень, к причалам и пакгаузам. Они очутились в другом тоннеле, более высоком и широком. Шаргони’кшур уверенно шагал впереди, то и дело оборачиваясь к Эрику и поясняя:

– У Хшак нет своих станций, нет смысла их строить, если в год приходит десять кораблей. Хшак принимают их здесь, в особой зоне, которую им выделил Гезунд, принимают, разгружают и везут товар на планету. Но здесь – станция Хочара! Мы должны знать, что творится в каждом ее уголке! Не из пустого любопытства, а по необходимости... Иногда привозят что-то очень странное, и хотя Хшак знают, как обращаться с таким товаром, за ними нужно присматривать...

– То, что ты рассказываешь, очень интересно, – поощрил хаптора Эрик. – Скажи, пха, а чем платят Хшак за товар лоона эо? Ведь им не нужны платина, золото и серебро, не нужны продукты, ткани, машины и другие изделия. Что дают им Хшак?

– Об этом – видят Владыки Пустоты! – никому, кроме Хшак, в точности неизвестно, – промолвил Шаргони’кшур. – Но ты был щедр, и я скажу, о чем шепчутся на станциях и в корабельных экипажах. Это случилось в давние, давние годы... Хшак наняли лучших охотников – из тех, что промышляют в горьких водах и служат благородным тэдам, желающим развлечься. И будто бы эти храбрецы поймали живого хори’шу, такую страшную тварь, что ее и убить непросто, а уж взять живьем...

Шаргони’кшур сделал многозначительную паузу.

– Шкуры этих тварей – знак власти у повелителей кланов? – произнес Эрик. – Кажется, я такую видел у владыки Кшу... И правда, страшная тварь!

– Аха, – согласился Шаргони’кшур. – Так вот, взяли живьем и будто бы отправили лоона эо в огромном резервуаре... Давно случилось, но охотники помнят. Даже кхаш’хаман сложили.

Тоннель привел их в небольшую и почти темную камеру – свет струился от переборки, в которой была смотровая щель. Приблизившись к ней, Шаргони’кшур стукнул когтем о прозрачный пластик:

– Смотри, ашинге! Отсюда виден корабль сервов и их груз. Работы еще не закончены.

Эрик уткнулся носом в неширокое оконце. Вероятно, то был пластик с односторонней прозрачностью, неотличимый снаружи от стен ангара. Но из камеры открывался превосходный вид на штабеля цилиндров и шестигранных призм, на механических четырехпалых грузчиков, на силовой тоннель и борт корабля, на хапторов в синей и лиловой униформе. Ничего не изменилось, ровным счетом ничего. Некоторое время Эрик разглядывал терминал, пытаясь сообразить, что нового он расскажет Харгрейвсу. Перед ним был склад с загадочными товарами лоона эо: цилиндры примерно метр двадцать в высоту и втрое меньшего диаметра, призмы такой же величины... В них могли находиться детали двух огромных агрегатов или, скажем, кнедлики с подливкой. «Хотя такое вряд ли хапторам по вкусу, – подумал Эрик и вздохнул. – Ноль информации! Впрочем...».

– Пха, ты знаешь, что в этих упаковках? – спросил он, нашарив в кармане кителя денежный стержень. – Скажи, и я осыплю тебя платиной. Вот хакель с крупной суммой... хватит, чтобы починить дом предков... возьми...

Эрик не обернулся, но ощутил накатившую от хаптора волну облегчения. Хакель осторожно вынули из его пальцев, затем Шаргони’кшур прогудел:

– Там лекарства, ашинге, лекарства для животных. Чтобы не болели, давали хороший приплод, сочное мясо, шерсть и шкуры... У нас такие средства тоже есть, но то, что привозят сервы, лучше, много лучше. Хашшара и шупримаха едят меньше, а растут быстрее.

Стимуляторы роста, биологические препараты, мелькнуло у Эрика в голове. Уже кое-что! Однако он мог бы узнать такие новости без экскурсий по тайным закоулкам, мог спросить о том же самом на площадке, когда у Шаргони’кшура лапа зачесалась... Впрочем, это не повод для сожалений, решил Эрик. Место тут тихое, Шаргони’кшур никуда не исчез, и можно продолжить беседу. Наверняка он расскажет что-то еще, не менее интересное. Харгрейвс будет доволен!

С этой мыслью Эрик снова уткнулся в оконце, но внезапно вся переборка со смотровой щелью сдвинулась в сторону, и в тот же миг его сильно пнули пониже поясницы. Он пулей вылетел из своего убежища, упал на колени, вскочил и обернулся – сзади была непроницаемая стена. Раздался топот, в глаза ударил яркий свет, над головой оглушительно взревело:

– Проникновение в синюю зону! Стоять! Не двигаться! Стоять, хохо’гро!

Двое в лиловой униформе подскочили к нему, приподняли, и Эрик почувствовал, как летит по воздуху. Его ноги болтались над полом, в ушах звенело от рева. Его стремительно тащили к проходу, открывшемуся в стене.

* * *

Камера, куда его запихнули, оказалась с окном, огромным окном от пола до потолка. Может, это было не окно, а прозрачная переборка, за которой виднелось что-то похожее на кабинет. Массивный стол, широкое кресло, по стенам – экраны, слева от стола – пульт, на котором перемигиваются огоньки... Над пультом повисла голограмма станции в разрезе, и там тоже что-то посверкивало, мигало, перемещалось. На столе – устройства связи, коробки с памятными кристаллами, свернутая в рулоны лента и прочий хлам. Кабинет важного чиновника, не иначе!

Его хозяин расположился в кресле и просматривал через сканер какой-то документ. На нем была вишневая туника с гербом Хочара, шишки прятались в обычные серебряные колпачки, левое ухо закрывал плоский диск – аналог вокодера или, возможно, усилитель звука. Его лицо поразило Эрика: глаза запали, совсем спрятавшись под надбровными дугами, кожу бороздили глубокие морщины, щеки отвисали, как брылы у бульдога, рот казался искривленным, словно его с одной стороны оттягивал шрам. Такого старого хаптора Эрику еще не приходилось видеть. Обычно представители их расы доживали до девяноста, но это существо выглядело так, словно лет на тридцать перешагнуло границу века. Очевидно, старец кого-то ждал, и ожидание не было приятным – его пальцы подрагивали, а временами он так сжимал кулак, что когти впивались в ладони.

«Не меня ли поджидает?» – подумал Эрик, ощупывая невидимую преграду. Отступив, он с разворота ударил в нее ногой и взвыл дурным голосом, но старец даже ухом не повел. Несомненно, стена обладала односторонней прозрачностью и не пропускала звуков в кабинет. Зато Эрик мог видеть и слышать все отлично.

Он ощупал левое запястье и убедился, что комм-браслет отсутствует. Он по-прежнему был облачен в мундир, но все, что хранилось в карманах, исчезло. Выяснив это, Эрик обвел взглядом камеру. Помещение оказалось небольшим и абсолютно пустым – серые стены со стеклянистым блеском, без намека на дверь и вентиляционные отверстия, тускло светящийся потолок и эта прозрачная переборка... Все. Никаких излишеств. Крохотный закуток для пленников. Для тех, кому желают что-то показать.

Эрик сел на пол и в отчаянии обхватил голову руками. Так бездарно вляпаться! Так подставиться! Позор для эмпата с его талантом! Хотя, конечно, таланты талантами, а ум тоже надо иметь... ум, осторожность и критическое восприятие реальности... Вот он и наказан за беспечность!

Он не смог сдержать болезненной гримасы. Теперь Эрик понимал, чего боялся Шаргони’кшур, гнусный вымогатель! Вовсе не чужаков ашинге, а тех, кто его нанял! Нанял или заставил сделать то, что сделано... Похоже, шутки с этими типами были плохи, и Шаргони’кшур мог остаться без кишок и печени... или что там выдирают при ритуальных казнях... Вот чего он боялся! Но задание выполнил, да еще и деньжат прихватил у молодого дурака ашинге...

Эрик собирался застонать от горя и позора, но тут из-за переборки долетел разгневанный рык. Уставившись в один из экранов на стене, древний хаптор что-то проревел и грохнул о стол кулаком. «...шуча... пусть ждет... апама’шим...» – удалось разобрать Эрику. Кажется, в основном то был поток ругательств.

Нужно не предаваться самобичеванию, а думать, решил он, и эта мысль хоть не успокоила Эрика, но привела в чувство. Он понимал, что его подставили, что Шаргони’кшур являлся лишь исполнителем задуманного кем-то плана, и этот кто-то сунул его в камеру рядом с кабинетом важного тэд’шо. Наверняка недаром – кажется, ему хотели показать нечто любопытное. Оставалось непонятным, кто и зачем его заказал, но на сей счет у Эрика не было никаких соображений. Клан Хочара?.. Клан Хшак?.. Кшу или Ппуш?.. Но зачем? И почему его? Желают что-то выведать? Но в какие тайны он посвящен? Из шести членов миссии он был наименее информированным.

Зато самым растяпистым, с горечью признал Эрик. Самым наивным, самым доверчивым, неосторожным и глупым. Теперь вся надежда на коллег. Здесь Дик Харгрейвс, он выручит!

Словно в ответ на его мысли, из-за переборки послышался неясный шум, дверь в кабинет отъехала в сторону, и на пороге возник Харгрейвс, сопровождаемый «говорильником». Лицо у торгового атташе было мрачное, а у Сезун’паги и того мрачнее. Они сделали знак почтения, но старец не ответил. Он будто окаменел в своем кресле, устремив взор на стену с экранами.

– Известна ли пха Гархад’шангу цель нашего визита? – произнес Сезун’пага.

– Известна, – проскрипел старик и смолк.

– По велению Шеггерена’кшу я нахожусь при ашинге, и рука владыки простерта над ними. Помни об этом.

– Рррхх... Он твой владыка, не мой, – раздалось в ответ. – Чего ты хочешь, катори? И чего хочет кирицу’ххе, которого ты ко мне привел?

– Два ашинге прибыли на станцию с разрешения Гезунда. Этот здесь. – «Говорильник» покосился на внимательно слушавшего Харгрейвса. – Другого нет. Он вышел из зала трапез вместе с Шаргони’кшуром, одним их твоих служителей. Ашинге нет, и нет Шаргони’кшура. Это случилось... – Сезун’пага назвал промежуток времени, примерно равный двум часам. – Это твоя станция, Гархад’шанг, и все здесь в твоей власти. Где ашинге?

Дернув головой, древний хаптор каркнул:

– Твой чужак – убийца и нарушитель Устоев! Шаргони’кшур найден мертвым в одном из служебных тоннелей. Убит разрядом излучателя. А твой ашинге...

– У нас нет оружия, – прервал старца Харгрейвс. – Откуда у моего помощника излучатель? И зачем ему убивать Шаргони’кшура?

– Шуча очень хитры. – Гархад’шанг по-прежнему не смотрел на посетителей, блуждая взором по стене с экранами. – Твой помощник был вооружен. Под угрозой смерти Шаргони’ кшур провел его к запретной зоне, где разгружается корабль сервов. Там он был убит, а хитрый маленький шуча проник в синюю зону.

Челюсть у Эрика отвисла, однако гнев пересилил изумление. В ярости он врезал ногой по переборке.

– Врешь, старый хрыч! Этот Шаргони’кшур сам доигрался! И твои ублюдки его прикончили!

Никакой реакции. Конечно, если не считать возмущенного выкрика Харгрейвса:

– Не слышал ничего нелепее! Что за чушь! Где мой коллега? Я хочу выслушать его объяснения!

Торговый атташе произнес это на земной лингве, но Сезун’пага сразу перевел:

– Ашинге возражает. Требует показать второго ашинге. Хочет с ним говорить.

Морщинистая морда Гархад’шанга осталась безучастной. Он молчал, и в его ментальной волне равнодушие мешалось с неприязнью и презрением. Однако – странное дело! – Эрику чудилось, что старик верит в свои слова или во всяком случае не считает их ложью. Похоже, он знал ровно столько, сколько ему доложили. Кто? Охранники Хшак? Или те, кто разделался с Шаргони’кшуром?..

Сезун’пага прервал тяжкое молчание. Положив ладони на грудь и раздвинув пальцы так, чтобы они обрамляли звездный герб на его хламиде, «говорильник» рявкнул:

– Где второй ашинге? Доставить сюда! Теперь пусть он скажет! Прояви усердие, Гархад’ шанг! Хоть Шеггерен’кшу не твой повелитель, но ты перед ним – хохо’гро! Синий червь перед хори’шу! Как захочет мой владыка, так тебя и трахнет! Прояви усердие, тухлая печень!

Щеки Гархад’шанга потемнели, он ухватил пальцами брылы, свисавшие с челюсти, приподнялся, раскрыл пасть и заревел в свой черед. Минуту, другую, третью хапторы орали друг на друга, извергая ругань и проклятья, каких Эрик не слышал в самых нищих, самых грязных кабаках. Потом старец шлепнулся обратно в кресло, поднял взгляд запавших глазок к потолку и сообщил:

– Твой харши’ххе воистину велик, катори, и я был бы рад услужить ему. Но надо ли карабкаться на гору, чтобы увидеть камни и прах? Я сказал, что шуча проник в синюю зону, где разгружается корабль сервов. Там защитные устройства, мощные автоматические излучатели... Стражи Хшак не успели схватить нарушителя. От него даже пыли не осталось.

– Должна быть видеозапись. Пусть предъявят, – спокойно произнес Харгрейвс, и Эрик понял, что торговый атташе не верит ни единому слову.

– У Хшак нет таких записей. Они регистрируют груз и переговоры с сервами, но большая часть терминала недоступна камерам. Нужды в этом нет... – Гархад’шанг оскалил зубы, – не было, пока в нашем мире не появились ашинге. Я сказал то, что сказал. Остальное – не мое дело. Расследование проведет Куршутбаим.

Переборка внезапно потеряла прозрачность, став такой же стеной, как три других. Экраны, понял Эрик, обычные плоские экраны. Возможно, Гархад’шанг сидит в километре от этой каморки, где-то в другом секторе станции... Но ему показали здесь старого хрыча, и «говорильника», и Дика Харгрейвса, чтобы уведомить: официально он мертв, и от него даже пыли не осталось. Словом, не жди помощи, хитрый маленький шуча!

«Дик не поверил», – подумалось Эрику. Но вера – понятие трансцендентное и не лишенное сомнений, а факт – это всегда факт! Его сунули в узилище, и тот, кто это сделал, полагает, что раз у него нет комм-браслета, то и связи нет. Нет надежды, нет возможности сообщить, что он еще не кучка праха... Но он живой! И в миссии об этом узнают! Стены, километры пустоты, воздух над планетой... Разве это препятствия?

Он сел на пол, скрестил ноги, положил ладони на бедра и задумался. Хурцилава, Павел Шошин, Дик Харгрейвс?.. Нет. Они прагматики, реалисты; даже что-то ощутив, не поймут или неверно истолкуют сигнал. Марсель Пак? Тонкой души человек, как и положено медику, но с ним близкие отношения еще не сложились... И потому – Петрович, только Петрович! Не может быть, чтобы он не обладал ментальным чувством, пусть самым слабым, самым неопределенным... Они с Петровичем друзья, и это залог эмоциональной связи, необходимой при контакте... Наконец, Петрович из тех людей, что глядят в небеса, любуются величием Вселенной и слушают шепот звезд...

Вдохновленный этой мыслью, Эрик закрыл глаза, расслабил мышцы, начал дышать глубоко, размеренно, и через минуту погрузился в транс.

СЕЗУН’ПАГА, КАТОРИ.

Рирех исчез. Исчез! Говорящий проклял своих предков – но, разумеется, молча. Он был виновен, и добавлять к случившемуся непочтительность ни к чему; он и так уже ощущал, как его вскрывает нож экзекутора.

Стоило на миг отвлечься, и Рирех будто в Великую Пустоту провалился! Что он делал такое недолгое время? Продырявил брюхо Шаргони’ кшуру и сгорел под излучателями в зоне Хшак?.. Это было так же вероятно, как если бы все континенты Харшабаим-Утарту вдруг воспарили в космос и отправились в странствие к центру Галактики. Конечно, этот Рирех – из непоседливых щенков, и беды мчались к нему, как синие черви к мясу, но вряд ли он мог кого-нибудь убить. Дело не в том, имел ли он оружие; он, по глубокому убеждению Сезун’паги, не обладал твердостью и силой, необходимой для убийства. Пашоши или Пехо’вичи – те могли... рогов бы не почесали, был бы только под руками бластер... Но не Рирех! Скорее, Шаргони’кшур придавил бы его своими жирными лапами...

Прошло немало дней, и Сезун’пага успел изучить шестерых ашинге. Они уже не казались ему ничтожными, мелкими, хрупкими, он привык к их лицам с крохотными ртами, к удивительным круглым зрачкам и к черепам, поросшим шерстью. Он уже понимал, что не всякий хаптор свернет им шею голыми руками, он удивлялся их упорству и хитроумию, он оценил их знания, но многое в том, как мыслили ашинге, что они делали, все еще оставалось для него загадкой. Пехо’вичи выпросил у харши’ххе груду ржавого железа... Для чего?.. Рирех, встретив в кабаке злобного шуг’нихари, оказал ему милость, как близкому родичу, – стал поить и кормить, а потом привел в свое жилище. Конечно, с дозволения Хурши, но тот согласился – согласился, хотя ублюдок, лишенный чести и предков, когда-то воевал с ашинге. Почему?.. Почему они так поступили? Или вот Мапах, их лекарь... Однажды пришлось наблюдать, как он моет жуткое чудовище, своего куршута, моет мягкой щеткой и теплой водой, как самый заботливый служитель... Странные эти шуча, странные! Но и Сезун’пага был странным, не таким, как все. Временами он ощущал, что чужаки ему ближе, чем сородичи.

Да, прошло немало дней, и Сезун’пага уже не боялся, что харши’ххе велит убить ашинге. Удивительно, но владыка проявил к ним милость. Должно быть, взвесил выгоды войны и мира и решил, что война укрепляет силу Ппуш, а мир – могущество его самого, правителя клана Кшу. Но, как многое во Вселенной, милость харши’ххе имела две стороны, сторону жизни и сторону смерти. Жизнь, пока все идет хорошо; смерть, если случается нечто плохое. Рирех исчез или убит – что могло быть хуже?.. Владыка должен покарать виновных. Виновные есть всегда.

Маленький корабль плыл в верхних слоях атмосферы, держа курс на берег горьких вод. Говорящий пошевелился в узком неудобном кресле и бросил взгляд на Харги. Трудно сказать, над чем тот размышляет; его лицо казалось застывшим, словно высеченным из темного камня. Но в одном Сезун’пага не сомневался: Харги поверил Гархад’шангу не больше, чем он сам. Впрочем, Гархад’шанг не лгал, он сказал лишь то, что ему доложили. Остальное – дело Куршутбаима.

Сезун’пага снова почувствовал нож экзекутора у живота. Прямо со станции он связался с Шаххаш’пихи, и тот уже отправил дознавателей. Отправил, заметив, что станция Хочара – вне зоны его ответственности. Это было верно. В случившемся нет вины Шаххаш’пихи, нет вины Шихерен’бауха... Кто же недосмотрел?.. На кого обрушится гнев харши’ххе?..

