Часть 2. ТЕНЬ БОЯ.

Но две души живут во мне, И обе не в ладах друг с другом. Гёте “Фауст”

1.

Свадьбу Леденцовы сыграли только через полгода, в октябре. Емельян Павлович был готов расписаться хоть на следующий день после помолвки, но Катенька необъяснимо — а когда у неё что-нибудь было объяснимо? — упёрлась и откладывала дату подачи заявления. Жених с трудом настоял на том, чтобы она переехала к нему жить. Катенька держалась до последнего, и Емельян Павлович впал в отчаяние. Применять к ней внутреннюю силу он не хотел. Ему не давало покоя чувство вины за ту ночь, когда он превращал Катеньку из “отбойника” в компенсатора. Логика успокаивала Леденцова, повторяла снова и снова, что он сделал только лучше, что он был хирургом, удалившим у любимой женщины злокачественную опухоль. Емельян Павлович представлял себя в роли хирурга, который режет Катенькино хрупкое тело, и содрогался.

Но к другим силу он применял спокойно. Здорово помог в этом Иван Иванович. Он учил Леденцова тонкостям обращения с “топором”, объяснял — часто на примерах, с помощью Сани — как регулировать силу воздействия, точку приложения, когда лучше подождать с вмешательством. Поначалу Емельян Павлович ощущал некоторую неловкость, меняя чужие судьбы, но логика успокаивала, шептала, что он поступает во благо. Леденцов честно старался находить вариант развития событий, выгодный для всех, даже для конкурентов. Потом понял, что это невозможно, и начал конкурентам вредить.

Понемногу угрызения совести становились все тише, а доводы логики — все убедительнее. “В конце концов, — думал Емельян Павлович, — я мастер силы, мне ещё Вселенную спасать”. Думал сначала с иронией, но потом привык и уже не ощущал неловкости от сочетания слов “спасение мира”. Иногда даже спрашивал у Ивана Ивановича:

— Ну, где тот гад. от которого нужно спасти Вселенную?

— Ищем, — коротко отвечал Иван Иванович и продолжал обучение Леденцова.

В конце лета Емельян Павлович решился применить силу и к Катеньке. Иначе волокита с бракосочетанием никогда не закончилась бы. Ему уже не так важна была свадьба, как принцип: какой он тогда мастер силы, если не может добиться своего в элементарном вопросе. “Это для её же пользы!” — сказал себе Леденцов, уединился однажды в кабинете и представил себе брачную церемонию во всём великолепии. Только свадебное платье у него снова получилось схематичным.

На следующее утро он повёз покорную Катеньку подавать заявление.

Церемония прошла в точном соответствии с его фантазиями. А платье… Когда он увидел невесту в белом и воздушном, то понял, что представить такое у него просто воображения не хватило бы. Не было на Катеньке никаких занавесок, пышных юбок или белых искусственных роз, но смотрелась она изумительно. Впрочем, главным украшением невесты стали её глаза, в каждом из которых горело по десять карат счастья.

— Палыч, — шептала она и тёрлась о жениха ножкой под свадебным столом, — какой ты молодец, что заставил меня выйти замуж!

“Вот видишь, — говорила довольная логика, — ей действительно лучше!”.

После свадьбы Емельян Павлович стал смелее применять свой дар. Он не только делал людям лучше, но и сам решал, в чём это “лучшее” заключается.

Портнов научил его, кроме всего прочего, выявлять в толпе “топоров”, “отбойников”, компенсаторов и трансляторов (специалистов по чтению мыслей). Только усилителей Леденцов не мог пеленговать, хотя Иван Иванович и предлагал ему разные способы. Выяснилось, что город буквально кишит паранормальными личностями, как и предупреждал Портнов. Иван Иванович, правда, утверждал, что всякого рода “дарами” обладают практически все люди, но Емельян Павлович мог обнаруживать только достаточно сильных — мастеров и “подмастерьев”.

Зимой Леденцов пристрастился ходить в казино, где концентрация “топоров” и “отбойников” была максимальной. Первые ходили туда срывать банк, вторые — потому что надеялись на удачу хотя бы в игре. В игорных домах было много неплохих компенсаторов, но они в основном представляли обслуживающий персонал. Сам Емельян Павлович не делал ставок, а забавлялся тем, что давал выигрывать мастерам сглаза (они так смешно не верили собственному счастью!) и перебивал везение мастерам силы (эти потешно сердились и бросались отыгрываться). В результате он нёс радость и “отбойникам”, и… казино. “Топоры” у него сочувствия не вызывали и потому проигрывались в дым.

Так прошла зима. Катенька потихоньку привыкла к своему новому состоянию законной супруги уважаемого человека. Емельян Павлович чувствовал себя все увереннее, только иногда стал раздражаться, если его “топор” не сразу прорубал дорогу в светлое будущее. Таких случаев было немного. А случаев, когда прорубаться не удавалось, не было совсем. Леденцов заметно укрепил позиции на рынке, отстроил новое семейное гнёздышко и окончательно стал готов к сражению за Вселенную. Теперь оно представлялось ему коротким и ярким действом.

Однажды мутным февральским утром на дежурный вопрос: “Когда будем бороться за спасение мира? Нашли уже гада?” Портнов неожиданно ответил:

— Почти нашли. С точностью до города.

Услышав название города, Емельян Павлович присвистнул.

— И где мы там будем его искать?

— А я решил воспользоваться вашим методом, — усмехнулся Иван Иванович. — Где больше всего “топоров”?

Так и случилось, что весь март Портнов, Катя, Саня — словом, вся дружная трансцендентная компания под руководством Ивана Ивановича провела в казино мегаполиса. Катеньке Емельян Павлович объявил, что таким образом они отмечают медовый месяц, который осенью пришлось отложить из-за напряжённой работы.

2.

— Тоска, — заявил Саня и отхлебнул что-то бурое со льдом, — не будет толку в этом заведении. Мсье Портнов, что у нас следующее по списку?

Иван Иванович, расположившийся в тени зонтика, посмотрел на Санин коктейль неодобрительно.

— Александр, логические умозаключения у вас получаются только тогда, когда вы их тягаете из чужих голов. Это, как вы выразились, “заведение” мы только начали разрабатывать.

— Да нечего там ловить, — упрямо заявил Саня.

— Это он потому, что его вчера оттуда турнули, — хихикнула Катенька.

В летнем кафе она была самая красивая и потому самая счастливая.

— Не турнули, — поправил Саня, — я сам вовремя ретировался. Я умею не только рога наставлять, но и ноги делать.

Это была дежурная шпилька в сторону Леденцова. Однако тот был слишком разморён жарой (совсем не мартовской!), выпивкой и всем этим огромным городом, чтобы реагировать. Он не верил в шашни между Катей и Саней и ревновал скорее по инерции.

Зато Катенька надулась.

— А поехали куда-нибудь, — капризно потребовала она. Ей никто не ответил. Сергей Владиленович вскинулся было, но увидел апатию на лице Леденцова и увял. Портнов продолжил беседу с Саней:

— И что это вы вдруг ретировались? Успели сорвать такой большой банк, что вас начали бить в первый же вечер? Или вас опознали жертвы предыдущих афёр?

— У них тут директор больно крут. Он… в общем, как я.

— Читает мысли? — заинтересовался Иван Иванович.

— Не просто читает. Профессионально читает. Его учил кто-то. Хорошо, хоть Алена Петровна заслонила собственным чувственным телом.

Пожилая компенсаторша даже глаз не открыла — так и осталась сидеть, подставив строгое лицо солнцу.

— Алёнушка Петровна! — Саня говорил громко, как с глухой. — С меня все виды эротического массажа! Эй! Слушайте, она живая?

— Обученный транслятор, — пробормотал Иван Иванович. — Обученные трансляторы на дороге не валяются. Емельян Павлович, а вы ничего интересного не заметили?

— Все как обычно, — Леденцов с неохотой оторвался от ледяного пива. — В зале есть пара “отбойников”. Один толковый, по-моему, из персонала. Хотя, может, какой-нибудь постоянный посетитель.

— Обученный?

Емельян Павлович пожал плечами. Он никак не мог обучиться психологическим тонкостям. Для него что “стихийный” отбойник, что “обученный”, что сильный, что слабый — всё это он мог определить только в процессе мозгового столкновения.

— Ну пое-е-ехали куда-нибудь! — продолжала ныть Катенька. — Сколько можно пиво глушить?

— Одну секунду, Екатерина, — Иван Иванович был единственным, кто отреагировал на её конструктивное предложение. — Обученный транслятор — раз. Постоянный “отбойник” — два. Компенсаторы были?

