Лети, ведьма, лети!. (Тетралогия).

Книга 1. Попробуй ее сжечь!

Посвящается Анне Черновой. С благодарностью за всё! Лариса, снова спасибо тебе. Ты умеешь спасать корабли и писателей. Предупреждаю честно: не открывайте эту книгу… Если никогда не мечтали о приворотном зелье; никогда не грезили о волшебной палочке; никогда не жаждали стать невидимкой; никогда не задумывались, как летают ведьмы… Эрика Джонг. Ведьмы Предупреждение подтверждаю. Автор

Глава 1. ПОЕЗД МОСКВА-ХОЛМЕЦ.

– Да, с мышами нам повезло, – сказала одна девушка другой, внимательно рассматривая клетку с упомянутыми грызунами.

– С мышами – согласна. Но вот о погоде такого не скажешь, – вяло отозвалась вторая девушка, томно обмахивавшая личико розовым носовым платком.

Мыши и девушки третьи сутки ехали в поезде Москва-Холмец и порядком утомились. С самой Москвы их сопровождала чудовищная жара, разогревшая нутро поезда словно топку. Мимо окон проносились выжженные беспощадным июльским солнцем поля, огороды с поникшими подсолнухами, поселки, будто припорошенные пылью, и города с маленькими вокзалами, напоминавшими картонные декорации к поднадоевшим отечественным сериалам.

Однако довольно о жаре – кто не испытал на себе ее сумасшедшего июльского поцелуя! Пора познакомить читателя с героинями нашей сугубо реалистической повести.

Девушка, заговорившая о мышах, звалась Юлией Ветровой. Юля была красавица неполных девятнадцати лет – то есть того именно возраста, который толкает на самые сногсшибательные и романтические авантюры. Кроме того, Юля была студенткой и поэтессой, и если студенткой она предполагала пробыть максимум еще четыре года, то поэтессой собиралась остаться на всю грядущую жизнь. Желательно – поэтессой прославленной. Но это как повезет.

Ее подруга, однокурсница и попутчица именовалась Мариной Красцовой. Марина была, что называется, «девушкой попроще» во всех отношениях. Внешность у нее была миленькая, но простенькая; талантами Марина не блистала, предпочитая верно служить талантам подруги, да и в университете ее недаром считали тихоней, не хватающей звезд с небеси.

Сейчас и талантливую поэтессу и ее тихоню подругу одинаково донимала известная всем дорожная скука, когда все возможные темы обсуждены и забыты, когда за окном нет ничего, приятного взору, когда проводница кажется врагом человечества, потому что принесенный ею чай слишком жидок и слишком горяч…

– Не понимаю, – подала голос Марина, – зачем твоей тетке понадобились японские мыши?

Пока Юля в ответ недоуменно пожимает плечами, нам – Голосу Автора – следует ввести необходимые разъяснения. Юля и Марина оставили шумную Москву ради того, чтобы провести остаток каникул у двоюродной Юлиной тетки в далеком малоизвестном городе под названием Щедрый.

Как говорила сама Юля, тетка объявилась у нее довольно неожиданно. Юлины родители канули в неизвестность, когда девочка была совсем крошечной, и оставили ее на попечение двух бабушек. Бабушки с задачей воспитания справились отменно, потому что вырастили девочку восхитительную, с какой стороны ни глянь. И до восемнадцати лет Юля полагала, что, кроме бабушек, у нее родственников на земле нет. И вдруг пришло письмо из города Щедрого, а затем другое и третье, потом были долгие междугородные переговоры с ахами и умильными слезами. В результате писем, переговоров и умильных слез Юля теперь и ехала знакомиться со своей двоюродной теткой Анной Николаевной Гюллинг.

Из тех же писем, переговоров и прочего Юля узнала, что ее тетушка – доктор искусствоведения, профессор, преподаватель по классу фортепиано в Щедровском музыкальном училище. Поэтому высказанная в последнем телефонном разговоре просьба купить парочку японских мышей и привезти их в Щедрый Юлю немного удивила. Впрочем, мыши стоили недорого, смотрелись симпатично и вели себя на редкость куртуазно. Мало ли какие у тети вкусы. Может, она без японских мышей не представляет себе гармоничной жизни.

Примерно в таком духе Юля и ответила Марине, тем более что Марина была сама не своя до кошек и волнистых попугайчиков.

– Ну ладно, – кивнула Марина. – Пусть мыши. Но кельтская арфа-то твоей тетке зачем?

– Откуда я знаю, – вяло откликнулась Юля. – У бабушки Зои эта самая арфа сто лет пылилась, никому не нужна была. На ней даже струн нет. Когда я рассказала Анне Николаевне об арфе, она очень заинтересовалась и попросила привезти. Может, ей она нужна для кабинета музыкальной истории или для каких-нибудь ритуалов.

…Оглушительный раскат грома прокатился по горизонту – такой, что задребезжали вагонные стекла. Девушки вздрогнули и обе одновременно посмотрели в окно – там голубизну неба беспощадно затягивали черные грозовые тучи с просверками молний…

– Гроза будет, – прошептала Юля.

– Ритуалов? – изумленно переспросила Марина. – Юль, ты что? Для каких ритуалов?

Юля посмотрела на подругу абсолютно непонимающим взглядом:

– Ты о чем?

Теперь недоумевала Марина:

– Юля, ты только что сказала, что твоей тете арфа понадобится для проведения каких-нибудь ритуалов…

Снова громовой раскат и молния, прозмеившаяся чуть ли не по вагонному стеклу.

– Я так сказала?

– Да!

– Ох. Это, наверное, у меня от духоты в голове перемкнуло. Я имела в виду – может, для занятий в музыкальном училище… Всё-таки это музыкальный инструмент. Хотя по мне, так эта арфа похожа на пару склеенных костылей.

– А зачем в современном музыкальном училище старая облезлая арфа?.. Ой, смотри, какой ливень начался! Ужас!

Действительно, чернильной черноты тучи разродились ливнем, шедшим сплошной стеной без просветов и передышки. На фоне такого ливня духота купе показалась особенно невыносимой, и девушки, оставив мышей элегически дремать в клеточке, выбрались в тамбур.

Холодный влажный воздух почти обжег их, но они дышали с наслаждением, дрожа от брызг, летевших из полуоткрытой двери. Проводница, тоже вышедшая подышать, с улыбкой сказала девушкам:

– Вот они, местные грозы! Сразу ясно – до Щедрого недолго осталось. Еще часа четыре – и там. Как в Щедровский район входим – погода тут же меняется. Как по заказу. Верно говорят, ворожат они там, в Щедром…

– Ворожат? – удивилась Марина, а Юля почему-то рассмеялась.

– Конечно, – спокойно ответила проводница. – А вы что, ничего не знаете о здешних местах?

– Нет, – по-прежнему смеялась Юля. – Мы из Москвы. Надо же – ворожат. Прямо как в сказке.

– Ну, сказки здесь ни при чем, – улыбнулась и проводница. – Вот приедете, сами всё увидите.

– Что увидим?

– Город. Людей. У вас, значит, родственники там?

– У меня, – сказала Юля. – Тетя. Двоюродная.

– А-а, – непонятно протянула проводница. – Тетя – это хорошо.

– Странно вы как-то о Щедром говорите, – сказала проводнице Марина. – Что это вообще за город?

– Да город как город, – ответила проводница. – Небольшой, небогатый. Ну, со своими странностями, конечно. Мэр у них бывший, говорят, колдун был.

– Колду-у-ун? – протянула Юля. – Скажете тоже!

– Да врут, конечно, никакой не колдун. Но вообще странностей в городе много. Сами увидите.

– Да странностей в любом городе достаточно, – задумчиво сказала Юля. – Вы думаете, в Москве их нет или в Питере? Да сколько хочешь!

– Ладно, мы в купе пойдем, – сказала Марина. – А то что-то стоять холодно.

– Может, вам чаю принести? – встрепенулась проводница.

– Нет, спасибо, мы еще сок не допили. Пойдем, посмотрим – мыши наши не убежали?

Девушки вернулись в купе. Духота из него исчезла как по волшебству, свежий воздух, напоенный ароматами мокрой травы и полевых цветов, стоял в купе, как ваза с дорогим букетом.

– Ах, – потянула носом Юля. – Что за прелесть! Будто цветущей липой пахнет! И лилиями!

– Действительно, – озадачилась Марина. – Откуда тут быть такому аромату?

– Волшебство, – засмеялась Юля. – Ты же слышала: Щедрый – странный город.

Словно подтверждая слова Юли, в купе добавилось ароматов. Теперь пахло розами, флоксами, гиацинтами и еще какими-то неизвестными, но душистыми цветами.

– Ничего не понимаю, – заявила Марина, купаясь в ароматах. – Может, у тебя духи в чемодане пролились?

– Я не пользуюсь духами, – пожала плечами Юля, и загадка так и осталась неразгаданной, но от этого не менее прекрасной.

Это облако ароматов сопровождало девушек даже тогда, когда они пошли в вагон-ресторан. Они хотели заказать себе по скромному салатику и бутылочке пепси-колы, но чудеса продолжались. Официантка с лицом христианской великомученицы вмиг преобразилась, едва завидев Юлю и Марину, заулыбалась и засияла гостеприимством так, что девушки ощутили себя по меньшей мере герцогинями инкогнито.

– Мы бы хотели, – начала Юля, но официантка только игриво взмахнула наманикюренной ручкой:

– Сейчас всё будет! Мигом!

Девушки сели за столик. На нем как по волшебству (ах, опять это волшебство влезло!) клетчатая, в желтоватых неопрятных пятнах скатерть сменилась накрахмаленным белоснежным чудом. Следом за скатертью мигом сервировались закуски самого изысканного вида на самых изысканных тарелках…

– Юль, что это? – шепотом спросила Марина, но за Юлю ответила официантка:

– Это наше фирменное. Всегда подаем тем, кто прибывает в Щедрый.

– А откуда вы знаете… – Юля не успела договорить, как официантка уже исчезла в чреве вагона-ресторана, оставив на столе помимо закусок целую батарею из запотевших бутылочек кока-колы и минеральной воды.

– Чудеса, – повторились девушки и отдали должное еде и напиткам. Юля было заикнулась о деньгах, но тут из чрева вагона-ресторана донесся голос официантки:

– Не волнуйтесь, всё оплачено!

– Кем? – спросила Марина, а Юля сказала:

– Пойдем-ка отсюда.

Девушки вернулись в купе, и тут Марина задала Юле, что называется, наводящий вопрос:

– Юля, а точно твоя тетя – только преподаватель музыки?

– Ну… да. А что?

– А то, что с нами обращаются так, будто мы принцессы. Как минимум. Может, твоя тетя какая-нибудь крупногабаритная шишка, которую все знают и перед которой трепещут? Вот тебе повезло…

– Нет, – покачала головой Юля. – Такого просто не может быть. Смотри, а гроза, кажется, проходит.

Марина взглянула в окно. Тучи исчезали с неба, будто их стирали ластиком. Яркая, до рези в глазах синева заполняла пространство над поездом, вынырнувшим из грозы, как незадачливый купальщик выныривает из тинистого озерка. Под этой синевой, чистые, спокойные и прекрасные, как евангелисты перед крещением, стояли сосновые и пихтовые леса – от них невозможно было оторвать взгляд.

– Красота какая, – прошептала Юля. – Вот бы там погулять… Я таких лесов в жизни не видела.

– А вдруг там волки, – хмыкнула Марина. – И медведи. Ходят толпами. Ой, мама!

Постыдное для почти взрослой девушки «ой, мама» прозвучало потому, что поезд на какое-то мгновение замедлил свой стремительный бег. Даже, кажется, совсем остановился. И в этот невероятный миг из леса, слегка косолапя, вышел медведь и довольно бойко направился к поезду.

– Медведь, – слабо промолвила Марина. – К поезду пошел. По-моему, к нашему вагону…

– Н-ну и что, – храбро ответила Юля. – Может, это ручной. Его проводники приручили. Прикормили. Вот он и…

– А если он в наше купе залезет? – совершенно нерезонно предположила Марина, и тут в дверь купе деликатно постучали.

– Ай! – вскрикнула Марина. Вообще эта девушка имела склонность к незапланированным вскрикиваниям нервического свойства, поэтому ей в нашей повести отводится роль этакого греческого Хора, отвечающего за эмоциональное состояние той или иной картины.

Итак, Марина вскрикнула, Юля привычно шикнула на подругу и открыла дверь купе. И отступила внутрь, потому что ожидала увидеть проводницу, но вовсе не этого… хозяина лесов.

– Вы кто? – сурово спросила Юля. – Чего вы хотите?

Довольно плюгавого вида мужичонка, весь заросший бородой, в каком-то непонятном тулупе, вывернутом мехом наружу, забормотал:

– Значить, здрасте вам, деточки. Значить, лесничий я буду, значить, Потапом мене кличуть. Ты-то, востроглазая, племяшкой Анне Николавне будеши али как?

– Да, я племянница Анны Николаевны, – удивляясь, кивнула Юля.

– Оно мы заметимши. Запах, то исть, значить, глазки похожимши. Один в один. Так ты, деточка, передай-ко вот Анне Николавне травки. Она давно просимши…

С этими словами лесничий Потап протянул Юле подозрительного вида брезентовый мешок, легкий, но явно плотно набитый. От мешка действительно исходил терпкий запах сушеных трав.

– Анна Николавна знаить, от кого травки.

– Хорошо, я передам, – кивнула Юля, держа мешок на некотором расстоянии, словно он был мокрой кошкой, собиравшейся встряхнуться.

– Ну, значить, тады пошедши я, – потоптавшись, сказал лесничий Потап. – Вы, деточки, ежели увидите Патрона Кириллыча, привет ему передавайте. От меня, значить. А Анне Николавне поклон. И еще – вот чуть не забыл, голова еловая! – скажите Анне Николавне, что, значить, бальзам-то хорошо-от пошел. Помогаить, значить. Ну, всё.

И лесничий затопал к тамбуру, оставляя за собой след из еловых иголок.

Девушки в молчании смотрели то друг на друга, то на мешок с таинственными травами. Наконец Юля опомнилась, положила мешок на сиденье и захлопнула дверь купе. И тут же поезд тронулся, набрал ход, замелькали бессчетные сосны, пихты и елки, остро протыкающие небесную синеву.

– Твоя тетушка становится всё более загадочной личностью, – сказала Юле подруга. – У нее такие связи…

– Маринка, прекрати, – рассмеялась Юля. – Ну что такого в том, что она знает какого-то лесничего! Щедрый – город маленький, все живут как добрые соседи.

– Ага. Интересно, что это за травы.

– Интересно. Но я бы всё-таки поостереглась открывать посылку, предназначенную не мне.

– А я тебе и не предлагаю. Убери мешок подальше. От него воняет. Ой, смотри! Что это с нашими мышами?

Мыши, до сей минуты спокойно дремавшие в клетке, теперь взволнованно прыгали, крутились, пищали и вообще мельтешились, как могли. Такое безобразие продолжалось минут десять, после чего мыши выдохлись и без сил упали на опилочное дно клетки.

– Ничего не понимаю, – сказала Марина.

…Поезд несся вперед, с каждой минутой приближая девушек к городу Щедрому. А лесничий Потап, которого мы оставили, как вы помните, в лесу, постоял немного на шпалах, втянул носом разогретый поездом воздух, после чего как-то неуловимо преобразился в самого натурального медведя. Ставши медведем, лесничий неторопливо затрусил обратно в лесную чащобу, как всегда довольный тем, что не было свидетелей его превращения.

Оставшееся до приезда время Юля и Марина продремали. Неожиданно напала на них липкая и мягкая сонливость, окутала нежным одеялом, зашептала в уши какие-то соблазнительности, ценные для одних только молодых девушек… Наши героини пристроились каждая на своем сиденье, взбили каменистые казенные подушки, чтоб стали немного помягче, и задремали крепкой дремой юности. И казалось, что даже колеса поезда стучат тише, чтобы не будить Юлю и Марину, но это уж, разумеется, совершеннейшая нелепица.

Неизвестно, что в это время снилось Марине, да, впрочем, это и не имеет значения. А вот Юле приснилось, что она находится на заседании литературной студии «Пух Эола», которой руководил поэт-самородок Валерий Крепостьянов. Раньше Валерий Крепостьянов был преподавателем физкультуры в каком-то колледже, а потом муза его осенила, и он стал поэтом. Издал две тоненькие книжки за счет каких-то добродетельных спонсоров. Счел себя гением и создал литературную студию для подобных же гениев-единомышленников, а также подрастающей поэтической поросли. Одной из подающих надежды была Юля. Крепостьянов даже намекнул ей, что некоторые из ее стихотворений вполне могут быть опубликованы в студенческой малотиражке и самодеятельном альманахе «Поэтические пушинки». Но Юля жаждала большего, а потому написала венок сонетов, посвященный ночной студенческой Москве. Крепостьянов прочел венок на одном из заседаний студии и своими уничижительными замечаниями превратил венок в веник, едва не доведя Юлю до слез. И вот теперь ей снится…

Стоит она в комнатке, где обычно проходят заседания «поэтических пушинок», и все члены студии, рассевшись в продавленных креслах, смотрят на Юлю крайне неодобрительно. А Крепостьянов, пристроившись за столом и сверкая обширной лысиной, рассуждает скрипучим голосом:

– Вы, Юленька, пока далеко отстоите от настоящей, исконной, духмяной поэзии! Ваш венок сонетов, извините за выражение, буквально фонтанирует формализмом, искусственными напластованиями аллюзий и аллитераций. Вашим стихам не хватает простоты и доступности, не хватает аромата реальной жизни. Ваши сонеты слишком далеки от настоящего!

– Но я пыталась создать ирреальный образ Москвы, – возражает Юля.

– В этом ваша ошибка! – чуть не кричит Крепостьянов. – Поймите, деточка, надо быть ближе к запаху земли.

– Это как? – хмурится Юля, а остальные «пушинки» начинают хихикать, словно уж они-то знают, как именно пахнет земля и как этим запахом насладиться.

– Вот, помнится, – лысина Крепостьянова начинает блестеть романтически, – выехал я как-то летом к бабке в деревню. Выкапывал с нею чеснок, навозом огород удобрял… И тогда понял: вот она в чем, истинная поэзия! Истинная пейзажная лирика! У меня тогда родилась такая строфа:

Не говорите о метаморфозе, О рифме, о размере, о строке! Поэт лишь тот, кто знает о навозе, Об удобреньях и о чесноке!

Крепостьянову аплодируют. Он вдохновенно вытирает лысину платочком и говорит:

– Подумайте об этом, деточка. У вас есть задатки, чтобы стать поэтом. Но не уходите в формализм, в бесплодное словотворчество… Помните…

– О навозе, – едва слышно хмыкает кто-то.

– Я буду писать так, как сочту нужным, – гордо заявляет Юля.

– Что ж, – делает губы трубочкой Крепостьянов, – тогда мы вынуждены будем попросить вас покинуть ряды членов нашей литературной студии. И на публикации в альманахе вы можете не рассчитывать.

– Ну и что! – обиженно кричит Юля. – Проживу я без вашей паршивой студии! И публикации у меня будут не то, что у вас, – в изданиях получше!

– Что ж, удачи вам, деточка, – криво улыбается Крепостьянов. – Можете быть свободны. Мы вас не держим.

– Ренегатка, – шепчет кто-то Юле в спину. И глупо, и обидно.

И тогда Юля оборачивается у двери. Бросает на всех прощальный взгляд. И вдруг понимает, что ее взгляд на самом деле – луч пламени. В этом пламени члены литературной студии начинают гореть как бумажные куклы, без крика превращаясь в пепел. А на голову Крепостьянову опускается большая шаровая молния и – а-ах! – взрывается, будто лопается спелый арбуз. И странное дело – это совсем не пугает Юлю, а, наоборот, вызывает у нее злую, бодрую радость.

– Так вам и надо! – кричит Юля. – Бездарности! Я вам всем покажу!

Тут она чувствует, как кто-то деликатно трогает ее за плечо. Юля вырывается из паутины своего жутковатого сна и открывает глаза. Над ней склонилась проводница:

– Подъезжаем. Через пять минут будет станция.

– Спасибо, – бормочет Юля.

Марина тоже проснулась и взволнованно глядела в окно, за которым теперь были видны не бесконечные леса, а нагромождение домиков и коттеджей, по скученности напоминавшее пчелиные соты… Над заборами вскидывали ветки сливы и вишни, кое-где торчали подсолнухи…

– Наверное, весь Щедрый такой, – сказала Марина Юле. – Большая скучная деревня.

Наконец поезд подошел к станции. Видимо, жители или власти Щедрого не посчитали необходимым сооружать помпезный вокзал, а потому ограничились небольшой двухэтажной станцией, аккуратной, как старушечья шкатулка с бережно хранимыми письмами. На фасаде станции мозаикой было выложено название:

ЩЕДРЫЙ.

Поезд совсем замедлил движение и остановился.

– Стоянка одна минута, – объявила проводница. – Поторопитесь, девочки. Давайте я помогу сумки нести.

– Да что вы, мы справимся! – Девушки сошли на перрон.

– Удачи вам и приятного отдыха в Щедром! – весело сказала проводница.

И тут же поезд тронулся.

– Хм, – сказала Марина. – Неужели минута уже прошла?

– Что? – спросила Юля.

– Я говорю, поезд слишком быстро от станции рванул. Странно.

– А мне странно другое, – сказала Юля.

– Что?

– Нас никто не встречает. А ведь я давала тете телеграмму.

– У тебя есть номер ее мобильного телефона? Позвони.

Юля послушалась совета и набрала тетин номер, но в ответ услышала, что абонент временно недоступен или выключил телефон.

– Неудача, – пробормотала она, пряча телефон.

Девушки огляделись. Перрон был вопиюще пуст и чист. На нем не валялось даже окурков.

– Никаких признаков цивилизации, – заметила по этому поводу Юля.

– Слушай, а может, возьмем такси и доберемся до дома твоей тети?

– Во-первых, я не вижу здесь ни одного такси, – слишком спокойно сказала Юля. – А во-вторых, как ни странно, я не знаю тетиного адреса.

– Но ты же писала ей письма?!

– Да. По адресу «г.Щедрый, абонентский ящик 5». Вот тебе и весь адрес.

– Ой! – вскрикнула Марина (как вы помните, ей в нашей истории просто необходимо изредка это делать). – Как же нам быть?!

– А я знаю? – огрызнулась Юля. Нет, не огрызнулась, а скорее прорычала. И очень удивилась, когда поняла, что ее рычание не утихло, а, наоборот, усиливается с каждой минутой.

Всё разъяснилось, когда на станционную площадь, рыча, сигналя и сверкая, явились (иного слова не подбирается!) пять потрясающих мотоциклов – серебряные, ало-синие, черно-желтые монстры, прекрасные и невероятные на этом провинциальном перроне.

Как по команде смолкли вулканоподражательные моторы. Наездники прекрасных байков, облаченные в комбезы и гермаки, за которые всякий уважающий себя байкер прозакладывал бы душу и пиво, молча спешились. Один из них, сплошь в черном, как принц ночи, подошел к девушкам и снял шлем.

– Ой! – неоригинально заявила Марина.

Юля секунду подумала и тоже сказала «ой». Но в тональности ре мажор.

Глава 2. ПЕРВЫЕ ЗНАКОМСТВА.

– Добрый день, юные сударыни, – приятным, как мятная ириска, голосом сказал принц ночи, держа шлем в правой руке на отлете – как держат генеральскую фуражку (или у генералов папахи?). – Кто из вас Юлия Ветрова?

– Это я, – пискнула Юля и подумала, что так пропищали бы мыши в их клеточке, буде им представилось бы право голоса.

– Очень приятно, – элегантно поклонился принц ночи в байкерском комбезе. – А это, полагаю, ваша подруга Марина?

– Да. – Юля постаралась перевести голос в более благоприятную тональность.

Принц исполнил поклон на бис.

– Разрешите представиться, – тряхнул он сногсшибательной белокурой шевелюрой. – Владислав. Для друзей – Влад.

– Как Дракула, – прошептала Марина, которую не покидало ощущение, что она взирает не на кого-нибудь, а именно и безусловно на принца ночи, рожденного бледными фантазиями поклонников носфератизма.

– Да, – ослепительно улыбнулся Влад. – Как Дракула. Добро пожаловать в город Щедрый, сударыни!

– Мерси, – сказала Юля, стараясь попасть в тон и гадая, отчего это матерый белокурый байкер выстраивает речь как сын лорда Честерфилда. – Мы вообще-то предполагали, что нас встретят…

– Так мы и встретили! – Принц Влад одарил девушек новой лучезарной улыбкой. – Разрешите представить нашу скромную банду под ником «Матерые моторы». Джентльмены, прошу представиться дамам.

Четверо наездников оставили своих металлических кентавров и походкой, достойной любого светского раута, подошли к девушкам. Сняли шлемы.

– Игорь.

– Данила.

– Вадим.

– Ши Юйкань.

– Очень приятно, – как заведенные повторяли девушки, во все глаза разглядывая байкеров.

Байкеры были юны (в меру, в меру!) и прекрасны. Разноцветные комбинезоны и роскошные боты сидели на них как мушкетерская форма. Данила был смугл, черноволос и голубоглаз (роковое сочетание для любого девичьего сердца!), Игорь мог бы прозываться рыжим-конопатым, если б эта самая рыжесть-конопатость не была ему так к лицу, что просто ах. Вадим имел на лице интересную бледность и тонкость черт, а в фигуре идеальную стройность, почему мог вполне сойти за маркиза инкогнито. Даже странно было, что его комбинезон не украшен валансьенскими кружевами. И, наконец, Ши Юйкань. Как явствовало из имени, он был китаец, а из того, что он китаец, выходило… Да что объяснять? Надеюсь, читатели этой книги знакомы с творчеством великого китайского кинорежиссера Чена Кайге. Так вот, юный Ши Юйкань, казалось, прямиком вышел из этого самого творчества.

Словом, нашим девушкам было на что посмотреть и было отчего временно потерять дар речи. Байкерская банда «Матерые моторы» выглядела как квинтет скрипачей, как орден рыцарей-тамплиеров, как сонм ангелов младшего звена. Однако Юля, будучи здравомыслящей девушкой, первой перестала глазеть и обрела голос.

– Простите, я не понимаю, – сказала она, обращаясь ко всей пятерке в целом. – Я приехала в гости к своей тете Анне Николаевне Гюллинг. Я думала, что она меня встретит…

– Так и должно было случиться, – сказал Владислав. – Но, к сожалению, позавчера Анна Николаевна была вызвана из города по весьма важному и срочному делу. Зная, что вы приедете, она поручила нашей банде вас встретить и отвезти к ней домой.

– Ах вот в чем дело! – нашлась Марина. – Тогда всё понятно.

– Непонятно только, с чего это моя тетя водит дружбу с байкерской бандой, – под нос себе пробормотала Юля.

– Довезем со всем почтением, – улыбнулся Влад. Как заметили девушки, зубы у него были изумительно белые и блестящие. Жемчуг, а не зубы!

Тут деликатно кашлянул Игорь:

– Не хотелось бы показаться навязчивым, но, может быть, нам уже довольно стоять на перроне?

– Я не боюсь ездить на мотоциклах, – храбро заявила Марина, во все глаза глядя на Данилу.

– А я боюсь, но какое это имеет значение? – фыркнула Юля.

– Не бойтесь, – сказал ей Вадим. – Я лично вас повезу. И уверяю вас, вы будете чувствовать себя так же спокойно, как младенец в колыбели.

– Ловлю на слове, – мрачновато произнесла Юля.

Наконец девушки были усажены, вещи распределены. Клетку с мышами Юля прижала к груди. Моторы вновь громоподобно взревели, Марина на всякий случай ойкнула, и через пять секунд перрон опустел.

Байкеры, а с ними и наши героини неслись по асфальтированной, гладкой, будто атласная лента, дороге вдоль яблоневых зарослей и одноэтажных деревянных домиков. Мелькнула на миг в просвете между садами узенькая серебристая полоска речки и пропала. Снова понеслись по сторонам сады и усадьбы с дремлющими у забора козами. И неожиданно эта пастораль кончилась. Мотоциклы выметнулись из какого-то закоулка на широкий проспект и полетели мимо многоэтажек, пестревших рекламой, мимо блескучих витрин магазинов и кафетериев, мимо огромного, напоминающего ацтекский храм здания, в котором гостьи города безошибочно угадали здание городской Думы. Перед Думой прокаливалась июльским солнцем белая площадь, напоминающая пустыню. Но еще миг – и байкеры уверенно повели своих кентавров сквозь распахнутые узорные ворота и выехали на засаженную тополями аллею. Вдоль аллеи били фонтаны и томно замирали мраморные наяды и дриады. Пахло свежестью, травой и еще почему-то ванилью.

– Что это? – почти крича, спросила Юля у своего возничего.

– Главный городской парк, – ответил тот. – Здесь удобно срезать. Быстрее доедем.

Насчет «быстрее» Юля не сомневалась. Ей вообще казалось, что мотоциклы не едут, а летят, не касаясь земли. Кстати, если б она сумела оглянуться и внимательно присмотреться к тому, как вел свой байк маркизообразный юноша по имени Вадим, то выяснилось бы, что Юля совсем недалека от истины. Ибо Вадим вел роскошный «кавасаки», действительно не касаясь колесами земли. Но это так, мелочи.

Из парка они снова вырулили в какой-то проулок, где двухэтажные деревянные дома выглядели посолиднее и побогаче, а среди садов проглядывали узорчатые беседки и даже нечто напоминающее японские чайные павильоны. Коз тут не было, зато за витыми чугунными ограждениями заходились в лае невидимые псы, впитавшие ненависть к реву мотоциклетных моторов вместе с кормом «Педигри».

Наконец все байки остановились перед двухэтажным кирпичным особняком со стеклянной террасой, с кованым легкомысленным балкончиком, с цветником и садом, разросшимся и прекрасным, будто сад меж реками Тигр и Евфрат. Всё это великолепие ограждала совершенно легкомысленная низенькая изгородь из белых реек, напоминающая шнурок, перетянувший пышный букет. К изгороди крепилась символическая белая же калитка. На калитке висел блестящий колокольчик.

– Вот и прибыли, – сказал Влад. – Это дом Анны Николаевны. Ключи лежат в глиняном горшке возле двери. Вы, Юля, открывайте дом, а мы вещи занесем.

Влад толкнул перед девушками калитку. Звякнул колокольчик, калитка гостеприимно распахнулась, и Юля с Мариной ступили на тропинку, выложенную толстыми кафельными плитками, напоминающими плитки молочного шоколада. Тропинка вела к террасе с дверью, возле которой обретался солидных размеров пустой цветочный горшок.

Ключи были на месте. Юля отперла дверь, и девушки вошли в дом, а следом за ними Игорь и Данила внесли чемоданы. Вадим эскортировал арфу, Юля не забывала прижимать к груди клетку с мышами, а Марина тащила мешок с травами. Из коридора, совмещенного с террасой, девушки попали в обширную комнату, служившую, по-видимому, и кухней и столовой. Девушки прошли дальше, но тут их окликнул Влад:

– Сударыни, простите, но нам дальше нельзя. Мы ваши вещи оставим здесь. Осваивайтесь в доме, Анна Николаевна велела передать, чтобы вы чувствовали себя полновластными хозяйками до ее возвращения.

– Спасибо, – с чувством сказала Юля.

– Если понадобимся, то нашу банду вы найдете в парке. Спросите любого, где обретаются «Матерые моторы», и вам покажут. Всего наилучшего. Благословенны будьте.

Байк-джентльмены откланялись, попрыгали на свои «хонды», «харлеи» и «кавасаки» и были таковы. С минуту девушки слушали удаляющийся рев моторов. А затем наступила тишина.

Эта тишина была плотной, как ватное одеяло, и мягкой, как крем для чувствительной кожи. В такой тишине должны совершаться вещи самого высшего порядка, например, чтение трудов Монтеня, сочинение поэмы о цветущих хризантемах или созерцание коллекции местных минералов… Но наши героини не стали заниматься ни тем, ни другим, ни третьим. Оставив вещи где стояли, девушки сбросили с ног поднадоевшие туфельки и принялись обживаться.

Процесс обживания доставил им массу впечатлений. Холодильник был набит продуктами и снабжен запиской: «Девочки, не стесняйтесь!» Юля обнаружила в холодильнике банку обожаемых консервированных персиков, а Марина – курицу гриль и десятка два разных соусов. Курицу разогрели в микроволновке, персики выложили на блюдо, и получился отменный обед с некоторой претензией на шикарность. Затем Юля поставила на плиту чайник, деликатно порылась в кухонных шкапчиках, обнаружила жестянку с чаем, коробку конфет «Осенний вальс», зефир в белом шоколаде и грильяж. Жизнь становилась всё прекраснее и, можно сказать, слаще.

Девушки устроили чаепитие и уж за чаепитием, как истинные представительницы прекрасного пола, дали волю своим эмоциям и мыслительным способностям.

– Я ничего не понимаю, – сказала Юля. – Почему тетя не смогла нас встретить?

– Тебе же объяснили эти принцы. Твоя тетя отлучилась по важному делу.

– Ах да. Но хоть бы предупредила! Хоть бы позвонила! А то у меня, когда эти байкеры появились, чуть душа с телом не рассталась. Я подумала: всё, сейчас нас будут бить, насиловать и грабить. Нас и мышей в придачу. Кстати, дай мышам кусочек булки. Что-то у них вид какой-то оголодавший.

Мыши немедленно получили булку, а Марина сказала:

– А ты заметила, как эти байкеры разговаривают? Просто великосветские лорды какие-то! «Сударыни, джентльмены, позвольте, извольте»…

– Выделываются перед приезжими, – отмахнулась Юля. – Попади мы на настоящий тусняк их банды, такого бы наслушались! Уши бы осыпались! Это же байкеры! Вот уж не думала, что в такой дыре, как Щедрый…

– Тише! – вскрикнула Марина. – Ты слышала?!

– Что? – удивилась Юля.

– Кажется, на втором этаже что-то скрипнуло.

– Угу. Там бродит фамильное привидение, которое тетушка оставляет в доме вместо охраны. Эй, привидение, ау! Спускайся к нам, попей чаю с зефиром!

– Юлька, прекрати! Я боюсь!

– Ты вечно чего-то боишься, – проницательно заметила Юля. – На дворе белый день. Кроме того, у нас есть защита. Мы всегда можем пойти в местный парк, разыскать тех байкеров и изобразить перед ними запуганных девиц. Хотя, разумеется, это чушь. Мы всё-таки столичные студентки, а не дурочки какие-нибудь провинциальные. Подумаешь, байкеры!

– Но ты заметила, что все они ужасно симпатичные? Особенно Влад и Данила.

– Ну, допустим, заметила. Хотя мне больше понравился китаец. И что такого? Марина, не смеши меня. Наверняка за этими парнями ухлестывают все девчонки здешних мест. Еще и нам подключаться? Шиш.

Надо сказать, что вместе с поэтическим кризисом Юля недавно пережила драму рухнувшей любви. Ее возлюбленный, тоже поэт и посетитель студии «поэтических пушинок», бросил ее, едва Юлина слава пошла на убыль, и обратил взоры на более перспективную в плане анапестов и дактилей девицу. Так что Юля ожесточилась сердцем и на противоположный пол смотрела взглядом человека, увидевшего рогатую жабу в тарелке с яблочным муссом.

– Ой, – однообразно высказалась Марина. – Слышишь, опять что-то скрипнуло. Юлька, я боюсь.

– Ладно, не дрожи, – сказала храбрая племянница Анны Николаевны Гюллинг. – Сейчас допьем чай и пойдем осматривать дом.

– Ага, а ты думаешь, это не страшно?

– Марин, ты, по-моему, слишком много смотришь триллеров на ночь. Тетя нам разрешила распоряжаться ее домом как угодно. Чувствовать себя полными хозяйками. Так что я не понимаю, чего ты трясешься.

– Мне этот дом кажется каким-то… необычным.

– Ага. Стивен Кинг. Отель «Оверлук». Сейчас из щелей в полу полезут костлявые руки мертвецов, а из всех кранов хлынет кровь…

– Юлька!..

– Успокойся, дитя. Чай допила? Пойдем бродить по дому. Можешь в качестве оборонительного оружия взять с собой мышей.

– А что, мышей призраки боятся?

– Само собой. Просто не переносят. Маринка, да я пошутила! И нет тут никаких призраков! Оставь мышей в покое!

– В следующий раз за такие шуточки…

– Да хватит тебе. Идем.

Девушки вышли из столовой-кухни и оказались в маленьком коридорчике с тремя дверями.

– Ну что, – расхрабрилась Марина. – В правую, в левую или в ту, что посередине?

– Посередине.

Юля потянула на себя дверь, почти уверенная в том, что она будет закрыта.

Ничего подобного. Дверь без малейшего скрипа отошла в сторону. Девушки перешагнули порог комнаты и замерли в тихом восторге:

– Вот это да!

Комната была светлой, чистой и прекрасной, как невеста в подвенечном платье. У большого окна, выходившего в сад, стоял белый старинный рояль с позолоченной крышкой и резными ножками. Тут же высилась этажерка с ворохом нот. На полу цвел крупными розовыми цветами белый ковер, у стен стояли кресла в белых полотняных чехлах. Круглый стол, накрытый белой вязаной скатертью, довершал впечатление предсвадебного торжества. В простенке между креслами мерно качали медным маятником часы в футляре высотой с Юлю (а Юля была достаточно высокой девушкой). Узкие шкафы со стеклянными матовыми дверцами, похоже, были забиты книгами.

– Красиво, да?! – воскликнула Марина, на минуту забывшая о привидениях. – Как в музее Чехова.

«Как-кланк», – подтвердили часы.

– Да, интерьер такой старинный, немного провинциальный, – литературно оценила обстановку Юля. – Это, наверное, рабочий кабинет, тетя ведь музыкантша. Интересно, а что это стоит в центре стола?

– Где?

– Да вон, белой тканью накрыто. Ты чего, Марин, не видишь, что ли?

Марина пристальнее всмотрелась в центр стола. Действительно, как она могла раньше этого не заметить! Там находилось нечто объемистое, скрытое белой шелковой тканью.

– Странно, – сказала Марина. – До тех пор, пока ты мне не сказала, я этой штуки не замечала.

– Ну что, посмотрим, что скрывает ткань?

– А может, не надо?

– Маринка, прекрати трусить. Это уже не смешно.

С этими словами Юля сдернула ткань с загадочного предмета.

…И вовсе он оказался не загадочный. Большой, совершенно прозрачного стекла шар, стоящий на подставке из какого-то темного металла.

– А-а, – протянула Юля. – Знаю. Такие продаются в сувенирных магазинах. Типа магические кристаллы. Не думала, что моей тете он понадобится. Зачем?

«Чем-ченг», – сказали часы.

– А вдруг это настоящий?

– Кто?

– Магический кристалл.

– Маринка, не дури. Пойдем осмотрим другие комнаты. В конце концов, нам надо найти ту комнату, в которой мы будем жить.

Юля набросила на шар покрывало. Девушки вышли из белого кабинета и закрыли за собой дверь. И, конечно, не видели, как шар под покрывалом вдруг приподнялся и засверкал, разбрасывая в разные стороны радужные лучи.

Глава 3. ВЕЧЕРНИЕ РАЗВЛЕЧЕНИЯ.

Усталость после долгой тряски в поезде давала о себе знать. Да к тому же и вечерело. Девушки кое-как осмотрели дом и наконец нашли себе комнату. Это была просторная спальня, помешавшаяся на втором этаже. Здесь стояли две аккуратно застеленные кровати, низенькие тумбочки с маленькими торшерами, гардероб во всю стену и старинное зеркало с резным туалетным столиком. На туалетном столике опять лежало послание от Анны Николаевны: «Девочки, надеюсь, комната вам понравится».

Марина взялась распаковывать чемоданы и развешивать вещи в шкафу, а Юля отправилась навестить здешние банно-ванные удобства. Ванна в доме тетушки имелась. В выложенной кафелем комнате стояла стилизованная под старину емкость на бронзовых львиных лапах. На полочке возле ванны разместился целый выводок свечей в разных подсвечниках. («Стильно!» – решила Юля.) За зеркальной дверцей шкафчика обнаружились шампуни, гели, бальзамы и прочие радости женского бытия.

– Ага, – сказала Юля. – Шикарно смотрится.

Она повернула кран-смеситель, вода гулко полилась в ванну. И тут до Юли донесся приглушенный, но всё-таки весьма мощный Маринин визг.

Оставив ванну, Юля по лестнице чуть ли не взлетела на второй этаж. Распахнула дверь в спальню.

– Что случилось?!

Марина стояла у старинного зеркала белая, как мука высшего сорта.

– Зеркало, Юлька… Паук!

Юля подошла и посмотрела на зеркало. Ничего особенного. Никакого паука нигде не было видно. Вероятно, он до смерти испугался Маринкиного визга и почел за лучшее скрыться бегством.

– Нет никакого паука, – сердито сказала Юля подруге. – Что ты как маленькая!

– Был паук, – стояла на своем Марина. – Огромный просто. Черный. Мохнатый. Я перед зеркалом стояла, а он откуда-то на ниточке спустился…

– На паутинке.

– Что?

– На паутинке. У пауков нет ниточек, одни паутинки.

– Паутинка, ниточка, какая, на фиг, разница! Главное, он повис у меня перед глазами и лапами шевелит.

– А дальше?

– А дальше я заорала.

– А паук что?

– Он на подзеркальник прыгнул. И веришь, Юлька, он прямо в зеркало влез. Прямо туда!

Марина дрожащим пальчиком указала куда. Юлька всмотрелась пристальнее.

– Там нет ни трещины, ни щели, – резонно сказала она. – Паук не мог туда проскочить. Если он только не какой-нибудь фантастический паук, который ходит сквозь зеркала и стены… Успокойся, Маринка. Ой! У меня же ванна наполняется! Чур, ты моешься после меня!

Юля скоренько переоделась в купальный халатик, взяла свои полотенца и прочие банные принадлежности и поскакала к двери.

– Юль! – остановил ее жалобный возглас. – Я боюсь оставаться одна.

– Прекрати эти глупости, Маринка, – строго сказала Юля и даже поразилась взрослости своего голоса. – У тебя глюки от переутомления. Сейчас вымоемся, потом поужинаем, и спать. И никакие пауки тебе больше не будут мерещиться.

– Но он был, был!

– Ага. А еще здесь был Джонни Депп и давал тебе автограф, – хмыкнула Юля и принялась спускаться. Джонни Деппом она очень правильно вернула подругу к реальной жизни. Джонни Депп был Марининой платонической любовью, и стоило ей переключиться на его многочисленные таланты и достоинства, как никакие пауки, а также торнадо, землетрясения и маньяки Марине были не страшны. Так что теперь Юля могла за нервную систему подруги не опасаться.

Юля выкупалась, спустила воду и принялась набирать ванну для Марины. Приятная расслабленность и довольство жизнью заключили ее в свои объятия. Юля по натуре была оптимисткой и в любой ситуации могла найти нечто приятное для собственного бытия. Сейчас ее даже радовало отсутствие тетушки. Как славно, что этот вечер они с Мариной проведут вдвоем, попивая чай на террасе и вдыхая аромат здешних цветов, а не отвечая на бесконечные тетины вопросы насчет университетской жизни, видов на будущее и подобного прочего.

– Маринка! – крикнула Юля. – Иди, я тебе ванну набрала! А я пойду ужин готовить! Маринка! Ты что, опять паука обнаружила?!

– Угу-гу-у-у-у! – ответило Юле утробное жутковатое эхо.

По спине девушки пробежал холодок. Наша героиня, безусловно, была героиней храброй и не подверженной неврастении, но в десять часов вечера, да еще после ванны, нервы расшалятся даже у святого, если он в ответ на свои вполне нормальные слова будет получать такой вот малопристойный вой.

– Я сейчас кому-то сверну шею, – пообещала Юля, заматывая свои длинные мокрые волосы махровым полотенцем. – Сейчас все здешние укальщики и угугукальщики у меня начнут обливаться горючими слезами. Маринка! В последний раз зову!

– У-у-у-у-у-у-у! – заметалось по всему дому.

– Так, – поджала губы Юля и решительно взяла в руку тяжелый флакон с шампунем.

В комнате на втором этаже Марины не оказалось. Юля на всякий случай, смеясь сама над собой, заглянула в платяной шкаф, но там обретались только их с Мариной платьица, блузочки и джинсы.

– Маринку утащили привидения, – пробормотала Юля и спустилась.

Привидения оказались ни при чем. Марина обрелась в кухне, где она самозабвенно уплетала зефир.

– Чудо ты мое, – сказала подруге Юля. – Я тебя по всему дому ищу, зову.

– Я не слышала, как ты меня зовешь.

– Ой, хватит врать! А выл кто?

– Выл? Это не я!

– Маринка, врешь ты неубедительно и вяло. Ну конечно, это выли местные призраки. Иди-ка ты мыться. И хватит лопать зефир, ты потолстеешь! На ужин скормлю тебе один кефир!

Маринка хихикнула и отправилась купаться. Юля включила свет на кухне (сумерки стали уже совсем плотными), поставила на плиту чайник и принялась тщательно изучать содержимое холодильника. Через минуту она уже была с добычей – диетический творог «Поющая корова», сливки «Щедровские» и упаковка йогуртов местного производства. Под нехитрую песенку чайника Юля символически сервировала стол, и тут ей взбрело в голову выйти в сад – сорвать два-три цветка, чтобы украсить ими их скромную вечернюю трапезу.

Юля не стала переодеваться, а вышла на крыльцо в купальном халате. Щедровский вечер окутал ее теплом, уютным и мягким, как плюшевая игрушка. Юля обошла дом и попала в сад. Здесь было совсем темно, но в этой темноте белели звездочки душистого табака, пышные шапки флоксов и гортензий, гордые венчики королевских белых лилий. Юля сделала еще несколько шагов (трава нежно и шелковисто щекотала ее ноги) и попала в розарий.

Это она определила по аромату, сошедшему на нее как небесная благодать. А потом глаза, привыкшие к темноте, различили темные и белые розы, крупные, напитавшиеся росой. Над розами кружились светлячки, придавая картине сказочную атмосферу. Нет, сорвать такую розу было бы святотатством. Юля подышала немного пьянящим розовым ароматом и повернула обратно.

И, сделав шаг, наткнулась на обросшую мхом бревенчатую стену!

– Что такое? – прошептала Юля. – Этой стены здесь не может быть! Ее ведь не было, и значит… Это мне мерещится!

– Угу-уг-угу-у! – вкрадчиво, будто здороваясь, прозвучало рядом. Юля вздрогнула и повернула голову. Никакого сада не было. Вместо сада она увидела кладбище со стройными рядами освещенных луной надгробных плит. На ближайшую из этих плит села огромная сова и смотрела на Юлю желтыми, горящими как габаритные огни глазами.

– Не верю! – топнула ножкой Юля. – Это мне мерещится! Этого быть не может!

– Уг-угу-уг? – поинтересовалась сова и мигнула.

– Не может быть, и всё! – сказала сове Юля. – Пошла прочь!

Сова сверкнула глазами так, что Юля поневоле зажмурилась. А когда разожмурилась, действительно ничего ужасного и непонятного не было – ни бревенчатой стены, поросшей мхом, ни кладбища, ни глазастой совы. Был сад, был прелестный цветник, воздух пах цветами, и в двух шагах был тетин дом. Юля всё-таки решилась и сорвала три гортензии – не говорить же Маринке, что ее поход окончился непонятным мороком. Тем более что Маринка девица и без того дерганая.

Юля вошла в кухню. Марина уже искупалась и теперь в такой же, как у Юли, чалме на волосах заваривала чай. Увидев букет, она ахнула:

– Какая прелесть! Что это за цветы?

– По-моему, гортензии. Поставим в вазу, будет украшать стол. Знаешь как в саду здорово? Завтра утром обязательно в нем побываем!

Юля говорила это, кривя душой. Сова и кладбище еще не стерлись из ее памяти. Но она надеялась, что призраки, назойливо одолевавшие их с Мариной вечером, с утра исчезнут и станут ничем не примечательным воспоминанием.

Ваза нашлась на подоконнике. Юля поставила в нее гортензии, водрузила вазу на стол, и они с Мариной принялись пить чай, заедая его творогом со сливками. В саду выводила трели какая-то птица (явно не сова). Марина налегала на зефир с непонятной страстью. Юля вспомнила, как в столице подруга постоянно сидела на диетах, и засмеялась:

– Тут от твоих диет ничего не останется.

– Нишего, – прошамкала Марина с набитым ртом. – Я буду бегать. Што кругов. Ф парке.

– А… Понятно. Чтобы почаще попадаться на глаза тем симпатичным байкерам…

– Уфью!

– Не убьешь. Ты без меня пропадешь, Маринка. Кто-нибудь в доме снова завоет, ты сразу лапки отбросишь.

Маринка прожевала и сказала раздумчиво:

– Это точно. И хотя ты мне не веришь, Юлька, с этим домом точно что-то нечисто. Я видела своими глазами, как паук прошел сквозь зеркало. Вот.

– Некоторые люди еще и не то видят… – протянула, смеясь, Юля.

– Я не наркоманка, мерси, – парировала Марина. – Слушай, а может, твоя тетушка… того?

– В смысле?

– В смысле ведьма. Колдунья. Зачем ей травки, которые лесник нам передал? Наверняка для всяких этих… колдовских составов! И мыши тоже – для жертв!

– Ох, велики ли жертвы. Ты посмотри на бедных мышек – они же вдвоем меньше рубля! Маринка, опять ты глупости говоришь. Моя тетя профессор, а не ведьма. Идем спать. Сил уже нет сидеть. Я сейчас прямо в тарелке засну.

– Идем. Но я бы очертила наши кровати охранительными кругами.

– Ну если ты потом хочешь полдня мыть полы, то черти. А я не буду.

Девушки выключили свет в кухне, проверили, заперта ли входная дверь, и поднялись в спальню. Здесь уютно светились торшеры; постели, застеленные свежим белоснежным бельем, так и манили к себе истомленные тела наших путешественниц. Девушки разделись, пожелали друг другу спокойной ночи и нырнули под одеяла. Погасили торшеры. В овальное окно спальни лился молочный свет луны.

С четверть часа было тихо. Потом Марина завозилась в постели и приподняла голову:

– Юлька! Юль! Ты не спишь?

Послышался глубокий, исполненный мировой скорби вздох:

– Только что пыталась. Чего тебе, счастье мое?

– По-моему, внизу кто-то ходит.

– Марин, это уже неостроумно. У тебя то наверху кто-то ходит, то внизу. Найди что-нибудь пооригинальнее, если хочешь не давать мне спать.

– Хи-хи. Хочешь, расскажу анекдот про грузина и железнодорожную кассу?

– Валяй.

Марина рассказала. Девушки посмеялись, а потом как по команде затихли.

Потому что внизу кто-то действительно ходил, мерно поскрипывая половицами.

– Не нравится мне этот дом, – дрожащим голосом сказала Марина. – Может, завтра переедем в гостиницу?

– Еще чего удумала… Может, мы не заметили, а в доме у тети живет какой-нибудь домашний любимец… Кот, к примеру. Он весь день спал где-то в уголке, а сейчас вышел погулять.

– Хотела бы я знать, сколько весит такой кот!

– Ну что, будем пытаться продолжать спать или спустимся и посмотрим, в чем дело?

– Спать… Нет, спустимся. Юль, только давай возьмем какое-нибудь оружие!

– Угу. Ты что, привезла с собой дедушкину берданку и прабабушкин самурайский меч?

– Юлька, прекрати хихикать!

– А ты прекрати говорить глупости. Встаем и идем.

Девушки включили торшеры, сели в кроватях и храбро посмотрели друг на друга.

– Идем?

– Идем.

Они, как могли, бесшумно спустились вниз. И замерли на последней ступеньке. Потому что привычного коридора перед ними не было. А была круглая комната с узкими стрельчатыми окнами, сквозь которые лился чарующий лунный свет. В комнате не наблюдалось никакой мебели, если не считать нескольких канделябров на полу. В канделябрах горели толстые витые свечи разных цветов.

– О-ой, – закономерно произнесла Марина и тихонечко осела на пол. Рядом с ней пристроилась Юля, вцепившаяся дрожащими пальцами в перила и неоригинально повторявшая:

– Это нам снится, точно снится…

Но даже если это и снилось, сон только начинался. Потому что узкие окна приветственно распахнулись и сквозь них в комнату начали грациозно запрыгивать кошки, бесчисленные кошки, одна за другой.

Их ярко освещала луна, и было видно, что здесь присутствуют и пестренькие беспородные красотки, и породистые сиамские, ангорские, шотландские и балинезийские маркизы и герцогини. Почему-то девушки, в мертвом молчании наблюдавшие за этим нашествием кошек, поняли, что среди этой неожиданной компании нет ни одного кота. Что это – совершенно женское сборище.

Кошки чинно расселись полукругом посреди комнаты и принялись вылизываться. Когда с вылизыванием было покончено, худая, с горящими зелеными глазами кошка утробно мяукнула. Следом за нею промяукали еще несколько кошек. И тогда канделябры с горящими свечами плавно поднялись в воздух, а затем опустились посреди кошачьего полукруга, образуя правильную пентаграмму. Свечи вспыхнули ярче; от каждой свечи к другой протянулся лучик света, и пентаграмма засияла так, что больно было глазам. В этом свете кошки, казалось, увеличились в размерах, но на самом деле это только мерещилось перепуганным и ошеломленным девушкам.

Некоторое время длилось молчание, а затем худая зеленоглазая кошка сказала человеческим голосом:

– Мы собрались здесь, чтобы приветствовать гостей нашей благословенной хозяйки. Поприветствуем же!

– Му-урм! – согласным хором сказало кошачье собрание.

Зеленоглазая же кошка продолжала:

– Юлия и Марина, пожалуйста, не страшитесь нас. Мы всего лишь верные слуги госпожи Анны, а значит, верно будем служить и вам. Мы не причиним вам никакого вреда. Прошу вас, подойдите к нам, познакомьтесь с каждой из нас.

Словно во сне, девушки встали и подошли к кошкам. Страх куда-то подевался, осталось любопытство. Юля и Марина раскланивались с каждой кошкой, а та вежливо называлась:

– Женэ.

– Очень приятно.

– Мэри.

– Весьма.

– Маргарет.

– Какое прекрасное имя!

– Сара.

– Рады знакомству.

– Рэчел.

– У вас прелестная шерстка. Чем моете?

– Мэгги.

– Вам очень идет это имя.

– Петронилла.

– Шикарно!

– Эльза.

– Как мило.

– Урсула.

– Я всегда уважала старинные имена.

– Барбара.

– Очаровательно.

– Мадлин.

– Редкое имя.

– Аполлония.

– Еще более редкое имя! Чудеса просто.

– Бригитта.

Бригиттой оказалась худая кошка с зелеными глазами. Она изящно поклонилась, а затем сказала:

– Теперь, когда мы представились вам, вы можете всегда воззвать к нашей помощи. Надеюсь, вы запомнили наши имена. В теперешней своей жизни можем мы немного, но всегда рады помочь. Чего бы вы сейчас желали, Юлия и Марина?

– Ну, хотелось бы проснуться и понять, что всё это было сном…

Кошки замурлыкали и засмеялись.

– Что вы! – тонким голоском сказала Мадлин. – Это никакой не сон. Разве вы не видите сияния луны так же, как и мы? Разве не чувствуете аромата садов, где можно бродить до рассвета и предаваться мечтам? Вы такие милые девушки, но такие наивные!

– Неужели вы еще ничего не поняли? – спросила кошка Аполлония.

– Мы поняли, что сошли с ума, – сказала Юля.

– Да нет же, – снова засмеялись кошки. – Вы среди подруг по Ремеслу.

– То есть?!

– Вы среди ведьм, девочки, – изящно почесывая лапкой за ушком, сказала Урсула.

КНИГА ТЕНЕЙ, ТЕНЬ ПЕРВАЯ. ГЕРМАНИЯ.

– Вы среди ведьм, жители Вальдзее! – громогласно кричал с кафедры высокий, изможденный постами и молитвами человек в черных одеяниях монаха. – Вы долго спали и пребывали в неведении, но пора бы вам и проснуться по слову евангельскому!

По церкви прокатился глубокий вздох. Жители Вальдзее, заштатного немецкого городка, верили в ведьм лишь постольку, поскольку в них верили все. Хотя жена скорняка Марта Усвальд и говорила недавно своей соседке Шарлотте Декрю, что повивальная бабка, приехавшая из какой-то деревни, обладает, по всему, дурным глазом. Но ведь не станешь же верить всякому слову вздорных баб!

Ведьм жгли уже по всей Европе, жгли их и в Германии. Но до сих пор Вальдзее миновала чаша сия. Может быть, потому, что жил в Вальдзее народ мирный и не склонный к подозрительности, а может быть, потому, что преподобный отец Бернард, духовник всего города, учил больше взирать на собственные трехи, чем выискивать их за соседским забором…

Но вот времена изменились. Конечно, в Вальдзее слыхали и о папской булле, и о великой, страшной для злодеев книге «Malleus Maleficarum»[1]. Но всё это казалось таким далеким от вялой и сонной городской жизни, таким призрачным… В прошлом году скотницу Якобс даже не побили камнями за то, что она неизвестными травами вылечила теленка Пенманов. Ну какая из старой скотницы ведьма?

Однако проповедник, приехавший, как он утверждал, прямиком из Испании, говорил, что пора покончить с таким безбедным существованием. Что ведьмы есть (и не одна причем) в каждом городе. И главная задача отцов города и благочестивых жителей – этих ведьм предать справедливому суду.

Приезжий монах представился городскому и церковному совету как теодитор Августин Кермель, брат святого ордена Защищающих Бога. Брат Августин был снабжен всеми бумагами, необходимыми для того, чтобы открыть в Вальдзее настоящую охоту на ведьм.

…Он закончил свою проповедь молитвой, в которой призывал огонь небесный на всех еретиков и тех, кто вступает в сговор с нечистым, а затем сказал:

– Благочестивые жители Вальдзее, я сообщаю вам, что остановился в доме при храме. И двери моей смиренной кельи будут всегда открыты для тех, кто предан вере и хочет обличить зло.

Жители поняли это так: приходите, люди добрые, доносите на тех, кто вам не по нраву, а уж представитель святой инквизиции разберется, какая овца хороша, а какая только портит Христово стадо.

Конечно, в любом городе не обойдется без пакостников и мерзавцев. В Вальдзее это был Готфрид Пульмер, разорившийся и спившийся дворянчик, проживавший последние крохи своего когда-то немалого наследства. По городу ходили слухи, что Готфрид сватался к богатой вдове Шварц и получил отказ и насмешку. После этого Готфрид, напившись в харчевне, поносил вдову и говорил, что будто бы она лишает мужчин их силы всякими колдовскими способами. Тогда на его болтовню никто не обращал внимания…

Вечером того дня, когда теодитор произнес с церковной кафедры свою речь, призывающую обличать ведьмовство, в «смиренную келью» принесли первый донос.

«Свидетельствую, что вдова Ева Шварц есть колдунья и богомерзкая ведьма. Своими заклинаниями она отнимает мужскую силу, портит скот, вызывает засуху, дождь, мор и поветрие. Свидетельствую также, что к упомянутой вдове по пятницам ночью ходит демон, с коим она предается отвратительному распутству. Также замечено было, что вдова неоднократно летала на помеле на шабаш».

Донос не был подписан, но подписи и не требовалось теодитору Августину. Он прибыл в город с писцом и двумя подручными, и этих-то подручных теодитор и направил в чистенький домик вдовы.

Дело Евы Шварц рассматривалось три дня. Поначалу вдова отрекалась от всех обвинений и говорила, что на нее возвели напраслину, но, когда к ней применили пристрастный допрос, она призналась во всём: и в богомерзком колдовстве, и в связях с дьяволом, и в некромантии, и в полетах на шабаш. Своими сообщницами вдова назвала Бригитту Винцил и Катарину Эйнслер. Эти женщины также были схвачены и подвергнуты пыткам. И под пытками сознались в том, что они ведьмы.

На четвертый день охоты возле городской ратуши уже сооружали помост для трех ведьм и подтаскивали сухой хворост. Сограждане, напуганные таким разгулом ведьмовства в их мирном городке, уже с утра занимали места на площади, чтобы поглазеть на казнь. В Вальдзее до этого еще не сжигали ведьм.

Августин торжествовал. За такой короткий срок – и уже пойманы три ведьмы. Если дело пойдет так дальше, в Вальдзее можно будет устроить показательный процесс вроде того, что был в Толедо. Главное, чтобы эти простаки верили в его непогрешимость и умение бороться с дьяволом. И тогда на его личном счету будет еще больше спасенных душ.

Ведьмы, подготовленные к аутодафе, были смертельно бледны и перепуганы, но это не смущало толпу, которая была перепугана еще больше. Вчерашние подруги и соседки плевали в лицо богопротивным колдуньям, мужчины отворачивались, боясь, как бы ведьмы не сглазили их… И лишь когда запылали три костра и среди пламени закричали три женщины, корчась в муках, толпа и сам теодитор вздохнули с облегчением. Ведьмы не победят. Они не могут победить.

Прошло еще две недели. Костры на городской площади почти не угасали. Было сожжено еще пятнадцать женщин, две малолетние девочки, признавшиеся в соитии с демонами, а также мужчина, бывший оборотнем. «К вящей славе Божией, всё творю я к вящей славе Божией», – повторял теодитор. Имущество казнимых передавалось Церкви, и подчас это было не самое плохое и малое имущество. Ничего, зато души сжигаемых обретали долгожданное очищение и спасение. Разве не так?

Близилось полнолуние. Теодитор знал, что в дни полнолуния темные силы становятся еще более могущественными. У теодитора теперь был целый штат соглядатаев и доносчиков, которые следили за каждой подозрительной женщиной в Вальдзее. И если какая-нибудь ведьма осмелится вылететь на шабаш… О, ей не поздоровится!

В этот лунный вечер теодитор побыл на вечерне и отправился к себе в келью, чтобы заняться написанием писем главе своего ордена. Его миссия в Вальдзее была успешной, об этом он и хотел сообщить.

Он не заметил, как засиделся до полуночи. Очнулся только тогда, когда часы на ратуше пробили двенадцать раз.

– Время сотворить полночную молитву, – сказал Августин, вставая перед распятием и привычно беря в руки четки. Свет нескольких свечей освещал измученный лик Спасителя, и Августин прошептал: – Всё во имя Твое…

И тут он почувствовал, что в келье не один.

Теодитор обернулся, не ведая в сердце страха.

Перед ним стояла женщина.

Она была одета в платье, переливающееся белым и голубым светом, на распущенных волосах сверкала серебристая прозрачная накидка. Женщина была молода и прекрасна, а в ее темных бархатных глазах словно сосредоточилась вся греховная мудрость мира.

– Прости, что прервала твою молитву, Августин, – сказала женщина глубоким мелодичным голосом.

Теодитор осенил себя крестным знамением, но женщина не исчезла. Только глаза ее приобрели аметистовый блеск, да еще она убрала со лба непослушную выбившуюся прядь.

– Кто ты? – спросил теодитор.

Ему всё еще не было страшно. Да и кого бояться? Женщины? Этого немощного и низменного существа, которое Бог сотворил по какой-то непонятной ошибке? В богословских кругах давно шел спор о том, считать ли женщину человеком и признавать ли то учение, в котором говорилось, что и женщина имеет бессмертную душу. Августин склонялся к мнению, что у женщин, как и у животных и прочих ползающих по земле тварей, нет бессмертной души. Но Церковь учила быть милосердным, и он старался. Ибо костры, поглощавшие ведьм, были актом милосердия.

– Кто ты? – повторил теодитор.

– Ведьма, – спокойно сказала женщина.

Теодитор не дрогнул.

– Назови свое имя, – приказал он.

– Имя мне – Женщина, – сказала она. – Другого имени я не знаю. Все прочие имена даете вы, наши гонители и ненавистники.

– Для чего ты пришла? Впрочем, не отвечай, я понял: ты пришла покаяться и отдать себя в руки правосудия. Что ж, это похвальный…

– Помолчи, теодитор, защитник Того, Кто не нуждается в защите, – сухо оборвала его женщина. – Мне не в чем каяться. И уж точно я не хочу связываться с таким правосудием, как ваше. Хорошенькое правосудие! Вы пытками вытягиваете из невинных чудовищные признания! Вы заставляете людей клеветать на самих себя!

– Это не так.

– Это так. Среди тех, кого ты сжег, теодитор, не было ни одной настоящей ведьмы. Все твои жертвы были невинны и чисты перед вашим Богом. А я… Я ведьма настоящая. Но меня ты не сожжешь. Не сожжешь, пока я сама этого не захочу. А я не захочу этого никогда.

Женщина рассмеялась. Глаза ее засверкали, как две звезды.

– Я заклинаю тебя именем… – начал было теодитор.

– Оставь, – сказала женщина. – Ты и сам в Него не очень-то веришь. Он для тебя – ступенька в карьере, не больше того. Я ведь знаю всё твое прошлое и будущее, теодитор. Ты был нищим и забытым, никому не известным причетником в старой разваливающейся церквушке. Но у тебя были честолюбивые замыслы, и благодаря собственному тщеславию ты вступил в орден. Ты стал рыскать по Европе и жечь ведьм, потому что знал – это поможет тебе возвыситься.

– Все мои дела ради славы Божией! – воскликнул Августин.

– Нет. Уж мне-то не лги. Ради твоей славы. И только твоей.

– Ты исчадие ада! – прошипел теодитор.

– А ты знаешь, что такое ад? Ад – это твое собственное сердце, теодитор. Но я пришла не за тем, чтобы рассуждать на темы ада. Я хочу предложить тебе сделку, теодитор.

– Сделку с пособницей дьявола?! Никогда!