Незаметно для Харги он вытащил ампулу с седативным препаратом и прижал ее к запястью. Страх терзал его, запустив ледяные когти в сердце и печень.

Раздался негромкий перезвон посадочных сигналов, на пульте пилотской кабины замигали огни. Корабль завис над площадкой у огромного здания и начал плавно опускаться.

Глава 10. В ПРОСТРАНСТВЕ.

Легенды о Владыках Пустоты бытуют не только у рас, владеющих космическими технологиями, но и на планетах, чьи обитатели еще не способны к дальним путешествиям в Галактике. Типичный пример – наша Земля в XX и первой половине XXI века, с ее расцветом особого вида мифологии, связанной с пришельцами из космоса, «летающими тарелками» и другими отзвуками легенд о даскинах или Древних и о их возможных наследниках. Бывает, что такая неясная и противоречивая информация становится почти религиозной системой, как это произошло у хапторов, – факт, впервые отмеченный в 2602 году Эриком Тревельяном, дипломатом и культурологом. Хапторы не создали учения о божестве и тем более развитой теологии, но многие из них верят во всевластие Владык Пустоты и в то, что раса, вступившая с ними в контакт, станет избранной и получит огромное могущество. Так как попытки контакта были бесплодными, возник еще один миф, согласно которому лоона эо приписывается роль посредников между Владыками и прочими народами Галактики. На протяжении нескольких веков хапторы старались пленить лоона эо, полагая, что все особи этой расы знают секретный код, позволяющий связаться с Владыками. Иногда предпринятые ими силовые действия вели к трагедии. Николь Беранже. «Мифы Галактики»

Голова трещала. В затылке били тяжелые молоты, и стоило чуть пошевелиться, как лоб покрывался потом и боль прокатывалась к вискам и глазам – так, что даже смотреть было мучительно. Впрочем, ничего интересного для взгляда Эрик не обнаружил – тесное узкое помещение напоминало гроб, он лежал на койке, явно рассчитанной на комплекцию хапторов, и к ней его прижимали мягкие пластиковые ремни. Два больших, поперек груди и живота, и четыре поменьше, на щиколотках и запястьях. Сверху, от вделанного в потолок плафона, струился тусклый свет. Напротив койки была дверь – точнее, овальный люк, выглядевший абсолютно несокрушимым.

Где он? И как сюда попал?.. Сквозь боль пробились воспоминания. Первое – о мошеннике Шаргони’кшуре... возможно, уже покойном... Они стояли у смотровой щели, затем переборка исчезла, и мерзавец толкнул его прямо в объятия лиловых стражей Хшак... Тут же возникли другие хапторы, двое в коричневых робах, и потащили в камеру, в тот отсек с экраном. Что он увидел, что услышал?.. Кажется, помнилось все, вплоть до мгновения, когда он вынырнул из транса. Что потом? Вроде бы зашипело... газ с резким неприятным запахом наполнил камеру... Три-четыре вздоха – и пустота...

«Чем они меня накачали? – подумал Эрик. – Вероятно, апама’шака... Действие на людях не проверено... Вот и проверили!».

Он сморщился от болезненного спазма в затылке, прикрыл глаза и попробовал расслабиться. Прошло какое-то время, и тяжкие молоты, стучавшие под черепом, превратились в молотки, затем – в молоточки; боль уже не стекала к вискам при повороте головы, испарина на лбу высохла. Сделав несколько глубоких вдохов, Эрик поднял веки и осмотрелся.

Каюта. Низкий, неширокий и довольно длинный отсек... В самом деле похоже на гроб. Пластиковая обшивка стен и потолка – в паутине трещин. Тяготение нормальное, так что он уже не на станции. Но где? На планете, в каком-то узилище, куда его перевезли? Это не исключалось, но Эрика не покидало чувство, что он находится в каюте корабля, в замкнутом объеме, за пределами которого только мрак и холод. Ментальные волны, приходившие к нему, казались слабыми – очевидно, экипаж этой посудины был невелик и занят делом. Во всяком случае, он не улавливал сильных эмоций, ни гнева, ни страха, ни раздражения. Это означало, что хапторы либо спят, либо трудятся. То и другое, если он на корабле; одни навигаторы и пилоты стоят вахту, другие отдыхают. И никто не тревожится из-за погони, которую могут отправить вслед за похищенным ашинге.

Боль совсем утихла. Попробовав прочность ремней и убедившись, что привязали его надежно, Эрик замер в неподвижности. Какое-то время он испытывал обиду; его увозили от товарищей, от Ххешуша, его вырвали из мира, к которому он успел привыкнуть, и все его планы, все замыслы скорее всего пойдут прахом. В эти минуты он не думал об опасности, о том, что жизнь его под угрозой, он только сожалел о своих потерях, о трудах, которые, возможно, не удастся завершить. Потом его мысли приняли иное направление. Он был почти уверен, что достучался до Петровича, но это – самое малое, что полагалось сделать. В отличие от коллег, он представлял ситуацию со всех сторон: как ее описали Харгрейвсу, как случилось в действительности, и что происходит в данный момент. Вывод казался очевидным; обладая этой информацией, он должен поразмыслить о причинах похищения. И первый вопрос таков: кого, собственно, похитили – Риреха или одного из ашинге? Говоря иначе, кто нужен похитителям – любой землянин или персонально Эрик Тревельян?

Вскоре он пришел к грустному выводу, что охотились именно за ним и что другие члены миссии злодеев не интересуют. Похитить труднее, чем убить, а его не просто похитили, но и представили дело как гибель по неосторожности. Убийство легло бы позором на Кшу; стало бы ясно, что их владыка не может обеспечить безопасность миссии, довериться ему нельзя, а это уже вопрос политики. Но мнимую гибель Эрика обставили иначе, и если искать виновных, то ими будут скорее Хочара и Хшак. Куршутбаим начнет дознание, и хотя это межклановая служба, влияние Кшу в ней очень велико; вряд ли репутация владыки Шеггерена в чем-то пострадает.

На политику не похоже, решил Эрик. Хапторы коварны, но прагматичны; разрушить контакт Кшу с Федерацией можно было другим путем, более простым. К примеру, расстрелять скотовоз «Шинге шеге» подальше от метрополии и свалить вину на Новые династии... А тут все кажется хитрее: кто-то устроил Харгрейвсу допуск на станцию, и этот кто-то знал о любопытном Рирехе... Догадался, на чем Риреха можно подловить! Значит, Рирех и нужен... Кому?

Он уже приготовился назвать имя, но тут рявкнула сирена, и его скрутило так, что потемнело в глазах. В этом мраке заплясали перед ним цветные кольца, и почудилось Эрику, будто какая-то неумолимая чудовищная сила выворачивает его наизнанку, а сделав это, размазывает внутренности по всему Рукаву Ориона, от Провала до центра Галактики. Разумом Эрик понимал, что эта пытка длится ничтожную долю секунды, но ощущалась она как вечная, жуткая, нескончаемая. Его мышцы напряглись в мучительной конвульсии, но он не чувствовал, как врезаются в тело ремни, не видел, как тусклый свет плафона вдруг сделался ослепительно ярким, словно сверхновая звезда. Это сияние поглотило Эрика и сожгло его плоть, не оставив даже горсти праха.

Очнувшись, он снова ощутил боль в затылке, но уже не такую сильную, как в первый раз. Медитация помогла утихомирить грохот молотков, и когда это случилось, Эрик поворочал головой, убедился, что она на месте, и буркнул:

– Значит, это не от газа... Прыжок через Лимб, клянусь всеми звездами Галактики! Да еще без компенсаторов!

Лимб был областью квантового хаоса, тенью видимой Вселенной или ее изнанкой; контурный привод позволял пронизать это измерение, переместившись в реальном пространстве на дистанцию в несколько светолет. Все, кто странствовал в дальнем космосе, использовали этот принцип, и все, в той или иной степени, защищались от неприятных аберраций, возникающих при скачке сквозь теневой континуум. Земные корабли были оборудованы компенсаторами, и, возможно, у хапторов тоже имелись аналогичные устройства, но явно не рассчитанные на людей. Теперь Эрик понимал, отчего они, странствуя на скотовозе «Шинге шеге», редко покидали свой челнок. Разумеется, катер был слишком мал для установки контурного привода и не приспособлен для галактических путешествий, но компенсаторы на нем имелись.

Похоже, корабль, уносивший Эрика, сделал как минимум пару прыжков. Это означало, что судно удалилось от системы Утарту на двадцать-тридцать светолет, а то и на все пятьдесят или больше – ведь точного числа переходов он не знал. Кажется, его похитители летели к какому-то миру на окраине сектора хапторов, а в нем, кроме двухсот обитаемых планет, были тысячи и тысячи других, посещаемых изредка или вообще никому не известных. Представив это, Эрик слегка приуныл.

Бесконечна звездная россыпь, И затерян я в ней, Как жемчужина в гальке у морского берега...

Собственный голос показался Эрику хриплым и слабым. Вернувшись к своим мыслям, он решил, что его захватили не потому, что он умеет писать пейзажи и сочинять стихи на древнеяпонском. Нет, причина крылась в другом, и чем больше он размышлял об этом, тем она становилась яснее. Его дар! В сущности, единственное, в чем он превосходил своих товарищей... Но кто из хапторов, с которыми он контактировал, мог догадаться об этом? Не Ххешуш, не Сезун’пага, не правитель Кшу и уж, конечно, не Шихерен’баух... Разумеется, не чиновники Гешехта и Гезунда, не зрители собачьих боев и не темная публика, что толклась в кабаках...

Ему явился зал в Куршутбаиме, комната, полная волшебства, и хаптор, сидевший напротив него за резным столом. Эрик даже услышал его голос: «Владыки Пустоты... Я расскажу тебе о них гораздо больше, чем кучка пьяных цартели. Клянусь в том их именами, неведомыми никому!» Что он еще говорил?.. Что-то о власти... Да, о власти: «Власть, Рирех, не дохлый куршут, ее не бросают, если нет преемника... А кто он? Лоона эо? Но мы, бывшие Защитники, и вы, Защитники нынешние, понимаем: это слабые существа. Могут быть посредниками, но и только».

Шаххаш’пихи! Эрик судорожно сглотнул. Из всех плохих вариантов этот был самым плохим.

Шаххаш’пихи, важный чин Куршутбаима! Теперь он проведет дознание и установит, что Риреха сожгли на станции Хочара. Так сожгли, что даже пыли не осталось... Само собой, слишком суровая кара за любопытство, но что произошло, то произошло... Дознание будет тщательным, и версия событий может измениться. Ну, к примеру: Шаргони’кшур отвел Риреха в секцию Хшак, и там их засекла охрана. Шаргони’кшура пристрелил «лиловый», Рирех в панике бросился бежать и попал под излучатель... Очень даже правдоподобно! Пусть Петрович знает, что он жив, пусть убедит в этом Хурцилаву, но что они смогут сделать?..

Пожалуй, ничего, решил Эрик. Ничего, и потому необходимо стороннее вмешательство.

Голова уже не болела, и, к своему удивлению, он ощущал прилив энергии. То ли злость была тому причиной, то ли удар при скачке через Лимб или пребывание в открытом космосе, пронизанном эманацией мириадов разумных существ. Эрик не стал размышлять над этим феноменом, закрыл глаза, расслабился и постарался успокоить биение сердца. Он представил Великую Пустоту, что лежала за броней корабельного корпуса и простиралась дальше самых далеких звезд; в этом беспредельном пространстве не было таинственных Владык, только сгустки пылающей плазмы, газовые облака, безлюдные и обитаемые планеты, а еще корабли, множество кораблей, плывущих от звезды к звезде, из мира в мир. Где-то там, среди них, затерялся крейсер «Гренада», который Эрик никогда не видел, но слышал о нем; крейсер с грозными орудиями, истребителями, боевыми роботами и десантной бригадой Петра Тревельяна.

«Брат! – позвал он. – Брат!» Не мысль умчалась в Великую Пустоту, но чувство, то ощущение любви, защиты и покровительства, что с детства связывалось с Петром. Если он услышит, то спасет, в этом Эрик не сомневался. Спасет, даже если придется обыскать весь сектор хапторов, каждую планету у каждой звезды! Непростая задача, и Эрик понимал, что ее нужно облегчить.

Снова и снова бросая свой бессловесный зов в пространство, он прикасался к холоду и жару; жар источали звезды, холод – пустота, но то и другое было неживым. Он ждал с терпением безысходности, пока не возникло чувство тепла, поглотившее все другие эмоции, горечь и отчаяние, гнев и страх. Он уже не ощущал себя одиноким и бессильным – там, в Великой Пустоте, отозвалась родная душа. Скорее даже души, ибо Эрику казалось, что Петр не один, что кто-то рядом с ним – возможно, братец Губерт. Он/они хотели знать, где младший член семейства и что с ним приключилось; так же, как и зов Эрика, это являлось не мыслью, а только чувством тревоги.

Он передал видение тесной узкой камеры, замкнутого объема, который несется среди звезд неведомо куда. Ему не хотелось, чтобы он/они почувствовали его страх; пусть лучше знают, как он благодарен им, как любит их, как рад контакту. Но долго поддерживать связь он был не в силах, и ощущение тепла стало растворяться, делаясь с каждой секундой все более зыбким и неотчетливым. Вскоре Эрик опять оказался в Великой Пустоте, полной леденящего холода и палящего жара. Затем этот мираж исчез; он снова был одинок, лежал в своем узилище на корабле хапторов, привязанный ремнями к койке.

Что-то грохнуло. «Сирена?.. Новый прыжок?..» – подумал он, приготовившись к приступу боли.

Нет, не сирена... Распались ремни и, тихо шелестя, скрылись в пазах огромного ложа, потом со скрежетом и лязгом сдвинулся люк, и в каюту вошел незнакомый хаптор. В невысоком тесном отсеке его голос прозвучал подобно раскату грома:

– Встань, ашинге. Поднимись и иди за мной.

* * *

Перешагнув порог, Эрик очутился в коридоре, обычном для космического корабля: никаких выступов, плавные скругления между стенами, полом и потолком, трос, протянутый по всей длине, и овальные крышки десятка люков. Пластик обшивки здесь тоже покрывала паутина трещин, и световые шары светились неярко – похоже, корабль был старым и пережил всякие передряги. Впрочем, иллюминации хватало, чтобы разглядеть символы над некоторыми отсеками: перечеркнутый фиолетовой молнией круг и звезда в короне протуберанцев. Лазеры и метатели плазмы, понял Эрик. Старое судно, но боевое.

Он направился вслед за провожатым, повернул в широкий и почти не освещенный проход, повернул еще раз и оказался в точно таком же коридоре. Типичная конструкция для хапторов: два корпуса, соединенных переходным крылом-консолью. В Академии читались лекции по космической технике инозвездных рас, и этот курс Эрик прослушал с неослабным вниманием. Специалисты полагали, что контурный привод, дар лоона эо, был усовершенствован хапторами очень незначительно и уступал аналогичным агрегатам земных кораблей. Это сказывалось на боеспособности их флота и прежде всего на времени накопления энергии перед прыжком или залповым разрядом. Вооружение, боевые лазеры и плазменные эмиттеры, тоже было весьма громоздким, и, при равном тоннаже, корабли дроми, кни’лина и землян обладали большей огневой мощью. Пытаясь это скомпенсировать, хапторы уже несколько веков производили многокорпусные суда-«рамы» с большим числом вспомогательных двигателей и тяжелых орудий. Их корабли-катамараны приближались по ударной мощи к фрегатам Федерации, а класс крейсеров был представлен строенными и счетверенными конструкциями с целой сотней орудийных башен. Такие огромные «рамы» в прошлые столетия даже несли аннигилятор, но разработать надежное устройство хапторам не удалось – обычно длинную хрупкую трубу под средним корпусом уничтожали в первые секунды боя. Кроме того, аннигилятор увеличивал массу покоя, а значит, и время разгона перед прыжком через Лимб. К счастью для хапторов, из всех звездных рас только Земная Федерация владела этим страшным оружием.

Над люками второго коридора виднелись те же символы, молния и солнечная корона. Проход тянулся на семьдесят или восемьдесят шагов по всей длине корабля, и в обоих его концах Эрик заметил прозрачные переборки. Очевидно, за одной из них находилась рубка – там сидели у экранов два пилота, и рядом медленно вращался грязно-желтый шар, голограмма какого-то планетоида. Отсек в другом конце пустовал, и когда Эрик и его провожатый подошли к нему, переборка беззвучно раздвинулась.

То был салон для отдыха экипажа, тесное помещение с парой пластиковых столов, диванами и утопленными в стенах светильниками. Эрик озирался не без интереса; на таком корабле случалось бывать лишь десантникам в миг ожесточенной схватки, и вряд ли они что-то видели, кроме врагов, горящих стен и разбитых механизмов. Хоть судно выглядело старым, но все же разительно отличалось от скотовоза «Шинге шеге»: всюду порядок и чистота, запахи вполне терпимые, и команда не разбойные оборванцы, а, как говорится, военная кость.

Он покосился на провожатого. Красавец по местным меркам: высокий, с мощной грудью и гладкой сероватой кожей. Мышцы рельефно выступают под обтягивающим комбинезоном, талия перехвачена поясом, к бедру пристегнут бластер... Кажется, парень молод – во всяком случае, физиономия не такая зверская, как у Шихерен’бауха и стражей миссии. Ментальный спектр любопытный – отсутствует инстинктивное неприятие чужака, типичное для хапторов.

– Как твое имя, пха? – спросил Эрик. – Ты из тэдов?

– Чагра’шари, тэд из клана Хаш, – раздалось в ответ. Молодой хаптор говорил с непривычным акцентом – должно быть, родился не в системе Утарту, а на каком-то окраинном мире. Про клан Хаш Эрик никогда не слышал. Вероятно, одна из Новых династий, мелькнула мысль, и сразу за ней пришла другая: как эти Хаш причастны к его похищению?.. Над этим стоило поразмыслить.

– Садись. – Чагра’шари показал на диван, обтянутый потертой кожей. – Садись, ашинге. С тобой будут говорить.

– Кто?

– Тот, кому я служу.

Панель стенной обшивки со скрипом сдвинулась, открыв большой экран. Хаптор шагнул к выходу.

– Ты уходишь, Чагра’шари?

– Да, ашинге.

– Почему? Кстати, меня зовут Рирех.

– Часть того, что тебе расскажут, Рирех, мне известна. Остальное мне знать не следует.

Он вышел. На темном экране мерцали серебристые блестки.

– Не следует, – повторил Эрик. – Ну посмотрим, какие великие тайны мне откроются.

Темнота раздалась, и перед ним возникло лицо Шаххаш’пихи. Хаптор записал изображение в чертоге совета владык – сзади маячили обтянутая тканью стена и хрустальный светильник. Вероятно, это служило напоминанием об их последней встрече.