Емельян Павлович повторил неопределённое движение плечевым поясом. Компенсаторов в таких местах всегда было пруд пруди, он чувствовал их по вязкому сопротивлению, которым обволакивалось его стремление выиграть. Правда, особенно усердствовать ему не дозволял Иван Иванович, но он и сам не слишком стремился сорвать куш. В пику (трефу, бубну) азартному Сане. Серьёзные банки он организовывал уже после того, как очередное казино было разведано на предмет “особого” мастера сглаза. Тогда Леденцов устраивал феерическую игру Катеньке — она в азарте не уступала Сане. Причём давал сначала выиграть, потом проиграть, и наконец обеспечивал яркий “Джек-пот”. И странное дело — хотя ставки делала Катенька, поздравляли с большим кушем обычно самого Леденцова. Такое несоответствие причины и следствия объяснил Портнов:

— Профессиональные и почти профессиональные игроки удачу и везунчиков за версту чуют. Они отлично понимают, что фортуна хвостом виляет не перед вами, Катерина, уж извините. Но в следующий раз без подобной помпы, будьте любезны.

Однако и в следующий раз Емельян Павлович не мог удержаться, чтобы не сделать молодой жене подарок. Она так очаровательно и искренне радовалась… В конце концов, это их медовый месяц.

Размышления Леденцова прервал Иван Иванович.

— Завтра будете выигрывать, — приказал он.

— Наконец-то! — обрадовался Саня. — Тут неподалёку есть “Золотая подкова”…

— Юноша! — Портнов поднял бровь, демонстрируя недовольство. — Кто вас учил перебивать старших? Повторяю, будете выигрывать. На рулетке. Четыре-пять раз подряд. Каждый раз повышая ставки.

Это было что-то новенькое. Впервые Иван Иванович предлагал так нагло демаскироваться.

— А теперь давайте сходим куда-нибудь отдохнём, — Катеньке надело ждать, когда пройдёт одна секунда. — Я видела по дороге пару отличных магазинов.

— Кстати, — добавил Портнов, — на сей раз ставить будете лично вы. У Екатерины есть более важная функция. Она будет компенсировать…

— А можно, — Катенька сделала из губок трогательный бантик, — Алена Петровна будет компенсировать? А я в следующий раз, а?

— Этот директор, — внезапно заговорила мумия Алены Петровны, — очень… проникающий. Я Саню еле закрыла. Я одна не справлюсь.

— Вот видите, Екатерина? А вы, Емельян Павлович, уж постарайтесь завестись. Пусть все ваши мысли будут поглощены жаждой наживы, хорошо? И от директора, мысли читающего, тоже постарайтесь держаться подальше. И ни в коем — слышите? — ни в коем случае не подавайте ему руки. Даже если он захочет лично поздравить вас с выигрышем.

— Вы все зануды, — сказала Катенька. — Я уже никуда не хочу ехать. Муж, скажи, чтобы мне принесли ледяного шампанского.

И ещё полчаса вся компания, уже готовая куда-нибудь идти, наблюдала, как Катя мстительно потягивает шампанское.

3.

Первой неожиданностью, с которой пришлось столкнуться Леденцову, оказались телохранители. Трое из ларца, одинаковы с лица. Не слишком одинаковы, но в среднем неразличимы. Звали их в сумме Пётр, Владимир и Владимир, но кто есть кто, Емельян Павлович так и не запомнил. На всякий случай решил, что будет использовать обращение “извините, пожалуйста”, а если совсем припрёт — “Владимир”.

Зачем эти дюжие ребята приставлены, Леденцов спрашивать не стал. Не захотелось ему об этом спрашивать. А вот о бодрой тётушке, чем-то неуловимо напоминающей Алену Петровну, поинтересовался.

— Ваш компенсатор, — пояснил Иван Иванович. — Зовут её Елена Кимовна.

— Вместо кого это?

— Не вместо, а в дополнение. С кибернетикой знакомы?

— Бог миловал.

— Жаль. Не пришлось бы объяснять, что такое избыточность системы. Скажем так: бережёного должен беречь не только бог, который вас миловал. Необходим ещё один бог, запасной.

Елена Кимовна тут же принялась активно шушукаться с Алёной Петровной, и та ей охотно отвечала. Так что вскоре Емельян Павлович путался и в компенсаторшах.

Третья неожиданность была самой неприятной. Её звали Сергей Владиленович. Он уже совсем не напоминал текстолога-алкоголика. Вернее, напоминал текстолога-алкоголика, которого обогрели, умыли и приодели. Дорогой пиджак имел на нём вид обносков, чисто выскобленное лицо почему-то казалось небритым, а глаза горели такой радостью, что Леденцова стало мутить.

— Этот ещё зачем? — прошипел Емельян Павлович Портнову.

— Вспомнил ещё одну поговорку, — невозмутимо ответил тот. — “Боржоми следует пить заблаговременно”. А теперь извольте одеваться.

И отвёз всю компанию в очень дорогое место. Настолько дорогое, что Катенька простила всем и все. Пока старшие компенсаторши деловито выбирали себе костюмы, непроизвольно косясь на ценники, их юная подруга оторвалась на всю катушку. И почти оторвалась от грешной земли. Она перемерила весь магазин, и вскоре половина продавщиц сгрудилась возле неё, монотонно повторяя:

— Это ваш стиль! Это ваш фасон! Берите, даже не думайте!

Саня оттянул на себя двух работниц прилавка. И не столько выбирал прикид, сколько строил глазки и бровки.

Емельян Павлович удостоился внимания всего одной продавщицы. Но и она вылила на него тёплый ушат непривычной для провинциала любезности.

— Вам нужен деловой костюм? Или для встреч с дамами?

— Я женат, — сказал Леденцов и зачем-то продемонстрировал свою окольцованность, — и эта шустрая блондинка — моя супруга.

— Понятно. Значит, для бизнес-встреч?

— Честно говоря, не совсем. Мне нужен костюм для казино. Хочу выиграть там небольшую кучу денег.

Ни один мускул не дрогнул на тренированном лице девушки.

— О'кей. Сделаем вам самый удачливый костюм. У вас есть предпочтения?

— Есть. Я хочу все это как можно быстрее закончить.

— Замечательно. Вам нужен серый костюм-двойка в полоску. Однобортный, естественно. Галстуки вы не любите? Значит, рубашка-стоечка.

Емельян Павлович решил, как только эпопея с одеванием закончится, дать продавщице на чай. На крепкий чай, с сахаром и лимоном. Он терпеть не мог, когда его спрашивали о предпочтениях там, где их быть не могло. Злился на таксистов, которые интересовались, каким маршрутом его лучше везти. А парикмахерш, которые начинали обслуживание с вопроса “Как будем стричься?”, ненавидел до рези в глазах. Поэтому всегда стригся у мастера Наташи — она покорила его, когда при первой же встрече усадила в кресло и молча принялась орудовать ножницами.

Все уже были одеты, когда Катенька смогла определиться с платьем. К удивлению Леденцова, оно было на вид скромным, без всяких рюшечек-блёсточек. К ещё большему его удивлению, супруга в этом “простеньком” наряде (за полторы штуки долларов) выглядела неотразимо.

Даже Иван Иванович, дожидавшийся их у входа в магазин, прочувствованно поклонился и поцеловал Катеньке пальцы. Но это оказалось только началом процесса.

— Причёску, — заявила она. — К этому платью нужна особенная причёска. Иван Иванович, вы же знаете, где здесь можно быстро и хорошо уложиться?

“В нашем номере, на кровати”, — хотел сказать Леденцов, но не рискнул. Да и сам он в новом, невероятно дорогом костюме чувствовал себя несколько по-иному. В родном областном центре он всегда носил приличную одежду, но этот костюм существовал в ином измерении — и напористо тащил Емельяна Павловича в это измерение за собой.

По приезде в салон “Прелестница” он понял, что не только время — деньги, но и наоборот. Цены здесь были такими, что очередей (вечный бич дамских парикмахерских) не наблюдалось. Мастера нашлись даже для Елены Кимовны и Алены Петровны. Хотя, возможно, дело было просто в страстном желании Леденцова поскорее закончить приготовления — “топор” сработал и здесь.

В результате неокультуренными остались только Сергей Владиленович и Иван Иванович. Первого улучшать — только деньги тратить, а второй сразу заявил:

— Без меня, милые мои, я пока на глаза местным ребятам показываться не хочу.

— Боитесь, что ваши чёрные мысли прочтут? — улыбнулся Леденцов.

— Боюсь обратного.

— Вы что, не в курсе? — пришёл на помощь вылощенный До предела Саня. — Иван Иванычевы мысли зашифрованы, как письма Штирлица на родину.

— Вы их не можете прочитать?

— Я их не могу обнаружить, — Саня доверительно наклонился к Леденцову. — Я так думаю, это киборг из будущего. У него все мысли протекают исключительно по проводам.

— Ну что же, — киборг из будущего ещё раз осмотрел штурмовую команду, — теперь вы вызовете зависть нужного оттенка и немедленно привлечёте внимание. Лимузины ждут.

Усаживаясь в нечто чёрное, длинное и американское, Емельян Павлович заметил, как Иван Иванович неторопливо проследовал к ближайшей остановке троллейбуса.

4.