– Я же еще не сказала тебе условий сделки. Послушай меня внимательно, Августин. Ты больше не сожжешь ни одной ведьмы – ни здесь, в Вальдзее, ни где бы то ни было. Ты выйдешь из ордена и станешь простым добрым христианином. Может быть, даже женишься…

– Нет!

– Ах, тебе ведь нет смысла это делать с твоей-то болезнью… Ну, жениться не будешь. Так вот, ты сделаешь всё, как я велю. А взамен… Взамен я дам тебе мудрость и силу, какой нет ни у кого из смертных. Ты будешь видеть то, что невидимо, слышать то, что неслышимо, осязать то, что неосязаемо… Ты будешь мудр, как архангел, и прост, как святой. Твои руки будут исцелять все человеческие недуги одним прикосновением. Люди при жизни будут считать тебя блаженным небожителем. Ты стяжаешь великую славу и великую мощь…

– Отойди от меня, сатана! – вскричал теодитор.

Женщина вздохнула.

– Это, как я понимаю, означает отказ? – спросила она.

– Я никогда не соглашусь на твои дьявольские посулы, – проговорил теодитор гневно.

– Ну что ж, – вздохнула женщина. – А я не позволю тебе безнаказанно истреблять невинных, на которых ты и твои приспешники возводите поклеп. Уезжай из Вальдзее, пока не поздно, уезжай в какой-нибудь глухой монастырь и молись там о своих прегрешениях. И не тронь больше ни одной женщины!

– Я сжигаю не женщин, я сжигаю ведьм! Сжигаю и буду сжигать! – прокричал теодитор в ярости. – Да поможет мне Небо!

– Хорошо же, тупой мужлан, – прищурила глаза женщина. – Вот тебе мое слово: когда ты будешь сжигать или мучить женщину, вызнавая, не ведьма ли она, будет гореть и терзаться твоя собственная плоть. Снова и снова с каждой твоей жертвой она будет приносить тебе мучительнейшие страдания. Чтобы ты знал – каково им… И в отличие от своих жертв, ты не умрешь. Я отказываю тебе в смерти, ведь смерть – это то, с чем ведьмы знакомятся прежде всего. Ты будешь жить, переходя из года в год, из века в век, ненавидя Небеса и моля их о пощаде. И ты будешь искать меня, только меня – настоящую ведьму, ибо, когда ты меня найдешь, я, так и быть, прекращу твои мучения. И еще: раз в каждые сто лет в неизвестной стране, в другом обличье и под вымышленным именем я буду приходить к тебе и снова предлагать сделку. Может быть, тогда ты согласишься… А теперь прощай, я ухожу.

– Ты думаешь, я позволю тебе уйти, проклятая ведьма? – взревел Августин. – Эй, Питер, Марк, Фриц, хватайте ее!

Но никто из верных слуг и стражей не отозвался на крик теодитора.

– Я навела на них сон, – простосердечно улыбнулась ведьма. – Или ты считаешь меня настолько бесталанной? Кстати, не желаешь ли поглядеть на моих слуг и телохранителей? Я хочу, чтобы ты знал, с кем имеешь дело.

Ведьма хлопнула в ладоши. От ее хлопка в разные стороны полетели яркие золотые искры. И теодитор впервые ощутил в сердце истинный ужас.

Ибо стены его кельи стали прозрачными, как стекло, и сквозь них лился в комнату поток молочно-белого лунного света. А еще теодитор увидел, что его келья окружена чудовищами, которых измыслить не могло даже самое прихотливое человеческое воображение. Чудища, напоминавшие мифических зверочеловеков кентавров, непрерывно рычали и светили своими огромными глазами так, что Августину на миг показалось – он ослепнет.

– Что, хороши? – спросила теодитора ведьма. – Один мой приказ, и они растерзают тебя, жалкий человечишка.

– Ты не заставишь меня отречься от Всевышнего своими ложными чудесами! – прошептал теодитор.

– Я не призываю тебя отречься от Всевышнего, – сказала ведьма. – Я лишь прошу тебя отречься от инквизиции. Инквизиция и твой жестокий орден не имеют к Богу ни малейшего отношения. Как же ты этого не поймешь?

Ведьма махнула рукой, и стены кельи вернулись на место. Но рычание зверей не умолкало. Так казалось Августину. Тогда он воздел руки к небу и стал вслух произносить самые великие молитвы. Но хоть уста его и произносили священные слова, душа была пуста и нема, как деревянная бочка.

Ведьма с грустью смотрела на теодитора. Потом вздохнула:

– Скольких смертей можно было бы избежать…

Лицо ее затуманилось, а потом стало зеркально-серебряным. Да и вся она была словно отлита из серебра…

– Прощай, теодитор, – сказала ведьма. – И помни обо мне.

Ее фигуру окружило облако серебряного света. Затем последовало колыхание воздуха, сильное, как при урагане. Не удержавшись, Августин упал на колени. Закрыл глаза, чтобы не видеть адского сияния. Когда же теодитор осмелился открыть глаза, в его келье никого не было. И тишина, тишина провинциального городка окутывала землю.

Августин поднялся с колен и выбежал из кельи. Так и есть: у дверей, привалившись друг к другу, спали верные его охранники и помощники. Он еле растолкал их.

– Что такое, что случилось, господин теодитор? – переполошились охранники.

– Здесь только что была ведьма, – севшим голосом сказал Августин. – И с нею великое множество тварей, рыкающих, как сама преисподняя.

– Мы ничего не слышали, – сказал Фриц Кисслер. – Правда, парни?

– Простите, господин, мы спали, – повинились Питер и Марк. – Видно, проклятая ведьма навела на нас сон.

– Я должен найти ее, – сказал теодитор, глядя в ночное, усыпанное звездами небо. – Должен найти.

Через день после этого охота на ведьм и казни прекратились в Вальдзее. Разве что Сару Циллер сбросили с башни, но и то потому, что она была не ведьма, а известная знахарка, лечившая мужчин от дурной болезни. Спустя же неделю теодитор из ордена Защищающих Бога со своими сподвижниками отбыл из тихого германского городка. И ни одна человечья душа не знала, куда он направляется.

Глава 4. О СНАХ И СНОВИДЕНИЯХ.

– Знаешь, Марина, – раздумчиво сказала Юля, – я уверена, что нам всё это приснилось.

– И кошки?

– И кошки. Ну сама посуди, как могло такое быть? Пентаграмма из свечей, говорящие кошки…

– А разве может один и тот же сон присниться двоим?

– Ну, наверное, может, раз нам приснился. Ведь самое интересное что?

– Что?

– Сейчас утро, и мы лежим в своих кроватях. При этом мы не помним, как в них возвращались. А это значит…

– ???

– Что мы их и не покидали. Вот. Мы просто переутомились. Дорога, байкеры, новые впечатления. Вот и приснилось нам черт знает что.

– Ну да.

– Ой!

– «Ой» – это моя реплика.

– Извини. Ойкай, пожалуйста, себе на здоровье.

– Ой!

– Вот. Теперь и ты слышишь – кто-то ходит внизу.

– Не смешно.

– Кто-то останавливается у нашей лестницы.

– Прекрати!

– Кто-то начинает подниматься по нашей лестнице…

– Ай-й!

– И этот «кто-то» поднялся по вашей лестнице, и этот «кто-то»… – раздался красивый звучный женский голос.

– Ой, – неоригинально сказала Марина.

– Ой, – сплагиатничала Юля.

– Здравствуйте, девушки, – отодвигая дверь, сказала красивая, чуть полноватая женщина лет тридцати пяти-сорока. В ее темных изучающих глазах прыгали веселые искорки. – Я тетушка Юли. Из Щедрого. Где в лесах много-много диких медведей.

– Тетя! – обрадовалась Юля. – Наконец-то!

– Здравствуйте, Анна Николаевна, – поднялась и Марина. – Вы утром приехали?

– Да, пораньше. Очень торопилась закончить все свои дела и поскорее увидеть вас, мои славные девочки. Юленька, а ты еще выше, чем на фотографии.

– А вы, тетя, еще моложе и красивее!

– Льстишь, льстишь… Это всё массаж, макияж и серия кремов «Антивозраст». Ну ладно, девочки. Я иду готовить завтрак, а вы приводите себя в порядок. Встретимся в столовой. Кстати, вам хорошо спалось?

– Да ничего, – слегка покривила душой Юля.

– Женихи не снились?

– Какие женихи, тетя?

– Ну как же! «На новом месте приснись жених невесте»…

– Нет, не снились, – засмеялась Марина. – Вот Юльке зато приснились тринадцать кошек.

– Тринадцать кошек? – Анна Николаевна на миг замедлила шаг у двери. – Таких говорящих, остроумных?

– Именно, именно, – улыбнулась Юля. – Они сказали, что вам служат. Надеюсь, это не мои женихи…

– Я тоже на это надеюсь, – ласково улыбнулась тетя. – Потому что у меня действительно в услужении находятся тринадцать весьма понятливых и славных кошек. Всё, девочки, я на кухню. Иначе мой фирменный молочный рулет превратится в головешки.

Девушки быстро привели комнату и себя в порядок. Умывшись, Юля вышла на террасу. Сад благоухал утренней свежестью. Но в пейзаже образовалось изменение – на широкой дорожке блестел мокрыми шинами и цветом «взбесившийся красный» изящный и мощный спортивный «Би Эм Даблъю».

– Ничего себе какая у тети машина, – вслух одобрительно подумала Юля. Впрочем, чего ж ждать: тетя – профессор, а значит, человек обеспеченный. Вот только цвет «взбесившийся красный». Как-то это уж слишком даже для профессора.

Наконец все собрались за столом. Юля сразу приметила перемены: стол был накрыт не вчерашней клетчатой, а белой с синими ирисами скатертью, в вазе стояли не гортензии, а великолепный букет оранжерейных роз, да и на сервировку явно пошел самый дорогой сервиз из тетушкиной коллекции.

– Минутку, – подняла палец тетушка. – Прежде чем мы начнем завтракать и беседовать, я хочу обеспечить нам приятное музыкальное сопровождение.

Тетя подошла к стене, нажала на неприметную панель, и со всех сторон в комнате зазвучала нежная музыка и на ее фоне нежнейший женский голос.

– Волшебство! – нервно засмеялась Юля.

– Ничуть, – сказала Анна Николаевна. – Просто хорошая встраиваемая техника. Не могла себе отказать в этом удовольствии.

– А кто это поет?

– Лорина Маккеннит. Довольно известная певица в узких кругах любителей этнической музыки. Но хватит разговоров. Девочки, завтракайте, я больше не могу выносить взгляда ваших голодных глаз! И заодно скажите мне, удался ли молочный рулет.

Рулет удался. Девушки уговорили его во мгновение ока. Да и чай был удивительный: в нем смешались ароматы сливок, дыни, абрикоса – словом, всего того, что превращает прозаическое чаепитие в поэтическую церемонию.

Анна Николаевна с довольным видом рассматривала Юлю и Марину.

– Ну, теперь рассказывайте, – проговорила она, поднося к губам чайную чашку. – Как доехали, всё ли было благополучно, не случилось ли каких происшествий в пути…

– Доехали нормально, – ответила Юля. – Правда, было одно происшествие, в лесу. То есть когда поезд остановился возле леса. К нам в купе лесничий зашел.

– А, братец Потап! – понимающе улыбнулась тетя. – Знаю, знаю его. Он мне ничего не передавал?

– Он вам целый мешок трав передал и еще просил сказать, что бальзам действует.

Анна Николаевна удовлетворенно сказала «хм» и взяла с подноса песочное пирожное.

– Да, а мы вам привезли мышей и арфу, как вы просили, – добавила Юля. – Мы их в белом кабинете оставили. Ничего?

– Ничего, я потом посмотрю. После чая. Точнее, мы вместе посмотрим. Надеюсь, у вас еще нет планов на сегодняшний день?

– Нет вроде… – пожала плечами Юля.

– Хорошо. А то я, пока ехала, пару раз повстречалась на дороге с нашими «Матерыми моторами». Что-то они всё кружат в подозрительной близости от моего дома. Симпатичные мальчики, верно?

– Ну да…

– Вы вполне можете им доверять. Цивилизованные, порядочные… люди, не чета многим здешним парням. Конечно, и у них есть свои недостатки, но, как говорится, и на солнце имеются пятна… Да, так вот. Думаю, будет неплохо, если экскурсию по городу вы совершите в компании «Матерых». Понимаю, что я нарушаю все правила гостеприимства, но, к сожалению, все ближайшие дни у меня буквально расписаны по часам. Скоро занятия в училище, а у меня еще не составлен план. Да еще с магазином проблемы…

– С каким магазином, тетя?

– Ах, Юля, я же тебе об этом не писала. Видишь ли, я хозяйка салона-магазина «Яблоко Париса». Существует он меньше года, клиентов достаточно, но и проблем хватает. Сами понимаете, что такое в наши дни частное предпринимательство. То налоговая придерется, то арендную плату повысят… Иногда просто руки опускаются, хочется всё бросить. Но и бросить нельзя, потому что мой салон уникален, второго такого в Щедром нет и не будет.

– А чем торгует ваш магазин? – спросила Марина, но Анна Николаевна таинственно улыбнулась:

– Увидите сами! Думаю, вы в ближайшее время туда наведаетесь. Вот только разберусь с пересортицей. Моя продавщица – слишком молоденькая и неопытная, часто путает марки и модели товаров, а магазину от того убыток. Хорошо, еще из покупателей никто не приходил жаловаться. Ладно, девочки, о моих проблемах поговорим позже, если о них вообще стоит говорить. Если вы закончили с чаем, прошу в мой кабинет. Я хочу посмотреть на то, что вы мне привезли.

И снова девушки оказались в белоснежном кабинете. Конечно, интерьер немного портил холстинный мешок и облезлая арфа, но мыши смотрелись вполне симпатично – они ведь тоже были белые, с черными крапинками около носиков.

– Бедняги, – ласково сказала мышам Анна Николаевна. – Намаялись в дороге, устали сидеть в клетке. Ну идите, прогуляйтесь по дому, выберите себе местечко поуютней.

Вслед за этими словами Анна Николаевна открыла дверцу клетки и издала какой-то странный высокий звук, здорово напоминающий мышиный писк. Дремлющие было мыши тут же навострили уши, вопросительно глянули на Анну Николаевну и с достоинством вышли из клеточки. Уселись на ковре и принялись умываться.

– Они же сбегут! – воскликнула Юля.

– Не сбегут, – успокоила ее Анна Николаевна. И вновь издала писк, только более протяжный и нежный. Мыши внимательно выслушали это сообщение, после чего дунули куда-то за книжные шкафы, только их и видели.

– Вы знаете мышиный язык? – засмеялась Марина.

– Конечно, – спокойно ответила Анна Николаевна. – Как и многие другие языки. На самом деле язык зверей отличается крайней простотой, нужно просто особым образом настроить тембр собственного голоса. Вот, например, сейчас я позову птицу…

И Анна Николаевна заклекотала. На подоконник раскрытого окна немедленно уселась заспанная сова и недовольно мигнула глазами.

– Я эту сову видела вчера вечером в саду, – завороженно сказала Юля.

– Да, эта сова живет у меня, – кивнула Анна Николаевна. – Хотя я вовсе не Гарри Поттер. Совы очень полезны для самых различных дел. Вот только почту она у меня не разносит. Почту у меня разносят летучие мыши.

Анна Николаевна клекотнула повыразительнее, и сова отправилась восвояси, только ветки сада шелохнулись.

– Не любит, когда я тревожу ее по мелочам, – пояснила Анна Николаевна, словно извиняясь за нелюбезное поведение совы. – Так, ну а теперь посмотрим арфу.

Анна Николаевна осторожно и любовно взяла в руки нелепый облезлый инструмент, осмотрела его внимательно.

– Ах, – сказала она, ставя арфу на место, – неужели! Неужели мне так повезло?

Девушки только и могли, что молчать. А Анна Николаевна говорила сама с собой:

– Судя по клейму, представляющему из себя кинжал и цветок шафрана, это четырнадцатый век… А эти полустертые буквы… Нет, даже поверить страшно!

Анна Николаевна щелкнула пальцами в направлении одного из книжных шкафов. Тот раскрылся, и из него со скоростью пули вылетела книга в темном кожаном переплете с золотым тиснением. Книга влетела в руки Анны Николаевны и принялась листаться сама собой.

– Стоп! – сказала Юлина тетушка. – Вот нужная статья и гравюра. Девочки, подойдите-ка сюда!

Ошеломленные полетом книги девушки подошли на негнущихся ногах.

– Смотрите! – Анна Николаевна ткнула пальцем в пожелтевшую от времени страницу.

Девочки посмотрели. Взорам их предстал текст, напечатанный готическими буквами и, похоже, на латыни. Рядом с текстом была гравюра, изображавшая некое крылатое существо, играющее на арфе, точь-в-точь похожей на ту, что до недавнего времени пылилась на чердаке у Юлиной бабушки.

– Вот, – торжественно сказала Анна Николаевна. – Лунная арфа элементалей.

– И что это значит? – спросила Юля.

Тетушка улыбнулась:

– Это значит, дорогие мои, что привезенная вами арфа никакая ни кельтская, кельты не имеют к ней ни малейшего отношения. Лунная арфа элементалей была создана в единственном экземпляре великим мастером Корнелиусом Магнифико в тысяча пятьсот сорок втором году. Кинжал, цветок шафрана и монограмма «КМ» указывают именно на это. Да и книга «Сокровенная музыка» подтверждает то, что я сейчас сказала. Взгляните на гравюру: вот она, Лунная арфа элементалей!

– Странно, – сказала Юля, отрывая взгляд от гравюры.

– Что странно?

– И на гравюре у этой арфы нет струн.

– Разумеется! – Анна Николаевна с треском захлопнула книгу и взмахом руки отправила ее обратно в шкаф. Шкаф сам собой захлопнулся. – Зачем струны Лунной арфе? Ведь на ней играют в полнолуние, и струнами служат лучи луны и звезд. Разве так сложно это понять? Ах, девочки! Юля, и ты говоришь, что эта бесценная арфа пылилась у вас на чердаке среди всякого хлама?

– Да, у бабушки всё рука не поднималась выбросить…

– И слава святой Вальпурге, что не поднялась! Какое счастье, что теперь Лунная арфа у меня. Я обеспечу ей надлежащее хранение и уход. Девочки, прошу меня извинить, но я должна сделать срочное сообщение по ОВС[2].

– Что?

– Куда?

Но Анна Николаевна не обратила внимания на изумленные возгласы девочек. Она подошла к столу и сняла покрывало с прозрачного стеклянного шара. Коснулась его указательным пальцем правой руки. И шар из прозрачного стал молочно-белым, а затем засиял словно круглая радуга.

– Я хочу сделать заявление, – сказала Анна Николаевна радужному шару.

– Приоритет? – равнодушно буркнул шар.

– Верховный.

– Соединяю.

Шар сменил радужное сияние на лиловое. В этом лиловом сиянии что-то бурлило, синие искры метались, словно заточенные в банке мухи. Шар произнес красивым женским голосом:

– Приемная Госпожи Ведьм. Ваше Истинное Имя и цель соединения.

– Перестаньте, Мари, вы прекрасно знаете, кто я.

– А с вас станется, Анна Николаевна, Дашку то и дело беспокоить! Она, между прочим, на пятом месяце! Дайте ей доходить срок спокойно! Что у вас там стряслось? Говорите, я сестре передам, если ничего волнующего или кровожадного. Опять вампиры взбесились?

– Никоим образом. Маша, я всё расскажу вам, но обещайте, что проболтаетесь только Госпоже Ведьм. А то знаю я ваше сарафанное радио.

– Обижаете, Анна Николаевна. Так в чем дело?

– Помните, я посылала сообщение, что напала на след Лунной арфы элементалей?

– Было дело. Дашка по этому поводу много смеялась, говорила, что такого просто быть не может.

– И тем не менее, моя дорогая Мари! В моей комнате в двух шагах от меня находится самая настоящая Лунная арфа элементалей, созданная…

– Я знаю, кем создана Лунная арфа, – быстро и серьезно сказала из кристалла Мари Белинская. – Анна Николаевна, это точно она?

– Сомнений быть не может. Клеймо мастера на месте, совпадение с гравюрой в «Сокровенной музыке» просто идеальное.

– Анна Николаевна, Ложа Магистриан-магов ничего не должна об этом знать.

– Мари, я тоже так думаю.

– Как к вам попала Арфа?

– Это долгая история. Когда-нибудь расскажу на досуге. Сейчас мы должны решить, что с Арфой делать?

– Придется всё-таки подключать сестру. Извините, Анна Николаевна, одну секундочку.

Свет кристалла померк, а затем из лилового стал приятно апельсиновым.

– Благословенны будьте, Госпожа Ведьм, – сказала Анна Николаевна апельсиновому шару.

– Благословенны будьте, Анна Николаевна. – Теперь голос был немного другой: тоже красивый, тоже женский, но чуть-чуть усталый и заспанный. – Давайте без церемоний.

– Дарья Авдеевна…

– Просто Дарья. Анна Николаевна, я вам в дочки гожусь. Что случилось? У Машки вид такой, будто она проглотила мадагаскарского таракана.

– Дарья, случилось невероятное. Лунная арфа элементалей найдена!

Некоторое время апельсиновый шар молчал. Затем заговорил снова:

– Это точно она?

– Дарья, сомнений быть не может. Да и кому придет в голову подделывать то, что подделать в принципе невозможно?!

– Логично. И Арфа у вас?

– У меня. Но вы же понимаете, хранить ее в собственном доме всё равно, что хранить «Мону Лизу» или Колизей! Это сокровище должно быть общим достоянием!

– Я предпочла бы, чтобы это сокровище было погребено в руинах столетий. Слишком уж много с ним проблем. Но что есть, то есть. Анна Николаевна, когда вы вылетаете в Толедо?

– Дарья, простите, но я не предполагала… Я думала, что вы пришлете кого-нибудь из своих за Арфой. У меня учебный год на носу, кроме того, ко мне только что приехала племянница с подругой, не могу же я бросить девушек без присмотра.

– Понятно. Логично. Что ж, из своих я могу прислать только Марью. Я забыла, в Щедром есть аэропорт?

– Нет, только в областном центре, в Холмце.

– Глухомань российская! Хорошо. Сегодня же Марья вылетает в Москву, а оттуда в Холмец. Вы ее не встречайте, до Щедрого Машка доберется собственными силами.

– Нет, я обязательно встречу, у меня машина.

– А у Машки помело. Она его апгрейдила недавно, летает лучше, чем гоночный болид. Главное – направление задать верно. В общем, ждите Марью в самое ближайшее время. Привет вашим гостьям. Я отключаюсь. Да, и чтоб ни одна магистерская душа об этой Арфе не знала!

– Само собой! Благословенны будьте, Госпожа…

Шар погас и снова стал прозрачным. Юля и Марина стояли ни живы ни мертвы. А Анна Николаевна повернулась к ним и сказала:

– Скоро у нас будет еще одна гостья. Почти ваша ровесница. Кстати, она закончила Московский университет, получив специальность психолога экстремальных ситуаций… Юля, отчего ты такая бледная?

– Тетя, – через силу проговорила Юля. – Вы кто?

– Бедная девочка, – улыбнулась Анна Николаевна. – Только, ради святой Вальпурги, не пугайся. И вы, Мариночка, тоже не пугайтесь. Я просто ведьма. Самая обычная ведьма.

– Анна Николаевна, вы всегда так шутите?! – воскликнула Марина. – Какие ведьмы, двадцать первый век на дворе!

– Нет разницы, какой на дворе век. Ведьмы были и будут всегда. Я имею в виду, настоящие ведьмы, а не те глупые самоучки, которые начитаются пустых книжек и мнят себя чуть ли не могущественными феями! И я вовсе не шучу. Повторяю, я ведьма.

– Вы же говорили, что вы профессор… Доктор искусствоведения.

– Одно другому не мешает. Ты думаешь, музыка – набор скрипичных ключей? Нет, это тоже магия. Волшебство, доступное немногим! Девочки, только не падайте в обморок. В том, что я ведьма, нет ничего особенного. Считайте, что это хобби эксцентричной тетушки.

– И вы можете колдовать, насылать порчу, да? – опасливо поинтересовалась Марина, отступая к шкафу с книгами.

– А также летать на помеле, становиться невидимкой, разговаривать с птицами, зверями и травами… Я еще много чего могу, девочки. Только не думайте, что я разбрасываюсь своими способностями направо и налево. Мне не нужна магия для того, чтобы прополоть огурцы или вскипятить чайник.

– Тетя, а можно вопрос…

– Юленька, конечно! И отчего у тебя такие большие и круглые глазки? Неужели ты ведьм никогда не видела…

– Тетя, а вы добрая или злая ведьма? В смысле светлая или темная?

– Начитались фантастики, бедолаги… Будем считать, что я – ведьма нейтральная.

– А что это значит?

– Это значит, что я не превращаю людей в жаб и гусениц только потому, что у меня плохое настроение.

– А вы вообще… умеете?

– Ну, если очень понадобится, – сказала Анна Николаевна, а потом рассмеялась. – Девчонки, прекратите глядеть на меня, как на монстра. В том, чтобы быть ведьмой, нет ничего особенного или чудовищного. Лучше уж быть ведьмой, чем аудитором. К примеру. Так, а теперь давайте закроем тему «Хорошо ли быть ведьмой в контексте общечеловеческих ценностей» и посмотрим, какую траву прислал мне Потап. Кстати, раскрою уж все карты: Потап – оборотень. Урсолюд. Наполовину человек, наполовину медведь. Но это не мешает ему быть чрезвычайно порядочным и пристойным в обеих своих ипостасях. Вообще, у нас в Щедром ведьм, оборотней, вампиров…

– И вампиров?! Мама!!!

– И ничего страшного – и вампиров. Так вот, в нашем городе и окрестностях паранормальных личностей и явлений больше, чем в целом по России. Такая вот у нас геопатогенная зона. Но когда вы познакомитесь с жителями нашего города поближе, вы поймете, что в принципе они все неплохие… личности. Одного только человека я вам настоятельно советую опасаться. Его зовут Сидор Акашкин.

– Он маньяк? – спросила Марина.

– Нет, он журналист местной радикальной газетенки. Препротивный тип. Вот уж кого ни сглаз, ни порча не берет. Сколько раз сама лично читала заклинания, чтоб он в жабу превратился, – не превращается, мерзавец. Только стал подквакивать, когда в разговор с кем ввязывается.

– Чем же может быть неприятен журналист?

– Не просто журналист, а именно Сидор Акашкин. Он нудный, въедливый, нахальный и склочный. Верите, девочки, он однажды на кладбище в свежую могилу залез – только для того, чтобы послушать, о чем разговаривают умертвия, и записать всё это в свой журналистский блокнот. А там у умертвий как раз было свидание…

– Погодите… Умертвия?!

– Ну да. Так сказать, биологические мертвецы, продолжающие социальное существование. О, их можете совершенно не опасаться. У них очень закрытый круг общения, дальше кладбищ они, как правило, не выходят. Вообще, девочки, мой вам совет: никого и ничего не бойтесь. И тогда город Щедрый станет вашим городом.

Анна Николаевна взяла мешок с травами, развязала его и опрокинула над столом. Аромат сушеной травы стал просто невероятным. Казалось, в комнате образовался луг с целой копной сена. На стол посыпались сухие цветки, черешки, листья, какие-то длинные стебли с мохнатыми соцветиями… Когда мешок опустел, Анна Николаевна аккуратно положила его на пол и принялась разбирать травы.

– Помогите-ка мне, девочки, – неожиданно предложила она. – И не бойтесь, в травах нет ничего опасного.

Юля и Марина подошли к столу.

– Начинаем урок прикладной фитотерапии, – с улыбкой сказала ведьма-профессор. – Вот это переступень белый. Очень горький, но очень полезный. Особенно при запорах.

– Хи-хи.

– Ничего не «хи-хи». А благодаря гликозиду брионина это растение применяется еще и в ведьмовской практике. Он входит в состав притираний, которые ведьмы используют для придания себе неземной красоты.

– А, тетя, не всё кремы виноваты в том, что у вас такая кожа потрясающая!

– Ну, немного колдовства в косметике никогда не помешает… Так, это что у нас? Пырей. Простая, но такая нужная травка. Стебель пырея незаменим при составлении смесей, используемых как приворотное зелье.

– Так приворотное зелье – это не шутки?

– Конечно, нет, если ты имеешь дело с настоящими ведьмами, а не с шарлатанками. Приворотное зелье существует. Мало того, имеется несколько его видов. О как у вас глазки разгорелись, девочки мои! Думаю, вы будете прилежными ученицами!

Юля замерла с листиком какого-то растения в руке.

– А вы будете нас учить колдовству, тетя? – спросила она.

– Почему бы и нет? – пожала плечами Анна Николаевна.

Глава 5. НОВЫЕ ОТКРЫТИЯ.

– «С голыми ногами, распущенными волосами, подвязав одежду вокруг пояса, они собирали на кладбищах кости и травы при свете молодого месяца…» Как экзотично! Тетя, а вы тоже… того?

– Что именно, Юля? – с явным утомлением в голосе поинтересовалась Анна Николаевна.

– Ну, заголяетесь, волосы распускаете и собираете на кладбище кости и травы. При свете молодого месяца.

– Юля, ты читаешь про обычаи древних ведьм. Сейчас уже никто таким образом не практикует. Нецивилизованно. Современное ведьмовство пользуется всеми достижениями научно-технической революции… Творчески их преображая, конечно. И если ты мне дашь хоть два часа посидеть спокойно над этим благословенным учебным планом, я не превращу тебя в игуану.

– А вы можете? – восхищенно представила себя Юля в роли игуаны. Здорово!

– Теоретически могу. Практически… Юленька, свет мой, ты видишь, как я загружена работой! Выйди в сад, найди там Марину и займись с ней сплетнями. Или пройдитесь по городу.

– В такую жару?

– Хорошо, сегодня вечером я вызову дождь. Но не сейчас! Потому что сейчас я должна составить план урока, посвященного творчеству Мясковского!

Тетины глаза засветились опасным фиолетовым светом. Юля почла за лучшее не выводить из себя тетушку, встала, поправила сарафанчик и, взяв с собой книгу, которую до этого читала, отправилась в сад. Книга называлась «Колдовство: некоторые аспекты прошлого и современности» и была донельзя скучной.

В саду было хорошо. Жгучее солнце, пробираясь сквозь густую листву деревьев и заросли облепихи, жасмина и жимолости, смягчало свой суровый норов и на травы и цветы ложилось нежными, теплыми бликами и кругами, напоминающими столовые тарелки.

Юля миновала розарий (над розами разбрызгивал воду небольшой фонтанчик), прошла в глубь сада. Здесь у старого сарая для инвентаря стояли две корявые ветвистые груши, дающие отличную тень. Между грушами был натянут гамак. В гамаке сибаритствовала Марина. В ее руках был роман в глянцевой обложке (на обложке пылкая красавица в мини-платье страстно тыкала револьвером в ухо озадаченному мужчине невнятного возраста), рядом с гамаком стоял столик, а на столике – кувшин с соком, в котором плавали маленькие льдинки.

– Ты отлично устроилась, – сказала подруге Юля.

– Располагайся рядом, – гостеприимно предложила Марина. – Гамака хватит на двоих, сока тоже. Роман могу читать вслух.

– Я не склонна к такой литературе.

– И всё-таки. Ты только послушай! Какое знание реальности! Здесь женщина жалуется на то, что ее одновременно насилуют пять демонов!

– Фу, прекрати, это же натуральная чернуха!

– Нет, это тоже фантастика, причем подростковая. Просто альтернативное направление. Автор – Вера Самогонкина. Супермастер. А ты что читаешь?

– Взяла из тетиной библиотеки. Кое-что по колдовству. Ужасно скучно написано. Но хотя бы без изнасилований. Кстати, интересно, а сколько в Щедром вампиров?

– Давай прогуляемся после захода солнца – узнаем. А что это ты вдруг про вампиров заговорила?

– Тетя сказала, нас никто не тронет. Но я боюсь.

– Ой, Анна Николаевна много чего говорит! Помнишь, три дня назад она пообещала, что станет нас обучать колдовству. И где? Где всё это обучение?

– У тети горит учебный план. Не забывай, она не только ведьма, но еще и преподаватель музыки. И вообще, что ты придираешься к моей тетушке? Она замечательный человек!

– Мерси за комплимент, – прозвучал тетушкин голос из ближайшей к гамаку цветущей тигровой лилии.

– Ах, – схватилась за сердце Юля. – Тетя, подслушивать нехорошо.

– Извини, не могла удержаться, – сказала лилия. – Девочки, не маялись бы вы скукой, а сделали бы доброе дело.

– Мы всегда готовы! – заверила лилию Юля.

– Поезжайте на пятом троллейбусе до торгового центра «Исида». Это две остановки. В торговом центре поднимитесь на второй этаж и найдите магазин-салон «Яблоко Париса». Там сейчас работает девушка Катя, вы ее сразу узнаете – бледненькая, худенькая и всегда тихая. Ей только что поручили крупный заказ, и девочка в отчаянии – боится, что сама не справится. Помогите ей. Я уверена, у вас всё получится.

– А что за заказ? – спросила Марина, поднимаясь с гамака и лениво потягиваясь.

– Там узнаете, – сказала лилия и повторила: – Вы справитесь, ничего сложного.

– Хорошо, мы идем.

Девушки придирчиво осмотрели друг друга и остались довольны осмотром. Сарафанчики – просто последний писк столичной моды, лица от жары румяные и нежные, глаза томные, волосы пышные. Словом, берегись, Щедрый!

Из воздуха перед носом Юли возникла сторублевая купюра. Лилия прокомментировала это так:

– На обратном пути купите хлеба, молока и корм для мышей.

– Хорошо. – Юля взяла сторублевку. – Она настоящая?

– Обижаешь! – возмутилась лилия. – Ведьмы никогда не занимались подделкой денег! Ну, почти не занимались…

Тут по воздуху приплыли и две дамские сумочки – одна Юлина, другая Маринина.

– Счастливо, – сказала лилия и сложила пестрые лепестки, давая тем понять, что разговор окончен.

Девушки вышли за калитку и направились в сторону троллейбусной остановки. Они ориентировались в городе еще не очень хорошо, видимо, поэтому тетя дала им в сопровождающие изящную пеструю кошечку (из тех тринадцати), которую звали Мадлин.

– Девочки, сюдау, – промяукала Мадлин, изысканно помахивая пушистым хвостом. Окрестные коты провожали ее долгими сладострастными взглядами. На троллейбусной остановке Юля как-то автоматически взяла Мадлин на руки.

– Спасибо, – сказала ей Мадлин. – Троллейбус подойдет через три минуты. Юля, у тебя появится песок в почках, если ты не перестанешь пить некипяченую воду. Марина, не вздумай выдавливать прыщик на щеке – инфекцию занесешь.

– У меня нет прыщика на щеке! – воскликнула Марина.

– Завтра вскочит, не беспокойся. Вон тот мужчина в коричневой рубашке только что изменил жене со своей сотрудницей. А та девушка собирается сделать пирсинг сосков тайком от родителей…

– Мадлин, – изумленно проговорила Юля, – ты что, ясновидящая?!

– Конечно, – ответила кошка. – Но раньше у меня этот дар проявлялся сильнее.

– Когда это раньше? – спросила Марина, страдая от одной мысли о том, что у нее на щеке возникнет прыщик.

– Когда я была ведьмой в человеческом обличье, – просто сказала Мадлин.

– То есть, постой-ка, ты была человеком?

– Ну да, можно и так сказать. Принадлежала к человеческой расе.

– А что же с тобой стало потом?

– Меня сожгли на костре за колдовство. Это было во Франции, в одна тысяча пятьсот первом году, тогда меня звали Мадлин Амаларик. Мой собственный муж донес на меня, вот так-то, девочки, доверять мужьям! Кости мои бросили в реку, это уж как водится, а пепел палач продал Великой Безымянной Ведьме за триста монет. Великая Безымянная и воскресила меня к жизни в образе кошки.

– И ты живешь уже пятьсот с лишним лет?!

– Да, а что такого. Волшебные кошки живут долго, особенно если они связаны узами Ремесла.

– Ремесла?

– Да. Ведьмовства. Помните ту первую ночь, когда вы оказались в доме госпожи Анны? Мы все собрались там – все бывшие ведьмы, сожженные в разные века и в разных странах. Нас тринадцать – именно столько воскресила к жизни Великая Безымянная Ведьма.

Троллейбус с шиком подкатил к остановке. Был он весь новенький, сияющий, разноцветный. По его лакированному боку вилась затейливая готическая надпись: «Пользуйтесь общественным транспортом, пока не научились летать на метлах!».

– Забавно, – хмыкнула Юля, прочитав надпись.

Они дружно загрузились в троллейбус, и к ним тут же подошел кондуктор. Был это костлявого вида опрятный мужчина с каким-то серым цветом лица. Глаза его желтовато поблескивали.

– Проезд – пять рублей, – сказала кошка Мадлин. – Рекомендую заплатить, девочки. Сегодня на линии сам Седая Голова.

– Привет, Мадлин, – неживым голосом сказал Седая Голова, принимая от Марины десятку. – Девочки, видать, приезжие. Пахнут не по-нашему.

– Верно, приезжие. Они живут у госпожи Анны. Ты уж очень их не пугай, Седая Голова, они еще не привычные к нашему менталитету.

– Хорошо, – проскрипел Седая Голова и протянул девочкам два билета. Билеты были как билеты, только пахло от них чем-то вроде кладбищенской земли.

Юля прижала к себе кошку, как щит.

– Да успокойся. В нашем городе умертвия самые мирные. Если их не злить, конечно. Но ведь мы и не злим. Мы с вами как-нибудь в Щедровские торговые ряды прокатимся, – сказала Мадлин, мяукнув. – Вот там вы и на оборотней насмотритесь и на вампиров – они все по натуральному хозяйству работают.

– Это как?

– Овощи выращивают, фрукты… Ну, кто скотину держит. У нас ничего привозного нет, питаемся плодами своих рук. А что это импортное – химия одна! Особенно кошачий корм.

Видимо, тема кошачьего корма была для Мадлин весьма болезненной, потому что она оставшуюся часть пути только и говорила о том, какие негодяи все производители кошачьих консервов и как они издеваются над хрупким кошачьим организмом. Из-за этого чуть не проехали нужную остановку, еле успели выскочить, и то лишь потому, что Седая Голова придержал закрывающуюся дверь (ведь умертвия, как известно, физически очень сильные).

Торговый центр «Исида» был выстроен в форме египетской пирамиды, правда, размерами был поменьше. И материал на него пошел поскромнее. И конечно, ни в одной египетской пирамиде не было пластиковых окон, встроенных кондиционеров и ярких надписей: «Заходите к нам! Мы открылись!».

От входа начинался эскалатор, украшенный витками световой проволоки. В центре играла эзотерическая музыка.

– Нам на второй этаж, – напомнила Мадлин.

Компания на эскалаторе поднялась на второй этаж. В принципе «Исида» ничем не отличалась от прочих торговых центров, в изобилии имеющихся на Руси. Бутики со стеклянными стенами и дверями, сплошь завешанные одеждой или заставленные обувью, сногсшибательные цены, сомнительное качество… Салон-магазин «Яблоко Париса» находился в самом конце торгового зала, но это вовсе не значило, что и выглядел он хуже всех. Скорее даже наоборот!

Вход в магазин осеняли две пышные пальмы. А дальше начиналось царство красоты, изнеженности, праздной пышности, неуместной в наш рациональный век, – царство цветов.

В огромных, в человеческий рост, в средних и совсем крошечных стеклянных вазах томились все самые прекрасные и редкостные представители флоры. Сладкие ароматы кружили голову, восхищали и пленяли. Плющ оплетал витую вазу с чайными розами; скромный букет из люпинов и наперстянки выглядел как букет невесты; пестрые пышные маки и георгины могли своей яркостью излечить от любой депрессии… На полках между цветами журчали маленькие декоративные фонтанчики, ничуть не похожие на то аляповатое убожество, какое видим мы в других подобных магазинах. Тут же стояли разнообразнейшие свечи и подсвечники, ароматические лампы, наборы благовоний и душистых масел, словом – маленький праздник для души.

– Так эти цветы – искусственные? – искренне изумилась Марина, когда они вошли в магазин и сумели рассмотреть всё поближе. – Никогда бы не подумала…

– Искусственные цветы лучше, чем цветы умирающие, – услышали девочки нежный голосок. К ним из зарослей рододендрона и магнолий приближалась удивительная девушка, всем напоминающая фею (вот разве что крыльев у нее не было).

Девушка-фея улыбнулась гостьям своими огромными фиолетовыми глазами и добавила:

– Впрочем, у нас есть в продаже и так называемые живые цветы. Вот, пожалуйста, целый отдел: розы, лилии, хризантемы, орхидеи.

– Простите, мы не покупатели, – нашлась Юля. – Мы к вам от Анны Николаевны. Я ее племянница Юля, а это моя подруга Марина. Вы Катя? Анна Николаевна сказала, что вам может потребоваться наша помощь.

– Ой, конечно! – Глаза Кати стали еще огромнее и еще фиолетовее. – И как только Анна Николаевна догадалась. Впрочем, с ее-то провидческим даром… Ой, благословенна будь, Мадлин, я сразу не обратила на тебя внимания, прости.

– Ничегоу, – мурлыкнула кошка. Спрыгнула с рук и прошлась с независимым видом по магазину. – Мне всегдау тут у вас нравитсяу.

– Проблема вот в чем, – заговорила Катя, посверкивая глазами. – Мне к вечеру надо выполнить заказ: пятнадцать праздничных композиций. Из искусственных цветов. Казалось бы, чего проще, но проблема в том, что я катастрофически не успеваю. А вечером придет заказчик, и что я ему скажу?!

– Но мы вообще-то не умеем составлять цветочные композиции, – нерешительно сказала Марина.

– Ничего подобного, – заявила Юля. – Еще как умеем. Вы мне только ваз побольше дайте.

И закипела работа. Девушки распределили обязанности так: крупные букеты составляла Катя, чуть поменьше – Юля, а Марина и Мадлин были на подхвате: принести ножницы, шелковую бумагу, тесьму или бисер…

Катя, работая, напевала мелодичную песенку на непонятном языке; Мадлин ей подмурлыкивала. Юля, погрузившись в творчество, не замечала, как вокруг нее всё буквально летает по воздуху: ножницы, булавки, шпагат и прочие мелочи… Она задумывала простые, но очень искусные и рискованные композиции: шелковые хризантемы соединяла с душистым горошком из марли, алые атласные маки обвивала темно-зеленым резным плющом из сатина, словом, колдовала вовсю. И когда пришел заказчик за своими пятнадцатью букетами, то остался весьма доволен.

– Волшебно, – сказал он. – Гости будут потрясены. Карточку «Виза» к оплате принимаете?

Катя кивнула и с шиком провела карточкой по щели кассового аппарата.

Вместе с заказчиком прибыло несколько человек, чтоб перенести букеты в машину. В одном из этих парней Юля узнала Вадима.

– Вадим, здравствуй! – первой поздоровалась она.

– Ох! – Тот на мгновение замер с пышным букетом из гербер и шифонового амариллиса. – Юля, привет. А я сразу тебя и не заметил, извини. И Марина тут! Девчонки, не знал, что вы здесь будете, честно! Рад встрече, только сейчас очень спешу. Давайте встретимся сегодня в парке у безносой наяды. В семь вечера. Там всегда наша компания собирается. Покатаемся, пообщаемся.

– Спасибо за приглашение, мы придем, – ответили девушки, и Вадим убежал следом за остальными букетоносцами.

– Приятно, – пробормотала Катя, поглаживая Мадлин за ушком.

– Что? – переспросила Юля.

– Приятно, когда даже вампиры говорят тебе «спасибо!» за твою работу, – пояснила Катя.

– Погоди, – нахмурилась Марина. – Ты хочешь сказать, что все эти люди – не люди, а…

– Вампиры. Самые обыкновенные. Ну, правда, достаточно состоятельные, раз могут позволить себе заказывать цветы в нашем салоне. У нас одна голландская роза из натурального атласа – триста пятьдесят рублей штучка. По-моему, у них сегодня ночью какое-то торжество: то ли юбилей Мастера вампиров, то ли чья-то годовщина свадьбы… Вот они и заказали столько искусственных цветов. Любят пышность и помпезность.

– Вампиры, – медленно повторила Юля. – Значит, и Вадим – вампир?

– Вадим? – переспросила Катя. – А, это такой моложавенький? Да, конечно, вампир. Но он еще не из сильных. Ему, кажется, двухсот лет не минуло. Вообще очень обходительный парень. Общается с байкерской тусовкой «Матерые моторы». Самые приличные ребята в нашем городе. Не будь я феей, то могла бы…

– Катя, ты – фея?

– Ну конечно, – сверкнула глазами Катя и принялась перебирать в тонких пальчиках пышный бутон парчового пиона. – Правда, я фея, что называется, в надцатом поколении, поэтому у меня нет никаких особенных даров. Ну, я могу летать, становиться невидимкой, а еще делать искусственные цветы живыми и наоборот. Свинец в золото превращать не могу, сразу говорю.

– Так, по-моему, феи этим и не занимаются, – сказала Юля.

– Да? – обрадовалась Катя. – А я-то переживала. У нас в Щедром фей вообще очень мало – и дюжины не наберется. В основном они повыходили замуж за оборотней и живут теперь в деревнях и на фермерских хозяйствах. За коровами ухаживают, за козами, за сочностью травы следят… А я вот в городе осталась… Хорошо мне Анна Николаевна работу по душе подобрала. Только я очень медлительная. Если бы не вы, девочки, я бы с сегодняшним заказом до сих пор копалась. Благословенны будьте!

– Да, кстати, – подняла палец Юля, – я уже в который раз слышу это выражение «благословен будь». Что оно означает?

– Очень просто, – сказала Катя. – Это приветственное и прощальное выражение у ведьм и вообще всех, кто хоть как-то причастен к волшебству.

– Выходит, Катя, ты с нами прощаешься? – улыбнулась Марина.

– Нет, ни в коем случае! Я сейчас кофе приготовлю, посидим вон под тем фонтаном, отдохнем. Сегодня вряд ли еще в магазине покупатели будут.

– Да, судя по тому, какие у вас цены…

– Ничего не поделаешь, – вздохнула фея Катя. – Качественные искусственные цветы – это штучная работа. Это не лепня какая-нибудь из Китая и Тайваня, которая мнется, линяет от солнечного света и вообще похожа на силос. Мы торгуем цветами от лучших фирм Голландии, Германии и Испании. У Анны Николаевны там обширные связи. Ну что, девочки, я пойду готовить кофе? Мы его заслужили.

Девушки согласились (всё-таки работа флориста – работа не из легких!) и направились в дальний уголок магазина, где рядом с искусственным каланхоэ журчал фонтан, изображавший голую девушку, спящую в гроте (по телу девушки без конца стекала вода), и стоял маленький стеклянный столик возле уютного кожаного диванчика.

Через несколько минут появилась фея. Она несла поднос с дымящимся кофейником и чашечками.

– Будем пить кофе по-щедровски, – улыбаясь, сказала она.

– А это как? – заинтриговались девушки.

– С большим количеством сахара, сливок и корицы, – сообщила Катя.

И точно, рядом с изящным кофейничком красовался сливочник, сахарница и стеклянная баночка с коричным порошком. Фея ухитрилась всё это (и еще чашки!) разместить на крохотном столе, уселась рядом с девушками и принялась их потчевать.

Кофе по-щедровски оказался очень даже неплохим. Марина, сама не своя до всяческих пирожных, допустила совершенно кощунственную мысль о том, что такой кофе может обойтись и без бисквита. Однако долго наслаждаться кофепитием девушкам не дали.

– Похоже, посетитель, – сказала Юля, выглядывая из-за круглого бока стеклянной вазы с ирисами.

Катя тоже выглянула и нахмурилась. Ее большие фиолетовые глаза налились предгрозовой темнотой.

– Пожалуйста, сидите здесь, девочки, – сказала она севшим голосом. – Это не посетитель. Это Сидор Акашкин. Журналист.

– Мы о нем слыхали.

– Тем более. Сидите тихо, как мыши. Я постараюсь его побыстрее спровадить.

Катя поставила чашку на столик и, извернувшись своим хрупким стрекозиным тельцем, вышла к увитому шиповником прилавку.

– Добрый день, рада вас видеть, что вам угодно? – заученно произнесла фея.

Девочки, закамуфлированные широкими листьями каланхоэ, потихоньку наблюдали за страшным Акашкиным. Каково же было их удивление, когда навевающий на всех ужас журналист оказался довольно пришибленного вида мужичонкой без определенного возраста. На физиономии его буйно зрели фурункулы. Прилизанные волосы не скрывали раннюю лысину. Костюм сидел мешком. Словом, сплошное отвращение, а не мужчина.

– Я Сидор Аквашкин, – произнес журналист, и девочки вспомнили, что именно благодаря заклинанию Анны Николаевны Гюллинг корреспондент теперь подквакивает. – Помните, дорогая Кватенька, я обещал прийти и взять у квас интервью о жизни фей в городской среде. Так квак вы насчет интервью?

– Вообще-то я на работе, – несмело пояснила Катя. – Как-то неудобно…

– Да отчего же неудобно? – вальяжно сказал журналист и без приглашения уселся на табурет возле прилавка. Достал из кармана засаленный блокнот. – И так, Кватенька, кваковы ваши впечатления о городе, так сквазать?

– Хорошие впечатления, – пожала плечами фея. – Город как город. Вы же знаете, что живу я тут давно…

– Но разве вы не тоскуете по свободе вашего, квак-с, народа? Квак вы можете дышать воздухом, отравленным автомобильными выхлопами? Где вы можете расправить крылья? Я фигурально выражаясь. Я вижу, что у вас нет крыльев.

– Я привыкла, – сказала Катя. – Так и запишите. Я знаю, для чего вам это интервью. Вы хотите написать статью о том, как в городе Щедром попираются права оккультных меньшинств. Но это неправда. Во-первых, в Щедром ничьи права не попираются, а во-вторых, я вам не оккультное меньшинство. И сказать мне вам больше нечего.

– Кватенька, ну зачем вы так?! – укоризненно взвыл журналист, и тут его чуткое ухо уловило некий шорох в углу, где стояло каланхоэ. – А кто это у вас там прячется, а, Кватенька? На рабочем-то месте в рабочее-то время? Может, мне об этом статейку наквакать, то есть написать?!

– Какой противный этот квакун, – пробормотала Юля. – Мне так и хочется ухватить его за нос. Пойдем, Маринка, чего мы прячемся. Нашли кого бояться!

И девушки храбро предстали перед обметанными конъюнктивитом очами Сидора Акашкина.

– Благословенны будьте, – хором сказали девушки Сидору.

– Ведьмы! – восторженно выдохнул он.

Глава 6. КОНТРАФАКТНЫЙ ТОВАР.

Когда позднее девушки вспоминали свое «интервью», то изумлялись тому, с какой нечеловеческой цепкостью вцепился в них Сидор Акашкин. Нет, этот жрец пера и ноутбука не хватал их за руки, не притискивал к стенке, тыча в нос диктофон. Он просто загипнотизировал их своим пронзительным журналистским взглядом, юлил, извивался, льстил, подкрадывался – словом, домогался их девических речей, как самый заправский соблазнитель.

– Давайте знакомиться, – медово пропел он, обнимая одним взглядом и Юлю и Марину. – Я…

– Да тебя в нашем городе последний таракан знает, мр-мяу, – подала голос недовольная таким поворотом событий Мадлин. – Акашкин, шел бы ты своей дорогой, не приставал к девушкам.

– К девушкам я пристаю исключительно из служебного рвения, – парировал Акашкин, отгораживаясь от кошки блокнотом. – Чур меня, чур!

– Идиот, – выдохнула Мадлин. – Общегородской придурок.

– Прессу всегда оскорбляют, – заявил Акашкин. – Но пресса не сдается. Итак, девушки, вы уже поняли, кто я. Остается понять, кто вы. Полагаю, вы недавние гостьи нашего славного, древнего города?

– Гостьи, – кивнула Юля.

– А откуда вы приехали?

– Из Москвы.

– О, должно быть, серьезной является та причина, что пригнала вас из прекрасной столицы в нашу заповедную глушь! – облизнулся Акашкин, даже и квакать перестал.

– Никакой причины нет, – хмуро сказала Юля. – Я к тете приехала. Погостить. Вместе с подругой.

– А ваша тетя…

– Анна Николаевна Гюллинг.

– Квак!!! – возопил, не сдержавшись, Акашкин. – Первая ведьма всего Щедрого, оказывается, обзавелась племянницей! Чудеса!

– Никаких чудес нет, – принахмурилась Юля, которой это восторженное кваканье корреспондента ужасно не нравилось. – Просто у человека могут быть родственники.

– Конечно, конечно, – заюлил Акашкин. – Девушки, вы просто обязаны дать мне интервью. Как вы находите наш город, каковы ваши впечатления?

– Вы знаете, мы совершенно ничего вам не обязаны давать, тем более интервью, – разогналась было с неприятным ответом Юля, но тут в атмосфере магазина «Яблоко Париса» что-то произошло. Запах не запах, аромат не аромат, легкий какой-то душок, совершенно эфемерный и незаметный, пронесся по салону и оставил после себя чувство некоторой неудовлетворенности жизнью. И после того, как сей флюид профлюидил над атласными розами, бархатными георгинами и кудрявыми головками наших героинь, выяснилось, что и Юля и Марина глядят на Акашкина по-новому. С большей приязнью и даже некоторым восторгом.

– А знаете, – сказала Юля голосом, предвещавшим томность и негу, – а знаете, господин Акашкин, нам с подругой было бы очень интересно с вами побеседовать…

– Конечно, – кивнула Марина. Кивок у нее вышел как у заправской маркграфини. – Вы ведь здешний старожил, а мы совсем новенькие, ха-ха-ха, и не знаем ничего о вашем городе. Может быть, это мы возьмем у вас… интервью, господин Акашкин?

И Марина рассмеялась мелодичным хрустальным смешком. Раньше у нее никогда не было такого сверхсексапильного смешка.

От таких слов Сидор Акашкин расцвел как куст чертополоха на могильнике радиоактивных отходов. Он подтянулся, сверкнул глазами и промурлыкал:

– Конечно, девушки. Вы всегда можете на меня рассчитывать как на лучшего гида этого города. Я покажу вам все достопримечательности, но это потом. Может быть, сейчас мы поднимемся наверх?

– Зачем? – томно хохокнула Марина. Да, именно хохокнула, по-другому изданный ею звук просто невозможно поименовать.

– Здесь наверху отличное кафе, – юлил Акашкин. – Посидим, выпьем по коктейлю и поговорим. Узнаем друг друга поближе… Вы возьмете интервью у меня, я – у вас, это так сближает…

– Я не против, – сказала Юля и облизнула губы.

– Я тоже, – сказала Марина, красивым жестом поправляя свои пышные волосы.

– Девочки, вы никуда не пойдете! – отчаянно воскликнула фея Катя. – Опомнитесь! Посмотрите на него!

– Он милый, – сказала Юля.

– Симпатусик, – добавила Марина. – Лысый лапочка.

– Так я и знала! – горько выговорила Катя и с ненавистью посмотрела на Акашкина. – Сидор, у тебя нет ничего святого. Я девочек не отпущу!

– Отпустишь, еще как отпустишь, – прошипел Акашкин и молниеносно выхватил из кармана некий предмет. Это был здоровенный толстый гвоздь с корявой рубчатой шляпкой.

Катя, побелев как полотно, отшатнулась и прикрыла глаза руками.

– Что, фея, моя взяла? – прищурился Сидор Акашкин. – Настоящее железо ручной ковки. Знаю я, как оно на фей и прочую нечисть действует. Так что не препятствуй журналистскому расследованию.

– Я Анне Николаевне скажу, – простонала Катя. – Мадлин, да что это такое?!

Но Мадлин уже не было в магазине. Кошка незаметно исчезла, пока развивались вышеописанные события.

– Говори, говори, – кивнул Сидор. – А я припас матерьялец на твою Анну Николаевну – просто громобойный! Перед началом учебного года он ей ох как настроение испортит…

– Шантажист! – пискнула фея.

– На том стоим, – гордо ответил Акашкин. – Ну что, идем, девочки?

Девочки позволили взять себя под ручки и увести на третий этаж торгового центра, где раскинуло свои приветливые шатры кафе «Египетский плен».

Едва они ушли, Катя схватила мобильный телефон и набрала номер Анны Николаевны. Но ей не повезло, телефон не отвечал. Фея в бессилии опустилась на стул возле вазы с левкоями. Уйти с рабочего места она не могла – если запрешь магазин раньше времени, арендатор начнет завышать арендную плату… Ах, вся надежда только на Мадлин! Может быть, она сообразит привести в магазин Анну Николаевну!

Между тем в «Египетском плену» разворачивалась интереснейшая сценка. Сидор усадил своих визави за лучший столик и барским голосом подозвал официантку. Поскольку Сидора в городе не любили, официантка подошла со всею возможною быстротой:

– Что будем заказывать?

– Девушки, не стесняйтесь, – потребовал Сидор. Официантка посмотрела на девушек с состраданием.

– Какой-нибудь коктейль. Безалкогольный. – сказала Юля.

– А мне, – расхрабрилась Марина, – мне мартини со льдом. И оливкой!

– Я тоже буду мартини, – кивнул Сидор.

Официантка что-то чиркнула в своем блокнотике и ушла, изредка оглядываясь.

– Ну что, – игриво положил локти на стол Сидор. – Кто у кого берет интервью?

– Сначала мы у вас, – хихикнула Марина. – Сидор, вы женаты?

– Моя профессия предполагает полное отсутствие семейной жизни, – сказал Сидор. – Но я всегда был пылким поклонником прекрасной половины человечества…

– Вы прямо как Джеймс Бонд, – состроила Сидору глазки Юля.

– Да. Я Джеймс Бонд свободной прессы! – польщенный, согласился Сидор. – Что вас еще интересует, мои красавицы?

– Это правда, что в вашем городе есть вампиры, оборотни и эти… умертвия?!

– Совершеннейшая правда! – горячо ответствовал Сидор. – Также имеются и ведьмы разных направленностей. Одной из ведьм, кстати, является ваша тетушка, Юленька. Вы не знали?

– Знала. Но не могла в это поверить. Согласитесь, двадцать первый век – и ведьмы, вампиры… Ну как в это поверить?

– Легко! – заверил Сидор. – Кстати, с вампирами советую не общаться. Они хоть и провозгласили Декларацию независимости от человеческой крови, но всё-таки… Кто их знает…

– А с кем нам общаться? – пропела Марина. Она уже принялась за свой мартини и пикантно облизывала оливку. – Мы всё-таки не привыкли бродить по городу, да еще незнакомому, в одиночестве.

– Бродите со мной! – театрально распахнул объятия Сидор. – Я вам всё расскажу и покажу. Одному мне известны все страшные тайны нашего городка…

Последние слова он произнес, таинственно понизив голос.

– Да что вы? – ахнула Юля. – Значит, в вашем городе есть страшные тайны?

– Да, например, история о том, как на старом кладбище нашли… Нет, нет, я не вправе сейчас вам это рассказывать! Между нами еще не установились доверительные отношения.

– Так давайте их установим, Сидор, – предложила Марина и проглотила оливку.

– Я только «за»! – воскликнул мастер пера. – Девочки, доверьтесь мне! Юля, зачем вы приехали к своей тете?

– А? – растерянно хлопнула ресницами Юля. Сладкий туман в голове не отпускал ее. – Ну, мы мышей привезли. Она просила…

– Мышей? – заметно напрягся журналист. – Обычных?

– Нет. Японских. Они маленькие такие. Совсем крошечные.

– Так, так, крошечные мыши японского происхождения… Зачем они нужны матерой ведьме? – забормотал Сидор. – Здесь какая-то тайна, девочки. Какой-то знак!

– Да-а? – вытаращилась Юля. – А мы и не подумали…

– Юленька, ваша тетя, между нами, очень коварная и властная женщина. И очень сильная ведьма. С ней надо держать ухо востро!

– Она нам рассказывала, как хотела превратить вас в лягушку, – некстати засмеялась Марина. Мартини шумел у нее в голове, а лед приятно пощипывал язык, заставляя говорить то, чего говорить-то вроде и не принято.

– Она жестокая ведьма, – согласился Сидор. – Но найдется и на нее управа. Особенно если вы мне поможете, девочки.

– А как мы можем тут помочь?

– Информация, крошки, информация, – совсем распоясался Сидор. Одной рукой он обнимал Юлю, а другой Марину. И девочки этому не противились. – Вы выдаете мне всё, что происходит в доме Анны Николаевны Гюллинг.

– А мы думали, вы хотите узнать наши впечатления о городе…

– Это после. А пока скажите: не случилось ли еще чего необычного в доме вашей тетушки в связи с нашим, тьфу, то есть с вашим приездом?

– Э-э, ничего, – протянула Юля.

– Ты забыла? – удивилась Марина. – А тринадцать кошек?

– Точно, – кивнула Юля. – Мы видели тринадцать кошек. Они сказали, что они ведьмы и прислуживают Анне Николаевне. Это важно?

– Важно, да не очень! – отмахнулся Сидор. – Про кошек я давно знаю, ведьмы и ведьмы. Что с них взять? Еще, девочки, еще! Вспоминайте все самое интересненькое и таинственное!

– Я вспомнила, – сказала Марина. – Ты, Юлька, привезла своей тете арфу. Старую, облезлую. Без струн даже.

– Точно, – подтвердила Юля. – Ну и что такого? Арфа и арфа.

– Нет, это очень интересно, – возразил Акашкин, и глаза его заблестели, и снова некий аромат повеял в воздухе, заставив девочек смотреть на корреспондента нежнее и доверчивее. – Арфа – это ведь такой загадочный музыкальный инструмент… Зачем она вашей тете, да еще и без струн?

– Я вспомнила, – сказала Марина. – Юлька, ты тоже сейчас это вспомнишь! Твоя тетя сказала, что это очень ценная арфа! Просто бесценная даже! И называется она…

– Лунная арфа элементалей, – отрешенно продолжила Юля.

– Замечательно! – горячо пробормотал Акашкин. – Вот это сенсация так сенсация! Завтра же она будет на первой полосе главной городской газеты! «Найдена Лунная арфа элементалей»! Кстати, девочки, а вы не знаете, что вся эта белиберда означает?

– Нет, мы не знаем, – сказали девочки. – Знаем только, что Анна Николаевна назвала эту арфу очень ценной. И еще она не хотела, чтобы о ней кто-нибудь знал.

– Ну это понятно, – хохотнул журналист, потирая руки. – Когда у кого-нибудь появляется тайна, он совершенно не хочет ею делиться. Но Акашкин не дремлет! Акашкин вырвет любые тайны у кого угодно, будь он хоть сам Люцифер!

– Не слишком ли высоко заносишься, Акашкин? – обдал его морозом женский голос.

Все сидящие за столиком обернулись. Сидор мгновенно убрал свои руки с плеч девушек и весь несколько съежился. Девочки смотрели растерянно и как-то сонно.

Перед ними стояла Анна Николаевна Гюллинг и кошка Мадлин собственной персоной. Глаза Анны Николаевны метали молнии. Часть молний вскипятила мартини в бокале Сидора, а затем испарила напиток начисто.

– Вот ты, значит, чем занимаешься, Акашкин! – Голос Анны Николаевны не предвещал ничего хорошего.

– Я буду кричать, – предупредил Сидор. – Вы не смеете на меня воздействовать!

– А ты посмел… на девчонок! Мерзавец! Жаба поганая!

– Я кричать буду! – повторил Акашкин, вскакивая.

– Кричи, – разрешила Анна Николаевна. – Я завесу поставила. Ни одна муха тебя не услышит. Подойди ко мне, Сидор.

– Вы не смеете, – пробормотал Сидор, но подошел.

Анна Николаевна рванула на нем рубашку так, что горохом посыпались пуговицы. Сидор пискнул. Ведьма торжествующе сорвала с его волосатой груди небольшой стеклянный медальон, внутри которого что-то поблескивало и пересыпалось, как разноцветный песок.

– Афродизиак, – сказала Анна Николаевна, рассматривая стеклянную побрякушку. – Нелицензированный. Контрафактный. У какой бабки приобрел, Сидор?

– Так я вам и сказал, – гордо ответил журналист. – У меня свои каналы.

– Совести у тебя нет, – вздохнула Анна Николаевна. – Моих девчонок такой дрянью завлекать.

Она сдавила стекляшку, и та хрустнула в ее руке. Анна Николаевна плотнее сжала кулак. Контрафактный афродизиак выпустил прощальную струйку вонючего коричневатого дыма и исчез.

– Всё равно узнаю, кто такую продукцию производит, – сказала Анна Николаевна. – И всю под бульдозер. Девочки, очнитесь!

Анна Николаевна громко хлопнула в ладоши, а затем проделала руками какие-то замысловатые пассы, оставляющие в воздухе светящиеся зеленоватые линии. На перекошенное лицо корреспондента лег зеленый отсвет, и от этого оно сделалось совсем несимпатичным.

А Юля и Марина почувствовали себя так, словно вынырнули из объятий ужасно долгого, привязчивого и надоедливого сна. И главное – они ничего о содержании этого сна не помнили.

– Ой, тетя, – улыбнулась Юля Анне Николаевне. – А что мы все тут делаем?

– Восстанавливаем справедливость, – расплывчато ответила тетя. – Юленька, о чем вас спрашивал этот плюгавый мужичонка?

Юля, нахмурившись, посмотрела на Сидора. Потом перевела взгляд на Марину, потом на тетю.

– Мы с этим типом вообще не разговаривали, – сказала она. – Мы его не знаем даже. Мы разговаривали с актером Пирсом Броснаном. Он был в смокинге и при пистолете, как агент 007.

– Да, и мы пили его любимый коктейль. Взболтать, но не перемешивать, – добавила Марина.

