ГЛАВА 1. Последний день обычного клерка.

'… Население земли делится на шесть основных официально признанных и зарегистри-рованных рас: люди, гномы, эльфы, тролли, гоблины, аггелы. В межрасовом языке принято об-щее название − фейри.

Раса людей самая многочисленная и единственная не является магической. Лишь от-дельные представители людского рода обладают особыми талантами. В прошлом их называли 'ведуны', что в переводе на межрасовый язык означает 'маги'. Существует разновидность людских ведунов − 'нимфы'. С самого детства природная магия преображает их внешность, добавляя яркости и, зачастую, кричащей пригожести. Другими талантами нимфы не обладают. Нимфы рождаются как женского, так и мужского пола.

Магия людей ограничена. При постоянном обращении к силе, она истощается. С пере-ходом из поколенья в поколенье, сила вырождается, пока не становится равна нолю. Подобное явление неуклонно ведет к исчезновению самого вида 'людские маги'.

Эльфы (межрас. 'Лесные духи') вторая по численности раса, заселяющая Землю. Обще-ство эльфов строго разделено на кланы по территориальному признаку. Вплоть до 1912 года ключевые города располагались в дремучих лесах Центрального и Западного континента. Ос-новное наречие 'квэнья' (название эльфийского языка введено профессором, исследователем расы Дж. Т. в 1955 году по новому летоисчислению).

Тролли (межрас. 'Горные духи') третья по величине раса фейри. Сохранение популяции связано с высокой приспособляемостью к изменениям окружающей среды и политической обстановки. Основным ареалом расселения до 1912 года являлась местность с холодным климатом, часто соседствовали с горными кланами гномов. Одна из первых рас фейри, принявшая межрасовый язык и расселившаяся в городах.

Раса гномов (межрас. 'карлики') является национальным меньшинством. Гномы по сей день придерживаются строгих традиций деления на родовые кланы. До начала Мировой войны (1905 − 1912 г.г.) строили города и деревни в горной местности. В частности, на Центральном континенте область Уральских гор принадлежала диаспорам гномов и делилась на мелкие вот-чины. После отмены границ, кланы гномов последними приняли переселение в объединенные города.

Гоблины (межрас. 'уродец') национальное меньшинство. До начала Мировой войны в 1905 году в основном занимали небольшие территории на востоке Центрального континента, а также группу Азиатских островов. По генеалогическому древу жизни считаются дальними родственниками эльфов, но отличаются изумрудной кожей и невысоким ростом. История появления гоблинов спорна, выдвигаются предположения, что раса возникла около семи сотен лет назад из-за мутации некоторых представителей эльфийских кланов, в связи с традицией вегетарианства и запретом на употребление в пищу всего того, у чего есть глаза.

Раса аггелов (межрас. 'бес') национальное меньшинство. Основное наречие вплоть до 1912 года − латынь. Единственная раса, обладающая способностью использовать природную магию. В отличие от людских магов не могут творить колдовство, но под действием природных сил 'перекидываются' зверями. Их сила и скорость движения увеличивается в десятки раз по сравнению с остальными фейри. В древности вели кочевой образ жизни, и благодаря дару преображения являлись лучшими воинами. В Мировой войне выступали союзниками Черного Диктатора Гориана, за что подвергались гонениям вплоть до 1930 года. По особому указу Мирового Магического Совета с 1915 г. всех аггелов, достигших десятилетнего возраста, клеймят особой печатью, перекрывающей магические способности…'.

Выдержка из параграфа?1 'Основные расы, заселяющие Землю' учебника 'Со-циология рас' за 10 класс общеобразовательных лицеев.

На полях учебника надпись печатными буквами: 'Мама забери меня отсюда, я исправилась! Твоя Ведка'.

Четверги я всегда любила. Они хуже, конечно, пятниц, но гораздо приятнее понедельников, когда до выходных тянется целая рабочая седмица.

Наверное, это какой-то тайный знак, что моя жизнь полностью перевернулась в четверг в середине месяца травня.

Солнце в этом году не поскупилось на тепло, щедро проливалось на широкие мощеные улицы Ветиха. Весенний город, наполненный свежей зеленью, наводнили торговцы цветами, а их тележки перегораживали выложенные неровными булыжниками тротуары. Утренний про-хладный воздух пропитался кисловатым запахом магии и изысканным ароматом тюльпанов.

Город стряхивал с себя последние капли предрассветной ленивой дремоты, и заполнялся привычным многоголосьем. Выпуская облачка зеленоватого дыма от магического топлива, на перекрестках нетерпеливо гудели автокары, дожидавшиеся разрешительных сигналов световых фонарей. В небе, лениво крутя лопасти винтов, плыли вальяжные дирижабли, доставлявшие горожан из спальных районов в центр. Длинные острые шпили вытянутых башен, изукрашенных посеревшими от пыли изваяниями, веско и многозначительно устремлялись к редким кудрявым облачкам. В торговых лавчонках с яркими вывесками и блестящими витринами гостеприимно открылись двери. От булочной шел невероятно аппетитный аромат свежей сдобы. Дразня, он проникал в раскрытое оконце переполненного пассажирами трамвая.

Стоя на одной ноге рядом с высокой дамой троллем в нежно розовой кофточке, нелепо контрастирующей с зеленым цветом кожи, я старалась не вдыхать запах тяжелого благовония. От дурманного аромата ныла голова, и к горлу подкатывал тошнотворный комок. От духоты меня бросало в жар, а обрезанные по подбородок русые волосы, досаждая, настырно лезли в глаза. Дама то и дело недовольно тыкала меня локтем, стараясь отодвинуть. Напирающая толпа не позволяла даже пошевелиться, и, желая отомстить, я пару раз в ответ отдавила ногу обидчицы высоким каблуком. Та молчала, но недовольно фыркала.

По видению каждый день без устали повторяли, что люди притесняют другие расы. Особенно громко об ущемлении прав заявляли утопающие в роскоши эльфы, никогда не знав-шие черной работы. В разношерстной толпе мне казалось, что пока, причем в прямом смысле слова, притесняют исключительно меня, худенькую среднего роста барышню в неудобных туфлях и узкой юбке.