Хотя Леденцов и компания оказались в “Жар-птице” не впервые, их приход в новом обличье стал событием вечера. Поначалу все внимание досталось Катеньке. Симпатичная девушка в приличном платье привлекает внимание, а эффектная дама в великолепном наряде заставляет замереть с отвисшей челюстью. Мужчины были поражены в сердце, женщины — под дых. Один из Владимиров максимально строго торчал возле Катеньки, и тем не менее Емельяну Павловичу приходилось время от времени подходить к ней и обозначать право собственности: приобнимать, шептать на ухо или чмокать в излишне открытое плечико.

Но вскоре началась игра, и значительная часть внимания перешла к Леденцову. Он ставил небрежно, но эффектно. Первую ставку, как честный человек, решил отдать казино. Выпало “зеро”. А уж затем пошёл во все тяжкие, лёгкие и полусредние. Наставление Ивана Ивановича о “четырёх-пяти разах” быстро выветрилось у него из головы, он ставил и ставил. Выигрывал и выигрывал.

Видимо, дорогой костюм повлиял на его восприятие жизни. Леденцов впервые в жизни честно захотел много денег.

Вдруг Емельян Павлович осознал, что давно уже выпустил из зоны своего внимания все, кроме горы фишек. Он завертел головой и с облегчением обнаружил Катеньку по левую руку от себя. Она была прекрасна, но надута (потом Леденцов узнал о причине надутости — Саня вовремя оторвал её от азартного боления и напомнил, что пора компенсировать). За плечом пыхтел верный лингвист-усилитель. Он скромно радовался и гордился в сторону публики: “Это мы! Это я и хозяин! То есть хозяин и я”.

Только теперь Емельян Павлович вспомнил о главной цели своего визита. Он поставил немного на красное и зажмурился. Мысленный “фонарик” ярко осветил шарик, остановившийся на неясной, но явно красной ячейке. След “отбойника” обнаружился, но не в виде зеркала, а вформе куска слюды. Леденцов немного поиграл с ним, постепенно убавляя яркость “фонарика”, а потом снова её усиливая. Однако тут он услышал “Ставки сделаны, ставок больше нет” и решил, что хватит баловаться. Слюда под воображаемым прожектором не просто расплавилась, а словно бы испарилась.

Выпало красное.

Теперь следовало выявить и обезвредить самых ярких компенсаторов.

Не раскрывая глаз, Леденцов попросил Катеньку:

— Поставь все на день нашей свадьбы.

Насколько он помнил, это было 23.

Емельян Павлович кожей почувствовал, что место перед ним опустело. Соседи по игре затаили дыхание.

— Попроси наших дам отойти. И сама не ком… не заботься обо мне.

“Не хватало ещё своих повредить”, — подумал он и начал представлять шарик, замерший на цифре 23. Цвета он не помнил, но это было и не важно. Что-то вязкое, глицериновое попыталось окутать шарик и утащить его в неопределённую серость. Видимо, местные компенсаторы врубились на полную мощность. Леденцов усмехнулся. Секунду он колебался с выбором, а потом представил себе плотную фланелевую тряпочку. И вытер с вибрирующего шарика глицериновую слизь. Насухо.

“Ставки сделаны”. Треск колеса. Дыхание, замершее в сотне глоток…

— Двадцать три. Красное.

И резкий, полный разочарования, выдох. Емельян Павлович раскрыл глаза. Белый, как Майкл Джексон, крупье сгребал фишки к себе.

— Палыч, — глаза Катеньки пылали неукротимым мщением, — ты что удумал? Или ты забыл день нашей свадьбы? Двадцать первого, а не двадцать третьего! С утра ещё дождь был!

Емельян Павлович понял, что сейчас покраснеет. Он обернулся и наотмашь посмотрел на Саню.

— Не отдам, — слабо запротестовал тот, — у меня всего пара штук в заначке.

Но всё-таки высыпал горсть фишек в леденцовскую ладонь.

Все проигранное Леденцов вернул за пять ставок. Ни слюда, ни глицерин больше не появлялись.

5.

— И что это такое было? — впервые Иван Иванович разговаривал с Емельяном Павловичем, как завуч с нашкодившим пятиклассником.

Леденцов мысленно признавал за ним такое право. Поэтому не протестовал. Сходство с педсоветом дополнялось тем, что Иван Иванович сидел в кресле, а Емельян Павлович стоял перед ним — боялся помять только что выглаженный костюм.

— Я же просил, — сказал Портнов и скрестил руки на груди, — всего три-четыре выигрыша. Не очень больших. Мы могли бы вычислить и пройти всю их оборону. Одного за другим. А теперь придётся…

Иван Иванович махнул усталой рукой на Леденцова и обратился к его верному усилителю.

— А вы, Сергей Владиленович? Вы что, не могли вовремя сообразить, что следует слегка умерить прыть? Не оправдывайтесь. Сегодня остаётесь в номере.

Бывший лингвист и не пытался оправдываться. Он втянул голову в плечи так, что вовсе остался без шеи.

— Об Александре вообще разговор особый. Если сей юноша окажет нам честь присутствием, попросите его не отвлекаться на покер и юных дев. Впрочем, не стоит, не просите. Разве что для тренировки голосовых связок.

После чего Портнов повернулся к компенсаторшам.

— Вы, милые дамы, вели себя образцово. Особенно Екатерина. Вы были очень естественны. И очень хорошо дифференцировали воздействия.

Катенька, которая совсем уже собиралась возгордиться, захлопала накрашенными глазками.

— Вы быстро разобрались, — пояснил Иван Иванович, — что будет мешать вашему супругу, а что можно не компенсировать. Если бы вы ещё догадались приглушить его вызывающее везение… Но и так хорошо вышло. Алена Петровна и Елена Кимовна — без комментариев. Просто образец поведения, находились в тени, работали чётко.

Тётушки кивнули практически синхронно. Емельян Павлович обратил внимание, что и на них дорогие наряды оказали влияние -дамы смотрели на мир куда увереннее, чем в униформе советских пенсионерок.

— Однако теперь диспозицию придётся несколько поменять. Вы будете прикрывать не только господина Леденцова, но и нашего беспечного друга Александра. Хорошо ещё, что хозяева казино пока не сообразили, что происходит…

Емельян Павлович слушал инструктаж Портнова и хмурился.

“Откуда он такой взялся на мою голову? — размышлял Леденцов. — Спрашивать бессмысленно, да и не сейчас это делать. И как вообще всё это случилось? Я, взрослый разумный человек, скептик до мозга костей включительно, оставил без присмотра бизнес, поверил в какую-то мистику, сам чуть ли не колдовством занимаюсь…”.

— Вы слышите, друг мой?

Леденцов вздрогнул. Портнов обращался к нему.

— Да… Что?

— Я говорю, ваша цель — не завладеть всей наличностью данного заведения, а вызвать на себя главный калибр. Нужно заставить обнаружиться их мастера сглаза.

— Обнаружить и…

— …и нейтрализовать. Опыт у вас уже есть, — Иван Иванович единым движением головы указал на лингвиста и Катеньку.

Леденцов покорно кивнул…

За следующие три дня Емельян Павлович стал достопримечательностью “Жар-птицы”. Специалистов по безопасности он стал узнавать не только в лицо, но и по запаху. Видимо, эти ребята решили, что Леденцов Жульничает, поэтому отирались поблизости. Настолько поблизости, что в Соединённых Штатах Америки на них можно было бы подать в суд за сексуальные домогательства. Емельян Павлович уже собирался попросить собственных телохранителей обеспечить ему больше жизненного пространства, но к середине второго дня охранники казино вдруг перестали дышать ему в затылок. Зато Леденцов снова почувствовал сопротивление компенсатора — и гораздо более осмысленное, чем ранее.

Емельяну Павловичу пришлось немало попотеть, прежде чем он смог пробиться сквозь вязкую защиту (на сей раз она представлялась ему чёрной и густой, как смола).

— Хорошо, — заявил Иван Иванович, получив отчёт (то есть пару минут подержав за руку Саню), — это не просто штатный компенсатор. Это профессионал. Готовьтесь, завтра будет хуже.

— Два профессионала? — спросил Леденцов, массируя себе веки.

— Один. Но очень хороший. Лучше, чем сегодня. Или отличный компенсатор, или сам “отбойник”. Хотя последнее вряд ли. Рано ещё.

Отличный компенсатор оказался довольно симпатичной дамой, пусть и несколько высокомерной. Когда Саня указал на строгую стриженую брюнетку в изящных очках, Емельян Павлович даже испытал полузабытое за месяцы женитьбы желание приударить. Катя учуяла это мгновенно — и безо всяких потусторонних штучек, специальным женским чутьём. Леденцов чуть не вскрикнул от предупредительного щипка в бедро, сосредоточился и начал ворожить ставки.

Брюнетка сложила руки на невысокой груди и уставилась внутрь себя. Емельян Павлович тут же ощутил её сопротивление. Густая, холодная и неоднородная масса хлынула в пространство леденцовских фантазий. Компенсаторский “бетон” намертво фиксировал реальность, и луч мысленного “фонарика” не отражался, не рассеивался, а таинственным образом поглощался костенеющей субстанцией.