Над переносицей Шаххаш’пихи покачивался фиолетовый кристалл. Он молча глядел на Эрика, и этот взгляд не обещал ничего хорошего. Определенно не обещал! Глаза Шаххаш’пихи казались ледяными, зубы щерились в угрозе. По спине Эрика поползли холодные мурашки. Что задумал этот урод? Хочет его прикончить?.. Запись – не живое существо, эмоций не считаешь, не догадаешься о тайных мыслях и намерениях... Это было непривычно. Он чувствовал себя беззащитным.

– Мы снова встретились, Рирех, – послышалось наконец. – Ты на моем корабле. Жаль, что он не очень новый и не слишком приспособленный для дальних перелетов... что есть, то есть... Полагаю, ты удивлен?

– Вовсе нет, – шепнул Эрик, и звук собственного голоса помог ему справиться со страхом. – Нет, – произнес он увереннее и громче, – нет! Я тебя уже вычислил, хмырь рогатый! Ну, спасибо... отлично ты нас охраняешь!..

На секунду он забыл, что Шаххаш’пихи здесь нет, и собирался добавить что-нибудь едкое. Запись, однако, шла своим чередом. Выдержав паузу, его обидчик повторил:

– Ты на моем корабле и в моей власти, хотя меня рядом нет. Я занят дознанием, Рирех. Один молодой ашинге, попав на станцию Хочара, влез куда не следует. Глупый щенок... слишком тонкой палкой бил его родитель... Ума не вколотил, и теперь щенка сожгли. Я уже проверил – ни костей не осталось, ни пыли, ни праха! – Шаххаш’пихи довольно ухнул и ощерился. – Знакомая история, Рирех?

На сей раз Эрик смолчал. Сказать было нечего.

– Есть другая история, – продолжил его похититель, – та, что ты мне поведал. О твоем предке, служившем Защитником лоона эо три столетия назад. Кажется, его звали Сеги’вадес?.. Твой предок, боевой корабль на борту огромного транспорта, самка лоона эо, которую охраняли ашинге... Вспоминаешь? Однажды транспорт прилетел в далекий мир на границе владений хапторов. Планета Таханги’ту... Транспорт привез агрегаты для управления климатом. Платой за них стал остров с причудливыми скалами и драгоценными камнями... Ты ведь знаешь, что лоона эо собирают всякие редкости. У сервов были устройства для уменьшения масштаба, и они могли взять на борт все эти скалы и камни. Так что, разгрузив оборудование, они опустились у острова на экваторе планеты.

Сердце Эрика забилось чаще, на висках выступил пот. Он позабыл о своих бедах, о неволе и возможной гибели, грозивших ему, забыл о том, где находится. Его внимание было приковано к экрану. Легенда, ставшая внезапно былью, разворачивалась перед ним.

– У этой истории есть продолжение, – раздался голос хаптора. – Не кхаш’хаман, которые ты собираешь, а то, что случилось на самом деле. – Он помолчал секунду. – Случилось между твоим предком и моим. Там, на острове, они встретились – Сеги’вадес и Херир’шаун... Мой родич хотел забрать лоона эо, но твой не позволил. Транспорт поднялся над планетой, за ним выслали погоню, но Сеги’вадес уничтожил четыре наших корабля. Он ушел, опозорив моего предка... Колонизация Таханги’ту была прекращена.

Лицо Шаххаш’пихи потемнело. Кажется, он едва сдерживал гнев.

– В старину говорили: сядь у горьких вод, наберись терпения, и когда-нибудь увидишь, как труп твоего врага поедают синие черви. Ты, Рирех, этот труп! Если бы не твой предок, я был бы сейчас главой процветающего клана, владыкой богатой планеты... Когда Сеги’вадес приземлился на Таханги’ту, там бушевали пыльные бури, ярились вулканы, но острова и часть северного материка уже были покрыты лесами, были проложены русла рек, засеяны поля, возведены селения... Корабль, на котором ты летишь, уже около этого мира. Взгляни, как он выглядит сейчас!

Шаххаш’пихи исчез с экрана. Эрик увидел бурый шар планеты с линией терминатора; шар поворачивался, приближался, отдельные детали становились крупнее, свет сменяла тьма, в небе днем пылали солнца, алое и золотистое, ночью неслись на фоне звезд разноцветные луны. Между двумя материками, северным и южным, простирался океан с многочисленными островами, но нигде не замечалось даже признаков зелени и жилых поселений. На просторах континентов вздымался под ветром песок, кружились в яростной пляске смерчи, текла огнедышащая лава, и сотни вулканов выбрасывали в атмосферу ядовитый дым. В местах более спокойных виднелись бесконечные песчаные пустыни, дикие горы, рассеченные глубокими каньонами, а кое-где – руины зданий и скелеты гигантских проржавевших механизмов. Такие пейзажи выглядели особенно жалкими и унылыми. Заброшенный мир, символ тщеты затраченных усилий...

– Пыльный Дьявол, – пробормотал Эрик. – Петрович... нет, не он, а тот офицер, коммандер Раков, назвал планету Пыльным Дьяволом... Очень, очень точно!

На экране снова возник Шаххаш’пихи. Вероятно, он тоже разглядывал ландшафты планеты, и это зрелище словно состарило его на тридцать лет. Он провел когтистой лапой по лицу и каркнул:

– Хочешь знать, почему так случилось? Что ж, я расскажу. Мой предок был опозорен, он потерял свои корабли, но дело не только в этом. Сервы не забрали остров, их транспорт ушел, и, значит, сделка не состоялась. Все оборудование было дезактивировано, и больше ни один корабль лоона эо не посещал Таханги’ту. Вместо механизмов у Херир’шауна остался лишь остров с грудой бесполезных камней. Он не смог реконструировать планету, его воины и работники умирали в этом бесплодном мире, деревья засохли без воды, дома и фабрики разрушили бури и занес песок... Теперь, когда миновали столетия, в моем клане Хаш всего шесть сотен пасеша и несколько десятков тэдов, которые ютятся в нищете... Скажи, Рирех, разве я не имею права на мщение? – Шаххаш’пихи сделал многозначительную паузу. – Имею, видят Владыки Пустоты! Ритуал соединяет нас, я не могу тебя убить, но мои слуги, те, кто на Таханги’ту, убьют с удовольствием. Сдерут с тебя кожу, выпустят кишки и будут топтаться в них, глядя, как ты умираешь!

Эрик вздрогнул от ледяного озноба. Сказанное Шаххаш’пихи было вполне в традициях хапторов. Легенда, ставшая реальностью, оборачивалась неприятной стороной. Пусть в миссии знали, что он жив, пусть знал об этом Петр, но где и как его искать?.. Похоже, операция могла затянуться, и если «Гренада» в конце концов разыщет этот мир, спасать консула Эрика Тревельяна будет поздновато. В лучшем случае он может рассчитывать на почетные похороны: салют из бластеров над гробом, вынос тела через адмиральский шлюз и неспешный полет к солнечной фотосфере...

Шаххаш’пихи, ощерив пасть, молча взирал на него с экрана, будто зная, о чем он сейчас размышляет. Молчание затягивалось, и Эрик подумал, что между хапторами и людьми больше сходства, чем обычно считают. Те и другие понимали, что ожидание мук страшнее самой чудовищной казни, что безысходность и беспомощность ужаснее, чем смерть, и что ни один палач не сравнится с пыткой страхом. У каждого своя чаша с ядом, говорил Йездан Сероокий, божественный пророк кни’лина. Но одна из этих чаш была, в той или иной степени, общей для всех гуманоидов: жуткие игры воображения.

– Хочешь жить? – произнес Шаххаш’пи– хи. – Не вижу твоего лица, но знаю: хочешь! Это возможно, Рирех. Слушай меня и делай то, что будет велено. Если получится, мы сложим совсем другую историю: о хапторе Шаххаш’пихи, который спас ашинге Риреха, спрятал на время среди своих верных слуг. Почему спрятал? Рррхх... это легко придумать. Кто-то на Риреха покушался... может, Хочара, а может, Хшак... Убили бы Риреха, но Шаххаш’пихи спрятал его, пока велось дознание. Мудрый Шаххаш’пихи, ловкий Шаххаш’пихи! Верный хранитель жизни ашинге! А за эту услугу я прошу немногое.

Хаптор повернул голову, и Эрик догадался, что он осматривает зал, глядит на резную мебель, хрустальные светильники, голубоватую обивку стен и свод, подобный ясным небесам. Затем Шаххаш’пихи продолжил:

– Ты, Рирех, не первый, кого я спрятал на Таханги’ту. Там есть одно создание... очень, очень ценный пленник... Я желаю его расспросить – надеюсь, ты понимаешь, о чем, – но это существо заснуло или притворилось спящим. Спит крепко! Так крепко, что удары током его не разбудили. Ни ток, ни иглы, ни раскаленное железо... Любая рана тут же заживает без следа... Я мог бы его уничтожить, но это стало бы поражением – не для того он пойман. Ловили долго, целые столетия!

Озноб усилился – теперь Эрика так трясло, что лязгали зубы. Он чуть не прикусил язык, стиснул кулаки и выдавил из пересохшей глотки:

– Живодер! Ток, иглы и железо... Проклятый живодер! Хочешь до Владык Пустоты достучаться? Еще чего! Нужна им этакая мразь!

Но Шаххаш’пихи его не услышал:

– Ты мне поможешь, Рирех. Разбуди пленника и спроси о том, что я желаю знать. Ты сумеешь это сделать, я уверен. Ты особый ашинге, ты чувствуешь сказанное без слов... Выполни, что я велел, верни долг своего предка и останешься в живых. Я обещаю.

– Шшех гаракха шагирда! – пробормотал Эрик. – Катись в ад со своими обещаниями! Не будет по-твоему!

Он вытер холодный пот со лба и поднялся.

НЕРЕЙ, АГЕНТ СЕКРЕТНОЙ СЛУЖБЫ.

– Ложь, все это ложь! – произнес Ричард Харгрейвс, с силой хлопнув ладонью по колену. – Ложь! И Сезун’пага тоже это понял! Грозил гневом владыки Кшу, но правды не добился... Теперь одна надежда – на Куршутбаим. Они проведут дознание.

Глава миссии поморщился:

– Я бы не очень на них рассчитывал. Что нам их дознание, пусть даже проведенное sine ira et studio?[9] Нам нужен Эрик, живой и невредимый.

– Однако протест мы должны заявить!

* * *

Они сидели на скамьях во внутреннем дворике. Солнечные лучи дробились в прозрачном своде, порождая радуги, вечер стоял ясный, но лица людей были угрюмы.

– Протест – это обязательно, – согласился Хурцилава. – Протест в данной ситуации – необходимая часть формального протокола. Мы направим его Шеггерену’кшу и сообщим о происшествии на Землю. Но это – минимальное действие. Что дальше?

На секунду повисло молчание. Потом коммандер Шошин сказал:

– У нас нет здесь своей агентуры, и мы не можем провести независимое расследование. Секретное, я имею в виду. Придется действовать открыто и поучаствовать в дознании Куршутбаима. Я готов отправиться на станцию.

– Я тоже, – решительно промолвил торговый атташе. – Будут допрашивать Раграш’шарха, диспетчера... интересно послушать, что он скажет. И этот Шаргони’кшур, якобы убитый Эриком... Пусть предъявят тело! Его ведь не распылили в прах!

– Кстати, насчет праха, – добавил Марсель Пак. – Нужно обследовать место, где сожгли Эрика... будто бы сожгли. Наверняка там остался след от лучевого удара, а по нему легко судить о мощности импульса. Что-то могло сохраниться, пусть даже горстка пыли... Я бы провел анализ ДНК.

– Разумно. – Хурцилава кивнул и повернулся к инженеру. – Что вы скажете, Иван Петрович? Есть ли какие-то предложения?

Сдвинув панаму на затылок, Абалаков прищурился на вечернее солнце. В его глазах мелькали золотистые искорки.

– Пожалуй, есть. Что до протеста, то это дело, конечно, формальное, протест нужно отправить. А все остальное, участие в следствии и допросах, сбор образцов, анализ ДНК... Тут я бы не суетился. Ведет Куршутбаим дознание, и пусть себе ведет. Надеюсь, результаты мы получим, в письменном виде и с печатями. Ценный будет документ, когда Эрик найдется.

– Вы в этом уверены? – спросил Пак после недолгой паузы.

– Абсолютно. Он обратился ко мне со станции, когда его пленили. Он жив.

– Обратился? – Брови Харгрейвса поползли вверх. – Разве ему оставили комм-браслет?

– Браслет ему не нужен. У нашего юного консула есть особые таланты. – Абалаков ткнул пальцем в висок. – Он, друг мой, из наследственных эмпатов. Дальность передачи – возможно, вся Галактика.

Воцарилась тишина. Потом врач недоуменно хмыкнул и посмотрел на Хурцилаву:

– Вы знали?

– Разумеется, – промолвил глава миссии, не спуская с Абалакова пристального взгляда. – Мне сообщили эту информацию. Но я удивлен. Я полагал, что...

Инженер коснулся комм-браслета, и одна из пластин отошла с легким щелчком. В ладонь Абалакова выпал крохотный диск.

– Мои полномочия, Вардан. Это копия, можете оставить себе. А теперь я хотел бы кое-что вам поведать... – Солнечный свет, падавший на его лицо, высветил морщинки у губ и глаз. Казалось, Абалаков размышляет, что можно рассказать, а что – нельзя. Наконец он произнес: – Некоторое время назад к нам обратились сервы из дипмиссии лоона эо, той, что на Луне. По их сведениям, один Хозяин – так они называют лоона эо – захвачен хапторами и удерживается в их секторе против своей воли. Место неизвестно, обстоятельства пленения – тоже. Сервы утверждали, что власти Харшабаим-Утарту ничего об этом не ведают, и, вероятно, данная акция – частная инициатива. – Помолчав, Абалаков добавил: – Они просили помочь. Говоря точнее, умоляли о помощи. Вы ведь знаете, как сервы относятся к Хозяевам.

– Странная история, – сказал Харгрейвс. – Насколько мне известно, лоона эо не путешествуют в пространстве. Они вообще не покидают свои космические поселения.

Иван Петрович сделал жест согласия:

– Верно, и я могу лишь напомнить, что исключения подтверждают правило. Да, лоона эо домоседы, они не путешествуют, они контактируют с другими расами только через сервов. Все так. Но вот нашелся один странный... скажем, не совсем обычный индивид... Как его выручить? Вы же понимаете, что Федерация не может послать в сектор хапторов сотни кораблей и обыскать здесь все небесные тела вплоть до комет и астероидов. Это с одной стороны, а с другой – нам нельзя отказаться от поисков. Есть союзнические обязательства, не говоря уж о миллионах людей-Защитников, которым лоона эо отдали прекрасные планеты... Мы у них в долгу.

– А при чем тут Эрик, будь он хоть трижды эмпат? – спросил Марсель.

– Сейчас объясню, – произнес Абалаков. – Наши специалисты побеседовали с сервами. Был задан вопрос: что произойдет с лоона эо в самой неблагоприятной ситуации? Как утверждают сервы, включится защитный механизм, Хозяин окажется в трансе и будет пребывать в таком состоянии неопределенно долгое время – возможно, несколько лет. Почти полная изоляция от внешней среды, нечувствительность к боли, приостановка ряда физиологических процессов... Для похитителей лоона эо бесполезен, но пленника вряд ли освободят. Скорее, будут искать способ достучаться до его сознания, а для этого нужен менталист. Пусть не чтец мыслей, но хотя бы владеющий даром эмпатии.

Коммандер, внимательно слушавший Абалакова, вдруг усмехнулся:

– Решили поставить хапторам ловушку по имени Эрик Тревельян? Да, все эти странные слухи о его предках, о Коркоране и Вальдесах, могли дойти до похитителя... Эрика изымают, везут к лоона эо, и он, очутившись на месте, шлет сообщение... Очень разумный план!

– Разумный, но опасный, – возразил Харгрейвс. – Знает ли об этом Эрик? Готов ли он рискнуть? Что вы ему сказали?

Иван Петрович покачал головой:

– Ничего. События должны идти естественным путем.

– Но это значит, что вы его подставили! Вы и ваша служба! – воскликнул торговый атташе. – Простите, но это возмутительно!

– Подставить можно дурака, – спокойно молвил Абалаков. – Вы уж поверьте, Дик, в их семье дураки не водились. Были герои, были авантюристы, были люди обычные, но все, все отличались здравомыслием и мужеством. Каждый прожил непростую жизнь, что суждено и Эрику. – Иван Петрович поглядел на солнце и тихо прошептал: – Calamitas virtutis occasio...[10] правильно сказали латиняне...

– Credo quia verum[11], – эхом откликнулся Хурцилава. – Будем ждать, друзья. Надеюсь, скоро наш атташе по культуре продолжит исполнение своих обязанностей.

Глава 11. ПЫЛЬНЫЙ ДЬЯВОЛ.

Почти все технологические расы, известные землянам, стремились и стремятся к гегемонии в Галактике. Негуманоиды дроми опираются при этом на особенности своей физиологии и способа воспроизводства потомства, который ведет к стремительному росту их популяции. Бино фаата, кни’лина и наша собственная цивилизация в большей степени используют достижения науки и специальные структуры общества, призванные обеспечивать защиту и нападение в галактических войнах. К этим аксиомам гуманоидов хапторы добавили веру в могущество Владык Пустоты, которые, наблюдая за развитием событий в Галактике, укажут в будущем своих преемников. Пожалуй, единственным исключением в этом клубе космических цивилизаций стали лоона эо; им не нужны гегемония и власть, они выполняют свою культуртрегерскую программу и даже вывели с этой целью новую расу разумных существ – биороботов-сервов. Майкл Киш. «Философия космической эры»

Выброшенный катапультой челнок покачнулся, потом загудели маршевые двигатели, и маленький кораблик по крутой спирали пошел вниз. Тяжесть нарастала, вдавливая Эрика в огромное кресло; на этом суденышке, таком же старом, как большой корабль, не имелось гравикомпенсаторов. Впереди, где на месте пилота сидел Чагра’шари, развернулся экран, вспыхнули незнакомые созвездия, потом выплыл диск планеты – бурые пространства северного материка и, ближе к экватору, темная, почти черная поверхность океанических вод. В ней яркими сполохами отражались два солнца, алое и золотистое.

Тяжесть стала меньше, и Эрик с облегчением вздохнул. За вибрацией, сообщавшей о входе в плотные слои атмосферы, раздался едва слышный свист воздуха, на экране вспыхнул и погас огненный ореол. По ниспадающей глиссаде челнок мчался над северным материком, и внизу, в километре под ним, простиралась безбрежная пустыня. Она выглядела величественной и страшной. Алое солнце стояло в зените, желтое только поднималось над морем песка, и от высоких дюн падали двойные тени. Ветер срывал песчинки с гребней барханов, они кружили в бешеном танце, завивались смерчами, гонявшимися друг за другом, словно живые существа. Иных движений не было, лишь песок и ветер метались по равнине, сверля и полируя торчавшие тут и там скалы. Их причудливые формы вызывали в памяти то скелет динозавра, то дворец из восточных сказок, то огромный, источенный жучками пень.

