11. ПОДВАЛ.

ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН:

Ты! Это ты, ты! Неужели…

Встретились все-таки. Есть на земле справедливость. Ты пришел сюда, бедолага, сам пришел. Поэтому не обижайся. Девчата наши, конечно, не такие ласковые, как ты привык, но ведь они обожают тебя — посмотри на них внимательно! — обожают тебя давить, топтать, давить, топтать. Здесь их воспитали правильно: обижаться тебе не дадут. Бедолага… Когда твои новые подружки заволновались, забегали — мол, какой-то мент бродит по клубу и разыскивает женщину-монстра, когда прервали даже начальную стадию теста, чтобы поставить в известность своего учителя — низкий им поклон за неравнодушие и бдительность, — кто бы мог подумать в этот момент, что именно ты почтил нас визитом? Есть на земле справедливость…

Да, мучил ты его восхитительно. Квалифицированно мучил, по-мужски. Того жалкого недоразвитого интеллектуальчика в школьной форме, который таскал в портфеле мамины мандарины. Того сопливого, вечно помятого шестиклассника, который… который немного подрос, немного поумнел и с наслаждением глядит сейчас на тебя — пойманного, трепыхающегося. Не забыл, как ты мучил его? По глазам видно, что не забыл! Вспомнил, родной! Очень хорошо. Потому что мальчик, с наслаждением глядящий сейчас на тебя, ничего больше вспоминать не желает. Незачем хранить в груди ТОТ стыд, ТЕ унижения, ТУ ненависть. Веселые картинки в школьном альбоме — они твои, листай их сам, у тебя еще есть время.

Эх, детство, детство. Счастливая пора. Ну и дураки же они были! Два полуреальных существа, воевавших друг с другом тысячу лет назад. Человечек против гориллы. Слизняк против ботинка. Смешно. Впрочем, самую веселую из ТЕХ картинок вполне можно оставить в альбоме. Как однажды на уроке физкультуры все пошли в спортзал, и только любимый тобой слизняк остался в раздевалке. А школу тогда санэпидстанция проверяла, анализы делала, и поэтому весь класс поголовно притащил с собой баночки с калом. Так он — не морщись, не морщись! — взял и вывалил тебе в портфель этих анализов, сколько вместилось. Кошмар! Прямо на книги, на тетради — доверху. Очень уж ты его довел, Боря, прости, не сумел он сдержаться и подумать о последствиях. Но шутка получилась на славу. Ты потом портфель отмывал, отмывал, а все равно целый год воняло. Почему ты испорченную вещь не выбросил, трудно понять… Ценное воспоминание. Ты, конечно, тоже не хранишь подобное, твоя обезьянья память, конечно, обучена необходимым защитным уловкам. Зато кулаки-то уж наверняка не забыли, что ты сделал с этим героем шутником, вернувшись из спортзала. По глазам видно — помнишь! В результате весь год, что ты мыл портфель, он переезжал из больницы в больницу, терзаемый не мальчишечьими болями. Диагноз был… Хотя, диагноз — не твое обезьянье дело. Мать перевела героя-шутника в другую школу, и на том ваши отношения угасли. А про орущее, извивающееся под гимнастической скамейкой тело ты правильно помнишь. Только не знаешь, что раздавленный тобой слизняк почувствовал вдруг себя человеком. И даже потом, когда покрывал рвотой подушку или с криком мочился под себя, он не утерял это святое чувство. Да, вот именно… Дураки они были, оба — сил нет смеяться!

ДЕЙСТВИЕ:

Тот самый, но уже без швабры. И озабоченный — совсем не наглый. И маленький. Соратник по детским играм, кол ему в зад. Только как зовут его… как звали его… убей, не вспомнить. Он был рядом, рукой подать — сидел на собственном столе, устроив куцую задницу возле телефона. И более никого. Сцена уже успела очиститься от статистов: послушные ученицы удалились, чтобы не мешать мужской беседе.

— Что с тобой сделали, бедолага, — сказал тренер почти сочувственно. — Знаешь, меня самого до сих пор пугают такие фокусы. Трудно привыкнуть…

— Мне нужен врач, — натужно сообщил пленник. — Рука.