Леденцов проиграл подряд четыре ставки. Зрители и игроки загудели, как стадо слонов, поражённых насморком. Все уже привыкли к нечеловеческому везению уверенного в себе мужчины, но теперь фортуна явно сменила милость на гнев. Емельян Павлович мимолётно отметил про себя, что злорадствующих было меньше, чем сочувствующих, — и снова сконцентрировался на противобетонных работах.

— Емельян Павлович, — прошептали ему на ухо, — может, уже усиливать можно?

Леденцов оглянулся и чуть не сплюнул, обнаружив преданный взгляд Сергея Владиленовича.

— Конечно, усиливать, — процедил он, — ты что, не видишь?

Текстолог в отставке мелко затряс головой, ссутулился и прикрыл глаза. Сразу стало легче. Луч фонаря уплотнился, приобрёл отчего-то синий оттенок и принялся вгрызаться в бетонную оболочку. Окаменевшая масса зашипела и начала испаряться. Сквозь полуприкрытые веки Емельян Павлович заметил, что расслабившаяся было дама в очках вся подобралась. Мысленное пространство тут же заполнилось новой порцией цементирующего раствора. Леденцов снова, как и три дня назад, почувствовал охотничий азарт. Емельян Павлович зажмурился. Он уже не думал о зрителях. Существовали только он и эта наглая особа, которая посмела ему противостоять.

Нет, не только он! Были ещё его помощники, его глаза, уши, руки.

— Катя! — приказал Леденцов. — Тринадцать. Половину всего.

Возможно, Катенька и посчитала такую ставку слишком крупной. Возможно, ей казалось такое поведение (после четырёх проигрышей!) слишком рискованным. Но все тем же специальным женским чутьём она сообразила, что возражать — себе дороже.

Емельян Павлович очень отчётливо, до рези в закрытых глазах, представил себе шарик на числе 13. Слой белого и густого раз за разом закрывал эту ячейку, и тогда Леденцов напрягался ещё сильнее. Луч стал ослепительным и тонким. Он даже зазвучал на невыразимо высокой ноте. Он уплотнился так, что “13” едва помещалось в круге света… И “бетон” вдруг, в одно мгновение, исчез!

Немедленно пришло осознание боли. В голове словно лопнула какая-то крепёжная деталь. Емельян Павлович раскрыл левый глаз. Потом правый. От боли он плохо соображал, но что-то было не так. Что-то…

Рулетка ещё не остановилась! Шарик продолжал с дробным стуком перескакивать с ячейки на ячейку. Целых пять секунд Леденцов смотрел на вращающееся колесо, пока не спохватился и постарался ещё раз вызвать в воображении нужную картинку.

Он не успел.

Просто не хватило времени, чтобы сконцентрироваться.

— Зеро! — сообщил крупье, и толпа разочарованно загомонила.

Представление “Эх, везунчик!” завершилось фарсом. Зрители начали разбредаться.

Емельян Павлович, не таясь, рассматривал незнакомку в очках. Теперь ему хотелось не приударить, а врезать по самодовольной роже. Брюнетка тоже не отводила взгляда. Она даже не торжествовала. У неё был вид виртуоза-профессионала, который отыграл очередной скрипичный концерт на одной струне и теперь принимает заслуженные поздравления (“Ничего особенного, господа. Я делаю это каждый четверг”).

Леденцову не было жалко денег. В конце концов, это были не его деньги. И выигрышем распоряжался бы тоже не он. Но вот так, хитростью, победить его! Мастера силы!

Все последующее Емельян Павлович проделал не задумываясь. Он не стал размениваться на ерунду. Он действительно ударил — не кулаком, как хотелось, а мыслью… как хотелось не меньше. Мысль оказалась нехитрая. Можно сказать, мелочная. Но очень действенная.

6.

В номер Катенька влетела первой.

— Иван Иванович! -закричала она с порога. — Это… он! Я его чуть не убила.

Леденцов, который слышал всё это из коридора, хмыкнул. Он-то думал, что его супруга разразится яркой, продуманной речью. По крайней мере, всю дорогу Катенька кипела молчаливой яростью. Саня, который единственный мог представлять точный ход её мыслей, делал Емельяну Павловичу страшные, как у Кинг-Конга, глаза и скрещивал руки у горла. И вот — на тебе, такая словесная беспомощность.

— А мне понравилось, — хохотнул Саня.

Судя по звону, графин разбился всё-таки о стенку, а не о его голову.

“Теперь можно и войти”, — решил Леденцов.

Он оказался прав, непосредственная угроза жизни миновала. Катенька умчалась в ванную, где её утешали Елена Кимовна и Алена Петровна, Иван Иванович снимал показания с Сани (для лучшей мыслепередачи держа его за обе руки), а Сергей Владиленович стоял за торшером, инстинктивно стараясь занять минимум пространства.

— Что ж вы так, — покачал головой Портнов. — Раздевать постороннюю даму на глазах у молодой жены!

— Да я пальцем не притронулся! — Емельян Павлович старался держаться непринуждённо, но чувствовал себя неловко. — Просто у девушки оказались некачественные колготки. Вдруг взяли и поехали.

— Ага. И юбка, значит, тоже некачественная? Это, поверьте, было уж совсем лишним. Я понимаю возмущение Екатерины. Судя по впечатлениям Александра…

— Слушайте, — Леденцов приложил руки к желудку, — ни на что я там не смотрел! Ей-богу. У меня башка трещала, как спелый арбуз. Кстати, есть ли у нас какая-никакая аптечка?

Иван Иванович оторвался от мануальной беседы, внимательно посмотрел на Леденцова и выудил из-за дивана бутылку янтарной жидкости.

— Это отличное средство против головной боли, — сказал он, протягивая ёмкость Емельяну Павловичу.

— “Ви-Эс-Оу-Пи”, — простонал Саня. — Ой, что-то у меня тоже резко начались боли в области мигрени!

— Не опережайте события, — посоветовал Портнов, наблюдая, как ловко Леденцов справляется с пробкой, — ваша головная боль будет только утром. Сейчас мы займёмся глубокой разведкой.

Саня застонал с новой силой. Емельян Павлович тем временем припал к горлышку. Это был не просто дорогой, а ещё и очень хороший коньяк. Голова немного просветлялась, но продолжала гудеть.

— А что ж вы думали? — заметил Иван Иванович. — Серьёзный противник обеспечивает серьёзную головную боль. Во всех смыслах. Девицу, с которой вы так невежливо обошлись, хорошо готовили. И не один год.

— Кто? — Емельян Павлович наконец оторвался от горлышка и начал шарить взглядом в поисках бокала. — Ваши коллеги?

Портнов не стал развивать тему.

— Посмотрим, — сказал он. — Александр, вы готовы?

— Есть хочу!

— Голод обостряет чувствительность. Вы, Емельян Павлович, пожалуй, ступайте. Вам нужно выспаться. Да и Катерину не лишне было бы успокоить. А мы… Алена Петровна! Голубушка! Почтите нас своим обществом.

Заведующая появилась с секундной задержкой. По пути из ванной она швырнула в Леденцова испепеляющий взгляд. Емельян Павлович отхлебнул последний разок, поставил бутылку на тумбочку и отправился утешать Катеньку. Из комнаты донёсся обречённый голос Сани:

— Я не вижу ваших рук!

Через полчаса уговоров зарёванную Катеньку удалось выудить из ванной. Проходя мимо комнаты, она вмиг забыла свою обиженность и дёрнула Леденцова за рукав:

— Палыч! Что это с ними?

Чтец мыслей Александр с одухотворённостью огородного пугала торчал посреди комнаты. Глаза его были невидяще расширены, а нос описывал периодические дуги из стороны в сторону. Со стороны казалось, что Саня — особый нюхательный радар. У его подножия сидели Иван Иванович с Алёной Петровной и держали Санины пальцы за самые кончики.

— Глубокая разведка! — пояснил Емельян Павлович и на цыпочках двинулся к тумбочке, на которой все ещё красовалась бутылка “Хенесси”.

— Тронешь коньяк, — замогильным голосом объявил Саня, — прибью!

Леденцов развернулся и так же на цыпочках двинулся к выходу.

В номере Катенька устроила мужу выволочку по всем правилам супружеского искусства. Емельян Павлович изображал раскаяние из последних сил. Он и сам был не в восторге от своей выходки. Раздеть постороннюю женщину на глазах у собственной жены… Пусть даже не руками, суть от этого не менялась. Было противно и неудобно.

Катенька, видя, что Леденцов валится с ног, из чистой мстительности заявила, что нужно сходить к Ивану Ивановичу и узнать планы на завтра. Емельян Павлович начал уже раздеваться, но скрипнул зубами и согласился.

Процесс выкачивания информации из безалаберной Саниной головы уже закончился. Сам транслятор потягивал коньяк, развалившись в широком кресле. Увидев Емельяна Павловича, он торопливо припал к горлышку. Портнова не было видно, но в ванной работал душ.