– Ясно, – сказала Анна Николаевна. – Ну и сильны же стали поддельные афродизиаки. Какие образы наводят! Нет, надо этот вопрос поднимать по ОВС. Так, ладно. И о чем же, девочки, вы рассказали Пирсу Броснану?

– О вас, – улыбнулась Юля. – О том, какая вы замечательная и талантливая. И умеете играть на арфе…

– Что?! Вы упомянули про Арфу?!

– А разве нельзя?!

– О святая Вальпурга! Акашкин, стоять на месте! Агент 007, карму твою задери…

– Я стою как столб, – с достоинством ответил Сидор. – Я выше того, чтоб от вас бегать, мадам. Всё равно информация уже отложилась в моей голове, и вы ее не сотрете. Мне сама Дуняша Шанкара-Тхеравада защиту от утечки информации ставила.

– Хм, подумаешь, Дуняша, – хмыкнула Анна Николаевна и вывернула руки в сложном пассе. В Акашкина ударил синий, яростный луч. Корреспондент упал на пол.

– Пощадите! – возопил он. – Я всё забуду. Сам. Добровольно. Небо мне свидетель.

– Забудешь?

– Забуду.

– Чем поклянешься?

– Чем хотите. Вы же знаете…

– Знаю. Клянись своими ушами, Акашкин. Проболтаешься – потеряешь навек. Будешь ходить безухий, и весь Щедрый станет над тобой потешаться.

– Клянусь, клянусь! Только не бейте больше в меня этим синим лучом, пожалуйста!

– Не буду, я тебе не садистка. Уходи, Акашкин, с глаз долой.

– Я еще хотел кофе с бутербродами заказать, – умоляюще сказал посрамленный журналист. – Не прогоняйте меня отсюда, пожалуйста. Это единственное кафе, в котором меня кормят в кредит.

– Ладно, – усмехнулась Анна Николаевна. – Ешь свои бутерброды. Но если снова обнаружу тебя с оккультным контрафактом – пощады не проси!

– Я всё понял, – смиренно ответствовал Акашкин.

– Идемте, девочки, – величественно, как королева в изгнании, повернулась к ошеломленным девчонкам Анна Николаевна. – И чтоб больше я не видела вас в компании этого типа.

– Да мы вообще были с Пирсом Броснаном! – пояснила Юля.

– И от Пирса Броснана держитесь подальше, – добавила тетя. – Возьмите меня за руки.

Девушки послушались.

– Валтраба отойя! – тихо проговорила Анна Николаевна, и через миг в кафе остался только Акашкин, официантки и немногочисленные посетители. Тут же все задвигались, заговорили, заперешептывались, словно и впрямь исчезло некое заклятие, всех удерживавшее.

Акашкин некоторое время постоял словно бы в растерянности. Потом сел за столик, подошедшей официантке заказал кофе и бутерброды с ветчиной, а сам достал блокнот, авторучку и принялся быстро что-то записывать.

– Арфа… Лунная арфа элементалей, – тихо бормотал при этом Сидор. – Это же сенсация, стопроцентная сенсация! Главное – нагрести про эту арфу побольше матерьяла… Ничего, сегодня надо тайком законнектиться в Общую Ведьмовскую Сеть, наверняка там об этом уже полно слухов и сплетен… Арфа… Да, а для чего этой старой дуре мыши? Эх, клятву она с меня взяла! Ну подумаешь, уши потеряю, ради сенсации и это мелочь. Сейчас можно силиконовые пришить, ничем от настоящих отличаться не будут! А если я из этой арфы сделаю сенсацию, будут не только силиконовые уши, но и Пулицеровская премия!

Акашкин снова размечтался и в мечтах не заметил, как съел все принесенные ему бутерброды. Опомнился он лишь тогда, когда понял, что жует салфетку.

– И роман! – отплевываясь от салфетки, сказал Акашкин. – Мой роман о великих оккультных тайнах тысячелетия! Вот и матерьялец для него набирается…

Акашкин встал и, как всегда, не расплатился. Ему уже привыкли отпускать в кредит. Тем более что хозяин кафе был умертвием и боялся, как бы Акашкин не настрочил на него какую-нибудь пасквильную статью. Это Акашкин умел превосходно.

Глава 7. В СЕМЬ У БЕЗНОСОЙ НАЯДЫ.

– Тетя, – спросила Юля, – что с нами было?

– Вы подпали под влияние афродизиака, мощного приворотного зелья. Вот наш плюгавый журналист и показался вам заморским принцем…

– Актером.

– Это не главное. Главное вот что. Вы ничего ему не рассказали про Лунную арфу элементалей?

– Я не помню, – сказала Юля.

– И у меня в памяти провал, – развела руками Марина.

– Плохо, – сказала Анна Николаевна. – Придется вас сканировать.

– Что делать?

– Сканировать. Но это не раньше полуночи. Не смотрите на меня такими перепуганными глазами – это не страшно. Я просто почитаю ваши подсознательные воспоминания о минувшем дне – под приятную музыку, расслабляющие ароматы и свет восковых свечей…

– А, ну если так…

– Кстати, вы помогли Катерине с букетами?

– Да, конечно. И заказчики остались довольны! А знаете, тетя, кто заказчики?! Вампиры!!!

– Я в курсе. Девочки, спокойнее относитесь и к вампирам, и к прочим паранормальным личностям. Я повторяюсь, но это совершенно необходимо, если вы хотите гулять по улицам нашего города и не дрожать при этом от ужаса.

– Ой, – сказала Юля. Марина глянула на нее изумленно – всё-таки «ой» было ее коронным и законным выражением.

– Что такое?

– Мы забыли купить хлеба и молока. И корм для мышей.

– Ничего еще не потеряно, – сказала тетя. – Ступайте, проветритесь. Через квартал отсюда продуктовый магазин и лавчонка с товарами для животных. И кстати, я хочу вам напомнить, что сегодня вам назначил свидание некий симпатичный вампирчик.

– Точно, это Вадим! Тетя, и как только вы всё узнаете?!

– Если б у меня не было дара предвидения, я была бы не ведьмой, а лакировщицей глобусов. К примеру. Насколько мне известно, встреча у вас в парке у безносой наяды в семь вечера. До этого времени вы вполне успеете купить продукты, освежиться под душем, чтобы не выглядеть такими заспанными, сделать макияж и вообще превратиться в сногсшибательных красоток.

– А сейчас мы не красотки? – спросила Марина.

– После встречи с Акашкиным у кого угодно вид станет таким, будто он проглотил дохлую крысу…

– Фу!

– То-то и оно. Ладно, идите в магазин. Мадлин вам дать в провожатые?

– Да что мы, совсем дети, что ли? – справедливо возмутились девчонки.

Юля и Марина ушли, а Анна Николаевна некоторое время в задумчивости бродила по своему кабинету. Затем села за рояль и с чувством сыграла «Турецкий марш». Видимо, эта музыка привела ее в решительное настроение, потому что, окончив играть, Анна Николаевна захлопнула крышку рояля и подошла к своему магическому кристаллу. Сдернула покрывало. Кристалл медленно налился сиянием.

– Задача? – потусторонним голосом спросил кристалл.

– Выход в инфоцентр Общей Ведьмовской Сети.

– Выполнено. – Кристалл расцветкой стал напоминать красивый камень оникс.

– Считывание новостей за истекшие двое суток.

– Выполнено. Всего пять тысяч сто сорок одна новость. Ввести рубрикацию?

– Да. Поиск по рубрике «Сплетни. Непроверенные данные».

– Выполняю… Подождите, пожалуйста, идет считывание информации…

– Только не зависни мне!

– Поиск по рубрике «Сплетни. Непроверенные данные» – пять тысяч сто сорок сплетен и непроверенных данных. Вывести в алфавитном порядке?

– Нет. Поиск по слову.

– Введите искомое слово.

– Арфа.

– Пожалуйста, подождите… Выполнено. Среди пяти тысяч ста сорока сплетен и непроверенных данных слово «Арфа» отсутствует.

– О, слава тебе, святая Вальпурга! Значит, об этом еще не раззвонили…

– Слово «Арфа» присутствует в разделе «Официальные новости». Зачитать?

– О нет!!! То есть зачитай, конечно, зачитай! Кошмар! Неужели кто-то проболтался! «Кто-то»! Проклятый Акашкин! Но как он мог!!!

Магический кристалл вежливо молчал, пережидая, когда утихнет буря эмоций руководящей им ведьмы. После чего заговорил чеканным официальным голоском:

– «Ложа Магистриан-магов официально объявляет о новом поиске Лунной арфы элементалей. Любые сведения о вышеуказанной Арфе будут вознаграждены. Тот, кто укажет местонахождение и нынешнего хозяина Арфы, получит вознаграждение в размере ста тысяч новых евро. Предложение действительно до конца текущего столетия».

– Так. – Анна Николаевна поджала губы. – Интересненько. С какой это стати маги взялись снова искать Арфу?

– Это официальный запрос?

– А? Нет, снять задачу. Дезактивируйся.

– Выполнено. Благословенны будьте.

Анна Николаевна накрыла кристалл платком и с задумчивым видом подошла к окну. В глазах ее вспыхивали и гасли маленькие лиловые протуберанцы. Лицо стало зеркально-серебряным, с рук испарилась плоть, и они тоже засеребрились, заискрились, будто расплавленный металл…

– Ответь, Госпожа Безымянная, – скрежещущим голосом сказала Анна Николаевна. – Что мне делать?

Слова ее серебряными паутинками повисли в воздухе. Затем паутинки вспыхнули и осыпались на пол невесомым белесым пеплом.

– Нет ответа… – опустила голову Анна Николаевна, приходя в себя. Причем «приходя в себя» не было пустой игрой слов, ведьма действительно обретала свой человеческий облик. – Я должна решать сама. Впрочем, нет! Ведь скоро прибудет Марья Белинская… Если ей позволят прибыть. Ложа способна на что угодно, с тех пор как между магами и ведьмами закончилось Благоденствие!

Здесь Голосу Автора всё-таки следует вмешаться и сделать необходимые разъяснения для страждущего читателя.

Разъяснение первое. Существуют маги и ведьмы. Разница между ними такая же, как между мужчинами и женщинами. И проблемы взаимонепонимания такие же, как между мужчинами и женщинами. И так же, как между мужчинами и женщинами, между магами и ведьмами иногда вспыхивают… конфликты.

Разъяснение второе. Ни маги, ни ведьмы не представляют собой стихийной неорганизованной силы, способной только волхвовать без устатку. У каждой из каст есть своя мощная организация. У магов это Высшая Ложа Магистриан-магов. Ее главное отделение находится в Лондоне. Управляет Ложей статус-квотер – то есть маг, сохраняющий статус-кво современной магии. На время написания этого романа статус-квотером ложи является мессир Рэм Теден, маг молодой, энергичный и честолюбивый. Характер у него что у отбойного молотка и целеустремленность такая же.

Теперь о ведьмах. Раньше представительницами Ремесла управлял Трибунал Семи Великих Матерей Ведьм, но в результате некой пертурбации Трибунал самоупразднился. С тех пор верховную власть в своих руках единолично сосредоточивает Великая Госпожа Ведьм, или Госпожа Ремесла. В ее подчинении находится Дворец Ремесла (расположен в Толедо) и Общая Ведьмовская Сеть. Верховную власть с Госпожой номинально делит ее супруг – Герцог Ведьмы. В настоящее время Госпожой Ремесла является мадам Дарья Белинская (ведьмы столь высокого статуса, выходя замуж, не расстаются с девичьей фамилией).

Разъяснение третье. Между магами и ведьмами существует так называемое Соглашение о Благоденствии. Суть его проста: никто никому не мешает, никто никому не переходит дорогу и плюс к тому никто не занимается запрещенной магией (какая именно магия является запрещенной, оговорено на общем съезде магов и ведьм в 20… неважно каком году). Конечно, заняться запрещенной магией – искушение большое, и не всякий маг или ведьма может это искушение перебороть. Такие отщепенцы лишаются статуса истинного Ремесленника и объявляются вне закона. Вот за такого нарушителя закона и вышла замуж госпожа Дарья Белинская, тем самым поправ все традиции и установления, а соответственно нарушив Соглашение о Благоденствии. Между Ложей Магистриан-магов и Госпожой Ремесла установились крайне ледовитые отношения, грозящие перерасти в масштабную магическую… Ну зачем сразу войну?! Будет вам! Они же цивилизованные существа! Хотя, дорогой читатель, вы отчасти правы. Война не война, а хорошая склока собиралась разразиться между двумя ветвями магического древа со дня на день. И не хватало только какой-нибудь мелочи, ничтожной малости, чтобы эта склока взорвалась, как взрывается перезревший фурункул.

Разъяснение четвертое… А вот с ним придется подождать. Из магазина вернулись Юля и Марина, выгрузили покупки, поболтали о чем-то незначительном с Анной Николаевной и усвистали в летнюю душевую, что была устроена прямо в саду. Посему Голос Автора прекращает свои разъяснительные рацеи и принимается пристально следить за повествованием.

Юля и Марина вдоволь наплескались под душем (вода, прогретая яростным солнцем, была просто как парное, нет, как кипяченое молоко), переоделись в изящные топики и легкомысленные джинсики, украшенные стразами, после чего Анна Николаевна позвала их обедать.

Горячий борщ и котлеты с картофельным пюре в такую жару – просто смертоубийственная пища. Поэтому ее и не значилось в меню. Анна Николаевна была не просто доброй ведьмой, она была ведьмой, исполненной милосердия к ближним. На стол она подала окрошку, щедро приправленную всякой зеленью, салат с кальмарами, холодный мясной рулет, а на десерт – какое-то изумительное полосатое желе.

– Анна Николаевна, – сказала Марина, еле отодвигаясь от стола. – Вы просто фея. Так нас кормить…

– Мерси, но я не фея. Я – ведьма, – шутливо погрозила пальцем Анна Николаевна. – Попрошу не путать понятия! Кстати, уже половина седьмого. Пора вам встретиться с нашими «Матерыми моторами».

– Тетя, а вы не боитесь, что они нас… соблазнят? – с коротким смешком спросила Юля. – Такие симпатичные мальчики…

– Они не только симпатичные, они еще и интеллигентные мальчики, – сказала Анна Николаевна. – Им я без страха доверила бы собственную дочь, будь она у меня. А поскольку дочки у меня нет, я доверяю вас. В их компании вы почувствуете себя как на великосветском балу, уж поверьте.

– Тетя, но они же байкеры!

– Ну и что? Одно другому не мешает. К вашему сведению, Даниил…

– Тот, что смугленький и голубоглазый?

– Да, так вот, этот смугленький и голубоглазый – мой аспирант. Пишет диссертацию о терапевтическом воздействии музыки. Сам неплохо играет на флейте. Так-то. Ну ладно, не буду вас чересчур заинтриговывать. Ступайте в парк и обрящете там наших знаменитых байкеров. До парка добраться легче легкого: сядете на пятый троллейбус – и до конца. Поспешите, девочки; дамам, конечно, положено опаздывать на свидания, но также положено иметь и понятия о мужском терпении. Всего хорошего. Не забудьте вернуться до полуночи, потому что в полночь я буду вас сканировать…

– Ох, – поежилась Марина.

– Нормально, – расхрабрилась Юля. – Тетя, мне эта помада идет?

– Безусловно, нет. Вот салфетка, сотри это безобразие. С такой помадой ты выглядишь как писательница любовных романов.

Юля рассмеялась. Настроение у нее было приподнятое, если учесть, что через несколько минут она встретится с очень симпатичными юношами… Юля стерла безобразную помаду, наложила бледно-розовый бальзам для губ и стала похожа на ангела.

– Другое дело, – одобрила Анна Николаевна.

…Выпроводив девушек, Анна Николаевна некоторое время занималась приготовлением ужина. Потом для чего-то перетерла все хрустальные фужеры и креманки в старинном буфете. Закончив это наводящее тоску занятие, Анна Николаевна бросила полотенце и сказала:

– Нет, не могу больше! Я должна быть в курсе! Мадлин!

Из воздуха соткалась фигурка кошки и грациозно спрыгнула на пол:

– Да, госпожау.

– Созови всех. Нам надо воззвать к Безымянной Госпоже.

– Разумноу ли этоу?

– Знаю, что неразумно, но выхода нет. Я боюсь, Мадлин. Арфа неспроста попала в мои руки.

– Хорошо, госпожау. Через минуту здесь будут всеу. Очертите Круг Взыванияу.

– Да, Мадлин. Благодарю тебя.

…Однако мы не станем наблюдать за тем, как Анна Николаевна и тринадцать ее кошек совершали ритуал взывания к Безымянной Ведьме. Мы на пятом троллейбусе проследуем (незримо, незримо, без топанья и шмыганья носом!) за Юлей и Мариной до конечной остановки, которая без всякой помпезности называлась «Городской парк».

– Счастливо вам погулять, девушки, – сказал Юле и Марине кондуктор Седая Голова. Он был доволен – девушки приносили его кондукторской сумке ощутимую прибыль.

Юля и Марина постарались мило улыбнуться в ответ.

Троллейбус укатил, и девушки остались одни перед коваными воротами парка.

– Без двух минут семь, – сказала Юля. – Как ты думаешь, эти байкеры уже собрались?

– Сейчас мы это выясним, – пожала плечами Марина. – Кстати, заметь, в парке полно публики. Надеюсь, это нормальная публика, а не какие-нибудь оборотни и вампиры.

– Да что ты их так ненавидишь?

– Я не ненавижу… Я побаиваюсь. Мне дорога моя шея, я не хочу, чтоб ее кусали.

– Естественно. У тебя на ней тональный крем не растерт.

– Блин! Где?

Юля занялась Марининой шеей и через три секунды сказала:

– Вот теперь похоже на твой естественный цвет. А сейчас пойдем искать безносую наяду.

Девушки вошли под гостеприимные своды парка и медленно пошли вперед, оглядывая многочисленные фонтаны и статуи.

Безносую наяду они отыскали легко. Во-первых, потому что упомянутая наяда была здоровенной бабищей, на которую не пожалели гипса, и стояла она в центре круглой площади, куда выходила аллея. А во-вторых, у босых ног наяды смиренно прикорнули пять дивных мотоциклов. Их хозяева, стоя кружком, что-то жарко обсуждали – с размахиванием рук, с нахмуриванием бровей и гневными возгласами…

– Ой, – вовремя нашла любимую реплику Марина. – По-моему, они ругаются. Наверняка сплошной мат-перемат. Сейчас драться начнут. Цепями и кастетами.

Девушки тихо, как мыши, переместились чуть ближе, чтобы вникнуть в суть спора. Вот что они услышали:

– В стихе говорится: «Будь безмятежен и добр ко всем, радуйся только жизни своей». Именно добр! – горячился Данила.

– Да, но это неточный перевод, – парировал Ши Юйкань. – В оригинальном тексте упоминается конфуцианская добродетель «человечность».

– Жэнь?

– Жэнь.

– То есть будь безмятежен и человечен. Выходит, в постгуманитарный период создания этих стихов…

– Послушай, ну что это за выражение: «постгуманитарный». От него так и разит плохой докторской диссертацией.

– Извини, но суть есть суть…

Девочки, разинув напомаженные ротики, слушали эту донельзя ученую и добродетельную беседу. Они бы стояли так и дальше, напоминая еще одну пару наяд, только в джинсах, но тут обернулся Влад и увидел их. Приветливо взмахнул рукой:

– Девушки! Наконец-то! Джентльмены, заканчивайте ваши высокоинтеллектуальные прения – явились леди.

Джентльмены радостно зашумели, что означало самые искренние приветствия. Сегодня байкеры были облачены в демократичные джинсы и майки, но это не мешало им выглядеть так, словно они только что явились с приема у принца Чарлза.

– Юленька, Мариночка, – улыбнулся Вадим, – вы пришли. Мы вам так рады.

– Мы тоже рады вас видеть. – Девушки постарались вложить в свои улыбки максимум обаяния. – А о чем вы так горячо спорили?

– А, это… Обсуждали некоторые стихи из трактата «Гуань-цзы». Там есть даосские мотивировки, которые, впрочем…

– Данила, прекрати, не терзай девушек своими псевдонаучными выкладками. Это тебе не на кафедре перед оппонентами рассуждать.

– Верно, извините. – Данила тряхнул смоляными кудрями и сверкнул голубыми глазами так, что и у Юли и у Марины зашлось сердце. – Какую развлекательную программу мы предложим нашим прекрасным дамам?

– А поедемте на берег Выпи, – предложил Игорь.

– Выпить? – в ужасе переспросили девушки. – Мы не пьем!

– Вы не поняли, – засмеялся Игорь. – Выпь – это речка наша. Красивая, особенно в излучине. У нас там насиженное место есть – хорошо лесом любоваться, звездами. Посидим до заката, поговорим о том о сем. Данила на флейте сыграет. А насчет выпить… Мы, конечно, можем взять вам пива…

– Нет, нет, мы только сок!

– Вот и хорошо. А мы за рулем. И вообще у нас в компании сухой закон.

– А почему так? – поинтересовались девушки. – Вроде байкеры и выпивка – два нераздельных понятия.

– Да просто Вадиму и Ши совсем спиртного нельзя. Ни капли. А раз друзьям нельзя, то и мы не будем, – пояснил Данила. – У нас коллегиальное мышление.

– Ага, – расхохотался Игорь. – Данила, прекрати! Своими научными терминами ты кого угодно в гроб сведешь.

– Даже меня, – показал красивые клыки Вадим. – Хотя я вовсе не пользуюсь гробом. Старо. Неэстетично.

– Ладно, хватит болтовни. Поехали!

Байкеры повскакивали на своих верных железных коней, подхватили девушек (Юля досталась Даниле, а изнемогавшая от зависти к подруге Маринка – Игорю) и, рыча моторами, рванули в молочно-теплый тихий щедровский вечер.

…Место, о котором говорили байкеры, было действительно прекрасным. Река Выпь прихотливо изгибалась здесь, серебрилась, переливалась, дрожала под лучами закатного солнца. На другом берегу темнел лес, хотя это неправильно – темнел там настоящий сосновый бор, не испорченный никакими благами цивилизации.

Ребята развели небольшой костер, достали переносной холодильник с бутылками сока (да не верьте, не верьте Голосу Автора, что байкеры сии не пили пиво и прочие спиртные напитки, но что ж делать, так оно и было! А кто мы, чтобы приукрашивать действительность?!), нанизали на тонкие шампуры ломтики куриного филе и принялись их поджаривать над угольками…

– Хорошо? – спросил у девчонок Влад.

– Хорошо, – расслабленно ответили те. Они полулежали на прихваченных ребятами байкерских куртках, за ними ухаживали, как за герцогинями инкогнито, перед ними расстилался великолепный старорусский пейзаж… Чего еще желать душе?

И тут Данила достал флейту.

Играл он не просто здорово, играл он божественно. Казалось, даже сверчки и лягушки примолкли, слушая флейту Данилы… Кто-то неловко зашевелился в камышах. Девочки хотели было пискнуть, но потом замерли от восторга: из камышей вышло целое семейство бобров и степенно подобралось к костру, внимательно слушая флейту Данилы. На бобров никто, кроме девчонок, не обратил внимания, словно они были давними приятелями… Под эту музыку уплыло на запад солнце, смыло его волнами порожистой речки Выпи; небо засинело ночной синевой, и проклюнулись в нем первые звезды – яркие и переливчатые, словно угольки в костре.

Данила доиграл последнюю песню и тихо сдул мелодию с губ. Опустил флейту, задумчиво глядя в догорающий костер. Все сидели, окутанные тишиной, и никто не решался прорвать это плотное покрывало тишины…

«Данила, ты чудесно играешь», – хотелось сказать Юле, но она промолчала. И вдруг в ее голову будто толкнулся теплый ветерок:

«Спасибо».

«Что? – мысленно ахнула Юля. – Откуда это?».

«Это я с тобой разговариваю. Я, Данила. Мысленно разговариваю. Не волнуйся, Юля. Этот разговор никто не слышит, кроме нас с тобой».

«А почему я тебя слышу? Я что, телепатка?!».

«Да, ты телепатка. Просто раньше тебе не с кем было разговаривать, вокруг тебя не было телепатов твоего уровня. Теперь ты можешь разговаривать со мной».

«С ума сойти! Данила, ты кто – вампир, оборотень?!».

«Нет, я человек. Просто с особыми способностями. У меня прозвище Крысолов».

«Почему?».

«Потому что я умею подманивать к себе любого зверя, любую птицу. Вон бобров видишь? Сидят и не боятся».

«Какой у тебя удивительный дар!».

«Ну, у тебя дар не меньше».

«У меня нет никакого дара!».

«Не ерунди. Разве Анна Николаевна тебе ничего не сказала?».

«Нет».

«Ну, значит, еще скажет. Юль, да ты не волнуйся. Хотя когда ты волнуешься и краснеешь, то делаешься очень симпатичной».

Юля и впрямь покраснела. А потом мысленно спросила:

«А я симпатичней Марины?».

«На мой взгляд – да».

«Это хорошо», – удовлетворенно подумала Юля. А ее ничего не подозревающая подруга мирно беседовала с Ши Юйканем о том, как правильно варить китайскую лапшу.

И тут произошло странное. Воздух как будто сгустился, а затем вдруг стал острым как стекло, просто не проходил в легкие. Все застыли в этом воздухе, не в силах пошевельнуться. Река Выпь на миг встала вертикально, превратилась в серебряную текучую стену, а сосновый бор на том берегу перевернулся вверх ногами. Земля куда-то уходила, и в то же время ребятам казалось, что они проникают сквозь эту землю так же легко, как иголка проходит сквозь батист…

«Назад!» – отчаянно прокричала Юля. Мысленно, конечно, прокричала, по-другому она сейчас и не смогла бы. И, похоже, мир вокруг послушался ее отчаянного крика. Воздух перестал быть стеклянным, река вошла в прежнее русло и потекла себе дальше, как положено. Сосновый бор вернулся на место, а земля стала прочной, как и была до этого момента. Ярко вспыхнули угли костра. И в отблесках пламени стало ясно, что людей на берегу не семеро. Их было восемь.

И никто не знал, как и откуда появился этот человек.

КНИГА ТЕНЕЙ, ТЕНЬ ВТОРАЯ. ЯПОНИЯ.

Никто не знал, как и откуда появился этот человек. В миссии и без того достаточно было монахов-иезуитов. Но этого – высокого, молчаливого, с вечно постным лицом – заметили сразу.

При нем было письмо из Ватикана, сообщающее, что брат Августин (так звали постнолицего) поступает в распоряжение португальской миссии в Японии.

Собственно, начать надо не с этого. Иезуиты давно и покуда успешно вели завоевание Японии на всех фронтах: политическом, торговом и религиозном. Ежегодно в Ватикан отправлялись письма, свидетельствующие о победоносном шествии веры Христовой по языческой Стране восходящего солнца. Уже в 1581 году на Кюсю насчитывалось почти полтораста тысяч японцев, обращенных в христианство, двести церквей, почти сотня миссионеров – великая заслуга для царствия небесного! Говорили, что сам переход из буддизма в католичество оказался не столь труден, как этого можно было бы ожидать. Отцы-иезуиты легко закрывали глаза на многие пережитки прошлой веры, сохранившиеся у новообращенных. Главное – идолы Будды переделывались в статуи Христа, буддийские святые превращались в апостолов и католических святых… По дорогам вместо изображения Каннон, богини милосердия, стали ставить изображения Мадонны…

Но на деле не всё было так гладко и благополучно. Микадо Хидэёси относился с большой подозрительностью к христианским миссионерам, ибо полагал, что их добродетели и их вера – лишь маска, за которой они скрывают самые темные умыслы, могущие повредить Японии.

Португальские иезуиты-миссионеры слишком увлеклись завоеванием Японии, слишком уверовали в свою безнаказанность и потому творили, что хотели. Неудивительно, что скоро японцы все беды и нестроения, происходящие в стране, стали связывать с португальскими завоевателями и христианством. Но еще не настало время выступить открыто…

Один из рьяных адептов новой веры, падре Валениани, ухитрился уговорить четырех влиятельных даймё Кюсю отправить своих юных сыновей в Рим. Это случилось в 1582 году. Появление в Риме японцев, торжественно и помпезно принятых Папой Григорием Восьмым, было воспринято как огромный успех иезуитов. Юные даймё получили отличное европейское образование, стали неофитами новой для них веры и в 1590 году, повзрослев и в достаточной степени научившись иезуитскому лицемерию, вернулись на родину.

Сначала было решено, что сопровождать высокородных японцев будет целый иезуитский кортеж, но затем выяснилось, что кортеж не на что содержать. Вот тут и появился отец Августин со своим рекомендательным письмом. Выяснилось, что отец Августин жаждет стать очередным проповедником христианства в Японии, а кроме того, может взять на себя заботы о детях даймё.

– Разве вы знаете Японию? – с насмешкой спросил у преподобного Августина брат Рупрехт, старший письмоводитель.

– Нет, я не знаю Японии, ибо в ней никогда не был, – сухо и четко ответил брат Августин. – Но я много читал об этой варварской стране. К тому же я изучал их язык.

– Вот даже как?! Похвальное усердие, ведь их язык – истинная тарабарщина.

– Я должен проповедовать неподготовленной пастве на их родном языке, – ответил брат Августин.

– Прекрасно, но почему именно Япония? Ваш послужной список, как помнится, включает Францию, Германию, Испанию… Отчего вы вдруг решились на столь обременительный подвиг.

– Во имя Господне и ради просвещения непросвещенных, – твердо ответил брат Августин.

– О! – Брат Рупрехт стер усмешку с лица. – Ну что ж, ну что ж. Пусть вам поможет Господь в столь благих начинаниях.

– Уповаю на это. – Брат Августин молитвенно сложил ладони.

…В Нагасаки – опорный пункт португальских иезуитов – путешественники добрались без приключений. Здесь сыновья даймё и брат Августин расстались: высокородных японцев ждала своя карьера, а брата Августина – молитвенные заботы.

К тому времени правитель Хидэёси уже издал указ о запрещении проповеди христианства среди японцев и об изгнании миссионеров. Но в Нагасаки миссия еще держалась, борясь за гордое звание «Рима Дальнего Востока».

Брат Августин остановился в скромной гостинице при миссии. Прислуживали здесь японцы, уже обращенные в христианство. Был постный день, и невысокая худенькая японка с некрасивым лицом подала брату Августину обед: вареный рис с соей и ячменный чай.

– Домо, – поблагодарил брат Августин. Есть ему, собственно, не хотелось. Брата Августина сжигал иной голод.

Точнее, его томило предчувствие.

Предчувствие стало глодать его душу с тех самых пор, как в германском городке Вальдзее он встретил ее. Безымянную Ведьму, пообещавшую ему бессмертие и муки. Брат Августин не был уверен насчет бессмертия, но муки ему приходилось испытывать снова и снова – когда он предавал суду и справедливой казни ведьм и еретиков. Его плоть словно сгорала в невещественном пламени и обновлялась вновь – для новых страданий.

И он возжаждал ее, как никогда не жаждал ни одной женщины. Нет, это не была похоть, это было желание исцеления. Желание встретить ее и приказать именем Господним: «Освободи меня».

Он почему-то чувствовал, что ее нет в Европе. Видно, что-то связало их навеки – защитника Света и ведьму. И однажды ему приснился сон. В этом сне он увидел женщину с овальным личиком, набеленным так, что личико казалось маской. На женщине был надет диковинный наряд, таких ему не доводилось видеть. «Япония», – сказала женщина, и отец Августин проснулся. Проснулся с твердым убеждением в том, что она – в Японии.

С тех пор он отдал немало времени на то, чтобы изучить диковинный заморский край. Он выучил японский язык, вызнал их традиции и церемонии…

И вот теперь он здесь. Остается раздвинуть перегородки-сёдзи и шагнуть в шумный плен Нагасаки, где перемешались купцы и святые, отшельники и проститутки, вельможи и оборванцы…

– Я найду тебя, – сказал отец Августин. – Уже скоро. Я чувствую.

И на него повеяло легким ароматом корицы и гелиотропа, и услышал он смешливый голос:

– Ты научился чувствовать, теодитор?

Он спокойно воспринял этот голос. Ой знал: так и должно быть.

У юноши, который пришел прибирать его комнату, отец Августин неожиданно спросил:

– Откуда ты родом?

Юноша положил метлу и поклонился до земли:

– Я родом из Хидеси, господин.

«Да, да, да!» – возопила его плоть, но внешне Августин остался бесстрастным.

– Что это, город? – опять спросил он.

– Нет, господин. Маленькая деревушка к северу отсюда, господин.

– Смогу я сегодня попасть туда до заката?

– Нет, господин. Это далеко. День пути. Если угодно, я завтра с утра отвезу вас, господин. – Всё это юноша говорил без удивления, словно в порядке вещей было то, что только что приехавший миссионер отправляется в какую-то глухомань.

– Хорошо. Вели приготовить повозку и завтра разбуди меня как можно раньше.

– Будет исполнено, господин.

– Да, кстати, как зовут тебя?

– Току, господин.

– Ступай, Току. Я должен помолиться.

– Слушаюсь, господин.

Отец Августин остался в одиночестве. Хотя нет, сказать так было бы неверно. С тех пор как та ведьма посетила его, отец Августин никогда не оставался в одиночестве. В нем словно жило два человека: один исповедовал веру Христову и старался блюсти все заповеди, другой же, обессилевший от мук, молил об одном: найти ее.

Отец Августин взял длинные четки и встал на молитву. Начал ее привычным благословением и почувствовал, как пол, застеленный циновками, уходит у него из-под ног.

Он упал, корчась от приступа невыносимой боли. Четки в его руках раскалились так, словно были сделаны из железа. Воспламенилась одежда, затлела кожа… Отец Августин стиснул зубы, чтобы не кричать. Боль выворачивала его тело, дробила кости, рвала суставы…

– Я знаю, это ты, – прохрипел отец Августин. – Ты боишься, потому что я слишком близко подобрался к тебе.

– Нет, это я подобралась к тебе, – услышал он исполненный жестокости певучий женский голос. – Я выманила тебя из твоего панциря, в котором ты скрывался так долго. Что, Августин, хорошо ли тебе от моего огня?

– Именем Господним приказываю тебе: изыди! – прохрипел Августин.

– Как старо… – пропел голос. – Ты так ничему и не научился, старый дурак. Ты сейчас не на той земле, чтобы приказывать кому бы то ни было этим Именем!

Тут воспламенились перегородки. Их бамбуковая основа звонко затрещала, рассыпая искры, и среди этих искр появились существа, страшнее которых, верно, не было на свете.

– Кто они? – прошептал отец Августин.

– Местные демоны, здесь их называют тэнгу. Не беспокойся, они не причинят тебе большого вреда, лишь поиграют с тобой. Им так редко удается поиграть с каким-нибудь простаком вроде тебя!

– Я не устрашусь этих демонов!

– Не сомневаюсь, – расхохотался голос. – Не сомневаюсь!

Отец Августин стал молиться, но слова молитвы путались в его голове. Он вдруг поймал себя на том, что читает «Символ веры» наоборот. Он стиснул обугленные губы – лучше молчать, и тогда эти отпрыски преисподней от него ничего не добьются.

Тэнгу между тем подошли к нему.

– Он сильно страдает, – сказало одно чудовище.

– Давайте облегчим его страдания! – громко закричали все чудища.

Они подхватили Августина своими когтистыми лапами и понесли прочь из горящей комнаты. Кругом стояла ночь, но это была невыносимая ночь. Августин видел глазами, полными боли, что с черного неба срываются молнии и превращаются в огромных чудовищ с горящими зелеными глазами и сверкающими крыльями. Звезды не стояли на месте, они катались по всему небу как горох в решете. Земля вспучивалась и извергала из себя длинных омерзительных червей с длинными клыками и множеством скользких, беспрестанно шевелящихся ножек. Тэнгу всё бежали куда-то вперед со своей ношей. Августин силился вздохнуть, но вместо воздуха в легкие проникало одно лишь зловоние. Наконец тэнгу остановились и поставили Августина на землю. Он огляделся. Они находились посреди огромного, залитого кровавым светом луны поля. Всюду из земли торчали остовы сгоревших домов, поднимались кучи обугленных костей и черепов.

– Что это за место? – прошептал Августин.

– Это место для недостойных священнослужителей, – ответили ему тэнгу. – Тебе здесь придется исправлять свою карму!

– Что исправлять?

– Он не знает о карме! – расхохотались тэнгу. – Да что с ним говорить. Копайте яму!

– Копайте могилу!

– Глубокую могилу!

– Могилу, полную червей и разложившихся мертвецов!

– О, ему будет уютно в ней спать!

Четверо тэнгу споро вырыли в земле яму, довольно глубокую. Из ямы, словно забор, торчали почерневшие ребра какого-то громадного чудовища.

– Вот и готова твоя постель! – закричали тэнгу Августину.

– Ложись, она мягкая и прохладная!

– Оставьте меня! – закричал Августин. – Изыдите, проклятые твари!

И он стал на латыни читать девяностый псалом. Но вместо молитвенных слов из его уст полились лишь богохульства.

– Здесь уже нет молитв! – крикнули тэнгу и столкнули Августина в яму.

Его едва не проткнули насквозь ребра, оказавшиеся просто остро заточенными бамбуковыми кольями. Августин извернулся и упал в раскисшую грязь на дне ямы. Снизу он видел клок темного неба, по которому метались звезды. Скоро и этого не стало видно. Тэнгу принялись засыпать его землей.

– Это за тех, кого ты похоронил живьем! – кричали тэнгу.

– Это за тех, кого ты проткнул колом!

– Это за тех, кого ты обрекал на мучительную смерть!

Скоро на месте ямы вырос холм из свеженасыпанной земли.

– Мы посадим здесь цветок смерти, цветок с ядовитым жалом, – сказали тэнгу и бросили поверх земли какое-то блестящее семечко. Семечко воткнулось в землю и тут же дало корни. Эти корни сплошь оплели могилу, были они синеватыми, словно вены, и по ним струилась темная жидкость. Из корней поднялся стебель с несколькими бутонами. Бутоны набухали с каждой минутой и наконец лопнули. Яркие лепестки раскрылись, и с них потекла ядовито-желтая жидкость. Тэнгу принялись собирать эту жидкость в широкогорлые глиняные сосуды…

Но что же отец Августин? Он лежал в могиле, и земля давила ему на грудь, забивала рот и ноздри, не давала сделать и вдоха. И вдруг отцу Августину показалось, что он отделился сам от себя. Один Августин по-прежнему лежал в могиле, а другой встал, и перед ним расступилась сырая могильная земля.

Глаза второго Августина горели ярким алым пламенем.

– Жди, – приказал он двойнику. – Я вернусь за тобой.

Тут же произошло чудо: в земле появилась дверь. Она отворилась, и лежащий Августин увидел дорогу, уходящую далеко-далеко и теряющуюся во мгле. Над дорогой кружили крупные светляки и разгоняли темноту.

– Эта дорога ведет к забытым богам, – сказал Августин с алыми глазами. – Мы призовем их и освободимся. Я знаю, как нужно призывать.

Он ступил на дорогу и зашагал вперед. Двери за ним закрылись, и наступила тишина. Августин лежал и не знал, жив он или мертв.

Много ли прошло времени или мало, но вот снова появилась в толще земли дверь, и двойник Августина, сверкая алыми глазами, вернулся.

– Древние боги глухи к нам, – сказал он опечаленно. – Нет иного выхода, брат мой, как встретиться с самой Безымянной Богиней.

– Я задыхаюсь, – прохрипел Августин.

– Так и должно быть. Лишь умерев, ты можешь встретиться с Безымянной Богиней. Так умри же.

И Августин умер.

Когда же он умер, стало ему невероятно легко. Больше не было темной могилы с ее сырой затхлой землей, ничего не давило на грудь, не надо было мучиться из-за возможности дышать. Августин снова стал одним целым, встал и пошел прочь из могилы – туда, где видел что-то наподобие света от желтого бумажного фонарика.

Августин прошел совсем немного и увидел, что и впрямь это светит желтый бумажный фонарик со свечкой внутри. И светит он над входом в прекрасный сад.

На ветвях деревьев, на камнях, разложенных причудливыми грудами, на скамейках и фонтанах – всюду лежал легкий, девственно-чистый, пушистый снег.

Августин вошел в сад, и вокруг него поднялась метель. Она была почти незаметной и невесомой, но, почувствовав прикосновение снежинок к лицу, Августин ощутил в сердце давно забытое чувство счастья. Он хотел сказать: «Благодарю Тебя, Господи», но промолчал. Теперь он не был уверен в своем Боге. И знал, что Бог совсем не уверен в нем, в Августине.

На одной из скамей сидела женщина и что-то плела из белых пушистых ниток. Лицо женщины было скрыто белой вуалью, да и вся одежда словно состояла из снега и льда.

– Сядь у моих ног, страдалец, – тихо сказала женщина на латыни.

– К милости твоей взываю, госпожа, – произнес Августин, опускаясь на колени. Странно, снег совсем не холодил, он был тёпл и нежен, как птичий пух.

– Как может просить милости тот, кто сам никогда никого не миловал при жизни? – Голос женщины стал еще тише, и она наклонила голову над своим рукодельем.

– Всё, что я творил, я творил исключительно из милосердия, – сказал Августин.

– Ты не раскаялся, – качает головой женщина. – Уходи. Уходи туда, где терзает тебя твоя судьба.

И Августин видит, как гаснут краски снегового сада. Что-то сжимает его грудь, и он просыпается.

– Господин, уже раннее утро, – почтительно склонившись, сказал ему вчерашний юноша. – Вы сами велели вас разбудить…

Августин перевел дыхание. Слава богу, он еще жив! Всё, что он видел, было сном, одним из многочисленных ужасных снов, терзающих его сердце, но всё-таки не приносящих вреда.

– Я уже заложил повозку, господин. Угодно ли вам сначала вкусить пищи?

– Нет. Этот ваш рис просто невыносим. Крысы и те его есть не станут. Подай мне одеться.

– Но вы уснули одетым, господин.

– И верно. Идем.

Юноша проводил отца Августина до небольшой повозки-курумы. Августин уселся в повозку, юноша исполнял роль возницы. Повозка тронулась. Была она неудобная, тряская, но отца Августина это не беспокоило. Он всё еще находился под впечатлениями своего сна. А еще он думал о том, не подвело ли его чутье. Окажется ли она в той деревушке, куда он сейчас направляется? Он ищет ее почти со страстью влюбленного! Ищет, но для чего?

Разве она сможет его освободить?

Или это он должен освободить ее?

В дороге прошел целый день. Отец Августин не обращал внимания на пробегающие мимо рисовые поля, маленькие селения, храмы и разрушенные кумирни. Он слишком был сосредоточен, для того чтобы любоваться видами. Да и некрасива эта убогая Япония, непривычна она взгляду европейца.

Когда на землю опустились хмурые сумерки, повозка прибыла в деревню. Здесь ее не встретили любопытные – любопытство считается неприличным. Что ж, оно и правильно.

– Куда вы желаете, господин? – спросил заморенный юноша. – Здесь есть постоялый двор.

– Да, отвези меня пока на постоялый двор.

Постоялый двор был беден, но опрятен. Рядом находился небольшой чайный домик, и юноша сказал, что гостей там обслуживают две гейши – пожилая и молодая, обе очень приличные и хорошо воспитанные.

Хозяин постоялого двора встретил приезжего вежливо, но настороженно – всё-таки чужеземец, а чужеземцев в последнее время не очень-то жалуют. И что могло понадобиться чужеземцу в их глухой деревушке?

Отцу Августину отвели скромную и тщательно убранную комнату. Он устало сел на дзабутон. Целый день у него не было ни крошки во рту, но тем не менее голода он не испытывал. Он просто сидел и ждал.

Ждал, когда придет она.

Придет или даст о себе знать каким-нибудь своим ведьмовским способом.

Он услышал легкий стук в бамбуковую перегородку. Нежный женский голос спросил по-японски:

– Господин разрешит мне войти?

– Входите, – ответил Августин. – Входите, кто бы вы ни были.

Сёдзи раздвинулись, и в дверном проеме на колени грациозно опустилась совсем юная девушка с подносом в руках.

– Я не заказывал еды, – сказал Августин.

– Это угощение от хозяйки, – сказала девушка, проползая в комнату на коленях. – Не побрезгуйте, господин.

– Хорошо. Что это?

– Подогретое саке, господин. И моти, рисовые лепешки. Они очень вкусные.

Девушка поставила поднос на маленький столик перед дзабутоном и принялась ухаживать за отцом Августином: налила ему в крошечную чашечку саке палочками подала кусочек лепешки.

От выпитого саке у Августина слегка закружилась голова. Нет, он не захмелел, он оставался вполне трезв, но вот сознание почему-то стало раздваиваться…

– Послушай, – сказал он девушке, хлопочущей над кувшинчиком с саке. – Почему же она не приходит?

Девушка посмотрела на него непонимающе, а потом вдруг улыбнулась. И теодитор увидел, как черты ее лица начали плавиться, принимая новый облик.

– Я пришла, – сказала Безымянная Ведьма. – Просто ты не узнал меня, теодитор. А ведь прошло совсем немного лет с момента нашей первой встречи. Что же будет, когда протекут столетья?

– Я не собираюсь жить так долго, – сказал отец Августин.

– Это уже решено за тебя, – пожала плечами ведьма. – Ты ведь связал себя со мной. Навсегда. До тех пор, пока один из нас не погибнет или…

– Или?

– Или не передумает. Ты всё еще жжешь невинных женщин и детей, Августин?

– Они не невинны. Костер очищает их от греха и скверны.

– Замечательно. Теперь ведь ты на себе испытываешь благотворное действие всякого костра, не так ли?

– Так. Это сделала ты своими чарами!

– Конечно. Но не будем говорить попусту. Ты согласен на сделку со мной? Условия прежние. Я обещаю тебе благое могущество, а ты мне – отказ преследовать ведьм.

– Нет, – стиснул зубы отец Августин. – Я не пойду с тобой на дьявольскую сделку.

– Ты глуп, о как ты глуп, – сказала Безымянная Ведьма. – Пойми, ваша инквизиция не вечна. Не вечен «Молот ведьм». Не вечны костры… Пройдут годы, может, века, и люди научатся не жечь себе подобных. Всё будет решаться… цивилизованно.

– В таком случае я хочу быть бессмертным. Чтобы напоминать людям, что ведьмы – это ведьмы.

– Благое намерение. Кажется, именно благими намерениями вымощена дорога в ад?

– Не знаю, я не был в аду. Хотя ты насылаешь на меня такие сны…

– А, тебе понравилось? Я умею сделать так, что человек не сможет спать спокойно. Могу насылать на тебя еще и похотливые сны, где ты будешь блудодействовать с тысячей женщин сразу. Справишься? А впрочем, я повторяюсь, ты же болен… Слушай, а хочешь, я исцелю твою болезнь. Сразу станешь обычным, полнокровным, сильным мужчиной. Может быть, тогда у тебя исчезнет желание уничтожать ведьм, а появятся желания совсем иные? Ладно, я заболталась. Итак, ты снова отказываешься от сделки.

– Да.

– Тогда зачем ты меня искал? Я ведь чувствовала, всё время чувствовала, как ты меня ищешь.

– Я нашел тебя, чтобы предать суду моего Бога.

Ведьма комически закатила глаза:

– Ты неисправим! Ты действительно уверен, что сможешь сжечь меня на костре?!

– Если ты ведьма, то ты сгоришь.

– Интересный софизм. Послушай, теодитор, а ты никогда не задумывался над тем, кто такие ведьмы? Откуда они взялись?

– Я это и так знаю, – ответил Августин. – Об этом говорится в «Молоте ведьм». Вы безбожные существа, заключившие сделку с темными силами и отрекшиеся от Господа. Вы исповедуете еретические и богомерзкие учения, насылаете чары, губите людей и скот…

– Погоди. Среди тех, кого ты сжег, много ли было настоящих ведьм?

– Они все были ведьмами. Они все в этом признались.

– После пыток. Пытка – это не способ добиться правды, Августин. Знаешь, что я тебе скажу: иногда вы, мужчины, сжигаете женщин лишь потому, что женщины красивы. Вы просто не можете справиться с силой собственной похоти! Разве не так?!

– Похоть в мужчине разжигает женщина.

– Это естественно.

– Нет, это мерзко пред очами Господа.

– О, как трудно говорить с тобой, Августин! Ты, не познавший ни одной женщины, всех нас огульно считаешь ведьмами. Ведь так? Для тебя что женщина, что ведьма – всё едино.

– На небесах разберут, праведницей была женщина или грешницей.

– Угу. А ты, значит, помогаешь вознестись на небеса?

– Да.

– Ты утомил меня, Августин. Итак, ты отказываешься от сделки. Ты хочешь, верно, схватить меня? Так что ж ты медлишь? Где твоя сила?

Ведьма протянула отцу Августину тонкую руку, по запястью которой змеился драгоценный браслет.

Отец Августин коснулся этой руки.

И ему показалось, что он ослеп и прозрел одновременно.

Утром его, едва дышащего, нашел хозяин постоялого двора. У Августина был жар, он бредил, без конца повторяя молитвы на латыни…

В деревне была только одна женщина, которая могла выходить больного, – старая гейша из чайного домика. Она и стала лечить чужеземца травами и отварами. Ей помогала молоденькая гейша – та самая, что принесла чужеземцу саке в памятный вечер.

Некоторое время спустя отец Августин поправился. Благодаря целебным отварам силы вернулись к нему. Но если раньше он был немногословен, то отныне его лицо словно олицетворяло аллегорическую маску Молчания. Он отдал оставшиеся у него деньги выходившим его женщинам и вернулся в Нагасаки. Там он пробыл недолго – указом микадо Хидэёси иностранцы, проповедующие христианство, изгонялись из пределов Японии. Отец Августин сел на корабль и, когда корабль отошел от японских берегов, даже не послал этой загадочной стране прощального взгляда. У него побаливала рука – та самая, которой он взял руку Безымянной Ведьмы. И еще он стал гораздо меньше спать, проводя время в усердных молитвенных бдениях.

Его, возможно, ждали в Ватикане. Но в Ватикан он не вернулся. Его след вообще затерялся на земле, как теряются следы тысяч и тысяч людей, подхваченных ветром судьбы.

Глава 8. ПРИШЕЛЕЦ.

Некоторое время все молча смотрели на пришельца. Марина при этом тихо постанывала, склонив голову на плечо Юли – странные пертурбации с окружающим миром не прошли бесследно для ее вестибулярного аппарата.

– Ребята, что это было? – тихо спросила Юля, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Я бы назвал это сдвигом пространственно-временного континуума, – подал голос Данила. – Но это как-то по-детски звучит, дамы и господа.

– Нет, это не сдвиг, – поднялся Вадим. До этого он просто лежал ничком. Он оправил свою рубашку так, словно она была из драгоценного шелка. – Это выброс силы.

– Магической? – уточнил Данила.

– Не похоже. Но и на обычное чудо это не похоже тоже.

– Люди, – подал голос Игорь, – а вы заметили, что у нас гость?

И теперь все снова, что называется, обратили взоры к пришельцу. Был он высок, худощав, одет во всё черное и несколько старомодное. Плечи его окутывало что-то наподобие большого шарфа в темную клетку. Пришелец постоял немного, а затем сел у гаснущего костра.

– Добрый вечер, сударь, – сказал напряженным голосом Владислав. – Решили погреться у нашего огонька?

Пришелец молчал, словно вслушиваясь в какое-то дальнее эхо. Затем сказал голосом, будто вылепленным из пластилина:

– Мне холодно. Могу я погреться у вашего огня?

– Огонь принадлежит всем, – философически ответствовал Данила. – Грейтесь, сударь.

– Я принесу еще хворосту, – поднялся Игорь. – А то костер совсем гаснет.

Он провозился недолго и возвратился с охапкой сухих веток. Бросил их в костер. Тот весело и ярко вспыхнул, затрещал, разгоняя тьму, испуг и неловкую скованность.

– Так-то лучше, – сказал Игорь. Лицо его было почти алым от отблесков костра.

Он перестал смотреть на незнакомца, протянувшего худые длинные пальцы к огню, подошел к девушкам:

– Юля, что с Мариной?

– Кажется, ей нехорошо.

– У меня голова раскалывается, – простонала Марина. – Будто туда железный клин вбили. Ни у кого анальгина нет?

– Анальгин – прошлый век, – подал голос Ши Юйкань. – Минуту, погодите.

Он метнулся к своему мотоциклу, порылся в сумке и вернулся с блестящей пластиковой коробочкой. Отвинтил крышку, высыпал на ладонь пару ярко-розовых капсул. Протянул Марине:

– Клади под язык.

– Что это?

– Новейшее обезболивающее. Любая боль пройдет мгновенно.

– Как называется?

– Да какая тебе разница?

– Я неизвестное лекарство пить не буду! – заупрямилась Марина.

– Юйкань, скажи уж ей, – пробормотал Игорь. – Она ж упрямая, как запрещающий знак.

– Эти таблетки делает наша местная целительница Дуняша Шанкара-Тхеравада, – сказал Юйкань. – Они из разных трав. Лекарственных. Действуют моментально, потому что Дуняша их еще и заговаривает. На себе испытывал – эффект потрясающий. Так что бери.

– Ладно, – сдалась Марина. – Но если мне будет плохо…

– Я отрежу себе уши, – пообещал Ши Юйкань.

И снова все замолчали и посмотрели на пришельца. Он так и сидел, протянув руки к костру и неотрывно глядя на огонь.

– Сударь, – осмелился обратиться к нему Игорь, – как вы себя чувствуете? Может быть, хотите воды?

– Нет. Скажите, в какой я стране?

– В России. Кхм. Странно, что вы об этом спрашиваете, да еще на прекрасном русском языке.

– Язык… Да, я не почувствовал, как изменился язык, – покивал головой пришелец. – А ведь должен был. Значит, Россия. Да, здесь я еще не бывал. Какой сейчас век?

– Двадцать первый.

Пришелец побледнел и что-то прошептал. Что-то похожее на латынь, разобрал Игорь.

– Здесь рядом есть какое-нибудь жилище? – спросил пришелец. – Село или…

– В десяти минутах езды отсюда город Щедрый.

– Щедрый?

– Да, такое название.

– Я понимаю. Послушай, вампир…

Вадим резко вскинул голову. В его глазах блеснуло алое пламя.

– Откуда вы знаете, что я вампир?

– Неважно. Послушай, вампир, в этом городе много нежити? Много таких, как ты? Много ведьм?

– Какое вам дело? – вскинулся Вадим. Глаза его просто полыхали. – Кто вы такой, чтоб об этом спрашивать?

– Я – защищающий Бога, – сказал пришелец. – Мое дело – защищать имя Божье от таких тварей, как ты и тебе подобные. Слава Небесам! Я недаром здесь оказался.

– Вы знаете, – вмешался Игорь, – у нас в городе хороший психиатр работает. Он помогает пройти реабилитацию тем, кто слишком болезненно воспринимает паранормальные явления. Вам телефон сказать?

Пришелец встал и плюнул в огонь:

– Стыжусь и жалею, что сидел у вашего бесовского костра. Да простится мне этот грех! Если среди вас есть человек, а не грязная нежить, то пусть он отведет меня в город.

– Люди среди нас есть, – подал голос Игорь, и чувствовалось, что он еле сдерживается. – Но провожать вас никто не станет. Вон видите дорогу? Да, совершенно верно. Идите по ней, всё прямо и прямо, и наконец выйдете в город. А там сориентируетесь. Только в гостинице «Цепеш» останавливаться не рекомендую – ее содержат вампиры. По вашим словам, грязная нежить.

Юля во все глаза смотрела на странного незнакомца. И почему-то чувствовала, что в ней растет непонятная ярость по отношению к нему. Ярость, полыхающая, как костер.

– Убирайтесь! – вдруг крикнула она незнакомцу. – Подите вон, святоша! Вы осквернили наше пламя, и вы заслуживаете, чтоб вас наказали! Луна-бледнота, Улианы сестра, пошли ему страсти, обморочной напасти, пошли ему тошноты, пошли ему дурноты! Как он плюнул, так пусть в него плюют. Слово мое крепко!

– Опа, – тихо высказался Владислав. – Ничего себе.

А пришелец только улыбнулся Юле жуткой нечеловеческой улыбкой:

– Такая юная, такая прелестная – и уже ведьма. Ничего, скоро грядет над тобой суд, девочка.

И незнакомец зашагал по дороге, которую ему указал Игорь.

Все долго смотрели ему вслед. Смотрели до тех пор, пока его костлявая фигура не смешалась с мраком.

– У меня мурашки по коже, как о нем подумаю, – жалобно подала голос Марина. – Ужас просто!

Тут же нашелся Юйкань:

– А голова не болит?

– Нет, – удивленно ответила Марина, – не болит.

– Я всегда говорил, что фармакопея госпожи Дуняши самая высокоэффективная, – сказал Юйкань, но его никто почти и не слушал. Компания стояла у оскверненного костра и говорила чуть ли не вся разом:

– Что это за тип? Может быть, сектант или оккультный маньяк?

– Он в городе что угодно может натворить! Надо сообщить о его появлении в милицию.

– Ха, сейчас вся нормальная милиция в отпуске, на постах одни зомби! Кому ты что сообщишь?!

– Джентльмены, по-моему, это просто сумасшедший. Завтра же мы увидим его на городской площади с очередным грозным воззванием на груди. Вот Акашкину-то будет радости – матерьял для его газетенки!

– Нет! Нет! Нет! – отчаянно закричала Юля.

И все стихли.

– Послушайте, – взволнованно заговорила она. – Послушайте меня! Это не маньяк, не сумасшедший, не бандит! Он гораздо хуже! Он выглядит как человек, но на самом деле он давно перестал быть человеком, потому что он был… инквизитором.

– Юля, – осторожно проговорил Игорь после некоторого замешательства, – с тобой всё в порядке?

– Нет, – ответила Юля. – Со мной творится что-то странное, и я это чувствую. Что я крикнула этому типу? Хоть кто-нибудь понял мои слова?

– Ну вообще-то это здорово походило на заклятие. Юленька, а разве ты ведьма?

– Я похожа на ведьму? – сердито уставилась Юля на Вадима.

– Вообще-то нет. Но, возможно, эти способности дремали в тебе до поры до времени.

– До какой поры?

– Да хоть до приезда в наш город, – сказал Данила. – У нас тут всё оккультное растет и расцветает пышным цветом. Вот и ты оказалась ведьмой. Недаром тебя Анна Николаевна пригласила. Она, может, уже чувствовала в тебе потенциал. На расстоянии.

– Да никакая я не ведьма! – отчаянно крикнула Юля, она готова была зареветь как маленькая. – Я сама не знаю, что за тарабарщину несла! Ну вот если я ведьма, то пусть в это дерево ударит молния! Пусть! Видите, не ударила!

Что-то зашипело в небе, и на указанное Юлей дерево низринулась сверху ветвистая ярко-зеленая молния. Она со вкусом ударила в макушку дерева и исчезла, оставив густой запах озона.

– О-о-ой, – не потерялась Марина.

– Это не я, – перепуганно прошептала Юля. – Я не могла.

– Оказывается, могла. И можешь, – строго сказал Юле Данила. – Ты вот что, Юлечка. Ты теперь поосторожнее со своими словами и желаниями. Ведь сбудутся, прах их забери. Магия – это тебе не плюшки с подноса таскать.

– Никогда не таскала плюшки с подноса, – гордо ответствовала Юля.

– И тем не менее.

– Ребята, а знаете что, – подал голос Ши Юйкань, – поедемте отсюда. Уже не хочется сидеть у костра, в который плюнули. Да и вообще, невесело как-то.

– Юйкань, ты прав. Предлагаю покатать девушек по ночному городу и со всем почтением проводить домой.

– Нам к полуночи надо быть дома! – вспомнила Марина. – Анна Николаевна просила.

– Тем более, – кивнул Вадим.

Костер потушили, мусор закопали.

Компания расселась по железным коням и отправилась в ночное путешествие по Щедрому. Надо сказать, что Юля это путешествие не очень хорошо запомнила. Во-первых, ее почему-то знобило, а во-вторых, она не переставала думать о том, ведьма она или не ведьма. Здравый смысл подсказывал, что ведьмой она никак быть не может, но в то же время чувство реальности тонко намекало на недавно произнесенное спонтанное заклятие. Ведь что с языка сорвалось – когда-то, значит, было в подсознании.

«У меня подсознание ведьмы, – горестно подумала Юля. – Хорошенькое дело! И что же мне сейчас скажет мое подсознание?».

Подсознание коварно молчало. Вместо его зова Юля почувствовала зов, совершенно далекий от паранормального. Ей ужасно захотелось есть. За пакет чипсов она прозакладывала бы душу, а если бы ей подали чашку чая с бутербродами и пирожными…

…Сидящий впереди Юли Данила громко и интеллигентно выругался – что-то крепко шмякнуло его по шлему, оставив на ярком пластике размазанный белесый след. Запахло ванилью и бисквитами. От следующего удара Данила уклонился, и не повезло Юле – прямо за шиворот ей упало нечто прохладно-липкое. Юля завизжала.

И тут пошел дождь. Светло-коричневого цвета. И пах этот дождь лимоном и бергамотом.

Компания затормозила вблизи ювелирного магазина «Смарагд» и укрылась от дождя под его большими полосатыми тентами.

– Что за пакость с неба падает и льется! – возмущенно снял свой шлем Данила. Осмотрел внимательно, принюхался… – Джентльмены, – сказал он потрясенно, – не знаю, как это могло быть, но на мой гермак упало бисквитное пирожное!

Данила тронул шлепок пальцем и сунул палец в рот. И добавил:

– И насколько могу судить, пирожное высокого качества.

– У меня что-то расползлось по спине, – жаловалась Юля.

– Не стану строить пустых предположений, но, возможно, это был эклер? – нервно хихикнул Данила.

– Ребята, а знаете, что это за дождь? – высунулся из-под навеса Игорь. – Это чай «Липтон» с лимоном и бергамотом. Он теплый!

– Хорошо, хоть не кипяток, – высказался Вадим.

Тут все замолчали и выразительно посмотрели на Юлю.

– А что я, а что я?! – возмутилась она. – Я не колдовала! Я только хотела выпить чаю с каким-нибудь пирожным!..

В непосредственной близости от нашей компании с неба на асфальт рухнул большой торт со взбитыми сливками и белой звездой расползся по мостовой.

– Так, Юленька, – ласково сказал Владислав. – А теперь пожелай, чтобы весь этот метеорологический кошмар благополучно закончился. Иначе мы домой не попадем. Мы не можем ехать под сплошным обстрелом из пирожных и тортов.

Юля зажмурилась и изо всех сил пожелала, чтобы всё было в порядке. Потом разожмурилась. Дождь прекратился. Пирожные с неба тоже вроде больше не падали.

– Едем, – решили ребята.

Мотоциклы пришлось вести медленно, потому что на дороге то и дело попадались погибшие продукты кондитерского производства, но и это приключение закончилось. Замаячили огни знакомого переулка, и вот уже «Матерые моторы» остановились у калитки дома Анны Николаевны Гюллинг.

Та стояла на пороге у входной двери и, судя по лиловому сиянию ее глаз, напряженно ожидала девочек.

– Добрый вечер, – поздоровались с ведьмой байкеры.

– Благословенны будьте, мальчики, – прохладным голосом сказала Анна Николаевна, поправляя на плечах большую павловопосадскую шаль. – А вы, девочки, немедленно в дом. Я с вами позже поговорю.

– Пока, – неловко попрощались с байкерами девушки. – Еще встретимся, да?

– А то, – сказал Данила.

Вадим утвердительно кивнул.

И, еще раз попрощавшись, команда «Матерых моторов», дав по газам, растворилась в сумерках.

– Девочки, немедленно в дом. – Голос Анны Николаевны был просто замораживающим. – Нам надо кое-что выяснить.

В столовой горел яркий свет. Юля прикрыла глаза ладонью.

– Тетя, – сказала она, – можно я до всех разговоров быстренько переоденусь и приму душ?

– И я бы не отказалась, – торопливо поддакнула Марина.

– А что это с вами? В чем это вы?

– Дождь такой был, – ответила Юля.

– Ну-ка, ну-ка. – Анна Николаевна тронула рукой Юлину маечку. – Заварной крем. Однако какой дождь, просто диву даешься!

– Тетя-а! – умоляюще протянула Юля. – Ну можно в ванную?! А разговоры потом?

– Идите, – смилостивилась Анна Николаевна. – Кстати, в ванной я приготовила вам чистые халаты. И поторопитесь, у нас большие планы на сегодняшний вечер и ночь.

Девушки постарались не гневить понапрасну Анну Николаевну, потому быстро привели себя в порядок, причесались (вытряхнув бисквитные крошки из волос), надели предложенные тетей халатики и со взглядами, исполненными невинности, явились в столовую.

Там был накрыт стол. Да еще как накрыт! В центре стоял тульский самовар с разрисованными боками. Вокруг красовались вазочки и корзиночки со свежей выпечкой, вареньем, конфетами, медом – чего там только не было! Но самое главное – стол был сервирован на четверых.

– Тетя, у нас будут гости? – первым делом спросила Юля, указывая на лишнюю чашку.

Анна Николаевна несколько торжественно кивнула.

– Тогда нам, может, одеться поприличнее? – вопросила Марина. – А то что мы в халатах…

– Не волнуйтесь, девушки, халаты сейчас – самая подходящая одежда, – сказала Анна Николаевна. – Прошу к столу.

Девушки расселись на удобных стульях со старинными гнутыми спинками.

– Я буду за вами ухаживать, – объявила Анна Николаевна. – Нет, нет! И не прекословьте, разве вы не знаете, что у ведьм свои традиции чаепития?

– То есть? – удивилась Юля.

– Подает и разливает чай самая старшая на шабаше ведьма.

– А у нас шабаш? – удивилась Марина и поежилась.

– Скоро будет, – таинственно сказала Анна Николаевна. – Угощайтесь слоеными булочками. Они великолепны.