Наконец, трамвай остановился напротив большой площади подземки, и народ качнулся. Двери распахнулись, толпа поспешно вывалилась на свежий воздух и слилась с волнующимся океаном горожан многоликого мегаполиса. Все торопились к приземистой каменной башенке станции с арочным входом и светящейся литерой 'П'.

В толкотне мелькали разносчики газет, выкрикивая последние новости. 'Сегодня Миро-вой Магический Совет принимает закон о контроле над рождаемостью в человеческих семьях!' — заорал мне в ухо усатый торговец. Через его согнутые руки были перекинуты все еще пахнущие типографской краской газетные листы.

Непроизвольно я отшатнулась от крикуна, и тут же кто-то подленько наступил мне на задник туфли. Стоило оглянуться со свирепым видом, как взгляд уткнулся в розовую обтяги-вающую пышные формы кофточку. Непроизвольно запрокидывая голову, я опасливо скользну-ла взором по густо-зеленой шее, круглому подбородку и остановилась на глазах. Знакомая по трамваю дамочка-тролль многозначительно изогнула выщипанную бровь, определенно желая поскандалить. К сожалению, мы находились в 'разных весовых категориях', как сказал бы мой отец, бывший страж, вышедший в отставку по выслуге лет. В общем, ход и итог поединка легко предсказывались.

— Ничего страшного, — фальшиво улыбнулась я и, прыгая на одной ноге, натянула туфлю обратно на стертую пятку, а потом с разнесчастным видом поковыляла к станции.

Мое утро, начиная с пробуждения, строго делилось на минуты и складывалось в точный план действий под названием 'вовремя попасть на работу'. Сегодня из-за задержавшегося трамвая график сбился на пять минут, и я рассчитывала нагнать время за счет пробежки трус-цой по катакомбам подземки, соединявшим пересекавшиеся линии. Правда, со стертой еще по дороге на остановку пяткой легкий бег, похоже, обещался превратиться резвое ковыляние.

Подземка, как и всегда, встречала резким сквозняком, приносившим запахи сырости и сожженного угля в печах паровозов. Изнутри станция казалась гораздо просторнее, нежели вы-глядела снаружи, и она напоминала сумрачную сводчатую пещеру, наполненную грохотом опускавшихся в подземелье лифтовых кабинок и гулом голосов. Под потолком на цепях раска-чивались лампы, и вместе с ними болтались вцепившиеся в резные края летучие мыши. Оче-редь, змеившаяся длинным хвостом перед окошками касс, с беспокойством поглядывала на не-изменных спутниц подземелья. На самом видном месте в воздухе висел морок большого маги-ческого экрана, по которому обычно передавали сводку погоды в тоннелях и на платформах.

'Уважаемы пассажиры! Будьте осторожны! Сегодня густой туман!' — гласили крупные светящиеся буквы. Ниже имелась мелкая строчка: 'Приносим свои извинения за доставленные неудобства!' Мысленно я приписала: 'а также за сломанные каблуки, порезанные гоблинами-карманниками сумки и подвернутые лодыжки, потому что мы не успели убраться после вче-рашнего камнепада'.

Пробираясь в толкучке к обрыву, откуда в подземелье уходили лифтовые кабинки, я вспомнила гололед, случившийся на прошлой седмице. Тогда весь божий день работники от-скребали льдистую корку от каменной платформы, но это не спасло пару моих любимых раз-ношенных туфель. С другой стороны, туман казался мне предпочтительнее отключения света, стихийным бедствием грязнувшего в понедельник. В то черное утро яркие магические огни безуспешно заменили факелами, но темнота исключительно пагубно сказалась на моем имуществе суммой в десять целковых.

Сжав подмышкой ридикюль, я стремглав бросилась к собиравшейся отбывать кабинке, в сущности, клетке с деревянными лавками. Самодвижущаяся дверь прихлопнула меня по мяг-кому месту. Охнув, я плюхнулась на лавочку рядом с существом, пугавшим добрую половину пассажиров лишь одним присутствием.

Красная гладкая кожа девушки резко контрастировала с желтыми глазами, подведенны-ми кокетливыми стрелочками. Из-под густых каштановых прядей на макушке высовывались маленькие круглые рожки. Длинные пальцы с черными от природы ногтями постукивали по сгибу скрещенных красивых рук. Я смущенно поерзала, стараясь не разглядывать длинный гладкий хвост, ожерельем обвернувшийся вокруг шеи девушки. От соседки шел жар, ощущав-шийся даже на расстоянии.

Надо сказать, аггел в городской подземке в утренний час пик — редкий гость. Этой расы с эксцентричной внешностью после Мировой войны сторонились и боялись. Ведь аггелы, 'бесы' в дословном переводе с их резкого отрывистого наречия на межрасовый язык, являлись единственными обладателями неуправляемой природной магии. Их клеймили в отрочестве, перекрывая силу огненной (или грозовой, я плохо помнила уроки социологии в лицее) стихии.

Соседи отчаянно делали вид, что близость опасного создания их нисколько не смущает, но в уважительном перешептывании звучала явная нервозность. Стараясь не пялиться на по-путчицу, безразличную к учиненному в курятнике приличных фейри переполоху, я уставилась на противоположную от обрыва отвесную стену, отделанную черным гладким гранитом. На ней танцевал гигантский рекламный морок симпатичной улыбчивой нимфы, демонстрировав-шей кредитную карту Сберегательного банка.

Кабинка, между тем, дернулась, и руки привычно вцепились в толстые прутья решетки. Спуск в подземелье походил на свободное падение, от него подводило живот и хотелось за-жмуриться. Мы ухнули в пропасть, и злой сквозняк, ударив в лицо холодным потоком, взъеро-шил волосы. Кабинка неслась вдоль отвесной стены, а рядом со свистом мелькали такие же трясущиеся на толстых тросах клетки с пассажирами.

Платформа приближалась и, запахнув пальто с большими глубокими карманами, я без интереса глянула вниз. Подземелье заволокло молочно-белым туманом, фигуры пассажиров в нем выглядели тусклыми и нереальными. Звуки тонули, а станция напоминала зачарованный храм из сказки. Побледнели обычно ярко светившиеся стрелки указателей, а стражи походили на бестелесные призраки, замершие у мощных поддерживавших свод колонн. То и дело какой-нибудь бедняга спотыкался и проваливался с головой в клубившуюся густую дымку. Через мгновение неудачник выныривал, оглядывался со смущенным видом и поспешно оправлял на себе одежду.