— Давай не будем ждать, — без особой надежды предложил Леденцов, — утром все узнаем.

— Нет, мы останемся и подождём.

Саня понял, что заветный “Хенесси” у него никто отбирать не собирается, и решил поддержать беседу.

— Катюша, ты не переживай, — сказал он с непозволительной фамильярностью. — У тебя фигура лучше, чем у той девчонки. И ноги тоже.

Леденцов почувствовал, что добрался до пределов самообладания. Он даже не стал никого уговаривать, просто поднялся и пошёл к выходу.

— Вот у мужа спроси, — продолжал Саня, — он её внимательно изучил. Но бедра у тебя куда симпатичнее.

Емельян Павлович остановился. Он надеялся: если оцепенеть, то он сможет удержаться.

— Но твой почти и не смотрел, — Саня, видимо, слишком увлёкся коньяком и не вчитывался в мысли Леденцова. — Так, глянул пару раз, и все.

“Какого чёрта он себе позволяет, — Емельян Павлович понял, что не удержится, и ему сразу стало легче. — Он мальчишка, пацан, который только и умеет подсматривать в чужие головы. А я… Я Мастер силы!”.

Он обернулся и дождался, пока Саня поднесёт горлышко бутылки к губам. Катенька стояла, сжав кулачки.

Чтец мыслей закашлялся.

— Не надо, — попросила Катенька, — он просто болтун, Палыч! Пожалуйста!

Саня все кашлял. Напрасно Катенька молотила его по узкой спине — он никак не мог вытолкнуть из себя несколько глотков коньяка. Пару раз ему это почти удалось, и тогда Саня пытался что-то произнести, но снова захлёбывался в кашле.

— Если вы решили его убить, — подал голос Портнов, — то это можно сделать и побыстрее. Если наказать… Кажется, Александр уже все понял.

Леденцов вздрогнул. Он не успел заметить, когда Иван Иванович вышел из ванной. Емельян Павлович усмехнулся и расслабился. Чёрная, бьющая фонтаном ненависть постепенно ослабевала.

— Сволочь ты, — просипел Саня, — и гад.

— Это он шутит! — Катенька схватила мужа за руки, как будто именно они были сейчас самыми опасными у Леденцова. — Я тебя люблю, хороший мой! Успокойся.

— Я спокоен, — сказал Емельян Павлович, — пошли.

Катенька замолчала и двинулась за мужем.

На сей раз он не чувствовал никаких угрызений совести — только мрачное удовлетворение. И очень хотелось спать.

7.

Сначала Емельян Павлович не понял, кто его будит. Для коридорного мужик был слишком солиден и слишком дорого одет. Черты лица были смутно знакомы, но такой идеально выбритый череп Леденцов наблюдал точно впервые.

— Обед вы уже проспали, — сказал незнакомец голосом Портнова, — но поесть всё-таки нужно.

Емельян Павлович издал протяжный бессмысленный Звук, подскочил на кровати и схватился за голову. К счастью, его шевелюра оказалась на месте.

— Успокойтесь, — сказал внезапно полысевший Иван Иванович, — побрит только я. В целях скорее конспиративных, чем декоративных. Как самочувствие?

Леденцов потряс головой, не сводя глаз с Портнова.

— Ничего, кажется. Гудит немного.

— Это от голода. Кстати, если я вас не доставлю к столу через пять минут, местному ресторану грозит разгром.

— Катя? — сообразил Емельян Павлович.

— Обещала съесть скатерть.

Пробежка к ресторану окончательно вернула Леденцова в мир бодрствующих. За столиком их ждала только Катенька.

За трапезой он узнал много интересного, полезного и разного: дальняя разведка удалась; Катенька его простила, но снова обиделась из-за задержки к обеду; сегодня в казино состоится настоящая битва; Саня обнаружил информацию об очень крутом “отбойнике”, которого готовил сам управляющий “Жар-птицей”; Катенька могла бы и сама заказать и все съесть, но не сделала этого из принципа; в этом ресторане очень долго несут салаты; Портнов идёт в казино вместе со всеми…

— Ого, — сказал Емельян Павлович, — все так серьёзно?

— Более чем. Это очень сильный мастер сглаза. Настоящий самородок. К счастью, пока неограненный. Он, пожалуй, посильнее вас будет.

Последнее замечание только раззадорило Леденцова. Он спросил, облизнув внезапно пересохшие губы:

— Он? От которого нужно спасать Вселенную?

— Скорее всего. Он может вас и по стене размазать.

Катенька, которая устала переживать из-за медлительности поваров, решила поддержать разговор.

— Иван Иванович! Может, ну его, этого вашего “отбойника”? Что, казино в городе мало?

Портнов нахмурился, откинулся в кресле и назидательно поднял палец. Однако от лекции (и от голодной смерти) госпожу Леденцову спас официант, несущий салаты. Наблюдая, как супруга постанывает от стремительного насыщения, Емельян Павлович задумался. Вчерашняя вспышка ненависти казалась теперь странной и глупой, сегодня Леденцов уже не рвался в бой. Да и вся эта история вдруг превратилась из весёлого приключения в военную операцию. С размазыванием одного из участников по стене. Стало неуютно.

— А вы уверены, — сказал Леденцов, — что какой-нибудь мастер какого-нибудь сглаза может навредить Вселенной? Вселенная большая…

— …но держится всего на нескольких простых законах сохранения.

Емельян Павлович сложил руки в умоляющем жесте.

— Я помню, что вы гуманитарий, — сказал Иван Иванович, — но эти законы действуют и в гуманитарной сфере. Например, слышали ли вы слово “справедливость”?

— Вообще-то слышал, — ответил Леденцов, — но ведь Мир несправедлив.

— Откуда тогда взялось понятие справедливости?

— Это такая мечта, — подключилась к беседе Катенька (с салатом было покончено в рекордные сроки, а горячее все не несли), — её несчастные люди выдумали, чтобы не так противно жить было.

— Должен вас огорчить, сударыня, — продолжил Иван Иванович, — человек ничего придумать не может. Он только пытается осмыслить всё, что видит. Справедливость, например, есть отражение в сознании законов сохранения.

— Допустим, — Емельян Павлович ковырял в салате без Катенькиного энтузиазма, — но при чём тут “отбойник”? Что он может сделать против вашего сохранения, если оно такое всеобщее?

Портнов украдкой ухватил еды, поэтому ответил после паузы:

— Без подготовки — ничего. Даже такой самородок, которого мы с Александром вчера вычислили. Но если его правильно подготовить, чётко сформулировать цель… Видите ли, наш мир — всего лишь картина, висящая на гвозде. Достаточно выдернуть этот гвоздь…

Тут принесли горячее.

8.

Всю дорогу до казино Иван Иванович безостановочно пугал Леденцова соперником. Допугал до того, что Емельян Павлович перестал бояться и перешёл в состояние остервенения. У него начался зуд по всему телу. Хотелось прийти, увидеть и размазать хвалёного мастера сглаза по зелёному сукну.

В двери Леденцов влетел, как Чапай на любимом коне. По пути, чтобы чуть-чуть унять зуд, раздавал чаевые всем людям в униформе. Мельком подумал, что казино внакладе не осталось — большая часть посетителей явно появилась здесь в надежде увидеть удивительного везунчика и потихоньку проигрывала кровные.

“Отбойника” Емельян Павлович узнал сразу, Сане (он держался подчёркнуто официально) даже не пришлось заниматься целеуказанием. Это был довольно невзрачный тип, неухоженный и неаккуратно причёсанный. Мясистый нос не добавлял очарования. Лицо демонстрировало мрачное презрение к миру. Детали складывались в картину небрежной самонадеянности — или самонадеянной небрежности.

Мастер сглаза тоже моментально почуял соперника. На лице его на секунду возникла улыбка, но Емельян Павлович не успел разобрать, была ли она зловещей или, наоборот, приветственной. Через секунду “отбойник”, и без того коренастый, слегка расставил и согнул в коленях ноги, отчего стал похож на корягу. “Борец, наверное, — подумал Леденцов и почему-то развеселился. — Ладно, поборемся! Зеро”.

— Зеро, господа, — вежливым эхом отозвался крупье. “Отбойник” сглотнул и набычился. Леденцов, напротив, расправил плечи и заложил руки за спину.

— Катенька, — попросил он, — а поставь-ка для начала… на красное.

Емельян Павлович улыбнулся. Сейчас он покажет этому корявому мастеру, как работают настоящие мастера. Начнёт с цветов, потом поставит на единицу, двойку…

— Восемнадцать, чёрное.

В голосе крупье не меньше удивления, чем у самого Леденцова. Видимо, вчера он не дежурил.

“Черт, нужно сосредоточиться. Итак, пусть шарик остановится на единице. Она у нас красная? Отлично”.

— Катенька, повтори, пожалуйста, красное.

Теперь — только цель, никаких боковых мыслей. Емельян Павлович представил замедляющееся колесо рулетки и шарик, подрагивающий в ячейке с цифрой “1”. Он сконцентрировался, высветил картинку любимым “фонариком”… и непроизвольно вздрогнул. Что-то произошло. Что-то, что Леденцов не мог сформулировать даже самому себе.