— Да уж вижу, что стало с твоей лапой. Хорошая у меня помощница, правда? Местная звезда.

— У тебя медика здесь нет? — Майор был настойчив и проницателен, согласно должности. — Тогда развяжи меня, я сам.

Тренер отозвался:

— Борис, не будь идиотом.

Некоторое время пленник молчал, изо всех сил стараясь не быть таковым. Боль ожесточенно рвалась сквозь горло, и не хватало зла, чтобы сдерживать ее… По спине текло. Было плохо: зла не хватало… Его бывший одноклассник, как выяснилось, наоборот, пребывал в ностальгическом расположении духа:

— Ты женат, Борис?

— Странный, однако, вопрос, — постарался улыбнуться товарищ майор. — Женат семнадцать лет. Дочка есть. А ты?

— Я? У меня все в порядке. Жену-то любишь?

Гость вскинулся, дернулся. Над ним издеваются! Хотя… Не похоже. Может, и есть в этом тактический смысл — повспоминать друг у друга на груди? Со слезами умиления…

Он ответил, продолжив самоистязание:

— Ты не изменился, я погляжу. Раньше тоже, чуть что — на совесть налегал. Люблю я жену, люблю. Как пес конуру. Попробуй, не люби эту дуру, если она сразу генералу… — он вдруг замолк, прикрыв омертвевший взгляд дергающимися веками. Потому что мозг парализовало несуразным ощущением, будто он кому-то нечто подобное уже говорил. Кому? Сумасшествие…

— Чего-то у меня с головой, — уверенно прибавил майор и разлепил глаза. — Не обращай внимания.

— Да, — согласился тренер. — Да, конечно. — А твоя голова как, не дурит? У тебя, кажется, сотрясение было… Правильно, в шестом классе. Слушай, ты уж извини меня. Ну, за то… за скамейку, помнишь? Злой я был, дурак, балбес слюнявый.

— Людям твоей профессии не положено извиняться, — пошутил тренер. — Выговор дадут.

— Ничего, потерплю. Ты, помню, был хлипкий, я тебя лупил частенько. Смешное было время… Вот уж не думал, что ты спортсменом заделаешься.

— Какой из меня спортсмен? Я учу людей, девчат моих милых. А ты, оказывается, опером служишь?

Вопрос кое-что напомнил. И сразу стало легче держать боль, и глупые надежды, вызванные нежданной встречей, сразу сменились конкретными рабочими чувствами.

— Промахнулся, — сказал майор, — не опер я. Из внутренних войск, из Отрядов по поддержанию. Слыхал? Ты бы развязал меня в самом деле, а то ребята на улице начнут волноваться.

— На улице тебя только «жигули» ждут, — живо отреагировал тренер. — Точнее, во дворе, правильно? Личный автотранспорт, надо полагать. Признавайся, заправленный казенным бензином? — Он внезапно сделался серьезным. И подтянутым. Таким же, каким была вечность назад его сановная добыча. Соскочил со стола, склонился над потным телом в кресле и принялся бесстыдно шарить по чужим карманам. От него пахнуло духами.

— С-сволочь, — привычно, но искренне проговорил товарищ майор. — Кол всем вам в…

— Ага, — сказал тренер, выуживая красную книжицу. — Ну-ка, полюбопытствуем… Действительно. Демонстрации, значит, разгоняешь? Прямо с передовой к нам?

Он не ответил. Он в упор смотрел на врага, растягивая тяжелым дыханием резиновые бинты. А тот был деловит и точен в движениях, с-сволочь поганая.

— Билет, — вслух удивился враг. — На сегодня! Собираешься уезжать?

— Ты ведь пожалеешь, — прошептал майор и в очередной раз спрятал зрачки от света. — Что за мерзость у тебя тут творится… — Вдоль несуществующей руки катили волны — прямо в голову. Гигантские валы. Прилив, отлив, прилив, отлив.

— Ты собрался уезжать? — терпеливо повторил тренер.

— В командировку.

— Куда?

— В Архангельск, там же написано.

— Тоже по делу, связанному с женщиной-монстром?

— Причем здесь… Горячая точка, газеты надо читать.

— А почему ты решил, что в моем клубе можно найти женщину-монстра?