Вместе с грохотом остановившейся клетки наваждение испарилось. Я резво выскочила из кабинки и тут же споткнулась о невидимый в плотной завесе булыжник, сбив нос на новых туфлях. К платформе пришлось ковылять очень осторожненько и с опасением. Пассажиры, зябко кутавшиеся в одежды, с нетерпением ожидали затерявшегося в бесконечных тоннелях подземелья поезда. От царившей вокруг серости и сырости народ пребывал в угрюмом на-строении, а потому обычно громкие разговоры протекали чрезвычайно вяло.

Представительный тролль в круглых очках, от полумрака уткнувшись крючковатым но-сом в газетный листок, старательно изучал новостную колонку. Примостившись рядом, я с любопытством покосилась на крупный заголовок на первой полосе: 'На Мировом аукционе будет продан браслет Черного диктатора!'.

'Черным диктатором' называли чернокнижника Гориана Менского, из-за которого чуть больше века назад началась Мировая война. Противостояние между расами длилось около семи лет и унесло жизни миллионов ни в чем неповинных фейри, но впоследствии объединило государства. В нашем мире истощенную природную магию заменили искусственно воссоздан-ной, настоящие ведуны вырождались, как подвид, зато уже почти сотню лет не существовало границ.

В другой статье в открытом письме к общественности тролли требовали, чтобы в чело-веческих семьях разрешили заводить не больше двух детей. Ниже на рекламной фотографии концерна 'Чайка-автокар', сидя на капоте нового спортивного автокара, зазывно выгибалась длинноногая нимфа. В общем, ничего нового или интересно, даже не написали, кто из певцов выиграл ежегодный конкурс 'Городвидение', но, судя по деликатному молчанию прессы, Ве-тих, похоже, снова оказался не удел.

В тумане, испугав до нервного тика, блеснул огонек, и вынырнула форменная фуражка смотрителя станции — гнома, высоко задиравшего над головой магический фонарь. В следую-щую секунду мои ноги опалило плетью. От неожиданности я взвыла и отпрянула.

— Не стой у края платформы, барышня! — проскрипел сердитый гномий голос.

Тут же представительный лысый тролль рядом со мной басовито охнул от хлесткого удара и выронил газетный листок. Бумажная простыня расправила листы-крылья и незамедли-тельно упорхнула на рельсы под платформу.

— Я бы попросил! — возмутился тролль невидимому обидчику, поправляя скособочив-шиеся окуляры.

— Вот и я попросил! — ворчливо отозвался смотритель.

Гном продолжал свой триумфальный разгон зазевавшихся пассажиров, и по очереди охавшая толпа волной пятилась в дымную завесу. Окончательно замерзнув, я в нетерпении по-косилась на темный тоннель, поджидая паровоз. Судя по всему, утренний график летел в тартарары, и теперь его не смог бы спасти даже стремительный бег по катакомбам между стан-циями.

Вдруг толкотня, сокрытая промозглым клубившимся туманом, наполнилась возмущен-ными возгласами и неясным движением. Краем глаза я заметила выросшую рядом со мной фи-гуру и с подскочившим к горлу сердцем резко развернулась. Волосы больно стеганули по щеке, и от уверенности, что прямо сейчас вор вырвет сумку, пальцы намертво вцепились в ридикюль. Ничего подобного не произошло, незнакомец не пытался меня ограбить, а неожиданно крепко и больно стиснул мои плечи.

Возможно, со стороны наше столкновение, длившееся короткий вздох, показалось бы мгновенным и незначительным. Только меня пробрало до костей. Ровно на долю секунды муж-чина уставился в мои широко распахнутые от замешательства глаза и прижал к себе. Он дышал сипло и часто, а сердце билось набатом. Уже в следующий миг незнакомец жестко, без жалости отшвырнул меня с дороги.

Пронзительно взвизгнув, я шлепнулась на ледяные каменные плиты, выронив ридикюль. Плотный непрозрачный туман ослепил, а руки судорожно ощупывали пол в поисках сумки, затерявшейся под ногами пассажиров. Пальцы как раз сжали чью-то лодыжку, когда меня схватили за локоть, помогая подняться. Часто моргая, я вынырнула на поверхность. Разбитую в кровь коленку резануло болью, на глаза от обиды выступили слезы. Представительный тролль в костюме протянул мне потерянный ридикюль.

− Все нормально? − с беспокойством поинтересовался доброхот. Я судорожно затрясла головой и, чтобы не расплакаться и не размазать туши для ресниц, прикусила губу. Застежка ридикюля отлетела, и теперь содержимое вывалилось наружу. Мне едва удалось запихнуть об-ратно кучу милой девичьему сердцу чепухи и вчерашние помятые бутерброды, завернутые в хрустящую бумагу.

В самом конце платформы происходила неясная в тумане возня, и зеваки взволновались. Неожиданно гул возбужденной публики перекрыл резкий визгливый свисток. В темноте вспыхнула яркая звездочка фонаря, и через секунду из черного тоннеля вырвался паровоз.

Когда состав остановился, тролль помог мне подняться на подножку отделанного дере-вянными панелями вагона. Я сунула проводнику проездной билет и, рухнув на жесткую лавку, с досадой изучила приличную ссадину на коленке и порванные чулки.

В вагоне царила утренняя дрема. По проходу скользили мороки нимф с ослепительно белыми улыбками, а над головами призрачных девушек светилось название известного зубного порошка. Пассажиры не отрывались от изучения карманных детективов и любовных сказок в мягких кожаных переплетах. Сонное спокойствие правило в вагоне ровно до момента, пока в чинную обстановку не ворвался яростный вопль извне. Народ мгновенно встрепенулся, вспых-нув коллективным любопытством, и повернул головы к окошкам. По опустевшей платформе в тумане скользили стражи порядка.