Какое-то движение… или процесс… всплеск ртутной поверхности… вспышка… Вспышка — это вернее всего. Но разве бывает вспышка чёрного света? Разве вообще бывает чёрный свет? Горящая ртуть?

— Молодец, Палыч! — Катенька потёрлась о пиджак и вывела супруга из транса. — Дави его!

Леденцов заморгал. Шарик замер на красной цифре. На пятёрке.

— Чёрное! — скомандовал он и полуприкрыл глаза.

Выпало чёрное, но вовсе не то чёрное, которое хотелось увидеть Леденцову. Впрочем, он не особенно и старался. Главное — разобраться, что это за вспышка ртути. Тогда можно будет понять, как её потушить.

Следующие ставки Емельян Павлович делал механически. Теперь он не закрывал глаза — воображаемая рулетка крутилась прямо поверх реальной. И каждый раз, когда Леденцову удавалось синхронизировать их вращение, в виртуальности что-то беззвучно лопалось, и язык чёрного пламени слизывал, отклонял в сторону луч “фонарика”.

“Это неправильно, — думал Емельян Павлович. — Луч не может искривляться. И вообще, это не луч. Это клинок. Закалённый дамасский клинок света”.

Чёрная вспышка. Клинок не сгибается. Он начинает мелко вибрировать. Леденцов безотчётно сжимает кисть правой руки. Он чувствует в ней трепещущий эфес. Вибрация становится нестерпимой. Клинок не выдерживает. Чёрное пламя уносит сияющие обломки в бесцветное никуда.

“К чёрту. И рулетку, и шарик. К чёрту всех”.

Давешняя волна ненависти снова поднялась из глубин Души. Емельян Павлович должен показать этому выскочке, кто здесь главный. “Не искупать ли мне тебя в шампанском?” Леденцов быстрыми и точными движениями рисует на холсте реальности яркую картинку: рыженькая официантка выворачивает поднос с напитками на “отбойника”. Нет — в последний момент Емельян Павлович меняет направление атаки — пусть на стол, пусть он обернётся.

Мастер сглаза не оборачивается. Но он успевает. Под белый луч-клинок (он снова целый) “отбойник” подставляет столб чёрного сияния. Искры. Таких цветов не бывает! Воображаемое отскакивает от воображаемого. Ткань действительности сминается, но не рвётся.

Официантка делает несколько неуверенных шагов, но быстро приходит в себя.

“Мальчишка! Наглец! Я — Мастер силы!” Емельян Павлович швыряет в противника первый попавшийся образ. Уже в момент броска он понимает всю его нелепость, но — пусть! Пусть сейчас в руках вон того бандюгана с головой, как помятый бильярдный шар, вспыхнет костром зажигалка! Он заслуживает наказания. Наверняка он убивал людей, чтобы заработать свои грязные деньги.

Зря. Напрасно! Не нужно было думать ни о чём, кроме цели. Какая разница, откуда у лысого деньги? Удар получился ненацеленный, вялый, “отбойник” не просто парировал, но и смог ответить. Бритоголовый щёлкает зажигалкой, безуспешно пытаясь добыть огонь.

Мастер сглаза снова ухмыляется, и Леденцов готов отдать кусок своего тела или души, чтобы погасить эту нахальную ухмылку. Все, больше никаких размышлений. Это бой. Потом разберёмся, что да как. Мастер силы атакует бездумно, зато быстро, неузнаваемо коверкает реальность. Вернее, пытается коверкать. Это невозможно, но оружие “отбойника” быстрее, оно парирует каждый выпад.

Часть сознания в оцепенении фиксирует картины, рождаемые “топором” и разрушаемые “отбойником”. Она не может понять, откуда берутся эти фонтаны крови и вопли, слышные только двоим в этом зале. Она просто фиксирует и цепенеет, не имея возможности повлиять на движение белого клинка. Им теперь водит не только ненависть, но и страх. “Это я? — мелькает стремительная мысль. — Неужели это из меня?” Смерть и ужас. Боль и смерть. Смерть и смерть.

Нет времени на осознание. Белый клинок поднялся для очередного удара, реальность снова прогибается, готовясь впустить в себя сгусток боли. Это девочка. Она в крови. Кровь дымится на оружии Леденцова. Этого не может быть. Неимоверным усилием Емельян Павлович уводит свой клинок в сторону и на миллионную долю секунду выныривает в реальность. “Отбойник” глядит на него исподлобья. Миллионной доли достаточно, чтобы успеть разобрать мелкую дрожь на кончиках его губ.

“Это он! — Леденцову кажется, что он уже понял, нужно просто сформулировать. — Он меня подставляет! Нет, он вытягивает из меня всё, что есть внутри тёмного!”.

Тёмное не доходит до реальности. Для окружающих мастера все так же стоят и смотрят друг на друга. Разве что трансляторы видят поле боя. В том числе и Саня. Этот наглец…

Не отвлекаться!

Емельян Павлович теряет слишком много времени. Он уже не атакует, только уворачивается. Вот “отбойник” раскрылся, сейчас бы ударить — Леденцов делает слепой выпад и еле успевает остановить своё же движение. Это то, что от него хочет мастер сглаза. Это снова чья-то боль и смерть…

Емельян Павлович гасит движение своего клинка и успевает блокировать удар противника в последний момент. Чёрное пламя проходит так близко, что он наконец может рассмотреть оружие.

Это не меч. Это тяжёлый шипастый щит со смертельно острой кромкой. Его поверхность — это всё-таки ртуть, но странная, тёмная, не дающая отблеска. Проскочив мимо, щит разворачивается немыслимым образом (где рука, которая может так изогнуться?) и опять несётся в атаку.

Страх становится сильнее ненависти, вернее, они сплетаются воедино. Уже неважно, чем и как поразить “отбойника”. Пусть это будет кровь, и грязь, и удушливый смрад. Главное — поразить. Вся злость, вся ярость боя вскипает в Емельяне Павловиче, поднимается густой волной — и опускается волной страха. Ужаса. Паники. Он с невообразимой отчётливостью представляет, как кромка щита врезается в его горло. И нельзя даже крикнуть, потому что следом идёт поток горячей ртути. Он захлёбывается. Он не успевает. “Спас…”.

…За спиной Леденцова, в реальности, о которой он уже не помнит, раздаётся несколько коротких сухих хлопков.

9.

— Ещё раз спрашиваю, — следователь бубнил уже безо всякой надежды, — где и когда вы познакомились с этим гражданином?

Леденцов даже не стал делать вид, что смотрит на протянутую фотографию. Он монотонно, в тон вопросу, сказал:

— Этого гражданина впервые я увидел сегодня ночью. В мёртвом состоянии. В состоянии трупа.

Следователь вздохнул и переложил голову с левой руки на правую. На шутки Емельяна Павловича он уже не реагировал.

— Вы же понима-а-аете… — загундел он, но был перебит протяжным:

— Я все понима-а-аю. Но ничем помочь не могу.

Следователь подпёр голову двумя руками. Некоторое время они молчали. Потом следователь встрепенулся, помотал головой и широко, с хрустом, зевнул.

— Курите? — спросил он нормальным голосом.

Леденцов посмотрел страдальчески.

— Ах, да. Вы же говорили, что не курите. Я тоже не курю.

— Я помню, — сказал Емельян Павлович.

— Кофе выпить, что ли? — следователь поднялся со стула и потянулся.

Суставы затрещали, как сковорода с попкорном. “Совсем молодой парень, — подумал Леденцов, — а уже весь в остеохондрозе. Вылечить, что ли?”.

— Емельян Павлович, ну не бывает так, — следователь сел на стол и преданно заглянул в глаза, — совершенно незнакомый вам человек выскакивает, как чёртик из табакерки, из-за вашей спины, стреляет в другого совершенно незнакомого вам человека, пускает себе пулю в лоб…

— В висок.

— В висок. И вы ничего о нём не знаете?!

Леденцов закрыл глаза и растёр веки. После того, что случилось прошедшей ночью, ему бы напиться в сизый дым, а не на допросе торчать три часа подряд.

— Мы же вас ни в чём не обвиняем!

— Ещё чего не хватало.

— Но помогите же и вы нам! Вы же явно что-то скрываете! Давайте ещё раз посмотрим плёнку.

Емельян Павлович снова потёр веки. Запись с камер слежения “Жар-птицы” он помнил наизусть. Следователь же впился в монитор так, как будто за последние полчаса на плёнке могли вырасти новые факты. Досмотрел. Перемотал назад. Снова стал смотреть.

Ничего не изменилось: вот Леденцов перестаёт делать ставки, отворачивается от стола, смотрит на коренастого “отбойника”. Долго смотрит, минут пять. “А показалось, — в очередной раз подумал Емельян Павлович, — что полгода прошло”. Народ, который поначалу лезет поближе, инстинктивно отодвигается. Леденцов и его визави остаются один на один, словно дуэлянты. Сходство усиливают “секунданты” — мужчины, торчащие у “дуэлянтов” за спиной. Один, понятно, Саня. Второй, как выяснилось позже, управляющий казино.