Девочки без лишних разговоров отдали должное и чаю, и булочкам, и смородинному варенью. Анна Николаевна пила чай совершенно по-великосветски, изредка поглядывая на своих визави. Наконец она отставила чашку и заговорила:

– Что же, Юленька? Кажется, сегодня ты слегка почувствовала себя ведьмой?

Юля опустила голову и расплакалась навзрыд. За нее вступилась Марина:

– Анна Николаевна, она не виновата! Так само получилось!

– Само, – мягко сказала Анна Николаевна, – никогда и ничего не получается. Вы еще слишком молоды, чтобы понять принципы магического детерминизма. Юлия! Перестань реветь как маленькая. Я разве осуждаю тебя?

Юля подняла голову, всхлипнула, потянула к себе салфетку.

– Я не знаю, как это получилось, честно, не знаю, – пробормотала она. – Просто этот человек… Он показался мне очень злым. От него нужно было защититься, и я…

– Ты произнесла заклятие, – кивнула Анна Николаевна. – Какое именно?

Юля повторила. Когда она повторяла заклятие, по комнате словно прошелестел ветер, заколыхались шторы, зазвенела посуда в буфете.

– Заклятие Улианы, – раздумчиво произнесла Анна Николаевна. – Не самое сильное, но и не самое слабое. Ты говоришь, что до той минуты вообще не знала никаких заклятий?

– Абсолютно никаких!

– Так, понятно. Что было дальше?

– Дальше я в шутку сказала, что в дерево ударит молния, если я ведьма…

– И молния ударила.

– Да… – Юля потянулась за второй салфеткой.

– Хм… Впервые сталкиваюсь с таким феноменом. Спонтанное проявление магического потенциала, причем прогрессирующего с удивительной скоростью. А дождь из чая и пирожных тоже твоя работа?

– Я их не заказывала… Просто мы ехали, и я подумала – всё бы отдала за чашку чая и пирожное…

– Диагноз ясен, – через минуту полного молчания изрекла Анна Николаевна. – Юля, ты – природная ведьма. Я что-то такое подозревала раньше, ведь в твоем роду было целых восемнадцать ведьм – по одной на каждое поколение!

– Вы знаете всё про мой род? – ахнула Юля.

– Ну не про весь род, скорее про ту его часть, где ваш род пересекается с моим. Так вот, переписываясь с тобой, я уже заподозрила, что ты, девочка, не простая смертная. Твой приезд в Щедрый только усилил те твои способности, которые доселе дремали. Ведь у нас настоящий город ведьм.

– А что значит «природная» ведьма?

– Это значит, что ведьмой ты родилась от природы, изначально в тебе заложены способности к магии. Есть также ведьмы ученые – те, которые поначалу, не будучи ведьмами, учатся колдовству и проходят посвящение… Пейте чай, девочки. И не волнуйтесь. Ведьмовство – не настолько плохое занятие, чтобы его бояться. Меня сейчас волнует другое… Тот человек… Юля, опиши его.

– Худой, нескладный, холодные глаза. Одет как-то непонятно. Голос будто у мертвого, ну, в смысле равнодушный такой. Он спросил, в какой стране находится и какой сейчас век. Потом он узнал в Вадиме вампира и заявил, что борьба с нечистью и нежитью – дело его жизни. И он осквернил наш костер. Плюнул. Это так гадко! Вот тут я не выдержала и…

– Зага-а-адочная личность, – протянула Анна Николаевна. – Но, полагаю, он недолго будет держаться в тени. Если мне не изменяет моя интуиция, уже завтра днем об этом странном человеке заговорит весь город. Мы любим гостей, но иногда гости забываются, и приходится ставить их на место…

– И каким же образом вы ставите их на место? – прозвучал в тиши столовой новый голос.

Все выбежали в коридор. Входная дверь была распахнута, и на пороге стояла удивительно хорошенькая молодая женщина лет двадцати пяти. В одной руке она держала помело, а в другой – бутылку.

– Могу я войти? – спросила женщина.

– Благословенна будь, ведьма, входящая под кров мой! – торжественно проговорила Анна Николаевна и низко поклонилась.

– Благословенна будь, ведьма, принимающая меня! – ответила женщина и тоже сделала что-то вроде реверанса. После чего шагнула в коридор. Дверной проем за ее спиной засветился как раскаленная вольфрамовая нить, потом погас.

Хлопнула закрывающаяся дверь.

– Защита у вас что надо, – одобрительно сказала женщина с помелом и бутылкой. – Ну, рада вас видеть, Анна Николаевна. А это и есть ваши племянницы?

– Племянница и ее подруга. Юля и Марина. Девочки, вы могли бы поклониться. Перед вами – родная сестра Госпожи Ведьм. Ее имя – Марья Белинская.

– Да ладно вам! Давайте без официоза, – отмахнулась женщина. – Куда можно поставить помело? Ага, мерси. Анна Николаевна, Дарья передает вам бутылочку тосканского. Из самых старых запасов.

– О, великолепно. Прошу вас, пройдемте в столовую.

– С удовольствием, – кивнула Марья Белинская. – Пока летела от Холмца до Щедрого на метле, что-то так продрогла. Так что не откажусь от чашечки чая с чем-нибудь… О, да вы меня как ждали!

– Конечно, ждали, – сказала Анна Николаевна. Ее лицо сияло. По этому сиянию девушки определили, что Марья Белинская – человек чрезвычайной важности, а не какой-нибудь моторист механической лопаты.

– А где вы оставили свои вещи? – поинтересовалась Анна Николаевна.

– В Холмце на вокзале, в камере хранения. Понадобятся, я до камеры сделаю портал и всё заберу. Просто у меня на порталы столько энергии уходит, все силы трачу.

– Если позволите, портал для вас сделаю я, – любезно отозвалась Анна Николаевна.

– Ну что вы, из-за таких мелочей… А давайте чай пить!

Снова все расселись за столом. Зашумел самовар, задвигались чашки, сами собой наполнились вареньем вазочки…

– Мы, ведьмы, любим почаевничать, – сказала Анна Николаевна, улыбаясь.

– Не то слово, – усмехнулась Марья Белинская. Она умылась с дороги и тоже переоделась в халатик. На воротнике халатика были вышиты фиалки. Юля задумалась: сколько же у ее тети в доме халатиков?!

Ведьма бальзаковского возраста, ведьма молодая и ведьма совсем юная, а также ее подруга вдоволь напились чаю.

– А теперь поговорим о делах, – сказала Марья, отставляя чашку. – Арфа у вас?

– Да. Я скрыла ее в надежном месте, – сказала Анна Николаевна.

– Девочки знают об Арфе? – Марья указала на наших героинь кивком головы. – То есть, я имела в виду, о ее свойствах.

– Нет, я не говорила… Есть небольшая проблема, Марья Авдеевна.

– Просто Марья.

– Наши девочки сегодня попали в неприятную ситуацию.

– А именно?

– В нашем городе есть журналист, Сидор Акашкин. Пройдоха и проныра, каких мало. Он воспользовался контрафактным афродизиаком и ненадолго околдовал девочек.

– И?

– И что-то выведал у них. Когда я пришла на помощь и развеяла чары, девочки ничего не помнили, а Сидор клялся, что ни единого их слова не просочится в прессу. Но клятвы этого мерзавца – просто мусор. Я хочу сегодня просканировать девочек, чтобы знать точно, что они рассказали Акашкину.

– До полуночи двадцать минут. Давайте не будем волноваться и еще выпьем чаю.

– Но, Марья, сканирование – это важно!

– Просканируем. Анна Николаевна, это же несложно. Зачем девчонок пугать? Можно мне круассан с вареньем? Мерси.

Марья Белинская безмятежно пила чай, а когда на больших городских часах пробило двенадцать, она сказала Юле и Марине:

– Дайте мне ваши правые руки.

– Я бы провела сама… – возразила было Анна Николаевна, но вмиг умолкла, потому что глаза Марьи Белинской налились потусторонним светом, а по комнате завихрились радужные блики. В соседнем кабинете сам собой заиграл рояль.

Это длилось минут пять-шесть, не больше. Затем Марья выпустила ладони девочек. Свет в ее глазах погас. Комната вернулась в нормальное состояние.

– У меня для вас плохие новости, – сказала Марья. – Девчонки выболтали вашему Акашкину всё. Он знает про Арфу элементалей. И, похоже, он ни перед чем не остановится, лишь бы устроить из этого сенсацию.

– Святая Вальпурга! Что же делать?! – воскликнула Анна Николаевна.

– Это еще не всё, – нахмурилась Марья. – Юля помечена.

Анна Николаевна ахнула и побелела как полотно.

– Знак Теодитора? – еле выговорила она.

– Да, – кивнула Марья.

Глава 9. НЕСПЯЩИЕ В ЩЕДРОМ.

Стояла глубокая ночь. Во всем Щедром не нашлось бы даже собаки, которая не дремала бы в своей обитой войлоком уютной будке. Мир и покой сошли на оккультный российский городок. Спала мэр города, и ей не снились кошмары на тему предстоящих выборов. Спала любовница заместителя мэра, и ей снился кошмар про то, как она сдает экзамены в институт машиностроения. Спали умертвия в своих могилах, потому что и умертвиям надо отдыхать от бурной послежизнедеятельности. Спали оборотни, завершив еще один день, полный торговых операций на городских рынках. Даже вампиры, эти дети ночи, позволили себе легкую дремоту – уж слишком хороша была эта ночь, не хотелось осквернять ее поиском каких-то жертв… Спали праведники и грешники, священники и сантехники, библиотекари и фотомодели, рэкетиры и следователи по особо важным делам…

Словом, благословенный сон был ниспослан городу Щедрому, и город не преминул этим сном воспользоваться. На небе сияли дивные огнистые звезды, блестевшие, словно осколки льда в коктейле архангелов. Ни один ветерок не колыхал листвы в городских садах и парках. Цветы клонились под тяжестью сладкой ночной росы… Головы прикипали к подушкам в поисках самых доброкачественных снов, а руки сами собой нежно подтягивали к подбородку одеяла…

Но – чу! Не так уж мирна и тиха была эта ночь, если в блаженной тиши ее слышались непонятные шорохи. И исходили эти шорохи из квартиры номер восемьдесят восемь дома номер восемь, что по улице имени Агриппы Неттесхеймского. Ибо жил в этой квартире не кто иной, как наш незабвенный старатель прессы и копатель правды – журналист Сидор Акашкин.

Нам – Голосу Автора – прихотливой судьбой разрешено заглядывать даже в такие квартиры. Чем мы и не преминем воспользоваться.

Итак, мы с вами, дорогой и бесценный читатель, проникаем в квартиру номер восемьдесят восемь (кстати, она тщательно заперта, и не будь у нас особого дара, не получилось бы, но об этом не стоит…), проникаем с некоторым трепетом, потому что это святая святых зловредного журналиста.

Квартира выглядит убого и запущенно. Журналистские гонорары не позволяют Сидору сделать даже мало-мальски приличный ремонт. Впрочем, если бы и позволяли, он не стал бы тратить на ремонт время, ибо всё его время отдано поиску жареных фактов, копченых гипотез и вообще информации, хорошенько пахнущей паленым. В квартире душно, пахнет плохими папиросами и старыми газетами. Единственная комната напоминает давно не мытое холостяцкое логово с тою только разницей, что обычно холостяки не держат у себя такого количества журналов и газет (впрочем, кто их знает, холостяков! Мы, Голос Автора, с ними знакомы мало и знакомиться не имеем желания). На продавленной тахте притулилась плоская подушка в засаленной наволочке и клетчатый плед, годный только на то, чтобы сделать из него коврик при двери. Возле тахты вперемешку со шлепанцами и пепельницами валяются модные глянцевые журналы. На этажерке торчит музыкальный центр, явно давно сломанный, и банка шпрот. На единственном столе тоже громоздятся всевозможные завалы, но сейчас Сидор как раз занимается тем, что сметает их, освобождая место для чего-то круглого и громоздкого. Круглое и громоздкое завернуто в старую плюшевую скатерть и напоминает то ли арбуз, то ли отрубленную голову (тут каждый может фантазировать так, как ему позволяют его природные наклонности).

Наконец пространство отвоевано. Акашкин вытирает со лба пот (физический труд всегда дается ему нелегко) и победно оглядывает расчищенный стол. Затем торжественно водружает на него круглый предмет. Чтобы тот не укатился, Сидор сооружает вокруг валик из скатерти, и теперь мы видим, что Сидор разжился где-то натуральным магическим кристаллом. Правда, видно, что кристалл этот не первой свежести, кое-где имеются трещины и даже сколы, но факт есть факт: Сидор Акашкин решил прибегнуть к магии.

Укрепив кристалл, Сидор некоторое время носится по комнате, заглядывая во все углы. Наконец он находит какую-то бумажку, и вид его при этом торжествующий.

– Пароль, пароль, – бормочет Сидор. – Вот он, пароль заветный!

Он становится напротив шара и говорит торжественно:

– Агайя федах медала!

В ответ шар медленно наливается тусклым пурпурным светом. С каждой секундой свечение становится всё ярче, мало того, к свечению добавляется гудение, пощелкивание и потрескивание. Из шара доносится надтреснутый голос:

– Вход в Общую Ведьмовскую Сеть выполнен. Введите пароль для опознания личности.

– Хиддикиль шаддай эль хай! – выпаливает по бумажке Сидор. В ответ шар говорит:

– Благословенны будьте, ведьма Аполлинария.

…Тут надо сделать разъяснение. Ведьма Аполлинария была той самой ведьмой, которая изготовляла контрафактные афродизиаки и прочий столь же незарегистрированный оккультный товар. Ведьма Аполлинария благоволила к Сидору Акашкину (кто поймет причуды женского, да еще ведьминого сердца?) и по его просьбе дала ему на время магический кристалл, через который можно было выбраться в информационное поле ОВС. Зачем это нужно Акашкину? А вот сейчас и узнаем…

– Запрос, – говорит Акашкин.

– Статус? – интересуется кристалл.

– Секретный, – отвечает наученный ведьмой Акашкин. – Поиск информации в общей системе не отражать.

– Введите дополнительный пароль и разрешение, – требует кристалл, но хитрый Акашкин и тут не сдается.

– Архан, мистабю, медиат! – произносит он торжественным тоном колдовские слова и не замечает, что даже его тень на стене дрожит от оккультного величия этих самых слов.

Кристалл начинает светиться нежно-голубым светом:

– Повторите ваш запрос.

– Мой запрос, мой запрос, – собирается с духом Акашкин. – Лунная арфа элементалей!

– Вас интересует вся информация по данному запросу?

– Абсолютно вся! – чуть не кричит Акашкин.

Кристалл чуть темнеет, а затем начинает говорить. К этому времени у Сидора уже приготовлен диктофон. Диктофон работает, глаза Акашкина горят дьявольским огнем охотника за Пулицеровской премией… И он предвкушает, что завтрашний вечерний выпуск газеты «Щедрые вести» будет снабжен настоящей бомбой! Ох какой бомбой!

Но оставим Акашкина наедине с его кристаллом. Не он один не спал в эту восхитительную ночь.

…Анна Николаевна Гюллинг и ее гостья Марья Белинская сидели за круглым столом в кабинете колдуньи и задумчиво смотрели на разложенные на столе гадальные карты. Зажженная люстра бросала на карты золотисто-медовые блики.

– Что мы имеем? – сказала Марья Белинская.

– Расклад такой, – ответила Анна Николаевна. – В наших руках находится Лунная арфа элементалей, и не сегодня завтра об этом узнает весь оккультный мир. Это первое. Моя племянница Юля действительно оказалась ведьмой, природной ведьмой, к тому же помеченной Знаком Теодитора. Это второе.

– И третье?

– В городе появился странный человек, который не знает, какое нынче у нас тысячелетие на дворе. Что характерно, он явился как раз под двадцать четвертое июля.

– Ох! – воскликнула Марья. – Завтра уже двадцать четвертое! Святая Вальпурга, а у меня кожа лягушки вся закончилась. Как нарочно. Анна Николаевна, вы будете заготавливать?

– Конечно.

– Заготовьте тогда уж и на мою долю. А то сестра опять скажет, что я отношусь к колдовству спустя рукава…

Анна Николаевна улыбнулась:

– Вы с госпожой Дарьей такие разные, хотя и близнецы.

– Да, Дашка природная ведьма, а я… Я решила этим заниматься только ради интереса, ну и чтобы от сестры не отстать. Да и потом. С моим дипломом психолога я нигде не могла найти в России работу, вот Дашка и пристроила меня на место своего секретаря в Толедо. А секретарь ведьмы просто обязан тоже быть ведьмой.

– И как, получается?

– Пока только в теории. Нет, на помеле я, тьфу-тьфу, летать быстро научилась, а вот приворотные зелья мне не даются. Там такие запахи – просто наизнанку выворачиваюсь…

– Я вас понимаю. Я когда-то тоже терпеть не могла заниматься варкой приворотных зелий. Самое неблагодарное занятие в магии. Впрочем, мы отвлеклись. Итак, у нас три проблемы и мы должны решить их не только быстро, но и…

– Какой-то шум… Вы не слышали? – перебила Марья Анну Николаевну.

– Да, действительно шум. Может, мои кошки? Хотя я отправила их собирать травы в дальнем Воровском лесу…

– Арфа… – сказала Марья. – Она спрятана в этой комнате?

– Марья, вы меня обижаете, – усмехнулась Анна Николаевна. – Арфа не спрятана ни в одной из этих комнат. Она спрятана нигде.

– Умно, – тонко улыбнулась Марья. – Но я-то могу на нее посмотреть?

– Я почему-то ужасно волнуюсь, – нервно засмеялась Анна Николаевна. – Ну что же… Была не была!

Анна Николаевна начала было складывать руки в замысловатом жесте, как шум сделался сильнее, а затем превратился в грохот. Жуткий грохот разбиваемого стекла.

Анна Николаевна вздрогнула и раскинула руки в стороны:

– Нет!

И тут произошло невероятное. Марья Белинская, которая до сего момента мирно сидела за столом, вскочила, взмахнула рукой, и в руке этой образовался весьма жуткого вида арбалет с горящими синевой стрелами. А сквозь стекла и рамы одного из разлетевшихся вдребезги окон в кабинет на помеле ворвалась другая Марья Белинская с гневным огнем в очах и гневным воплем на устах. Анна Николаевна, оказавшаяся посреди двух Марий, почувствовала себя крайне неуютно, особенно учитывая арбалет.

– Именем Госпожи Ведьм! – прокричала Марья-на-помеле. – Ты арестована, кто бы ты ни была! Брось оружие!

– Уже бросаю, – наиязвительнейшим тоном сообщила Марья-с-арбалетом. – Сама арестована! Самозванка!

И обе Марьи в один голос крикнули:

– Луна в Близнецах, изгоняю страх! Девы сна, раскройте, кто она!

Марья-на-помеле так и осталась Марьей-на-помеле. А вот с ее двойником произошла перемена. Облик симпатичной девушки отлетел от него, как фантик от конфеты в руках сладкоежки. И оказалось, что на двух беззащитных ведьм наставляет арбалет…

– Рэм? Рэм Теден? – наморщив лоб, узнала Марья.

– Статус-квотер? – изумилась Анна Николаевна. – Вы?

И обе задали главный вопрос:

– Ради святой Вальпурги, что вы здесь делаете?!

– Мне нужна Арфа, – быстро сказал Рэм Теден, не опуская арбалета. – И я ее получу.

– Не получите, магистр, – горько усмехнулась Анна Николаевна. – Я почти не заподозрила вас… Почти.

– А что, я где-то прокололся? – удивился магистр. – Легенда была отличная.

– Да, только напрасно вы соврали про портал для вещей. Мол, сможете забрать их через портал. Это же глупо, ни одна настоящая ведьма не станет строить портал ради какого-то барахла! Я подумала – что-то не так. Теперь понимаю – что. Опустите оружие, магистр. Я не отдам вам Арфу.

– Арфа принадлежит ведьмам, – сказала Марья Белинская (на сей раз настоящая). – Рэм, не глупи. Ты же знаешь, что Арфа не потерпит мужских рук.

– Она нужна нам… Точнее, мне.

– Милое уточнение, Рэм. Опять не можешь найти общего языка со своими Магистриан-магами? Вот для чего тебе Арфа, для самоутверждения?!

– Марья, заткнись, – холодно бросил Рэм Теден. – Этим ты меня не проймешь. Те времена, когда я скисал от одного твоего голоса, давно миновали. Анна Николаевна, я не шучу. Отдайте Арфу мне, и одной проблемой у вас будет меньше. Вы сможете решить, что вам делать с племянницей и так далее… Никто вас не осудит за то, что вы отдали Арфу статус-квотеру Магистриан-магов. Тем более что у вас есть свидетель того, что я вытребовал ее у вас почти насильно…

– Я не отдам вам Арфу, – холодно сказала Анна Николаевна. – Мальчишка. Щенок.

– Получил, Рэмчик? – злорадно хохотнула Марья. Потом вскинула руки, и с ее пальцев в Рэма Тедена полетели яркие шаровые молнии. Рэм отбил их арбалетом. Молнии ушли – какая в пол, какая в потолок – и здорово испортили интерьер.

– Ну, коли так… – протянул Рэм Теден, а затем воскликнул: – Юля, Юленька! Спустись сюда скорее, у твоей тети плохо с сердцем!

И кричал он это, шельмец, голосом Марьи Белинской. Та от злости аж позеленела и кинулась было на Рэма, но притормозила, увидев арбалетные стрелы в опасной близости от своей груди. А Анна Николаевна лишь презрительно смерила взглядом недостойного статус-квотера.

По лестнице зашлепали шаги. Заспанная Юлька в одной ночной сорочке вбежала в кабинет и застыла на пороге:

– Тетя, вам плохо?!

– Здравствуй, Юлечка, – чересчур ласково сказал Рэм Теден. – Ты ведь Юлечка? Какая симпатичная девушка, жаль, что мы встретились с тобой при таких обстоятельствах.

– Я ничего не понима… – начала было Юля, но тут Рэм Теден подскочил к ней, схватил за шею и прижал к боку девушки арбалет:

– Поиграем в заложников. Юля, ты заложница. Твоя тетя должна мне кое-что отдать. И если она тебя любит, то отдаст. Иначе…

– Рэм, не будь скотиной! – крикнула Марья.

– Я и не скотина. У меня, в отличие от твоей полупомешанной сестрицы, в руках сосредоточена реальная власть. И я хочу, чтобы она стала еще реальней. Анна Николаевна, не заставляйте меня всаживать в бок Юленьке первую стрелу. Вы же знаете, что это за стрелы. От них не умирают. Но мучаются о-о-очень сильно.

– Отпустите меня! – провизжала Юля. – Тетя, скажите ему, пусть он отпустит!

– А может, вы и правы, – усмехнулся Рэм Теден. – Что такое жизнь одной молоденькой ведьмы в обмен на великое творение! Тем более что ведьма помечена Знаком Теодитора и, значит, всё равно обречена. Не пройдет и месяца, как Теодитор явится за ней.

– Ты не тронешь ее, – сказала Анна Николаевна.

– Спорим? – предложил Рэм. – На Арфу?

И тут в ночи раздался совершенно неуместный и какой-то фривольный посвист флейты. Флейта наигрывала нечто бравурное, вздорное, звонкое, жужжащее…

И в разбитое окно рой за роем начали влетать медово-коричневые пчелы и целеустремленно набрасываться на Рэма Тедена. Больше они никого не трогали.

– Черт, у меня аллергия на пчелиный яд! – завопил статус-квотер. Он оттолкнул от себя Юлю, отшвырнул арбалет и принялся отмахиваться от пчел. А те, кто хоть раз имел дело с пчелами, знают, что отмахиваться от них весьма неблагоразумно.

Пчелы облепили Рэма Тедена со всех сторон.

– Проклятье! – провыл несчастный маг и вспыхнул. Этим он ненадолго, да отпугнул пчел. Но поскольку долго гореть он не мог, то пришлось ему срочно делать портал и покидать гостеприимное жилище Анны Николаевны.

– Я еще вернусь! – пообещал искусанный маг.

Пчелы, покорные пению флейты, вылетели в окно и растворились в ночи. А на подоконнике образовался байкер Данила собственной персоной. Он доиграл свою разудалую мелодию и сказал:

– Всем доброй ночи, как говорится. Извините за вторжение, но, кажется, мое вмешательство было небесполезным.

– Данила! – Юля бросилась к парню и по-голливудски повисла у него на шее. Во всяком случае, она имела право повиснуть на шее у своего спасителя. – Данила, так ты услышал, как я тебя звала?!

– Ты не просто звала, ты гудела как пароходный гудок. Я не удивлюсь, если твой вопль слышали и другие телепаты. Хотя вряд ли… Веерное рассеяние большое.

– Юля, ты еще и телепатка, – бессильно выдохнула Анна Николаевна. – Новость за новостью. Даниил, я вам безмерно благодарна за спасение моей племянницы. Да, впрочем, и не только племянницы. Мы все находились под угрозой.

– Чего хотел этот колдун? – спросил Данила.

– Простите, не могу вам сказать, – покачала головой Анна Николаевна. – Данила, вы честный молодой человек, но эта информация слишком, слишком…

– Секретная. Понятно, – кивнул Данила. – Не буду настаивать. Юль, днем покатаемся вдоль речки?

– Само собой, – улыбнулась Юля, неохотно избавляя Данилу от своих объятий. Тут она не вовремя заметила, что стоит перед молодым человеком в одной ночной сорочке, покраснела, побледнела, взвизгнула и убежала из комнаты прочь.

– Я пойду, – сказал Данила. – В случае чего вы всегда можете меня вызвать через Юлю. У нас с ней полная эмпатия.

И Данила спрыгнул с подоконника.

Некоторое время Анна Николаевна и Марья Белинская стояли и молча глядели друг на друга. Наконец Марья сказала:

– Прошу извинения за окно. Я немедленно его восстановлю, как только поправлю силы после полета. У вас не найдется бокала вина?

– Предыдущая Марья оставила у меня якобы подарок от своей сестры, – доложила Анна Николаевна. – Я его не распечатывала.

– Сомневаюсь, чтобы Рэм раскошелился на приличное вино. В подвалах ложи никогда не было толковой выпивки. Эти Магистриан-маги такие скупердяи! Вылейте его вино в унитаз. Ох, кстати, где у вас можно умыться?

– Идемте, я покажу.

Новая Марья скоренько привела себя в порядок, убрала в кладовку свое транспортное средство и отправилась вслед за Анной Николаевной на кухню – восстанавливать силы.

– Нет, ну подлец Рэмчик, – раздумчиво молвила она, – Нашел под кого замаскироваться, под бывшую любовницу! И вы его приняли!

– Конечно, ведь я ждала именно вас и не почуяла подвоха. Что ни говорите, а Магистриан-маги умеют пользоваться маскировочной магией.

– Зато кое-что другое у них работает с перебоями, – хмыкнула Марья. – Есть у вас портвейн?

– Только водка. Лимонная.

– Ой, вот что значит Россия! Водка здесь по-прежнему есть мера всех вещей. Ладно. Давайте стопку. Анна Николаевна, что вы так подозрительно на меня смотрите? Думаете, я тоже чей-нибудь резидент и ношу личину? Проверьте меня. Заклятие Януса. Вы же знаете, его никто не может перехитрить.

– Хорошо.

– Вот и водка придется кстати – на ней и будете заговаривать.

Анна Николаевна налила водки в стопку и, проведя указательным пальцем по ободку стопки, зашептала:

– Стоит черная изба-монастырь, в ней двенадцать воронов-монахов, да сам Астарот игуменом. Ликов своих не прячут, в глаза глядят, устами говорят. Так бы и тебе, человече, лика своего истинного не таить, налепи-морока не носить, голосом истинным говорить. Да будет, да будет, да будет!

Словно бисеринки мелькнули в стопке. Она на миг вспыхнула ослепительным светом, а затем всё стало как было.

Марья взяла стопку и произнесла:

– Здоровье хозяйки дома сего!

И выпила, ничего, не поморщилась.

Снова они с Анной Николаевной некоторое время смотрели друг на друга.

– Лицо и задница на месте, остальное не имеет значения, – весело заключила Марья, когда стало ясно, что заклятие пропало впусте. – Как видите, я – это я. Не найдется ли чего-нибудь закусить? И кстати, что мне делать с моими чемоданами? Я их в темноте сбросила куда-то в ваш огород. На что-то белеющее.

– Наверное, на кабачки. Это мелочи. Вот, возьмите сыра, ветчины. Да присядьте же, Маша, что вы как на фуршете.

– И точно, – сказала Марья. – Да я всё никак отойти не могу от событий сегодняшней ночи. Это же надо как Магистриан-маги всё подгадали! Знаю я, зачем им Арфа. Силы-то на исходе, в ложе расколы, Рэм совсем власть потерял. Вот и хочет восстановить свое реноме при помощи артефакта. Странно лишь то, откуда он про Арфу узнал. Про то, что она находится именно у вас.

– Не знаю, не знаю, – покачала головой Анна Николаевна.

– Стоп, – вдруг хлопнула ладонью по столу Марья. – Пока не будем об Арфе. Этот ублюдок сказал, что ваша племянница – ведьма.

– Да, это так.

– И она помечена Знаком Теодитора.

– Именно.

– Если это правда, то это весьма грустная правда. Что вы знаете о Знаке Теодитора?

– То же, что и многие: легенды, предания… Мол, когда-то была на земле великая Безымянная Ведьма, могущественная и бессмертная. И она предложила одному инквизитору сделку: великую силу в обмен на то, чтобы он никогда больше не жег ведьм. Он отказался от сделки, но всё равно перестал быть смертным. Он искал ведьм во всех веках и уничтожал их, как говорил, «в защиту Бога» – teodiceo. Искал и Безымянную Ведьму. Он поклялся не видеть смерти до тех пор, пока не истребит ее и весь ее род. Поэтому говорят, что те, кто помечен Знаком Теодитора – Защитника Бога, будут уничтожены, ибо они из рода Безымянной Ведьмы.

– Да, эту историю слышала и я. Правда, сейчас уже никто не верит ни в Безымянную Ведьму, ни в Теодитора. И тем не менее человек, отмеченный знаком, как правило, не доживает до следующего полнолуния.

– Именно. И я не хочу, чтобы такое случилось с моей племянницей.

– Но не существует ни одного заклятия, способного снять знак.

– Заклятия не существует. Существуют те, кто выше обычной магии.

– Элементали?

– Да. Может быть, потому Арфа и попала именно в мои руки?

– Возможно. Судьба благоволит к порядочным людям. Хотя бы иногда. Анна Николаевна, а я могу увидеть Арфу? Или вы до сих пор опасаетесь того, что я – не я?

– Больше не опасаюсь. Что ж… – Анна Николаевна вновь сложила руки в замысловатом жесте и что-то прошептала. По ее рукам прозмеилась яркая молния, и на какой-то момент стало ясно, что это вовсе не руки, а распахнутые двери. Двери в комнату, которой не было и не могло быть. Анна Николаевна повторила заклятие. Яркий свет погас, а в руках ее оказалась Арфа.

– Так вот она какая, – благоговейно произнесла Марья Белинская.

– Да, – кивнула Анна Николаевна и поставила Арфу на пол. – А казалось бы, ничего особенного…

Глава 10. КАК ДЕЛАЮТСЯ СЕНСАЦИИ.

Утро встретило город Щедрый легким грибным дождиком. Он прошел еще до того, как хозяйки коз и прочей мелкой живности принялись выпускать своих питомцев из загонов. Дождик пролился, тучи смыло с небосвода, и снова засверкало солнце, обещая день жаркий и томный.

В редакцию «Щедрых вестей» ворвался Сидор Акашкин, подобный трепетной лани, за которой гонится солидная волчья стая. В коридоре его встретила лишь уборщица, гонявшая шваброй пыль туда-сюда.

– Главный на месте? – прорычал Акашкин уборщице, переставая быть трепетной ланью.

– Да ты сдурел, Акашкин? – нелюбезно ответствовала уборщица. – Половина восьмого утра. Главный раньше полудня и не появится.

– Ах ты черт… – поморщился Сидор. – Ладно. А в отделе экстренного выпуска кто-нибудь есть?

– Они мне не докладывают, – поджала губы уборщица. – Может, и есть кто.

Сидор ее уже не слышал. Он мчался через анфиладу комнат к застекленной круглой «будке», в которой помещался штат, ответственный за экстренные выпуски газеты.

Сидор ворвался в «будку» так, что стекла задрожали. Всё-таки ему повезло. Редактор экстренного выпуска была на месте и занималась тем, что тщательно подкрашивала ресницы.

– Привет! – выдохнул Сидор.

Редакторша на миг отвлеклась:

– А, это ты, Акашкин, – и продолжила свое занятие. Тушь была новая, заказанная по каталогу, стоившая недешево, и поэтому редакторшу крайне волновало ее качество. Женщины вообще трепетно относятся к косметике, но Сидор этого не понимал.

– Лидка, кончай краситься, – тоном, не терпящим возражений, сказал Акашкин. – Я принес сенсацию.

– В прошлый раз тоже была сенсация. Про круги на полях, которые оставлены пришельцами из космоса, – противным голосом протянула Лидия. – А оказалось, что это фермеры праздник урожая отмечали, и над нашим экстренным выпуском хохотал весь город. Надоел ты, Акашкин, со своими сенсациями. И в каком месте ты их только откапываешь…

– Лида, – сказал Акашкин. – Мы получим Пулицеровскую премию, если ты перестанешь краситься и выслушаешь меня.

– Ладно, – снизошла Лидия до Акашкина. – Что у тебя там?

И на стол перед нею легла статья, которую Акашкин настрочил за минувшую ночь. Лида прочитала статью два раза.

– А ты уверен, что это сенсация? – спросила она. – Я, например, о такой штуке никогда не слышала.

– Немудрено, что не слышала, ты же не ведьма! – снисходительно засмеялся Акашкин. – А вот когда мы выпустим экстренный номер, все ведьмы нашего города с ума посходят, гарантирую!

– Ну ладно, – сказала Лидия, и судьба не только улыбнулась Акашкину, но еще и лукаво ему подмигнула.

В результате этих улыбок и подмигиваний часам к одиннадцати утра во всех газетных киосках появился еще пахнущий типографской краской экстренный выпуск «Щедрый-инфо». И нельзя сказать, чтоб он шел нарасхват, но и без внимания его не оставляли.

Виной тому был огромный кричащий заголовок:

ЛУННАЯ АРФА ЭЛЕМЕНТАЛЕЙ НАЙДЕНА?!

И дальше шел текст статьи[3], которую Акашкин накропал минувшей ночью:

«Не сосчитать магических артефактов, которыми полнится наша планета. Можно даже сказать так: сколько на земле магов, столько же и артефактов, потому что каждый более-менее сильный маг вполне способен создать свой собственный артефакт, будь то Посох Силы, Чаша Ведения или Нож, Рассекающий Тени (разумеется, все вы, уважаемые читатели, слышали об этих артефактах немало таинственного). Но самым загадочным и таинственным по праву считается артефакт, носящий название Лунная арфа элементалей.

Как? Вы о нем не слыхали? Немудрено, дорогой читатель! Во-первых, ведьмы, которым принадлежит история этого артефакта, строго блюдут свои тайны. А во-вторых… Магический мир вообще очень неохотно делится своими секретами с простыми смертными.

Но простые смертные тоже не лыком шиты. Совершенно случайно услышав о Лунной арфе элементалей, мы решили провести журналистское расследование. И вот что выяснили в ходе этого расследования…

Лунная арфа элементалей была создана в 1542 году магистром магии Корнелиусом Магнифико. Корнелиус Магнифико, как нам удалось узнать, был весьма могущественным магом. И подвизался он не в какой-нибудь, а именно в музыкальной магии. Он утверждал, что музыка, созданная с учетом различных магических воздействий, может творить настоящие чудеса. Так, магистр Корнелиус написал оперу «Знаки зодиака», при исполнении которой можно вызывать демонов и приказывать им выполнять любые желания. Существует несколько симфоний и сонат, принадлежащих перу великого Корнелиуса и «работающих» так же, как работают заклинания и чары.

Но венцом творческой карьеры мэтра Корнелиуса стала, разумеется, Арфа. Однако, прежде чем мы будем говорить об Арфе, мы должны пояснить вам, неискушенный читатель, кто такие элементали.

Элементали – это духи, живущие в стихиях воздуха, воды, огня и земли. К ним относятся ундины (вода), саламандры (огонь), гномы (земля), сильфы (воздух). Их называют низшими элементалями, потому что они полностью зависят от стихий и так же легко разрушаются, как и возникают.

Но есть высшие элементали. Это духи, покровительствующие планетам Солнечной системы и потому незаменимые в гадательной и вызывательной магии. К примеру, духи Венеры выглядят как очаровательные девушки в золотых или зеленых платьях, с вплетенными в волосы цветами. Духи Луны выглядят плешивыми толстяками, вялыми и флегматичными. Их физиономии украшены кабаньими клыками. Если их вызвать, обязательно будет проливной дождь…

Но, скажете вы, при чем же здесь Арфа? А вот при чем, дорогие читатели! Та ведьма, что ухитрится в полнолуние заиграть на этой Арфе, может вызывать к себе в помощники любых элементалей, как высших, так и низших. При этом нужно учесть, что все элементали чрезвычайно могущественны, могут исполнить любое желание той, что владеет Арфой: например, открыть ей все клады, что есть на земле, превратить свинец в золото, сделать ее могущественной правительницей. Повторяем: элементали могут всё что угодно. И полностью подчиняются тому, кто владеет Арфой и может на ней играть.

А теперь внимание, почтенные читатели! Всё это не зря мы рассказали вам в нашем экстренном выпуске. Из достоверных источников нам стало известно, что этот сильнейший артефакт, Лунная арфа элементалей, находится сейчас в нашем городе! Ею на совершенно незаконных основаниях владеет некое частное лицо, которое не преминет использовать Арфу в своих корыстных целях. Каково всем магам и колдуньям нашего города знать, что могущество и сила сосредоточены лишь в одних руках? Не означает ли это попытку узурпации власти при помощи артефакта?..

‹…›

Из соображений журналистской этики мы не будем сообщать имя того, кто владеет Арфой. Скажем лишь одно: эта ведьма имеет прямое отношение к музыке, и к ней недавно приехала племянница, которая и привезла с собой магический артефакт…».

Анна Николаевна узнала об экстренном выпуске газеты где-то после полудня. До этого она, утомленная ночными приключениями, продремала в кресле, слушая записи хора Турецкого. Марья Белинская спала внизу, в комнате для гостей, девчонки наверху никак не могли расстаться с подушками и утренними снами. Особенно усердствовала Марина. Перед сном она произвела простейшее гадание: сунула под подушку расческу со словами: «Суженый мой, приди, расчеши мне голову». И крепчайший сон объял Марину. И в этом сне явился ей некий красавец совершенно голливудской внешности. Он откровенно заявил Марине, что не женат и давно ищет такую красавицу, как она. Также он сообщил, что закончил курсы парикмахеров и может сооружать самые стильные прически. Вооружившись ножницами, феном, набором расчесок и щипцами для завивки, он стал колдовать над Марининой головой и вести светскую беседу.

– А что, Мариночка, – спрашивал щеголь-парикмахер, – пошла б ты за меня замуж?

– Вот так сразу? – растерялась Марина. – Ну не знаю… Вообще-то ты очень симпатичный. Стильный.

– Я еще и суперсексуальный, – бархатистым голосом сообщил парикмахер. – Ты не пожалеешь, Мариночка. Ну так как, согласна?

– В принципе… В принципе, да.

– Отлично! – воскликнул парикмахер и принялся искусно завивать Маринины локончики своими щипцами. – Мариночка, мы заживем так, что просто мечта! У меня свое поместье, сад огромный, три бассейна, вертолетная площадка и площадка для гольфа.

– Ой, а я не умею играть в гольф! – дернулась Марина и взвизгнула – щипцы обожгли ей кожу у виска.

– Ай, прости, дорогуша! Но ты сама виновата, не надо было дергаться… А что касается гольфа, то всё проще простого: я тебя научу. У меня к тебе только один маленький вопросик: не могла бы ты сделать мне небольшой подарок? Ну, в честь нашей помолвки.

От слова «помолвка» Марина млеет, а на слово «подарок» удивляется:

– Какой подарок?

– Да так, мелочь, сувенир, – суетится парикмахер. – Сейчас закрепим лаком… Сущий пустяк, мое сокровище. Помнишь старую арфу, которую твоя подружка привезла своей тетке? Дело в том, что это моя арфа. Я на ней играл в пору светлого детства. Не могла бы ты подарить мне эту арфу как память о моих счастливых днях?

– Я не знаю, – теряется Марина. – Вроде бы эта арфа принадлежит Анне Николаевне… И потом, зачем парикмахеру арфа?

Щипцы обжигают ее сильнее, а острые ножницы щелкают в опасной близости от кончика носа.

– Милая, до чего ж ты непонятлива! Я тебе говорю – эта арфа дорога мне как память о детстве. При чем здесь Анна Николаевна? Она слабая ведьма, ей не удастся воспользоваться этой арфой так, как… Впрочем, я не настаиваю. Ты пока подумай, а следующей ночью дай мне ответ. И кстати, если хочешь увидеть меня во сне, обязательно положи под подушку гребешок!

Парикмахер еще раз сбрызгивает Маринину прическу лаком, поворачивает девушку перед зеркалом:

– Посмотри, ты просто прелесть!

Марина смотрится в зеркало (не зная о том, что смотреться во сне в зеркало – плохая примета) и видит красавицу с потрясающей прической.

– Ах! – только и выговаривает она.

– Ну, не скучай, – заторопился вдруг парикмахер. – Скоро мы встретимся.

Он целует Марину в щечку и исчезает. И дальше сон девушки превращается в обычный сон безо всяких сновидений с присутствующими в них красавцами-парикмахерами.

Юля между тем спит сном праведницы, и никакие парикмахеры ей не снятся. Ей снится, что она сидит на берегу реки Выпи, смотрит на сосновый бор, что темнеет на противоположном берегу, и слушает незатейливую песню какой-то птицы. И вскоре замечает, что пение птицы превратилось в пение флейты.

– Данила! – говорит во сне Юля. – Это ты?

– Конечно, я, – отвечает Данила и появляется рядом. – Скучно просто так спать. Вот я и решил с тобой поговорить.

– А ты тоже сейчас спишь?

– Конечно.

– Данила, а что ты умеешь, кроме телепатии и вызывания животных?

Данила смеется:

– Тебе и этого мало, да?

– Нет, мне просто интересно. Вот я стала ведьмой, и мне интересно, какие у меня способности. Могу я по воде ходить? Могу летать? Могу быть невидимкой?

– Конечно, можешь, ты вообще много чего можешь, – говорит Данила. – Когда у тебя хвост отрастет, ты вообще окажешься всесильной ведьмой.

– Хвост?! – в ужасе вопит Юля. – Зачем хвост?

– Ну уж этого я не знаю, – говорит Данила. – Только у всех природных ведьм имеется хвост. Некоторые его прячут, как твоя тетя, а некоторые, наоборот, напоказ выставляют: мол, мы натуральные ведьмы, безо всяких там…

– Кошмар какой, – сказала Юля. – Не хочу я хвост.

– Ну это от тебя не зависит. Правда, можно пластическую операцию сделать. Но зачем? Мне кажется, с хвостом ты будешь еще красивее.

Юля заливается краской:

– А я… Ты считаешь, что я красивая?

– Очень! – с жаром говорит Данила. – Я таких красивых девчонок вообще еще не встречал.

– Да ладно тебе…

– Даю честное аспирантское слово! Юля… Ой, погоди…

Данила на некоторое время замолкает и сосредоточенно смотрит на сосновый бор. Потом говорит:

– Вот подлец!

– Кто?

– Да Акашкин! Сегодня выйдет экстренный выпуск газеты, в котором этот Сидор растреплет всем про Лунную арфу элементалей. Плохо дело!

– Данила, ты что, еще и будущее предвидишь?

– Предвижу, а толку что? – с горечью говорит Данила. – Если б я хоть чуть раньше всё мог предвидеть, я бы этому Акашкину устроил экспресс-выпуск!

– Данила, а почему все так носятся с этой Арфой? Она же даже лаком не покрыта! И струн у нее нет.

– Ты Толкиена читала?

– Обижаешь. Конечно, читала!

– Вот эта Арфа и есть Кольцо Всевластья. Только Кольцо Всевластья было отрицательное, а Арфа, она… Нейтральная. Попадет к хорошему человеку, то есть к магу, – станет творить добрые дела. А попадет к черной волшебнице – будет творить самую ужасную черную волшбу. Вот так-то… Поэтому нужно, чтобы об Арфе знали только достойные люди. Вроде твоей тети. Она правильно всё скрывает. А Сидор теперь всё растреплет. Юль, ты извини, мне надо уходить. Я должен встретиться с ребятами. Может, мы что придумаем насчет того, как остановить эту Сидорову информацию… Да, кстати!

– Что?

– Можно, я тебя поцелую?

– Ну… Ведь это всё равно во сне. Значит, можно.

Данила нежно целует Юлю в щеку и говорит:

– У нас в Щедром сны – не совсем сны.

…И вот настало утро. А за ним пришел жаркий полдень – такой жаркий, что валяться в постелях далее было невозможно. Девушки проснулись, слегка посмаковали собственные сновидения, потом сели в кроватях и уставились друг на друга.

– Ого! – захлопала глазами Юля. – Что у тебя с волосами? Просто воронье гнездо какое-то!

Марина, собирая клочья сна, сказала запальчиво:

– Не гнездо, а прекрасная прическа. Мне ночью снился мой суженый. Он парикмахер, вот и сделал мне отличную прическу…

– Ты на себя в зеркало погляди, – предложила Юля.

Марина выскочила из кровати и побежала к зеркалу. И издала вопль ужаса. Ее прекрасные волосы спутаны как пакля и вымазаны какой-то липкой гадостью. Юля хотела было засмеяться, но потом ей стало жаль подругу.

– Иди в ванную, – посоветовала она. – Должно же это отмыться.

Марина с грохотом спустилась по лестнице и в дверях возле ванной столкнулась с Анной Николаевной.

– Доброе утро, – пробормотала Марина.

– Доброе утро… Погоди-ка! Что это у тебя с волосами? Ага, всё ясно. К тебе ночью путаник приходил!

– Кто приходил?

– Путаник. Это демоненок такой. Принимает вид красавца-парикмахера и делает тебе во сне прическу. А в реальности ты просыпаешься с волосами, из которых как будто суп варили.

– Ой. – Из глаз Марины покатились две соленые жемчужины. – А я-то думала…

– Ничего страшного, этому горю можно помочь. У меня есть особый настой на травах, идем, я вымою тебе голову, и всё будет в порядке.

В ванной Анна Николаевна принялась поливать волосы Марины каким-то настоем, имеющим густой травяной аромат. Через несколько минут волосы Марины были прекрасны как никогда, и она, высушив их феном, пришла в наилучшее расположение духа. И тут вспомнила…

– Анна Николаевна!

– Что, Мариночка?

– Этот путаник предлагал мне за него замуж.

– Это их обычная болтовня. Они расписывают себя выгодными женихами, а взамен что-нибудь просят…

– Он тоже попросил…

– Что именно?

– Вашу арфу, Анна Николаевна.

Анна Николаевна уронила пузырек с духами, который до того момента держала в руках. Правда, разбиться об пол она ему не дала, пузырек завис в воздухе, а потом возвратился в ладонь Анны Николаевны, но всё равно было видно, как ведьма потрясена.

– Откуда? – шепнула она. – Откуда эти нижние чины пронюхали про Арфу и про то, что она у меня?!

Анна Николаевна ушла на кухню. Здесь ее встретила Марья Белинская, занявшаяся приготовлением творожной запеканки. Потерянный вид старшей ведьмы бросился в глаза гостье:

– Что-то случилось? – забеспокоилась она.

– Низшие духи уже знают о существовании Арфы. И о том, что я ею владею. Но как они могли узнать?!

– Через Ложу Магистриан-магов информация утечь не могла, – сказала Марья, облизывая перепачканную творогом ложку. – Значит, кто-то еще…

И вот тут самое время появиться на сцене нашей Юленьке.

И Юленька появилась.

– Доброе утро всем! – весело крикнула она. – А какой я сон замечательный видела!

– Какой? – напряглись Анна Николаевна и Марина (вторая, вошедшая вслед за подругой, напряглась завистливо).

– Мне Данила приснился, – сказала Юля, с интересом рассматривая узоры на розетках для варенья. – Ну, тот парень из байкеров.

– Данила – замечательный молодой человек, – сказала Анна Николаевна. – Просто так он сниться не станет. О чем он с тобой разговаривал?

– Об Арфе, – развела руками Юля. – Данила – предсказатель. И он предсказал, что сегодня выйдет экспресс-выпуск газеты, в которой всё будет прописано про вашу Арфу.

– О нет! – яростно сжала кулаки Анна Николаевна. – Акашкин! Злокачественный прыщ! – Ведьма без сил опустилась на стул. – Девочки, кто-нибудь… Сбегайте в газетный киоск, купите этот… экстренный выпуск.

Поскольку у Марины еще не совсем высохли волосы, эту миссию взяла на себя Юля. Она быстренько надела свой самый симпатичный сарафан, босоножки на высоких серебристых каблуках и отправилась в поход. И едва вышла из переулка, как увидела байк Данилы и самого Данилу с его кудрями и сапфировыми глазами.

– Привет, – сказал Данила. – За газетой?

– Да.

– Давай подвезу. Чего два квартала топать-то?

– Хорошо.

Данила вихрем домчал Юлю до киоска.

– Экстренный выпуск «Щедрых вестей», пожалуйста, – сказала она киоскеру.

– Ну, девушка, вам повезло! Отдаю последний номер! Сегодня эту газетенку расхватывают, как горячие пирожки.

– Немудрено, – пробормотал Данила.

Обратно они доехали с той же стремительностью. И вдруг, не доезжая до дома, Юля и Данила увидели…

Ну конечно!

Сидора Акашкин собственной персоной!

Только что-то во внешности Сидора было не так.

И Юля сказала:

– Данил, тебе не показалось, что у Акашкина нет ушей?

– Не показалось, – ответил Данила. – У него действительно нет ушей.

…Привезенную газетенку читали вслух. Читала Анна Николаевна, а слушали все остальные (Данила присоединился к компании, потому что всё равно уже был в курсе и к тому же творожной запеканки вышло слишком много). Закончив чтение, Анна Николаевна оперлась локтями о стол и закрыла лицо ладонями.

– Анна Николаевна, – погладила ее по плечу Марья Белинская. – Успокойтесь! Ну много ли в вашем городе ведьм и колдунов, что поверят какой-то желтой газетенке!

– У меня плохое предчувствие, – подал голос Данила. – Мне кажется, поверят, и еще как.

– Что делать? – воскликнула Анна Николаевна. – Маша, увозите ее, забирайте! Прячьте в подвалах Толедо! Там крепкие замки, туда никто не подступится! Я не могу хранить эту Арфу, я не готова к войне со всем магическим миром!

– Я могу ее отвезти и спрятать, – сказала Марья. – А Юля?

– Юля?

– В следующее полнолуние она встретится с Теодитором, если не снять с нее знака. А вы сами знаете, что снятие знака без Арфы невозможно.

– Ох, как я могла забыть!

– Я встречусь с Теодитором?! Что это еще за тип? – занервничала Юля.

– Юля, я тебе потом всё объясню. Теодитор – это существо, которое хочет уничтожить тебя, только и всего.

– Очень мило!

– Нет, так дело не пойдет, – решительно сказала Марья. – Давайте все успокоимся и возьмем себя в руки. У нас две проблемы: спрятать Арфу и спасти Юлю. А что, если мы эти проблемы решим одним махом?

– Это как? – поинтересовалась Анна Николаевна.

– Я отвезу и Арфу и Юлю во Дворец Ремесла. Юля будет находиться под патронажем моей сестры. Никто не посмеет тронуть ее во Дворце.

– А Теодитор? Если он проникнет даже туда?

– Защитные механизмы Дворца работают так, что ни Теодитор, ни даже сам архангел Гавриил туда не явится без предварительного соглашения. Юля, хочешь в Толедо?

Юля открыла рот, чтобы ответить, и тут встретилась со взглядом Данилы.

– Не поеду я ни в какое Толедо, – сказала она. – Маринка здесь останется, и вообще… Я хочу быть в курсе событий.

– Вот видите, – с горечью сказала Анна Николаевна. – Юля не поедет в Толедо, потому что влюбилась в Данилку…

– Ай! – вспыхнула Юля, не зная, куда деть глаза.

– А Арфу нельзя увозить, потому что может появиться Теодитор и уничтожить Юлю, – обреченно продолжила Анна Николаевна.

– Неужели этот Теодитор такой могущественный? – спросил Данила, у которого пылали щеки и вообще немного хуже работала голова из-за того факта, что Юля в него оказалась влюблена. – Быть может, достаточно устроить шабаш, чтобы лишить его всякого желания появляться в Щедром?

– Ты разве не понял, – произнесла Юля потусторонним голосом. – Он уже появился. Тогда, у костра. Я еще подумала: вот идет моя смерть.

– Не думала ты такого.

– Ну почувствовала…

– Так, молодежь, – строгим голосом сказала Анна Николаевна. – Шли бы вы погулять, а то от вашей влюбленности уже дышать трудно. А мы с Марьей Авдеевной подумаем, что делать. Только вот что: гуляйте осторожнее. Данила, ты мне за Юлю всей своей кудрявой головой отвечаешь. И будет лучше, если все ваши «Матерые моторы» станут держаться вместе, защищая моих девчонок.

– Обижаете, Анна Николаевна, – сверкнул глазами Данила. – Да мы за прекрасных дам любого теодитора или кого еще там в блин раскатаем и щели им проконопатим.

– Замечательно, тогда я спокойна. Отправляйтесь.

Марина гордо вышла первой. Ее осанка была достойна горностаевой мантии, а душу переполняла зависть к подруге, которая уже ухитрилась закрутить романчик. Юлька на это только хмыкнула и вовсе не противилась, когда Данила взял ее за руку.

Марья Белинская и Анна Николаевна сидели друг напротив друга и обменивались молчанием. Наконец Анна Николаевна сказала:

– Вы любите кальян, Марья Авдеевна?

Глава 11. ДОГАДКИ И ГАДАНИЯ.

– Мы даже толком не позавтракали, – жаловалась на жизнь Марина, когда Данила эскортировал обеих девушек в близлежащий скверик. – У вас тут никакой пиццерии нет?

– Есть кофейня, – ответил Данила. – Вполне приличное меню.

– Я не знала, что ты такая голодная, – вмешалась Юля. – Ты вроде всё время сидела на диете.

– Я и сейчас на ней сижу, – парировала Марина. – Но чашка кофе никакой диете не повредит.

– Идемте в кофейню, – обреченно сказал Данила.

Кофейня «Сладкая жизнь» оказалась чрезвычайно приличным и даже с претензией на роскошь заведением. По раннему времени посетителей в ней не было. Тем не менее официантки, стайкой теснившиеся у автомата для варки кофе эспрессо, даже не обратили на посетителей внимания. Из их стайки доносились отдельные возгласы:

– И вы думаете, это правда? Такой артефакт – в нашем городе?

– Акашкина опять мучают фантазии…

– Нет, девочки, об Арфе невозможно ничего придумать. Это вам не волшебная палочка!

– Ну, допустим, она есть. Допустим, что она хранится у мадам Гюллинг. Но что из того? Ты что, пойдешь к этой ведьме и заберешь Арфу?

– Зачем так примитивно? Можно собрать шабаш и потребовать…

– Шабаш! Да плевала она на наш шабаш, когда у нее в руках такая вещь! Мы колдовству учились по учебникам, а она природная ведьма, да еще с артефактом! В жаб превратит, будем, как Акашкин, квакать!

– Трусиха!

– Я просто разумно мыслю. А вас всех какой-то бес обуял…

– Кхм! – громко кашлянул Данила, привлекая к себе внимание.

– Ой! – Официантки обернулись, горя золотыми и алыми глазами, но, увидев посетителей, приугасили ведьмовское сияние своих глаз и смутились. Данила меж тем усадил Юлю и Марину за столик и сел сам.

– Благословенны будьте, – сказал он официанткам-ведьмочкам. – Заказик примете?

– Конечно, конечно. – Одна, самая яркоглазая, отделилась от подруг. – Что будете? Жареных кошек, сушеные лягушачьи лапки, жабьи глазки в соусе сабайон?

– Это шутки? – нахмурилась Юля.

– Спокойно, – сказал Данила и заказал: – Три черных кофе с сахаром и сливками, круассаны, сливочный сыр, два шоколадных мусса…

– Хо-хо! – сделала ехидную гримаску официантка.

– …И я не сообщу вашему приятелю, куда в прошлом месяце подевалась большая часть его зарплаты, – проговорил Данила ровным голосом.

– Провидец! – прошипела ведьмочка.

– Он самый, – слегка склонил голову Данила.

– Ладно, всё будет по высшему разряду. – И официантка унеслась в глубину зала, не касаясь ногами земли.

– Данила, – с восхищением сказала Юля, – а тебя боятся.

– А пусть, – повел плечом Данила. – У тех, кто любит похамить, обязательно должен быть тип, которого они боятся. Эти ведьмы слишком молоды для того, чтобы безнаказанно оскорблять меня и моих друзей.

– Ты и сам не слишком старый, – засмеялась Юля.

– Зато хлебнувший жизненного опыта, – загробным голосом выдал Данила.

Девочки засмеялись.

Принесли заказ: и круассаны, и шоколадный мусс были самого высшего качества, так что девчонки отдали им должное. Данила же, выпив кофе, положил ладони на стол, слегка откинул голову, закрыл глаза и так замер.

– Ой, что это он? – спросила Марина у Юли, давясь шоколадом.

– Не знаю, – прошептала Юля. Она смотрела на Данилу во все глаза: от его головы в разные стороны разбегались сверкающие разноцветные лучи. Они переливались и подрагивали, словно струны у гитары… Юля залюбовалась таким чудом, а потом вдруг услышала в собственной голове отзвук Данилиного голоса:

«Игорь, вызываю… – монотонно говорил Данила. – Мы в кофейне «Сладкая жизнь», приезжай, как только сможешь…».

«Он вызывает друзей, – подумала Юля. – Не буду ему мешать».

И тут же ощутила, как ее словно накрыло теплой волной – это была Данилина благодарность…

Но мы пока оставим наших героев расправляться с круассанами в «Сладкой жизни», а сами вернемся в дом Анны Николаевны Гюллинг.

Здесь произошли некоторые перемены. Анна Николаевна и ее гостья уселись в комнате, о существовании которой девочки даже не подозревали. Комната не имела окон, ее потолок представлял собой карту звездного неба с крохотными лампочками-звездами, а на полу была выложена красноватой плиткой охранительная пентаграмма. За пределами пентаграммы на полу лежало множество подушек – громадных и совсем крошечных. На этих подушках сейчас в позах утомленных гурий возлежали Анна Николаевна и Марья Белинская и курили кальян. Клубы дыма, пахнущего яблоками, ванилью и кардамоном, возносились к потолку. Напротив двух ведьм чинно сидели тринадцать кошек и сверкали глазами.

– Итак, – сказала Анна Николаевна. – Будем считать, что наш шабаш в сборе. Я прошу у вас совета. Что мне делать с племянницей и Арфой?

Кошки пошушукались между собой, и вот кошка по имени Петронилла подняла вверх аккуратную лапку:

– Позвольте мне сказать, госпожа.

– Говори, сестра Петронилла.

– Если об Арфе уже знает весь город, нет никакого смысла прятать ее в Толедо. Думаю, следует поступить так: собрать большой круг шабаша и объявить об Арфе официально. После чего сообщить, что хранительницей Арфы является госпожа Марья Белинская. Против родной сестры Госпожи Ведьм никто не посмеет и мяукнуть.

– Ой ли… – с сомнением в голосе произнесла Марья.

– Идея не лишена смысла. Зачем прятать то, о чем всем уже известно?.. Но мой дом примутся осаждать толпы ведьм со всего света, да и вам, Марья Авдеевна, не уехать тогда из Щедрого.

– Верно… Нет, нужно что-то иное.

– Сестра Урсула просит слово.

– Говори, сестра Урсула.

Урсула заговорила мягко, но глаза ее так и мерцали лукавством:

– Нужно изготовить двойник Арфы – фальшивую безделку. И торжественно, со всевозможным шумом, отправить поддельную арфу в Толедо. Пусть ведьмы, которые в ней так нуждаются, ищут встречи с самой Госпожой! Настоящую же Арфу следует надежно прятать до тех пор, пока не наступит час снятия Знака Теодитора.

– Но, выходит, настоящая Арфа навсегда останется у меня в доме! Это слишком!

– Совсем необязательно. Когда заклятие с девицы будет снято, вы сможете отправиться в Толедо и передать Госпоже Ведьм настоящую Арфу.

– Сколько у нас есть времени до полнолуния и проявления Знака Теодитора?

– Почти три недели. Этого достаточно, чтобы изготовить фальшивую арфу, ни в чем не отличимую от настоящей.

– Кто возьмется за это вместе со мной? – спросила Анна Николаевна, выпуская из ноздрей клуб дыма.

– С вашего позволения, я, – сказала скромного вида кошечка Эльза. – В прошлой жизни я прославилась тем, что делала фальшивые монеты и вещи совершенно неотличимыми от настоящих.

– Возьмите также и меня, – подала голос кошка Бригитта. – Я умею заклинать дерево, так что оно становится послушным. Мы изготовим фальшивую арфу и тем спасем настоящую!

– И всё-таки судьба Арфы меня беспокоит меньше, чем судьба моей племянницы, – призналась Анна Николаевна. – Она ходит под знаком. Над ней уже начинают сгущаться тучи. Ее жизнь превратится в череду мелких неприятностей, которые высосут из нее все силы. До того момента, как проявится Знак Теодитора, Юля просто сляжет в постель со всеми мыслимыми и немыслимыми болезнями. И я ничего не смогу с этим поделать!

– А если поставить защиту хорошими заклятиями и жертвами Луне? – поинтересовалась кошка Урсула. – Обычно это срабатывает.

– Защита Луны хороша, но не в этом случае, – пробормотала Анна Николаевна. – Однако благодарю за подсказку.

– А знаете что… – подала голос доселе молчавшая Марья Белинская. – А давайте мы и Юлю сделаем фальшивую.

– То есть морока? – заволновалась Анна Николаевна. – Но морок рассчитан максимум на пять часов…

– Нет, не морока, – улыбнулась Марья Белинская. – Мы Юлю превратим в кого-нибудь. Например, в мышку. Я у вас тут парочку таких замечательных мышей видела, Анна Николаевна. А из мышки, наоборот, сделаем Юлю…

– Чепуха! – отрывисто бросила Анна Николаевна. – Оттого, что Юля превратится в мышку, Знак Теодитора с нее не снимется. И когда придет Теодитор, он просто прихлопнет ее ладонью…

– Да что за Теодитор такой?! – воскликнула кошка Аполлония. – Все его боятся, я же о нем и слыхом не слыхивала!

– Теодитор – это Смерть Ведьм, – быстро сказала Анна Николаевна. – Не к ночи он будь помянут.

– Говорят, что он слеп, – раздумчиво молвила Марья Белинская. – И видит только тех ведьм, на которых успел поставить свои знаки.

– Да, он слеп, но не глазами, а душой, – кивнула кошка Урсула. – Безымянная Ведьма во время одной из их встреч ослепила его, лишила духовного зрения. Но всё равно Теодитор успел оставить свои пометы.

– А что Теодитор сделает с помеченной ведьмой?

– Он ее сожжет, – сказала Анна Николаевна. – Во всяком случае, попробует сжечь, попытается. Так говорят. И говорят, что все его попытки увенчиваются успехом. Я не хочу, чтобы моя племянница превратилась в пепел.

– Она и не превратится, – успокоила Марья Белинская старшую ведьму. – Давайте я все же отвезу ее в Толедо.

– Разве вы не знаете, что такое влюбленные девочки? – горестно сказала Анна Николаевна. – Она же от Данилы не отлипнет ни за какие коврижки.

– Отвезем вместе с Данилой… Впрочем, это уже чересчур.

– Вот именно. Знаете, я докатилась до того, что хочу погадать на картах. Петронилла, душечка, ты не принесешь мою колоду?

– Конечно, госпожа.

Анна Николаевна перетасовала колоду и принялась раскладывать карты.

– Ну, судите сами, – сказала она через некоторое время. – Вокруг Юли одни хлопоты и слезы. И пиковый интерес.

– А король?

– Что король? Есть и он, но в очень слабой позиции. Если это Данила, то не очень-то у него много сил, чтобы противостоять надвигающейся опасности…

– Карты неточны, – сказала Марья Белинская. – Я всегда гадаю по воску. Будьте добры, кто-нибудь принесите чашу воды и горящую восковую свечу.

Просьба была выполнена. Марья Белинская пошептала что-то над водой, затем над свечой и наконец наклонила свечку над водой. Со свечи тонкой струйкой полился воск, мгновенно затвердевая в воде и обретая причудливые формы. Через некоторое время Марья при свете свечи принялась разглядывать результат гадания.

– Ничего не понимаю, – сказала она растерянно. – Или это ошибка, или…

– Что такое?

– Чудеса, – покачала головой Марья. – Гадание на воске указывает на Марину как на виновницу Юлиной смерти. Мы должны еще раз всё проверить.

– Мы так ни к чему и не пришли! – досадливо сказала Анна Николаевна. – Запутались, будто школьницы.

– Позвольте мне сказать, – вдруг раздался тихий голосок самой незаметной кошечки.

– Да, дорогая сестра Бригитта, мы слушаем тебя!

– Скоро наступит Ламмас, Ночь Праздника Урожая, – сказала кошечка Бригитта. – Это шабаш, большой шабаш.