Между тем, проводник махнул рукой машинисту, разрешая трогаться, и захлопнул дверь. Поезд дернулся, а потом ходко застучал по рельсам. Станция поплыла мимо нас, при-ближая к месту стычки. Все еще злясь на собственную неудачливость, я с сердитым видом по-косилась на оконце.

Наглеца, толкнувшего меня посреди платформы, скрутил крепкий парень в вязаной ша-почке, натянутой до самых бровей. Вдруг обидчик, согнутый кренделем, вскинулся и поймал мой взгляд. Лицо мужчины расцвело обращенной ко мне улыбкой, торжествующей и двусмыс-ленной, а потом он многозначительно подмигнул, словно бы мы делили крайне неприличный секрет. Признаться, у меня вытянулось лицо от подобной наглости.

Тут, как будто что-то почувствовав, парень в шапочке медленно поднял голову и уста-вился на меня. От прямого острого взгляда угольно-черных глаз внутри тревожно заныло, и я отодвинулась, непроизвольно стараясь увеличить расстояние между нами. Отчего-то мне пока-залось, что прямо сейчас меня… запоминали! Внутреннее чутье подсказывало — это крайне плохая новость. Ну, просто отвратительная!

Состав набрал скорость и ворвался в тоннель. Оконце ослепло, заполняясь отражениями пассажиров, вернувшихся к своим делам. В проходе по-прежнему пританцовывали полупро-зрачные рекламные нимфы, а на мороке разноцветной схемы подземки мерцало название сле-дующей станции.

Чуть живая от внезапно нахлынувшего страха, я судорожно сжимала ледяными пальца-ми ридикюль и глубоко дышала, пытаясь доказать самой себе, что похожу на совершенно спо-койную безбрежную гладь озера.

Чтоб их всех разобрало, негодяев, пугавших приличных барышень!

* * *

После подобного потрясения опоздание на работу в контору 'Веселена Прекрасная' вы-глядело чем-то мелким и малозначительным. Во мне сейчас горело единственное желание — позвонить старшему брату Богдану и, как обычно, поделиться несчастьем. Он, к примеру, никогда не упускал удачной возможности испортить настроение мне. Посему из подземелья я выбиралась с завидной резвостью, позабыв про стертую пятку и разбитую коленку, а сумрачный подземный тоннель с потрескивающими в воздухе магическими указателями и вовсе преодолела вприпрыжку.

Яркий солнечный свет на мгновение ослепил. Огромная мощеная площадь с гранитным изваянием знаменитого поэта, погибшего в глупой и бесславной дуэли, была наводнена торо-пившимися в конторы клерками и праздно шатавшимися зевками. Фонтан рядом со статуей играл разноцветными подкрашенными магией струями воды. От них исходил тонкий аромат гардений. На широком проспекте гудели застрявшие в длинном заторе блестящие дорогие автокары.

Между высокими вытянутыми башнями с узкими сводчатыми окнами завис воздушный шар. Под ним на легком весеннем ветру колыхалось полупрозрачное рекламное полотно с изо-бражением длинноволосой девицы, лукаво улыбавшейся со всех этикеток лосьонов 'Веселена Прекрасная'. Контора уже десять лет успешно продавала дешевые растирки и примочки для красоты, по существу, сущую гадость.

Направляясь к широкой мраморной лестнице здания, я вытащила из порванного риди-кюля коммуникатор — зеркальный со всех сторон приборчик величиной с ладошку. От легкого прикосновения зеркало, треснувшее после очередного неудачного падения пару недель назад, вспыхнуло крупными зелеными цифрами.

— Богдан, — пробормотала я, поднеся коммуникатор к губам. Приборчик согласно запи-щал, набирая персональный номер брата. В зеркальце насмешливо оскалилась подвижная фи-зиономия тридцатилетнего красавца. В серых глазах под густыми рыжеватыми бровями ис-крился смех, а пухлые губы, доставшиеся нам обоим от мамы Ярославы, как всегда улыбались. Рот изображения беззвучно зашевелился, отчего пришлось прижать коммуникатор к уху. С из-девательской интонацией автоответчик голосом Богдана оповещал: 'Сейчас я ответить не могу, поэтому оставьте свое сообщение. Но если тебя зовут Веда Истомина, и ты моя младшая сестра, то постарайся пожалостливее рассказать о приключившейся беде, тогда, возможно, я тебе перезвоню'.

— Истомин, — забубнила я, — меня толкнули в подземке. Я упала и разбила коленку, теперь выгляжу настоящей выдрой. Мне просто срочно требуется твое сочувствие! Ну, все пока.

Но даже после жалобы глухое раздражение из-за происшествия на станции не утихло. Влившись в ручеек клерков, я сердито стучала каблуками и пыталась сочинить правдоподоб-ную причину своего опоздания.

Вход в контору казался свободным, но впечатление было обманчиво. Охрана внима-тельно наблюдала за холлом через специальные магические шары, летавшие под потолком. Стоило нежданному гостю-чужаку попасть в объектив такого шарика, как его захватывал и обездвиживал световой столб. Так и мог стоять бедолага в нелепой позе, уже никуда не торо-пясь, пока его не освобождала стража.

Однажды какой-то шутник стер из базы все данные о большом начальнике нашего отде-ла. В одно прекрасное утро маленький аккуратно причесанный гном, держа в руках портфель, а в душе непомерное эго, поднимался в собственную приемную. Тут-то его и нагнал злополуч-ный луч! Шефа парализовало с занесенной над ступенькой ногой и широко открытым ртом. Гном, похожий на изваяние себе самому, застыл в столпе белого света и бешено вращал нали-тыми кровью глазами. Мимо шмыгали клерки, с нарочитой деликатностью отводя взоры и да-вясь от глумливого хохота.

Скандал тогда вышел отличный, и 'Веселена Прекрасная', смакуя каждую минуту по-зора большого начальника, обсуждала неловкость еще три месяца. Потом умер хозяин конторы, и местные сплетники принялись перетирать подробности его похорон.