Вот момент, который следователь уже засмотрел до дыр и потёртостей. “Дуэлянты” разом отшатываются один от другого. В следующую секунду из-за спины “отбойника” выскакивает пожилой тип и бросается… На записи кажется, что к Леденцову, но Емельян Павлович хорошо помнит ощущение — пожилой пытается заслонить собой мастера сглаза. А за спиной у Леденцова невероятным образом возникает фигура с пистолетом наперевес…

Емельян Павлович отвёл взгляд от монитора. Ему никогда не нравились фильмы Тарантино с морем крови и кучей трупов.

— Ну вот откуда он появился? — спросил следователь у потолка. — Что за Копперфильд? Черт, частота кадров слишком низкая, не видать ни бельмеса.

— Может, я уже пойду?

Следователь промолчал, безо всякого вдохновения наблюдая за происходящим на экране. Собственно, обычный кавардак: люди носятся, женщины сидят на корточках, плотно закрыв глаза ладонями, или лежат в элегантных обмороках. Необычны только фигуры “дуэлянтов”. Они расходятся в разные стороны — медленно, словно наощупь. Только слегка покачиваются, когда на них натыкаются бегущие.

Следователь щёлкнул выключателем и сказал:

— Ладно, сегодня мы уже ничего не выясним. Вы у нас по делам фирмы?

— Нет, просто отдыхаю.

— Почему бы вам дома не отдохнуть, а? Вот подписка о невыезде, поставьте автограф.

Закрывая за собой дверь, Емельян Павлович услышал знакомый звук. Следователь в очередной раз перематывал плёнку на начало.

“В душ, — подумал Леденцов уже на улице, — и спать. Или даже сразу спать”.

— Ну наконец-то, — услышал он за своей спиной, — я уж хотел войти и помешать плавному течению столь приятной беседы.

Емельян Павлович обернулся. Ему улыбался поджарый мужичок в костюме специального “незаметного” цвета. В руке он держал предупредительно развёрнутое удостоверение в одиозной красной корочке.

Несколько секунд Леденцов таращился в документ, как баран на новые ворота, которые выросли поперёк его пути.

— Идите к дьяволу, — наконец поздоровался он. — Вы ведь не официально?

— Конечно, нет, — незнакомец неторопливо убрал удостоверение в карман, — иначе я вмешался бы в ход допроса в самом его начале, забрал бы вас у этого бедолаги… Но в этом нет никакой необходимости. Я просто хочу…

— …выяснить, откуда взялся этот ворошиловский стрелок, — тоскливо закончил Емельян Павлович. — Честное слово, я его видел впервые в жизни.

Незнакомец продолжал улыбаться.

— Я не хочу выяснить про стрелка. Я хочу перекусить. Тут рядом есть неплохой итальянский трактир.

— Меня люди ждут, — Леденцов сопротивлялся из последних сил.

— Ждали бы — встретили б. Пойдёмте, вам срочно нужно выпить.

Улыбчивый человек подхватил Леденцова под руку и потащил за собой. Емельян Павлович почувствовал, что его желудок солидарен с незнакомцем.

— Обещаю, — продолжал тот, — что никаких неприятных вопросов задавать не буду, вербовать не буду. Что там ещё? А! Зомбировать и кодировать тоже не буду. Зато угощу вкусной едой. И не спорьте. Будем считать это представительскими расходами.

Емельян Павлович не спорил. Но потянулся за мобильником, чтобы связаться с Портновым. И выяснить, чёрт побери, почему его не дожидается у дверей застенка заплаканная супруга?

Незнакомец упреждающе поднял руку.

— Прошу вас, подождите полчаса. А то набегут, мешать начнут. Да мы уже и на месте.

“Итальянский трактир” оказался довольно респектабельной пиццерией. Приглашение улыбчивого оказалось очень кстати — наличных у Леденцова не было совсем.

Незнакомец вес себя грамотно. Пока не принесли аперитив, помалкивал в тряпочку. И только после того как блаженное тепло растеклось по организму Емельяна Павловича, позволил себе начать:

— Документы мои, осмелюсь заметить, вы изучили невнимательно. Посему представлюсь ещё раз. Минич Сергей Сергеевич. Подполковник госбезопасности. Вас мы ни в чём не обвиняем и ни о чём спрашивать не будем. Готовы даже помочь информацией.

— А за это… — Емельян Павлович сделал многозначительную паузу.

Сергей Сергеевич усилил улыбку до негромкого смеха.

— Сразу видно человека коммерческого. Да, будет одна просьба.

— Стучать?

— Вы всё-таки невнимательно слушали. Я не собираюсь вас вербовать. Отличный виски. Повторим? Любезный! Повторите, пока несут закуски! Благодарю. Нет, просьба моя будет иного толка. Итак, какие полезные сведения вас интересуют?

— Да уж спасибо, — сказал Леденцов, — никакие. У меня и так от сведений… голова пухнет.

— Как знаете, — Сергей Сергеевич откинулся на широкую спинку лавки и прижмурился.

Почему-то Леденцов представил в руке подполковника дымящуюся сигару.

— Я тут вспомнил, — сказал Минич, — ваш ответ на не заданный мною вопрос.

Емельян Павлович понюхал свежую порцию душистого напитка и решил не реагировать. И так все расскажут. Он не ошибся.

— Вы предположили, что я захочу знать, откуда взялся человек с пистолетом. И ответили: “Видел его впервые в жизни”. Просто чудо, а не ответ!

Минич снова хохотнул, но это пока не раздражало.

— Вопрос предполагался “Откуда?”, а ответ последовал “Видел впервые”. Небольшое несоответствие, не находите? А все потому, что любой человек, даже если приходится врать, даёт ответ… скажем так, относительно правдивый. Я знаю, что вы впервые видели стрелка. Более того, его впервые видели и все остальные. Но это не значит, что вам неизвестно его происхождение.

Емельян Павлович не отрываясь смотрел на маслянистую поверхность янтарной жидкости.

— Это фантом, — Минич поднял свой бокал повыше и смотрел сквозь него на солнце, — призрак, пришедший в мир по щучьему велению, по чьему-то там хотению.

Леденцов продолжал слушать.

— Повторяю, — весёлость ушла из голоса Сергея Сергеевича, — вас никто ни в чём не обвиняет. Испуг и попытка защититься суть естественные реакции человека. И всё-таки вы должны согласиться, что последствия испуга оказались не совсем адекватными.

Емельян Павлович залпом допил свою порцию.

— Очень интересная история, — сказал он. — Но вы хотели у меня что-то попросить?

— Да, — Минич слегка покачал бокалом, — просьба очень проста, хотя и не совсем обычна. Пожелайте Николаю Николаевичу крепкого здоровья.

Такого Леденцов не ожидал. Он почувствовал, что его челюсть неприлично отвисла.

— Что? — сказал он. — Кому?

— Николай Николаевич — это тот человек, в которого стреляли сегодня ночью в казино. Он в больнице, в реанимации. Вот его фотография и список повреждений. Думаю, это поможет.

Ошалевший Емельян Павлович принял стопку бумажек безропотно.

— Это ваш друг? — спросил он. — Родственник?

— Не совсем, — подполковник вернулся к выпивке, — просто мне нужно его арестовать.

10.

Следующие несколько дней Емельян Павлович пребывал в состоянии хорошо налаженного робота-андроида. Сказали желать здоровья по фотографии совершенно незнакомому человеку — желал. Сказали, что нужно сидеть в номере и приходить в себя — сидел. Но в себя вернуться всё никак не мог. Мысли были окутаны дымкой, желаний не было, глаза ни на чём не могли сфокусироваться. Катенька даже сказала ему как-то вечером:

— Леденец! Ты что, наркотики тайком глотаешь? У тебя зрачки всё время расширены. И, в конце концов, где твоя мужнина ласка?

С мужниной лаской дело обстояло плохо. Емельян Павлович слышал, что после тридцати у мужчин часто возникают с этим делом проблемы, но сам всегда держался молодцом. Теперь-то он понимал, что это заслуга не его, а живущего в нём мастера силы. И раз заслуга перестала работать, значит, мастер силы…

Леденцов облизал пересохшие губы.

Когда-то, в детстве, он страшно перепугался, обнаружив у себя качества “топора”. Потом постарался напрочь забыть о них. А теперь пришёл в ужас от мысли, что его ненормальность могла вдруг исчезнуть.

Емельян Павлович встрепенулся и порывисто обнял Катеньку.

— Придушишь! — взвизгнула она. — Палыч, не рви блузку, я за неё знаешь сколько денег отдала…

Это был самый страстный секс в его жизни. Да и в её, наверное, тоже.

— Хватит, миленький, хватит, — шептала она, — все хорошо, ты самый классный мужчина в мире! Я не могу уже.