На горизонте поднялась горная цепь. Дым окутывал вулканические кратеры, и в этих черных тучах временами просвечивало багровое пламя. Огненные потоки лавы неторопливо сползали по склонам, наступали на пустыню, рассекая пески длинными узкими языками. Над ними колыхался жаркий воздух, порождавший атмосферные вихри.

Ринувшись вверх, челнок резво перепрыгнул гряду вулканов и снизился над морским побережьем. Здесь картина была не ужасающей, а, скорее, восхитительной: внизу призывно мерцала, с каждой секундой разрастаясь вширь, поверхность океана, расцвеченная яркими бликами от перекрещивающихся лучей двух солнц. «Изобилие воды, – подумал Эрик, – этот мир вполне подходит для колонизации. Усмирить вулканы, переработать пески в плодородную почву, насадить леса, засеять океан планктоном... Очевидно, предок Шаххаш’пихи так и планировал, но преуспел лишь в одном, в создании нормальной атмосферы. Все кончилось, когда лоона эо наложили эмбарго, прекратив поставку своих чудесных агрегатов... Планета стала возвращаться в первобытное состояние, колонисты начали вымирать, но вины Сергея Вальдеса в этом не было. Не было, что бы ни толковал Шаххаш’пихи! Жадность и глупость его предка – вот причина!».

– Мы миновали континент, – произнес Эрик, глядя в затылок Чагра’шари. – Куда мы летим?

– На острова, – послышалось в ответ. – Материки безжизненны. Те, кто остался, обитают на островах. Там есть источники с пресной водой.

– Ты тоже родился на острове?

– Нет, на южном материке. Но пески давно занесли мой дом.

Эрик почувствовал печаль, исходившую от молодого хаптора. Только печаль, только тоску, и ни капли злобы. Шаххаш’пихи говорил другое о своих слугах – с его слов получалось, что колонисты люто ненавидят землян. Однако в ментальных волнах Чагра’шари не ощущалось ненависти. Странный хаптор! Способен ли он убить чужака?.. Наверное, если повелит предводитель клана... Но Эрик не мог представить, как Чагра’шари топчется на его внутренностях.

– Когда ты был рожден, пха Чагра’шари?

– Если считать не местное время, а обороты Харшабаим-Утарту, мне двадцать семь лет. А ты, Рирех? Я никогда не встречался с ашинге, но видел записи... Ты кажешься мне очень молодым, и ты похож на лоона эо.

– Я твой ровесник, – сказал Эрик. – И у меня темная шерсть на голове, а у лоона эо волосы светлые.

Чагра’шари обернулся, посмотрел на него, погладил шишки на черепе:

– Все-таки похож. Маленький, тонкий... Правда, лоона эо еще меньше.

Они летели к экватору на небольшой высоте – до воды оставалось метров триста, и Эрик видел, как гуляют внизу высокие волны. Челнок проносился над гористыми архипелагами, где выжженные зноем плато дремали под светом солнц, над цепочками рифов, где вода кипела и бурлила, одевая камни пеной, над островами величиной с Сардинию или Сицилию – там, в глубоких ущельях, три или четыре раза мелькнули кроны деревьев, кустарник и развалины зданий. Возможно, эти оазисы населены; Эрику чудилось, будто среди зелени что-то шевелится, машины или живые существа. Он спросил об этом у Чагра’шари, и тот нехотя пояснил, что вдоль экватора разбросаны два десятка крохотных поселений – там, где в прошлые столетия пробурили колодцы и добрались до подземных источников. Кроме них, существовал еще обитаемый спутник, тоже висевший над экватором; с этой древней станции следили за активностью вулканов и гигантскими волнами, обычным результатом извержений.

Через несколько минут полета челнок сбросил скорость, завис в воздухе и стал спускаться к небольшому острову. Обзор сузился, небо исчезло, мелькнули и ушли вверх скалы, потом раздался лязг опор, скрежет и звук глухого удара; кораблик покачнулся и прочно встал на грунт. «Мы на месте. Выходи», – велел Чагра’шари, открывая люк. Проем был достаточно высоким, рассчитанным на хапторов, и наклоняться Эрику не пришлось. Он спрыгнул на бетонную плиту, служившую посадочной площадкой, оглядел островок и замер в изумлении.

Эту частицу тверди защищала от волн стена высоких скалистых утесов, а между ними виднелось плато, засыпанное песком, сквозь слой которого, подобно древесным стволам, прорастали каменные столбы и колонны. В свете двух солнц песок отливал алым, багряным, желтым и фиолетовым оттенками. Скалы, источенные морскими ветрами, напоминали изысканные кружева, чье совершенство некий гениальный мастер украсил россыпями самоцветов. Очевидно, плато и весь островок выдавило из планетарных недр при каком-то давнем катаклизме, раскрыв полость с минеральными красотами, а остальное довершили ветер и знойные светила. Эрик глядел на это чудо с раскрытым ртом, узнавая свои сонные видения: каменные фигуры, похожие на птиц, животных или замки и дворцы с причудливыми башнями, друзы хрусталя и аметистов, желтые цитрины и дымчатые топазы, красные гранаты и шпинель, гроздья зеленых хризолитов, халцедоны, пестрая яшма, темный обсидиан и белоснежный кварц с прожилками золота... Это сказочное великолепие сверкало и искрилось, блестело и сияло, отражая солнечные лучи мириадами граней, заставляя свет дробиться радужными пятнами. Уникальный природный реликт, какого, пожалуй, во всей Вселенной больше не найдешь...

Лишь одно портило этот сад камней – огромный бетонный купол рядом с посадочной площадкой. Он был здесь неуместен, как древний танк в залах Лувра или Эрмитажа; на его вершине торчали параболоиды антенн, сбоку виднелись тронутые ржавчиной ворота. Чагра’шари повел Эрика к ним. Раздвинулись тяжелые створки, они перешагнули через высокий порог и очутились в округлом, почти пустом помещении. Две лифтовые кабины и световой шар у потолка – больше здесь ничего не было, если не считать трех вооруженных метателями хапторов. Их взгляды скользнули по лицу Эрика, но неприязни он не ощутил – скорее любопытство, с каким глядят на редкое животное.

Чагра’шари вытянул руку к одной из кабин:

– Спустимся на нижний уровень, где ты будешь жить. Тебя накормят, потом можешь отдохнуть. Но недолго, пока не поднимется в зенит желтое солнце.

– Куда ведет второй лифт? – спросил Эрик.

– Скоро узнаешь. – Чагра’шари втолкнул его в кабину, и она со скрипом и скрежетом поползла вниз.

Жилой ярус оказался гораздо обширнее верхней площадки. В центре имелось довольно большое пространство, от которого расходились веером пять тоннелей, вырубленных в скальном основании острова и едва освещенных. Целый подземный бункер, решил Эрик, шагая вслед за Чагра’шари к проходу с несколькими нишами и толстыми массивными дверями. За второй из них его поджидала узкая длинная камера с деревянным топчаном, грубо сколоченный стол, туба с питательной пастой и вода в кувшине. У потолка висел световой шар, из стены торчала труба с краном, а под ней виднелась дырка в полу – очевидно, для слива.

– Ешь и отдыхай, – молвил Чагра’шари. – Если нужно облегчиться, иди в конец коридора. Место найдешь по запаху.

Хаптор вышел, грохнув дверью. Эрик сел на ложе, осмотрелся и решил, что так, очевидно, выглядели тюремные казематы на Земле семь или восемь столетий назад. Скажем, в Бастилии или в знаменитой пражской башне Далиборка... Невольно содрогнувшись, он вообразил, что находится за другими дверями в этом коридоре. Кроме камер, узникам неизменно предлагались дыба и плеть, клещи, иглы под ногти и каленое железо. Вряд ли здесь были другие порядки; значит, где-то поблизости имелась пыточная.

Он приуныл, но затем подумал, что не стоит пугаться раньше времени, а лучше вспомнить о чем-то хорошем. Сказочный пейзаж, увиденный наверху, вновь возник перед Эриком; сияли и искрились самоцветы, дрожали в воздухе радуги, вспыхивали и гасли разноцветные лучи. Он не сомневался, что это остров из его снов, тот самый, на котором побывал когда-то Вальдес со своим экипажем и таинственной красавицей. Как сказал Шаххаш’пихи, больше ни один корабль лоона эо не приближался к этому миру, и у его предка вместо механизмов остался только остров с грудой бесполезных камней. Но так ли уж бесполезных?.. Разве есть во Вселенной вещи, что ценятся дороже красоты?.. Понимает ли кто-нибудь из хапторов, какая удача им выпала, какое сокровище удалось заполучить?..

Вздохнув, Эрик выпил воды и потянулся к тубе с концентратом. Он ощущал голод, чувствовал упадок сил и явно нуждался в пище и отдыхе. Морщась, стараясь не принюхиваться, запивая время от времени водой, он глотал питательную пасту. Вкус у нее был отвратительный.

* * *

Чагра’шари явился за ним часов через пять. Это время Эрик провел с толком – спал, устроившись на жестком топчане и сунув под голову китель своего мундира. В снах, пришедших к нему, не нашлось места каменному саду и таинственной красавице, братьям, сестре и родителям и даже Илоне Линдстрем; он видел уютный дворик миссии, скамьи под зелеными деревьями, Петровича и развалившегося у его ног черного мастифа. Инженер вел долгие речи, что-то ему толковал, что-то пытался объяснить, но в памяти Эрика застряли лишь две фразы: гляди на небо, друг мой... ночные небеса – как паспорт для любого мира...

Они поднялись наверх, под бетонный купол, где дежурили стражи, уже другие, как показалось Эрику. При виде Чагра’шари охранники расправили плечи и застыли, словно три изваяния, сжимая огромными лапами стволы метателей. Похоже, молодой тэд был здесь главным, и значит, решил Эрик, не зря именно Чагра’шари доставил его в этот мир. Судя по всему, он пользовался особым доверием Шаххаш’пихи.

Снова вниз – в кабине второго лифта, просторной, рассчитанной на габариты хапторов, но такой же скрипучей. Спустились глубже, чем на жилой уровень, прошли недлинным коридором к стальной переборке; она сдвинулась, когда Чагра’шари сунул руку в щель опознавателя. В отсеке с высоким потолком горел ослепительный свет, голые каменные стены влажно поблескивали. Это подземелье походило на естественный грот или пещеру в недрах острова: на камне потолка и стен – следы грубой обработки, и лишь пол тщательно выровнен. Здесь было прохладно, даже холодно, но охвативший Эрика озноб вызвала другая причина.

На гравиплатформе стоял саркофаг с прозрачной крышкой. Падавший сверху свет делал ее почти незаметной, и Эрик мог ясно разглядеть бледное лицо и маленькую хрупкую фигурку в фиолетовом комбинезоне. Внешность лоона эо не являлась для него открытием; эти создания он видел много раз в учебных фильмах, да и сервы в Посольском Куполе на Луне походили на своих Хозяев. Почти каждая раса, проектируя андроидов, в той или иной мере копировала собственный облик, и сервы не были исключением – такие же яркие, прекрасные и энергичные существа, как их живые прототипы.

Но этот лоона эо выглядел неважно. Его золотистые локоны потускнели, свалялись и приобрели едва уловимый пепельный оттенок, жемчужная кожа лба и щек словно бы обесцветилась, уголки рта скорбно поникли, а тени на висках и вокруг закрытых глаз казались жуткими черными мазками. Руки лоона эо были скрещены на груди, узкие четырехпалые кисти касались плеч. Чудилось, что жизнь стекает с его пальцев незримыми каплями и медленно уходит в каменный пол пещеры.

– Что вы с ним сделали?.. – прошептал Эрик. – Что сделали?..

Он опустился на колени у саркофага, склонил голову и осмотрел спящего внимательнее. В нескольких местах комбинезон был разрезан или прожжен, но на теле и лице пленника Эрик не заметил никаких следов, ни от удара током, ни от огня. «Любая рана тут же заживает...» – вспомнились ему слова Шаххаш’пихи. Он не разбирался в тонкостях физиологии лоона эо, да и не имелось таких специалистов во всей Галактике, но, кажется, эта раса могла обороняться не только с помощью Защитников и боевых кораблей. Убить лоона эо не составляло труда, но причинить им боль не смог бы никто.

Эрик поднял глаза на Чагра’шари:

– Шаххаш’пихи сказал, что его пытали. Ток, иглы, раскаленное железо... Я все перечислил, пха?

Молодой хаптор отвел взгляд:

– Не все.

– Это сделал ты?

Щеки Чагра’шари потемнели. Он глухо пробормотал:

– Ни я и никто из нашего мира. Я охраняю пленного шесть лет, а когда его поймали, я был еще щенком. Наш владыка привез помощников с Харшабаим-Утарту, очень искусных... Но они ничего не добились.

Эрик долго молчал, сидя на холодном полу и всматриваясь в лицо спящего. Потом произнес:

– Что я должен делать, Чагра’шари?

– Не знаю. Владыка говорил, что инструкции в переданной для тебя записи.

– Я бы не назвал это инструкциями. Много угроз и одно пожелание, которое, вероятно, нельзя выполнить, – откликнулся Эрик. – А почему Шаххаш’пихи не полетел с нами? Если что-то выйдет, он должен быть рядом.

– Считается, что ты погиб, Рирех, и пха Шаххаш’пихи ведет дознание. Было бы странно, если бы он исчез в такой момент... Но он появится на Таханги’ту, как только сможет.

– Но как ты сообщишь о результатах? Здесь есть установка для межзвездной связи?

– Нет, для нас это слишком дорогой агрегат. Будет нужно, я пошлю корабль. Наш последний корабль...

Эрик кивнул:

– Хорошо. Я попробую, но за успех ручаться не могу.

– Пусть Владыки Пустоты направят твой разум. Не стану мешать.

Чагра’шари покинул камеру. Заскрежетала, сдвигаясь, стальная переборка, но Эрик уже не услышал этих звуков – черная бездна распахнулась перед ним, он мчался в ледяном пространстве, и сонм шелестящих голосов шептал ему что-то неразборчивое, то ли ободряя, то ли стараясь испугать. Его путешествие как будто не имело цели – ведь он не пытался вступить в контакт с братом Петром, с Абалаковым или другим знакомым человеком. Достучаться до сознания лоона эо?.. Но как это сделать?.. Пленник спал или находился в столь глубоком трансе, что Эрик, сидя у саркофага, не мог уловить никаких эмоций, никаких движений души и разума. Возможно, по этой причине он не сразу заметил, что его направляют.

Кто был его вожатым? Куда он летел, к какой планете или звезде? Об этом у Эрика не имелось ни малейшего понятия. Скорее всего, этот мысленный полет являлся чистой фикцией, странствием в той эфемерной Галактике, что существовала лишь в его сознании. Иллюзия, конечно, но с одним огромным преимуществом: никаких кораблей, никаких погружений в Лимб, и скорость ничем не ограничена – он перемещался стремительно, как мысль. Так могли бы путешествовать Владыки Пустоты, если б являлись не мифом, а реальными существами.

Внезапно мрак сменился щедрым солнечным сиянием. Тихо рокотали волны, набегая на пустынный пляж, плыли у горизонта яхты под парусами и белоснежный лайнер, расцвеченный флагами, шелестела под свежим ветром пальмовая роща, а за нею виднелась ступенчатая пирамида, сверкавшая тысячей хрустальных окон, – не иначе, отель. Эрик, ошеломленный, запрокинул голову и уставился на солнце – оно казалось чуть больше земного, и не желтым, а скорее золотистым. Знакомое солнце, знакомый пейзаж – странствуя из мира в мир, он посетил этот берег три или четыре раза. Очень похоже! Отличие лишь в том, что здесь всегда было много народа. Парни, девушки, ребятня, отцы и матери семейств и масса роботов с напитками... А сейчас – только столик и пара шезлонгов под сенью пальм.

В одном из шезлонгов кто-то сидел. Увязая в песке, Эрик направился к пальмам. Он уже знал, кого увидит.

Золотые локоны до плеч, кожа, как розовый жемчуг, алые губы, сияющие глаза, стройное грациозное тело... Эльф, подумал Эрик, сказочный эльф! Он был в широкой мантии лилового оттенка, расшитой цветочным орнаментом. Одежда оставляла открытыми руки с узкими кистями и гибкими пальцами.

– Счастлив встретить твой взгляд, родич. Ты – Эрик, я – Хийар... Присядешь?

Эрик опустился на мягкое сиденье, скосил глаза на столик, на майоликовый кувшин с парой стаканов. По пузатым кувшинным бокам неслись книхи – точь-в-точь такие, как рисовал Ххешуш. Солнечный свет дробился в хрустальных стаканах.

Ошеломление покинуло его, и – странное дело! – он даже не был удивлен. Все шло так, как нужно. Они встретились... Где? Конечно, камера – весьма неподходящее место... Если уж выбирать, то этот солнечный и беззаботный берег, располагающий к приятным встречам и долгим беседам.

– Гондвана, – сказал Эрик, любуясь простором моря и небес. – Ты бывал на Гондване, Хийар?

– Нет. И это не совсем Гондвана, Эрик. Это иллюзорный мир, извлеченный из твоих воспоминаний. В некотором роде символ покоя и безопасности. Они бы нам сейчас не помешали, верно?

– Верно, – согласился Эрик. – Но, так или иначе, ты меня сюда привел. Мы можем здесь остаться? Или улететь на Землю?

Глаза лоона эо померкли:

– Мы – это наш разум, наши чувства, наши воспоминания и, к сожалению, наши тела... Верно, я привел тебя сюда, но мы не можем здесь остаться. И улететь на Землю или в астроид Анат, где я увидел свет и тьму, тоже не в силах... Такова реальность, Эрик. – Внезапно взгляд Хийара оживился, по губам скользнула улыбка. – Но пока мы здесь, не стоит отказывать себе в маленьких удовольствиях. Хочешь вина?

Эрик снова покосился на кувшин:

– Нет, пожалуй, нет. А вот брусничного морса я бы выпил. – Он с мечтательным видом прикрыл глаза. – Мама готовит чудный брусничный морс...

Кувшин не шелохнулся, но стаканы вдруг стали полными. Морс был таким, как помнилось Эрику – холодный, рубинового цвета, кислый и сладкий одновременно, с горьковатым привкусом брусничного листа. На мгновение он ощутил себя не межзвездным дипломатом, не пленником Шаххаш’пихи, а просто мальчишкой.

– Твоя мама поистине мастерица, – сказал Хийар. – Я запомню этот напиток и, вернувшись в астроид, порадую свою мать. Прежде такие вещи скользили как-то мимо меня... – Он задумчиво посмотрел на стакан, и тот снова наполнился. – Да, мимо... Но чем дольше я живу, тем больше учусь ценить маленькие радости. Вероятно, человеческое берет свое...

– Человеческое? – Эрик встрепенулся. – Человеческое... и ты назвал меня родичем... Значит, это правда... правда то, что случилось здесь...

Хийар снова улыбнулся:

– Разумеется! Сергей Вальдес, землянин, мой отец... Занту, лоона эо, моя мать... Люди сказали бы, что здесь, на этом островке, соединились их сердца и души... Но мы, Эрик, народ телепатов, для наших женщин этого достаточно. И вот появился я... лоона эо и человек, странное создание, которому на месте не сидится...