Напротив массивных входных дверей на стене висел огромный портрет бывшего вла-дельца. Лосиан Толтеа (даже через два года работы у меня не получилась без ошибок произне-сти эльфийское имя, являвшееся святым в конторе) с седыми длинными волосами, заправлен-ными за большие острые уши, выглядел сердитым и укоряющим, словно с того света (прости, Господи) лично следил за сотрудниками. Старинные напольные часы с позолоченным маятни-ком и большим циферблатом, стоявшие в светлом фойе, укорили меня за опоздание на пятна-дцать минут. Опрометью бросившись к лестнице с широкими перилами, я шустро взбежала на второй этаж.

Обстановка в общей приемной отличалась завидным постоянством. Зал никогда не пус-товал, ведь у питьевого фонтанчика в виде полуобнаженной девицы, как и всегда, болтались одни и те же клерки. Причина тому даже имела имя, правда, плохо произносимое, и приходи-лась умершему основателю конторы племянницей, сосланной за плохое поведение на трудовую повинность секретарем. Лоритаурэлла Толтеа, эльфийка с точеным острым личиком, восседала за огромным аккуратно убранным столом. Закинув ногу на ногу, она качалась в кресле на колесиках и, беспрерывно жуя фруктовую смолу, разглядывала картинки в свежем каталоге мод. Над головой Лори тикал морок часов.

Я как раз пыталась прошмыгнуть в коридор к своему кабинету, когда девушка с грохо-том швырнула на стол каталог и потянулась в кресле. Длинные пальчики с розовыми ноготками задели морок. Часы развеялись жиденьким дымком, и через мгновение вернули прежнюю форму, перескочив вперед на полчаса. Поклонники Лори, ошивавшиеся в приемной с утра до самого вечера, затаили дыхание от вида тонкой обнажившейся полоски живота под коротенькой блузкой.

— Лоритаурэлла! — громыхнул с потолка вопль большого начальника, и эльфийка намор-щила носик. — Где позавчерашнее письмо в Совет?!

Казалось, свирепый голос руководства лился с потолка, украшенного рекламой прова-лившегося в продажах лосьона от морщин 'Вечная молодость'.

Такие мелочи, как потерянные письма, так и не нашедшие своих адресатов, Лори инте-ресовали мало. Не расстроившись начальственным гневом, она на безразлично надула розовый пузырь и смачно лопнула его. Зато клерки, лишь заслышав шефа, покинули питьевой фонтан-чик и ручейком потянулись к рабочим местам. Недолго думая, и я улизнула в рабочую комор-ку, которую делила с полнотелой Жданой и субтильным юношей Здышко. Втроем мы пред-ставляли собой яркие образчики конторских неудачников. Первая мучилась от осознания соб-ственной красоты, второй от неуверенности, а я страдала жизненной неустроенностью и до сих пор жила с родителями.

— Тебя побили? — поприветствовал меня Здышко, выглядывая из-за магического экрана лэптопа на заваленном бумагами столе.

— В подземке толкнули.

Ждана, наряженная в открытое цветастое платье от прославленного портного, только презрительно покосилась в мою сторону. Облокотившись полными локтями о крышку стола, девушка прижимала к уху коммуникатор и терпеливо внимала речи неизвестного собеседника. Нарумяненное лицо с густо подведенными бровями и карминовыми губами выражало непод-дельную скуку.

Плюхнувшись в расшатанное кресло на колесиках, я быстренько дотронулась до блес-нувшей пентаграммы на коробочке лэптопа. От прикосновения у загудевшего приборчика со щелчком выдвинулся экран, и разложилась полупрозрачная клавиатура. На мониторе появилась наша с Богданом фотография, сделанная на одном из семейных сборищ. Выглядели мы весьма удрученными.

Ждана неожиданно широко зевнула, забыв прикрыть рот, и заявила во всеуслышание:

— Ни слова не понимаю.

Мы со Здышко с изумлением уставились в ее сторону.

— Чего вытаращились? — протянула девица, откинув за спину длинную пшеничную косу. — Она на эльфийском болтает, а я в квэньи ни бе, ни ме, ни кукареку.

— А чего ж ты ее слушала десять минут? — изумился Здышко, педантично любивший по-рядок.

— Да, что ж мне жалко, что ли? — пожала полными плечами Ждана. — Пусть себе пощебе-чет сердешная.

— Давай сюда, — недовольно пробормотала я, протягивая руку за коммуникатором.

После Мировой войны и воссоединения народов в обиход для простоты ввели межрасо-вый язык. На нем теперь изъяснялся весь цивилизованный мир, но все равно лицеистов обучали второму наречию одной из рас.

Эльфийский для меня выбрала мама в первом классе, надеясь на осуществление ее тай-ной мечты. Она представляла, как на шумном семейном празднике я встану на шаткую табу-ретку посреди гостиной и во весь голос исполню протяжную эльфийскую балладу, так сказать, в оригинале. Мое выступление, по ее разумению, было обязано разжечь в острых на язык род-ственниках черную зависть. К счастью, музыкальный провал так и не случился, но детство и отрочество маменька испоганила мне начисто. Как выяснилось, произносить певучие протяж-ные звуки для человека с полным отсутствием музыкального слуха настоящая пытка.

В зеркале коммуникатора отразилось покрасневшее от досады лицо эльфийки.

— Суилад, — страшно гнусавя, выдохнула я.

— Мана? — 'Что?' — изумилась опешившая собеседница на мое коверканное 'здравствуй-те'.

— Иня хлар, — покосившись на заинтересованных переговорами коллег, смущенно про-бормотала я. Мол, слушаю.

— Девушка, — с легким протяжным акцентом не выдержала эльфийка, — я что-то не пойму. Вы на каком наречии со мной разговариваете?

Мои щеки заалели, я сдавленно кашлянула и пониже опустила голову, чтобы соседи по кабинету не заметили смятения.

— Я звоню по поводу проданной мне бочки 'Вечной молодости'… - запела эльфийка.

— Секундочку! — тут же перебила я собеседницу и обратилась к Ждане, выжидательно упершей руки в бока. — Тут на межрасовом заговорили. Это по поводу 'Вечной молодости'.

Полнотелая красавица, окутанная облаком аромата розовой воды, моментально замотала головой и замахала руками, отказываясь от продолжения беседы.

— Нет уж! — прошипела я, прижав коммуникатор к груди, чтобы клиентка не услышала нашего невежливого спора и не заметила в отражении перекошенных гримас. — Ты продавала эту гадость, теперь расхлебывай!