– Да, верно. На Ламмас наши чиновники собираются устроить Ночь города, торжественный праздник. Но при чем здесь…

– На шабаше любая ведьма может вызвать любого духа. Даже элементаля. Мы вызовем элементаля, и он снимет заклятие с Юли. И не придется применять Арфу…

– Покарай меня Вальпурга! – перешла на шепот Анна Николаевна. – Такое может сработать!

– Может, – добавила и Марья Белинская. – Главное, составить правильный кодекс вызывания.

– За этим дело не станет, – отмахнулась Анна Николаевна. – Справимся. Благословенна будь, Бригитта, за свой совет! Ну что, распускаем собрание?

Между тем прирожденная ведьма и ее далекая от чародейства подруга пребывали в изысканном обществе «Матерых моторов». Кофейня уже забылась и канула в прошлое; байкеры отвезли девушек на берег Выпи – купаться и загорать. Правда, из всей компании не купались лишь вампир Вадим и Марина (потому что не надела купальник). Вампир развлекал Марину разными анекдотами из прошлой жизни вампиров, в которых неизменно фигурировал готический особняк, испуганная девица в ночной сорочке и некоторое количество чеснока и осиновых кольев.

– Вадим, – кокетничая, спросила Марина, – а вам больше нравятся обычные девушки или ведьмы?

Напрасно Марина задала этот вопрос. Вадим принялся долго и печально рассказывать ей историю своей безнадежной любви. Героиней истории была некая девушка-оборотень, девушка с очень странным характером. Ей не нравилось быть оборотнем, но и просто человеком она стать не могла.

Марина слушала эту историю со скучным выражением лица. Она-то надеялась, что в результате ее вопроса вампир осыплет ее комплиментами, но этого не произошло. Вампиры вообще какие-то тугодумы!

– Кстати, – сказала Марина. – А почему ты не горишь на солнце?

– Потому что я не пью человеческую кровь. Я пью кровь искусственную, генетически видоизмененную. Из сои. Вот поэтому и невосприимчив к солнечным лучам.

– Что ж, ты совсем, значит, не кусаешь людей? Не можешь?

– Почему не могу? Могу. Но зачем? Люди перестали быть для вампиров пищей, а кусать их ради поддержания традиции… Это смешно. Да и преступно.

– Выходит, ваши вампиры совсем людей не кусают?

– Не кусают, – кивнул Вадим. – Хотя некоторым требуется человеческая кровь. Они берут ее на станции переливания крови, всё законно.

– А вот еще… – не унималась Марина, но тут вампир ее мягко остановил:

– Знаешь, нам не очень нравится, когда нас принимаются расспрашивать о наших… свойствах. Да, мы вампиры. Но это не повод загонять нас в резервации и грозить осиновым колом. Не повод нас чураться, как каких-то монстров.

– Я поняла, – сказала Марина. – Извини, Вадим.

И традиционно ойкнула. Потому что лицо Вадима стало моментально меняться. Оно вытянулось, заострилось, из уголков рта полезли клыки, глаза налились алым светом, а кожа приобрела синюшно-бледный оттенок. Марина сжалась в комочек, но вдруг поняла, что вампир смотрел совсем не на нее – он смотрел мимо нее, и эта трансформация, значит, предназначалась не ей.

На прогретый солнцем пляж словно упала тень. Марина оглянулась и увидела шестерых рослых парней, напоминавших каких-нибудь террористов или сектантов: сплошь черная одежда, на лицах татуировки, прически такие, что панки обзавидуются.

– Кто это? – тихо спросила Марина у Вадима, и тот ответил:

– Наши оппоненты.

Тут из речки выбрались остальные «Матерые моторы», причем Данила инстинктивно загораживал собой Юлю, а та, наоборот, старалась высунуть свой любопытный нос и выяснить, что же происходит.

Предводителем «Моторов» (во всяком случае, официально) был Влад. Сейчас он вышел вперед и весьма недружелюбным взором окинул непрошеных гостей.

– Что вам нужно? – холодно спросил он.

– Не очень-то ты любезен, – ответил ему тип с прической, напоминавшей японскую икебану. – Нам ведь это может не понравиться.

– И что? – Влад положил руку на плечо вставшего рядом Вадима. Тот ощерил клыки в невообразимой улыбке и сказал:

– На границе по Рио-Гранде в двадцать лет неприлично числить за собой одних мексиканцев. Мне нравится эта фраза из О. Генри. Ты ее понял, Камень?

Тот, кого вампир назвал Камнем, скривился, будто выпил перекисшего пива:

– Иди ты со своим О. Генри знаешь куда…

Вадим бесстрастно выслушал то, куда он должен идти. А Марина подошла к Юле, протянула ей сарафан и прошептала:

– Одевайся скорее, не видишь, сейчас здесь будет драка!

– Что вам нужно? – повторил Влад. Тут подал голос Данила:

– Если хочешь, Влад, я могу считать их мысли…

Но черные заорали:

– Эй, провидец, не вздумай, а то пришибем!

– Вы нынче агрессивно настроены, впрочем, как и всегда, – сказал Влад. – Говорите, что вам нужно, и убирайтесь.

От толпы этих жутких парней отделился самый рослый и подошел к Владу:

– Что это ты так нелюбезен?

– Я никогда не питал к вам теплых чувств, Ваал, – в тон парню ответил Влад. – У нас разные дороги.

– Но иногда они пересекаются, – ухмыльнулся Ваал. – Как сегодня. Не трудись снова спрашивать у меня, что нам нужно. Мы пришли посмотреть на ваших девочек. Говорят, одна из них – племянница крутой ведьмы с Оливковой улицы.

– И что?

– Хотим познакомиться. Нас тоже интересуют девушки.

– Ваал, этих девушек ты не тронешь. Ты к ним даже близко не подойдешь!

– А если подойду, то что? – И Ваал одним шагом легко переместился и оказался прямо лицом к лицу с Юлей. Она увидела, что на его щеках вытатуированы змеи, что брови парня проколоты и в них висят какие-то металлические штуковинки, что в ухе сверкает серьга с черепом…

Но главное были глаза. Это были глаза беспредельно уверенного в себе типа. Юля ненавидела такие глаза.

– А ты миленькая, – сказал Ваал.

– А ты нет, – отрезала Юля. – Вали отсюда.

– Да ты хоть знаешь, кто я? – изумился Ваал.

– Знаю. – Юля была настроена по-боевому. – Парень с грязными волосами и дурным запахом изо рта. И еще с полным отсутствием интеллекта.

– Смелая ты девчонка, – засмеялся Ваал. Смеялся он жутковато – были видны острые, будто подпиленные зубы. – Я от смелых завожусь. Пойдешь в нашу компанию?

– Нет, – отрезала Юля. – А ну убери руки!

Ваал, облапивший Юлю, рук, похоже, убирать не собирался, да еще и ухмылялся вовсю. На выручку своей прекрасной даме ринулся Данила, но тут произошло странное.

Ухмылка сползла с лица Ваала, он заорал благим матом и расцепил руки. Оттолкнул Юлю. И все увидели, что кожа и одежда на его руках раскалилась докрасна и дымится. Ваал упал на песок и принялся вопить вовсю.

– Что ты с ним сделала? – спросил у Юли подскочивший Данила.

– Не знаю, – прошептала она. – Я просто очень на него разозлилась и подумала: чтоб ты сгорел!

Куртка на Ваале воспламенилась.

– Юленька, – с восхищением и страхом проговорил Данила, – ты настоящая ведьма, но убивать даже такого, как Ваал, я тебе не советую.

– Я не хочу его убивать, – растерянно сказала Юля. – Пусть погаснет.

…Речка Выпь взволновалась, будто бурное море, подняла волну и этой самой волной окатила с головы до пят орущего Ваала. Тот перестал пламенеть, пошел паром и потерял сознание. К пострадавшему бросилась его компания и засуетилась вокруг.

– Кто они такие? – спросила Юля у Данилы. – Почему они к нам привязались?

– Они ко всем привязываются, особенно к тем, кого считают уровнем пониже себя, – ответил Данила, с интересом рассматривая пострадавшего Ваала. – Да, Юленька, а ты и впрямь сильная ведьма, даже удивительно, как ты до сих пор ничего такого в себе не чувствовала… Ох, извини, сбился с темы. Эта милая команда – наши местные заклинатели дьявола.

– Настоящие сатанисты? – испуганно спросила Марина. Она наконец отлипла от вампира Вадима и подошла к подруге послушать разговор.

– Ну в какой-то степени настоящие, но не сатанисты, – пожал плечами Данила. – Служат черные мессы, приносят жертвы своему повелителю, делают всякие пакости. Но вообще у них плоховато получается – в городе их держат за обычных хулиганов. Понимаешь, Юля, смешно быть сатанистами в городе, где почти четверть населения – ходячие мертвецы. Но они всё равно упорно изображают из себя поклонников Князя тьмы.

– А для чего им понадобились девушки, то есть мы? – поинтересовалась Марина. – Принести нас в жертву, да?

– Ну, думаю, до этого бы не дошло. Вообще, эти павианы обделены женским вниманием, поэтому…

– Они бы нас изнасиловали! – дрожа, выдала Марина.

– Мы бы не дали вас в обиду, – успокоил готовую зарыдать девицу Данила. – «Матерые моторы» не дают в обиду девушек, старушек и хомячков. Так что можете быть спокойны.

Девушки рассмеялись.

Меж тем помятый и мокрый Ваал поднялся не без помощи своей компании. Вся его компания смотрела на Данилу и девушек с плохо скрываемой ненавистью.

– Завели себе ведьму, – сказал Ваал. – И думаете, что теперь вас никто не тронет?! Идиоты! А вы знаете, кто пришел?

– Кто, очередной демон из вашего ада? – спросил Игорь. – Так мы с ним разберемся.

– Нет, – засмеялся Ваал. – На этот раз всё гораздо хуже. Пришел великий человек. Пришел бессмертный судья. И он пришел по твою душу, ведьма! Он лишит тебя силы и уничтожит тебя!

– Странно слышать подобные пророчества от дьяволопоклонника, – спокойно сказал Данила, ковыряя носком своего мотоциклетного бутса песок. – К вам-то этот человек какое имеет отношение?

– Это неважно, – сказал Ваал. – Отдайте нам эту ведьму. Пусть она встретится с судьей.

– Еще чего! – фыркнул Влад. – Ваал, ты забываешь, что имеешь дело с «Матерыми моторами». Мы не выдаем своих девушек, будь они даже и ведьмы. Пусть твой судья сам приходит к нам, если ему так уж приспичило. А теперь уходите.

– Уходите! – крикнула и Юля. – Иначе я за себя не отвечаю! У меня хвост режется, я от этого в сильном раздражении нахожусь!

Псевдосатанисты отшатнулись от новоиспеченной ведьмы в сильном испуге.

– Мы еще встретимся! – погрозил кулаком Ваал.

– Обязательно, – улыбнулась Юля. – И тогда я сделаю из тебя ромштекс и люля-кебаб.

– Он всё равно заберет тебя! – заявил тип по кличке Камень.

Юля предупреждающе подняла руки в красивом жесте типа «благослови детей и зверей». И вся компания, окончательно убоявшись этого красноречивого жеста, поторопилась убраться восвояси.

Наши герои некоторое время молчали. Потом Данила сказал:

– Давненько я не сталкивался с этими болванами в открытом поединке.

– Смею напомнить, – вежливо подал голос вампир Вадим, – что до этого они не переходили нам дорогу. Поскольку знали, что связываться с Крысоловом и его компанией небезопасно. Что с ними случилось, Крысолов?

– Они стали наглее. И говорят про какого-то судью. Судью ведьм. Какая связь может быть между судьей ведьм и этими клоунами, непонятно. Юля, а у тебя действительно хвост режется?

Юля покраснела:

– Пока нет. Но тетя сказала, что хвост обязательно будет. Чем больше я буду колдовать, тем быстрее он станет расти. А тебе не нравятся хвостатые девушки?

– Ну что ты… – покраснел и Данила.

– Кто-то сюда бежит. Очень быстро, – прищурился Ши Юйкань.

– Ба! – воскликнул Игорь. – Да это же Акашкин! Акашкин, какими судьбами?!

Подбежавший к нашим героям журналист дрожал как мокрая мышь, имел безумные бегающие глаза, а вместо ушей две нашлепки из марли. В руках у него дрожали блокнот и карандаш.

– Спасайтесь! – возопил Акашкин. – Ведьмы взбунтовались!

Глава 12. ВЕДЬМЫ ВЗБУНТОВАЛИСЬ.

А дело было как. Покуда наша вышеупоминаемая компания развлекалась на привольных брегах речки Выпь, около дома Анны Николаевны Гюллинг начали сгущаться тучи.

Тучи выглядели по-разному. Среди них попадались невзрачные дамы почтенного возраста, совершенно согбенные годами старушки и на удивление юные красотки. Кстати, среди красоток можно было увидеть тех самых официанток из кафе. Но это так, к слову.

Делегация приблизительно из трех дюжин дам расположилась у эфемерного забора, огораживающего владения Анны Николаевны. Дамы были настроены взволнованно, решительно и по-боевому. В знак своей непримиримой оппозиционности самые почтенные из дам затоптали куст золотого шара, росший прямо у калитки. Ведьмы шушукались, спорили, то и дело какая-нибудь чересчур нервная красавица визгливым голосом требовала порядка и уважения к сану. Словом, бедлам был такой, что не разбери-поймешь. На всё это молчаливо смотрел дом Анны Николаевны, в окнах которого не колыхнулась ни одна штора. Казалось, дом абсолютно пуст и напрасно его осаждают все щедровские представительницы колдовского Ремесла.

Наконец между представительницами начали, согласно закону рассеяния Брэдфорда, образовываться активисты и неформальные лидеры. Согласно тому же закону из активисток и неформальных лидеров отсеялись самые бестолковые, а толковых осталось три (любимое ведьмовское число!): девяностодвухлетняя ведьма, известная как Баба Зина Мирный Атом, ведьма лет сорока пяти, сочная дамочка с прозвищем Ивушка Неплакучая, и, наконец, совсем молоденькая ведьмочка с двумя прыщиками на носу. Прозвища ей по молодости не полагалось, поэтому все звали ее просто Верочкой или Верунчиком.

Эти три ведьмы и образовали собой неформальную делегацию. Они подошли к калитке (прочие представительницы Ремесла деликатно отступили в канаву с лопухами), и Баба Зина сказала:

– Верунчик, стучи, шоб у ей банки с огурцами повспучило!

Верунчик честно постучала железным кольцом калитки. Забрехали соседские собаки, но как-то уныло, без задора – чуяли, видно, что собрались ведьмы, да еще на серьезный разговор.

– Может, ее дома нет, – пробормотала Верунчик, пряча глаза, ибо страшное дело – быть делегаткой перед лицом одной из сильнейших ведьм города, каковой была госпожа Гюллинг.

– Дома она, – непререкаемо заявила Ивушка Неплакучая. – Аня! Анна Николаевна! Выйди-ка к нам, потолковать надо!

– Потолковать, потолковать! – загомонили остальные ведьмы, притаптывая могучие щедровские лопухи.

– Шоб у ей грядки кроты перекорежили!..

Дверь террасы медленно отворилась, и взорам собравшихся ведьм предстала Анна Николаевна Гюллинг. Одета она была просто, в светлое льняное платье, а плечи кутала в легкую нитяную шаль. Анна Николаевна зычно спросила с порога:

– Что вам надобно, сестры? Что это вы собрались всем скопом? Случилось что?

– Случилось, сестра, и ты сама это прекрасно знаешь, так нечего от общества скрывать! – крикнула Ивушка Неплакучая.

– Что же именно я скрываю? – развела руками Анна Николаевна.

– Волшебную Арфу! – пискнула Верунчик поперек старших, за что была награждена ментальным подзатыльником Бабы Зины.

Баба Зина Мирный Атом поправила янтарное ожерелье на своей высохшей девяностодвухлетней шее и сказала:

– Арфу нам яви! Всем сестрам! Арфа волшебная не для того в мир явлена, чтобы ее одна ведьма прятала! Не по закону это!

– Я чту закон Ремесла, – медленно сказала Анна Николаевна. – Что же касается Арфы… Вот она.

Снова открылась дверь террасы, и на крыльцо вышла Марья Белинская. В руках она держала неказистую арфу без струн.

– Это и есть Лунная арфа элементалей, сестры, – пояснила Анна Николаевна. – А девушка, которая держит ее, является полномочным представителем самой Госпожи Ведьм. И зовут ее Марья Белинская.

– Я специально прибыла из Дворца Ремесла, сестры, – сказала Марья Белинская сугубо официальным тоном. – Для того чтобы освидетельствовать подлинность Арфы и также назначить сестру Анну временной хранительницей этого великого артефакта. Подчеркиваю, именно временной. Поскольку Лунная арфа элементалей не может находиться в руках одной или нескольких ведьм, не облеченных высшим саном, Арфа должна со временем отправиться во Дворец Ремесла в Толедо согласно закону ведьмовской справедливости.

– А почему же сейчас вы ее не отправляете в Толедо? – прошамкала Баба Зина. Янтарное ожерелье на ее шее засветилось неприятным желтым светом. – Что задумали? Говорите, мы все должны знать! Все ведьмы!!!

– Хорошо, сестры, – сказала Анна Николаевна. – И впрямь по закону справедливости, данному святой Вальпургой, не следует одной ведьме скрывать что-то от других сестер по Ремеслу. Все мы здесь – не врагини друг другу…

Это заявление было встречено некоторым перешептыванием в рядах. Известно, что ведьмы умеют дружить. Но крепче всего они дружат против какой-нибудь другой ведьмы. Но это так, к слову.

– Дело обстоит следующим образом, – продолжала Анна Николаевна и вдруг словно опомнилась: – Простите меня, сестры! Что же я держу вас у порога и не приглашаю в дом! Прошу вас, проходите, располагайтесь! Поговорим мирно, обстоятельно!

На лицах многочисленных ведьм города Щедрого нарисовалось довольство и законная гордость. Больше всего на свете ведьмы любят ходить в гости. Особенно тогда, когда в гости их приглашают. А это случается так редко…

Словом, этим приглашением Анна Николаевна произвела тонкий политический ход и расположила в свою пользу щедровскую ведьмовскую элиту. А это, поверьте, непросто сделать. Тут подала голос Ивушка Неплакучая, среди ведьм отличавшаяся практицизмом и здравомыслием:

– Сестра Анна, мы все в твоем доме не поместимся, а составлять заговор на расширение площади долго и муторно. Давай-ка мы у тебя в саду расположимся.

– И верно! – прошамкала Баба Зина. – Все в сад!

Сад Анны Николаевны, как уже известно достопочтенному читателю, отличался красотой, душистостью и пространностью. Под раскидистыми вишнями и жасминовыми кустами Анна Николаевна при помощи своих кошек расставила удобные скамейки, плетеные кресла и шезлонги. Всем нашлось место. Тут же, при гостьях, Анна Николаевна попросила кошек Аполлонию, Бригитту и Эльзу приготовить чай и побольше выпечки (а, как всем известно, ведьмы сами не свои до чая с ромом и сдобных булочек).

Итак, все расселись, предвкушая чай и потрясающие сплетни.

– Все вы знаете, – заговорила Анна Николаевна, – что ко мне приехала племянница, Юленька ее зовут. Я еще когда переписывалась с нею, почувствовала в девочке ведьмовскую жилку. Кроме того, однажды в письме она упомянула про старую арфу без струн, что пылится на чердаке ее бабушки. Я подумала: почему бы и не проверить? Вдруг арфа – та самая, а у девочки и впрямь задатки ведьмы? Когда Юля оказалась здесь, мои предположения подтвердились. Юленька очень способная ведьма, и в атмосфере нашего города ее способности с каждой минутой возрастают. А Арфа – с нею всё понятно.

В знак того, что с Арфой всё понятно, Марья Белинская провела ладонью по серому от пыли корпусу Арфы. На ладони остался ярко-золотой след.

– Что ж, вводи племянницу в наше сообщество, пусть платит взносы как положено, – подала голос ведьма, занимающаяся вопросами налогов и сборов со своих сестер по Ремеслу. Ее мало любили и поэтому немедленно ошикали.

– Беда в том, – снова заговорила Анна Николаевна, – что над Юленькой нависла угроза. Она помечена Знаком Теодитора.

Проблема щедровских ведьм состояла в том, что были они ведьмами провинциальными и многих оккультных закавык не ведали. Однако Вальпурга их упаси в том признаться! Едва Анна Николаевна упомянула о Знаке Теодитора, как все до единой ведьмы приняли солидный строгий вид, будто хотели сказать: «Как же, как же, понимаем-с! Не лыком-с шиты!».

– Легенды о Теодиторе и об ордене Защищающих Бога очень разноречивы и неясны, как вам известно, дорогие сестры, – подала голос Марья Белинская. – В книгах по истории оккультизма написано, что орден Защищающих Бога возник одновременно с инквизицией. Орден Защищающих Бога тоже ставил своей целью истребление ведьм, оборотней и вампиров, но…

– Они изначально решили, что Бог слаб, хоть добр и милосерден, и потому Бога надо защищать, – подхватила Анна Николаевна. – Для защиты же все средства хороши, и значит, защищать Бога от грешных людей должны падшие ангелы, демоны. Такая вот странная доктрина.

Под рассуждения о доктрине кошки как раз подали чай и невообразимое количество печенья, пряников, сдобных булочек с маком. Что интересно, вся эта еда не была наколдованной, наколдованную пищу ни одна ведьма есть не станет, сочтет это ниже своего достоинства.

– Легально орден просуществовал совсем недолго, его главарей инквизиция уничтожила как еретиков и сатанистов. Но Главный Теодитор остался в живых. Точнее, он никак не мог оказаться среди мертвых, потому что заклятием Безымянной Ведьмы смерть была удалена от него. Он разъезжал по разным странам под видом обычного инквизитора и казнил немыслимое количество ведьм. Хотя, конечно, эти несчастные не были никакими ведьмами, а просто женщинами, запуганными пытками и насилием, – продолжала свой рассказ Марья Белинская. – Однажды, как гласит легенда, к одному из инквизиторов явилась сама Великая Богиня Ведьм, назвавшая себя Безымянной Ведьмой. Она предложила будущему Теодитору сделку: тот не уничтожает невинных, а взамен получает великие возможности, но узколобый фанатик отказался (к слову сказать, он был единственным отказавшимся). С тех пор, говорят, Теодитор встречал Безымянную Ведьму раз в каждое столетие, и она возобновляла переговоры. Впрочем, говорят, что уже давно нет ни Теодитора, ни Безымянной Ведьмы, что они стали оккультным анахронизмом…

При словах «оккультный анахронизм» щедровские ведьмы, все как одна, сделали пышущие интеллектом лица. Некоторые стали держать чайные чашки, оттопырив мизинец.

– Но вот случилось неожиданное, – вновь заговорила Анна Николаевна. – Приватным образом выяснилось, что моя племянница помечена Знаком Теодитора, а это значит, что в ближайшее полнолуние ее ждет мучительная смерть, ибо, как повествует та же легенда, Теодитор сжигает свои жертвы.

– Можно ли снять знак? – поинтересовалась Ивушка Неплакучая.

– Я надеюсь, что да, – ответила Анна Николаевна. – Тот, кто обладает Арфой элементалей, может в полнолуние вызвать любого духа, даже самого высшего, и обратиться к нему с просьбой. Потому я пока и не отдаю Арфу в Толедо – надеюсь, что в полнолуние вызову духа, очищающего сердца, и он избавит Юленьку от заклятия.

– Да так ли уж оно страшно, это самое заклятие? – поинтересовалась одна из ведьм моложавого вида. – Если давным-давно никто не слыхал ни о Теодиторе, ни о Безымянной Ведьме, так, может, всё это лишь легенда?

– Мне бы тоже хотелось в это верить, – дала ответ Анна Николаевна.

– Есть другой путь, – сказала Баба Зина. – Любое заклятие снимает отвар из зерна, собранного в ночь Праздника Урожая. А Праздник Урожая совсем скоро. Почему бы тебе и это не попробовать, сестра Анна?

– Обязательно попробую, – поклонилась Анна Николаевна, – Что ж, дорогие сестры, у вас больше нет ко мне вопросов?

– Нет, – разноголосо сообщили ведьмы. – Мы просто еще у тебя посидим и чайку попьем. Сдобные булочки страсть как хороши!

И пришлось Анне Николаевне заниматься непрошеными гостями… И не узнала она, что в это время происходило в управе города Щедрого. Впрочем, даже и не занимайся Анна Николаевна гостями, ничего бы она всё равно не узнала, потому что заседание управы проходило в строго конфиденциальной обстановке. И даже безухий Акашкин не сумел туда просочиться под видом фикуса. Впрочем… Иногда и отрицательному герою сопутствует удача…

Безухий Акашкин сидел в открытой летней забегаловке под полосатым зонтиком и пил пиво. Пиво пилось легко и беззаботно, но тяжелого стресса снять не могло. Акашкин переживал не только по поводу потерянных ушей. Его угнетала мысль о несовершенстве мира в целом. Разве может быть совершенен и прекрасен этот забулдыжный мир, если в нем такие личности, как Сидор Акашкин, постоянно терпят грубейшее фиаско?! Нет и еще раз нет!

Но что-то такое всё-таки имеется в природе. Или, может, в электромагнитных волнах. Потому что, когда Сидор приканчивал третий литр «Щедровского хмельного», к нему подошел странный незнакомец.

Вообще, незнакомцы в наше время редко бывают странными. Скорее, наоборот, они маскируются под обычных, ничем не примечательных знакомцев и просто людей. В общем, стараются не выделяться. Но этот тип (да будет нам позволено так его именовать!) выделялся еще как!

В Щедром стояла немилосердная жара, а незнакомец вырядился в глухую, с длинными рукавами рубаху из колючей черной парчи. Поверх рубахи имелся жилет с меховой опушкой. Жилет застегивался на длинные металлические застежки – по виду из золота, инкрустированные бриллиантами. Штаны у незнакомца тоже были не по сезону – бархатные, в обтяжку, да еще и в ботфорты заправлены. Всё впечатление портил широкий шарф в крупную черно-серую клетку – казалось, что незнакомец вышел из костюмерной какого-то самодеятельного театра.

Поначалу, заприметив незнакомца, Сидор зашнырял глазами туда-сюда: видит ли странного типа еще кто-нибудь или это у него, у Сидора, начались похмельные видения? Впрочем, какие же могут быть похмельные видения, когда человек еще только принялся пить? Но кругом не было ни души, а незнакомец шел прямо к Сидору под полосатый зонтик, и наш герой прессы смирился.

Незнакомец сел напротив на пластмассовый примитивный стул, и Сидору сразу стало ясно, насколько этот человек чужд окружающему миру. С ним ничто не увязывалось, всё его от себя отталкивало, гнало и проклинало. Но это совершенно не смущало незнакомца, ибо от него исходили волны такой самоуверенности, что больно было смотреть ему в глаза. Некоторые люди обладают способностью превращать себя в драгоценные камни; незнакомец был из их числа.

– Д-добрый день, – выдавил Акашкин и прямо-таки заставил себя не сказать «хозяин».

Незнакомец уставился на него прозрачными слюдяными глазами. У Акашкина закружилась голова – он понял, что незнакомец видит его насквозь.

– Уши у тебя ведьмы отъели? – спросил незнакомец резким высоким голосом.

– В кваком-то смысле, – осторожно кивнул Акашкин. – Совсем распоясались. Наглые. Беспардонные.

– Можно вернуть, – отрывисто сказал незнакомец. – Хочешь?

– Еще бы! – воскликнул Акашкин.

– Еще можешь получить силу, власть, будешь осведомлен обо всём. Хочешь?

– Да квак не хотеть! – возопил Акашкин. – Это же мечта кваждого журналиста.

– Дай руку, – просто сказал незнакомец.

Акашкин протянул руку.

А дальше всё было очень быстро.

Незнакомец извлек из жилетного кармана что-то вроде крошечного золотого стилета. Уколол стилетом середину ладони Сидора Акашкина (тот и вскрикнуть не успел). В набухшую кровяную каплю сунул свой тонкий палец… Качнулся воздух. Сидор Акашкин на миг осветился зеленовато-золотым светом. Еще миг его глаза сверкали как две театральные люстры. Но это быстро прошло.

Акашкин, обретший уши и странный заторможенный взгляд, некоторое время еще сидел под зонтиком забегаловки. Потом встал, немного пошатался, потоптался и зашагал к зданию городской управы.

А на пластмассовом стуле, где сидел незнакомец, остались жилет, парчовая рубашка, бархатные штаны и ботфорты. Поначалу они еще имели материальный вид, но затем растаяли, будто были сотканы из тумана.

Акашкин же вошел в прохладное здание управы. Охранник на вахте поначалу хотел его остановить, но потом почему-то передумал. К тому же Акашкин спросил его каким-то новым, нагло-посолидневшим тоном:

– Где проходит заседание по городскому празднику?

– В малом конференц-зале, – ответил охранник, удивляясь про себя, зачем это Акашкину, щуплому зайцу, знать про всякие чиновные заботы.

Малый конференц-зал находился на втором этаже. Акашкин уверенно взял курс, но у дверей помедлил, бормоча себе под нос:

– Нет, сквозь двери мы проходить не будем, не так поймут. Идем спокойно, незаметно.

Он повернул массивную ручку на двери и вошел.

В малом конференц-зале царила полутьма. В ней утопали ряды обитых потертым велюром кресел; освещена была только небольшая сцена. На сцене стоял солидный круглый стол, накрытый красной бархатной скатертью, посреди стола имелся магический кристалл и графин с водой. Вокруг стола сидели щедровские чиновники разной степени важности. Они что-то горячо обсуждали. Акашкин замер в кресле и навострил свежеобретенные уши.

Говорил председатель комитета по культуре и историческому наследию господин Яхин:

– Ночь города! – Голос господина Яхина звучал возмущенно. – Вы понимаете, как двусмысленно, как неправильно это звучит! Все нормальные российские города отмечают День города, а мы, значит, отмечаем Ночь!

– Потому что мы – ненормальный город, – хихикнула куратор по туризму, за что была награждена суровыми взглядами вышестоящего начальства.

– Я не понимаю, из-за чего мы ломаем копья, – заявила дама с высокой прической, замзавкомитетом по этнографии и народным промыслам. – Ночь с тридцатого на тридцать первое июля в колдовском ритуальном цикле представляет собой Праздник Урожая. Иными словами, Ламмас. Праздник Урожая – это многовековая традиция, не нам ее отменять!

– Но почему мы должны в этот шабаш впихивать городской праздник!!!

– А почему нет? Большинство наших земляков…

– Земляков, хи-хи!

– Хорошо, сограждан, так вот, большинство из них ведет, скажем так, ночной образ жизни. Возьмите вампиров…

– Некоторые вампиры преспокойненько гуляют себе днем!

– Таких немного. Большинство вампиров продолжают ночное существование. Разве им не приятно было бы, так сказать, выйти из гробов и повеселиться на празднике общегородского масштаба? Кроме того, оборотни…

– Ну, оборотням совершенно необязательно вести ночной образ жизни. Вон передовая бригада сантехников-вервольфов прекрасно справляется со своими обязанностями среди бела дня.

– Господа, да как же вы не понимаете! – возвысила голос специалистка по связям с общественностью госпожа Рахова. – Дело вовсе не в вампирах, не в вервольфах и даже не в умертвиях. Дело в ведьмах. Наших городских ведьмах.

– А что с ведьмами? – спросил господин Яхин.

– Неужели вы не понимаете? – широко раскрыла глаза госпожа Рахова. – Ведьмы – это костяк щедровского общества, а между тем…

И тут она пустилась рассуждать на тему того, как ведьмы в Щедром дискриминируются и вообще лишаются социальных и прочих прав.

– Ну это вы перегибаете, – пробурчал господин Яхин, когда Рахова отрапортовалась. – Кто это у нас ведьм дискриминирует?

– Да?! – взвилась Рахова, которая и сама чуточку практиковала контагиозную магию. – А где полноценные городские шабаши? Где гранты на изучение оккультных артефактов? Где обещанный Выставочный зал истории ведьмовства? И после этого у вас хватает совести говорить, что ведьм в нашем городе никто не притесняет?! Да у любого урсолюда с рынка больше прав и возможностей, чем у самой образованной ведьмы!

– И что вы предлагаете? – спросил у Раховой господин Яхин.

– Ночь города провести обязательно! И не когда-нибудь, а в ближайшее время – на Ламмас, Праздник Урожая!

– Ну хорошо, – смирился Яхин. – Угодим тогда и нашим и вашим: для оккультного большинства проведем Ночь города, плавно переходящую в День города для обычных людей. Теперь какие будут предложения по конкретным мероприятиям?

…Здесь следует вмешаться Голосу Автора и сказать, что среди архитектурных памятников города Щедрого имелся небольшой, но симпатичный кремль, построенный где-то в 12… неважно, каком году. Кремль состоял из кирпичных стен с навершиями в виде «ласточкиных хвостов» и четырех угловых башен, в которых раньше, до перестройки, любили собираться алкоголики и наркоманы, а теперь собирались поклонники старины и трезвого образа жизни. Еще в кремле было выстроено красивое деревянное сооружение под названием Боярские палаты. В Боярских палатах проходили все городские праздники, церемонии и прочие мероприятия (конечно, не оккультного характера). Вот. Введя вас, дорогой читатель, в курс дела, Голос Автора затыкается и предоставляет повествованию течь широко и привольно.

– Как это – какие предложения?! – удивилась госпожа Рахова. – Прежде всего следует отметить почетных граждан города, передовиков производства и всё такое. Публично вручить им грамоты и памятные подарки. А потом по традиции большая праздничная программа. Здесь нам надо колледж культуры и искусства задействовать. Пусть спляшут что-нибудь, споют, викторины устроят, розыгрыши…

– Как-то это слишком традиционно, – поморщился Яхин. – Так праздники города проводятся по городам всей России. А у нас ведь город необычный. Мы, можно сказать, столица колдовства!

– Легко вам говорить! – усмехнулась Рахова. – Требуете чего-то сверхъестественного, а мэр средств под это дело не дает!

– А если даст? – прищурился Яхин.

– Ну тогда, – гордо ответствовала Рахова, – ждите такую Ночь города, что святая Вальпурга позавидует!

КНИГА ТЕНЕЙ, ТЕНЬ ТРЕТЬЯ. САФФОЛК, АНГЛИЯ.

Подайте монетку, леди и джентльмены! Подайте монетку, благородные господа! Я вам спою про сердце Иисуса, Про милостивого Христа! Я спою вам про розы, что венчали Его бледное чело… Подайте монетку, леди и джентльмены! Я помолюсь, чтобы вам повезло!

Грязная, оборванная девочка-нищенка вот уже который час пела одну и ту же песенку, стоя возле деревянного колодца, что возвышался в центре постоялого двора. Мимо нее пробегало много народу: на постоялый двор то и дело кто-то прибывал, то и дело кто-то с него съезжал – словом, слуги, прачки, поварята, конюхи, разносчики всякой снеди и мелочного товара сновали туда-сюда. Но никто не бросал монетку бедной девочке, никого не трогал ее тоненький печальный голосок. Впрочем, девочка не особенно унывала от того, что глиняная чашка у ее босых ног была пуста. Казалось, девочка находится в каком-то своем мире, далеком от земной суеты, и поет, как поют истинные птицы Божьи…

Город назывался Бери-Сент-Эдмундс. Обычный городок, каких много в Саффолке. Одним только он был необычен: большим количеством ведьм и еретиков, которых следовало лишить их черной чародейской силы во славу Небес. В этом городе уже проходило немало процессов над ведьмами; Церковь сурово расправлялась со всеми, хоть как-то причастными к колдовству или чарам.

– Ведьмовство должно исчезнуть в Бери-Сент-Эдмундсе навсегда…

– До этого слишком далеко, друг мой! – перебил Мэтью Хопкинс своего товарища и соратника по святым делам Джона Стерна. Джон Стерн был пуританин самого сурового толка, а Мэтью Хопкинс уже успел прославиться чуть ли не на всю Англию своими многочисленными охотами на ведьм. – Однако настанет день, когда будет разоблачена и повешена последняя ведьма.

– Я верю в то, что этот день настанет, сэр Мэтью, – сказал худощавый человек в простой монашеской одежде.

Он назвал себя братом Августином и набился Стерну и Хопкинсу в попутчики; особенно его обрадовала весть о том, что они направляются в Бери-Сент-Эдмундс, он и сам хотел нести туда свет Христовой истины.

– Как дурно поет эта нищенка на дворе, – поморщился брат Августин. – К тому же упоминает имя Христово всуе. Прогнать бы ее…

– Нет, брат, не расходуйте на нее свой праведный гнев, – усмехаясь, сказал Мэтью Хопкинс. – Эта девочка – наш соглядатай, наш шпион. Она бродит по всему городу и, если где замечает странное, скажем так, колдовское, – запоминает накрепко. А вечером всё доносит нам: дела, поступки, слова и намерения жителей этого города. Я щедро плачу этой доносчице, так что пусть себе распевает.

– Без доносчиков нам никуда, – сказал мистер Стерн. – Нет, всё же каковы эти горожане! С виду всяк благочестив и помыслами чист, а между тем мы собрали сведения почти на сотню жителей.

– Чего же мы ждем? Их надо судить! – воскликнул брат Августин.

– Не всё так просто, святой отец. Мы подождем еще немного – до августа. А в августе соберем свою жатву.

Джон Стерн оказался прав: процесс над обвиненными в колдовстве и прочих богомерзких деяниях начался в Бери-Сент-Эдмундсе в августе. Перед судом предстали более ста двадцати человек. Среди них больше всего было женщин, причем на многих из них написали доносы их собственные мужья. Агнесса Пейси, мать пятерых детей, и не подозревала, что она ведьма, пока ее не схватили по доносу собственного супруга, которому давно надоела жена и хотелось привести в дом молоденькую шлюшку.

Агнесса Пейси и еще четверо ее приятельниц предстали перед судом. Их раздели донага и тщательно осмотрели, дабы проверить, есть ли на женщинах ведьмины отметины. Особенно тщательно осматривал нагих женщин пуританин Стерн. От его пристальных, затаивших похоть глаз не укрылась ни одна родинка, ни одна бородавка на телах подозреваемых. У Агнессы нашли большое родимое пятно под мышкой, у Вайолен Вендер – две бородавки, немедленно признанные дьявольскими сосками, из коих женщина поила чертенят молоком. У Мэри Дьюни, Алисы Рэндом и Доры Уорчестер обнаружились родинки и даже нечто вроде татуировок. Разумеется, по одному этому можно было смело заключать, что эти женщины – ведьмы!

Их заковали в кандалы и выстроили в ряд перед судом, который представляли Джон Стерн, Мэтью Хопкинс и брат Августин. Суд проходил в подвале местной церкви. Мужчины были тепло одеты, женщины – раздеты донага. Перепуганные, жалкие, они топтались на каменном полу, страшась ожидавшей их судьбы.

– Вам будут заданы вопросы, – сказал брат Августин, равнодушно скользя глазами по обнаженным женским фигурам. – Отвечайте на них правдиво и бесхитростно. Возможно, с вас снимут обвинения, вы будете помилованы…

– Брат Августин, – укоризненно прошептал Мэтью Хопкинс. – О чем вы говорите?

– Итак, вопрос первый, – громко и раздельно произнес Джон Стерн. – Отвечайте: заключали ли вы сделки с дьяволом?

– Нет, – сказала Агнесса Пейси.

– Нет, – покачала головой Вайолен Вендер.

– Нет, и Бог мне в том свидетель! – воскликнула Мэри Дьюни.

– Нет, – прошептала насмерть перепуганная Алиса Рэндом.

– Нет, – твердо, будто ставила подпись, сказала коренастая Дора Уорчестер. – И вот что я вам скажу, господа судьи: все мы честные христианки. Не знаю, кто донес вам, что мы, дескать, ведьмы, да только человек тот подлец и скверный обманщик. Бог да накажет этого иуду!

– Помолчите, Дора Уорчестер, – сказал Джон Стерн. – Говорите лишь тогда, когда вас будут спрашивать. Итак, запишите: на первый вопрос все подсудимые ответили отрицательно и дерзко.

– Когда это мы дерзили? – вскричала Вайолен Вендер.

– Молчать! – возвысил голос Мэтью Хопкинс. – А теперь отвечайте: вступали ли вы с дьяволом в противоестественную плотскую связь?! Отвечайте!

– Нет! – крикнула Агнесса Пейси. – Я честная женщина и честная жена.

– Как у вас язык поворачивается говорить такие гнусности! – возмутилась Вайолен Вендер.

– Нам хватает наших мужей! – рассмеялась Дора Уорчестер. – А по совести сказать, и до них-то дела нет…

Две другие женщины также ответили отрицательно.

– Ну что ж, – утер пот со лба Джон Стерн. – Вы сами вынуждаете нас прибегнуть к допросу с пристрастием. Принести орудия пытки!

– Одно и то же, – прошептал брат Августин. – Одно и то же повсюду… Может быть, она была права?

Когда женщин начали пытать, брат Августин вышел из подвала – он не любил вида истязаемой плоти. Он поднялся наверх и вошел в церковь. Здесь было тихо и благолепно: позолота на колоннах, статуи святых, лучезарный крест, ряды деревянных скамей… Свечи у алтаря горели спокойным ровным светом.

Августин преклонил колена и начал молиться:

– О милосердный Господь, в Троице поклоняемый! Снизойди до раба твоего и пошли ему жизнь безмятежную. Укрепи мою веру, Господи, укрепи надежду, укрепи любовь…

«Любовь», – эхом пронеслось в церкви. Было это словно дуновение тихого ветра. Пламя свечей чуть качнулось. Позолота на кресте засияла ярче. А из-за статуи святой великомученицы Екатерины к брату Августину вышла женщина. Она шла по воздуху, легкий ветер развевал ее белоснежные, затканные серебром одежды и длинные темные волосы. Глаза женщины сияли как два сапфира.

– Нет, – простонал брат Августин, не в силах встать с колен. – Тебя не может здесь быть! Это храм Божий!

– Я бываю, где хочу, с кем хочу и когда хочу, ибо я женщина, – насмешливо ответствовала Безымянная Ведьма, а это, конечно, была она. – Как твоя жизнь, теодитор? Не тяготит ли она тебя? Не слишком ли долго ты живешь? Какой сейчас год, теодитор?

– Тысяча шестьсот сорок пятый от Рождества Христова, – прошептал брат Августин.

– Ты топчешь эту землю уже более ста лет, – усмехнулась Безымянная Ведьма. – В этом есть и толика моей заслуги. Я всё жду, когда ты опомнишься, Августин. Когда прекратишь говорить невинным, что они виновны.

– Невинных нет, один Господь невинен.

– А вот это уже схоластика, – погрозила пальчиком Безымянная Ведьма. – Вот это уже вашими высушенными монашескими мозгами надумано и в ход пущено! Послушай меня, Августин. Сейчас в подвале этой церкви мучают пятерых женщин. Их пытают и пытками стараются вытащить из них признания в том, чего они никогда не совершали. Они не ведьмы, Августин, и ты это знаешь. Так отпусти их. Скажи этим двум сладострастным безумцам – Хопкинсу и Стерну, что они ошибаются. Спустись и скажи, пока у женщин целы пальцы на руках.

– Нет, – качнул головой Августин.

– Послушай меня. – Говоря это, ведьма полыхнула глазами так, что сердце теодитора затрепетало. – Ты ведь когда-то любил правду. Ты и сейчас еще хочешь знать, какова она, истина. Так вот истина заключается в одном: вы губите невинных. Хочешь, возьми меня и суди как ведьму, только отпусти этих несчастных?

– Ты ведь не испугаешься пыток?

– А зачем пытки, я и так всё расскажу. Идем, сойдем в подвал палача вместе, Августин.

И они спустились вместе в церковный подвал: брат тайного ордена и Истинная Ведьма.

В подвале пахло паленым мясом. Пятеро женщин корчились на полу в муках, их тела были залиты кровью.

– Они не признаются, – прохрипел брату Августину Джон Стерн.

– Оставьте их в покое, они и не признаются, – сказал Августин. – Это просто жалкие тупые бабы. Вот, я привел вам истинную ведьму.

Мэтью Хопкинс и Джон Стерн с недоумением посмотрели на брата Августина. Они не знали всей его биографии, не знали, к какому ордену он принадлежит, он прибился к ним, как прибивается попутчик. Они находили его странным и самоуглубленным. И вот теперь этот непонятный человек, на челе которого даже нет печати возраста, говорит о том, что привел им истинную ведьму! И это он о женщине, чьи одежды роскошью превосходят одежды герцогини!

– Брат Августин, что с вами? – осторожно спросил Мэтью Хопкинс.

– Я был слеп, а теперь прозрел, – сказал Августин. – Возьмите эту женщину и судите ее.

– Да, судите меня, – сказала ведьма. – Только отпустите несчастных, которых вы оклеветали. – Одним движением она сбросила с себя серебристую одежду. – По вашим учениям, ведьму следует осмотреть, ибо на ней могут быть метки дьявола. Что ж, приступайте, осматривайте меня! И не думайте улизнуть от этой чести, ведь я признаюсь в том, что я – ведьма!

– Хор-рошо, – сказал Джон Стерн. Глаза его словно заволокла пелена, он судорожно дышал. Вне себя он подошел и коснулся гладкой молочной кожи ведьмы. Ведьма повернулась к нему спиной, и Стерн отшатнулся с воплем – у ведьмы рос длинный чешуйчатый хвост, заканчивающийся каким-то золотым украшением.

Ведьма подняла хвост и щелкнула им по щеке Стерна.

– Ну как, – хохотнула она. – Удостоверился? Пишите в своем акте: у ведьмы найден хвост!

Она щелкнула пальцами, и сброшенная одежда чудесным образом снова оказалась на ней. Второй щелчок – из ниоткуда появилось красивое резное кресло. В него ведьма уселась напротив своих судей.

– Что ж, продолжим, – сказала она. – Какие вопросы вы задавали этим несчастным?

– З-заключали ли они сделку с дьяволом, – пробормотал Стерн.

– Ха, забавный вопрос! – воскликнула ведьма. – Его могли изобрести только такие тупоумные невежи, как вы! Да будет вам известно, что ведьмы к дьяволу никакого отношения не имеют, скорее это вы ближе к Владыке ада! Ни я, ни одна настоящая ведьма не заключает ни с кем сделок, если не желает этого, потому что ведьмовство – это полная свобода! Понимаете ли вы, что такое полная свобода?!

– Свобода – грех, никто не рожден свободным…

– Ошибаетесь! Именно те, кто ощутил себя свободным, и смогли постичь тайны колдовского ремесла. Но вы хватаете не тех, вы хватаете невинных. Вместо орлов вы охотитесь за кроликами…

Женщины, до этого лежавшие ничком и стонавшие, вдруг замолчали и стали подниматься. Они жадно прислушивались к речам женщины в серебристом платье. А Безымянная Ведьма говорила, говорила…

– Что у вас за обвинения? В плотской связи с дьяволом? Как вы глупы, если обвиняете в этом простых земных женщин. Поверьте, дьявол в этом вовсе не нуждается!

– Но другие обвиняемые признавались в нечистых сношениях и даже описывали сам акт совокупления…

– Чушь! Я знаю, как были вырваны эти признания – под пыткой! А под пыткой любой сочинит что угодно, лишь бы не висеть на дыбе. Я – настоящая ведьма, и вы думаете, что я позволю себе унижаться до сношений с врагом человеческого рода?! Глупцы и слуги глупцов! Вы никогда не поймете, что такое – ведьма! Что ж, возьмите меня, казните, только отпустите вот этих пятерых женщин. Они ни в чем не повинны.

– Нет, сестра! – вдруг воскликнула Дора Уорчестер. – На костер мы пойдем вместе!

– Зачем это тебе? – изумилась ведьма. – Ты ведь ни в чем не виновата!

– А в чем виновата ты? Так пусть их судит Бог за то, что они жгут невиноватых!

– Мы пойдем с тобой, сестра.

– Мы не ведьмы, но, видит Небо, стали бы ими – такими, как ты!

– Опомнитесь! Нет! Вы не пойдете со мной на казнь!

– Мы пойдем, сестра, – улыбаясь разбитыми губами, сказала Агнесса Пейси. – Костер – не худшее завершение земной жизни.

– Вы не понимаете, – сказала женщинам Безымянная Ведьма. – Я не сгорю на костре. Я останусь жива. А вот вы – вы сгорите. Потому что в вас нет и капли колдовства.

– Ну и пусть, – тряхнула волосами Вайолен. – Говорят, это не так уж и больно.

– Я умоляю вас! – вскричала Безымянная Ведьма, вставая перед женщинами на колени. – Опомнитесь! Не губите себя! Не идите на поводу у этих бесчувственных мужланов, всё дело которых – сгубить вас! Вспомните, у вас есть мужья и дети!

– Дети вырастут и без нас, – сказала Агнесса. – А мужьям мы давно не нужны. Да будет костер!

– Нет! – схватилась руками за лицо Безымянная Ведьма.

– Да, – поднялась с места самая почтенная горожанка Петронилла Пайс, привлеченная в качестве свидетельницы. – Пожалуй, и я составлю вам компанию. Так и так придет мое время.

А на всё это насмешливо, молча смотрел теодитор Августин.

Через день на рыночной площади сожгли почтенную Петрониллу Пайс, Агнессу Пейси, Мэри Дьюни, Алису Рэндом, Дору Уорчестер и Вайолен Вендер и еще одну женщину, имени которой никто не знал, а сама она назвать его отказалась.

Теодитор смотрел на пламя и слышал песни – те, кого сжигали на костре, пели, пока не задохнулись в дыму. Когда костры прогорели, были обнаружены останки лишь шести женщин. Та, неизвестная, пропала.

И охота на ведьм продолжалась. Уже восемнадцать ведьм были раскрыты по имевшимся на их теле родинкам – ведьминым соскам, из которых сосали молоко бесы. Среди ведьм даже затесался один мужчина по имени Джон Байсак. Уж неизвестно, что было с головой у этого крепкого парня, но он сознался, что несколько лет назад к нему явился дьявол в виде огромной черной собаки и потребовал, чтобы Джон отрекся от Христа и Церкви. В обмен дьявол обещал Джону несметную власть. Но покуда вместо власти вручил Джону шесть улиток-бесенят, которые жили тем, что питались кровью Джона. Каждая улитка, по словам Джона, была убийцей. Одна убивала коров, другая – свиней, третья – овец и домашнюю птицу, словом, никто не остался без работы. Джон всем желающим с радостью предъявлял улиток, вот только в бесенят они на людях не желали превращаться.

Будто истерия напала на жителей Бери-Сент-Эдмундса. Комиссия Хопкинса ежедневно отыскивала желающих покаяться в связях с нечистой силой. Даже малолетние дети заявляли, что держат в услужении чертенят и летают на шабаши.

Между тем брат Августин как-то отошел от дел. Его часто видели в церкви, где он не молился, а словно кого-то ждал. И верно. Брат Августин действительно ждал. И дождался.

Это было в ночь, когда число казненных ведьм и колдунов перевалило за полсотни. Августин сидел в церкви, пустой и темной, и вот рядом с ним на скамью опустилась призрачная фигура в серебристых одеяниях.

– Что ж, ты довольна? – спросил Августин Безымянную Ведьму.

– Как ты смеешь спрашивать у меня такое? – вскричала Безымянная Ведьма. – Неужели ты думаешь, что гибель невинных, клевещущих на самих себя людей мне в радость? Я ведьма, а не инквизитор!

– А ты заметила, что ведьма – ты, а на кострах сгорают другие?

– Я не хочу, чтобы они сгорали. Я хочу, чтобы это помешательство прекратилось!

– Ну так прекрати его своей ведьмовской силой. Что тебе стоит?

Безымянная Ведьма глубоко вздохнула:

– Я сильна, но не всесильна, теодитор. Самые страшные костры горят не на площадях, а в душах.

– Наконец-то ты это поняла.

– Мы говорим так, словно перестали быть врагами.

– И тем не менее мы враги. И когда настанет срок, я казню тебя, Безымянная Ведьма, казню тебя и всё семя твое, как говорится в Библии. Может, ради этого и продлен срок моего земного бытия…

– Ты фанатик…

– Просто я узнал тебя. Узнал и устрашился судьбы человечества, которое ты можешь уничтожить.

– Я не несу угрозы людям, теодитор! Скорее ты сам…

– А вот это, – сказал Августин, – еще вопрос. И мы его еще обсудим. Ведь времени у нас на это достаточно.

Глава 13. ПОДГОТОВИТЕЛЬНЫЕ МЕРЫ.

Весть о том, что в этом году Ламмас, Праздник Урожая, совпадает с Ночью города, разнеслась по Щедрому достаточно быстро. Ну настолько быстро, насколько обновленный Акашкин смог доскакать до своей редакции.

Щедровский народ обрадовался. В Щедром не очень много было общегородских праздников, которые объединяли бы всех до единого (ну разве что Новый год и Первомай, да и то Первомай праздновался как Бельтейн, весенний шабаш, так что в выигрыше опять оставались одни ведьмы).

В газетах писали, что мэр горячо поддержала инициативу комитета по подготовке к празднику. Пообещала выделить для этого специальные средства и выступила по местному радио, призывая всех жителей как можно лучше подготовиться к грядущим торжествам.

И город начал готовиться. В преддверии большого праздника как-то забылись собственные мелкие заботы и проблемы. Так всегда бывает: вроде привыкнешь к тому, что твой город тебе опостылел, а зашла речь о празднике, и хочется, чтобы постылый город преобразился, засверкал яркими красками. Причем самому лично хочется принять участие в преображении города – например, хоть клумбу возле дома разбить.

Кстати о клумбах. Ими занимались вервольфы-сантехники, переброшенные со своих рабочих участков на срочное озеленение улиц, переулков и площадей Щедрого. Вервольфы подошли к делу с душой, поэтому клумбы встречались в самых разных, порой неожиданных местах: даже в такой глуши, где, казалось, не ступала нога человека, красовались клумбы с бархатцами и петунией. Правда, говаривали, что в пику вампирам вервольфы на нескольких клумбах посадили чеснок, но это, скорее всего, сплетни, достойные только пера Сидора Акашкина.

Центр города украсился большими плакатами «Ночь города – это ТВОЙ праздник!!!», потеснившими рекламу пепси-колы и «Щедровского хмельного». На фонарных столбах развешивали флажки и иллюминацию. Крупные шедровские коммерческие компании «Страховое общество бессмертной жизни», кондитерская фабрика «Медвежонок» и брачное агентство «Носферату» объявили себя спонсорами мероприятия и с радостью вложили деньги в сценарий Великого Щедровского Ламмаса.

А сценарий был хоть куда. Концертная программа состояла не только из местных звезд, но и из приезжих. Филармония областного центра пообещала прислать хор Загорецкого, который славился чуть ли не на всю Россию (ну на оккультную ее часть). Музыкальное училище пообещало исполнить ораторию «Славься, Щедрый!», а вампир Артемиз Канаки ради этого дела решил одолжить городу свой потрясающий старинный орган. Предполагалось выступление местных самородков: поэтов, прозаиков, краеведов, а также фокусников и мастеров плетения из бисера.

Одну лишь Анну Николаевну не задевала предпраздничная суета. Юля, все эти дни носившаяся по городу вместе с подружкой и «Матерыми моторами», не замечала, что ее тетя наливается печалью и отчаянием. И даже Марья Белинская тут ничем не могла помочь.

И вот наступил день, а точнее, вечер, когда Анна Николаевна сказала Юле и Марине:

– Извинитесь перед мальчиками. Сегодня вы никуда не пойдете.

– Но почему?!

– Я объясню вам позже. Юля, звони Даниле.

Но звонить Даниле было не надо – провидец почувствовал, что дела обстоят не лучшим образом, и явился сам:

– Что случилось, Анна Николаевна?

– Данила, ты хороший человек, и я во всём тебе доверяю, – сказала мадам Гюллинг, – но ты должен понимать, что у ведьм есть свои секреты.

– Я понимаю, – склонив голову, сказал Данила. – Но вы можете мне обещать, что с Юлей ничего не случится?

– С Юлей не случится ничего плохого, – сказала Анна Николаевна. – Это я тебе обещаю.

– Спасибо, – снова поклонился Данила. – Благословенны будьте.

– Благословен будь и ты, Крысолов, – тихо проговорила Анна Николаевна.

– Данила! – Юля, никого не стесняясь, повисла у парня на шее. – Данила, я ничего не понимаю!

– Не волнуйся. – Молодой человек поцеловал Юлю в щеку. – Ничего плохого не будет. Это обещано мне, Крысолову. А то, что обещано Крысолову… Впрочем, ладно. Юленька, держись.

Насупленную племянницу тетушка отвела в кабинет и усадила напротив Марьи Белинской.

– Марья Авдеевна, подготовьте ее, пожалуйста, – сказала Анна Николаевна и вышла, заперев за собой дверь.

– К чему? – взъерепенилась Юля. – К чему вы должны меня подготовить?

– Сядь, – неожиданно суровым и жестким тоном сказала Марья, и Юля испуганно подчинилась.

Марья встала, достала из шкафа тяжелый бронзовый подсвечник и толстую лиловую свечу. Вставила свечу в подсвечник, поставила на стол. Щелкнула пальцами, и свеча загорелась. В глазах Марьи Белинской сверкнул потусторонний огонь. Она поглядела на Юлю этими невозможными глазами и сказала:

– С этой минуты и пока тебе не разрешат говорить – ни единого слова. Иначе погубишь и себя, и нас всех. Поняла?

Юля кивнула. Она сидела в кресле и чувствовала, как тело ее наливается свинцовой тяжестью, как руки и ноги словно тянутся к полу и врастают в него. И невозможно повернуть голову, даже глаза закрыть невозможно – до того тяжелы стали веки… Поэтому она просто стала смотреть, что же делает красивая молодая женщина по имени Марья Белинская.

А та тихо и медленно повела рукой перед собой, и в руке ее оказался пучок какой-то травы. Потом повела другой рукой – в руке оказалась чаша из темной глины. Сестра Госпожи Ведьм опустила траву в чашу и воздела чашу над головой со словами:

– Дух вербены, дух Луны, дух исцеления, сойдите в чашу сию!

Над чашей поднялось лиловое сверкающее облачко и, замерцав, опало. Юле это показалось забавным – это выглядело точь-в-точь как в какой-нибудь телевизионной сказке про ведьм. Но засмеяться девушка не могла, ее губы были будто залеплены сургучом.

«Интересно, как бы я смогла при этом говорить?» – подумала Юля и решила, что гостья ее тетушки просто хотела подстраховаться.

Пламя лиловой свечи стало высоким и дрожащим. Марья Белинская опустила чашу на стол и трижды повернула ее против часовой стрелки. И Юля увидела, как в чаше бурлит, чуть не переливаясь через край, какое-то синевато-серебристое варево.

– Дух смоквы, дух Венеры, дух очищения, сойдите в чашу сию! – проговорила Марья Белинская, и над чашей поднялось радужное сияние.

Юле стало казаться, что помимо ее самой и ведьмы Марьи в комнате находится еще кто-то, и этот кто-то стоит прямо у нее за спиной. От него не исходило ни угрозы, ни радости, он просто был, и всё. «Свидетель», – подумала про него Юля. «Свидетель чего?» – мелькнуло еще у нее в голове, а больше она подумать ни о чем не успела: Марья Белинская поднесла радужно сиявшую чашу к губам Юли и приказала:

– Пей!

Юля заглянула в чашу и увидела – то, что предстоит ей выпить, похоже на ртуть. Это невозможно. Нет. Она умрет, но не выпьет эту… Эту мерзость!

– Выпей, – мягким, но настойчивым голосом потребовала Марья Белинская.

«Нет», – сказала себе Юля и выпила отвар.

И напрасно она боялась. На вкус он был вода водой с привкусом каких-то непонятных травок. Но выпив колдовской воды, Юля на миг прикрыла глаза – так закружилась у нее голова. А когда она открыла глаза, то увидела, что с комнатой, с Марьей Белинской, да и с нею самой произошли удивительные изменения.

Небольшая комната раздвинулась до огромных размеров залы. Стены залы утопали в бархате, шелку и цветах. Ряды высоких резных колонн поддерживали ажурный потолок, с которого спускались на невидимых нитях мириады драгоценных камней. Они переливались так, что больно было глазам. У подножия колонн стояли скамьи, увитые плющом и вьюнками. А на скамьях сидели женщины – старые, моложавые и молодые и даже совсем девочки. Они были обнажены, но, похоже, совершенно не смущались этого. И все они смотрели на Юлю. А она оглядела себя и увидела, что тоже стоит нагая, но зато в изумительных туфельках, о которых не смела и мечтать. Рядом стояла Марья Белинская и тоже не смущалась своей наготы. Она посмотрела на Юлю и вдруг улыбнулась:

– Добро пожаловать на твой первый виртуальный шабаш, девочка! Не забывай о том, что я тебе сказала: ты должна молчать. Молчать, что бы ни случилось. Договорились?

Юля кивнула, завороженно любуясь своими туфельками. Марья Белинская взяла ее за руку и повела сквозь анфиладу колонн, мимо встающих со скамеек и что-то приветственное говоривших ведьм. Они прошли через всю залу и остановились перед высокой дверью, грубо сколоченной из деревянных горбылей. Эта дверь так не вязалась с великолепием всей залы, что Юля почувствовала к этой двери отвращение. А Марья Белинская сказала:

– Открой ее!

И Юле ничего не оставалось, как подчиниться.

За грубой дверью открылась комната поменьше и построже предыдущей. Мало того. В этой комнате на Юле оказалось длинное серое платье, а на Марье – строгий деловой костюм.

– Присядь, – сказала Марья, указывая Юле на кресло. Девушка послушно села.

– Можешь пока оглядеться. – Марья села в другое кресло. – Госпожа Ведьм слегка запаздывает.

Юля огляделась. Комната как комната, ничего особенного. Стены оклеены серо-зелеными обоями, окна занавешены темно-зелеными портьерами, на круглом столе – плюшевая, изумрудного цвета скатерть… Словом, Гринпис какой-то.

– По-прежнему ни слова, – предупредила Марья Белинская Юлю. – Тебе будут задавать вопросы, кивай на них или качай головой и старайся делать это быстро, ну то есть не давай себе времени на размышление. – И Марья добавила непонятное: – А то еще неизвестно, кто присосется к твоим мыслям и начнет их сканировать…

Тут одна из портьер отошла в сторону, и в комнату шагнула женщина, как две капли воды похожая на Марью Белинскую. Только у Марьи не было такого выразительного животика, который уже не скрывало платье; да еще на волосах у вошедшей светилась тонкая изящная диадема.

– Благословенна будь, сестрица! – сказала Марья Белинская.

– И ты благословенна будь, Машка! – обняла Марью Госпожа Ведьм, ибо это была именно она. – Ну что, твой замысел увенчался успехом?

– Как видишь. Девочка здесь. Я постаралась надежно блокировать ее информационное поле, но сама знаешь, информации без утечек не бывает, поэтому я приказала ей молчать. И вербально и мысленно.

– Но я надеюсь, ты про чашу молчания не забыла?

– Как можно! Дашка, я всё сделала по твоим рецептам. Ты прямо сейчас хочешь начать дознание?

– А чего тянуть? Мне еще эту красавицу в ведьмы посвящать. Вон, смотри, у нее хвост отрос прямо со скоростью света!

Юля поняла, что это про нее. Сунула руку за спину, пощупала – и вправду хвост, да еще какой длинный! Вот не было печали! Впрочем, Юля неожиданно поняла, что появление хвоста ее вовсе не тревожит. Ее тревожит непонятное слово «дознание». О каком таком дознании идет речь?

– Юля. – Госпожа Ведьм села за стол напротив девушки. – Постарайся понять, но не запоминать мои вопросы. И забудь, что у тебя есть язык. Поняла?

Юля кивнула.

– Хорошо. Теперь ответь: ты знала свою тетю, когда была еще ребенком?

Юля покачала головой.

– То есть ты узнала о ее существовании не так давно?

«Да».

– У тебя нет родственников, которые могли бы подтвердить, что Анна Николаевна Гюллинг – действительно твоя тетка?

«Нет».

– Чувствовала ли ты признаки ведьмовства в себе до того, как приехала к тетке?

«Нет».

– Тебе не показалось странным, что тетя пригласила тебя в Щедрый, да еще попросила взять с собой старую арфу?

Юля не знала, как ответить, и потому просто пожала плечами.

Госпожа Ведьм задумалась, покручивая в тонких пальцах шарик горного хрусталя. Шарик поблескивал, внутри него что-то пересыпалось и позвякивало, как позвякивают дробинки.

– Как ужасен этот завет молчания! – наконец сказала Дарья. – Толком ничего у человека не выспросишь, потому что вопросы получаются какие-то дурацкие… Юля! Тебе твоя тетя не показалась странной?

Юля натянуто улыбнулась.

– Ах да, верно, ведь до встречи с Анной Николаевной ты и не подозревала о реальном существовании ведьм… Как бы тебе объяснить… Вот! Она не показалась тебе странной даже для ведьмы?

Юля снова пожала плечами. А как еще она могла ответить на этот дурацкий вопрос?

– Понимаешь, Юля, – заговорила Дарья Белинская. – С некоторых пор мы стали подозревать, что Анна Николаевна не совсем ведьма. То есть ведьма-то она ведьма, но при этом есть в ней нечто, что дает нам право считать, что под личиной ведьмы она скрывает какую-то иную свою сущность. Например, раньше она никогда не выделялась из общего числа ведьм, занималась своим музыкальным училищем, своим флористическим салоном, и всё. И вдруг она находит тебя и вместе с тобой получает Лунную арфу элементалей! Какие-то странные совпадения. Да еще Теодитора этого вспомнили… Я ведь вот о чем думаю – не работает ли наша Анна Николаевна именно на магов? Может, она и затеяла все эти инсценировки, чтобы передать Арфу им?

– Даже если и предположить такую версию… она слишком невероятна, – сказала Марья. – Ты смотрела ее досье?