Опустив голову, Эрик пробормотал:

– Любить женщину, не прикасаясь к ней... Не могу такое представить!

– Но Вальдес, мой отец и твой предок, любил. Любил, сгорая от желания быть с ней и зная, что она недоступна, хотя отвечает взаимностью! Мне не очень понятны телесные желания людей, все же эта плоть принадлежит лоона эо... – Хийар коснулся ладонью груди. – Да, телесные желания не очень понятны, но силу чувств я представляю. Это чудо! Будь они не такими искренними и возвышенными, я бы не увидел свет и тьму... Меня бы просто не было!

– Чудо! – согласился Эрик и запрокинул голову, глядя в бирюзовое небо Гондваны. – Галактика полна чудес... пожалуй, наша встреча тоже из этой категории.

– Не буду спорить, – кивнул Хийар. – Главное, мы вместе. Нас только двое, но мы – семейная группа.

Они помолчали, слушая шелест листвы над головой и мерный рокот волн. Потом Эрик спросил:

– Что же нам делать? Как выбраться из этой пыльной дыры?

– Поговорим об этом в следующий раз. Ты ведь еще придешь ко мне, не так ли? А сейчас, – Хийар сделал жест сожаления, – сейчас пора возвращаться. Мне уже трудно поддерживать иллюзию.

Шезлонг с Хийаром исчез, видение моря, неба и берега начало расплываться, яркие краски смешались, и из этой многоцветной круговерти долетел до Эрика тихий голос: «Не теряй надежды, родич. Увидимся».

Он пришел в себя на каменном полу, рядом с гравиплатформой и саркофагом. Ему показалось, что щеки спящего будто бы порозовели, что губы стали ярче и уголки рта уже не опущены вниз в скорбной гримасе. В самом ли деле так, или это игра воображения?.. Некоторое время Эрик пребывал в раздумьях, глядя на бледное лицо лоона эо и вспоминая его слова. Он не спросил Хийара о множестве важных вещей! Он даже не мог сообразить, на каком языке они говорили! Или общение было мысленным? Но как такое возможно – ведь он не телепат! Он всего лишь...

Лязгнула стальная переборка, послышались тяжелые шаги Чагра’шари:

– Уже вечер, Рирех. Хочешь есть?

– Хочу. Но сначала поднимемся наверх. Мне нужно вдохнуть свежий воздух.

– Тогда вставай. Над Таханги’ту восходят луны... Это красиво.

Скрипучая кабина лифта подняла их к площадке под бетонным куполом. Ворота распахнулись.

* * *

Ночной воздух был насыщен ароматами моря и запахом нагретых светилами скал, в небе горели звезды и плыли двенадцать разноцветных лун, делавших остров подобным обители призраков. Каменные изваяния словно ожили в зыбком свете, в падавших с неба лучах искрились и сияли самоцветы, блестели лунные дорожки на песке, и неторопливо, беззвучно, таинственно скользили тени. Тишину нарушал лишь шелест пересыпаемых ветром песчинок да отдаленный рокот бивших о скалы волн.

Чагра’шари шевельнулся. В лунном свете его лицо казалось переменчивым, будто слепленным из еще не застывшей темной глины.

– Ты провел внизу много времени, Рирех. Удалось с ним поговорить?

– Думаешь, это вообще возможно?

– Не знаю. Но пха Шаххаш’пихи утверждает, что среди ашинге есть такие, что могут общаться без слов. – Сделав паузу, молодой тэд добавил: – И ты – один из них.

– Он переоценивает мои способности, – отозвался Эрик. – Я не умею читать мысли и не знаю, о чем ты думаешь. Могу сказать лишь одно: в тебе нет злобы к чужаку. В других хапторах тоже – в тех, кого я здесь встретил.

– Тебя это удивляет?

– Да. В вашем материнском мире все иначе. Там я ощущал неприязнь – может быть, потому, что наши народы воевали.

– На Таханги’ту слишком небольшое население, и никто из нас не воевал ни с ашинге, ни с дроми. Там, – Чагра’шари поднял руку к небосводу, – двести разных миров, и хапторы, обитающие в них, тоже разные. В нашем мире мы заняты выживанием. Слишком тяжелый труд, чтобы тратить силы на ненависть.

– О Шаххаш’пихи я бы этого не сказал, – заметил Эрик.

– Пха Шаххаш’пихи – наш наследственный правитель, но он рожден не здесь, а на Харшабаим-Утарту. Он хочет сделать наш клан великим... самым великим среди Новых династий... Но пока это плохо получается.

Ветер взметнул серебристый песок, закрутил маленьким смерчем и осыпал песчинками белую кварцевую глыбу. Она походила на сокола со сложенными крыльями. Его когтистые лапы покоились на пьедестале из серой яшмы.

– Вы могли бы покинуть планету, – сказал Эрик. – Вас немного, и место вам найдется. Возможно, в системе Утарту, возможно, в каком-то другом мире, где легче жить.

Чагра’шари сделал жест отрицания:

– Но это будет не наш мир! Я из двенадцатого поколения родившихся на Таханги’ту... Подумай, Рирех, сколько моих предков умерло здесь! Их прах – в песках и скалах нашей планеты... Это много значит! Мы не можем ее покинуть!

– И вы считаете, что лоона эо сообщит вам тайный код, а затем Шаххаш’пихи свяжется с Владыками Пустоты, и они наделят вас богатством и властью, – с горечью промолвил Эрик. – Выслушай меня, Чагра’шари! Я могу говорить с этим несчастным пленником, но только по его желанию. Захочет – будет со мной общаться, не захочет – я бессилен... Я спрошу его о Владыках, но думаю, что...

Молодой тэд прервал его резким взмахом руки:

– Рррхх... спроси! Спроси, а я передам это правителю! Но мне не нужны Владыки, даже если они существуют где-то в Галактике. Мне нужно нечто другое, более реальное.

– Что же именно?

– Машины для усмирения вулканов, фабрики, что производят почву из лавы и песка, агрегаты для горных работ, наземный и воздушный транспорт, а на орбите – погодные станции... Будет это, будет и приток работников. И мы справимся сами, без Владык!

Он мыслит здраво и не склонен к фантазиям, как Шаххаш’пихи, решил Эрик. Несомненно, жизнь на природе, в борении со стихиями, в заботах о хлебе насущном, идет на пользу хапторам... Симпатичный парень и, что еще важнее, абсолютный реалист! Знать бы, насколько он предан Шаххаш’пихи... Вдруг дело обойдется без «Гренады», без десанта и брата Петра...

– Машины, фабрики, погодные станции и остальное... – повторил Эрик тоном опытного искусителя. – Ты можешь их получить, Чагра’шари.

– Как, Рирех? Как? Кто даст все это моему нищему клану? На Таханги’ту много редких металлов, но наши шахты давно заброшены... На океанском дне нашли радиоактивные руды, но мы не можем достать их без машин... Здесь есть целебная соль, но ее россыпи занес песок, есть этот остров, красивый, но бесполезный... А еще есть дурная слава, которой мы обязаны одному из древних правителей... ты знаешь, про кого я говорю... Нет, лоона эо и Хшак ничего нам не дадут!

Эрик ухнул и застучал кулаком о кулак:

– Мудрец кни’лина, чье имя мне трудно перевести, говорил: если чешется правое ухо, не нужно чесать его левой рукой. Вы пленили лоона эо, потом меня и ждете чуда, ждете благодеяний от Владык Пустоты... Очень сложный план! Очень глупый и ненадежный! Проще не повторять старые ошибки и все вернуть на свои места. Это оценят, Чагра’шари. Хочешь знать, кто даст тебе машины? Мы дадим! Мы, Ашингебаим! Клянусь в этом всеми своими предками!

Черты молодого тэда исказились. Двенадцать лун торили путь в небесах, и в их обманчивом свете лицо Чагра’шари выглядело словно маска демона-метаморфа. Но Эрик не смотрел на хаптора. Сейчас его вожатым стал ментальный слух, а не глаза, и ощущал он нечто странное, такое, что было редкостью для этой расы: кажется, Чагра’шари терзали душевные муки. Привычка к послушанию и долг перед правителем боролись с другим и столь же сильным чувством, мыслью о спасении своей планеты и ее последних обитателей. Трудный выбор! Странная, почти невозможная для хапторов коллизия... Эрик вспомнил о Ххешуше – несомненно, и тот страдал, выбирая между бесполезной смертью и позором.

– Понимаю, о чем ты говоришь... – пробормотал Чагра’шари. – Да, я понимаю... это было бы правильно... не верить в чудеса, не повторять прежних ошибок... Но я не могу, Рирех! Я не предатель! Шаххаш’пихи – вождь клана, и его приказ нужно исполнять!

Эрик пожал плечами:

– Решение за тобой, Чагра’шари. Но вот что я тебе скажу: если Владыки Пустоты и правда существуют, эта история им очень не понравится. С ними шутки плохи! Сделают так, – он щелкнул пальцами, – и не будет ни Шаххаш’пихи, ни тебя, ни вашей планеты и клана Хаш. Подумай об этом.

Он поднял голову и всмотрелся в пылающие в вышине созвездия. На миг ему показалось, что огромная тень «Гренады» беззвучно парит в небесах и, словно карающий меч, спускается все ближе к островку. Это видение было таким ясным, таким желанным!

Оставалось только щелкнуть пальцами.

ХИЙАР, ПОТОМОК ЗАНТУ И СЕРГЕЯ ВАЛЬДЕСА.

Сон был спасением. В забытьи глубокого транса годы пролетали незаметно, да и прошло их не больше двадцати по земному счету. Для существа долговечного, чья жизнь простирается в грядущее на многие века, ничтожное время... Он знал, что переживет своих пленителей, их детей и внуков и поколения тех, кто появится за ними. Когда-нибудь хапторы в этом мире поумнеют, откажутся от глупых предрассудков и отпустят его... Возможно, его найдут сервы или Защитники – он не сомневался, что поиск ведется, хотя и будет долгим.

Но время не имело значения. Он страдал не потому, что пролетали годы, он тяготился одиночеством. Существо, привыкшее жить в ауре мыслей и чувств, в ментальном контакте с близкими, беззащитно перед этой мукой; в мире глухих к ментальному зову оно гибнет или лишается разума. Среди его соплеменников одиночество было самой тяжкой карой, но все же сервам разрешалось скрашивать годы изгнания. Его сервы погибли. И погиб корабль, почти живое создание, хранившее его почти три сотни лет.

Будь он только лоона эо, он бы не справился с безумием. Но дар земного отца был больше, чем он предполагал; не только любопытство, не только тяга к странствиям, но и несвойственные лоона эо твердость и самодостаточность. Конечно, одинокий человек тоже несчастен, но все же не безумен – вернее, он может бороться с безумием, обратившись к памяти о более счастливых временах. Что он и делал, представляя то астроид Анат, мать и своих возлюбленных, то места, в которых побывал, и людей, земную ветвь своей семейной группы. Эти картины спасали его от помрачения рассудка. Еще он размышлял о собственной сущности, стараясь понять, что в нем от человека, и примирить два непохожих мира, владеющих его душой.

Это длилось годы, годы и годы... Потом он ощутил чье-то присутствие, коснулся чужого разума и получил ответ.

Не хаптор. Человек. Очень молодой. Его родич.

Глава 12. ОСТРОВ И ПОДЗЕМЕЛЬЕ.

Как уже упоминалось, в информационном плане Земная Федерация является открытым обществом. Но доступность сведений не исключает наличия тайн, неведомых широкой публике и хранящихся обычно в файлах организаций спецназначения. Безусловно, к ним относится Секретная Служба Звездного Флота, и мы только начали знакомиться с богатейшим собранием данных, которые содержатся в ее архивах. Сведения об операциях, проведенных в XXII – XXVII веках, весьма интересны независимо от результата, успешного или неудачного. Так, попытка проникнуть в транспортную сеть даскинов в 2352 г. и завершить войну с дроми атакой на их метрополию кончилась провалом – военные действия были остановлены Судьей Справедливости Марком Вальдесом в силу этических соображений. Зато акция по спасению лоона эо, плененного группой хапторов-экстремистов (Пыльный Дьявол, 2600 г.), оказалась вполне успешной. Должен отметить, что завеса тайны над подобными событиями лишь начинает приоткрываться, и я надеюсь, что мой труд внесет свою лепту в историю секретных операций. Дорджи-Айвен Наполи. «Тайны прошлого и настоящего», издание Планетарного общества медиевистов, Гондвана

Бежали дни. Эрик ел, спал, бродил по жилому ярусу бункера и вечерами, когда зной сменяла ночная прохлада, поднимался наверх, к чудесному каменному саду. Бетонное сооружение на острове не служило тюрьмой, как думалось ему вначале; просто убежище от ветра и палящего дневного жара, а еще – тайный уголок планеты, где можно спрятать пленника. Чагра’шари и полтора десятка стражей обитали в таких же камерах, как была у Эрика, ели такую же пищу, пили воду, что подавалась из подземного источника, и днем почти не выходили на поверхность, под безжалостный свет двух солнц. Скучное убогое существование... В сравнении с ним жизнь на Харшабаим-Утарту мнилась раем. Очень скоро Эрик затосковал бы, но мрачную реальность скрашивали встречи с Хийаром и оживляемые им иллюзии: каждый раз – новое место дивной красоты! Он и представить не мог, сколько таких картин хранится в его памяти: закат в Гималаях, венерианский океан, пышные леса Гондваны, планетоид над кольцами Пятой Центавра, пинии на черноморском берегу, зеленые Долины Маринера, города Земли... Впрочем, и Хийару было что показать – шлейф астроидов над Файо и Куллатом, его родиной, сказочные дворцы и замки на Данвейте и Зантаре, сады Тинтаха, медленные тихие реки Харры со множеством мостов... И у каждого – павильон на резных столбах, так подходящий для долгой беседы...

В день второго свидания с родичем Эрик стал расспрашивать его о плене. Несомненно, Хийар мог считаться особым случаем среди лоона эо; они никогда не странствовали в Галактике, избегали прямых контактов с другими расами и более всего ценили безопасность. Как говорил сам Хийар, человеческая непоседливость, часть его сущности, иногда превозмогала обычные для лоона эо страхи; неизменный и теплый уют астроида начинал угнетать его, он жаждал вырваться из замкнутого мирка, увидеть не развлекавшие соплеменников иллюзии, но ту огромную Вселенную, где обитали другие расы, иные звездные народы. Он покидал астроид, улетал на своем корабле, и его неизменными спутниками были сервы, а временами – люди; он рассказывал Эрику о странствиях в лабиринте даскинов вместе с Марком Вальдесом, о своей попытке пересечь Провал и бегстве от крейсеров фаата. Опасные авантюры, но корабль и пилоты Хийара не оставляли желать лучшего. Эрик не понимал, как хапторы его пленили. Зачем вообще он к ним отправился? Их сектор для лоона эо, да и прочих рас, был опасным местом.

В тот раз они стояли на склоне Чогори, любуясь игрой световых оттенков. Вокруг простирался пустынный мир, лучи заходящего солнца окрашивали льды и снега лиловым, розовым и фиолетовым, и казалось, что страна гор и ущелий уходит в бесконечность, сливаясь с пламенеющим небом. Хийар долго молчал, глядя на это зрелище, потом со вздохом произнес:

– Остров... остров, где находятся наши тела... мне давно хотелось его посетить... Место, где Занту и Вальдес, мой земной отец, любили друг друга, где я пробудился к жизни... Эта тяга стала неодолимой. Я хотел увидеть то, о чем рассказывала мать: скалы, что прорастают сквозь песок, сияющие самоцветы и волшебный свет двенадцати лун. И я прилетел сюда.

Эрик безмолвствовал, ожидая продолжения.

– Это случилось вскоре после вашей войны с хапторами. Подходящее время: их флот разгромлен, на планетах – хаос, звездные трассы не охраняются. Я никому не сказал, куда собираюсь, я думал, что этот мир давно заброшен и безопасен. Мы облетели его, увидев руины, только руины, пустыни и горы... И тогда я приземлился на острове, покинул корабль и начал бродить среди скал. Я был очень взволнован... мне чудилось, что в песке остались следы отца и матери...

Эрик по-прежнему молчал. Краски заката сверкали в небесах, озаряя льдистые вершины гор. Здесь царил холод, но поле, которое окутывало их, не пропускало порывов ветра. Впрочем, небо и горы, льды и ветер – все это было лишь иллюзией.

– Хапторы появились неожиданно, – произнес Хийар. – Боевой корабль... думаю, тот, на котором тебя привезли... Мое судно и сервов сожгли первым же залпом. Я остался один, без защиты. – Сделав паузу, он добавил: – Так это было. Временами его величество Случай сильнее наших расчетов и мер предосторожности.

– Верно. С ним не поспоришь, – согласился Эрик. – Но раз ты прилетел сюда, то должен знать координаты Пыльного Дьявола. Если бы нам удалось связаться со Звездным Флотом и...

– Нет, родич, нет, – прервал его Хийар. – Точные координаты знали мой корабль и мои навигаторы. Я лишь помню, что этот мир – на окраине сектора хапторов, вблизи границы с дроми и довольно далеко от пространства, контролируемого вашим флотом.

– Это очень полезная информация, – заметил Эрик. – Она сужает зону поиска. Если бы я мог ее передать...

Он задумался.

– Это в твоих силах, – молвил Хийар с улыбкой. – Иначе тебя не прислали бы.

– Прислали?

– Да. Я оказался в плену, и на этом, поверь, случайности закончились. Тебя прислали за мной. Я ждал, Эрик. Я только не думал, что встречусь с родичем.

Прислали! Ночью, лежа на жестком топчане, Эрик размышлял об этом, стараясь восстановить цепочку событий, что привели его на Пыльный Дьявол. В них определенно усматривалась логика, пока ему неясная. Среди членов миссии он самый неопытный, а ведь их задача очень важна – первый мирный контакт с хапторами! Не для вчерашнего курсанта дело, для искушенного дипломата... Однако послали его! Он, конечно, имеет талант к языкам, но есть переводчики и получше – те, что допрашивали пленных хапторов во время войны... Остальное тоже под вопросом. Консульские обязанности – фикция, а что до кхаш’хаман и всяких художеств, то с ними специалист-культуролог разобрался бы куда быстрее. В чем же его преимущество? Лишь в том, что он эмпат... Полезный дар для дипломата! А еще для того, кому поручено секретное задание... скажем, найти пропавшего лоона эо...

Изначально такую цель перед Эриком не ставили, но это его не смущало. Даже на Земле в былые годы дипломатия считалась сложным искусством, граничившим с разведкой, психологией, культурой и иными сферами, которые возникли с развитием цивилизации. В мирах, населенных существами, отличными от людей, все происходило еще сложнее, ибо мысли и чувства внеземлян, их побуждения и реакции были не всегда ясны даже очень подготовленному человеку – ведь от своей человеческой сущности он избавиться не мог. Поэтому вводная лекция в Академии, которую на протяжении столетий читали многие профессора (и среди них – давно почившие), начиналась с одной и той же фразы: «Восток – дело тонкое». Для дипломатов эта поговорка стала легендарной еще в ту эпоху, когда над Землей кружили первые спутники.