— Почему я? — зашептала Ждана горячо, выкатив большие голубые глаза.

— Потому что премию начислят тебе!

— Или штраф, — меланхолично протянул Здышко, что-то внимательно изучавший на эк-ране лэптопа.

Когда Ждана забирала трубочку, то ее руки с алыми длинными ногтями заметно дрожа-ли. Прежде чем, ответить, она прикрыла глаза и коротко выдохнула, будто готовясь к полету на дельтаплане над бездонной пропастью.

— И снова здравствуйте! — сладко проворковала девушка, растягивая губы в фальшивой улыбке.

Гневный монолог рассерженной эльфийки продолжился, но, судя по шумному сопению коллеги, наливавшейся нездоровой краснотой, Ждана бы охотнее предпочла беседу на квэньи.

— Ведка, ты слышала, что сегодня с утра на твоей станции подземки человек под поезд бросился? — в тишине, нарушаемой лишь нервным шмыганьем Жданы, спросил Здышко.

— В Отрадном? — на всякий случай уточнила я, нахмурившись. Сердце нехорошо сжа-лось.

− Угу. Новостная лента пестрит, − страдавший сильной близорукостью клерк принялся, не глядя, ощупывать документы на столе, чтобы найти в завалах очки.

Меня кольнуло нехорошее предчувствие. Трясущимся пальцем я погладила магическую пентаграмму, начертанную на крышке стола, и по экрану проплясала маленькая стрелочка. Щелчок на иконке в виде черного паучка открыл Мировую информационную сетку. Меж ярких объемных картинок и зазывных надписей мигала красная строчка со страшной новостью. От короткого клика развернулось изображение хмурого человека, поутру толкнувшего меня в подземке. Ниже имелся рассказ стража порядка, ставшего свидетелем несчастного случая:

'Как мы выяснили, погибший Ерш Цветков работал старшим научным сотрудником Ветиховского Исторического Музея. Сегодня утром на станции 'Отрадное' городского под-земелья между ним и неизвестным молодым человеком произошел конфликт. Привлеченная потасовкой охрана подземелья пыталась задержать дерущихся, то Ерш Цветков оказал со-противление аресту. Он оступился и упал на рельсы, как раз в тот момент, когда на станцию прибывал состав. Смерть была мгновенной. Второй участник драки, воспользовавшись всеоб-щим замешательством, сумел скрыться…'.

Дочитать сил не хватило. Меня залихорадило, и во рту появилась неприятная сухость. Все мелкие подробности драки всплыли в голове. Могу дать руку на отсечение, что без помощи 'второго участника ссоры' здесь не обошлось!

Схватив коммуникатор, я тут же набрала номер Богдана и, выслушав нахальный автоот-ветчик, горячо забормотала:

— Богдан, это снова я. Представляешь, тот товарищ, что толкнул меня в подземке, через пару минут попал под паровоз! Как хочешь, а меня это беспокоит! Перезвони немедленно, иначе я больше никогда не буду с тобой разговаривать! Ну, все пока!

— Ведка, ты чего так побледнела? — вопросил Здышко, уставившись на меня из-за тол-стых окуляров. Чудовищные линзы делали его глаза мелкими уродливыми щелками, и некази-стой внешности парень окончательно подурнел.

— Побледнеешь здесь! — фыркнула Ждана, в раздражении швырнув на стол коммуника-тор. — 'Вечная молодость' протухла пару лет назад, и теперь милая дама грозит конторе иском к Мировому Магическому суду!

— Поздравляю, — не скрывая сарказма и удовольствия, хмыкнул Здышко, — тебя не оштра-фуют, а лишат зарплаты на следующие полгода.

— Или уволят, — заторможено продолжила я, стараясь изгнать из памяти все, что касалось утреннего падения. — Причем нас всех!

* * *

Мои мрачные прогнозы обычно оправдывались. К сожаленью, не ошиблась я и в этот раз. Шеф, низкого даже для гнома роста, в помятом полосатом костюме и съехавшем набок галстуке, брызжа слюной, орал на всю контору. Его залихватские ругательства сотрясали зда-ние. От страха клерки затаили и не казали носа даже в коридор. Опустела даже людная прием-ная, и случилось небывалое событие: Лори спрятала каталог мод и изобразила напряженную деятельность, воюя с факсимильным аппаратом. Каждый сотрудник 'Веселены Прекрасной' в душе благодарил Единого Четырехликого Бога, что начальственный гнев проливается на чужие головы. Как раз на наши, виновато опущенные.

— На склад! — в конце концов, захлебнувшись словами, закашлялся шеф, багровый от ярости. — Искать лосьон с нормальным сроком годности!

— Но может… — попыталась заикнуться я, уставившись в пол.

— Нет! — захрипел начальник.

— Так он же… — мой голосок звучал тоненько и жалобно.

— Истомина, ты еще спорить вздумала?! — гаркнул гном, ткнув в меня коротким пальцем с крупным рубиновым перстнем.

— У него же срок годности истек лет пять назад, — глянув в налитые кровью глаза, смело протараторила я и моментально пожалела о порыве.

— Вот и проверишь лично! Причем у каждой бутыли, — с угрозой отрезал шеф и вылетел из кабинета, с такой яростью громыхнув дверью, что с гвоздика сорвался прошлогодний кален-дарь.

В комнате повисла долгая напряженная пауза. Ждана обмахивалась распечатанными на мелованной бумаге накладными и сдувала с румяного лица пряди растрепавшихся волос. Здышко носовым платком рассеянно протирал очки, потом подумал и промокнул испарину, выступившую на лбу.

— Единственного не понимаю, — наконец, прервал клерк молчание, — почему из-за чужой глупости страдаю лично я?

Склад занимал обширное подземелье под зданием, и к нему вела крутая винтовая лест-ница. Словно ягнята, отправленные на заклание, мы понуро спускались в конторские катаком-бы по узкому проходу, для надежности держась за стены. Нужно сказать, что я до остановки сердца боялась темноты, и неровный жиденький свет меня сильно нервировал. Ждана с гордо задранным подбородком, возглавлявшая нашу маленькую процессию, не смотрела под ноги и рисковала свернуть себе шею на высоких щербатых ступеньках. За спиной жалобно вздыхал и шаркал туфлями Здышко, подслеповатый от полутьмы.