– Досье, разумеется, безупречно, – отмахнулась Дарья. Шарик в ее ладони сверкнул, как маленькая звезда. – Да кто пишет правду в этих досье! Там одни благодарности да почетные грамоты!

– Хорошо, обсудим другое, – покладисто сказала Марья. – И пожалуйста, не волнуйся, тебе вредно волноваться. Скажи, какой смысл госпоже Гюллинг вызывать меня и трубить об Арфе чуть ли не на весь ведьмовской мир, если она работает на магов? Какой в этом смысл? Я не вижу никакого.

– А ты не думаешь, что ей именно это и было нужно – раззвонить об Арфе и связанном с нею своем потенциальном могуществе?

– Дарья, у тебя паранойя. Ты опять начинаешь подозревать, что кто-то стремится захватить твой престол.

– А если? Не думай, что я в восторге от своего сана, но могу сказать одно наверняка: занять престол Госпожи Ведьм желает чуть ли не каждая вторая ведьма. Я каждый день провожу ритуалы самоочищения. Знаешь, сколько народу на меня порчу насылает? Не поверишь! Тысячи и тысячи. Как в таком состоянии вечной войны ребенка доносить, ума не приложу. Ладно, мы сейчас не об этом. Что нам делать с Юлей?

– Как это? Посвяти ее в ведьмы, и дело с концом.

– Маш, я не про то. Мы поняли, что знак на Юле есть, что бы ни говорила Анна Николаевна. Надо ли нам быть с ней откровенными?

– Думаю, да. Дашка, я не считаю ее врагом. Знаешь, что меня беспокоит?

– Что?

– Мы гадали. Анна Николаевна на картах, я на воске…

– Детский сад!

– Не скажи. Гадание на воске указало на Марину как на человека, приносящего опасность.

– Что, она тоже отмечена каким-то знаком?

– Этого мы не ощутили. Но от девчонки что-то исходит, это я тебе точно говорю, меня воск еще никогда не подводил.

– Верю. Ладно. Решение на сегодняшний день принимаем такое: Юлю посвящаем в сестры по Ремеслу, а за второй девочкой, как ее бишь…

– Марина.

– А за Мариной устанавливаем негласное наблюдение. Вот тебе заколочка, прицепишь ей в волосы.

Дарья извлекла откуда-то из ворота платья крохотную заколку с зеленоватым камешком.

– Не отвалится? – усмехнулась Маша, беря заколку.

– Маячок при надлежащем заклятии вообще снять невозможно. Ну ладно. Идем в зал, мои компатриотки заждались. Кстати, наряд у Юли неподходящий.

Дарья хлопнула в ладоши, и на Юлю словно просыпался золотой дождь. Она на миг задержала дыхание от восторга: на ней было такое платье! Такое! И мысленно Юля согласилась быть ведьмой, вампиром, кем угодно, даже писательницей фантастических романов – и всё ради возможности хоть изредка надевать такое платье. Какой крой рукавов, а?! Нет, это немыслимо, это погибель для сердца женщины, натуральная погибель!

Ладно, не будем больше о платье. Госпожа Ведьм снова хлопнула в ладоши, и строгая комната исчезла. Снова вокруг была дивная яркая зала, в которой добавилось всяческих красот и редкостей. Огромные, до потолка, пальмы были увешаны золотой канителью. Кругом били фонтаны, в больших ароматических чашах курились благовония – словом, картинки самой непозволительной роскоши тут же бросились в глаза Юле, которая до сего момента вела скромный образ жизни московской студентки. Нагие ведьмы повставали со своих мест и громом оваций (ну или почти громом) приветствовали Госпожу, ее сестру и юную ведьмочку, чей хвост только-только отрос.

Откуда-то с потолка в центр залы спустился изящный и массивный резной стул. На него села Дарья Белинская, Марья и Юля стали по обе стороны от трона Госпожи Ведьм.

– Я приветствую вас, мои дорогие сестры по Ремеслу! – торжественно сказала Дарья Белинская. – Благословенны будьте!

После взаимного приветствия ведьмы уселись. Перед их скамьями и пуфиками тотчас образовались столы со всяческой снедью и выпивкой (ведьмы всем напиткам мира предпочитают шампанское, но некоторые западают и на ром).

– Сестры! – громко сказала Дарья Белинская. – Сегодня в наш дружный коллектив…

(Смешки в зале, редкие аплодисменты, гром взрывающихся пробок.).

– …в наш дружный коллектив входит еще одна юная, но уже наделенная многими талантами ведьма. Ее мирское имя Юлия. Поприветствуем ее!

Приветственные аплодисменты в честь Юли были пожиже. Ведьмы, конечно, сестры и всё такое, но в каждой сестре они видят потенциальную противницу и карьеристку по принципу «у кого что болит, тот о том и говорит».

– Я прошу сестер встретить Юлию любовью и заботой, – сказала Дарья Белинская.

– Встретить-то встретим, но по традиции положено юную ведьму испытывать: что она умеет, что знает! – раздался каркающий голосок довольно-таки несимпатичной ведьмы с тремя бородавками на подбородке. К каждой из этих бородавок присосалась жаба и висела себе, лапками дрыгала.

– Испытание? – переспросила Дарья. – Что ж, сестра Перепетуя права. Устроим нашей новообращенной ведьме небольшое испытание.

При этом Дарья поглядела на Юлю и ободряюще улыбнулась. А в голове Юля услышала ее голос: «Не бойся. И главное – ничего не говори».

– Какое же испытание вы придумали для Юли? – спросила Дарья.

– Испытание огнем! – зашумели все.

– Ты должна будешь низвести с неба огонь, только и всего, – сказала Дарья Юле. – Ничего не бойся, я верю, что у тебя получится.

В зале откуда-то образовался мощный сухой пень, метра два в диаметре.

– Его ты должна будешь поджечь, Юля, – сказала Госпожа Ведьм. – Ну!

«А что «ну!», – подумала Юля. – Как я это сделаю?!».

И вдруг она поняла как. Она почувствовала, что в кончиках ее пальцев бурлит, стремясь вырваться наружу, бушующее пламя. И надо только направить это пламя на пень, который, к слову, весьма трухляв…

«Гори!» – мысленно приказала Юля и вытянула руки в направлении пня.

По зале пронеслись мощные струи пламени. Сгорел не только злосчастный пень, но еще и четыре пальмы, оказавшиеся на пути. Также мраморный фонтан пересох и растрескался от жара.

Ведьмы уважительно загомонили.

– Юля, не расходуй силу так быстро, – тихо подсказала Дарья девушке. – Ты устанешь…

Но Юля поняла, что ничуточки не устала! Что всякое чародейство ей только на пользу, а весь ее организм изнутри будто кто-то щекочет!

«Пусть будут цветы», – подумала Юля, и начался цветопад. С потолка сыпались маргаритки, розы, гелиотропы, лилии. Через пять минут все ведьмы оказались по колено увязшими в самых разнообразных и прекрасных цветах. Аромат, пленительней которого нет ничего на свете, распространился по зале.

«И музыка», – добавила Юля.

И зазвучала музыка. Она звучала из ниоткуда, но была так же прекрасна, как и всё кругом.

– Ах, – прошептала Дарья. – Юленька, откуда ты узнала, что я обожаю музыку Франческо Таррега…

Гитара звенела как мартовская капель. К гитаре добавилась флейта и гобой, и вместе они зазвучали так, что становилось больно и сладко сердцу. У многих ведьм повлажнели глаза, некоторые в открытую плакали, одалживая у подруг носовые платки…

Когда музыка смолкла, Дарья Белинская спросила у высокого собрания:

– Прошла ли ведьма Юлия испытание?

– Прошла! Прошла! Достойна стать нашей сестрой в Ремесле!

Дарья встала и положила руки на плечи Юле:

– Отныне нарекаю тебя ведьмой Улианией! Это твое Истинное Имя, каковым ты будешь вершить свое колдовство! И да будет твое колдовство мирным и негубительным. Не принося никому вреда, делай то, что желаешь! Да будет так!

– Да будет так! – воскликнули все ведьмы.

Тут же к Юле подошла молодая очаровательная ведьма, державшая на золотом подносе высокий бокал.

– Выпей, – кивнула Дарья. – Это вино ведьм.

Юля осушила кубок и поняла, что это вино самое прекрасное из того, что она когда-либо пила.

– Наконец еще одно важное сообщение, прежде чем начнется наш праздник, – сказала Дарья Белинская, и шум стих. – Я своей волей и своей властью назначаю ведьму Улианию хранительницей Лунной арфы элементалей! А теперь все свободны!

Исчезла прекрасная зала, снова появилась обстановка строгой зеленой комнаты. Дарья Белинская со смехом подошла к навесному шкапику, достала оттуда бокал, бутылку и налила темного рубинового вина. Протянула бокал Юле:

– Выпей, это взбодрит. Это ненаколдованное вино, старое тосканское. Вкус просто сверхъестественный.

Слегка ополоумевшая Юля выпила вина. Полоумности в голове сразу поубавилось, но некоторые вопросы еще требовали ответа.

– Дашка, ты думаешь, что делаешь?! – отчаянно прошептала Марья Белинская сестре.

– Я знаю, что делаю, – улыбнулась Дарья Белинская притихшей Юле. – Это эксперимент.

– А если в результате этого эксперимента Юля пострадает?

– Ты видела, как она мечет молнии? Такая ведьма сумеет себя защитить. И себя и Арфу. А с Анной Николаевной мы еще разберемся.

– Дашка, ты затеваешь рискованное дело, но, кажется, я тебя понимаю, – быстро сказала Маша. – Только не проси меня, чтобы я уехала из Щедрого. Я не уеду и Юльку не оставлю на растерзание.

– Я и не прошу, наоборот, хочу, чтобы ты была в Щедром этаким незаметным свидетелем. Может, тебя в мышку превратить?

– Не вздумай! – пропищала Марья. – Ах, чтоб тебя, пи-пип-пии!

Теперь на полу вместо Марьи Белинской суетливо переступала лапками маленькая японская мышь.

– Машка, ты просто прелесть в мышином виде, – сказала Дарья. Подняла мышку (та попыталась укусить Госпожу Ведьм за палец), посадила на ладонь растерянной Юле. – Береги эту мышку как зеницу ока. – Дарья погрозила Юле пальцем. – Не забывай, что это моя сестра. Кстати, насчет Арфы я серьезно. Ты теперь ее хранительница. Это значит, что никто, кроме тебя, не имеет права эту Арфу использовать. Никто, кроме тебя, не должен на ней играть. А если кто-то посмеет оспорить у тебя это право – ты можешь пускать в ход всю свою магию. И поверь мне, Юля, магии у тебя немало. Тебе ее хватит даже на то, чтобы устроить в пустыне Гоби водопады и реки. Я тебе немножко завидую. Я в твоем возрасте была не такая способная. Ладно, перейдем к делу. Сейчас я вас с Машей отправлю обратно, из виртуального мира в реальный. Там ты можешь говорить, но только не о том, что здесь происходило. Если мои подозрения подтвердятся, твоя тетя сама узнает о том, что ты получила статус ведьмы и к тому же назначена хранительницей Арфы. А мне очень интересно проследить за реакцией Анны Николаевны. Маша, ты должна со мной периодически выходить на связь. И не обижайся за мышиный облик.

Мышь сердито пискнула в ответ. Юля пожалела Машу – всё-таки трудновато быть сестрой могущественной ведьмы, которая в случае чего может и в мышь превратить.

– Так, – строго сказала Дарья. – Приготовились. Юля, закрой глаза и прикрой мышку ладонью. Благословенна будь. Удачи тебе…

Последние слова Госпожи Ведьм Юля уже слышала будто через вату. Всё завертелось у нее в голове, в ушах зашумело, ноги сделались ватными. Это продолжалось какое-то время (может, секунду, а может, вечность), а потом прошло. Юля рискнула открыть глаза.

Она находилась в рабочем кабинете Анны Николаевны. Оказывается, она просто заснула, положив голову и руки на круглый стол.

Нет, не заснула! Юля задумчиво наблюдала за тем, как из-под ее ладони выбирается крохотная черно-белая мышка и принимается умываться.

– Ох, – прошептала Юля, – как же я теперь с вами буду общаться, Маша?

«Мысленно, – немедленно последовал ответ. – Уж телепатии-то ты обучилась в совершенстве со своим Данилой. И давай на «ты». Внимание. Сейчас в комнату войдет Анна Николаевна. Можешь говорить ей всё, что угодно, кроме правды. По логике, правду она должна узнать из своих собственных источников».

Дверь отворилась, и в комнату действительно вошла Анна Николаевна. В руках она держала стеклянный графин и два стакана. Она поставила графин и стаканы на стол, села напротив Юли и с интересом посмотрела на мышку:

– Откуда мышка?

– Дали, – кратко ответила Юля.

– Где?

– Я и сама не поняла где, – сразу принялась за вранье Юля. – Но мышей там было много.

– Понятненько, – процедила сквозь зубы Анна Николаевна. – А ну-ка давай мы с тобой, Юленька, компотику выпьем. Хороший компотик. Я сама варила. Ты ведь наверняка пить хочешь?

– Ужасно. – Вот тут Юля не лгала. За стакан воды она отдала бы полцарства. Видимо, перемещение из одного пространства в другое не прошло даром для ведьминого организма.

Анна Николаевна налила из графина компот в два стакана, протянула один Юле:

– Выпьем!

Юля улыбнулась:

– Надеюсь, он безалкогольный?

– Абсолютно, – улыбнулась и Анна Николаевна.

Юля выпила компот залпом, не заметив даже, что Анна Николаевна провела рукой над своим стаканом, и компот оттуда просто испарился.

– Итак, Юля, где ты была? – мягко спросила Анна Николаевна.

– Гм, – прочистила горло Юля. – Нигде. В смысле тут.

– Неужели еще не подействовало? – пробормотала Анна Николаевна. – Ведь должно… Юля, а что это за мышка у тебя? Откуда взялась?

– А… Не знаю. Я тут заснула, а проснулась, смотрю – на столе мышка бегает.

– Угу. Значит, мыши у меня по дому расплодились, – сурово сказала Анна Николаевна. – Плохо дело. Травить пора.

– Кого? – испуганно спросила Юля.

– Мышей. Ну эту-то я сейчас тапкой… – И Анна Николаевна занесла над бедной мышкой здоровенную тапку!

– Нет! – завопила Юля. – Пожалуйста, не трогайте ее!

– Это еще почему?

– Потому что мышей Гринпис защищает! – ляпнула Юля первое, что ей пришло в голову.

– Чушь, – отрезала Анна Николаевна и опустила было тапку…

«Воспламенись! – приказала Юля тапке, а мыши просто прокричала мысленно: – Беги!».

Мышь дунула со стола со сверхсветовой скоростью, а карающая тапка действительно воспламенилась веселым белым пламенем. Анна Николаевна несолидно взвизгнула и выпустила тапку из пальцев. Та дотлела на полу, наполнив комнату противным едким дымом.

– Ладно, – распахивая щелчком пальцев окна (чтобы дым выветрился), сказала Анна Николаевна. – С этой мышью я после разберусь. А сейчас я хочу знать от тебя правду. Где ты была?

У Юли возникло горячее, прямо-таки жгучее желание рассказать тете всю правду.

«Почему я должна молчать?».

«Потому что правда твоей тете может не понравиться!» – возник в голове у Юли мышиный писк.

– Я не могу. Я должна всё рассказать! Она же моя тетя! – воскликнула Юля вслух и с ужасом закрыла себе ладонью рот.

– Отвар действует! – потерла руки Анна Николаевна. – Говори, Юленька, говори. Это отвар из истины-травы. Если будешь молчать, тебя всю изнутри вспучит так, что никакие врачи не помогут. Хоть ты и научилась огнем повелевать, это еще ничего не значит. Старшая ведьма в этом доме – я.

– Хорошо. Я расскажу. Хотя мне не советовала этого делать Госпожа Ведьм, – решительно заговорила Юля и почувствовала неимоверное облегчение. Будто вся ее жизнь зависела от того, расскажет она правду своей тетке или нет. – Я была на шабаше. На виртуальном шабаше. Меня туда взяла Марья Белинская. Я видела Госпожу Ведьм и… других ведьм, очень много. Госпожа Ведьм устроила мне испытание, а потом меня приняли в ведьмы. Потому что у меня хвост отрос и я уже умею колдовать.

– Ты?! Уже умеешь колдовать?! Деточка, да ты стоишь лишь у азов великого ведьмовства. Тебе еще учиться и учиться! Вот, допустим, придет к тебе клиент, который хочет завоевать сердце женщины, а ты даже и не знаешь, какой способ ему посоветовать!

Тут у Юли что-то закоротило в мозгу, и она четко и быстро заговорила:

– Девять штук сосновых шишек поместить вместе с лепестками роз от двадцати одного цветка в глиняный горшок. Окропить всё это мочой черного кота. В полночь отнести горшок на перекресток проселочных дорог. Поставить горшок в центре, встать на колени и трижды произнести, обращаясь внутрь горшка, имя желанной женщины. После этого горшок надо перевернуть вверх дном и оставить так на перекрестке. Через неделю надо явиться на это место и воткнуть в землю заячью кость…

– Достаточно! – вскричала Анна Николаевна. – Вижу, теорию ты когда-то успела отменно усвоить. Но дело даже не в этом. Тебя так быстро посвятили в ведьмы, почему?

– Я не знаю, – честно сказала Юля. – Посвятили и посвятили.

– Каково твое Истинное Имя?

– Анна Николаевна! – с упреком сказала Юля. – Вы как будто не знаете, что Истинное Имя надо говорить лишь при церемонии Обмена! Я же у вас вашего Истинного Имени не спрашиваю?

– Верно, всё верно! Что тебе еще сказала Госпожа Ведьм!

– Что на мне нет никакого знака, следовательно, моя жизнь в безопасности. А еще… еще она назначила меня…

– Кем?

– Хранительницей Лунной арфы элементалей!

Анна Николаевна долго молчала. Потом комически воздела руки и промолвила:

– Нет, святая Вальпурга, только полюбуйся на это! Девчонка, никакого образования, никакого жизненного опыта – и пожалуйста, назначается на высочайшую должность. Да ты хоть понимаешь, дурочка, что тебе доверили?! Это же не просто артефакт, это артефакт, за который ведьмы перегрызут друг другу глотки! Думаешь, мне нужна эта Арфа?! Ошибаешься! Я просто хотела… узнать, проверить собственные версии и размышления. У меня к этой Арфе строго научный интерес.

– Тогда почему вы так нервничаете?

– Я нервничаю?! Нисколько! Впрочем, повод для волнения у меня есть. Это ты. Мало того что ты скоропалительно стала ведьмой, так тебе в руки еще и достался артефакт, с которым ты можешь натворить немало бед. Нет, с этим надо что-то делать! Кстати, где мышь?

Юля честно не знала, куда усвистала мышеобразная Марья Белинская, поэтому так и ответила:

– Не знаю. Тетя, а почему вы так на меня злитесь?

– Я злюсь?! Да помилуй тебя Вальпурга! В последний раз я злилась на выпускном экзамене в нашем музыкальном училище, когда выпускник вместо фа-диез исполнил ми-бемоль. Вот по этому поводу стоит злиться. А ты… За тебя я просто волнуюсь, ты слишком быстро вошла в мир ведьм, это может быть для тебя опасным…

– А мне понравилось! – вызывающе сказала Юля. – Кстати, вы не скажете, куда Маринка подевалась?

– Да помилуй, что я ей, сторож?! Наверняка уехала гулять вместе с нашими байкерами… Молодость – такое время. Легкомысленное.

– Да уж, – пробормотала Юля. – Легкомысленней не придумаешь.

Глава 14. ПОХИЩЕНИЕ.

Помните, мы с вами оставили Сидора Акашкина (и того таинственного, кто в него вселился) подслушивать заседание членов местной управы, посвященное Ночи города? Что ж, спешим вам сообщить, что Акашкин этот неблаговидный треп преспокойненько подслушал (новыми-то ушами!), сделал какие-то выводы, а на следующий день с утра пораньше подпирал стены в приемной щедровского мэра и сильно тем раздражал секретаря.

– Сидор, – говорил секретарь, молодой и очень красивый вервольф по имени Адонис. – Напрасны твои потуги. Мэр всё равно раньше десяти не явится. Так что зря ты тут торчишь как скульптурная группа.

– Кофе свари, – сгрубил Адонису Сидор. – И занимайся своими прямыми секретарскими обязанностями.

– Моя прямая секретарская обязанность – тебя до мэра не допустить, – хамством на хамство отвечал Адонис, поправляя безупречный воротничок своей рубашки. – А насчет кофе – хорош ты будешь и без кофе. Еще «арабику» на тебя переводить. Уши-то как себе раздобыл?

– Пластическую операцию сделал. В областном центре, – врал не краснея Акашкин. – В кредит. Видишь, уши как новые. С улучшенными слуховыми проходами. Теперь могу всё слышать, как дельфин. И я слышу, что сюда мэр идет. Так что, Адонис, хочешь не хочешь, а быть мне у мэра нынче визитером.

– Наглый ты, Акашкин, – почти жалобно сказал вервольф.

– Нет, я просто представитель прессы, – отбрехался Акашкин.

Тут действительно послышались легкие шаги, и в предбанник вошла мэр города Щедрого Маргарита Сергеевна Столбовая. Маргарита Сергеевна была обычной женщиной и обычной чиновницей, не имелось в ней ни малейшей колдовской жилки, и именно это подкупило избирателей, когда проходили последние выборы. Тогдашним мэром Щедрого был Изяслав Радомирович Торчков, маг в энном поколении, а также склочник и интриган, и потому электорат, уставший от магии в законе, отдал свои голоса Маргарите Столбовой, обещавшей решить проблемы прежде всего социальные, а не магические.

При всем том Маргарита Сергеевна понимала специфику вверенного ей муниципального образования, то бишь города. Поэтому она не ссорилась ни с ведьмами, ни с вампирами, ни с прочими представителями оккультного меньшинства. В свой штат она набрала равное количество людей и нелюдей, ценя последних, конечно, – по заслугам. Единственной ее слабостью был секретарь Адонис – красивого вервольфа Маргарита Сергеевна тайно обожала, но ни в рабочее время, ни после не позволяла себе никаких инсинуаций. И правильно делала, потому что иначе попалась бы на кариозный зубок вездесущему и всезнающему Акашкину, который ох как любил посплетничать насчет амурных дел!

Войдя в предбанник собственного кабинета, Маргарита Сергеевна увидела прекрасный лик Адониса и отвратную ухмыляющуюся физиономию Сидора Акашкина.

– Доброе утро, – сказала Маргарита Сергеевна, мысленно посылая проклятия Акашкину из рода в род. Но это она так, от преизбытка чувств. Всё равно ее проклятия не действовали – Маргарита Сергеевна не была ведьмой.

– Здравствуйте, Маргарита Сергеевна, – виновато сказал Адонис. – Извините, тут Акашкин. Я сейчас разберусь…

– Не надо, – проговорила мэр. – Господин Акашкин, у вас что-то важное? Я могу уделить вам не более пяти минут. Потом у меня селекторное совещание. Пройдемте в кабинет.

Акашкин прошествовал мимо Адониса с наигорделивейшим видом. Смесь павлина с павианом, да и только.

В кабинете Маргарита Сергеевна села за свой стол и предложила Акашкину:

– Присаживайтесь.

– Мерси, – сказал Акашкин.

– Вы по какому вопросу? – спросила мэр.

– По наиважнейшему! – воодушевленно воскликнул Акашкин. – По вопросу празднования Ночи города!

– А при чем здесь вы, господин Акашкин? – удивилась мэр. – Составлением программы праздника занимается специальная комиссия при управе. А вы…

– А я неофициально. На общественных началах. Почему нельзя к народному празднику привлечь общественность? – попер в лобовую атаку Акашкин. – К тому же был я на заседании специальной вашей комиссии, они только болтовней занимаются, из пустого в порожнее переливают. Я же со своей стороны предлагаю серьезные сценарные дополнения в общий план!

– Что ж, я рада их заслушать. Но вы могли бы эти дополнения сообщить также комиссии, не отвлекая меня по пустякам…

– Извините, Маргарита Сергеевна, Ночь города – не пустяк-с. И потом, комиссия эта ваша сплошь ретрограды и бездарности. Поэтому я сразу к вам, со свежими идеями, так сказать, с пылу с жару.

Что интересно, в продолжение этого разговора Сидор даже ни разу не квакнул. Видимо, осознавал серьезность ситуации.

– Хорошо, – сказала мэр. – Слушаю вас.

– Прежде всего, – заговорил Сидор, – я подумал о развлекательной части нашего праздника. Для того чтобы привлечь внимание как людей, так и нелюдей, нужны игры, викторины, конкурсы. Азарт! И я вот тут набросал несколько конкурсов для разных видов жителей нашего города.

– Ну-ну, – поддакнула мэр, внутренне начиная стонать от тоски.

– Во-первых, – сказал Сидор. – Конкурс профессионального мастерства для ведьм «Ведьмарина». В нем несколько этапов. Этап первый – «Заговор». Наши ведьмы должны показать свои способности в составлении оригинальных заговоров, заклятий и прочих волшебных слов. Этап второй – «Спутник жизни»…

– То есть?!

– Это о традиционных спутниках ведьм, ну животных разных, духах… На этом этапе рассматриваются три номинации: номинация «Жабы», номинация «Кошки» и номинация «Все остальные». Понимаете, тут очень важно, чтобы была номинация «Все остальные», потому что, например, у ведьмы Загогулько с улицы Глеба Успенского живет ручная улитка-предсказательница. Только она предсказывает слишком уж медленно, пока всё предскажет, предсказанное уже сбывается. Но ведь главное сам факт! Где еще можно найти такую улитку, как не в Щедром!

– Я вас понимаю, продолжайте, пожалуйста.

– Третий этап конкурса для ведьм должен быть музыкальным. Каждая ведьма должна показать не только ведьмовскую сторону своей натуры, но и близость к искусству. Пусть ведьмы споют, сыграют на музыкальных инструментах… Я, к примеру, знаю ведьму из деревни Мокрые Лбы, так она виртуозно играет на балалайке. Я о ней репортаж делал. А у нас в городе какие таланты! Анна Николаевна Гюллинг прекрасно играет на фортепиано.

– Сидор, ну где мы ей возьмем фортепиано под открытым небом?! Ведь все мероприятия будут проходить в кремле!

– А и не надо фортепиано, – не растерялся Сидор. – У Анны Николаевны арфа есть. Небольшая, старинная. Вот общественность и попросит ее сыграть на арфе!

– Арфа? Арфа – это хорошо. Очень эстетично. Что еще?

– Можно устроить костер…

– Что-о?! Какой еще костер?!

– Ну как же. Традиционный. Этакое театрализованное представление: костер на городской площади, где сжигают красавицу-ведьму…

– Акашкин, вы с ума сошли. Жечь ведьм нам никто не позволит, да если б и позволили…

– Но костер-то будет не натуральный – искусственный! Симуляция из светового волокна!

– Ах, ну если из светового волокна… И всё равно с этической точки зрения это выглядит как-то неблагопристойно.

– Наоборот! Устроим всё по-средневековому! Народ любит такие игровые моменты. Да, вот еще что. Кроме ведьм не стоит забывать и других представителей оккультной общественности нашего города. Например, умертвия. Для них тоже можно провести конкурсы.

– Ну какие конкурсы можно провести для умертвий?

– Например, на рытье могил – кто быстрее выроет. Или вот еще: «Чья голова летит дальше».

– Что?!!

– Да это же их любимое занятие, мертвяков-то, – головами кидаться! Сам видел. Вот пусть и поразвлекают публику!

– Нет, – решительно сказала Маргарита Сергеевна. – Только не это. Кидаться головами на празднике города я никому не позволю. У вас всё, Акашкин?

– У меня еще про вампиров…

– Вот их оставьте в покое, – металлическим тоном приказала мэр. – Еще не хватало нам конфликта с общиной из-за ваших дурацких придумок! Вот что, Акашкин. Всё, что вы мне изложили, конечно, не лишено доли остроумия и… в общем, не лишено. Но вы совершенно напрасно занимаете именно мое время. Обратитесь в комитет по подготовке…

– Маргарита Сергеевна, – задушевно сказал Акашкин, – вы же видите, как я стараюсь, можно сказать, горю. Так направьте вы меня в этот комитет полноправным членом! А? Чтоб они от меня как от мухи не отмахивались!

– И правильно. Вы журналист, нечего вам делать вместе с чиновниками.

И тут произошло странное. Глаза нашего горемыки журналиста желто блеснули, и он каким-то особым голосом сказал:

– Маргарита Сергеевна, вы сделаете меня руководителем комитета по устройству Ламмаса.

Лицо Маргариты Сергеевны стало растерянным и отстраненным, будто она услышала нечто удивительное, но тем не менее необходимое к выполнению.

– А знаете, Сидор, – сказала она. – Сделаю-ка я вас руководителем комитета по устройству праздника. У вас есть и хватка и фантазия…

– Я заявление сейчас напишу. Мигом!

– Хорошо, Акашкин. Пишите заявление. Я его завизирую.

– Я мигом, мигом, Маргарита Сергеевна! Вот, уже почти готово.

Акашкин и впрямь вмиг написал заявление, мэр его подписала и добавила:

– Акашкин, но вы там не вздумайте что-нибудь этакое устраивать. А то я вас знаю.

– Никоим образом, Маргарита Сергеевна, – пропел Акашкин, выскальзывая из кабинета. – Никоим образом!..

Маргарита Сергеевна встала из-за стола и потерла виски:

– Что-то с головой у меня странное. А кто здесь сейчас был?

Оборотень Адонис с отвращением посмотрел Акашкину вослед.

Акашкин вышел из мэрии, странным образом разговаривая и споря сам с собой.

– Молодец, – одобрительно говорил он. – Теперь в управу.

И тут же срывался на истерическое:

– Почему я должен этим заниматься? Я журналист, а не массовик-затейник!

И снова спокойный голос:

– Ты дурак, Акашкин, раз не понимаешь своей выгоды. Ты можешь влиять на то, каким будет праздничный шабаш. Это власть, Акашкин. И я этой властью воспользуюсь.

– Ты – кто ты?

– Какая тебе разница?

– Большая! Ты вселился в мое тело!

– Ничего, потерпишь, я не очень навязчивый сосед. Хотя, если ты будешь мне хамить, я могу сделать тебе больно. Очень больно.

– Вот не надо пугать! А как это я стану тебе хамить?

– Например, водку пить и солеными огурцами закусывать. Я этого не люблю. У меня на соленые огурцы аллергия. Запомнил?

– Запомнил. И до каких пор ты во мне жить будешь?

– До Ночи города. А там я тебя, мой разлюбезный, покину и присоединюсь… Неважно к кому.

– Тебе всё неважно.

– Да, это ты верно заметил. И прекрати разговаривать со мной, на тебя уже смотрят как на сумасшедшего.

Действительно, на Акашкина посматривали встречные прохожие, и посматривали с подозрением. Акашкин не вызывал теплых чувств, а разговаривающий сам с собой, он был просто невероятен.

Но оставим пока Акашкина и его проекты, связанные с городскими торжествами. У нас ведь есть герои и поинтересней, верно?

Юля после памятного разговора с Анной Николаевной хотела было отправиться погулять, поискать Марину, но вместо этого почувствовала себя невыносимо усталой. Поднялась наверх, стянула с себя одежду и повалилась на постель, только и мечтая что о сне.

Сон к ней пришел незамедлительно. Снилось Юле, что гуляет она по осеннему, просвеченному солнцем лесу, кругом благодать и тишь, и только шуршит листва под ногами. Юля ищет под кустами и разлапистыми ветками елей грибы, но вместо этого неожиданно находит коробки с конфетами, перевязанные кокетливой ленточкой. Одна из коробок выглядит настолько привлекательно, что сластена Юля не может удержаться и принимается развязывать ленточку.

И тут в лесу оказывается Данила. Он одет как настоящий средневековый принц: расшитый золотом камзол, бархатный алый плащ, высокие ботфорты, смешные штаны с буфами и черный атласный берет со страусовым пером.

– Данилка, – радостно говорит Юля, – ты такой красивый! Просто как в кино! Хочешь конфет?

– Юля! – кричит Данила, кричит так, будто она глухая. – Не открывай коробку, там бомба!

Но Юля только смеется. Что еще выдумал этот Крысолов? Бомба в конфетной коробке?! Смешно и подумать!

– Смотри! – смеется Юля и срывает крышку с коробки.

Взрыва она не слышит, она только понимает, что вознеслась высоко-высоко над землей, оставив внизу свое распростертое тело. Она смотрит вниз и видит, что рядом с ее телом лежит Данила – ничком, и лицо его закрыто полой плаща. И в этот миг Юля понимает, что Данилы уже нет, что она совершила самый ужасный поступок в своей жизни, поступок, которому нет оправдания, и даже ее собственная смерть не спасет от этого вечного стыда…

Она просыпается в слезах. За окном сереет самое раннее утро. Юля старается поскорее прийти в себя, отбросить ужасный сон, и тут понимает: постель напротив не разобрана. Марины нет! Она не ночевала дома!

«Спокойно, – вклинился в сознание тихий мышиный голосок Марьи Белинской. – Спокойно, Юля. Не натвори глупостей».

«Маша, ты где»?!

«У тебя под кроватью. Я здесь соорудила вполне приличную норку. Настоящая женщина может устроить вокруг себя уют в любых обстоятельствах».

Японская мышка вылезла из-под кровати, вскарабкалась на одеяло и, как всегда, принялась умываться.

«Маша, я боюсь Анны Николаевны! Она… она какая-то другая стала! И потом, где Марина?».

«Будем разбираться по мере поступления вопросов. Да, Анна Николаевна несколько изменилась. До сих пор она славилась гостеприимством, выдержкой и тактом. Боюсь, они изменили ей потому, что ты назначена хранительницей Арфы. Полагаю, она хотела владеть этой Арфой безраздельно».

«Но тогда зачем она сообщила об Арфе Госпоже Ведьм и вызвала тебя?».

«Для подстраховки. Это просто ход интриганки, ничего более. Я так полагаю, что она и не собиралась отдавать Арфу всему Собранию ведьм. И не отдаст».

«Ничего не понимаю! А где же всё-таки Марина?!».

«Вот с этим сложнее. Я полагаю, что Марина похищена».

«Похищена?! Кем?!».

«А вот это нам и предстоит узнать. Одевайся, только тихо. Анна Николаевна не должна знать, что мы исчезли».

«А мы исчезнем?».

«Само собой. И даже не будем оставлять записку о том, куда отправились. Кстати, тебе сейчас придется в срочном порядке научиться создавать собственного морока».

«Это как?».

«А ты подумай. Что подсказывает тебе твоя ведьмовская сущность?».

Юля подумала. Потом еще раз подумала. Потом сказала: «Знаю», вытянула вперед руки и принялась водить ими в воздухе, словно что-то лепила. И буквально через минуту перед нашей юной ведьмой стояла такая же Юля, только немного более вялая и заспанная.

– Ложись в постель и спи, – приказала Юля мороку.

– Отлично! – похвалила Юлю мышка. – Как будем выбираться?

– Через окно, – решительно сказала девушка. – Если я ведьма, значит, я умею летать!

– Юля, мне очень нравится твоя растущая самоуверенность, но всё-таки будь осторожна.

– Ладно, – хмыкнула Юля.

Она надела джинсы и джинсовую рубашку с множеством кармашков, в один из кармашков посадила Машу и, распахнув окно, выбралась на крошечный откос подоконника.

– Самое интересное то, что я совершенно не боюсь высоты, – сказала Юля.

– Да, только вниз всё-таки пока не смотри.

– Хорошо, – кивнула девушка и взмахнула руками.

Воздух принял ее в свои мягкие объятия. Юля парила перед окном, легко перебирая ногами и изредка взмахивая руками.

– Окно закрой, – посоветовала Юле мышка. – А то вся конспирация полетит к святой Вальпурге…

Юля согласилась и тихо притворила окно. А затем взмыла вверх свечкой и полетела над еще сонным городом, то ныряя в облака, то мелькая среди крон деревьев…

Полет так восхитил Юлю, что она не сразу вспомнила, зачем и куда летит. Только возмущенный писк Маши заставил девушку опомниться.

– Ох, извини, – сказала Юля. – Увлеклась. Маша, теперь командуешь ты. Я совершенно не представляю, как искать Марину.

– Что б ты без меня делала, – ворчливо отозвалась Маша. – А ну давай приземляйся. На время.

Юля приземлилась позади старых, полуразрушенных частных домов, на покрытой лопухами и одичавшими подсолнухами поляне. Роса еще не сошла с травы, поэтому Юля предпочла зависнуть в полуметре от земли, чтобы не замочить одежды и кроссовок. Она вытянула ладонь, и на эту ладонь из кармашка выбралась исполненная удивительной важности японская мышка. В передних лапках она держала человеческий волос.

– Это Маринин волос, – сказала Маша-мышка. – Я с пола подобрала.

– Маринка такая распустеха, вечно за собой не убирает.

– В нашем случае это очень полезно. По этому волосу мы определим местонахождение его хозяйки.

– Маша, но я не знаю таких заклинаний!

– Зато я знаю. Учись, студентка!

Мышь обмотала правую переднюю лапку волосом и заговорила напевно:

– Волос длинный, волос золотой, волос серебряный, стань нитью путеводною! Приведи к хозяйке твоей, где бы она ни была, ни летела, ни плыла. Найди, волос, хозяйку свою живую или мертвую, вольную или связанную, с людьми али одинокую. Приведи к ней, приведи к ней, приведи к ней! Слово мое крепко!

Волосок засиял зеленым светом, и от него по воздуху протянулась тоненькая зеленая же световая нить.

– Туда! – указала Марья, и Юля взлетела, следуя зеленой ниточке-поводырю.

Ниточка-поводырь довела наших путешественниц до городской окраины, а потом заставила перемахнуть и через нее. Потянулись какие-то старые полуразвалившиеся постройки, заросшие сорняками сады. Бедность и убожество. Нить не унималась, она вела над ручьем, прозванным Консервным за то, что в нем много топилось всяческих отходов и мусора; над полянами, заросшими отцветающим кипреем и полынью, и, наконец, привела в лес. В лесу лететь было труднее, да и зеленый указатель терялся в листве. Юля между тем побледнела как полотно. Если уж Маринка находится в лесу, за чертой города, дело куда как плохо.

Наконец в лесу обнаружилась небольшая поляна. На поляне стоял строительный вагончик, весь размалеванный черепами, языками пламени и прочими страстями. Нить упиралась прямо в двери вагончика.

– Марина там! – воскликнула Юля. – Ее действительно похитили!

– Что будешь делать? – успела спросить у Юли Маша. А потом уже ничего не спрашивала – незачем было.

Юля остановилась перед вагончиком, решительно выпятив подбородок. Стиснула кулаки и прошептала:

– Развались!

Вагончик будто разорвало изнутри. Крыша взлетела и со свистом унеслась в неизвестном направлении. Стены смялись в гармошку и поспешили отскочить друг от друга на почтительное расстояние. А пол вообще превратился в какое-то крошево.

И посреди всего этого развала на ободранном стуле сидела Маринка! Ее руки и ноги были привязаны к стулу скотчем, рот заклеен, прямо на голливудский манер. Юля бросилась к подруге.

– Маринка, как же тебя угораздило? – запричитала она, срывая скотч и освобождая девушку. Марина еле поднялась со стула, закачалась, а потом ее вырвало.

– Здесь ужасно! – пробормотала она.

Юля буквально поволокла Марину на себе. Дотащила до края поляны, уложила на траву.

– Воды, – простонала Марина.

– Ой, – схватилась за голову Юля. – Воды-то мы не захватили…

– Создай, – посоветовала Юле мышь. – Ты что, формулу воды не помнишь? Аш два о.

– В чем создать? Как создать? Нужны приборы, да еще какие…

– В собственных ладонях, ведьма.

– Да, – поняла Юля. – Да.

Она сложила ладони ковшиком, закрыла глаза, сосредоточилась… Между ее ладонями полыхнуло пламя, загремел гром.

А потом в ладонях появилась вода. Она быстро остывала, и Юля вскоре смогла напоить подругу.

– Так-то, – прошептала она. – С ведьмой нигде не пропадешь…

Марина очнулась, взгляд ее стал осмысленным.

– Юля, нет! – простонала она. – Тебя не должно здесь быть. Я приманка! Уходи!

– Что за чепуху ты несешь?! – изумилась Юля.

– Я слышала, как эти псевдосатанисты говорили, что ты придешь за мной. И тогда они…

– Что?

– Они отдадут тебя ему.

– Кому?

– Я его не знаю! Нет, я видела его однажды. И ты видела. Помнишь, мы сидели с ребятами у костра? Так вот, тот человек, что появился… Ты еще сказала, что это твоя смерть.

– Да чушь я тогда сказала! Марина, с тобой всё в порядке? Тебя не избивали, не насиловали?

– Нет, нет… Ничего такого. Они просто сделали меня приманкой. Чтобы ты пришла сюда и он расправился с тобой.

– Это еще кто с кем расправится! – фыркнула Юля. – Я теперь знаешь сколько всего умею!

– Сколько?! – разнесся холодный голос над поляной.

Этот голос расплескался, как вино из бокала. Только вкус у этого вина был очень уж отвратный. Юля отвернулась от Марины и увидела, как к ней приближается толпа тех самых псевдосатанистов, возглавляемая странным человеком, одетым во всё черное.

– Всё получилось, – сказал этот неприятный тип. – Ведьма вышла из норы.

– А я ни от кого и не прячусь, – вызывающе ответила Юля и гордо выпрямилась. – Что вам угодно? Как вы смели похитить мою подругу?

– Насчет «как вы смели» не стоит меня спрашивать. Я смею очень многое. А насчет «что вам угодно»… Нам угодно, чтобы ты пошла с нами и сделала для нас кое-что.

– Лучше бы тебе пойти, – заискивающе сказал один из сатанистов. – Иначе он убьет твою подругу.

Человек в черном подошел к Юле вплотную и протянул ей ладонь. На черной кожаной перчатке золотился обычный волос.

– Ты знаешь, что это? – спросил у Юли человек в черном.

– Это волос моей подруги, – бледнея, сказала Юля. – Ты завязал на него Маринину жизнь. Всё, что ты сделаешь с волосом, произойдет и с ней. Это очень опасная магия.

– Да. Хочешь, я отдам тебе этот волос? Но только взамен на одну небольшую услугу.

– Я согласна. Будь осторожен с волосом. Не дай Вальпурга, с него хоть чешуйка упадет…

– Я умею быть осторожным, – сказал человек в черном. – Идем. Что ты медлишь?

– Я не хочу, чтобы у меня были спутники, – повернулась Юля к Марине и Маше. – Дождитесь меня здесь.

– Это неправильно! – воскликнула Маша. – Юля, не делай глупостей, я призвана быть с тобой везде.

– Нет, Маша. Извини.

Юля вложила в руку Марины отчаянно сопротивлявшуюся мышку и проговорила:

– Луна в Водолее, спите скорее. Войдите под волшебный покров одеял и снов…

Спящая Марина приподнялась и повисла в воздухе. В руке она держала спящую, но даже во сне очень сердитую мышь.

– А теперь ведите меня, – сказала Юля.

– Как будет угодно королеве, – насмешливо поклонился человек в черном.

Глава 15. КАК БУДЕТ УГОДНО КОРОЛЕВЕ.

Процессия, возглавляемая человеком в черном, двигалась среди леса. Впрочем, лесом это назвать было трудно. Юля давно заметила, как изменился окружающий пейзаж. Вокруг росли не деревья, а какие-то обугленные корявые прутья, на которых дотлевали останки когда-то разноцветных тканей. Тропа была выстелена странными кусками дерева; Юля присмотрелась и поняла, что это крышки гробов, тоже истлевшие. Кое-где сквозь крышки торчали кости, и приходилось идти осторожно, чтобы не поранить ногу о чей-нибудь череп.

Небо стало серым, да Юля в небо и не глядела. Ей было не до того. Сзади ее то и дело подталкивали сатанисты, впереди мрачным пятном маячила спина человека в черном. Впрочем, он уже не был человеком. Едва все они ступили на тропу среди странного леса, в спине черного существа прорезались кожистые крылья, по строению напоминающие крылья летучей мыши. Спина заканчивалась мощным хвостом, заросшим жесткой черной шерстью. Впрочем, это существо всё заросло шерстью, а еще, когда существо изредка поворачивалось к Юле, она видела его уродливую морду – помесь собаки и свиньи – и золотисто-желтые глаза.

Самое примечательное то, что Юля совершенно не чувствовала страха. Ровная, спокойная ярость заполняла ее до кончиков ушей, и Юля только опасалась, как бы ее ярость не материализовалась и не воспламенила всё вокруг. Сквозь эту ярость иногда проклевывались нотки переживаний: Юля переживала за оставленных в лесной глуши Марину и Машу, переживала за то, что о ней подумает Анна Николаевна… И Данила, как она посмотрит в глаза Даниле после этого!

Юля понимала, что с нею будет. Она также понимала, почему выбрали именно ее. Она ведь ведьма, подающая большие надежды; она сильная ведьма, даже не до конца осознавшая, сколько в ней силы.

«А может, раскидать тут всё на молекулы?» – подумала было Юля, но поняла, что не сделает этого. Демон всё еще нес в своей отвратительной лапе волос Марины, волос с завязанной жизнью, и Юля понимала, что от ее собственного поведения зависит Маринкина жизнь. А еще Юле было… любопытно. Всё-таки молодость – пора любопытных глаз.

Колдовской лес закончился так же внезапно, как и начался. Юля увидела черный замок, окруженный рвом. Изо рва торчали бесчисленные человеческие кости. Юле это напомнило малобюджетный фильм ужасов, и она едва удержалась, чтобы не засмеяться.

Медленно, конечно же со зловещим скрипом, опустился подъемный мост. У ворот сами собой вспыхнули факелы.

– Идем, королева, – проскрежетал демон.

Юля сделала шаг и удивилась тому, что в спину ее никто не толкает. Она обернулась и увидела, что сатанисты превратились в глиняных, грубо раскрашенных кукол. Они еле стояли на своих неоштукатуренных ногах, и Юля поборола искушение как следует им всем врезать.

– Идем, – мрачно повторил проводник.

Юля следом за ним пошла по мосту. В тех местах, где ступала ее нога, мост раскалялся и начинал дымиться. Когда же она вслед за проводником толкнула тяжелую створку ворот, та осыпалась в том месте, где ее коснулись Юлины пальцы.

– Странно я воздействую на местные постройки, – констатировала Юля и пожала плечами.

Изнутри замок оказался анфиладой плохо освещенных комнат. Факелы чадили, а при Юлином приближении вообще гасли. По полу ползали змеи, но от ног Юли они отползали стремительно, как от струи напалма. То же можно было сказать и про громадных пауков, в изобилии ползающих по стенам: Юлино присутствие пугало их хуже всяких инсектицидов.

Демон и Юля проходили через комнаты, в которых творились разные странности. В первой – видимо, приемной – кроили плащи из человеческой кожи; в гостиной пытались играть в бильярд человеческими черепами, а в столовой собирались есть чересчур откормленных младенцев. Младенцы при этом верещали как поросята. Минуя столовую, Юля ни с того ни с сего щелкнула пальцами левой руки. Тут же младенцы превратились в гнилые кабачки, а столующиеся – в безглазые пластиковые манекены.

– Идем, идем! – воскликнул демон и добавил: – Не смей здесь щелкать пальцами. Это не твой дом. И не забывай: в моей власти жизнь твоей подруги.

– Хорошо, – молвила Юля.

Наконец демон ввел ее в большой овальный зал. Здесь опять явно переборщили со скелетами – они тянулись цепочкой вдоль стен и держали в костлявых лапах горящие факелы. В зале стояло одно-единственное кресло и в центре – круглый стол. Приглядевшись, Юля увидела, что вокруг стола вычерчена неправильная темная пентаграмма.

– Стой здесь, – приказал демон Юле. – Стой и ничего не трогай.

– А если трону?

– Твоей подруге конец, – рыкнул демон. – Не будь дурой.

– Не буду, – покорно кивнула Юля.

Однако, едва стихли шаги демона (странно, почему он не мог летать, ведь есть же крылья?), Юля вплотную подошла к столу. Трогать она действительно ничего не собиралась, но вот осмотреть… Кто же мешает юной ведьме осмотреть то, что перед нею лежит?

На столешнице, сделанной, по-видимому, из мрамора, в строгом порядке были разложены два кинжала разной длины с причудливыми резными ручками. Юля пригляделась и поняла, что кинжалы покрыты сложной гравировкой из магических рун. Юля пригляделась еще внимательнее… и гравированные магические руны сложились для нее в неприличную частушку:

Ах дед, ты мой дед! Ты не знаешь моих бед. Захотелось мне морковки — В огороде такой нет!

Юля хихикнула и продолжила осмотр. Помимо кинжалов на столе лежала узенькая палочка, по всему – волшебная, длинный, шириной в ладонь, кусок черной ткани, затканной тусклым люрексом, а также стояло что-то наподобие аромалампы и довольно большая чаша.

Вот на чашу Юля глядела долго – так долго, что по спине побежали мурашки от страха. Потому что чаша была настоящей. Кинжалы, волшебная палочка, пояс силы и даже жертвенник были фальшивками, способными развлечь только непосвященных, а вот чаша была настоящей. Юля улавливала волны холодной ненависти и мощи, идущие от нее. Да, в эту чашу не раз стекала кровь, и чаша запомнила каждую свою жертву…

– И не надейся, – прошептала Юля чаше, и тут же услышала в ответ:

– Ты что-то сказала?

Он медленно и со вкусом материализовывался на стуле, который теперь был троном, сложенным из человеческих черепов. По залу мелькнули тени, и Юля увидела, как факелы вспыхнули сильнее, а рисунки на стенах приобрели яркость и чересчур вопиющую натуральность. На этих рисунках убивали. Лишь вид оружия менялся, а смысл оставался прежним… Стол действительно стал роскошным изваянием из черного мрамора, а предметы на нем выглядели просто чудовищно – человек повредился бы в уме, если б только осмелился взглянуть на них. Но Юля не позволила своей человеческой сущности обрести верх над ведьмовской натурой.

Он закончил материализацию и теперь предстал во всей своей ужасающей красе. Он выглядел таким, каким его изображали на средневековых гравюрах и старинных иконах, и всё равно был в тысячу раз омерзительнее и одновременно прекраснее. Его глаза низвергали и затягивали, отверстая пасть кривилась в улыбке, которую портил непрестанно мелькающий между острых клыков длинный раздвоенный язык. Над его рогатой головой смыкались темные крылья – две тени, две ночи, несущие ужас и сладострастные кошмары всем живущим…

– Я узнала тебя, – сказала Юля.

– Разве я приказал тебе говорить? – Он хлестнул хвостом, и на щеке Юли закровоточила алая полоска. Но девушка даже не пошатнулась.

– Теперь у тебя есть моя отметина, – насмешливо сказал он. – Останется навсегда. Не отвертишься.

Юля промолчала, даже не стараясь зажать рану рукой, она словно брезговала прикоснуться к коже, оскверненной его хвостом.

– Итак, – заговорил он, поигрывая хвостом. – Ты ведьма. По слухам, что дошли до меня, ты сильная ведьма. Я рад, что нашего полку прибыло. Теперь ты можешь говорить, но говори любезно.

– Я говорю, как умею, – вскинулась Юля. – Я только хочу сказать, что я не в твоей армии. Настоящие ведьмы никогда не имели к тебе отношения и не поклонялись тебе.

– Да?! – рассмеялся он. – А Кернуннос?

– Кернуннос, Пан, Янус, Таммуз – они не имеют никакого отношения к тебе, – сказала Юля, удивляясь тому, откуда она это знает. Но удивление быстро прошло: Юля поняла, что знает, и всё. Так положено. – Это инквизиторы и прочие психопаты стали отождествлять старых забытых богов с тобой, чтобы еще больше очернить ведьм. Как же, ведь ведьм обвиняли в прямой связи с тобой!

– А этой связи не было?

– Ее и сейчас нет. Просто ты захотел примазаться к ведьмовской славе. Договоры с тобой заключали не ведьмы, а жадные до денег и славы людишки.

– Ты слишком много знаешь обо мне, маленькая ведьма. А ведь я могу одним движением когтя раздавить тебя.

– Можешь. Но не раздавишь. Для чего-то я нужна тебе. Я сказала неточно. Я нужна тебе для…

– Помолчи пока! Еще не все собрались. Жертва приносится при полном собрании.

– Твой демон должен мне кое-что, – сказала Юля. – Волос моей подруги с ее жизнью.

– Я знаю, – усмехнулся сидящий на престоле. – Ты получишь его, как только всё пройдет как надо. Уж не думаешь ли ты, что я настолько глуп, чтобы отдать его тебе сейчас? Ты можешь сбежать…

– Сбежать? Ха, а такая мысль пока не приходила мне в голову. Откуда бежать? Из этих развалин?

– Это мой дворец. Летняя резиденция.

– Понятно. Послушай, кто там всё время шипит у тебя за троном? Что он бормочет?

Из-за трона вышел несколько смущенный трехголовый уродец, телом напоминавший скорпиона. Он поклонился сидящему на троне и неприязненно покосился на Юлю.

– Вот и первый гость, – сказал хозяин. – Входи, Сонтуэль, и будь благословен моим благословением.

Тут распахнулись двери, доселе бывшие невидимыми, и из них выступило восемь демонов:

– Входи, Одруэль!

– Входи, Аррикан!

– Входи, Лотмэль!

– Входи, Томаррец!

– Входи, Хотиэль!

– Входи, Умираз!

– Входи, Авендэль!

– Входи, Этокоэль!

Каждого демона сидящий на престоле приветствовал по имени и кланялся легким движением рогов. А Юля вдруг поняла, что она должна запомнить имена этих уродливых демонов: ибо знать имя – наполовину победить.

– Вот она, – сказал сидящий на престоле, как будто демонам было непонятно, что Юля и есть героиня их маленькой несимпатичной сходки.

Тут же раздались нестройные выкрики:

– Пусть прольется ее кровь!

– Принесем жертву!

– Вызовем его!

– Вызовем его? – шепотом повторила Юля. – Значит, рогатый тут всё-таки не самый главный. Есть тот, кто поглавнее. Интересно, зачем он им?

Демоны Аррикан и Лотмэль, у которых было по четыре человеческих руки, подскочили к Юле и сорвали с нее одежду. Подергали ее за хвост (очень неприятно!) и крикнули:

– Натуральная ведьма! Ему понравится!

– Положите ее на стол, – распорядился рогатый.

Юлю подхватили всем скопом и довольно-таки неудобно положили на стол. Юля ощутила спиной (и не только спиной) холод мраморной поверхности и немного подрожала, привыкая. Единственное, к чему она не могла привыкнуть, – это холод, исходящий от чаши. Чаша словно звала ее, притягивала, привораживала…

– Я не позволю им себя убить… и… и сделать какую-нибудь гадость тоже не позволю.

Но стол словно приклеил ее к себе. К тому же демоны Томаррец, Умираз, Одруэль и Аррикан крепко держали Юлю за руки и за ноги.

Рогатый сошел с престола и взял чашу. Юля впервые ощутила приступ настоящего, животного страха.

– Во имя бога нашего, бога истинного, непреходящего! – вскричал нечистый. – Во имя бога заброшенных перекрестков и забытых дорог да прольется кровь ведьмы в чашу черной ночи венчания!

Один из его когтей превратился в зеркально блестящий нож. Этим ножом он сделал глубокий надрез над правой грудью Юли. Тут же подставили чашу, и кровь заструилась в нее.

– Нет! – забилась Юля в цепких лапах демонов. – Да вернется кровь в тело, а чаща зла да расколется!

И произошло по словам ее: текущая кровь втянулась под кожу, рана исчезла, а чаша, которую дьявол держал в лапах, вдруг окуталась паром и с треском разлетелась на множество кусков.

Юля рванулась из когтей демонов и вдруг поняла, что ее никто не держит. Демоны валялись у нее в ногах, словно нашкодившие щенята, и скулили, скулили от страха!

Юля соскочила со стола, навстречу ей тянул лапы главный мучитель…

– Прочь! – крикнула Юля. – Нет тебе части со мной!

И вдруг всё словно перевернулось, словно по времени и пространству прокатился асфальтовый каток, сминая и перемалывая всё на свете. Юля увидела, что сидит в какой-то комнатке, напоминающей процедурный кабинет в какой-нибудь заштатной поликлинике. И Юле кажется, что всё это с ней уже было, только она была другим человеком…

Напротив Юли сидит усталый и невзрачный мужчина. На нем поношенный спортивный костюм и стоптанные кеды. Еще спортивная шапочка с надписью «Олимп» довершает портрет. Эта шапочка почему-то ужасно смешит Юлю, она еле сдерживается, чтобы не засмеяться. Потом заглядывает в глаза мужчины, и смеяться ей больше не хочется.

– Ю-у-уля, – тянет мужчина. – Сдай анализззз!

Рот мужчины вытягивается с этим «ззз» и превращается в хоботок. Юля отшатывается, мечется по кабинету, но двери нет, некуда бежать, да и нечем защититься. Мужчина ставит ей подножку, Юля падает и с размаху впечатывается лицом в стену. Пока она приходит в себя, она чувствует, как жуткий хоботок проколол кожу, и…

Всё снова меняется. Стена перед Юлей проваливается. И она видит, что упала не куда-нибудь, а в некое подобие монастырской кельи. В полукруглые окошки светит какой-то осенний свет; всё желтовато-медовое в этом свете, и Юля не сразу различает, что в келье кто-то сидит.

– Поднимайся, девочка, – говорит Юле высокий и красивый женский голос. – Поднимайся. Ты достаточно сильна для этого.

Юля встает и прежде всего оглядывается. Ничего. За ее спиной крепкая стена.

– Не бойся, – слышит она женский голос. – Здесь тебя никто не посмеет достать. Тем более твою кровь.

И тут Юля начинает плакать…

– В чем дело? – склоняется над ней женщина. Она красива, и красива такой красотой, что не имеет возраста.

– Я, я виновата, – говорит Юля. – Я должна была сделать то, что они от меня требовали!

– Почему?

– Потому что у них волос! Волос с жизнью моей подруги! Они уничтожат ее!

– Ты об этом волосе? – К глазам Юли протягивается узкая красивая ладонь.

На ладони сверкает волос.

– Возьми, – говорит женщина. – Носи с собой. Или расколдуй при случае, нехорошо, когда жизнь человека висит на его волоске.

Юля берет волосок и стискивает его в кулаке. Теперь никто не посмеет!..

– Присядь, – говорит ей женщина. – Ты устала. Слишком много впечатлений. Кроме того, тебе следует познакомиться со мной. Не спрашивай меня об имени, девочка. Имени у меня нет. Я просто Безымянная Ведьма. Безымянная и потому сильная.

Юля садится на простой деревянный табурет:

– Как вы спасли меня?

– А ты ничего не почувствовала? Я поменяла местами то, что поменять местами невозможно. Я изменила ход событий. На какой-то миг.

– Скажите, – трет лоб Юля. – Скажите, а зачем им понадобилась моя кровь?

– Это жертва. Кровь ведьмы-девственницы вызывает того, кто страшен и кто не имеет имени. Его называют богом забытых дорог.

– Но зачем его хотели вызвать?

– Ты не поверишь, Юля, для каких мелочных целей иногда вызываются боги… Иногда для того, чтобы получить власть над миром. А иногда – достаточно власти над городом.

– Над каким городом? – спрашивает Юля.

– Над Щедрым, – отвечает Безымянная Ведьма.

– Ой! – удивляется Юля. – Но ведь это совсем маленький городишка! Я понимаю, власть над Москвой! Или над Нью-Йорком!

– А ты думаешь, наивная девочка, что Москва и Нью-Йорк не захвачены? Да ты совсем дитя, хоть и очень сильная ведьма!

– А кем они захвачены?

– Магами, сильными магами, у которых нашлось столько сил, чтобы сделать своими эти города. Видишь ли, девочка, для простых людей что маги, что ведьмы – всё едино. Но на самом деле это не так. Ведьмы и, точнее, ведьмовство идет от самой природы, от сил стихий и светил. Когда ведьмы проводят обряд поклонения Луне, они кланяются ей не просто как богине их Ремесла, а как тому небесному телу, которое влияет на силу приливов, на жизненные ритмы всех, пребывающих на земле. Ведьмы никогда не заключали договоров с дьяволом и никогда ему не поклонялись. Правда, инквизиция пытками вырывала у них такие признания, но под пыткой любой признается в чем угодно. Но это ведьмы… Однако испокон века существовало разделение на магов и ведьм. Маги шли другим путем. Их магия была замешена на дьяволопоклонничестве. Они приносили жестокие жертвы демонам, чтобы повелевать ими. Они достигали своей власти, своего таланта только с помощью демонов, немудрено, что часто эти отвратительные исчадия ада поднимали бунт и уничтожали своих повелителей. Маги заключали сделки с дьяволом, а обвиняли в этом ведьм. Знаешь ли ты, девочка, что многие маги входили в рады инквизиции и занимались охотой на ведьм? А некоторые римские папы занимались колдовством и чернокнижием?

– Это правда? – изумилась Юля.

– Это правда, – кивнула ведьма. – Давным-давно, когда я была начинающей ведьмой, я столкнулась с тайным орденом Защищающих Бога именно от тех людей, которые лишь на словах оказывались христианами, а внутри были самыми черными магами и дьяволопоклонниками. Сначала они думали, что это ведьмы совратили их с праведного пути, и пришлось мне потратить века, чтобы хоть кто-то понял – ведьмы никого не сбивают с пути. Потому что идут своим собственным путем. Но мы отвлеклись от главного. Девочка, есть община великих магов. Они называют себя Магистриан-магами и даже неизвестны среди своих рядовых единомышленников. Магистриан-маги захватывают многие города, забирают их под свое магическое влияние. Некоторые города удалось отстоять ведьмам: это, к примеру, такие города, как Афины, Гонконг, Толедо и Саратов.

– А зачем магам города?

– Это же власть! Как ты этого не понимаешь?! Власть над аурой целого города – это очень много. Магам это нужно для их экспериментов…

– А ведьмам не нужно?

– Ведьмы не захватывают города. Они просто живут в них и не дают магам творить свои делишки.

– Я не вижу никакой разницы между ведьмами и магами. И геи другие…

– Разница есть, – резко сказала Безымянная Ведьма. – Вот ты держишь в кулаке волосок своей подруги. По сути, держишь ее жизнь. Что ты сделаешь с ним дальше?

– Я постараюсь развеять чары – так, чтобы жизнь Марины не зависела от какого-то волоска.

– Вот видишь! – воскликнула Безымянная Ведьма. – А маг сохранил бы этот волос и не развеивал чары. Ему было бы выгодно иметь такую власть над другом. Теперь понимаешь разницу?

– Да, – произнесла Юля. – Кажется, понимаю.

– Тогда продолжим о городе. Щедрый хочет захватить Ложа Магистриан-магов. Щедрый очень удобный для них город – здесь много вампиров, умертвий, оборотней – тех, кем магам легко управлять. И кроме того, с недавнего времени в Щедром появился великий артефакт. Лунная арфа элементалей.

– Ох, опять эта Арфа. – простонала Юля.

– Зря ты стонешь. Я знаю, что тебя назначили хранительницей Арфы. Это еще один фактор, из-за которого маги хотели пролить твою кровь. В жертву богу заброшенных дорог. Их бог – жестокое существо.

– Они хотели его вызвать, чтобы захватить город?

– Да.

– Но как какой-то бог может захватить целый современный город? Это абсурд.

– Не абсурд. У бога заброшенных дорог в арсенале много способов заставить целый, как ты выразилась, город служить тем, кто этому богу поклоняется. Болезни, страшные болезни. Катастрофы. Сумасшедшая погода…

КНИГА ТЕНЕЙ, ТЕНЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ИРЛАНДИЯ.

Она родилась рыжеволосой. Ее прекрасные волосы золотились как мед, переливались будто красная медь, завораживали, притягивали взгляд. Говаривали старухи, что тот, кто родился таким рыжим, – ведьмам сродни да феям. Но Бриджит не слушала таких пустых разговоров. Она-то прекрасно знала – никакая она не ведьма. А то, что красива, – так это дар Божий, а не дьявольский, что бы ни говорили старухи у околицы.

Да и какие могут быть на свете ведьмы? В теперешние-то просвещенные времена?! Совсем немного лет осталось до того момента, когда девятнадцатый век сменится двадцатым. И тогда в их захолустном графстве тоже будет железная дорога, газета, синематограф и магазин модной одежды прямо из Парижа! Ах, мечты, мечты…

В Клонмеле народу живет немного и все друг друга знают. Поэтому, когда Майкл Клири посватался к Бриджит, никто не удивился – все знали, что он давно с нее глаз не сводит.

Бриджит советовали не торопиться с браком, да еще идти за Майкла – опять-таки твердила досужая молва, что не всё в порядке у Майкла с головой, что часто бывает он подозрителен без меры, а уж если выпьет, то берегись – начнет по всему местечку искать врагов веры… Но Бриджит Болэнд оказалась девушкой упрямой, к тому же ей нравился высокий статный Майкл.

Свадьбу справили пышно – ни Клири, ни Болэнды не были бедняками. Бриджит полноправной хозяйкой вошла в дом Майкла. Тот обожал ее, свою золотоволосую красавицу-женушку…

Но, как говорится, не бывать на земле полному человеческому счастью – всегда найдется не дьявол, так человек, науськанный дьяволом, который всё расстроит, изломает и испортит. Матери Майкла не по душе пришлась невестка – уж слишком строптива норовом, много на себя берет и на язык остра. Разве о такой невестке мечтала она, когда растила сына? Ах феи, ирландские хитрые феи, это вы смутили сердце Майкла так, что он влюбился в рыжеволосую красотку!