Одна из «тонкостей» заключалась в том, что осознание задачи не всегда полезно. К тому имелось несколько причин, и главная звучала так: чего не знаешь, того не выдашь. Разумеется, в нужный момент цель становилась ясной исполнителю, либо в силу сложившейся ситуации, либо с помощью нейрокодирования, произведенного заранее. Но Эрик не ощущал воздействия какой-либо программы, и значит, его подталкивали лишь обстоятельства, конкретная проблема, которую он должен разрешить. Несомненно, она была важнее всех других его занятий, включая устройство судьбы Ххешуша. О нем Эрик уже не тревожился; вероятно, Ххешуш сейчас расписывал потолки и стены, изображая табуны книхов и стаи куршутов.

Он продолжал свои раздумья, пытаясь сообразить, случай ли забросил его в этот унылый мир или чей-то точный расчет. Видимо, последнее; свои резоны были у Шаххаш’пихи, свои – у Секретной службы Флота и, не исключалось, у одного из членов миссии. Вардан Хурцилава знал о его способностях, Шошин, Харгрейвс и даже Пак могли оказаться тайными агентами, проницательный Петрович вообще годился на любую роль. Впрочем, решил Эрик, неважно, кто из коллег стоит за его спиной; он здесь, с Хийаром, и значит, план отчасти выполнен. Осталось сообщить, где спрятали пленника, и это – его дело, его миссия доброй воли.

Он уснул, и в снах к нему снова явился Иван Петрович, снова толковал о ночных небесах, что у каждого мира свои; представь их, говорил он Эрику, и это будет точнее, чем цифры в Звездном Атласе. Ракурс, под которым виден Млечный Путь, зодиакальные созвездия, вид небесной сферы в направлении планетной оси, другие признаки – все, что запомнишь, что сумеешь передать... И Эрик будто бы отправил это сообщение, но во сне, и даже увидел, как мигают огни на астронавигационном комплексе «Гренады».

Пробудившись, он слез с жесткого ложа, направился к стене, из которой торчала труба с краном, и сунул голову под струйку воды. Сон не уходил, прочно впечатавшись в память. Эрик не пытался его изгнать, он вспоминал сейчас конфигурацию сектора хапторов в галактическом пространстве. Пыльный Дьявол – на границе с дроми... Далеко от Земной Федерации! Где бы ни находилась «Гренада», путь для нее будет неблизким... Это требовалось учесть. Шаххаш’пихи мог появиться здесь раньше, чем Петр со своими десантниками.

Вечером, после свидания с Хийаром, Эрик поднялся наверх. Желтое солнце закатилось, ночь распахнула темные крылья над островом, ветер кружил мелкий песок, море едва слышно плескалось и рокотало за грядой утесов. На восточный небосклон одна за другой выплывали луны, оранжевые, голубоватые, бурые, серебристые. Чагра’шари, как обычно сопровождавший Эрика, называл их имена. Потом он стал перечислять созвездия: Клык Куршута, Бегущий Кних, Хори’шу, Пояс Владыки, Рога Тэда...

Пространство обитания хапторов лежало ближе к галактическому ядру, чем сектор Федерации, и в ночных небесах сияло множество звезд, не меньше пяти или шести тысяч. «Слишком сложная картина для запоминания, – подумал Эрик. – Проще передать зрительный образ, который находится перед глазами, но как избавиться от Чагра’шари?.. Можно и при нем войти в транс и поискать «Гренаду» в галактических просторах, но для этого нужна веская причина...» На мгновение перед ним мелькнул образ грозного старца с седой бородой и огненным взором, восседающего на газопылевом облаке где-нибудь в созвездии Книха или Куршута. Господь из Библии с гравюрами Доре казался вполне подходящим на роль Владыки Пустоты, а каменный сад выглядел ничем не хуже самого величественного храма. Подходящее место для молитвы! А она, как известно, требует полного сосредоточения.

– Ты выглядишь довольным, – произнес Чагра’шари. – Я не могу прочитать знаки твоего лица и тела, но мне кажется, что ты доволен и спокоен. Это так?

– Да, – подтвердил Эрик, – да.

– Значит, спящий поведал тебе нечто важное? И я могу послать корабль за Шаххаш’пихи?

– Не торопись. Лоона эо едва жив, очень тоскует по своим сородичам и согласен сделать все, чтобы к ним вернуться. Даже готов связать твоего правителя с Владыками Пустоты. Но это оказалось сложным делом.

Вертикальные зрачки хаптора расширились.

– Значит, Владыки Пустоты все же существуют? – пробормотал он. – Это не чудо, не кхаш’хаман, а реальность?

– Не знаю. – Эрик покачал головой. – Лоона эо утверждает: есть Нечто, обитающее в пространстве, очень могучая сила... Можно ее призвать или хотя бы обратиться к ней. Но не с помощью приборов, которые есть у хапторов, ашинге или любой другой расы. Призыв должен быть ментальным.

– Спящий это сделает?

– Нет, никогда. Скорее, умрет.

– Почему, Рирех?

На Эрика снизошло вдохновение:

– Потому, Чагра’шари, что эта сила осознает, кто ее призвал. Лоона эо никогда такого не делали, а если делали, то результат им не очень понравился. Спящий не хочет проблем для своей расы. Но меня он может научить.

– И ты?.. – Зрачки Чагра’шари расширились еще больше и стали почти круглыми.

– Я сумею их вызвать, если спящий научит. – Эрик пожал плечами. – Почему бы нет? До моей родины сотни светолет, я на планете хапторов, и если случится что-то плохое... – Выдержав многозначительную паузу, он закончил: – Это случится здесь.

– Рррхх... Ты хочешь сказать, что из космоса к нам свалится жуткое чудище? И разнесет планету в клочья?

– Кто не рискует, тот не пьет шампанского, – молвил Эрик на земной лингве. Потом перевел, заменив шампанское кхашашем. – Я не знаю, что произойдет, но готов попробовать. Для меня и спящего хуже не будет, а при благополучном исходе Шаххаш’пихи придется нас отпустить. Он обещал.

– Я сам отвезу вас куда захотите, – откликнулся молодой хаптор и обвел каменный сад задумчивым взглядом. – Красота... какая красота... Жаль, если все это исчезнет вместе с нами и нашим миром...

«У него есть чувство прекрасного, – мелькнула мысль у Эрика. – Необычно для этой расы, но ведь и Ххешуш не похож на своих собратьев...» Он подумал, что не так долго находится среди хапторов и уже встретил пару совсем нормальных – конечно, с человеческой точки зрения. А где два, там и десять, и сто, и тысяча... Возможно, все жители Пыльного Дьявола не похожи на тэдов и пасеша с Харшабаим-Утарту – во всяком случае, он не ощущал, чтобы охранники питали к нему злобу.

Внезапно Чагра’шари положил огромную ладонь на его плечо:

– Ты, Рирех, вспомнил как-то мудреца кни’лина, а вот наша мудрость: кто слишком боится будущего, того оно бьет по рогам. Так что не стоит размышлять о еще не случившемся и выдумывать страхи. Я хочу спросить тебя о другом. Ты – первое существо иной расы, которое я увидел... конечно, не считая спящего... Но он спит, а с тобой можно говорить. Я просматривал записи и знаю, в чем мы различны. А что в нас похожего? Что общего?

– Думаю, твой вопрос и есть ответ, – произнес Эрик. – Ты знаешь, что нас разделяет, но хочешь узнать о том, что сближает... И я этого хочу. Чем больше общего, тем лучше мы поймем друг друга.

– Согласен. – Крохотный смерч набрел на колени Чагра’шари и осыпал его ноги песком. – Я не могу нарушить долг, Рирех, не могу отпустить тебя и спящего... Но я постараюсь уберечь вас, даже если сюда явятся Владыки Пустоты... А сейчас расскажи мне о своей родине, об Ашингебаим. Чего вы хотите, к чему стремитесь? Какие у вас дома, какие города? Как вы наставляете своих щенков? Что было в древности в вашем мире и что теперь? Почему вы летаете к звездам, что ищете в Галактике?

– Много вопросов, – сказал Эрик. – Много, но это хорошо, не на один вечер хватит.

Он заговорил, чувствуя, как пальцы молодого тэда сжимают его плечо. Пожатие было осторожным, дружеским.

* * *

– В его сердце нет зла и ненависти. Знаю, это звучит слишком напыщенно, но это так. Он отпустил бы нас, но долг не позволяет – то понятие о долге, в котором он воспитан... Шаххаш’ пихи совсем другой.

– Какой же? – спросил Хийар, глядя на огромные кувшинки в речной заводи.

– Он неглуп, но хитер и корыстен. И он не любит чужаков. – Эрик тоже смотрел на реку, блестевшую серебром в лучах щедрого солнца. – Думаю, он нас убьет, так что лучше самим о себе позаботиться.

Они сидели в беседке у моста, который возносился над водами изящной аркой. Мост был деревянным, собранным из разных древесных пород; настил из розового дерева обрамляли решетки, столбики и перила багряных и коричневых оттенков. Под мостом медленно и плавно струилась река, вдали, на холмистой равнине, росли дубы и буки, а у самого берега – ивы. Возможно, они лишь походили на земные деревья – их крупные длинные листья отливали голубизной, крона напоминала шатер, кончики длинных изогнутых ветвей полоскались в воде. Харра, планета тихих рек, тенистых лесов и невысоких гор, поросших кедрами...

– Позаботиться стоит, – согласился Хийар. – Но в этом я полагаюсь на тебя.

Эрик фыркнул:

– На меня! Ты, родич, настоящий телепат, ты воскрешаешь картины своей и моей памяти, ты сделал так, что мы говорим друг с другом, хотя я не могу понять, на каком языке... Неужели ты не в силах дотянуться до Куллата, Файо, до любого из ваших астроидов? Отправить ментальный призыв, сообщить, что ты в беде? Почему ты этого раньше не сделал?

– Я не могу. Слишком большое расстояние.

– Думаешь, у меня получится?

– Да.

– Но я не умею передавать связные мысли! А ты...

– Я уже слышал: я – настоящий телепат. – Хийар улыбнулся. – Эрик, ты воспринимаешь эмоции, настроение, ментальные картины... От животных тоже? От насекомых, птиц и рыб? От ящерицы, осьминога или куршутов, о которых ты мне рассказывал?

– Нет. Только от разумных существ.

– Почему?

– Не знаю. У животных все... все... – Эрик замялся.

– У них все иное. Ярость зверя, страх смерти, голод, тяга к спариванию – все выражается не так, как у человека, менее отчетливо и совсем не похоже на то, что ты сам привык ощущать. Ты эксперт по эмоциям разумных. Но поверь мне, есть создания, для которых чувства животного – открытая книга. Правда, они не люди, но существа вполне разумные.

Минуту-другую Эрик обдумывал эти слова. Затем спросил:

– Почему ты мне это говоришь?

– Чтобы стало ясно: есть различные виды эмпатии, хорошо тебе знакомой. Что касается ментальной связи с передачей мыслей, то тут все еще сложнее. Да, с точки зрения человека, я телепат... Теперь представь, что я нахожусь в своем астроиде, среди тысяч и тысяч других лоона эо – и что же, я слышу их мысли? Все мысли?.. Этот вал раздавит любого и сведет с ума, особенно неокрепшего ребенка. Понимаешь, о чем я хочу сказать?

– Есть механизмы блокировки? Врожденной блокировки?

– Да, конечно. Мысли тысяч сородичей воспринимаются как неотчетливый фон, своего рода ноосфера, подпитывающаяся ментальной энергией. Она создает ощущение близости, безопасности, тепла, и это очень, очень важно... Но общаюсь я только с теми, кто недалеко от меня, кто желает со мной говорить. Только для них – мысль, облеченная в слова, ментальные картины и иллюзии, подобные этой. – Хийар плавно повел рукой, обозначив реку, мост, холмы с деревьями и весь уютный мир Харры. – Наш дар, Эрик, только для контактов с близкими. Ни один лоона эо не способен передать информацию на большое расстояние.

– Но есть те, кто могут?

– Есть, и ты один из них. Возможно, со временем это будут делать сотни, тысячи, миллионы людей... И тогда исполнится ваше предназначение. То, чего вы сами еще не понимаете.

Эрик нахмурился, его лоб пошел морщинами. Беседа принимала интересный поворот.

– Предназначение? Какое? – спросил он.

Хийар пристально глядел на него. Фиолетовые зрачки лоона эо потемнели, сделавшись почти черными, прекрасные черты эльфа стали вдруг суровыми.

– Вы – Владыки Пустоты, Эрик, вы, люди. Нравится вам это или нет, но вскоре вы должны принять на себя эту обязанность. Тяжелый долг, я понимаю... И надеюсь, что вы справитесь.

Эти слова потрясли Эрика. Долгое время он сидел в молчании, устремив невидящий взор на мост и серебристую реку. Услышав такое пророчество от кого-то другого, он счел бы его шуткой, но Хийар не шутил – лицо лоона эо было сосредоточенным и серьезным.

– Почему мы? – пробормотал наконец Эрик. – Только лишь потому, что появятся люди с тем же даром, что у меня?

– Это самая малая из причин. У вас есть другие дары – дар сострадания, тяга к справедливости. Они важнее, ибо Владыки обязаны судить, а иногда и карать. Им нельзя становиться жестокими. Тот, кто жесток, – не владыка, он тиран.

– Люди, человечество – Владыки Пустоты... К такой мысли надо привыкнуть, родич... И когда же это случится?

– Я сказал, вскоре, через пару-другую тысяч лет. Ничтожный срок в масштабах Галактики.

Сообщив это, Хийар сменил тему и принялся рассказывать о битве Сергея Вальдеса с крейсером хапторов. Это случилось через несколько месяцев после визита на Пыльный Дьявол, и Хийар знал о сражении со слов Занту и видел запись, сделанную сервами, экипажем транспорта. Хапторы подстерегли их корабль в узком рукаве между газопылевым облаком и астероидным поясом древней звезды; эта пространственная щель считалась очень удобной для навигации и лежала на перекрестке множества звездных дорог. Транспорт с Занту и сервами начал разгоняться, чтобы прыгнуть в Лимб, а Вальдес на малом боевом суденышке бился с хапторами, но шансов против крейсера у него было немного. Он катапультировал экипаж и пошел на таран, в самый последний момент покинув свой корабль. Волна взрыва накрыла его спасательную капсулу, и Вальдеса, практически мертвого, доставили в заатмосферное поселение Анат. Лоона эо его вылечили. На протяжении пяти веков контакта с их расой он стал единственным человеком, посетившим астроид.

Интересная повесть, думал Эрик, слушая Хийара. Он не мог припомнить, есть ли этот эпизод в семейной хронике; вполне возможно, сам Вальдес его опустил, и остались только воспоминания членов экипажа и записи сервов. Решив, что обязательно просмотрит хронику еще раз и допишет ее, он расстался со своим странным родичем. Ласковый мир Харры исчез; он сидел на холодном полу рядом с гравиплатформой и саркофагом. Платформа, очевидно, регулировала гравитацию; в своих астроидах лоона эо жили при тяготении не больше трети земного.

Эрик склонился над прозрачной крышкой саркофага, всматриваясь в лицо Хийара. Ему показалось, что щеки лоона эо чуть порозовели и что он выглядит уже не таким изможденным – на его лице скорее читались умиротворение и покой. Он уводил Эрика в иллюзорные миры, скрашивал тусклую жизнь пленника в подземном бункере, но при этом что-то получал взамен – может быть, надежду или ментальную силу от молодого родича.

Поднявшись на ноги, Эрик оглядел пещеру, залитую ярким светом. Стальная переборка и грубо обтесанный камень влажно поблескивали, круглился купол потолка, по углам прятались тени. Хийар провел здесь двадцать лет... Эта мысль ужасала.

Сегодня, решил Эрик. Сегодня он попробует найти в звездных просторах «Гренаду» и передать послание. Хийар сказал: вы, люди, – Владыки Пустоты... Нравится вам это или нет, но вскоре вы должны принять на себя эту обязанность... Вскоре, через пару тысяч лет... Почему не сейчас?

Переборка сдвинулась, в проеме возникла мощная фигура Чагра’шари:

– Хочешь подняться наверх, Рирех?

– Да. Самое время. Пойдем.

* * *

Разноцветные луны скользили над Эриком, небесная сфера неторопливо вращалась, одно за другим проплывали созвездия: Клык Куршута, Бегущий Кних, Хори’шу, Пояс Владыки, Рога Тэда... Прищурившись, Эрик взирал на них, прятал в ларцах памяти образ галактических спиралей, яркие звезды, размытый пух туманностей, тьму бездонных провалов. Серебристая луна стояла в зените, оранжевая, маленькая и юркая, приближалась к ней, остальные догоняли, прокладывая дорогу в темных небесах. Под их куполом привычно кружили смерчи, а скалы, обступившие каменный сад, тянулись к небу остроконечными вершинами.

– Я знаю, – прошептал Эрик, – знаю...

Молодой тэд повернулся к нему, склонил голову, пытаясь заглянуть в глаза:

– Знаешь что?

– Как вызвать Владык Пустоты. Не уверен, что у меня это получится, но что надо сделать, я знаю. Спящий объяснил.

Хаптор отшатнулся, дрожь сотрясла его огромное тело. Закрыв лицо ладонями, он глухо пробормотал:

– Никто не скажет, что я чего-то боюсь... Меня не пугают бури и огненные горы, не страшит смерть, и я готов драться с любым, кто бросит мне вызов. Это правда, Рирех! Но при мысли о Владыках мне как-то не по себе. Если они существуют... действительно существуют... если они разгневаются... они могут уничтожить не только меня, но весь наш народ.

– Я сказал, что не уверен в том, смогу ли их вызвать, – произнес Эрик. – Но если удастся, поверь мне, Чагра’шари, – они не причинят вреда ни тебе, ни другим обитателям Таханги’ту.

– Откуда ты это знаешь? Ведь спящий не желает сам их вызывать, боится за свою расу! А лоона эо ближе к Владыкам, чем мы!

– Ближе, дальше, значения не имеет. Спящий сказал: Владыки судят по делам. Те, кто не творил зла, наказаны не будут.

Чагра’шари уставился в землю, топнул ногой:

– А что я делал? Что делали мои воины? Там, в подземелье, лоона эо, и мы при нем – сторожа! Он лишен свободы... Это ли не зло?

– За него ответит Шаххаш’пихи, – молвил Эрик и опустился на песок. – Некоторое время я не буду видеть и слышать тебя, Чагра’шари. Не мешай мне. Я вызову их и...

– Погоди! Нельзя делать это сейчас! Я должен отправить корабль за правителем!

– Спящий сказал, что Владыки явятся не сразу, ибо у них множество дел в Галактике. Шаххаш’пихи успеет прилететь сюда. Скорее всего, ему придется подождать... Но недолго.