В холодном помещении гуляли сквозняки. С невидимого черного потолка свешивались лампы. Они раскачивались, и по бесконечным стеллажам с бутылями лосьонов танцевали зеле-новатые круги магического света. В озаренных жидкостях вспыхивали разноцветные спиральки и шарики, и казалось, будто в сумраке загорались звезды. За спиной, гулко заскрипев, шарахнула тяжелая входная дверь, и мы со Жданой испуганно обернулись.

− Говорят, здесь есть кладовщики, — прошептала она.

−А еще крысы, — буркнул Здышко, и из его рта вырвалось облачко теплого пара.

От промозглой сырости меня колотило, руки заледенели. Я съежилась, стараясь согреться.

− Какой ряд? — едва слышно уточнила Ждана, обтирая о платье от известного портного влажные ладони.

− Четырнадцатый ряд, сорок пятый стеллаж, — Здышко сверился со смятой в кулаке бу-мажкой, — пятнадцатая полка.

Мы двинулись по бесконечному коридору, стараясь выискать нужный ряд. Холодное сумрачное помещение, наполненное воображаемыми шорохами и шепотками, пугало. Наши шаги эхом разносились по подземелью. Скрипели под тяжестью бутылей старые деревянные полки. Неожиданно в проходе мелькнула фигура кладовщика в форменном комбинезоне.

− Эй! — окликнула его Ждана, махнув рукой с выставленным пальцем, как будто пыта-лась остановить попутку на тракте.

Человечек с ящиком полным звякающих банок замедлился на секунду и хлопнул в нашу сторону белесыми ресницами.

− Послушайте! — Ждана устремилась к нему. Тут же с полубезумным видом кладовщик сорвался с места и испарился за стеллажами.

− Не послушал, — с сожаленьем пробормотала я, растирая руки от холода.

− И убежал, — пробубнил ворчливо Здышко, − как крыса.

К тому времени, как нужный стеллаж нашелся, я окончательно окоченела и хлюпала носом. Застыв в нерешительности перед высокими заставленными бутылями полками, мы син-хронно задрали головы. Где-то высоко громоздились сосуды с голубоватым светившимся лось-оном от морщин. На уровне глаз стояли банки с темной густой жидкостью, отвратительной даже на вид.

− Я принесу стремянку, — задумчиво предложил Здышко, оценив расстояние от пола до бутылей. Он юрко скользнул за стеллаж и с треском проволок по каменному полу ненадежную деревянную лестницу. Я поспешно уступила ему место, когда парень прилаживал стремянку.

− Вот, — клерк удовлетворенно отряхнул руки.

− Чего вот? — проворчала Ждана, презрительно покосившись в его сторону.

− Залезай, — гостеприимно кивнул очкарик, — скалолазка наша.

− Это почему я должна залезать? — зашипела красавица.

− Потому что из-за тебя, нас могут лишить работы! — аргументировал Здышко. — К тому же, Ведка в узкой юбке, а я боюсь высоты.

− Я тоже в юбке, — взвилась Ждана, ткнув на короткий подол платья, обтянувшего пыш-ные формы, − и пятнадцатая полка — это не высота! Кто из нас двоих, − она покосилась на меня, стучавшую зубами, и исправилась: − троих мужик?

Здышко злобно засопел, отказываясь взбираться по ненадежным ступенькам.

− Видишь, спорный вопрос! — девушка не собиралась сдаваться. − Забирайся!

Она хлопнула ладонью по перекладине. Ветхая деревянная ступенька звучно хрустнула и ощерилась длинными острыми щепами.

− Здышко, детка, − изменила тактику нахалка Ждана, − я лестничку подержу.

− Лучше я лестничку подержу, − отозвался тот с елейной улыбкой.

Кажется, в ярости Ждана даже зарычала.

− Ну, сокол, − прошипела она сквозь зубы, ставя на перекладину ногу, обутую в крас-ную туфлю с высоченной шпилькой, − только попробуй мне под юбку посмотреть! Ослепнешь так, что ни одни окуляры не помогут!

− Все равно там смотреть не на что, — едва слышно хмыкнул мне Здышко, когда Ждана стала подниматься, ловко перебирая руками.

− Я все слышу! — рявкнула она, потянувшись к бутылям. — Держи лестницу!

Неожиданно стремянка ненадежно качнулась, и Ждана тоненько взвизгнула. Мы со Здышко бросились к лестнице, вцепившись в нее мертвой хваткой.

− Мама дорогая! — выдохнула девушка, рухнув на деревянную верхнюю ступеньку гру-дью. — Убийцы!

− Это ты убийца! — заявил в ответ клерк и поправил съехавшие на самый кончик носа тяжелые очки. — Почувствуй, как под нами сейчас рушится лестница, только карьерная! Чтоб ты знала, забирался я по ней дольше, чем ты по стремянке!

− Веда, − попыталась найти защиту от обидчика Ждана, − он меня оскорбляет!

− Он прав, − только и сумела пробубнить я, дрожа от холода. — Если я потеряю работу, то снова не смогу уехать из родительского дома. Ты давно жила с родителями? — в ответ де-вушка промычала нечто неразборчивое. — Вот и помалкивай теперь!

− Ну, и идите вы все! — буркнула та недовольно и потянулась к полке с лосьонами. − По-звони своему брату-красавцу и пожалуйся на меня, Истомина!

Меж нами воцарилось холодное, как воздух подземелья, молчание. Работа спорилась. Натужно сопя, Ждана снимала с полок бутыли с 'Вечной молодостью' и передавала Здышко, расставлявшему сосуды с испорченным товаром рядком. Стоило лосьон взболтать, как от него сочилось яркое голубоватое сияние, и бутылки походили на магические фонари.

Неожиданно светильники наверху нехорошо затрещали, и свет моргнул. Ждана с оче-редной искрившейся бутылью в руках опасливо покосилась на потолок. Здышко так и замер с поднятыми над головой руками, а я заранее заволновалась.