Он откидывался на одеяле, закрывал глаза и пытался расслабиться. Это ему понемногу удавалось — но тут же возвращалась серая вязкая дымка, а с ней и страх.

Уснул он от истощения. Весь следующий день проспал До вечера. Правда, несколько раз Катенька его будила и поила чем-то горячим. Емельян Павлович глотал обжигающую жидкость залпом и тут же падал в постель. Зато на ужин вышел в ясном уме и твёрдой памяти, хотя и приходилось придерживаться за Катину руку — пошатывало.

В ресторане их ждал Иван Иванович. Он не стал обсуждать подробности, сказал только:

— Ничего не вышло, вы его не погасили. И ещё: вам нужно вернуть контроль над собой. В следующий раз…

— В какой следующий раз? — с неизбывной тоской в голосе сказал Емельян Павлович. — В следующий раз я точно кого-нибудь убью. Ну ладно, не я убью. Мной убьёт. Силой моей, которой я мастер.

— Мастер не тот, у кого много силы. Мастерство — это умение силу использовать. У вас это мастерство было в крови, а теперь вы его теряете. А следующий раз неизбежен.

— Вы меня не заставите… — начал было Леденцов, но понял, что сил на окончание фразы у него недостаточно.

— Я и не собираюсь. Процесс вышел из-под контроля. Вы думаете, этот “отбойник” оставит вас в покое? Теперь, после того как вы покушались на него? Тяжело ранили его учителя?

— А мы уедем, — вдруг затараторила Катенька, — домой уедем. Правда, Палыч? Он же ничего про нас не знает. Мы будем жить тихо, он нас не найдёт.

— Он вас не найдёт, — подтвердил Иван Иванович и потёр переносицу. — И даже пытаться не станет. Незачем.

Емельян Павлович почему-то не успокоился от этих слов Портнова. И был прав.

— Он сделает так, что вы сами будете его искать.

— Не буду, — дёрнул плечом Леденцов.

— Будете. И вы снова сойдётесь в поединке. Только на сей раз он будет сильнее. В первой стычке вы оба проиграли. Он умеет делать правильные выводы из поражений — он ведь мастер сглаза, помните? Не дожил бы ваш соперник до зрелого возраста, если бы не умел держать удар.

— И пусть держит, — сказал Емельян Павлович, — только не мой удар. Хватит с меня, наударялся.

Катенька смотрела на мужа огромными сырыми, как лужи, глазами. И тихонько, кончиками пальцев, гладила его руку под столом.

11.

Тягучая пелена апатии все больше охватывала Емельяна Павловича. Все реже были вспышки яростного желания доказать себе и окружающим (в основном окружающей Кате), что он ещё жив, что он по-прежнему мастер силы. Если бы Леденцов смог собраться с мыслями, то сообразил бы, что его пребывание в чужом городе утратило всякий смысл: вылазки в казино прекратились, Иван Иванович перестал донимать своими лекциями, да и их дружная команда разбрелась. Саня исчез на другой же день после стрельбы в “Жар-птице”, а ещё через трое суток Емельян Павлович поймал себя на том, что он давно не видел компенсаторш. На четвёртый день пропал и Портнов.

Единственное занятие, за которое Леденцов держался по инерции, — это рассматривание фотографии пожилого поджарого человека, которому следовало желать здоровья. Каждое утро, пока Катенька была в душе, он доставал из внутреннего кармана пиджака потрёпанную уже карточку и как мог искренне представлял Николая Николаевича — так, кажется? — бодрым и здоровым. По возможности повторял сеансы и днём, если супруга отлучалась куда-нибудь. Однако и это странное занятие по прошествии недели потеряло смысл. Однажды днём Леденцовы прогуливались по окрестному городу и вели ленивый разговор ни о чём. Катенька вроде бы настраивала, чтобы Емельян Павлович прочёл что-то очень модное. Тот неактивно отнекивался. Потом Катя вспомнила, что оставила в номере мобильный телефон — вчерашний подарок мужа. Кому она могла с него звонить? Однако Леденцов не стал спорить, а повернулся и двинулся к гостинице. В лифт одновременно с ним вошёл молодой человек крепкого телосложения. Как только кабина тронулась, он будничным тоном сказал:

— Вам привет от Сергея Сергеевича.

Емельян Павлович уставился на попутчика. Взгляд его ничего не выражал.

— От Минича, — решил уточнить молодой человек, — он просил передать, что о Николае Николаевиче можно больше не заботиться.

Леденцов ничего не отвечал, пока лифт не остановился. Только тогда он вздрогнул и спросил:

— Ага. Значит, этот… Николай Николаевич выздоровел?

— Почти, — улыбнулся молодой. — Он впал в кому. А вы молодец, здорово его подлечили.

Емельян Павлович открыл рот, но тут двери начали закрываться, и он выскочил в коридор. Кажется, человек в лифте слегка его подтолкнул. Леденцов постоял немного, помотал головой, как норовистый конь (даже прифыркнул), и стал опускаться вниз по лестнице.

Все дела в этом чёртовом жарком городе были сделаны. Пора было возвращаться домой.

Иван Иванович появился ещё раз, в день отбытия Леденцовых из гостиницы. Катенька заметила его первой, вздрогнула и остановилась. Емельян Павлович проследил её взгляд и тоже замер. Портнов сделал плавный жест рукой, словно извиняясь.

— Я просто попрощаться, — сказал он. — Давайте, Екатерина, вашу сумку. Давайте-давайте, я столько хлопот вам доставил, нужно как-то отрабатывать.

Иван Иванович был тихим и безобидным. И грустным. Леденцов не смог его прогнать. Да и с чего бы? Они взяли частника и очень мило побеседовали весь путь до вокзала. Емельян Павлович расслабился и решил, что на сей раз обойдётся без глубоких мыслей и подробных инструктажей. Так и оказалось до самого вагона.

Но напоследок Портнов умудрился выкинуть небольшое коленце. Поцеловав руку ухмыляющейся Катеньке, он ловко вложил в неё прямоугольную картонку.

— Моя визитка, — пояснил он, — мало ли что. Берегите. Друг друга. И помните, Емельян Павлович, ваша супруга — ваше единственное преимущество в грядущем бою.

Катенька враз перестала улыбаться, хотя это был явно комплимент.

— Нет-нет-нет, — замотала она стриженной головкой, — никаких больше боев!

— Разве что бой с тенью, — Леденцов решил пошутить, но вышло неловко.

— Бой с тенью, — сказал Иван Иванович, — вы уже выигрывали. На сей раз над вами повисла тень боя… Дай бог, чтобы всё обошлось.

В СВ Катенька и Емельян Павлович долго молчали. Только когда пришло время укладываться, Катя спросила:

— Правда, больше никаких боев?

— Никаких. Не боец я.

— А с тенью… Который ты выиграл. Это с кем?

Леденцов помимо воли улыбнулся.

— Не поверишь. С тобой, Солнышко.

— Что?! Я?! Тень?! Вот я тебя по башке подушкой!

И тут же исполнила обещание. Супруг радостно подхватил забаву. Так они резвились ещё минут десять, пока в стену купе не постучали. Леденцовы притихли и уселись на полку, часто и весело дыша.

— Значит, — прошептала Катенька, — ты, гад, со мной бился?

— Не бился. Просто нужно было тебя освободить от эффекта “отбойника”.

— Палыч, хоть ты мне мозги не компостируй, ладно? Хватит с нас Портнова. “Отбойники”, “топоры” какие-то. Туфта все это.

Емельян Павлович глянул в честные глаза любимой женщины.

— Обожди, — сказал он, — такты не веришь в мастеров сглаза и силы?

— Конечно, нет! Ты сам подумай, это ж все бабушкины сказки!

— А Саня? Его умение читать мысли?

— Ну и что? Мало ли в мире гипнотизёров!

В эту ночь Леденцову открылась поразительная вещь: его жена и подруга, его лучший компенсатор, а в девичестве — довольно сильный мастер сглаза, его бестолковая Катенька не верит во “все эти теории” Ивана Ивановича! Емельян Павлович пытался взывать к логике, к её ощущениям, приводил примеры удачной игры в казино… Всё было без толку. На каждый довод мужа она приводила безупречный аргумент одного из трёх типов: “просто повезло”, “я тебя люблю” или “я откуда знаю, но мистика тут не при чём”. Когда Леденцов исчерпал все доказательства, Катенька вдруг мило зевнула, заявила, что полностью сним согласна, и повалилась спать.

Емельян Павлович долго не мог последовать её примеру, лежал и таращился в темноту. Но стоило ему начать задрёмывать, как с Катиной полки раздалось:

— Ладно, про бой с тенью я поняла. А что он говорил про “тень боя”?

— Не знаю, — сказал Леденцов. — Это наверное то, что висит вокруг меня после казино. Мгла какая-то. Точно, тень.

— А-а-а. Тогда ладно. Это я развею. Я ведь Солнышко, правильно? А под солнышком… тени… не бывает…

И Катенька засопела, искренне уверенная, что теперь-то все проблемы ею решены. Окончательно и бесповоротно.