Эрик запрокинул голову, глядя в звездное небо. На миг оно словно вместилось в его сознание, впечаталось полностью, от края до края. Он еще успел подумать, что Петр, опытный астронавт, воспримет и запомнит эту картину гораздо лучше него. Что потом? Перенесет ли Петр созвездия на комп-планшет или нарисует с помощью светопера, но так или иначе вид Вселенной с Пыльного Дьявола окажется в Звездном Атласе. Секунда-другая, и поиск будет завершен, координаты поступят в систему астронавигатора... Сколько же «Гренаде» сюда добираться? Десять прыжков?.. Пятнадцать?..

Он уже мчался в холоде и мраке, летел и уносил с собой картину звездного неба Таханги’ту. Удивительно, но в этот раз он не слышал голосов, того невнятного шепота, которым обычно сопровождались его ментальные полеты. То ли Вселенная молчала, не мешая его странствию, то ли он сам, поглощенный поиском, не слышал вскриков звезд и бормотания туманностей. Эрику чудилось, что он несется подобно стреле, чей путь определен ударом тетивы; его цель маячила где-то в Великой Пустоте, и хотя разум не мог подсказать ему верное направление, инстинкт вел его прямой дорогой. Конечно, то была лишь метафора – в полях тяготения Галактики нет прямых дорог.

Слабое ощущение тепла, такое непривычное в ледяном пространстве... Теплее, еще теплее... Контакт с братом всегда дарил это чувство, казавшееся Эрику своеобразным маяком. Он устремился к источнику тепла. Окружающий мир исчез, Вселенная растаяла, объятия холода и тьмы будто разомкнулись; теплый поток нес его к цели, к «Гренаде», к брату. Он не видел корабля, но в какой-то миг соприкоснулся с сотнями, тысячами разумов и понял: это люди. Экипаж огромного крейсера, пилоты, навигаторы, канониры, десантники... И среди них – Петр. Может быть, Губерт и Марина...

Контакт длился ничтожную долю секунды. Вероятно, Петр его ожидал, готовый принять передачу – знак того, что с младшим Тревельяном все в порядке, что он жив-здоров и даже исхитрился дотянуться до «Гренады». Чувство удовлетворения охватило Эрика; мысль, не высказанная братом, была ему понятна, как если бы он услышал голос Петра.

Молодец! Ты молодец!

«И правда, молодец», – подумал Эрик, очнувшись. Над ним по-прежнему плыли луны Пыльного Дьявола, медленно вращался небосвод, а на песке, среди каменных фигур, плясали смерчи. Он потер висок и поднял глаза на Чагра’шари:

– Спящий сказал: если твой зов дойдет до Владык, ты это почувствуешь. Так и вышло... Посылай корабль за своим владыкой.

ШАХХАШ’ПИХИ, ПРАВИТЕЛЬ ТАХАНГИ’ТУ.

Он испытывал чувство торжества. Торжество и безмерная гордость переполняли его; он свершил задуманное предком, очистил имя Херир’шауна от позора, и теперь оставалось лишь насладиться местью. Сидя в рубке за спинами пилотов, Шаххаш’пихи представил этот момент: клинок чертит кровавый крест на животе потомка Сеги’вадеса, расходятся края раны, вываливаются внутренности... Стоило бы сделать это самому, невзирая на Ритуал, но обычай надо уважать. Казнь свершит Чагра’шари, ибо он – второй в клане Хаш и когда-нибудь сделается главой династии. Но не слишком скоро – он, Шаххаш’пихи, проживет долгую славную жизнь и увидит дни величия своего клана.

Дни величия, дни власти! И не только над хапторами – над всей Галактикой! Над безрогими шуча, над спесивцами кни’лина, над дроми и остальными расами, сколько их есть во Вселенной! Кто дерзнет сопротивляться, пощады тому не будет! Исчезнет даже имя этих народов! Ибо сами Владыки Пустоты вручат ему власть и карающий меч!

Шаххаш’пихи откинулся в кресле и закрыл глаза. В мечтах виделось ему дивное зрелище: харши’ххе Первых династий ползают у его ног и молят о пощаде. Баргахори’ппуш, Харрадан’хочара, Шеггерен’кшу и Тикхара’хшак...

Он довольно ухнул и ударил кулаком о кулак.

Глава 13. ВЛАДЫКИ ПУСТОТЫ.

Бывает так, что волшебный миф превращается в реальность. Не всегда приятную для того, кто ждал чудес. «Книга Начала и Конца» Йездана Сероокого, пророка и мудреца кни’лина

Под светом лун и звезд усыпанный самоцветами каменный сад озаряло мягкое сияние. Но сейчас, в самый разгар дня, когда на небесах пылали два светила, блеск драгоценных камней был острым и яростным: рубины и шпинели – словно капли крови, от аметистов тянутся фиолетовые лучи, будто от боевых лазеров, хрусталь колет глаза пучками стрел. Безжалостная красота! И в добавок к ней ветер кружит песчаные вихри, но не мелкие, как по ночам, а в два человеческих роста.

Они стояли втроем на площадке у бетонного купола. Чагра’шари и Шаххаш’пихи щурились, глядели на небо; в свете двух солнц их сероватые щеки отливали лиловым. Молодой хаптор казался встревоженным, его руки блуждали, то поглаживая висевший на поясе клинок, то касаясь ноздреватой стены убежища или шишек, выступающих над лбом. Шаххаш’пихи, облаченный в боевой наряд с кожаной сбруей, внешне хранил ледяное спокойствие, но Эрик не сомневался, что владыка Таханги’ту пребывает в страшном напряжении. Было совсем не трудно сканировать его эмоции, смесь торжества, нетерпения и подозрительности, к которой примешивался страх. С этим последним аккордом эмоционального спектра Эрик разобраться не сумел. Боялся ли Шаххаш’пихи Владык Пустоты?.. Или страх порождало то, что его мечта вот-вот исполнится?.. Воплощенная в реальность, она могла оказаться не такой, как мнилось этому властолюбивому существу, и Эрик, подумав об этом, усмехнулся.

Впрочем, его улыбка быстро исчезла. Атака десанта стремительна, но с какой бы скоростью ни действовали бойцы, его им не спасти. Сообразит Шаххаш’пихи, кто явился из пространства, и останется ему лишь руку протянуть да взять за горло хитрого ашинге... Хватит времени, чтобы некий дипломат стал из живого человека трупом! Как-то не подумалось дипломату о тех недолгих минутах, трех или пяти, когда десантники будут спускаться на остров с небес. Явный просчет! Ну, теперь ничего не поделаешь...

«Пусть он лучше меня прикончит, – подумал Эрик, – только бы до Хийара не добрался. И не доберется, если я...» Тут он покосился на могучие плечи хаптора, на его длинные руки с когтистыми пальцами, вздохнул и решил, что секунд тридцать или сорок он сможет продержаться. Если постарается, даже целую минуту.

Шаххаш’пихи переступил с ноги на ногу:

– Ты чувствуешь их приближение, Рирех? Где они?

– Близко, пха. Думаю, в десяти-двадцати планетарных диаметрах.

– Рррхх... Как близко? Можешь сказать точнее?

– Попробую, – отозвался Эрик и закрыл глаза.

Он ощутил сотни, тысячи сознаний, среди которых разум и чувства Петра затерялись, точно листик в кроне ветвистого дерева. Но, невзирая на это, Эрик смог бы дотянуться до него, найти среди экипажа «Гренады», среди сонма импульсов незнакомых людей. Но зачем?.. Крейсер и правда был совсем неподалеку, шел к Пыльному Дьяволу на малой скорости, спрятавшись за силовыми полями, и на его борту готовились к атаке. Должно быть, зоркий глаз локатора уже отыскал обитаемый остров в океане, уже закончились расчеты орбитальной траектории, и грянули сигналы боевой тревоги. Должно быть, пилоты истребителей уже сидели в боевых машинах, ждали, когда отстрелят эскадрилью, и пойдет она, звено за звеном, к поверхности планеты, прикрывая десантные челноки. Должно быть, Петр уже находился в таком кораблике, а с ним – его бойцы, сорок или пятьдесят парней и девушек с Ваала, все при оружии и в защитных скафандрах... Сколько осталось им лететь? Десять минут? Двенадцать?.. И что они увидят, когда приземлятся?..

Перед мысленным взором Эрика мелькнуло видение: его растерзанный труп на серебристом песке. Похоронят, конечно, с почетом, как спасителя лоона эо... Вакуумный гроб под флагом Федерации, салют из бластеров, реквием на смерть героя... Мать будет плакать... отец, братья и сестра-десантница – утирать скупую слезу... Может, Илона Линдстрем заявится, поцелует его в холодные губы, станет себя корить – не поняла, не оценила... А потом...

– Я спросил, как близко? – каркнул Шах– хаш’пихи над ухом Эрика.

– Уже у границ атмосферы. Не беспокойся, пха, они не опоздают.

Владыка Таханги’ту смерил его пристальным взглядом:

– Беспокоиться надо тебе, Рирех. Буду доволен, останешься жив, а не буду... – Шаххаш’пи– хи выдвинул клинок и с лязгом загнал его обратно в ножны.

– Они прилетят на корабле? – спросил Чагра’шари дрогнувшим голосом. – На огромном корабле? Больше, чем весь этот остров?

– На корабле! Рассуждение щенка! – Шаххаш’ пихи презрительно оттопырил челюсть. – Владыки Пустоты не нуждаются в кораблях! Вечные и всемогущие, они странствуют в Галактике без квантового привода, без брони и орудий! Но прикосновением пальца могут уничтожить целый мир!

– Не уверен, что у них есть пальцы, – буркнул Эрик, а Чагра’шари произнес:

– Если они уничтожают планеты, зачем мы их звали сюда?

– Ты, хохо’гро! – рявкнул Шаххаш’пихи. – Мы... я получу от них могущество! Я, я буду решать, что и где уничтожить! Тебе останется лишь повиноваться! Тебе и остальным!

– Да, харши’ххе, – пробормотал Чагра’шари. Вид у него был угрюмый.

Отступив от бетонного колпака, Эрик огляделся. Прямо перед ним торчал уже знакомый кварцевый монолит, напоминавший белого сокола со сложенными крыльями. От клюва до когтистых лап – два метра, и еще полтора – насест из серой яшмы с розоватыми и алыми прожилками... За соколом виднелись другие глыбы, башни и руины замков, усыпанные багровыми гранатами, дракон в изумрудной чешуе, поднявшийся на дыбы порфировый медведь, причудливые полуптицы, полузвери, сияющие гроздьями самоцветов. Скрыться бы в этом лабиринте, мелькнула мысль, скрыться, затеряться, и пусть Шаххаш’пихи побегает... Пусть! Но, с другой стороны, пха может отправить в погоню Чагра’шари, молодого и резвого, а сам спустится в бункер к Хийару и... Нет, решил Эрик, такой расклад не годится, нельзя бегать, нужно воевать. Присмотреть бы хороший камешек и по рогам его, по рогам!

В небе вдруг вспыхнули зарницы. Небеса над Пыльным Дьяволом полнились мутно-желтым светом, ярким и резким, заставлявшим слезиться глаза, но и на этом фоне зарево было ясно видимым: алые вспышки в зените затмевали сияние солнц. Очевидно, «Гренада» легла на орбитальную траекторию и отстрелила истребители и челноки десанта. Может быть, послали только десантников; в этом заброшенном мире не осталось ракетных батарей, лазерных орудий, боевого флота и других средств обороны. Единственный корабль – тот, на котором привезли Эрика, – «Гренада» могла уничтожить первым же залпом или блокировать звеном истребителей. Вероятно, это уже произошло.

Шаххаш’пихи вскинул руки к желтой пелене, разорванной алыми всполохами. Его глаза зажглись дьявольским огнем, сероватая кожа потемнела от прилива крови, щеки мелко подергивались. Он явно пребывал в экстазе.

– Сюда! Я здесь, Владыки! – Его оглушительный рев, подхваченный порывом ветра, взметнулся над скалами. – Я здесь! Ваш избранник, тот, к кому вы пришли! Наследник вашей власти и могущества!

В небесах громыхнуло. Зарево разлилось от горизонта до горизонта; кажется, боевые корабли спускались ко всем обитаемым островам экваториального пояса. Их еще не было видно, лишь светился раскаленный воздух да неслись с небес громовые удары. Феерическое зрелище! Устрашающие звуки! Чудилось, что повелители Галактики, уловив ментальные призывы, и правда летят к Таханги’ту. Вот только зачем? Одарить или покарать?

Шаххаш’пихи не терзался сомнениями на сей счет. Подняв руки и запрокинув голову, он выплясывал на бетонной площадке и торжествующе вопил:

– Силу! Дайте мне силу! Я сокрушу миры непокорных! Я взорву их звезды! Дроми и шуча будут ползать у моих ног! Кни’лина и лоона эо падут ниц! Я доберусь до всех! Я сделаю это! Одна Галактика, одна власть!

Полоса, что рассекала небо, налилась багрянцем. Сгустки пламени оторвались от нее и, оставляя огненные полосы, ринулись к земле. Словно гигантский веер раскрылся над островом, над всем экваториальным океаном; его многопалая рука была обращена вниз, к волнам и скалам, к редким поселениям хапторов и к их обезумевшему владыке. «Жаль, что Хийар не видит этого», – подумал Эрик, и тут же мгновенная вспышка пронеслась в его сознании: вижу!.. смотрю твоими глазами!.. вижу, родич!.. Он глубоко вздохнул и стиснул виски ладонями; кажется, там, в пещере, спящий пошевелился и начал пробуждаться от многолетнего забвения.

Полет пламенных сгустков замедлился, огненные следы растаяли в воздухе, ровная шеренга темных точек перечеркнула небеса. Корабли мчались к поверхности планеты, не извергая плазмы и лазерных лучей, не разрушая того, что еще осталось на Пыльном Дьяволе. Наземная операция, понял Эрик. Три-четыре минуты, и они будут здесь.

Вопли Шаххаш’пихи смолкли, его рот приоткрылся.

– Это что?.. – проскрежетал он. – Что?..

– Боевые корабли, – отозвался Чагра’шари. Молодой тэд уже не выглядел встревоженным; теперь его голос был абсолютно спокоен, точно с неба падала не армада смертоносных машин, а мыльные пузырики. Он повторил: – Боевые корабли, пха. Теперь ты доволен?

– Я не тебя спрашиваю, его! – рявкнул Шаххаш’пихи, ткнув в Эрика пальцем. – Это Владыки Пустоты или нет? Кого ты вызвал, хуси-хуси поко? Говори!

Эрик отодвинулся на пару шагов и пожал плечами:

– Ты ведь хотел встретиться с Владыками, так? Ну, вот они, принимай гостей... Владыки Пустоты, мои братья!

Лицо хаптора потемнело еще сильнее, став почти черным. Он в бешенстве оскалился, всплеск ярости ударил Эрика, будто многотонный молот. Этот переход от торжества и довольства к неистовому гневу был резок и внезапен, как если бы в чьих-то руках с треском сломалась сухая ветка. Эрик отпрянул, и это, возможно, спасло ему жизнь – когтистые пальцы Шаххаш’пихи поймали только воздух.

Не спуская глаз с Эрика, он потянул из ножен клинок.

– Твои сородичи... твое безрогое волосатое племя... Вот кого ты вызвал, ничтожный щенок! Скоро они будут здесь, но мне хватит времени... хватит, чтобы содрать с тебя кожу, Рирех, и вскрыть твое чрево. Они прилетят и увидят, как я топчусь в твоих кишках... Это их позабавит, верно?

Эрик промолчал. Его взгляд метался по песку в поисках подходящего обломка. Камень! Хоть какой-нибудь булыган! Желательно тяжелый и с острым краем...

Корабли падали с неба. «Скорее! – взмолился Эрик. – Скорее, скорее!».

Шаххаш’пихи шагнул к нему, сжимая клинок:

– Между нами Ритуал, но все-таки я сам убью тебя, Рирех. Сожалею, что времени мало... Твоя смерть будет быстрой, но нелегкой.

Камень! Полузасыпанный песком, камень лежал у подножия белого сокола. Эрик ринулся к нему. Шаххаш’пихи прыгнул следом.

Вернее, попытался прыгнуть – Чагра’шари ухватил его за плечо:

– Оставь его, пха. Мы ничего не выиграем от его смерти, а потеряем многое. Потеряем наши жизни! Ашинге разгневаются и уничтожат всех на планете.

– Пусти меня, тварь! Как ты осмелился... Пусти! – прошипел Шаххаш’пихи. – Я убью его! И убью тебя, если пожелаю!

– Ты никого не убьешь. – Чагра’шари выглядел невозмутимым, как скала, и крепко держал своего повелителя. – Время убийств прошло.

Камень уже был в руках Эрика. Хороший камень, увесистый, с острым концом. Кусок яшмы или порфира.

Снижаясь, корабли исчезали за прибрежными утесами. Один падал к острову и казался уже не темной точкой в мутно-желтом небе, а серебряной стрелой.

Шаххаш’пихи полоснул молодого хаптора клинком, брызнула кровь, но Чагра’шари даже не вскрикнул. Отшвырнув владыку к стене купола – так, что тот приложился головой к бетону, он обнажил оружие. Сталь холодно сверкнула в свете солнц.

– Это твое решение, харши’ххе, – промолвил Чагра’шари, вскинув клинок. – Твое, не мое. – На мгновение он поднял взгляд к спускавшемуся кораблю. – Вижу, эти Владыки Пустоты тебе не подходят... Отправляйся тогда к тем, в которых веришь!

Они сцепились посреди площадки, ветер и вихри осыпали дерущихся песком. Эрик, сжимая свой бесполезный камень, глядел вверх, отсчитывал секунды по биению сердца. Минута с четвертью, и корабль завис над островом, в полусотне метров от каменного сада; еще восемь секунд, и бортовые люки распахнулись, пропуская роботов и людей в скафандрах; три секунды – включились гравидвижки, отряд стал опускаться, УБРы – на вершины скал, десантники – на песок среди каменных изваяний. Четыре секунды, и они уже...

Чагра’шари воткнул нож в горло Шаххаш’пихи, вытащил лезвие и отступил от рухнувшего на бетонную площадку тела. Глаза убитого смотрели вверх, в Великую Пустоту, где за границей атмосферы кружил над планетой огромный земной крейсер.

– Помнишь, Рирех, ты рассказывал мне про мудреца кни’лина? – произнес Чагра’шари, пряча клинок в ножны. – Он дал верный совет: если чешется правое ухо, не нужно чесать его левой рукой. Это большая глупость. Такая же, как следовать долгу, который обречет всех нас на смерть.

Пальцы Эрика разжались, камень снова зарылся в песок.

– Согласен, Чагра’шари. Тот мудрец кни’лина еще говорил, что мы, разумные существа, способны на гораздо большее, чем думаем.

С этими словами он повернулся к десантникам, бежавшим к бетонному куполу. Впереди спешили Петр, Губерт и сестрица Марина. Братья улыбались, махали руками, но сестрица хмурилась и глядела строго.

«Не избежать мне выволочки, – подумал Эрик. – А, собственно, за что?».

ТРИ ГОДА СПУСТЯ.