Через секунду все магические лампы потухли, и подземелье накрыла невероятная те-мень, рассеченная голубоватым призрачным отблеском лосьона в стеклянных сосудах на полу. Склад наполнился неясными шорохами, несуществующими голосами и вздохами. Теперь меня затрясло от ужаса, а не от холода. Услужливое воображение тут же нарисовало подкрадывав-шееся со спины чудовище с острыми клыками и вязкими растянутыми ниточками ядовитой слюны. Я даже испуганно оглянулась, но дышавшая темнота не шелохнулась.

— Здышко, держи! — прошептала загробным голосом Ждана, и на одну секунду мерцание лосьона раскрасило ее лицо глубокими тенями. Я вздрогнула. Девушка походила на мифиче-ского жутковатого монстра с черными губами и большими вращавшимися глазами.

— Ну, когда они там включат свет? — пробормотал Здышко недовольно, и тут его пальцы скользнули по стеклянным стенкам пыльного сосуда. В долю секунды бутыль грохнулась на пол и со звоном разлетелась осколками. Светящаяся жидкость брызнула под ноги и полилась тонкими искрящимися ручейками под стеллаж. Выругавшись в сердцах, мы со Здышко шарах-нулись в разные стороны. К несчастью, приятель оступился и налетел на стремянку. Лестница опасно зашаталась, а Ждана истошно завизжала, вцепившись в полку. Ее вопль перерос в сдав-ленный скулеж, и след ему раздался треск.

— Ба-ба-баюшки! — заорала она, и испуганный возглас разнесся по гулкому складу. Си-луэт девушки живописно ухнул вниз, по пути снося со стеллажа банки и склянки.

Сверху на меня плеснулось что-то густое и липкое, обладавшее запахом похуже, чем испорченный лосьон. Жидкость с поразительной точностью попала в раззявленный рот, отчего стало невыносимо горько и противно. Неизвестное средство стекало по волосам за шкирку, за-ставляя ежиться и выгибаться. Под ногами захрустели битые стекла. 'Вечная молодость' рас-теклась неровной лужей, распространяя едкое зловоние с кисловатой примесью магии. От него к горлу подкатывал тошнотворный комок.

— Фууу, — я стала брезгливо обтирать губы, — я что-то проглотила!

— Я тоже чего-то с пола лизнула! — захныкала Ждана, и только Здышко аггеловским пар-тизаном затаился в темноте.

На долю секунды лампы мигнули, обрисовав страшную картину разрушения и надлом-ленные фигуры сослуживцев. Ждана стояла на коленях, пытаясь освободить подол платья, за-цепившийся за щепу на сломанной стремянке. Здышко всего в локте от поверженной полноте-лой красотки судорожно ощупывал пол в поисках потерянных очков.

Через мгновение светильники окончательно разгорелись, позволяя разглядеть жуть во всех красках. На полках перевернулись поколоченные бутыли. Стеклянные осколки усеяли за-литый чем-то темным и густым пол. Хитрым образом сложившаяся стремянка валялась посре-ди прохода.

Мы подслеповато щурились, пытаясь придти в себя. Ждана уселась, устало отплюнула прилипшую к губам прядку. Рядом копошился Здышко, пытаясь придти в себя. К его узкому лбу приклеилась бумажка с расплывшейся надписью: 'быстро портящийся продукт, хранить в холоде'. Парень сдернул наклейку с инструкцией, и его брови удивленно изогнулись.

— Матерь Божья! — пробормотала Ждана и вдруг осенила себя божественным знаком. — Истомина, у тебя губы в крови!

— Шутишь? — скорчив гримасу, я снова обтерла рот.

— Вылитый упырь, — со знанием дела пробормотал Здышко, поднося найденные очки к слезившимся от зловония глазам. Его белая рубашка пропиталась просроченным пару лет назад лосьоном и теперь игриво переливалась и светилась.

— Она как будто к чей-то шее приложилась, — развивала тему Ждана. Соседи по рабочей коморке переглянулись и дружно захохотали, выказывая редкостное взаимопонимание.

На моей блузке и узкой юбке действительно красовались бурые пятна, и пахли они, надо сказать, отвратительно. Левая рука оказалась окровавленной по локоть.

— Смотри, — Здышко поднял осколок с этикеткой, — здесь написано, что это драконья кровь.

Визгливый смех Жданы резко оборвался, и улыбка сползла с лица.

— Не может быть, — пробормотала я, старательно принюхиваясь к рукаву. К сожаленью, от густой субстанции действительно шел неудобоваримый солоноватый привкус, вызвавший острый приступ тошноты.

— Я думала, что последний дракон сдох еще лет сорок назад в городском зоопарке, — не-доверчиво пробормотала Ждана.

В мире, где практически не осталось природной магии, и ее заметила искусственно вос-созданная, любые средства, поддерживающие запасы энергии, стоили невероятно дорого. Если верить слухам, то цена на грамм крови дракона на черном рынке доходила до трехзначных цифр. Она помогала магам, получившим от своих расточительных отцов и матерей лишь крохи силы, поддерживать запас магии в амулетах и оберегах.

— Судя по запаху, — отозвалась я бесцветно, — это и была кровь того самого последнего дракона.

Замолчав, мы тяжело переглянулись.

— Нужно линять, пока нас не засекли, — Здышко, схватившись за полку, стал нетвердо подниматься. Его качало, и стеллаж трясся. Сверху, под самым потолком, что-то хлюпнуло и звякнуло, и на невезучего клерка хлынул поток розоватой жидкости из лопнувшей бутыли. Во-лосы мгновенно облепили маленькую птичью голову, с носа стекало.

— Кажется, обнаружилась единственная бутыль неиспорченной 'Вечной молодости', - закашлялся субтильный клерк.

— Значит, теперь у тебя морщин не будет, — кряхтя, Ждана встала. Тут же одна нога на высокой шпильке подломилась, и девушка пошатнулась.

Без зазрения совести мы скрылись с места преступления.

В фойе на первом этаже высокие напольные часы громко отбили шесть ударов, объявляя о конце рабочего дня. Каждая отсчитанная ими минута приближала меня к откосу, под который вскоре полетели привычные и тогда казавшиеся невероятно важными вещи.