Мать Майкла хорошо разбиралась в таких вопросах, как ведьмовство и связь с феями, хотя сама никогда не занималась этими богопротивными делами, еще чего! Вот и стала она примечать да подмечать за невесткой, человеческого ли та племени. И вскоре поняла: беда, беда вошла в их дом под образом Бриджит Болэнд! Может, раньше и была Бриджит человеком, да только теперь вместо верной жены у Майкла под боком живет настоящий подменыш!

Подменышами называли детей фей, которых они подкладывали вместо человеческих детей. Но феи также похищали и взрослых – и мужчин, и женщин – чтобы сделать их своими слугами в стране фей.

– Ты послушай меня, Майкл, – сказала однажды сыну мать. – Мнится мне, что твоя жена уж не такая, как прежде.

– Вы о чем, матушка? – удивился Клири.

– А то ты не знаешь! Неужели не замечаешь, что Бриджит стала на два дюйма выше и статью тоньше. И в глазах у нее будто лед застыл…

– Никогда не примечал…

– Олух ты! Вот что я тебе скажу, сынок: жену твою, настоящую Бриджит, похитили феи. А та, что сейчас с тобой живет, – самая настоящая ведьма из рода фей!

– Этого не может быть, – прошептал Майкл.

– А ты последи за ней, понаблюдай и уверишься в том, что слова мои – святая правда!

Майкл послушал мать – как не послушать? – и стал потихоньку наблюдать за Бриджит. И понял, что мать была права. Это не та Бриджит! Не его рыжеволосая красавица-жена.

У той Бриджит щеки были румяные словно яблоки, а у этой – бледные, беломраморные. Прежняя Бриджит не чуралась никакой работы по дому, а теперешняя только и старалась, что прилечь, отдохнуть. И вот что напугало Майкла больше всего – однажды, позавтракав, Бриджит не выдержала и ее вырвало. А ведь всем знатокам фей известно, что их подменыши не принимают человеческой пищи!

Долго терпел Майкл, не решался задать жене прямой вопрос. А та худела и бледнела с каждым днем, ела всё меньше, и лишь глаза ее, большие, светло-зеленые, сияли всё ярче.

– Долго ли ты будешь жить с проклятой ведьмой? – шипела-науськивала Майкла мать. – В вашем доме уже мертвечиной пахнет: видно, питается ведьма невинными младенцами, а косточки их в доме под порогом прячет!

Будь Майкл поумней да порассудительней, сумел бы он опровергнуть все эти нелепые наветы. Но характер у него был донельзя подозрительный. И однажды произошло то, чего не могло не произойти.

Был вечер. Майкл и Бриджит сидели дома – Майкл читал благочестивый листок, который на прошлой мессе вручал всем прихожанам пастор, Бриджит вышивала. Вдруг Майкл поднял голову и посмотрел на жену:

– Ты ничего не слышишь?

– Нет, – ответила Бриджит. – А что такое?

– Пение, я будто слышу пение, – сказал Майкл. – Странное такое, не на человеческом языке.

– Правда? – засмеялась Бриджит. – Может, это феи поют в лесу, что раскинулся за Типперэри?

– Ты веришь в фей? – спросил Майкл, пронзительно глядя на жену.

– Нет, конечно, – улыбнулась она. – Всё это сказки, детские сказки. Майкл! Что с тобой, почему ты так на меня смотришь?

– Потому что мне кажется, что ты фея, – медленно сказал Майкл. – Ведьма-фея, похитившая мою настоящую жену и подменившая ее собой. Почему ты так бледна, Бриджит?

– Я не бледна, – ответила Бриджит. – То, что ты говоришь, и смешит и пугает меня, Майкл. Мы живем в девятнадцатом веке, в нем уже нет места ни феям, ни ведьмам.

– Ты ошибаешься. Впрочем, ты ведь и должна так говорить, чтобы смутить меня и столкнуть с правильного пути. Скажи-ка, Бриджит, разве Бог или дьявол исчезли в наше время? Нет, они также существуют. Значит, существуют и феи и ведьмы, которые несут людям обман, зло и разрушение. Ответь-ка мне, Бриджит, отчего ты в последнее время бледна и извергаешь из себя человеческую пищу?

– Майкл, неужели ты не понимаешь таких простых вещей? Я беременна.

– Беременна? – пробормотал Майкл. – Нет, постой, ты не можешь быть беременна… Хотя ведьмы и беременеют от мужчин, но, быть может, этот ребенок – семя дьявола? Ты носишь ребенка от дьявола, Бриджит!

– Мне противно слушать твои бредни! – рассердилась Бриджит. – Как ты можешь говорить такое о собственной жене и собственном ребенке?! Как тебе не стыдно, Майкл!

– Ты мне не жена! – отбросив благочестивый листок, яростно прокричал Майкл. – Ты подменыш, проклятая ведьма, занявшая место моей настоящей жены! Куда вы, феи, дели Бриджит?!

– Майкл, ты сошел с ума! – воскликнула молодая женщина. Она смотрела на мужа со страхом – она еще ни разу не видела его таким.

– Нет, не сошел с ума, а обрел настоящий разум! – прокричал Майкл, вплотную подходя к жене и толкая ее. Бриджит отлетела к буфету и больно ударилась локтем о край мраморной стойки. – Теперь я вижу, что ты не настоящая моя жена. Ты ведьма, и я вырву из тебя признание, куда вы дели мою настоящую жену. Сиди дома и не смей никуда выходить.

Майкл запер Бриджит в доме и пошел к своим двоюродным братьям Патрику и Дину, жившим неподалеку. Это были мужланы, тупые, как дверные засовы, но зато считавшиеся благочестивыми прихожанами и верными христианами.

– Братья, – сказал им Майкл, – у меня есть к вам дело.

– Мы поможем тебе во всём.

Втроем они вернулись в дом Майкла. Майкл отпер дверь, но не обнаружил Бриджит в гостиной.

– Бриджит! – крикнул он. – Куда ты подевалась, проклятая ведьма?

– Она отводит нам глаза, – сказал Патрик, уже посвященный Майклом в суть дела.

– Верно, она прячется или уже вылетела в трубу на своем помеле, – добавил Дин.

Майкл поднялся наверх, в спальню. Подергал ручку двери – заперто изнутри.

– Бриджит! – крикнул он. – Я знаю, что ты там! Открывай именем Бога!

В ответ послышались громкие рыдания:

– Я не открою тебе, Майкл! Ты сошел с ума и задумал что-то ужасное! Я не пущу тебя!

– Надо ломать дверь, – сказал Патрик, – иначе мы упустим ее, клянусь святым Фомой.

Мужчины навалились на дверь и снесли ее с петель. В спальне стояла Бриджит и дрожала как осенний лист.

– Не подходи ко мне, Майкл! – выкрикнула она. – Для чего ты привел своих братьев? Что ты задумал?

– Я задумал изгнать тебя, ведьма, из своего жилища. Ты отвратительна, ты обманула меня, всё это время обманывала!

– Майкл, это я, твоя жена Бриджит, а никакая не ведьма!

– Нет уж, теперь тебе не отвертеться. Патрик, Дин, давайте привяжем ее к кровати.

Женщина отчаянно вырывалась, но что она могла сделать против троих мужчин? Бриджит положили на кровать и привязали простынями.

– Что теперь будем делать? – спросил Патрик.

– Нужно позвать мать, – сказал Майкл. – Она знает всё о проделках фей и поможет нам выпытать у этой твари правду.

Мать Майкла не пришлось долго упрашивать и что-то ей объяснять. Она только сказала сыну: «Наконец-то ты образумился» – и стала готовить отвар из трав.

– Эти травы не выносят ни ведьмы, ни феи, – сказала она при этом. – А если их смешать еще и с молоком – получится испытанное средство против ведьмы. Ни одна ведьма, выпив его, не сможет солгать. Кроме того, она будет испытывать нестерпимые муки от этого отвара и призывать покровителя своего – дьявола. Вот так мы всё и проверим.

Все вернулись в дом Клири. По дороге мать Майкла зашла еще и за соседками – двумя своими благочестивыми подругами Сусанной и Миленой.

Когда они вошли в спальню, Бриджит, по-прежнему связанная, лежала на кровати. Лицо ее было мокро от слез.

– Что вы задумали? – повторяла она. – Что вы задумали?

– Она плакала, – сказала Сусанна. – А предания говорят, что ведьма не может плакать.

– Это не слезы, это пот, она хотела выбраться из пут, – тут же всё объяснила мать Майкла.

– Оставьте меня в покое, что я вам сделала? – кричала Бриджит. – Вы погубите и меня, и моего ребёнка!

– Она беременна? – спросила мать Майкла.

– Она так сказала, – ответил Майкл.

– Это дьявольские уловки, – отрезала старуха. – Даже если она и носит во чреве, то какое-нибудь дьявольское семя. Дайте ей отвар.

Майкл поднес к губам Бриджит отвар и сказал:

– Пей, ведьма!

– Я не ведьма!

– Пей, проклятое отродье!

Бриджит выпила отвратительный на вкус отвар и проговорила плача:

– Майкл, ты меня больше не любишь!

– Я люблю свою жену, а не проклятого подменыша, – резко бросил Майкл.

Меж тем Сусанна и Милена спрашивали Бриджит:

– Именем Всемогущего Творца говори: ты Бриджит Болэнд, жена Майкла Клири?

– Да! – крикнула Бриджит, и тут ее вырвало.

– Она лжет! – торжествующе заключили старухи. – Ее ведьмовская плоть не может принять отвара.

(В отвар входили травы, специально вызывающие рвоту, но об этом знала лишь мать Майкла, задумавшая погубить невестку.).

– Ведьму надо испытать святой водой и чтением Писания, – подал голос Патрик, но женщины сказали:

– Что уж тут испытывать! И без испытаний видно, что она не человек, а проклятая фея-ведьма!

– Я схожу к Симменсу, одолжу у него револьвер, – сказал Дин. – С ведьмой надо расправляться серебряными пулями.

– Что ты, это с оборотнем так борются.

– Всё равно, этой тоже не помешает…

– Нет, – решительно заявил Майкл. – Никто никуда не идет. Нам не нужны лишние свидетели. Мы сожжем эту тварь, как поступали с подобными ей в давние времена.

– Майкл, – закричала Бриджит, – опомнись! Я ведь твоя жена.

– Ты ведьма, – сказал Майкл и вылил керосин из лампы на постель. Потом поднес спичку – и постель запылала как огромный костер, посреди которого кричала и извивалась в муках Бриджит.

И тут произошло странное. Все, кто был в комнате, вдруг почувствовали себя словно стеклянными и боялись двинуться с места, чтобы не упасть и не разбиться. Пламя застыло, а затем его языки опали и исчезли. Измученная Бриджит со страхом увидела, как потолок в ее спальне разверзается и оттуда нисходят двое: старый, очень старый мужчина и прекрасная юная женщина.

– Кажется, мы вовремя, – сказала женщина. – Еще минута, и ее было бы уже не спасти.

– Она спаслась бы в царствии небесном, – проворчал мужчина, но проворчал скорее по привычке спорить.

– А ты спроси ее сначала, хочет ли она прямо сейчас в это самое небесное царство, – вспылила женщина. – Быть может, ей милее прах и суета земной жизни. Погляди, какая она рыжеволосая! И какая у нее прозрачная фарфоровая кожа! Поистине такую красавицу было бы просто преступно казнить столь ужасным способом. Кроме того, казнить невинную! Ведь ты сам видишь, теодитор, она никакая не ведьма.

– Вижу.

– Скорее ведьмы и ворлоки здесь все остальные. В отрицательном смысле, – сказала Безымянная Ведьма (а это была именно она). – Что ж, я не оставлю их без наказания. Казнить невинных – грех, который заслуживает строгого наказания, не так ли, теодитор?

– Так, – вздохнул старик. – Но что ты собираешься сделать с этой женщиной?

– Я предложу ей всё то, что когда-то предлагала тебе. Предложу ей стать моей вечной спутницей и ученицей. Ведь кто-то должен записывать для потомков наши с тобой споры, теодитор.

– Я уже устал с тобой спорить.

– Похвально то, что ты в этом признаешься, мой господин.

Безымянная Ведьма меж тем повела рукой, и путы, связывавшие Бриджит, исчезли. Женщина села в кровати, поджав ноги, и с испугом смотрела на странную пару.

– Кто вы? – спросила она. – Во имя Пресвятой Троицы, ответьте, заклинаю вас!

– Мы – странники по векам и мирам, – произнесла Безымянная Ведьма и рассмеялась. – Не делай такого испуганного лица, девочка моя. Мы не столь страшны, как могло бы тебе показаться. Вот этот человек живет на земле не одно столетие и до сих пор не понял, что Богу не нужна его защита, что это он, наоборот, нуждается в Его защите. А я… Я ведьма. Настоящая ведьма, которая была до всех ведьм мира и которая будет после них.

– Как странно, – проговорила Бриджит. – Святой человек и ведьма…

– Это он-то святой? – усмехнулась Безымянная Ведьма.

– Да, я не святой и никогда не стану святым, – со вздохом сказал теодитор. – Но это всё оттого, что я нахожусь в твоем обществе, ведьма.

– Оставь меня, что тебе мешает?

– Я дал слово пребывать с тобой и когда-нибудь судить и уничтожить тебя.

Ведьма с улыбкой посмотрела на Бриджит.

– Он никогда меня не уничтожит, – сказала она женщине. – И знаешь почему? Ему не с кем станет тогда спорить, а это для него самое ужасное. Но дело сейчас не в этом. Как бы ни разнились наши с братом Августином взгляды, в одном мы едины: невинных надо спасать. Ты невиновна, и мы спасем тебя. Хочешь ли ты остаться в этом городишке, где на тебя будут вечно кидать косые взгляды, где собственный муж хотел сжечь тебя?

– Нет, – решительно сказала Бриджит. Ее волосы золотились как корона. – Я не останусь здесь. И если у вас, добрые господа, есть место, куда вы сможете меня отнести, я буду вечной вашей должницей.

– Место есть, – сказала Безымянная Ведьма. – И тебе там понравится. Подай мне руку и ничего не бойся.

– Опять твои колдовские штучки, – проворчал теодитор.

– Что ж делать, приходится колдовать, потому что ты не совершаешь чудес, – усмехнулась Безымянная Ведьма.

Она взяла за руку Бриджит, и та увидела, как скромное платье на ней превращается в дивной красоты наряд.

– Ты теперь навсегда останешься такой, Бриджит, – сказала Безымянная Ведьма. – Ты останешься прекрасной и непобежденной. А твои враги… Что бы ты хотела сделать с ними?

– Поначалу мне очень хотелось отомстить, – прошептала Бриджит. – Очень много злости накопилось в сердце. Ведь они хотели сжечь меня и моего ребеночка! А теперь…

– А теперь?

– Не хочу я им мстить. Пусть живут, как им угодно. Только пусть навсегда забудут обо мне.

– Забыть? Что ж, это я выполню.

И Безымянная Ведьма дунула в лица застывших вокруг нее людей.

– Они порочат звание христиан, – сказал теодитор. – Я бы отлучил их от церкви.

– Ты не обладаешь для этого подобающим саном и властью, – возразила Безымянная Ведьма. – Поэтому достаточно с них будет моего наказания.

Она хлопнула в ладоши, и дом вокруг начал рушиться, рассыпаясь на мелкие кусочки. А застывшие люди всё так же стояли посреди этого разрушения.

– Когда мы исчезнем, они очнутся, – сказала Безымянная Ведьма. – И никто из них не вспомнит о тебе, Бриджит. Устраивает тебя это?

– Да.

– Тогда вперед! Тебе предстоит многое узнать и постичь, Бриджит, ведь ты – наш третий спутник!

Так Бриджит Клири, в девичестве Болэнд, навсегда исчезла из Клонмела. И даже память о ней стерлась в душах людских. Те люди, что оказались в разрушенном доме, решили, что были зачарованы феями, и лишь одно вмешательство Небес спасло их от смерти.

Майкл Клири и не вспомнил, что была у него жена, тем более что обручальное кольцо таинственным образом исчезло с его пальца. Правда, иногда, в особенно спокойные и лунные ночи, Майкл выходил из заново отстроенного дома и шел на дальний пустырь. С собой он всегда носил лопату. Он принимался рыть на пустыре яму, бормоча, что уж теперь-то он обнаружит останки своей любимой Бриджит. Его никто не трогал. Все в Клонмеле знали, что Майкл Клири помешался.

Глава 16. СТРАННОСТИ.

Безымянная Ведьма вывела Юлю на ту самую поляну, где девушка оставила спящими свою подругу и мышку Машу Белинскую. На поляне всё оставалось без изменений. Марина висела в воздухе, нежно сжимая в кулаке дремлющую мышку.

– Здесь мне придется оставить тебя, – сказала Безымянная Ведьма. – Сама справишься с чарами, наложенными на волосок?

– Постараюсь, – улыбнулась Юля, хотя где-то внутри она уже твердо знала, как развеять чары и спасти Марину.

– Тогда благословенна будь. – Безымянная Ведьма легко коснулась Юлиной руки и исчезла.

Юля проводила прекрасную колдунью взглядом, а затем достала тонкий волосок:

– Луна темна, дорога не видна. Я прошу Луну осветить мой путь, чтобы силы и жизнь человеку вернуть. Распадись связь, обратись в прах, прогоняю сглаз, прогоняю страх. По воле моей да будет, да будет, да будет!

Волосок засверкал алым сиянием, от него отделилось крохотное алое облачко и исчезло. И Юля поняла, что теперь это обычный волос, с которого сняты все чары. Но она всё равно спрятала его в карман джинсов. Да, кстати, читатель может спросить: а каким это образом раздетая демонами Юля оказалась вновь одетой, да еще и в джинсы? Отвечаем прямо: не знаем. Скорее всего, это благодеяние Безымянной Ведьмы. Уж если ей под силу изгаляться как хочешь над пространством и временем, то такой мелкий трюк, как облачение симпатичной девушки, – дело вовсе плевое.

Итак, Юля сунула волосок в кармашек и подошла к парящей в воздухе Марине. Аккуратно надавила ладонью ей на солнечное сплетение. Марина, не просыпаясь, опустилась на землю. Тогда Юля прошептала заклинание, лишающее сна. Марина открыла глаза, и мышка в ее руке тоже зашевелилась.

– Привет, – сказала Юля Марине и Маше. – Я уже здесь. Надеюсь, вам снились хорошие сны.

– Ничего хорошего, – умываясь, проворчала Маша. – Мне, к примеру, снилось, что Магистриан-маги вызвали какое-то жуткое древнее божество и с помощью этого божества захватили власть над Щедрым. Мало того, они из Щедрого стали диктовать свою волю другим городам, в случае неповиновения обещая жуткие беды.

– А мне Новый год снился, – сказала Марина. – Только почему-то я была елкой. Вокруг меня было столько веток. А потом кто-то крикнул: «Ну-ка, елочка, зажгись!» – и я загорелась. Горю, а мне не больно…

– Елка к богатству снится, – отмахнулась всеведущая Маша Белинская. – А вот к чему мне снилась эта бредятина про Магистриан-магов?

– К тому, что это чуть не стало правдой, – ответила Юля. – Тебе, наверное, удается видеть вещие сны. Главное, чтобы они не сбывались.

– Подробности, – потребовала Маша, и Юля изложила подробности, как могла.

– Значит, кровь они твою не добыли, – подытожила Маша. – Это хорошо. Значит, бога своего они не вызовут. Но плохо другое.

– Что? – в один голос спросили Юля и Марина.

– Не предусматривают ли Магистриан-маги запасного варианта. Они знаешь какие хитрые?! Это просто чемпионы по всяким хитростям, недаром им демоны даже добровольно служить соглашаются.

– Серьезно?

– Ага. Демоны у людей, то есть у магов, хитростям и всяким подлостям учатся. Ну ладно. С этим разобрались, теперь надо выбираться отсюда.

– А как вы сюда добирались? – спросила Марина.

– По твоему волоску, – усмехнулась Юля. – Кстати, ты поаккуратнее со своими волосами. Раскидываешь их везде, а кто-нибудь возьмет и наведет на тебя порчу.

– Уж прямо-таки и порчу!

– Ну не порчу, а хотя бы сглаз. Я вот что думаю… Маша, Марина летать не умеет…

– Если ты посадишь меня на помело, – храбро сказала Марина, – я не свалюсь. При условии, что мы будем лететь низко-низко над землей.

– Нет, так не получится, – развела руками Юля. – Лететь надо высоко, да к тому же помело мастерить долго, для этого специальные ингредиенты нужны. Погодите, я попробую Данилу с его «Матерыми моторами» вызвать.

Юля села на ближайший пенек, стиснула руки между колен и закрыла глаза. Лицо у нее сразу сделалось отрешенным и сосредоточенным, даже побледнело немного.

– Я вот чего не пойму, – негромко заговорила мышь Маша, ни к кому, собственно, не обращаясь, – откуда у Юльки взялось всё сразу: и телепатия, и знание заклинаний, и всё прочее. Некоторые ведьмы этому годами учатся, и то у них ничего не получается. Наша мама великой ведьмой была, но и то у нее не всё выходило гладко. А тут на тебе… Может, Юлька чья-нибудь реинкарнация?

Пока мышь рассуждала подобным образом, в лесу послышался рев моторов.

– Ура, – сказала Юля, – наши едут.

Это действительно были «наши». На поляну лихо вылетели на своих железных скакунах Данила и Ши Юйкань. Данила соскочил с байка и подбежал к Юле. Хотел обнять, но почему-то застеснялся, просто взял за руку и спросил:

– Что случилось? Ты вызывала…

– Да так, – отмахнулась Юля. – Меня хотели в жертву принести, а Маринку чуть жизни не лишили, но это всё позади. Теперь мы хотим домой. Потому что Анна Николаевна наверняка за нас волнуется.

– Анне Николаевне сейчас немножко не до вас, – напряженно сказал Данила.

– Что такое? Что случилось?

– Город буквально захвачен какой-то странной кампанией. Называется «К вам пришел праздник», – пояснил Ши Юйкань. – И Анну Николаевну вместе с другими ведьмами люди из организаторов этой кампании, можно сказать, взяли в плен.

– То есть?

– То есть вынудили каким-то образом подписать трудовое соглашение. И теперь Анна Николаевна вместе с другими ведьмами трудится над оформлением огромного праздничного панно к Ночи города.

– Ух ты! Вот это да! Ночь города! Наверное, это будет здорово!

– Судя по тому, как развернулись деятели кампании «К вам пришел праздник», нас ждет всё что угодно, начиная от полета воздушных шаров и заканчивая лазерным шоу.

– А давайте поедем в кремль и посмотрим, – загорелась энтузиазмом Юля.

– А ты не хочешь сначала отвезти Марину домой, чтобы она пришла в себя? – с упреком спросил Юлю Данила. – Да и тебе бы не мешало немножко того…

– Что того?

– Успокоиться.

– А что, я как-то не так выгляжу? – испугалась Юля.

Данила молча протянул ей маленькое зеркальце.

Юля глянула в него и пискнула от ужаса. Лицо у нее было белее лица напудренной гейши, и на этом снеговом фоне самым жутким образом горели красным огнем глаза. Просто картинка для оформления диска с готическим роком, да и только!

– Ой, что ж я жуткая-то такая, – пробормотала Юля, теребя себя за щеки.

– Издержки ведьмовства, – сказал Данила. – Едемте в дом Анны Николаевны, там все немного придем в себя, а потом поглядим, что же творится с городом.

– Согласна, – сказала Юля. – Данила, а у тебя никакой вуали нет?

– Есть шарф.

– Дай, пожалуйста. Я же всех местных собак распугаю с таким лицом!

Юля кое-как обмотала лицо шарфом, отчего сразу стала похожа на бедуина в бурнусе. Все расселись по байкам и умчались прочь из леса, ставшего каким-то неприятно внимательным. Казалось, деревья прислушиваются к разговору людей.

Пока ехали по городу, нашлось немало поводов для удивления. Всюду какие-то люди суетливо развешивали флажки и большие флаги, прикрепляли к домам провода иллюминации, красили бордюры, ограды и фундаменты каменных домов на главном проспекте. Вешали растяжки с воззваниями типа «Да здравствует Ламмас!».

– Как все суетятся! – прокричала Юля Даниле сквозь рев мотора. – Когда Ночь города?

– Послезавтра!

– Тогда понятно, почему так торопятся, – вслух сказала Юля, а про себя подумала: «Данила, ты хороший человек».

«С чего это вдруг?».

«А так».

Наконец прибыли к дому Анны Николаевны. Здесь было по-прежнему тихо и спокойно, суета подготовки к празднику еще не коснулась Оливковой улицы. Ключ по-прежнему находился в цветочном горшке. Юля отперла дверь, сняла шарф и сказала:

– Заходите, народ. Будем подкреплять наши измученные организмы.

«Матерых моторов» не пришлось уговаривать дважды. Ши Юйкань оккупировал холодильник и заявил, что приготовит на всю команду совершенно небывалый обед – ведь дело близилось к обеду. Юля и Марина отправились в ванную. Точнее, Марина отправилась, а Юлю что-то задержало у приоткрытой двери кабинета Анны Николаевны. Она тихо толкнула дверь и вошла.

Кабинет по-прежнему сиял чистотой и своей особой новобрачностью. На столе рядом с накрытым покрывалом магическим шаром лежало письмо в белом конверте. На конверте аккуратно было написано: «Юле». У Юли сердце застучало с перебоями – ей вдруг показалось, что в этом письме содержится самая важная информация…

Юля взяла конверт и открыла его. Внутри оказался сложенный вдвое лист, убористо исписанный всё тем же аккуратным почерком, и еще… фотография.

Фотография была старая, нет, вернее, старинная – на плотном картоне с выдавленными по краям виньетками. Снимок потускнел и пожелтел от времени, но всё равно было ясно, что изображенные на нем женщины молоды и прекрасны. Одна из женщин сидела на стуле, чопорно сложив руки и гордо вскинув голову. Другая стояла за ее спиной и смотрела на фотографа (а значит, и на зрителя) насмешливым взглядом больших прекрасных глаз. Что-то неуловимое проскальзывало в лицах этих женщин, что-то давнее, забытое, но знакомое… «1903 годъ» было оттиснуто на фотографии.

– Ой, – злоупотребила ойканьем Юля. – Я же ее знаю! Вот эта, которая стоит, – Безымянная Ведьма!

У Юли слегка закружилась голова – вспомнилось то, что с нею произошло и как она была спасена. Безымянная Ведьма, Безымянная Ведьма… Но кто же ее спутница? Почему ее лицо тоже кажется смутно знакомым?

Юля положила фотографию на стол и принялась читать письмо, словно надеясь в нем найти разгадку…

«Дорогая Юленька!

Я долго хотела всё объяснить сама. Но не смогла и решила довериться бумаге. Когда ты прочтешь это письмо, ты, возможно, лучше поймешь меня и… наверное, мы всё-таки останемся друзьями.

Прежде всего я должна сознаться: я родственница тебе, но не кровная. Ты спросишь: как такое может быть? Может, Юля, если люди, а особенно женщины, связаны узами ведьмовства.

Эта фотография привлекла твое внимание? О да, она удивительна – ведь это единственное изображение Безымянной Ведьмы. Кто такая Безымянная Ведьма? О, на этот вопрос сразу так не ответишь. Кто говорит – это Богиня всех ведьм. Кто говорит – обычная ведьма, просто наделенная особой властью и бессмертием. Я знаю о ней немного – лишь то, что свой путь она проходит вместе с Теодитором, который является ее вторым «я», темным «я» – врагом и губителем ведьм. Теодитор действительно ставит на некоторых ведьмах свои знаки. И действительно стремится помеченных уничтожить. Но если Безымянная Ведьма одолеет Теодитора – знак уже не будет иметь важности.

Но я всё равно испугалась за тебя, когда тот маг-проходимец сказал, что ты помечена знаком. Именно поэтому я хотела сохранить у себя Арфу! Только поэтому!

Нет, про Арфу позднее…

Сначала о том, что мы не совсем родственники. Знаешь, кто вторая женщина на фотографии? Ее имя – Бриджит Болэнд – тебе ничего не скажет, а между тем ребенок Бриджит, девочка с рыжими волосами, стала основательницей целого рода. Рода ведьм, хотя сама Бриджит не была ведьмой. Моего рода…

Я оказалась последней в роду Болэнд-Гюллинг. Так получилось, что замуж мне выйти не удалось и детей я не завела. А ты ведь понимаешь, девочка, что такое дети для ведьмы – это возможность передать свое Ремесло. Не бояться, что твои знания уйдут вместе с тобой в пустоту того мира, откуда нет возврата…

Я стала искать себе наследницу. И оказалось, что в Москве существуешь ты. Знаешь, как я узнала о тебе? В Общей Ведьмовской Сети есть сайт имени Джоан Роулинг. Называется «Дети-сироты с большим ведьмовским потенциалом». Ты была занесена в каталог, как и множество других детей, но когда я увидела твою фотографию… Я почувствовала, что ты мне родная, что тебе я без опаски могу передать весь свой накопленный опыт и, кроме того, сама смогу научиться чему-то у тебя, ведь в недалеком будущем предполагалось, что ты станешь великой ведьмой. Я стала узнавать о тебе как можно больше, я наблюдала за твоим ростом и воспитанием, я на расстоянии оберегала тебя. И вот наконец настал час, когда я могла объявить себя твоей тетей! Не думай, милая девочка, что я обманула тебя лишь для того, чтобы воспользоваться тобой. Это не так, не так! Пусть мы не родственницы по крови, но мы родственницы по духу – по тому ведьмовскому духу, что живет в нас!

Знакомясь с историей твоей семьи, я обратила внимание на упоминание о старинной арфе. Я вовсе не думала, что арфа твоей прабабки окажется Лунной арфой элементалей, но, когда и это выяснилось, удивлению моему не было предела… Да, иметь у себя такой артефакт, как Арфа, – дорогого стоит. Но, с другой стороны, этот артефакт – лишняя головная боль. Сейчас я уже здраво рассудила и решила, что Госпожа Ведьм совершенно правильно поступила, что назначила именно тебя хранительницей Арфы. У тебя впереди большое будущее, девочка, и таким артефактом ты сумеешь распорядиться лучше, чем я. Конечно, во мне поначалу говорила оскорбленная ведьмовская гордость – как же, мной пренебрегли! Какая-то девчонка заняла слишком высокое место! Но потом я поняла, что ты не просто девчонка, не просто молоденькая ведьма с мощным потенциалом. Ты – будущее ведьмовства, будущее всего нашего Ремесла, и нам, ведьмам предыдущих поколений, надо учиться у тебя всему: восприятию мира, умению этот мир преображать… Впрочем, и мы, старшие ведьмы, многому можем научить таких, как ты, уж поверь. У каждой из нас найдется своя Книга Теней, в которой записано такое…

Храни Арфу так, как было тебе назначено, и не обращай внимания на мои нападки. Это обычная, не слишком красивая человеческая зависть, но я сумею подняться над ней. Я не хочу, чтобы Анну Гюллинг упрекали в мелочности и гадком характере.

Ладно. Об этом довольно. Теперь я хочу написать о Марине. В ней действительно нет ничего магического, но она несет тебе какую-то опасность. Как такое может быть, не знаю. Вдруг я оказалась недальновидной и на самом деле у Марины есть потенциал ведьмовства? Понаблюдай за ней, Юля, и прежде всего остерегайся ее. От этой мыши, Марьи Белинской, помощи ты вряд ли дождешься, разве только писку и беготни будет много.

Знаешь, Юля, я вот пишу тебе это письмо и почему-то ловлю себя на предчувствии, что это письмо – прощальное. Но я ведь увижу тебя? Мы встретимся еще и еще, я это предчувствую, и ты улыбнешься мне, своей тетке (поверь, я многое готова отдать за твою улыбку). Не бросай меня, Юля. Ты – моя наследница.

Сейчас я вместе с другими ведьмами иду в кремль – оформлять какое-то дурацкое панно к Ночи города. Представляешь, Акашкина мэр назначила руководителем всех мероприятий, и он, подлец, так подсуетился по этому поводу, что диву даешься. Но об этом мы с тобой поговорим в кремле. Ведь ты придешь? Ты не обижаешься на меня?

Крепко тебя обнимаю. Повторяю: получше разгляди Марину. Может, я что-то проглядела в силу своей близорукости.

До встречи.

Анна Николаевна».

Юля прочитала письмо и почти без сил опустилась на стул. Облокотилась о край стола, подперев рукой голову. В голове было пусто и бездумно и в то же время там как будто роились тысячи и тысячи мыслей.

«Я сирота. Значит, это точно определено. На то, что найдутся родители, надежды нет…

Я всего лишь ребенок с большим магическим потенциалом, и потому…

Просто Гарри Поттер! Тьфу!..

И потому у меня появилась родственница.

А что я, собственно говоря, завожусь? Наоборот, мне надо быть в великой радости оттого, что Анна Николаевна меня приметила и решила сделать своей племянницей…

И наследницей. Да. Наследницей Ремесла.

Но сейчас даже не это важно. Я хочу понять: как тот Теодитор, которого видела я, может соотноситься с тем ужасом, который связывают с его знаком. Зачем он помечает ведьм или кого бы то ни было? Неужели он еще не смирился и по-прежнему ищет врагов? Но меня-то он спас.

Марина, Марина, Марина… Что-то с ней непонятное. Что?».

– Юля, к тебе можно? Что ты делаешь? – послышался голосок Марины, да она уже и сама стояла на пороге комнаты. Взгляд у Марины был вопросительный и чуть испуганный.

– Я… читала письмо, – ответила Юля. – Анна Николаевна оставила.

– Странно. Зачем письмо, если мы ее скоро увидим?

– Это личное, – суховато сказала Юля. – Тебе, Маринка, не понять.

Марина надула губки.

– Вечно ты считаешь меня дурочкой, – сказала она капризно. – А с тех пор, как ты в ведьмы переквалифицировалась, так я и подавно глупей тебя стала.

Юля с изумлением поглядела на подругу:

– Марина, я никогда даже и не думала об этом. Постой-ка… Маринка, неужели ты мне завидуешь?

Марина хмуро отвернулась.

– Завидуешь, – заключила Юля. – Только я не пойму, какой зависти в тебе больше: той, что я стала ведьмой, или той, что у меня с Данилой… отношения.

– Отношения! – фыркнула Марина гордо, как падший ангел.

– Значит, всё-таки Данила. Марина, он тебе нравится?

– И вовсе не Данила! – горячо воскликнула Марина.

– А кто?

– Ши Юйкань, – краснея, пробормотала Марина.

– Серьезно?! Но ведь он оборотень!

– Ну и что! Твой Данила тоже не совсем человек! Вон у него дарования какие!.. И он к тебе сразу прилип. А этот китаец на меня ни на вот столечко внимания не обращает. Даже обидно. Вот чем я хуже тебя?

– Но на меня Ши Юйкань тоже не обращает внимания. Может, у оборотней вообще другие пристрастия… К примеру, они сами не свои до японских мышек… Ой, мышь-то я куда дела?! Марья Авдеевна, Маша!

«Юля, не кричи так! Я давно здесь, просто не хотела тебе мешать читать письмо».

– Фу-у-у! Слава святой Вальпурге! А я перепугалась!

«Юля, у меня к тебе просьба».

– Какая?

«Расколдуй меня, будь любезна. Сестра наложила заклятие, но быть мышью так неудобно. Расколдуй, а? У тебя получится».

Юля неуверенно посмотрела на симпатичную мышку:

– Ты точно уверена, что у меня получится?

«Абсолютно. Можешь начинать».

– Но я даже не знаю…

И тут Юля примолкла. Потому что она лгала самой себе. Она знала, какое заклятие надо применить, чтобы Марья Белинская вернулась из мышиного облика в человеческий. Юле стало легко-легко, будто ее всю наполнило воздухом, как шарик, она подняла руки, а затем резко опустила их со словами:

– Луна в Козероге, мой путь без дороги! Тем путем пойду и тебя истинную обрету. Да будет по слову моему, по желанию моему, по взгляду моему!

Пшшш! Белое облачко взвилось над тем местом, где находилась японская мышка, и вот уже Марья Белинская во всей своей красе – человеческой красе! – благодарно протягивала руки Юле:

– Благослови тебя святая Вальпурга, Юля! Ты прошла еще одно испытание!

– Какое испытание?!

Марья улыбнулась:

– Испытание твоих сил. Ты только что сумела превзойти заклятие, которое наложила сама Госпожа Ведьм. А это значит, что ты не просто сильная ведьма. Ты исключительная ведьма.

– Постой, – сказала Юля. – Так госпожа Дарья превратила тебя в мышку только для того, чтобы я смогла потренироваться: развею или не развею я чары?! Три тысячи чертей!

– В принципе да. Но почему у тебя такой расстроенный вид?! Ведь ты прошла испытание! Радуйся!

Юля вздохнула и ответила:

– Мне кажется, что жизнь теперь всё время будет подсовывать мне какие-нибудь испытания.

– Ну не без этого, – кивнула Марья Белинская. – Для исключительной ведьмы и испытания будут исключительные. Но ты не бойся. Ведь у тебя всё получается. Кстати, сейчас у тебя вполне нормальное лицо, а до этого оно напоминало какой-то постмодернистский плакат. Марина, а ты чего сердитая?

– У нее проблемы с личной жизнью, – сказала Юля, стараясь не хихикать. Нет, всё-таки она иногда могла быть очень вредной ведьмой.

– Юлька, я тебя убью! – сделала страшное лицо Марина. – Я думала, ты подруга, а ты…

– Девочки, без ссор. Марина, если тебе кто-то нравится и этот кто-то пока не обращает на тебя внимания, легче легкого приготовить какое-нибудь приворотное зелье. Я знаю как минимум пятнадцать рецептов.

– И я! – воскликнула Юля. – И даже не приворотное зелье, а простое заклинание. Дай-ка, Марина, свой волосок!

Юля вырвала у подруги волос вместе с писком «ой!» и сказала Марье Белинской:

– Я этот волосок заговорю и подброшу в еду тому, кто тебе, Маринка, нравится. Он съест, и всё. Амба. Влюблен до невозможности.

– Есть мой волос?! Тьфу!

– Ну, если хочешь знать, существуют и менее симпатичные и благородные рецепты…

Юля пошептала что-то над волосом, Марья смотрела на нее с улыбкой старшей по званию, но отнюдь не превосходящей по талантам ведьмы.

– Теперь осталось найти какую-нибудь пищу, – сказала Юля, и тут вышло прямо по заказу.

– Девушки, идите обедать! – позвал из соседней комнаты Влад. – Мы уже всё приготовили!

У Юли на лице нарисовалось неописуемое лукавство.

Девушки и Марья вышли в столовую. «Моторы» чинно ждали их, выстроившись у стены. Как только девочки переступили порог столовой, Данила скомандовал:

– Великой ведьме гип-гип…

– Ура!

– С ума сошли, – скокетничала Юля. – Ну зачем же это?

– А это мы и не тебе, – усмехнулся Данила. – Это мы госпоже Марье. Давайте рассаживаться. Юйкань сделал такую окрошку, что просто с ума сойти.

Юля ухитрилась сесть последней и, приметив тарелку Ши Юйканя, ловко бросила туда Маринкин волос. Волос немедленно затонул и растворился, как и полагалось при этом колдовстве. Симпатичный оборотень-китаец, ничего не подозревая, ел окрошку и начинал потихоньку влюбляться в Марину.

В начале обеда разговоров было немного – все проголодались, но к концу, когда в ход пошли соки и печенье, беседа оживилась.

– Девушки, какие у вас планы на остаток дня? – спросил Влад.

Марья пожала плечами, а Юля сказала:

– А давайте съездим в ваш кремль, посмотрим, как там идет подготовка к Ночи города. Это ведь интересно!

– Могут не пропустить, – засомневался Вадим. – Там же наверняка сейчас всё кипит и пенится, как стройка века.

– А мы можем туда отправиться невидимыми, – вдруг заявила Юля.

Марья ей поаплодировала:

– Девочка, ты меня восхищаешь!

– А наши байки ты тоже можешь сделать невидимыми? – спросил Ши Юйкань, но при этом почему-то смотрел на Марину.

– Я не знаю, – отозвалась Юля. – Попробую.

…И когда они, миновав все городские пробки, оказались в тенистой аллее крошечного кремлевского парка, Юля действительно попробовала.

– На небе не вижу звезд, на земле не вижу цветов. Всё спряталось, всё укрылось от взора случайного, взора несмысленного, взора человечьего. Так бы и то, что заклинаю заклинанием сим, стало невидимо взору любопытному, взору человечьему неведомо. Да будет, да будет, да будет!

Через некоторое время на опустевшей парковой аллее были слышны осторожные голоса:

– Что, и нас действительно не видно? И мотоциклов тоже?

– Не видно, не видно, успокойтесь.

– Хорошо, но мы-то почему-то друг друга видим!

– И мотоциклы тоже!

– Это специфика заклятия. Не хватало еще, чтобы и мы друг друга не видели. Это очень неудобно.

– А как так получилось?..

– Слушай, Влад, спроси у Юльки, это она заклятие плела. И не стой ты с разинутым ртом, как Сидор Акашкин перед Пулицеровской премией!

(Как видите, точнее, как слышите, жажда Акашкина получить Пулицеровскую премию была известна чуть ли не каждому обывателю в городе.).

Наши невидимые герои, оставив свои невидимые мотоциклы в парке, спокойно прошли к главному входу кремля. Тут притормозил Данила – притормозил у трех белых «пазиков».

– Что такое? – спросила Данилу Юлька.

– Номера на «пазиках» холмецкие. Кто это к нам из областного центра припожаловал?

Когда они вошли в кремль и просочились мимо задумчиво покуривающей охраны, стало ясно, кто припожаловал.

По всему кремлю рассредоточились люди в одинаковых ярко-желтых спецовках. Все они были заняты бурной деятельностью: тянули какие-то толстые кабели, крепили к стенам кремля пучки электрических гирлянд, устанавливали и красили большие стенды, газонокосилками подстригали траву…

Посреди всей этой рабочей суеты вихрем носился донельзя деловой Сидор Акашкин с пластиковой папкой в руке и покрикивал, а иногда и поквакивал:

– Не тормозим, не тормозим работу! Ночь города вот-вот настанет! Кто прямо перед эстрадой кабели разложил?! Актеры спотыкаться будут! Так, стой. Да, ты, тебе говорю! Куда ты эти шарики понес? Понятно, что надувать, ты знаешь, где ими надо стенд оформить? Да, у западной стены. Так, всё, иди, мужик, я еще должен посмотреть, как помост для ведьмы сооружают.

И Акашкин усвистал куда-то в глубь кремля, за Боярские палаты, откуда доносился веселый перестук молотков.

– Слушайте, – сказала Юля. – Я и не подозревала, что тут такое грандиозное действо замышляется.

– Не то слово, – кивнул Данила. – Раз уж из Холмца рабочие приехали… И вот что интересно, господа, за начальника здесь небезызвестный нам и не очень-то любимый нами Сидор Акашкин. Как это вдруг фортуна обратила на него свой лик?

– Пойдемте найдем Анну Николаевну, – попросила Юля. – Мне надо с ней поговорить. И насчет Ночи города, и вообще.

Анна Николаевна Гюллинг обнаружилась в одной из кремлевских башен. Тут она в сообществе Бабы Зины Мирный Атом, Верунчика и кошек Бригитты, Урсулы и Мадлин занималась тем, что вышивала блестками герб города Щедрого.

– Здравствуйте, – сказали наши невидимки.

– И вам не болеть, – немедленно отозвалась Баба Зина Мирный Атом. – Это хто же к нам пожаловал?

– Это Юля и ее друзья, – сказала Анна Николаевна. – Всей компанией, как я вижу.

– Видите? – немедленно прозвучал разочарованный голосок Юли.

– Конечно, вижу. Какое заклятие применяла – звездное? Хорошее заклятие, простые люди не увидят, а вот свои… Ладно, проходите, располагайтесь, берите блестки, иголки и присоединяйтесь к нам – герб вышивать. Нечего бездельничать!

– Мы со всем удовольствием, – сказал Ши Юйкань, потому что был мастером на все руки.

– Здесь невидимость можете сбросить, – посоветовала Анна Николаевна. – Сюда никто не заходит, даже Акашкину недосуг.

– Оно и правильно, – проворчала Баба Зина. – От ентого Акашкина уже изжога такая, шо самогоном не зальешь.

Юля сняла заклятие невидимости, все расселись, набрали кучи блесток и придвинули к себе куски огромной материи, на которой был нарисован герб Щедрого.

– Ты прочитала мое письмо? – спросила Анна Николаевна у Юли.

– Да.

– И что?

– И ничего. Думаете, я буду вас меньше любить? Не дождетесь. А насчет Марины…

– Насчет Марины позже поговорим, – понизив голос, сказала Анна Николаевна. – Постой, что ты делаешь?

– Вышиваю.

– Это кто ж тебя так вышивать учил? Смотри, как надо, и набирайся опыта, маленькая ведьма!

Глава 17. НОЧЬ ГОРОДА.

Вы когда-нибудь бывали в маленьких городках?

Да-да, именно в маленьких, цивилизацией забытых городках, где всё стройно и чинно так, что кажется будто время здесь замерло. Неспешны в таких городках дни, покойны ночи; ничто не нарушает того особого флера, которым окутан каждый маленький провинциальный городок. Городская площадь поросла одуванчиками, сразу за главной улицей начинается поле, на которое главный городской пастух по утрам выгоняет всех местных коров… А вечером они возвращаются сами, распространяя вокруг себя неповторимую смесь из запахов прогретой земли, травы, молока и навоза; мычат, призывая хозяек… Ах, маленькие города, вы просто чудо что такое! Мобильная связь тут всё еще диво дивное, метрополитен – нечто невероятное, из футуристической сказки, а уж про такие вещи, как татуаж и автозагар, в маленьких городках и слыхом не слыхивали. Впрочем, может, и слышали, да только не обратили внимания – маленькие городки обращают свои взоры к вещам более непреходящим и грандиозным…

Редко что оживляет маленький городок, почти ничем не расшевелишь его жителей, привыкших к истоме неспешной повседневности. Но уж если что случается, если что и происходит из ряда вон выходящее, то маленький городок гудит, будто потревоженный улей, шумит, лукавит, смеется, сплетничает, словом, начинает жить вовсю.

Для Щедрого таким событием, о котором долго говорили, шумели, да еще говорить и шуметь будут, стала Ночь города. Но о ней чуть позже. Ведь нельзя не сказать, что предварялась она самым разудалым, самым ясным, самым веселым и бесшабашным ярмарочным днем.

Ярмарка, ах что это была за ярмарка! Нам, Голосу Автора, довелось на ней побывать (чтобы всё засвидетельствовать самым подробнейшим образом), и ничто так не кружило голову, не пьянило дух, как это ощущение доброго праздника, смешливой дружественности и желания скупить всё, всё, что продают на этой ярмарке – от глиняных кошек-копилок до бычка-трехлетка со звучным именем Берендей.

Ярмарка началась ранним утром, когда солнце еще только разгонялось, еще только собиралось излить свой жар на уставленную яркими палатками ярмарочную площадь. Но щедровцы – народ обстоятельный, они ценят себя и ни за что не пойдут глазеть по торговым рядам с утра пораньше. Только ребятня, эти вечные любители поглазеть и покричать, толпились у палаток, перебегали от торговца к торговцу. Те, у кого не было заторможенности в плане карманных денег, уже ели сладкую вату, приторные, как грех, мятные леденцы на палочке, мороженое и пирожки. Но вот время приблизилось к одиннадцатичасовой отметке, и на ярмарке стало прибавляться народу, всё больше взрослого и по-деловому настроенного. С этим народом затесались на ярмарку и мы, почтеннейший наш читатель.

Ох и нелегкое это дело – подобрать слова для описания ярмарочного дня. Шумный, пестрый, брызжущий смехом и пепси-колой, этот день подобен яркому пятну краски на сером холсте бытия.

Наши герои, а именно Юля, Марина, Марья Белинская и «Матерые моторы», тоже прибыли на ярмарку незамедлительно. Юля с Мариной хоть и были столичными штучками, которых ничем не удивишь, здесь про свою столичность быстро забыли и удивлялись и радовались всему увиденному, как дети.

А посмотреть было на что. В Щедром и окрестных деревнях живет немало умельцев, которым есть чем похвастаться в смысле декоративно-прикладных талантов. Здесь были гончары, на глазах у публики выделывавшие с гончарным кругом истинные акробатические чудеса и производившие такие чашки, тарелки и вазы, что отдашь последнюю кредитную карту, лишь бы только заполучить это чудо в собственные руки. Резчики по дереву, плетельщицы тряпичных веселых ковриков, вышивальщицы, художники и даже таксидермисты – все они нашли свое место на ярмарке. Отдельные палатки занимали местные целители и гадалки – ведь на ярмарке гуляли не только щедровцы, но и гости города, а для гостей узнать свое будущее или получить от целителя парочку общеукрепляющих пассов – дело необходимое и благодарное.

Юля немедленно потратила свои карманные деньги на чудесное колье из бисера (бисер который уж раз был снова в моде), смешную глиняную кошку-копилку с надписью «Щедровский кот деньгу бережет» и плетенный из прутьев журнальный столик. Журнальный столик Юля вознамерилась подарить тете, но пока его пришлось таскать Даниле.

Марина ярмаркой не особенно интересовалась. Ее больше волновало то, что Ши Юйкань вот уже второй день не переставал говорить ей комплименты и бросать на девушку влюбленные взгляды. Приворотная магия действовала вовсю.

Марья Белинская гуляла по ярмарке с таким видом, будто искала кого-то знакомого. Неясные предчувствия томили ее душу. Ярмарка ярмаркой, но после наступит Ночь города, ночь официального шабаша, и кто знает, чем эта ночь обернется. Марью (поскольку она была слишком глубоко погружена в собственные думы) эскортировали Влад и Вадим. Вампир, кстати, купил себе кубок из оникса и заявил что это очень стильная вещь, хотя и выглядит не слишком презентабельно.

Анна Николаевна вместе с феей Катериной были заняты в своем выездном флористическом магазинчике. Искусственные цветы, ароматические лампы и упаковочная бумага для подарков расходились на ура, так что нашим дамам не находилось времени отвлечься и посмотреть вокруг.

Итак, ярмарка шумела, переливалась, гремела музыкой из громадных звуковых колонок, расхваливала товары, зазывала в гости… Сложно было не поддаться общему веселью, праздности и тому особому чувству легкомыслия, которое охватывает любой разум на подобных мероприятиях. Желающие могли покататься на лошади из Щедровского коневодческого хозяйства, выиграть в лото свистульку или тостер и попеть народные песни вместе с хором умертвий из совхоза «Вечная жизнь».

– Ох, – простонала Юля, вытирая мокрый от пота лоб, – я себе все ноги стерла. Сил никаких нет.

– Поносить тебя на руках? – поинтересовался Данила.

– Нет, это уж слишком. А давайте пойдем куда-нибудь, где тихо и не жарко.

– Поддерживаю это предложение, – сказала Марья Белинская. – У меня от ярмарки уже голова болит и подташнивает. Наверное, меня поразил ярмарочно-солнечный удар.

– У меня есть идея, – заявил Ши Юйкань. – Едемте в чайный зал к моему дяде. Там и прохладно, и тихо, и к тому же прекрасный чай. Кто хочет зеленого чаю с жасмином. И льдом?

Оказывается, хотели все. Поэтому мотоциклы взревели и умчали наших героев с ярмарки.

Лавка господина Чжуань-сюя и чайный зал «Одинокий дракон» находились в торговых рядах. Сегодня здесь шла не очень бойкая торговля – всех покупателей переманила городская ярмарка.

«Моторы» спешились и, галантно поддерживая дам, вошли в прохладный полумрак чайного зала. Тонко прозвенели колокольчики, подвешенные над дверью. Из-за темно-красной, с желтыми иероглифами занавески вышел мужчина лет тридцати пяти. У него были глаза цвета старого золота с вертикальным узким зрачком и длинная тонкая коса. Шелковая рубашка с иероглифом «двойное счастье» и шелковые же шаровары смотрелись на нем чрезвычайно изящно – и во фрачной паре он не выглядел бы лучше. Мужчина сложил ладони перед собой и поклонился:

– Приветствую дорогих гостей!

– Здравствуйте, – разноголосо ответили дорогие гости.

– Дядя, нам бы хотелось твоего знаменитого чая, – сказал Ши Юйкань. – Со льдом и пряностями. День нынче жаркий.

– Похоже, ночь грядет еще жарче, – сказал Чжуань-сюй, внимательно глядя на Марью Белинскую, так, что она покраснела. – Я слышал от посетителей, что ночные торжества будут просто волшебными.

– Ну, если учесть всех ведьм нашего города, – усмехнулся Данила, – то они действительно окажутся волшебными.

– Что за неприличие – держать гостей на пороге, – укоризненно покачал головой Чжуань-сюй. – Прошу вас, проходите, пожалуйста.

Гости прошли в большой полутемный и прохладный зал. Тонкие резные колонны поддерживали крышу; с потолка спускались на длинных цепочках неяркие светильники в форме лодок; повсюду стояли маленькие столики и громоздились горы подушек для сидения.

– Здесь нужно разуться, – сказал Ши Юйкань. – Не подумайте чего, все ковры у дядюшки очень чистые!

Сбросить обувь с истомленных ходьбой ног и усесться по-турецки в полутемном зале в ожидании чая и сладостей – что может быть приятнее!

Чай был подан очень скоро, а к чаю еще полагалось кушанье, которое Чжуань-сюй назвал «слезы бабочки»: это была невероятно сладкая смесь из меда, орехов, фруктов и молочного шоколада. Словом, погибель для сластен.

– Вы позволите, я присяду с вами? – спросил разрешения Чжуань-сюй, благодарно кивнул в ответ на приглашение и сел. Принялся разливать всем чай из запотевшего стеклянного кувшина. – Я вижу, вы успели вдоволь нагуляться?

– Да! – воскликнула Юля. – У меня такое впечатление, будто я попала в сказку.

– В сказку, где продают плетеные столики, – хмыкнул Данила.

– Тебя что-то не устраивает в этом столике? – картинно возмутилась Юля. – Так я сама его до дома донесу, не надеясь на твою помощь.

– Не фырчи, – успокоил девушку Данила. – Я пошутил. Я не позволю тебе таскать тяжести. А то ты разозлишься и заколдуешь меня. Превратишь в царевича-лягушонка.

– Над этим стоит подумать, – с серьезным видом сказала Юля, но не сдержалась – прыснула.

Между тем Марья Белинская тихо переговаривалась с Чжуань-сюем:

– Это правда, что вы дракон, господин Чжуань-сюй?

– Да, госпожа Марья. Кстати, я распознаю своих. В вас на четверть драконьей крови.

– Моя мама была наполовину драконом, – тут же сказала Марья. – Наследницей нашего русского Змея Горыныча. Представляете?

– Представляю, – сказал Чжуань-сюй. – В жизни еще и не такое случается. Вы занимаетесь колдовством?

– Не слишком много и не слишком часто. Я не прирожденная ведьма, колдовству в основном училась по учебникам да по рекомендациям сестры.

– Тогда мне понятна ваша… незрячесть. Всего лишь на четверть дракон и не прирожденная ведьма…

– Что вы хотите этим сказать? – слегка возмутилась Марья.

– О, прошу вас, без обид! – примирительно склонил голову Чжуань-сюй и добавил на китайском: – Когда женщина так прекрасна, она вспыльчива.

– Я поняла, что вы сказали, – немедленно отозвалась на китайском Марья. – Я два года жила в Нанкине и выучилась языку. Не считайте меня вспыльчивой. Я действительно не поняла, что вы хотели сказать.

– Вон та девушка, которая сидит рядом с моим племянником… Как ее зовут?

– Марина. Что с ней не так?

– Может быть, я ошибаюсь, но… У драконов нюх на это…

– Не томите, господин Чжуань-сюй!

– Эта девушка не та, за кого себя выдает. Как она ведет себя?

– Как обычный человек. Она и есть обычный человек!

– Нет, – покачал головой Чжуань-сюй. – Она не человек.

– А кто? – изумилась Марья, чуть не перейдя вновь с китайского на русский. Однако вовремя опомнилась.

– Она дух. Как бы это выразить точнее, она – демон, очень искусно принявший человеческую плоть.

– Этого не может быть, – чуть не вскрикнула Марья. – Почему я этого не замечала?

– Потому что вы не зорки, прекрасная госпожа. Между тем эта девушка – носительница зла, и она только ждет подходящего момента, чтобы нанести сокрушительный удар той, кого она называет своей подругой.

– Ничего не понимаю, – помотала головой Марья. – Марина должна нанести вред Юле?

– Да. Она заклята на это.

– Чжуань-сюй, я вам не верю. И давайте переходить на русский, на нас уже все остальные как-то неправильно смотрят.

– Я докажу вам свою правоту, – сказал дракон. – У меня есть напиток, который заставляет демонов сбрасывать свои личины. Сейчас я принесу его.

– Постойте! – воскликнула Марья. – Я с вами.

– Нет, не нужно. Скажите лучше, мой племянник так увлечен этой лжедевицей потому, что на него насланы чары?

– Да, – вздохнула Марья. – Но мы же не знали… нет, Чжуань-сюй, я вам не верю. Марина не может быть демоном.

Дракон только усмехнулся в ответ. Встал и вышел.

– О чем вы говорили с Чжуань-сюем? – поинтересовалась Юля у Марьи.

– Так, о Пекине, – сказала сестра Госпожи Ведьм. – Я там проходила стажировку по наведению традиционных чар. В общем, нам было о чем поговорить.

– Вы так увлеклись, – протянула Юля, насмешливо щурясь. – По-моему, вы очень понравились этому господину.

– Возможно, – отрезала Марья. – Но меня сейчас волнует не это.

Вернулся Чжуань-сюй с глиняным кувшином в руках.

– Я принес еще один напиток, – сказал он. – Его готовят по особому рецепту монахи одного монастыря у нас в Китае. Этот напиток имеет удивительные целебные свойства…

– Но мы вроде бы не больны, – улыбнулся Вадим.

– Что ж, он и здоровым не повредит. Напиток необычайно вкусный. Я редко его готовлю и подаю лишь лучшим друзьям…

– Ну, коли так…

Чжуань-сюй разлил зеленоватый, пахнущий мятой и корицей напиток по чашкам. И сам первым пригубил из чашки:

– Пейте, господа!

Все выпили, не ожидая никакого подвоха. Марина обратилась к Чжуань-сюю:

– Это похоже на мятный компот, ничего особенного, – и засмеялась.

– Маринка, ты чего? – удивилась Юля.

Марина продолжала смеяться. Ее смех стал истеричным, визгливым и каким-то металлическим.

– Что с тобой? – воскликнул Ши Юйкань, обращаясь к девушке и осторожно касаясь ее плеча.

И вскрикнул, потому что из плеча, распарывая ткань платья, вытянулся острый черный шип.

Марина менялась на глазах. Она уже не смеялась, а выла, и из ее пасти, полной острых сверкающих клыков, валил дым. Ее тело будто лопнуло, и наружу выскочили шесть мохнатых, похожих на паучьи, лап, скорпионий хвост и жуткая вторая голова, сверкавшая алыми безумными глазами.

Все, разумеется, смертельно перепугались и бросились кто куда. Однако Чжуань-сюй и Марья Белинская остались на своих местах.

Демон, уродливый и внушительный, скалил зубы и бил хвостом туда-сюда, разрывая в клочья подушки.

– Заклинаю тебя, демон, – дрожащим голосом начала Марья. – Именем Вседержителя, именем тайным и непроизносимым! Усмирись, демон, и скажи нам, кто подослал тебя!

В ответ демон зарычал так, что задрожали резные колонны. А в следующую минуту он бросился на Марью.

И тут дорогу ему заступила Юля.

– Стой! – закричала она, раскинув руки. – Кто бы ты ни был, подчинись мне во имя Вышнего!

Демон отступил. Глаза Юли сверкали потусторонним светом, она тоже изменилась. Лицо ее стало серебряным и сияющим, пальцы на руках удлинились и превратились в иглы…

– Юля, опомнись! – вскрикнула Марья. – Он уничтожит тебя!

Но, похоже, демон отступал. Юля одно за другим читала заклятия против демонов – они сами собой вспыхивали перед ее глазами. На полу очертилась пентаграмма, в нее и загнала Юля разъяренного демона, который до этого был вполне симпатичной девушкой.

Юля прочитала последнее заклинание и сказала:

– Теперь этот демон скажет всё, что вы пожелаете от него услышать. Только я не понимаю, как моя подруга оказалась демоном.

– Я отвечу тебе, ведьма, – прохрипел демон. – Меня приставили к тебе, когда тебе минуло тринадцать лет. Именно тогда мы и познакомились. Я должен был всегда сопровождать тебя…

– Кто тебя приставил ко мне?

– Маг. Великий маг.

– Что за дело какому-то магу до меня?

– Ты сильная ведьма. Ты соперница. Ты могла разрушить планы моего господина.

– Ты мог меня убить?

– Я должен был тебя убить.

– Когда?

– Когда прикажет мой господин. Но приказа от него еще не поступало.

– Кто твой господин?

– Я уже говорил, ведьма. Он великий маг.

– Как его имя?

– Варахиль. Другого его имени мне не дано знать. Послушай, ведьма…

– Что?

– Раз уж вы разгадали меня, то вы вправе знать: вы умрете от моих когтей. Выпустить вас отсюда живыми я не могу. Это противоречит моим привычкам и привычкам моего господина.

– Ты никого не тронешь, – сказала Юля.

– На что поспорим, ведьма? – спросил демон. – Думаешь, у тебя есть против меня оружие?

– Есть, – спокойно сказала Марья, кладя одну руку на плечо Юли, а другую выбрасывая вперед в замысловатом жесте. – Смирись и пади, демон! Здесь нет тех, кто не сумеет воспротивиться тебе!

– Я знаю старинное заклятие, которым можно связать демона, – сказал Чжуань-сюй. – Оно китайское, но, думаю, и на вашего европейского демона подействует.

– Китайское, ха! – воскликнул демон. – Ты не справишься со мной, дракон!

– Чжи ба чжи, – проговорил в ответ Чжуань-сюй. – Бу шань чжи шэн чжи ту.

Демон замер, а потом закрутился волчком. Снова повалил едкий дым, и в этом дыму стало совсем не видно демона. Дым разъедал глаза, забивал легкие. Все повалились не в силах дышать, лишь Чжуань-сюй повторял свое заклинание. Но, видимо, заклинание не помогло, потому что, когда дым рассеялся, никакого демона в пентаграмме не было. Да и сама пентаграмма погасла.

– Демон исчез, – кашляя, объявила Марья.

– Это хорошо или плохо? – подал голос Данила.

– Скорее плохо. Теперь демон должен вернуться к своему повелителю и доложить о происшедшем. А хозяин демона – маг. С него станется наслать на нас массу неприятностей. Юля!

– Да.

– Налей мне чаю! И подойди сюда.

– Да, Марья.

Юля протянула сестре Госпожи Ведьм чашку с чаем и присела рядом.

– Юля! Ты никогда не замечала за своей подругой ничего странного?

– Никогда, – вздохнула Юля. – Впрочем, я до последнего времени и за собой ничего не замечала. А теперь оказалось, что я ведьма, а подруга – демон, подосланный каким-то магом для того, чтобы уничтожить меня. Я ничего не понимаю.

– Не ты одна, – сказала Марья. – Как мы могли быть такими… близорукими. Если бы не господин Чжуань-сюй… Чжуань-сюй! О чем вы задумались?

– О том, какое будущее ждет нас всех.

– Данила! – жалобно воскликнула Юля. – Ты же провидец! Скажи что-нибудь провидческое!

– Что-то случится во время Ночи города, – сказал Данила. – А больше я ничего не вижу и не чувствую.

– Но Ночь города уже сегодня.

– Что ж, значит, нам недолго осталось ждать.

– Знаешь, Юля, – сказала Марья Белинская. – Думаю, нам необходимо встретиться с твоей тетей.

– А еще держаться всем вместе, – добавил Данила. – И нигде не задерживаться допоздна.

…Несмотря на все старания не задерживаться допоздна, в дом Анны Николаевны наша компания попала только часам к восьми вечера.

– Юля, Марья! – Анна Николаевна встретила девушек упреками. – Что такое? Где вы пропадаете? Я уже стала волноваться!

– Сначала мы были на ярмарке, – утомленно проговорила Юля. – Вот, кстати, столик. Это я вам купила.

– Спасибо. Дальше что?

– Дальше мы пили чай в зале господина Чжуань-сюя.

– А дальше?

– А дальше Марина превратилась в демона.

– Что-о?!

– Да, Марина оказалась демоном, подосланным ко мне каким-то могущественным магом.

– Ничего не понимаю. Юля, может, ты на солнце перегрелась?

– Нет, с Юлей всё в порядке, – подала голос Марья. – А вот Марина… Марина оказалась совсем не той, за кого себя выдавала.

– Шесть лап и скорпионий хвост, – нервно засмеялась Юля. – И две головы. В общем, жуть.

– Анна Николаевна, – сказала Марья, – дайте Юле валерьянки, и побольше. А то ее психика не выдержит.

– Мне бы не валерьянки, – весело сказала Юля. – А валиума какого-нибудь. Или реланиума.

– Молода ты еще реланиумом увлекаться, – сурово стрельнула глазами Анна Николаевна. – Валерьянка и мята, и будет с тебя. Проходите, люди добрые, располагайтесь. Будем думать, что делать дальше.

Все расселись в столовой. И, продолжая прерванный разговор, Юля спросила:

– Что значит «что делать»? Вы думаете, меня этот демон напугал так, что я и жить дальше не захочу? Ничего подобного – захочу, и еще как!

– Я не спорю, – кивнула Анна Николаевна. – Просто теперь у какого-то мага появится желание устроить охоту на тебя. И на Арфу, кстати. Ведь демон знает, что ты назначена хранительницей Арфы.