Весеннее небо было высоким, прозрачным, пронизанным солнечным светом, и плыли в его бездонной синеве караваны белых пушистых облаков. Маленький ресторанчик на берегу Влтавы заливали сладкие ароматы сирени. Как всегда, сирень в Праге цвела щедро и буйно; казалось, что берега реки, и Старый город, и его окраины тонут в голубоватом мареве, захлестнувшем площади и улицы, дома, соборы и древний замок на горе. В мае Прага казалась одним цветущим садом.

– Ты возмужал, – сказала Илона. – Мне даже чудится, что стал выше и шире в плечах. И этот шрам... Он тебя очень украшает.

Эрик потер правую щеку:

– Я получил его в южном океане, во время охоты на хори’шу. Жуткий монстр! Вцепился клыками в борт и едва не перевернул наше судно.

Прекрасные глаза Илоны раскрылись шире:

– О! Он тебя укусил?

Эрик снисходительно рассмеялся:

– Что ты, нет! Если бы я попал ему на зуб, мы бы больше не встретились! Катер тряхнуло, и я рассек щеку о какой-то железный штырь. Тут бы мне и конец, но выручил Петрович. Он такой... такой предусмотрительный, из породы ангелов-хранителей... У него бластер всегда под руками.

– Бластер?

– Ну, честно говоря, это был метатель плазмы. Из бластера хори’шу не прикончишь. Мне достался клык... Я тебе покажу.

– Непременно, – сказала Илона и вздохнула. – А я на этой Каппе-5... Нет, не будем о грустном! Лучше расскажи, что потом случилось.

– Потом я вернулся к месту службы, – сказал Эрик. – На «Гренаде» меня доставили, в полном комфорте и почете... Правда, Марина, сестрица моя, всю дорогу грызла и пилила, кричала, что я такой уникум, что влипаю во все неприятности... Даже Хийар ее урезонить не мог. Хотя старался, видят Владыки Пустоты!

– Где же он теперь, твой родич лоона эо?

– В своем астроиде. Утверждает, что ему требуется новый корабль и небольшой отдых, лет пять или десять.

– А остальные? Те, о которых ты мне рассказывал?

– Хурцилава – на Харшабаим-Утарту, но уже в ранге полномочного посла, с ним Шошин, Харгрейвс и еще тридцать человек. Марсель вернулся на Землю, работает в бомбейской клинике, пишет труд о метаболизме хапторов. Петрович... – Эрик призадумался. – Нет, я не знаю, где Петрович, но уверен: будет нужда, он тут же явится. Ангел-хранитель, как я тебе сказал... Возможно, что-то большее, чем ангел. Шестикрылый серафим, правая рука Бога...

Ресницы Илоны взметнулись:

– Ты серьезно, Эрик?

– Ну, отец мне кое-что о нем поведал... Я об их знакомстве не догадывался, а выходит...

Он замолчал. Все, что касалось Ивана Петровича, было темой особой и очень удивительной, и потому углубляться в нее не стоило. Как бы не подумала Илона, что он плетет ей кхаш’хаман, то есть те самые байки, которые рассказывают милым девушкам в кафе, под шампанское с мороженым. Приключения в мире хапторов, даже если их приукрасить, выглядели куда правдоподобнее. К тому же клык хори’шу у Эрика в самом деле имелся. Здоровый клык, в руку длиной.

– А что твой Ххешуш? – спросила Илона. – Ххешуш и тот хаптор с Пыльного Дьявола, который тебя спас?

– Чагра’шари, – уточнил Эрик. – Торгует с Федерацией редкими металлами и обживает свою планету. С вулканами воюет! А Ххешуш... Ххешуш рисует. Я привез его работы. Вот, посмотри...

Он вытащил комп-планшет, и в воздухе, сменяя друг друга, поплыли изображения: заросший деревьями склон горы, схватка бойцов в скафандрах на каком-то безымянном астероиде, морской хищник в стремительном полете над пенными волнами, лицо хаптора – властное, грозное, суровое...

– Это Шеггерен’кшу харши’ххе, – сказал Эрик. – Переводить его титул не буду, звучит не совсем прилично. Великий человек! То есть хаптор... – Стирая картину, он провел ладонью над планшетом и задумчиво промолвил: – Помнишь нашего профессора Тья Маунги? Он говорил, что каждый народ порождает особых индивидов, не таких, как другие, – то ли отщепенцев и изгоев, то ли уникумов... Иногда с их помощью можно лучше понять чужую расу, установить контакт, ибо они словно мостик между своим племенем и нами, людьми. Редкие, очень редкие личности... Мне повезло, Илона, я встретил двоих, Чагра’шари и Ххешуша... И конечно, Хийара – он ведь тоже совершенно необычный... Большая удача!

– Большая, – кивнула девушка, порозовев. – Но я всегда знала, что Фортуна тебе благоволит... даже немного завидовала.

Эрик глядел на нее с улыбкой, потом потянулся к ней, но опустил руку на стол. Минуту, другую, третью они смотрели друг на друга, не зная, что сказать и как продолжить разговор. Такое бывает в те редкие мгновения, когда что-то меняется, когда приходит неожиданная близость, но еще неясно, на миг ли она или на век.

Улыбка Эрика погасла. Он отвернулся от Илоны и, глядя на реку и зеленые холмы за нею, произнес:

– Знаешь, я ведь тоже не такой, как все... Вспоминаю про Ххешуша, про Чагра’шари и Хийара, а в голове вертится: на ловца и зверь бежит! Словом, similis simili gaudet...[12] Я боюсь, ты испугаешься... – Помолчав, он вздохнул и пробормотал: – Что нам делать, Илона? Что делать?

– Разве ты изгой и отщепенец? – Девушка с веселым вызовом приподняла брови.

– Нет, конечно нет! Но я...

– Ты уникум, как сказала твоя сестрица.

– Уникум, – обреченно согласился Эрик.

– Это меня не пугает, – промолвила Илона. – Совсем не пугает!

Она вытянула руку и накрыла своей ладонью пальцы Эрика.

Приложение 1. ПОЯСНЕНИЕ НАУЧНЫХ И ТЕХНИЧЕСКИХ ТЕРМИНОВ.

АСТРОИД – космическое поселение лоона эо, обычно имеющее форму эллипсоида 40 – 80 км в длину и 20 – 30 км в ширину и высоту. В астроиде обитает так называемая «большая семейная группа» лоона эо, размеры которой могут достигать ста тысяч особей. Эта раса переселилась в астроиды восемь-десять тысячелетий назад, покинув материнский мир Куллат и свои древние планеты-колонии. Причины такого решения известны: среда обитания в астроидах полностью подконтрольна их жителям, астроиды защищены от любых катаклизмов, а также мобильны, что обеспечивает большую безопасность, чем поверхность планет; наконец, низкая гравитация и стерильные условия способствуют продлению жизни.

ВОЙНЫ ПРОВАЛА – четыре войны с гуманоидами бино фаата, которые велись Земной Федерацией в XXII – XXIII веках; их название отражает тот факт, что битвы происходили в Провале, пустом пространстве, разделяющем галактические Рукава Ориона и Персея. Точная хронология этих столкновений такова:

2088 г. – появление в Солнечной системе корабля фаата и атака на Землю, которая закончилась гибелью пришельцев (в земных анналах это время именуется эпохой Вторжения);

2125 г. – операция возмездия; земной флот атакует и захватывает три планеты (Тхар, Роон и Эзат), колонизированные фаата на границе Провала, в Рукаве Ориона. Фаата изгнаны в Рукав Персея, но в будущем они делают четыре попытки вернуться;

2134 – 2152 гг. – Первая Война Провала;

2164 – 2182 гг. – Вторая Война Провала;

2201 – 2240 гг. – Третья Война Провала, самая долгая – также известна под названием Сорокалетней Войны;

2253 – 2261 гг. – Четвертая Война Провала, в ходе которой фаата были окончательно разгромлены.

ВОКОДЕР – переговорные устройства различных модификаций.

ЗАПРЕТНЫЕ ТОВАРЫ – артефакты лоона эо, ввоз которых на планеты Земной Федерации запрещен или ограничен. Типичным Запретным Товаром являются гипноглифы – сильное психотропное средство, воздействующее на мозг через глаза; подчиняет волю и погружает зрителя в транс, выйти из которого самостоятельно невозможно. Эти устройства имеют вид светильников, чаш, экранов и предметов неопределенной формы, иногда сияющих и искрящихся. Действуют на гуманоидов всех известных рас. Иногда их созерцание ведет к летальному исходу – чаще всего в результате асфиксии, разрыва сердечной аорты или кровоизлияния в мозг. Ткани Забвения – предположительно шелк или напоминающая шелк материя алых и золотых или синих и серебряных оттенков. Набросивший Ткань на голову приобщается к разнообразным иллюзиям: может парить над землей, погружаться в морскую бездну, проходить сквозь скалы и летать в межзвездном пространстве, посещая чужие планеты. Следствием обычно бывают провалы в памяти.

КОММ-БРАСЛЕТ – универсальное устройство для связи, записи и воспроизведения информации, анализов почвы, воды и воздуха и т.д.

ЛИМБ (от латинского limbus – кромка, кайма) – измерение квантового хаоса, неупорядоченная часть Вселенной, оборотная сторона структурированной в Метагалактику материи. При погружении в Лимб становится возможным совместить две точки (два контура вещественного тела) в разных местах метагалактического пространства и совершить мгновенный переход между ними. Этот эффект используется всеми расами для межзвездных путешествий, а соответствующий двигатель получил название контурного привода.

ПОРТУЛАН ДАСКИНОВ – древняя карта Галактики с отмеченными на ней зонами распространения разумной жизни. Точный возраст Портулана неизвестен; предполагается, что он соответствует временам расцвета цивилизации даскинов, или Древних, правивших Галактикой миллионы лет назад. За этот период многое изменилось, но, несмотря на древность карты, она не потеряла своего значения, ибо другого документа, описывающего Галактику с такой подробностью и полнотой, не существует.

ПОСОЛЬСКИЕ КУПОЛА – место размещения инопланетных дипломатических миссий. Они сооружены на Луне в 2182 – 2185 гг. и имеют вид цилиндров, заглубленных в лунную почву и накрытых прозрачными куполами (отсюда произошло название – Купола). Первый Купол занят сервами лоона эо, которые представляют своих хозяев.

РУКАВА ГАЛАКТИКИ – ветви галактической спирали. Рукав Стрельца – ближайший к центру Галактики; затем идет Рукав Ориона, на краю которого находится Солнце; Рукав Персея – внешний, отделенный от Рукава Ориона пустым пространством шириною в 4000 парсек. Эта бездна, лишенная звезд, называется Провалом.

СЕКТОР ВЛИЯНИЯ – область Галактики, в которой доминирует та или иная звездная раса. Как правило, секторы влияния разделены обширными буферными зонами.

СУДЬИ СПРАВЕДЛИВОСТИ – межзвездные арбитры, особо выдающиеся представители земного человечества. Прерогативы Судей очень широки: право вето, право доступа к секретной информации, право расследовать любые факты, используя все силы и средства, какими располагает Федерация, Звездный Флот и власти обитаемых миров. Судьи входят в Коллегию Несогласных, основанную в 2312 году. Ее название отражает следующее: создатели Коллегии, видные ученые и политики, считали, что в конфликтах с другими расами люди далеко не всегда и во всем правы и временами проявляют эгоцентризм и ксенофобию. Деятельность Коллегии и Судей Справедливости базируется на теории Ульмана, Капура и Быстрова, разработанной в XXIII веке. Одно из положений этой теории гласит, что у галактических народов, несмотря на различия психики и физиологии, есть общие ценности, понятные всем, а значит, имеется база для договоренностей и мирных контактов.

ТОРГОВЫЙ ЖАРГОН И АЛЬФА-ЯЗЫКИ. Торговый жаргон – синтетический язык, разработанный лоона эо и включающий, кроме упрощенного звукового ряда, визуальные средства контакта – символы, рисунки, позы, жесты и т.п. Используется сервами в тех случаях, когда невозможно изучить или воспроизвести язык торгового партнера. Альфа-хаптор, альфа-кни’лина и вообще альфа-языки – искусственные языки, созданные на основе языков различных рас с соблюдением следующих правил: количество понятий ограничено и не превышает нескольких сотен; все понятия строго однозначны, какой-либо подтекст или неявный смысл слов исключается; грамматика и звуковой ряд предельно упрощены. Идея альфа-языков восходит к двадцатому веку, когда нечто подобное применялось для общения с первыми, весьма примитивными компьютерами (алгол, фортран, бэйсик и т.д.).

УБР – универсальный боевой робот. За века существования Звездного Флота сменилось много поколений боевых роботов, но их разработка шла по линии технического усложнения: более мощное оружие, большая подвижность и многофункциональность. Что касается их интеллектуальных возможностей, то они ограничены Теоремой Глика – Чейни или Первой теоремой психокибернетики, сформулированной в конце XXI века. Теорема устанавливает порог, выше которого искусственный разум неотличим от человеческого (так называемая граница Тьюринга). Частное следствие данной теоремы гласит, что кибернетическое устройство с высоким интеллектом не способно к убийству и любым видам насилия над живыми существами. Это не позволяет поднять интеллект боевого робота выше границы Тьюринга.

Приложение 2. НЕКОТОРЫЕ РЕАЛИИ МИРА ХАПТОРОВ.

Органы власти и ведомства хапторов:

ГЕЗУНД – торговое ведомство. Дословно «Гезунд» – ведомство «Правого Рога».

ГЕШЕХТ отвечает за сношения с другими мирами хапторов, а в перспективе – с Землей. Дословно «Гешехт» – ведомство «Левого Рога».

КУРШУТБАИМ – межклановая служба внешней разведки и обеспечения безопасности. Дословно «Куршутбаим» – «Место псов».

КШУ занимаются связью с колониальными мирами хапторов (отдаленный аналог внешней политики), и потому на них возложен контакт с Земной Федерацией. Этому клану подчинено ведомство Гешехт.

ППУШ занимаются вооруженными силами в масштабах всей звездной империи хапторов – в частности, ведут постоянную войну с дроми. Именно эта династия возглавляла вооруженные силы хапторов в период Пятилетней Войны с Земной Федерацией.

ПХА’ГЕБАИМ – научный и учебный центр династии Хочара. Дословно «Пха’гебаим» – «Место двурогих», то есть особо умных и благородных.

СОВЕТ ВЛАДЫК четырех Первых династий Кшу, Хочара, Ппуш и Хшак управляет материнской планетой и другими населенными мирами в системе Утарту, а также всей звездной империей хапторов. У каждого из этих кланов имеются подчиненные ему ведомства, вооруженные силы и определенные функции в сфере власти.

ХОЧАРА занимаются промышленностью и торговлей между мирами хапторов. Им, в частности, подчинено торговое ведомство Гезунд.

ХШАК занимаются только одним делом – торговлей с лоона эо.

Некоторые животные:

КНИХ – верховое животное из той же зоологической группы, что и шупримаха. Отличия: чуть меньше размером (но существенно крупнее и сильнее лошадей), шерсть густая, но короткая, бивни небольшие, хобота нет, ноги тоньше и длиннее, чем у шупримаха. Имеется много пород книхов.

КУРШУТ – аналог собаки, охотничий и боевой зверь с тонким нюхом. Название произошло от «курш» – «охота». Существует много пород куршутов; в джунглях также обитают дикие куршуты.

СИНИЕ ЧЕРВИ – хищные морские пиявки. Несмотря на малый размер (5 – 7 см в длину), способны за считаные минуты пожрать крупное животное. Водятся стаями в прибрежных зонах теплых морей.

ХАШКАЗА – домашняя птица различных пород. Наиболее распространены очень большие птицы, вдвое-втрое крупнее индюков.

ХАШШАРА – мелкий скот, аналог коз и овец. Под этим названием объединяются все мясо-молочные животные, которые не выше пояса хапторов; на самом деле это более двух десятков различных пород, как происходящих с материнского мира хапторов, так и инопланетных.

ХНУИ – небольшая рыба с ядовитыми шипами.

ХОРИ’ШУ – гигантское морское животное, более всего похожее на чудовищного ската. Обитает в океанических водах вдали от берегов. Очень опасно и потому служит самой желанной добычей для тэдов-охотников.

ШУПРИМАХА – основные сельскохозяйственные животные, очень крупные (размером с небольшого слона), с длинной шерстью, толстыми ногами, бивнями и небольшим хоботом. Дают мясо, молоко, шерсть и кость.

Некоторые слова, термины и выражения языка хапторов:

Аха – да.

Хес – нет.

Харшабаим – главное место. Харша – главный, высшая степень превосходства; баим – место, страна.

Тэд – нобиль; тэд’шо – высокий тэд, нобиль из правящего рода.

Ге – рог (шишка на голове хаптора).

Ашингебаим – Страна Безрогих, т.е. Земная Федерация.

Ашинге – безрогий; официальное наименование землян.

Пха’ге, пха – двурогий, почтительное обращение к тэду.

Пасеша’ге, пасеша – однорогий, обращение к простолюдину.

Пасеша’хаш – служитель; под этим понятием хапторы объединяют носильщиков, продавцов, водителей, домашних слуг и т.д.

Ххе – задница.

Харши’ххе – дословно «широкозадый», титул владык Первых и Новых династий.

Кирицу’ххе – узкозадый, презрительная кличка землян.

Шуча – волосатый, еще одна презрительная кличка землян.

Поко, покото, покото’ша – первая (главная) самка в семье, вторая и третья.

Кхаш – кабак (дословно «где пьют»).

Кхашаш – алкогольные напитки, которые хапторы гонят из различных корнеплодов.

Кхаш’хаман – кабацкая байка (эквивалентно понятиям «легенда», «предание», «побасенка»).

Шаух – общее название наземных транспортных средств.

Катори – дословно «говорящий»; специально подготовленный посредник для контактов с чужими расами.

Цартели – отдаленный аналог земных живописцев, ваятелей, дизайнеров.

Шуг’нихари – дословно «потерявший себя», деклассированный.

Апама’шака – дословно «вывернуть мозги» – препарат хапторов, резко снижающий их физическую и нервную активность.

Ругательства:

Шуш – дырка, а также женский половой орган.

Ххешуш – дырка в заднице.

Хохо’гро – полное дерьмо.

Хуси-хуси – трахаться.

Хуси-хуси поко – трахаться извращенным способом; используется также в смысле «извращенец», «урод», «ублюдок».

Хакель – мужской половой орган. Используется также в смысле «деньги», «монета», так как денежный стержень по виду напоминает мужской орган.

Шуш’хакель – самка, которая продается за деньги.

Шинге шеге – рога обломаю.

Апама’шим – матку выверну.

Пеше пару – раскатаю яйцо в блин.

Примечания.

1.

См. Приложение 1.

2.

См. Приложение 1.

3.

См. Приложение 1.

4.

См. Приложение 1.

5.

См. романы «Темные небеса» и «Врата Галактики».

6.

Первый контакт с фаата и жизнь Пола Коркорана описаны в романах «Вторжение» и «Ответный удар».

7.

Первая Война Провала – 2134 – 2152.

8.

Эти события описаны в романе «Бойцы Данвейта».

9.

Без гнева и пристрастия (лат.).

10.

Бедствие – пробный камень доблести (лат.).

11.

Верю, ибо это истина (лат.).

12.

Подобный радуется подобному (лат.).