Товарищ майор не выдержал, сорвался:

— Да вы что, все тут с ума посходили! Дочку я ищу, одну из твоих учениц! У меня из письменного стола кое-что пропало… Случайно обнаружил, буквально час назад. Открыл нижний ящик…

— Какую дочку?

— Родную, идиот! Шляется сюда по вечерам, силу качает.

— Милита? Милита Борисовна…

— А-а, ты не догадывался, — хрипло обрадовался пленник. — Я тоже не догадывался, что каждый месяц плачу тебе за труды, бывшему доходяге.

Тренер сморщил лоб.

— До чего мир тесен, просто жуть. Знал я, конечно, что отец у девочки работает где-то там, мы друг о друге все должны знать. Но как-то в голову не пришло…

— Ты куда ее сегодня послал? — резко кинул вопрос товарищ майор. Постарался резко кинуть. Остаток сил собрал на это.

— Я?

— Спрашиваю официально. В клубе ее нет. Ты дал ей какое-нибудь поручение?

Тренер гадко похмыкал:

— Отвечаю официально: в нашем учреждении, в отличие от вашего, свобода, равенство и братство. Если она не пришла сегодня заниматься, значит нашла дела поважнее.

И, склонив голову набок, посмотрел на жертву. Изучал? Фантазировал? Впервые в жизни посмотрел на друга своего счастливого детства сверху вниз. А майора одолели вдруг невероятно важные фразы: его потухший было облик вновь полыхнул горячечной злостью:

— Хватит валять дурака, гаденыш! Мне больно, не видишь! Больно!

Дверь в кабинет мистически приоткрылась. Возникла староста-«сержант», как всегда без стука. Молодая девчонка, прекрасно накачана, на вид мало чем отличается от прочих — таков портрет. Молча поманила пальцем и исчезла. Жест, прямо скажем, хамский, вне пошлых мирских условностей. Как и положено.

— Больно, — задумчиво повторил тренер.

Он вышел, плотно закрыв помещение.

ИЗ ВНЕШНЕГО ФОНА:

— Учитель, тут новое дело. Кто-то спер из сейфа канат и шприц-тюбик. Я только что туда лазила, клала опросники, которые заполнили кандидатки.

— Что?

— Фигня какая-то. Вчера еще были, точно.

— Шприц-тюбик?.. У нас же нет наркоманок!

— Само собой, нет.

— Канат, говоришь… Слушай, старушка милая, это же срам. Кто из девчат мог так опозориться? Есть версия?

— Надо подумать. Я ведь как усекла, сразу к вам. Бросила там кандидаток…

— Ладно, потом вместе подумаем.

— Учитель, значит, сегодня все отменяется?

— Сегодня, дорогая моя, все и так бы отменилось, и без этой дурацкой кражи. Из-за нашего гостя. Задал он нам задачку… Но ты не волнуйся, завтра я попробую достать новые и канат и шприц. Так что готовься, не расслабляйся.

— А он кто?

— Кто?

— Ну, гад этот. Мент. Чего ему было нужно?

— С ним глупо получилось, моя милая. Он случайно сюда забрел, по личному делу, можно сказать. А мы с тобой в панику.

— Случайно? На фига он тогда девчонок про женщину-монстра выспрашивал?

— Надо было мне самому поговорить с девчатами. Может, он просто шутил, хвост распушил… Не знаешь, как менты шутят?

— Гад. Гад.

— Спокойно, спокойно. Кстати, что там с нашими кандидатками? Угомонились?

— Лежат в релаксационной, слушают раги. На опросники потратили по пять минут каждая. Суть теста я им еще не объясняла, но они жаловаться не побегут, гарантирую.

— Вот и славненько. Хотя, ты меня так жутко скрутила, что было бы странно, если бы они сразу не утешились. Ты молодец, моя радость. Что бы я без тебя делал?

— А как они вообще, годятся?

— Рыжая, возможно, бросит заниматься. Типичная эмансипе. Зато другая мне понравилась. Тихая-тихая, а в глазах такая тьма появилась, ты бы видела! Смотри, она тебя еще за пояс заткнет… Ладно, постой здесь, я все-таки сбегаю, девчат порасспрошу.

— Да, учитель.