– Ничего страшного, – сказала Марья. – Есть выход. Юля и Арфа должны всё-таки оказаться в Толедо. Там, во Дворце Ремесла, они будут в относительной безопасности.

– А почему не в абсолютной? – поинтересовалась Юля. Казалось, что потерю, точнее, видоизменение подруги, она переживает стойко. Так оно и было. Юля чувствовала, что с той поры, как она стала ведьмой, в ее душе что-то изменилось. Стало жестче и ясней. Где прошлый девичий сентиментализм, где привычка всхлипывать и писать длинные канцоны по каждому мало-мальски значимому поводу? Их, как говорится, нет, их нет! У настоящих ведьм стальные нервы. Точнее, они показывают всем, что у них стальные нервы. Что, впрочем, не имеет значения.

– Юля, – усмехнулась Марья Белинская. – На свете нет ничего абсолютного. И ты поймешь это, становясь всё старше и старше. Ты лучше скажи: согласна отправиться в Толедо?

– По-моему, у меня просто нет другого выхода, – сказала Юля. – За мной охотится какой-то маг, а я не думаю, что готова к сражению с ним.

– О сражениях тебе думать рано, – заявила Анна Николаевна. – Ты еще слишком молода.

– Ну, этот недостаток я быстро исправлю, – засмеялась Юля, правда, смех вышел не очень веселым.

– Что ж, – сказала Анна Николаевна. – Вам стоит лететь нынешней ночью. Полагаю, мое помело здесь пригодится…

– Нынешней ночью? – воскликнула Юля. – Но зачем так торопиться? Сегодня Ночь города, и мне так хочется посмотреть на ваш праздник! Столько готовились, герб вышивали…

– А и правда, – сказала Марья Белинская. – На Ламмас мы останемся, а на следующий день улетим. Точнее, не улетим. Ради такого случая можно и портал до Толедо выстроить. Надеюсь, у вас найдутся желчь ужа и слезы нераскаянного грешника, Анна Николаевна?

– Найдутся, – заверила Марью старшая ведьма.

– А зачем это? – спросила Юля громким шепотом.

– Для настройки портала, – ответила Анна Николаевна. – Да, Юля, ты еще не всему обучена. Ну да ничего, в Толедо живо станешь заправской ведьмой.

Юля между тем грустно посмотрела на Данилу и сказала:

– Не переживай, Данила. Я надолго не исчезну. Вот оставлю Арфу в Толедо, получусь немного и снова к вам в Щедрый прилечу.

– Я знаю, так и будет, – улыбнулся Данила одними губами.

– Так, – строго сказала Анна Николаевна. – А теперь я прошу всех отправляться отдыхать. Если вы хотите повеселиться на Ламмасе, выглядеть вы должны бодрыми, а не заспанными. Отправляйтесь, мальчики, по домам. Встречаемся в кремлевском саду без четверти двенадцать.

– Хорошо, – кивнул Данила.

И лишь когда «Матерые моторы» выехали со двора, Юля позволила себе истерику. Она рыдала так, что дрожали стекла в окнах. Наконец, когда в ее рыданиях наступила пауза, этим воспользовалась Анна Николаевна и спросила:

– По какому поводу море слез?

– Мне Маринку жалко, – завсхлипывала Юля. – Я же с ней дружила с детства. Я же не знала, что она не человек!..

– Я понимаю, – мягко сказала Анна Николаевна. – Но поверь, Юля, в твоей жизни будет еще много разочарований. Это – первое из них.

– Я теперь побоюсь заводить друзей, – сказала Юля.

– А вот это зря. Ведьма не должна ничего бояться. Быть осторожной – это да. Но не трусихой. Иначе ты никогда не достигнешь вершин мастерства. И кстати. Протяни руки. Да вытяни их ладонями вперед!

– Для чего?

– Держи, – сказала Анна Николаевна. – Вот она, Арфа. Теперь ее хранишь ты.

Юля на какой-то миг ощутила, что сжимает в руках теплое дерево Арфы, а потом это ощущение исчезло.

– А где она? – удивилась Юля. – Где она хранится?

– Я хранила ее в своей душе, – открылась Анна Николаевна. – Теперь хранишь ты – в своей.

– Да. – Юля словно прислушивалась к новым ощущениям. – Я это чувствую. Как странно! Голова кружится…

– С чего бы это? – встревожилась Анна Николаевна. – Юля, ты, видимо, переутомилась. Приляг, отдохни.

– Да, пожалуй, – сказала Юля. – Анна Николаевна, а можно, я в саду подремлю, в гамаке? Дома душно.

– Конечно.

И Юля отправилась в сад. Недавние рыдания всё еще бушевали в душе, но в то же время девушка ощущала странное спокойствие, накатывающее на нее как морской прилив.

Юля сорвала цветок душистого табака и так и уснула в гамаке с никнущим цветком в руках.

И снова ей снился странный сон. В этом сне в сад, к гамаку, пришел Сидор Акашкин и заговорил гнусаво и противно:

– Юленька, дорогая, у меня к вам важное дело. Ну просто чрезвычайной важности!

– Какое дело?

– Из достоверных источников, ква-а, я узнал, что вы поэтесса. Очень хорошая поэтесса.

– Ну допустим… И что?

– Юленька, я гибну, – говорит Сидор Акашкин и разражается жалобным кваканьем. – Понадеялся на местных поэтов, а они не сочинили ничего достойного. Вся надежда теперь на вас.

– Да что я должна делать? – воскликнула Юля.

– Сочините оду. Оду городу. Что-нибудь хвалебное, красивое. Мы ее быстренько на музыку положим, и хор умертвий ее споет на празднике. Как гимн, как торжественную кантату!

– Да я не умею сочинять оды!

– Юленька, постарайтесь, а? – не слышит ее Акашкин, и Юлю это злит.

– Нет, не постараюсь! – резко бросает она. – Еще чего выдумали!

И тут происходит с Акашкиным нечто странное. По журналисту пробегает дрожь, потом он принимается корчиться, а потом…

Тело Акашкина падает на песок. А перед Юлей стоит совершенно голый мужчина, если не считать того, что он с головы до пят покрыт замысловатыми татуировками.

– Вот и встретились, – без смущения говорит сей джентльмен Юле, не делая даже попытки прикрыться лопушком.

– Кто вы такой? – перепуганно спрашивает Юля, чувствуя, что от ее щек можно прикуривать. Всё-таки голый мужчина – не то зрелище, которое она привыкла созерцать повседневно.

– Что мне в тебе нравится, детка, – говорит мужчина фамильярно, – так это то, что ты умеешь всегда задать самый нужный вопрос. Ты этим талантом с детства отличалась. Кто я? Позволь представиться: бог.

– Бог?

– Бог, бог. Бог заброшенных дорог и забытых перекрестков. Не слыхала про такого?

– Слыхала, – встает из гамака Юля. – Меня хотели принести тебе в жертву.

– Да, было дело, – смеется бог заброшенных дорог. – Жаль, не вышло. Я такой силой наливаюсь, когда мне в жертву приносят кровь молоденькой девственницы, ты не представляешь!

– И что тебе от меня нужно теперь, бог? – хмурится Юля. – Учти, я не собираюсь приноситься тебе в жертву! Ни сейчас, ни когда-либо еще!

– Да мне и не надо, – отмахивается божество. – У меня теперь другая идея. Ты, Юля, не хочешь ли стать моей верховной жрицей? Погоди, не отвечай. Я тебе сначала обрисую всю выгоду этой должности. У тебя в руках будет огромная власть. Огромная. Ты сможешь повелевать людьми, да что людьми, ты сможешь повелевать ангелами и демонами. Поверь, им придется тебе подчиниться! Кроме власти я подарю тебе массу самых разных талантов, но, впрочем, и это неважно. Главное – послушай это внимательно, – главное то, что ты сможешь возвращать к жизни тех, кого заблагорассудится. Например, своих родителей… Ведь тебе хотелось бы, чтобы они были живы?

– Хотелось бы, – бледнеет Юля. – Но не такой ценой.

– А что ты знаешь про цену, детка? Я еще ничего не говорил про цену.

– Так скажи. Чего ты хочешь от меня?

– Твою душу, естественно. И то, что душу наполняет, – твой дух. К тому же теперь ты в душе хранишь волшебную вещицу, Арфу. Это мило. Я не сторонник волшебных вещей, но Арфа и мне может пригодиться.

– Нет, – говорит Юля. – Поищи себе верховную жрицу где-нибудь еще.

– Жаль, – говорит бог заброшенных дорог. – Ты просто идеальная кандидатура. Что ж, тогда познакомься с ним.

– С кем?

– С человеком, который убьет тебя. Он стоит рядом.

– Я всегда нахожусь рядом с ней. – Из пустоты выходит странное существо, лишь отдаленно напоминающее человека. Глаза существа горят алчным огнем, на алой хламиде, в которую он облачен, нарисованы странные знаки. – С тех пор как я убил ее родителей, я смотрю, как она растет, и жду нашего последнего сражения.

– А ты кто? – спрашивает у существа Юля.

– У меня много имен, – откликается существо. – Но одно из них ты слышала совсем недавно. Варахиль. Я маг, маг, которому нужна твоя смерть.

– Слишком многим почему-то нужна моя смерть! – кричит Юля. – Не надейтесь! Не получите! Я буду жить!

– А это мы еще посмотрим, – говорит маг. – Встретимся в Толедо.

Он исчезает, оставляя после себя запах горелой листвы.

– Что ж, – говорит бог заброшенных дорог. – Маг тоже глуп. Незачем ждать какого-то Толедо. Я убью тебя прямо сейчас.

И его железные руки смыкаются на Юлином горле.

Она не может ни дышать, ни кричать, она только пытается освободиться от его хватки. Весь мир исчез куда-то, весь мир предал Юлю, не оставив ей шанса на спасение…

Но вдруг хватка слабеет. Юля с хрипом вдыхает такой благословенный воздух и видит, что бог заброшенных дорог отступил от нее. Потому что с нею опять – Безымянная Ведьма и Теодитор.

– Уходи, – говорит Теодитор богу заброшенных дорог. – В ней нет ничего, что было бы твоим.

– Ты уверен? – цедит бог заброшенных дорог.

– Даю слово, – говорит Теодитор.

– Она же ведьма? Зачем тебе, борцу с колдовством, защищать ее?!

– Прежде всего она человек, – говорит Теодитор. – А об остальном пусть судит Тот, у Кого есть право судить. У тебя этого права нет. Уходи.

– Уходи, – повторяет за Теодитором Безымянная Ведьма. – Я клянусь тебе именами всех замученных ведьм: я не отдам тебе эту девушку, проклятая нечисть!

Она вскидывает руки, и в безымянного бога сыплются молнии. Он хохочет, но это какой-то растерянный смех, смех побежденного.

– Я не прощаюсь! – восклицает бог заброшенных дорог и вселяется в лежащее, словно сломанная кукла, тело журналиста Акашкина. – Мы еще посмотрим, кто кого!

– Ничего не бойся, девочка, – говорит Юле Безымянная Ведьма.

– Я и не боюсь, – отвечает Юля. – Устала я бояться. А можно вопрос?

– Конечно.

– Это насчет Знаков Теодитора. Они вообще существуют? И если они существуют, то для чего? Зачем вы метите ведьм? Чтобы потом убить? Чем вы тогда лучше бога заброшенных путей?

– Дорог, – поправляет Безымянная Ведьма. – Объясни ей, Теодитор.

– Знаки существуют, – говорит Теодитор. – И каждая, кто носит знак, получит свое воздаяние. Так решила судьба, я ничего не могу с этим поделать.

– Так я всё-таки была помечена?!

– Да. Непонятно, как это проглядела твоя наставница. Но нам пора. Мы не прощаемся надолго, я сердцем чую – мы еще встретимся, и очень скоро.

– Ничего не бойся, Юля, – говорит Безымянная Ведьма. – А теодитора бойся меньше всего…

– Прощайте, – шепчет Юля и взмахивает руками.

Из души ее словно вырывается луч света, и Юля видит перед собой Лунную арфу.

– Я не умею играть, но я попробую, – говорит Юля.

И тут в ее сон входит полная, круглая, фосфорически горящая луна. Лучи луны падают на Арфу и становятся струнами – сверкающими, по-неземному прекрасными. Юля тихо проводит по струнам ладонью…

И музыка, волшебней которой нет на земле ничего, начинает звучать.

Юля играет, пальцы ее перебирают струны, музыка льется, и девушке кажется, что сейчас ее слушает и наблюдает за ней весь огромный мир.

Она так и проснулась – оттого, что кто-то, как ей показалось, смотрел на нее пронзительным и холодным взглядом. Этот взгляд был жаден и жесток, от него не стоило ждать ничего хорошего. Но в то же время в этом взгляде сквозила зависть и страх…

– Оставьте меня в покое! – потребовала девушка, сбрасывая остатки сна.

Но едва она открыла глаза, как увидела, что сад пуст и нет никого, кто сверлил бы ее этим пронзительным взглядом. Юля посмотрела на свои часики-браслетку: половина одиннадцатого, глухой вечер. Ничего себе она поспала!

Юля встала, и при этом с ее коленей на землю спланировал листок бумаги. Юля наклонилась, подняла листок, развернула…

«Верь своим снам. Сны – это не всегда сны», – было написано на листке. Едва Юля прочла эту фразу, как листок просто взял и испарился из ее рук. Юля пожала плечами, уже ничему не удивляясь, и пошла в дом.

В доме царила предпраздничная суета. Анна Николаевна гладила свое выходное платье, Марья Белинская делала макияж и при этом кляла тушь, которая оставляет столько комочков.

– Юля, собирайся, – потребовала Анна Николаевна. – Пора на праздник.

– Да ведь рано еще…

– Нет, самое время.

– Почему?

– Потому что мы полетим на метлах, а метлы у меня тихоходные и к тому же часто глохнут. Так что до кремлевского сада как раз доберемся к полуночи.

– А я не умею летать на метле, – улыбнулась Юля.

– Ничего, – ободрила ее Анна Николаевна. – Научишься.

Наконец три ведьмы навели приличествующий празднику марафет и вышли на улицу. Теплый вечер, плавно переходящий в ночь, обнял их своими ласковыми крыльями. Из цветников доносились маслянистые, густые ароматы роз, флоксов и душистого табака. Анна Николаевна сказала: «Красота-то какая!», после чего лихо, по-разбойничьи свистнула.

Тут же перед освещенным крыльцом заплясали три отменных метлы.

– Прошу, выбирайте, на какой полетите.

Марья выбрала метлу подлиннее, Юля – покороче, потому что боялась, что не справится с этим видом транспорта. Впрочем, едва Юля оседлала свою метлу, как та послушно замерла, словно лошадь, чуткая ко всем недостаткам седока.

– Поднимаемся, – скомандовала Анна Николаевна. – Вверх и вперед!

Этот недолгий, но совершенно удивительный полет Юле запомнился потому, что летели они прямо над центром города. Она смотрела вниз и любовалась вереницами цветных фонариков, яркими флагами и клумбами, полными совершенно волшебных цветов.

Скоро в воздухе образовалась небольшая пробка – выяснилось, что все ведьмы города Щедрого решили лететь на праздник на метлах, поэтому ближе к кремлю в воздухе почти не осталось свободного пространства.

– Я и не знала, что в Щедром столько ведьм! – воскликнула Юля.

Анна Николаевна в этот момент приветствовала Бабу Зину Мирный Атом и потому ничего не ответила девушке. Вместо нее подала голос Марья Белинская.

– Это еще что! – сказала она Юле самым залихватским голосом. – Когда объявляется новогодний шабаш в Толедо – вот там действительно от ведьм просто отбою нет. Даже вудуистки прилетают. Из Африки.

– А на чем они прилетают?

– На крокодилах-зомби, – рассмеялась Марья. – Нет, я не шучу. В Толедо ты сама это увидишь.

– Девушки, поприветствуйте щедровских ведьм! – крикнула Анна Николаевна, и Юля с Марьей синхронно выдали:

– Благословенны будьте, ведьмы Щедрого! Да горят для вас только праздничные костры!

– Хотела бы я посмотреть на того, кто рискнет сжечь на костре щедровскую ведьму! – воскликнула Анна Николаевна. – Жаль мне этого человека, кем бы он ни был.

В кремлевском саду ведьмы едва отыскали команду байкеров. Юля немедленно прилипла к Даниле и потребовала, чтобы он оценил стразы, приклеенные у нее на щеках. Данила насчет страз выразился предельно корректно.

В парке гремела бравурная музыка, сияли огни палаток и лотков со всяческим питием и лакомствами. Щедровцы шумели, кое-где устраивались спонтанные танцы и песни под караоке. Ни праздношатающихся пьяных, ни милиции Юля не увидела.

– А если кто-нибудь затеет драку? – спросила она у Анны Николаевны.

– А милиция на что?

– Так я ее не вижу.

– Ну, милочка, не одна ты знаешь заклятие невидимости. Милиция у нас на первый взгляд как будто не видна, но это только на первый взгляд. Впрочем, народ у нас законопослушный. Идемте прямо в кремль. Метлы оставим тут.

В старинном щедровском кремле меж тем разворачивалось грандиозное действо. Со сцены только что сошел хор умертвий, а на нее поднялись оборотни. Они приготовили акробатические номера с последующим перекидыванием в животный образ. Юля наблюдала за этим зачарованным взглядом – с оборотнями она сталкивалась впервые.

– Идем. – Данила вдруг потянул Юлю за руку.

– Куда?

– Я кое-что тебе покажу… Это даже интереснее оборотней.

– Ну ладно.

Молодые люди пришли на площадку, освещенную светом нескольких десятков алых свечей.

– Присядь, – сказал Юле Данила и извлек из воздуха свою флейту. Приложил к губам, заиграл.

Полилась мелодия, простенькая, незатейливая, но от этой мелодии щемило сердце. И вдруг Юля ахнула – к Даниле на импровизированную сцену поднимались крысы. Они становились на задние лапки, нюхали воздух острыми носиками, а потом вдруг принимались вертеться вокруг своей оси. Данила заиграл веселее – крысы заплясали что-то вроде канкана, выстроившись в ряд.

Юля захлопала в ладоши. Данила опустил флейту, как-то по-особому свистнул крысам, и те разбежались.

– Садись рядом, – указала Юля на скамейку. – Что ты на сцене забыл? Хотя, конечно, таланта тебе не занимать… Чушь я какую-то говорю… Данила!

– Что? – Данила сел рядом.

– Я улетаю в Толедо. – Юля опустила голову.

– Я знаю, – спокойно сказал Данила. – Но ты вернешься. Это я тоже знаю. Тебя будут ждать Анна Николаевна, все наши и… И я. Я не смогу без тебя, Юлька.

И они стали целоваться среди пламени алых свечей. Впрочем, это продолжалось недолго. Наших героев нашел не кто иной, как Сидор Акашкин.

– Хочу взять у вас интервью, – пристал въедливый репортер. – Как вам нравится праздник?

– Мы его еще толком не почувствовали.

– Аха-ха! – захохотал Акашкин. – Это потому, что кульминация назначена на полночь! А до полуночи осталось всего ничего…

– Акашкин, – сурово сказал Данила. – Шел бы ты, а?

– Я-то уйду, – многозначительно обронил Акашкин. – Но вы, девушка, должны знать: сны сбываются.

И Акашкин ушел, растворился в ночи, будто его и не было вовсе.

– Не обращай на него внимания, – сказал Данила и привлек Юлю к себе, но тут в небе вспыхнул первый фейерверк.

Это был удивительный фейерверк – его лучистые звездочки так и остались в небе, не исчезая.

– Как это получилось? – зачарованно спросила Юля.

– А, это… Это Баба Зина придумала. Она у нас ведьма с химико-термическим уклоном. Она уже давно придумала такой вот негаснущий фейерверк.

– Красиво…

– Красиво. Юль, ты будешь по мне скучать?

– Еще бы, – прошептала Юля. – Но ведь ты сам сказал, что я скоро вернусь.

– Да. Ты смотри там, в Толедо, не переучись. А то превратишься в такую заумную ведьму, что просто беда. И тогда придется тебя сжечь, чтоб другим неповадно было становиться ведьмами.

– Попробуй только! – погрозила Юля кулаком. – Жечь ведьм – это негуманно.

Тут из рупора донеслись поздравительные речи мэра. Мэр говорила долго, перечисляла заслуги города Щедрого и его жителей, а долгая речь всегда скучна. И вот уже кто-то зашумел: «К котлу, к котлу!».

– К какому котлу? – спросила Юля у Данилы.

– К ведьмовскому. Скоро будет полночь. И ведьмы пустятся в пляс вокруг своего котла. Это же шабаш.

О Ламмас, Праздник Урожая, праздник сжатых нив! Ты прекрасен, и нет равных тебе! О Ламмас, твои ведьмы кружатся в танце, прославляющем плодородие матери-земли! О Ламмас, твои ведьмы призывают добрых духов сойти к людям и избавить их от бед! О Ламмас, шабаш шабашей!..

…Когда пробило полночь, в воздух взметнулись и застыли в ночном небе десятки фейерверков. А Юля, схватив за руку Данилу, устремилась туда, куда спешили все ведьмы, да и прочие жители города Щедрого.

Посреди вытоптанной поляны стоял большой позолоченный котел. Под ним весело полыхал огонь, и в котле что-то варилось, булькало, щелкало. Каждая из ведьм подходила к котлу и бросала в него щепотку какого-то порошка, при этом что-то приговаривая.

– Что они делают? – удивилась Юля.

Тут рядом с нею оказалась Анна Николаевна. Она и объяснила Юле, что каждая ведьма бросает в котел любимую чародейную траву и при этом шепчет пожелание счастья и удачи городу и всему миру.

– Никто не желает мира так, как ведьмы, – добавила Анна Николаевна. – Что ж, Юля, иди к котлу. Прошепчи и ты свое пожелание.

Юля сорвала листок подорожника и подошла к кипящему котлу. Бросила листок в его раскаленное чрево и прошептала…

А что прошептала великая ведьма Юля Ветрова, мы, дорогой читатель, не знаем. Мы же не Сидор Акашкин, чтобы подслушивать!

Из котла вырвалось разноцветное облако пара.

– Принято, принято! – закричали все ведьмы. – Давайте танец!

И ведьмы пустились в пляс, держа друг друга за руки. И так в этом танце они взлетали к небесам и опускались на землю. В этом танце они творили чудеса, и все жаждущие чудес смогли наконец утолить свою жажду…

И это был лучший Праздник Урожая на свете.

А через пару дней после Ночи города Юля и Марья Белинская попрощались с Анной Николаевной Гюллинг, байкерами и вообще с городом Щедрым. Юлю ждал Дворец Ремесла, ждало высшее ведьмовство и красоты Толедо…

Но она твердо знала, что вернется.

Ведь настоящие ведьмы всегда возвращаются.

…Ах, вот этой красивой картиной и закончить бы роман о юной ведьме Юлии Ветровой. Мол, жила она долго и счастливо, выучилась в Толедо, вышла замуж за Данилу и нарожала волшебных детей. Да. Да.

Но Голос Автора, с прискорбием заметим, не волен распоряжаться судьбой героев. И Голосу Автора приходится следовать за прихотливыми извивами сюжета, даже если эти самые извивы ведут вовсе не к хэппи-энду.

А дело было так. Никуда после Ночи города Юля не уехала. Потому что не смогла. Потому что Ночь города оказалась для нее последней ночью в жизни.

…Когда все ведьмы, в том числе Юля и Анна Николаевна, отплясали свое вокруг котла, в шумный их круг вдруг затесался Сидор Акашкин.

– Отлично, замечательно! – возопил треклятый журналист. – А теперь – главное событие праздника! Традиционный костер для ведьмы!

Все остановились, запереговаривались. Словосочетание «костер для ведьмы» воспринято было несколько нервно.

– Не останавливайтесь, спешите видеть! – вопиял Акашкин. – Идите все за мной!

Какая-то всё-таки имелась у журналиста харизма – толпа ведьм и друзей ведьм и в самом деле устремилась за Акашкиным.

А он привел их к помосту, высокому деревянному помосту, на котором рядами лежали свежеотесанные поленья, среди которых змеились какие-то бесчисленные провода.

– Вот он! – воскликнул торжественно Акашкин. – Главная и забытая традиция всех шабашей. Костер, на котором должна сгореть лучшая ведьма, чтобы обеспечить благополучие всем остальным ведьмам! Ну что, разве вы не помните такую традицию?!

– Помнить-то помним, – пробормотала Анна Николаевна. – Да только не придерживается ее никто!

– А мы, щедровцы, придерживаемся! – разулыбался Акашкин. – Потому и разложили такой костер. Ну, кто из вас, дорогие ведьмы, рискнет на него взойти? Кто считает себя самой лучшей по части колдовства?

Ведьмы принялись перешептываться в том смысле, что это уже мало похоже на праздник.

– Да вы что! – взревел Акашкин. – Вы что же, думаете, это настоящий костер?! Дамы, вы меня обижаете! Я же почетный пожарный, специалист по технике безопасности! Это имитация, всего лишь имитация! Световое волокно! Шарики-фонарики! Светодиоды!

– А, будь что будет! – воскликнула Юля и вышла вперед. – Я залезу на этот ваш помост!

– Отлична-а-а-а!!! – взвыл Акашкин. – Кандидатка на роль сжигаемой ведьмы нашлась!!!

– Юля, без глупостей, – с болью в голосе сказал Данила.

– Да прекрати, – рассмеялась Юля. – Это же театр.

И при помощи Акашкина она почти взлетела на помост.

– Браво! – вскричал Акашкин. – А теперь… Да будет огонь!

И едва журналист выкрикнул эти слова, вспыхнули разноцветным светом светодиоды и «шарики-фонарики», да еще по периметру помоста заискрились бенгальские огни.

– Вот он, костер ведьмы! Урра-а! – закричал Акашкин.

Все ведьмы растерянно зааплодировали этому мощному световому эффекту – и в самом деле тоненькая фигурка девушки в потоке ослепительных огней смотрелась просто потрясающе…

А потом… Никто не заметил, как это произошло.

Только Акашкин перестал быть Акашкиным. Он превратился в худого нескладного мужчину в черном одеянии. И глаза его были холодны, как мертвые пески времени. А речь словно вылепили из пластилина.

И всеми ведьмами, всеми, кто был тогда у помоста, вдруг овладела странная… бездеятельность, что ли. То есть всё видеть – видели, понимать – понимали, а сделать ничего не могли. Даже Анна Николаевна. Даже Данила и Марья Белинская.

То, что было проводами и светодиодами, вдруг ярко и дружно полыхнуло настоящим, яростным огнем. Пламя взметнулось высоко, почти до самого звездного неба, и мгновенно потонул в этом пламени отчаянный крик Юли:

– Я горю!

Костер бесновался недолго. Когда он прогорел, оцепеневшие жители Щедрого увидели только обугленный помост да оплавленные провода.

Да еще как безумный хохотал худой невзрачный человек:

– На ней был знак, и она сгорела! На ней был мой знак, и она сгорела! Они все сгорают! Стоит только разжечь костер!!!

– Замолчи! – властно приказал женский голос.

Расталкивая толпу, как кукол, к корчащемуся человеку подошла Безымянная Ведьма.

– Я победил! – сказал он, распрямляясь, но всё равно заглядывая ей в глаза снизу вверх.

– Ты не победил, – покачала она головой.

– Я сжег ведьму, – заявил Теодитор. – Всё-таки сжег.

– Мне жаль тебя, – сказала Безымянная Ведьма. – Но ты заблуждаешься. И вместе с тобой будут заблуждаться очень многие, до тех пор, пока…

– До тех пор, пока…

– Пока я не решу, что пришло время остановить костры, – загадочно сказала Безымянная Ведьма и исчезла во тьме.

Тьме, которой известно слишком много тайн.

Тула, 2006.

Книга 2. Злое колдовство.

У вечности в гортани – горький дым. Веками воздух ведьмами кишел. Они в ночи свои седлали метлы, Над крышами кружили, хохотали. И напевали нежно, как Цирцея, Благословляя мир и проклиная… Эрика Джонг. Ведьмы

Пролог. ПЕПЕЛ.

Пепел.

Легкий, как дыхание девственницы, и тяжелый, как грех распутника, он лежал на обугленных досках помоста и был мертв, мертвее этих самых досок, мертвее всего самого мертвого на свете.

Пепел.

Забвенный, брошенный, проклятый, он напоминал сон, который хочется поскорее стереть из памяти, он был подобен смертному стыду, который ни за что в жизни больше не согласишься испытать.

Пепел.

Безымянный, отвергнутый…

…Но вот подул ветер.

Это был не легковейный и тихоструйный бриз, приносящий лишь негу и прохладу. О, это был ветер тяжелых намерений и греховных мыслей. Этот ветер знал себе цену и не собирался дуть задешево.

Ветер коснулся пепла, но тот не взметнулся беспечным облаком. Тяжелой маслянистой струей он заструился прочь с обугленного помоста – к остывшей за ночь земле, к пожухлой траве, к грядущему рассвету.

Ветер дул, и пепел струился. Те ночные травы, что сохранили свежесть, роняли в пепел свою росу; цветы клонили отягощенные нектаром головки, и этот нектар падал в черное нутро пепла. Скоро должен был наступить рассвет, но пока во тьме, подруге всех обреченных, совершалось тайное волшебство.

Пепел достиг обрыва и, подхваченный ветром, закружился-заструился в темной пустоте, предначальной пустоте, лишенной звуков, ощущений, деяний и расплаты за деяния. И в этом нигде и никогда пепел обрел голос. Возможно, в этом был повинен ветер.

– Кто я? – спросил пепел.

– Зависит от тебя, – был ответ.

– Что значит «зависит»? – спросил пепел.

– Означает… э-э-э… что все выбираешь ты, – был ответ.

– Что значит «все»? Что значит «выбираю»? – не унимался пепел.

– Охохонюшки, – был ответ, и больше никакого слова пеплу, который кружился, струился и змеился в пустоте.

Ветер все играл этим пеплом, все устраивал какие-то представления, и тому, кто наблюдал бы за этим странным процессом, показалось бы, что ветер добавляет к пеплу то шум морского прибоя, то свет запоздалых звезд, то ароматы майских лугов, то нежность материнской колыбельной… Это было странно, это было невозможно, но это совершалось…

Наконец ветер закончил свою работу. И то эфемерное, что доселе было лишь пеплом, тихо протянуло призрачную руку навстречу последнему дару.

Этим последним даром было белое голубиное перо. Его белизна была такой сияющей, что казалось – это перо не из крыла голубя, а из крыла ангела. Впрочем, возможно, так оно и было…

Но тут произошло внезапное. Сменился ветер, задул откуда-то из холодных пещер и раскаленных подземелий и принес в горячем дыхании своем другое перо-перо, что чернее ночи, что кажется вырезанным из куска тьмы.

Перо черного петуха.

И этот кусок тьмы лег в протянутую руку, и вместо гимна сфер прозвучал стон, вслед за которым где-то в недосягаемой вышине раздался громовой разочарованный голос:

– Опять напортачили!

И все. И больше ничего не было. Тишина.

И лежавшая в далекой от всего этого больнице девушка сделала первый самостоятельный вдох.

А пепел… Какой пепел? Никакого пепла вовсе и не было. Так, сплошная аллегория.

Глава 1. КОЛЫБЕЛЬНАЯ ДЛЯ СЕСТРЫ.

«Но шквалов не было. Ветер – душный, плотный, горький от дыма – дул очень сильно, однако без порывов. И валы, бурля верхушками, катились ровно. И в конце концов (неизвестно только, скоро или не очень скоро) Кирилл понял, что корабль держится и экипаж тоже держится. Такая погода была по плечу «Капитану Гранту». Он резво бежал, оставляя на склонах волн кипящий след…».

Юноша, читавший вслух потрепанную, с крутобоким парусником на обложке книгу, внезапно замолчал и очень внимательно посмотрел на лежащую в постели девушку. Девушка была почти не видна из-за бинтов и пластырей, скрывавших ее лицо, руки и плечи. Ровное, едва слышное дыхание говорило о том, что девушка крепко спала, возможно, под воздействием снотворных средств.

– Показалось, – прошептал юноша и хотел было продолжить свое негромкое чтение, но тут его плеча коснулась легкая рука.

– Все читаешь?

Юноша дернулся было, но, увидев, кто спрашивает, успокоился. Кивнул:

– Здравствуйте, Анна Николаевна. Да, читаю вот. Мне сказали, что у нее очень глубокий сон, почти кома, но я все равно… Это воздействует на подсознание, я знаю, я уверен…

– А что читаешь, Данила?

– Владислав Крапивин, «Колыбельная для брата».

– «Только детские книги читать, только детские думы лелеять», – процитировала Анна Николаевна с печальной улыбкой. – Почему такой выбор, мм, литературы, Данила?

– Ну не «Любовника…» же «…леди Чаттерлей» ей читать! – тихо возмутился Данила. – Вы сами говорили, когда Юля очнется, нужно, чтобы она была позитивно настроена. Вот я и настраиваю. Чем еще, кроме детских книжек, настроишь? Детективы – кроваво, фантастика – бесполезно, а от любовных романов вы меня увольте, я это… не извращенец.

Анна Николаевна улыбнулась. Затем улыбка на ее лице сменилась озабоченностью. Она подошла к кровати, на которой лежала больная, и спросила, внимательно вглядываясь в бинты:

– Никаких изменений не было?

– Нет, я бы заметил, – сказал Данила.

– Мысленно вызывать пробовал?

– Каждую четверть часа. Молчит. Так, ну словно, словно никогда не была телепаткой.

– Но разум остался, ты чувствуешь?

– Конечно! Анна Николаевна, она лежит и все понимает! Только ответить не может. Ей… ей очень плохо.

Анна Николаевна снова коснулась плеча Данилы:

– Ладно, юноша, ты не унывай. Нет еще на свете такой магии, которая с этой бедой не справилась бы.

Анна Николаевна проделала над кроватью несколько замысловатых пассов, от которых в воздухе разлилось голубоватое свечение. Засветился и пол под кроватью – теперь стало видно, что кровать стоит, окруженная защитной пентаграммой и каббалистическими знаками высшего ранга. В воздухе запахло благовониями и немного озоном – как бывает после грозы. С пальцев Анны Николаевны, потрескивая, скатилось несколько маленьких ярко-оранжевых шариков. Шарики, образовав нечто вроде венца, опустились на голову больной и пропали. Ничего больше не произошло.

– Глубок сон, – прошептала Анна Николаевна. – Ох глубок. Не пробить стены.

– Может, и хорошо, что пока не пробить? – задумчиво сказал Данила, и взгляд его при этом был совсем не юношеским. – Она во сне исцеляется.

– Она во сне всему открыта: и светлому и темному, вот что меня тревожит, – сказала Анна Николаевна. – Так что ты читай свои добрые книжки, Данила… Читай.

Она вышла из палаты, плотно притворив за собой дверь. Постояла немного, услышала размеренное чтение и удовлетворенно отошла…

Ну а теперь наше вам почтение, драгоценнейший читатель. Мы, то есть Голос Автора, по традиции, положенной в мировой литературе, теперь должны ввести вас в курс дела, рассказать, кто есть кто в разыгравшейся перед вами драме человеческих судеб.

Во-первых, девушка, лежащая на больничной кровати в бинтах и среди капельниц. Зовут ее Юля Ветрова, ведьмовское Истинное Имя Улиания, потенциал ведьмовства просто огромный. Словом, Юля Ветрова – из всех ведьм ведьма.

За это ведьмовство пришлось Юле поплатиться – некий безумец (о нем мы еще будем говорить позднее) рискнул сжечь ее на костре. Всем ведь известно – ведьм полагается жечь на костре. Ну вот… На общегородском празднике, имевшем место в городе под названием Щедрый, это событие и произошло. Правда, все вовремя опомнились. Это поначалу многим зрителям показалось, что Юля сгорела дотла, а она просто стала невидимой. И невидимой спрыгнула с горящего помоста. Однако прыжки прыжками, а серьезные ожоги девушка все-таки получила. Плюс к тому шок и прочие неприятности. Потому и лежала, не приходя в сознание, Юля в больнице города Щедрого, а друзья ее, разумеется, навещали.

Из друзей первый – Данила по прозвищу Крысолов. Юноша непростой. Во-первых, он телепат, во-вторых, ясновидец (если очень захочет), а в-третьих, он умеет своей флейтой управлять разными животными, что, может, экономически пока и бесполезно, да зато экзотично. Ну и самое главное, Данила – возлюбленный Юли. Их романтические отношения развивались довольно робко, но прочно, все испортил проклятый костер, да еще то, что отныне Данила считал себя виноватым в страданиях Юли. А ведь, к слову сказать, юная ведьмочка сама в этот костер полезла, решила на прочность свои нервы проверить. Ох, молодость, молодость…

Второй главный друг Юли – ее тетя Анна Николаевна Гюллинг. Анна Николаевна тоже ведьма, могущественная, но без того молодого нахальства и задора, который присущ Юле. Анна Николаевна тоже корит себя за то, что позволила Юле влезть в костер. Однако Анна Николаевна конструктивно подходит к вопросу исцеления племянницы. Она старается использовать не только достижения медицины, но и возможности оккультизма.

Третий серьезный сторонник Юли – Марья Белинская, молодая женщина, почти колдунья (в том смысле почти, что колдуньей не выросла, а лишь училась быть). Марья Белинская, дочь известного писателя и известной ведьмы, сестра другой известной ведьмы – Дарьи Белинской. Дарья носит почетный и ответственный титул Госпожи Ведьм, а значит, своей владычней рукой может очень многое. Марья уже обращалась к сестре по поводу болезни Юли Ветровой и получила из Толедо (резиденция Госпожи Ведьм находится в Толедо) врача-мага высокого ранга, который обследовал больную и помог, чем мог.

Одним словом, благодаря своим друзьям и сторонникам Юля Ветрова выжила. Но вот в сознание пока не приходила. Или не хотела приходить, кто знает…

Данила прочел еще главу и почувствовал, что голосовые связки устали. Он мог сидеть рядом с больной возлюбленной часами, но помимо Юли имелась ведь еще и Большая Жизнь, где у каждого были свои обязанности и задачи. Данилиной обязанностью, к примеру, было написание диссертации и обучение в аспирантуре. Поэтому хочешь не хочешь, а он был вынужден изредка покидать свою девушку.

– Юленька, я пойду, – неловко произнес Данила. Встал со стула, наклонился над спящей и невесомо поцеловал ее в не закрытое бинтами место на щеке.

И тут произошло чудо. Забинтованная рука девушки крепко ухватила Данилу за локоть.

– Х-хто? – прошипела девушка совершенно нечеловеческим голосом и открыла глаза.

Глаза ее светились фиолетовым блеском. Мало того, ресницы сверкали как крохотные молнии! Жуть, в общем, для неподготовленного зрителя! Да и для подготовленного тоже не подарок. Но Данила обрадовался так, словно ему на Рождество подарили остров Мальту. Или Лас-Вегас по меньшей мере.

– Юленька, – проговорил он, ласково касаясь руки девушки. – Это я, Данила.

– Кх-кх-кх, – раскашлялась девушка. С каждым кашлем из ее рта вылетало облачко серебристого пепла.

Данила терпеливо ждал и лишь шептал что-то про себя, видимо, заговоры или магические формулы. Наконец девушка вполне различимо произнесла:

– Кто ты?

Голос ее был очень слаб. Он вообще мог сойти за шепот. Но Данила услышал, что нужно.

– Я Данила. Я твой друг, – сказал он спокойно и убеждающее. – Я с тобой.

Девушка со всей силы стиснула его руку, хотя эта сила была не больше, чем у мыши.

– Кто я? – спросила она еще тише.

– Ты Юля Ветрова, самая красивая девушка на свете, – с улыбкой сказал Данила.

– Что со мной случилос-сь?

– Ты… ты попала в костер и немного поранилась. Ты не волнуйся – ничего страшного нет, ты уже поправляешься…

– Правда?

– Да. – И Данила сделал мысленный посыл: «Юля, это я, твой Данила. Узнай меня».

Глаза девушки погасли на миг, а затем вспыхнули снова. И она мысленно произнесла:

«Я Юля. Ты Данила. Мы можем разговаривать… как это…».

«Телепатически. Слава богу, к тебе вернулся твой дар!».

«Какой дар?».

«Телепатия. Я очень боялся, что после болезни у тебя ничего не получится. Но все в порядке».

«Мне трудно говорить мысленно».

– А ты пока и не трудись, – вслух сказал Данила и улыбнулся. От его улыбки больная почему-то дернулась как от удара током. Данила почувствовал это и перестал улыбаться. Мало ли что. Может, у девушки после ожогов еще и психологическая негативная реакция на улыбки. Все может быть, когда в костер попадает ведьма… И остается жива после этого костра.

– Данила, где я?

– В больнице.

– Это… это понятно. В каком я городе? Я не помню. Я мало что помню.

– Ты в городе Щедром. Ты сюда приехала к своей тете на каникулы. Из Москвы.

– А как я попала в костер?

– Понимаешь, ты – ведьма, и так получилось…

– Я – ведьма?

– Да. А ты ничего такого в себе не чувствуешь?

– А должна? И что именно я должна чувствовать?

– Ну, я не знаю… Силу.

– Нет, силы я никакой не чувствую. Мне кажется, я очень слабая. Совсем слабая.

– Ничего, ты скоро поправишься. И снова станешь сильной.

А глаза Юли сияли как два маленьких фиолетовых солнца.

– Юля, – тихо сказал Данила. – Я должен вызвать врача.

– Зачем?

– Ты долгое время была между сном и комой. Врачи должны знать, что ты очнулась.

– Нет, – вдруг резко сказала Юля. – Вызови мне мою тетю.

– Юля…

– Вызови мне мою тетю!

– Хорошо. – Данила подчинился и вышел из палаты.

Он вышел всего на каких-то десять минут, но этих десяти минут Юле хватило, чтобы встать с постели и сорвать с себя все бинты, несмотря на боль. Ожоги оказались не столь страшными, как она подумала поначалу.

– Глупцы, – сказала Юля, обращаясь неизвестно к кому. – Я могу исцелить себя сама. Неужели это неясно?

Она взмахнула ладонями – те засветились голубоватым светом. Этими сверкающими ладонями Юля принялась водить по всему телу – там, где были раны и ожоги. И они исчезали – как по волшебству. Да ведь это и было волшебством.

– Зеркало, зеркало, явись, – негромко сказала Юля. Перед ней в пустоте тотчас повисло большое овальное зеркало. Юля осмотрела себя. Тело было в порядке, но вот лицо… На лице оставались шрамы. Юля провела ладонями по лицу, убирая их, но ничего не вышло.

– Не понимаю, – пробормотала девушка. – Почему?

– Потому что это не магические шрамы, – раздался голос от двери. – Это тебе кожу пересаживали. И теперь шрамы должны зажить сами. Ну, магия, конечно, ускорит процесс, но не настолько, чтобы шрамы исчезли моментально.

Это говорила Анна Николаевна, входя в палату.

– Благословенна будь, Юленька, – сказала старшая ведьма. – С возвращением тебя.

Сзади в дверях маячил Данила. Увидев, что Юля стоит совершенно нагая, он покраснел и отвел глаза, на что, впрочем, Юля не обратила никакого внимания.

– Благословенны будьте, Анна Николаевна. – Девушка внимательно глядела на вошедшую. – Вы ведь моя тетя, я не ошибаюсь?

– Не ошибаешься, голубушка. Слава святой Вальпурге, ты пришла в себя! Как самочувствие?

– Теперь уже лучше, – сообщила Юля, с удовольствием разглядывая краснеющего Данилу. Затем медленно подошла к кровати и потянула на себя простыню. Закуталась в нее наподобие римской тоги. – Данила, ты можешь на меня смотреть. Правда, эти шрамы меня не украшают…

– Составим травяной сбор, приготовим отвар – каждый день будешь протирать, и все зарубцуется, – пообещала тетя. – Так как ты себя чувствуешь?

– Неплохо… Для ведьмы, попавшей в костер, – сказала Юля.

Анна Николаевна рассмеялась, Юля отшатнулась от нее, вскрикнула:

– Что вы сейчас сделали? Мне больно!

– Я… я только рассмеялась, – испуганно сказала Анна Николаевна. – На тебя плохо действует смех?

– И даже улыбка. Я заметил, – сказал Данила. – Что-то странное.

– Действительно… Никогда не слышала о таком проявлении шока. Юля, извини, я больше никогда не буду при тебе смеяться и улыбаться.

– Спасибо. – Юля судорожно поправила на себе простыню. – Тетя, я вот что хотела у вас спросить: где моя одежда? Я хочу уйти отсюда.

– Как?

– Из больницы. Мне здесь больше нечего делать. Я здорова.

– Юля, но это решат врачи…

– Нет, – спокойно возразила девушка. – Это я решаю сама.

Пришлось спешно вызывать Юлиного лечащего врача. Та, конечно, ахнула и чуть ли не закрестилась – полукоматозная больная пришла в себя, сама исцелила почти все свои ожоги да еще и требует выписки!

– Зачем я вам? – капризно сказала Юля доктору. – Я здорова!

– Поймите, Юля, ваше состояние… теперешнее состояние также может быть проявлением стресса. Допустим, мы вас выпишем. Вы придете домой, а там вам снова станет плохо. Нет, я не могу так рисковать вашим самочувствием!

– Рискните, – тихо и непреклонно потребовала Юля. – Рискните, иначе я превращу вас в жабу. Или тритона. Я это действительно могу.

– Юля, что за нелепые шутки! – возмутилась Анна Николаевна.

– Я не шучу, – ответила Юля. – Выпустите меня.

И глаза ее снова опасно засветились.

– Хорошо, – сдалась доктор, напуганная этим глазным сиянием. – Я подготовлю документы на выписку.

– И одежду, – напомнила Юля.

– Девушка, вас привезли полуобнаженной! – взорвалась врач. – На вас вместо одежды были лохмотья.

– Одежду я немедленно принесу, – торопливо сказала Анна Николаевна. – Юленька, не волнуйся.

– Я не волнуюсь, – ледяным тоном произнесла девушка. – Я только хочу поскорее выйти отсюда. Если угодно – вылечу в простыне и на швабре.

Юля произнесла это, ничуточки не улыбнувшись. Ее лицо, и без того испорченное шрамами, казалось каменной маской. Раньше лицо Юли так красила улыбка, она словно освещала лицо изнутри теплым и ярким фонариком. А теперь… И Данила вдруг со стыдом почувствовал, что его девушка некрасива и холодна, как февральский лед. И что ему больше не хочется оставаться с нею наедине и читать вслух Крапивина.

Данила упрекнул себя за такие недостойные мужчины и влюбленного мысли и сказал Юле, что отправляется вместе с Анной Николаевной за одеждой. И что вернутся они очень быстро – у Данилы всегда наготове его верный байк.

Анна Николаевна, не стесняясь своего возраста, села с Данилой на мотоцикл. Взревел мотор, и «хонда» помчалась к дому Анны Николаевны Гюллинг.

В доме наших героев встретила кошка по имени Мадлин. Мадлин тоже когда-то была ведьмой, сожженной на костре, а потом, со временем, волею судьбы превратилась в кошку. Мадлин была первой помощницей Анны Николаевны во всех вопросах, касаемых хозяйства.

– Добрый день, – сказала нашим героям Мадлин, когда те слезли с «хонды» и прошли в дом. – Как дела в больнице?

– Юля очнулась, – почти в один голос сообщили Данила и Анна Николаевна.

– Слава святой Вальпурге! – тоненько мяукнула Мадлин.

– Это еще не все. – Анна Николаевна говорила с кошкой, одновременно поднимаясь в комнату, где жила Юля. – Мадлин, с девочкой что-то произошло. Она изменилась.

– Исчез ведьмовской дар?

– Нет, нет! Дар у нее, похоже, проявляется с еще большей силой. Она стала… холодной. Даже какой-то высокомерной. И еще: она просто с ума сходит, если при ней кто-то смеется или улыбается. Вот что странно. Смех всегда был спутником ведьмовства, и я не понимаю…

Тут Анна Николаевна замолчала и принялась вынимать из шкафа подходящие для Юли вещи. Нашла белье, уложила его в полиэтиленовый пакет. Потом обнаружила кофточку с длинным рукавом (нынче на улице было прохладно) и расклешенную юбочку-миди. Сложила все в сумку, спустилась вниз, к Даниле.

– Данила, я поеду за девочкой на своей машине, – сказала она парню. – Все-таки она еще не совсем здорова, чтобы на мотоциклах раскатывать.

– Вы правы. А что мне делать?

– Вот что, Даня. Сделай-ка ты доброе дело, съезди в чайную господина Чжуань-сюя. Попроси, чтобы он приготовил травяной сбор номер шесть. Не перепутаешь?

– Травяной сбор номер шесть. Я запомнил.

– Вот и хорошо. Привезешь эти травы, я Юле особый чаек заварю. Для поправки здоровья и настроения.

Данила умчался в чайную «Одинокий дракон», а Анна Николаевна снова поехала в больницу. По дороге она завернула в собственный цветочный салон, где выбрала большой букет лилий и роз для лечащего Юлю врача – все-таки надо было и отблагодарить, и снять стресс. Как это Юля посмела – «превращу в жабу, в тритона»! После болезни у девочки просто все тормоза отказывают, похоже. Надо будет дома обо всем побеседовать…

…Юля со скучающим видом сидела на кровати, а врач самолично мерила девочке давление. Завидев Анну Николаевну, груженную букетом, врач смешалась и покраснела:

– Не понимаю. Это феноменально. Она выздоровела буквально за какие-то минуты. Весь организм в норме!

– Прекрасно, доктор, – мягко сказала Анна Николаевна и вручила женщине букет. Мысленно она приказала доктору уйти – и та поднялась с грацией заведенной куклы и вышла за дверь.

– Одевайся. – Анна Николаевна положила возле Юли пакет с одеждой.

– О! Мерси! – воскликнула девушка и разворошила пакет. Тут же на ее лице обозначилось негодование пополам с брезгливостью. – Что это? Чье это?

– Юля, что за глупости? – возмутилась Анна Николаевна, подуставшая от выкрутасов очнувшейся племянницы. – Это твоя собственная одежда. Не волнуйся, я ее не на распродаже купила.

– Какая гадость! – заявила Юля. – Я этот отстой не надену.

Анна Николаевна три секунды подышала по системе даосских мудрецов, а потом спокойно сказала:

– В таком случае поедешь домой в простыне. Больше я ничего не привезла.

Юля поворчала с минуту, а потом все-таки принялась одеваться, хотя на лице ее было написано живейшее отвращение. Наконец она оделась и сказала:

– Я чувствую себя бездомной кошкой. Надеюсь, мы поедем на машине?

– Да. Идем.

В машине Юля безучастно уставилась в окно и молчала до самого дома. А когда вошли, то оказалось, что их уже ждет Данила с травяным составом.

– Я приготовлю чай, – сказала Анна Николаевна. – Нам он сейчас будет очень полезен.

Данила сел около стола в ожидании чая, а Юля заявила:

– Я пойду к себе в комнату, переоденусь. Не могу таскать на себе это барахло.

Юля поднялась наверх. Данила помолчал и сказал:

– С ней что-то не то. Вы тоже это чувствуете?

– Да от нее просто фонит негативной магией! – воскликнула Анна Николаевна. – Не понимаю, откуда она этого набралась! Будто ее обучали в Ложе Магистриан-магов…

Анна Николаевна быстро приготовила чай из травяного сбора номер шесть, разлила по кружкам, положила в вазочку печенье, зефир и конфеты:

– Ну, где наша законодательница мод?

– Вы это обо мне? – раздался капризный голосок.

Юля предстала перед нашими героями, и те ахнули. Анна Николаевна точно знала, что в гардеробе Юли не было такой одежки, значит, девушка сотворила ее сама. Со всем отпущенным ей минимумом вкуса.

Юля натянула на себя красно-черный купальник из лакированной кожи, такие же перчатки (длинные, до локтя) и ботфорты на высокой шпильке. Пространство между низом купальника и ботфортами заполняли красные чулки в сеточку. Мало того. На голове у Юли чудом держались маленькие алые рожки все из той же лаковой кожи.

– Ужас, – прошептал еле слышно Данила.

– Кому не нравится, может не смотреть, – немедленно отозвалась Юля и села за стол, закинув ногу на ногу. – Ну, где же чай?

Анна Николаевна протянула ей чашку. Юля отхлебнула травяного чаю, сначала поморщилась, а потом выпила все содержимое чашки и сказала:

– Тетя, зачем вы это делаете? Вам всякие травки не помогут, ерунда все это – истинный облик. К тому же вот он, мой истинный облик. Кстати, вы знаете такого типа по имени Сидор Акашкин?

– Да, а в чем дело?..

– Я должна его убить, – просто сказала Юля. – Еще чайку налейте, пожалуйста.

Глава 2. ТАЙНЫЕ КОМНАТЫ ДВОРЦА РЕМЕСЛА.

– А-а-а-а-а… А-а-а-а-а… А-а-а-а-а-а…

Небритый человек в полосатой пижаме с зашитыми рукавами бессмысленно скреб ладонями по стене, обитой мягкой резиной, и издавал эти бессвязные звуки.

За человеком по камере видеослежения наблюдали две женщины: одна в форме врача, а другая в длинном роскошном платье, не скрывающем уже заметного живота.

– Никаких изменений? – спросила дама в роскошном платье. – Он постоянно так себя ведет?

– Если его связываешь снотворным заклинанием – спит. А просыпается – все начинается снова. Его разум затерян так глубоко, что вернуть его пока не получается ни медикаментами, ни магией.

– Но вы все-таки постарайтесь.

– Да, Госпожа Ведьм.

– Я буду у себя в кабинете, – сказала врачу Госпожа Ведьм Дарья Белинская и вышла из мониторной. Врач поклонилась ей вслед.

Госпожа Ведьм медленно шла по Дворцу Ремесла. Взгляд ее был задумчив. Задумаешься тут… Через несколько месяцев рожать, а сестрица повесила ей на шею этого… сумасшедшего. Как его зовут-то? Сидор Акашкин? Да, кажется, так. И что ей прикажете делать с этим безумцем? На него не действуют ни трифтазин с пиразидолом, ни магические формулы! И главное – чего ради они должны скрывать во Дворце Ремесла этого жалкого человечишку?!

Когда Дарья вошла в кабинет, этот вопрос озвучил ее муж – маг времени и сиятельный Герцог Ведьмы.

– Что вы носитесь с этим жалким мужичонкой? – спросил маг. – Не проще ли его усыпить?

– Проще, но это будет негуманно, – сказала Дарья, тяжело садясь в кресло. – Ох, я сегодня себя просто отвратительно чувствую!

– Погода, – кратко ответил Герцог. – Ты очень метеозависима, дорогая. Хочешь, я поколдую?

– Не стоит. Лучше я приму таблетку анальгина – голова раскалывается.

– Не испорть таблетками наше будущее дитя, – вроде бы в шутку сказал маг времени, а вроде бы и всерьез.

– Не испорчу. У меня анальгин собственного производства. Ты что, забыл про нашу ведьмовскую фармацевтическую фабрику?

– Не забыл. Просто был не в курсе. У вас, ведьмочки, столько тайн…

– Жизнь такая, – ответствовала Дарья Белинская. – Располагает к тайнам и загадкам. А фармацевтическая фабрика у нас появилась недавно. У людей выкупили. Один крупный коммерсант погорел на производстве поддельного валидола и настойки боярышника. Вот и продал поскорее эту фабрику. Чтоб в тюрьму не загреметь.

– Но все равно загремел?

– Само собой. Я уж постаралась. А не уходи от ответственности перед обществом. Если каждый будет уходить от ответственности перед обществом, это что же получится? Бетономешалка, а не цивилизация.

– Высоко и нравственно, звучит, как хорал… Ладно. Вернемся к тому, с кого начали. Что за тип этот Сидор Акашкин?

– Уроженец города Щедрого, есть такой захолустный городишко на моей родине. Прославился этот Сидор написанием довольно негодяйских статеек, поскольку является журналистом. Но не это странно. Странно то, что Сидором весьма интересуются в Ложе Магистриан-магов. И вот еще что. Сидора хотят убить.

– Кто?

– Некая юная ведьма по имени Юля Ветрова. Тут вообще все запутано и неясно. Вроде бы в Щедром имел место костер, и инициатором этого костра оказался именно Сидор Акашкин. А жертвой – Юля.

– Но костер под силу лишь… Лишь сама знаешь кому. Что-то не сходится.

– И тем не менее. Говорят, когда девочка попала в костер, журналистик спятил. И до сих пор не может прийти в норму.

– А девочка?

– Выжила. И по последним данным очнулась. Причем очнулась с целью убить именно Сидора Акашкина.

– Мило.

– Еще как. Если учесть, что потенциал ведьмовства у этой Юли просто огромный, то становится ясным, почему Сидора от нее спрятали во Дворце Ремесла. Она его с лица земли сотрет и не заметит. Сдует, как пылинку с рукава. Согласись, такое обращение нежелательно даже с очень плохим человеком. Тем более этот свихнувшийся Акашкин просто жалок.

В этот момент кристалл внутренней связи сверкнул зеленоватой вспышкой.

– Да? – подошла к кристаллу Госпожа Ведьм и коснулась его ладонью.

– Госпожа, это лечащий врач Сидора Акашкина.

– Я вас слушаю.

– Кажется, наш больной приходит в норму. Он заговорил.

– И что же он говорит?

– Он просит защиты и также просит беседы с высшим руководством, то есть с вами, Госпожа.

– Зачем это ему?

– Этого он не сказал. Просит конфиденции.

– Хорошо, приведите его в Малый зал Ремесла. Я сейчас буду.

Кристалл погас.

– Ты пойдешь со мной? – спросила ведьма у своего мужа.

– Да, вдруг этот Акашкин агрессивен. Я буду спасать тебя от него, если понадобится.

– Ты забываешь, что я тоже агрессивна, – скупо усмехнулась Дарья. – Особенно в моем теперешнем положении.

Малый зал Ремесла был уютным, хоть и претендующим на неброскую роскошь. Стены здесь были обиты бархатом, мебель стилизована под вычурную эпоху рококо, полы устелены мягкими коврами. Уютно потрескивали дрова в большом мраморном камине; на лакированном столе красовалась роскошная фарфоровая ваза с фруктами. Рядом сверкал хрустальными гранями графин с вином и два бокала. Госпожа Ведьм и ее супруг прибыли в Малый зал раньше беспокойного пациента. Дарья с комфортом разместилась на софе, Герцог налил было вина в бокал, но тут дверь открылась, и санитарка ввела неприятного обликом и манерами мужчину по имени Сидор Акашкин. Он оглядел помещение и задрожал. Дарья посмотрела на его потерянное лицо и еще острее почувствовала жалость. Но быстро одернула себя. Главной ведьме не подобала жалость, ей подобала объективность.

– Прошу вас, проходите, присаживайтесь, – сказала Дарья, стараясь говорить так, чтобы ее голос не напугал жалкого человечка. – Мы не причиним вам никакого вреда. Мы те, кого вы хотели видеть.

И тут человечек отколол штуку: бухнулся на колени и так и пополз к Дарье по ковру, однообразно скуля:

– Ма-а-а-атушка, не погуби!

Дополз до кончиков Дарьиных туфель и принялся их лобызать.

– Успокойтесь! – напрасно увещевала болвана Дарья. – Вам не сделают ничего плохого. Да сядьте же вы наконец и оставьте в покое мои туфли!

Приказ возымел действие. Санитарка помогла больному встать и усесться в кресло напротив Госпожи Ведьм. Тут подсуетился Герцог:

– Разрешите, милейший, э-э, Сидор, налить вам вина. Исключительно для поддержания разговора.

Сидор что-то мемекнул в ответ. Герцог наполнил его бокал, собственноручно подал. Дарья видела, как вместе с бокалом ее муж передает в руки трясущегося человечка успокаивающее заклинание Трех Камней. Теперь Сидор, выпив вина, будет чувствовать себя спокойнее и увереннее.

Сидор припал к бокалу с вином, как младенец к материнской груди. Когда бокал опустел, в глазах его появилось осмысленное выражение, да и нервная дрожь прекратилась.

– Б-благодарю, – хрипло пробормотал он.

– Не за что, не за что, – игриво ответил Герцог, отставляя бокал. – Как себя чувствуете?

– Гораздо лучше, спасибо, – ответил Сидор и снова обратил взор на Дарью: – Госпожа, я уповаю только на вашу защиту и поддержку.

– Вы получите то, о чем просите, – сказала Дарья. – Но с одним условием. Вы должны все мне рассказать.

– Ничего не утаю! – клятвенно воздел руки Сидор. – Как на духу, госпожа, как на духу!

– Слушаю вас, – кивнула Дарья.

– Я журналист, – заговорил Сидор, и эти его слова прозвучали с некоторой гордостью. – Я всегда старался держать руку на пульсе событий родного города.

– Это Щедрого?

– Да, Щедрого. Если вам известен этот маленький российский городок…

– Известен вполне. Продолжайте.

– Когда она приехала к ней, я поначалу не обратил на это событие внимания. И только потом догадался: да ведь это они, они!..

– Погодите. Кто такие эти ваши таинственные «они»? Внесите ясность, Сидор.

– Да ведьмы! Молодая – Юля Ветрова, постарше – наша известная колдунья Анна Гюллинг. Юля Анне Николаевне племянницей вроде бы приходится, ну я и стал за ней наблюдать…

– Зачем?

– Так интересно же! Молодая ведьмочка, симпатичная, приехала в наш город. Что она будет делать, чем займется. Как ее ведьмовство проявится… Я, – добавил журналист с тихой горечью, – книгу хотел написать. О российском оккультизме.

– Ну и что же, – сказала Дарья. – Писали бы свою книгу, сейчас все пишут, такое поветрие…

– Так ведь бес! – взвизгнул Сидор Ахашкин.

– Какой бес?

– Который меня попутал. Смутил. И в меня вселился!

– Стоп. Давайте разберемся: бес вас попутал, смутил или все-таки в вас вселился? Нам это действительно важно знать…

– Сначала попутал, а потом вселился, – заявил Сидор. Спокойствия на его лице как будто и не бывало, глазки бегали, губы нервно шевелились.

– Так не бывает, – сказал Герцог, старательно пряча улыбку и наливая Акашкину еще бокал вина.

– Бывает. Со мной бывает, – отринул все возражения Акашкин и осушил бокал.

– Ну хорошо, – терпеливо заговорила Дарья, украдкой массируя живот – сидеть было тяжеловато. – Допустим, так все и было. Но почему вы обратились в ОВС за помощью и, цитирую, предоставлением идеологического убежища?

– Потому что мне страшно, – пугливо клацнул зубами Акашкин. – Потому что я ведьму сжег. Эту. Юлю Ветрову. То есть не я лично сжег, а сидящий во мне бес, но это все равно, все равно… И теперь она хочет меня уничтожить!

– Кто?

– Ведьма. Сожженная ведьма.

– Сидор, в вашем сознании переплелись реальность и вымысел. Во-первых, судя по доставленному мне из Щедрого отчету, вы никого не сжигали. Юля Ветрова добровольно прыгнула в костер. Во-вторых, она не сгорела, а отделалась не слишком страшными ожогами. И если все так, то зачем ей вас убивать?

– Вот и я говорю – зачем, – пугливо озираясь, кивнул Сидор. – А она меня за самого главного злодея почитает… Знаете, что я еще думаю?

– Что? – утомленно спросила Дарья.

– Что бес не только в меня вселился. Что теперь он из меня выселился, а вселился в ведьму эту самую, в Юлю.

– Знаете, Сидор, – задушевно начал Герцог, – не все так просто с природой тех самых бесов, о которых вы говорите…

Но тут речь Герцога была прервана самым недвусмысленным образом.

Двери комнаты, в которой происходило это собеседование, медленно отворились. И по воздуху в комнату величаво вплыл большой магический кристалл связи, расточая окрест себя ослепительное сияние.

– Это кому же я понадобилась? – удивилась Дарья и пальчиком поманила кристалл к себе.

Кристалл покорно подплыл и завис в метре от пола. Дарья провела над ним ладонью, убирая помехи и делая связь более четкой.

– Госпожа Ведьм у аппарата, – сказала она внушительным тоном. – Кому потребовалось меня беспокоить?

– Благословенны будьте, Госпожа! – раздался из кристалла звонкий девичий голосок. – Это ведьма Улиания, мирское имя Юля Ветрова…

– Как неожиданно! – изумилась Дарья. – А мы только что о вас говорили, Улиания. Что вам угодно?

– У меня к вам небольшая просьба, Госпожа Ведьм. – В голосе девушки слегка зазвучал металл.

– Я вся внимание.

– Насколько мне известно, во Дворце Ремесла сейчас находится человек, который нужен мне. Его имя Сидор Акашкин.

При этих словах несчастный журналист полиловел, сполз со стула и попытался спрятаться под столиком с закусками.

– Да, – сказала Дарья спокойно, – Сидор Акашкин является официальным гостем Дворца Ремесла. И мне он необходим ничуть не менее, чем вам, Улиания.

– Значит, вы не хотите его отпускать? – прозвенел кристалл.

– А чего ради я должна его отпускать? – елейно осведомилась Госпожа Ведьм. – Господин Акашкин был перемещен во Дворец Ремесла по его личной просьбе. Также он попросил идеологического убежища, а это значит, что сейчас господин Акашкин находится под юрисдикцией Испании.

– Мне нет дела до того, под чьей юрисдикцией находится Акашкин! – гневно взвился голосок Юли. – Я намерена заполучить его, и заполучу. Чего бы вам это ни стоило!

– Мне кажется, вы несколько вольны в формулировках, детка… – Голос главной ведьмы металлизировался до предела. Казалось, сейчас с губ Дарьи Белинской посыплются ледяные искры. – Чего бы нам это ни стоило?

– Именно так! Госпожа, вы забыли, что в Щедром сейчас находится ваша сестра, Марья Белинская, и я могу взять ее в заложницы…

– Ах ты дрянь! – взвилась Дарья.

– Дорогая, спокойнее, – коснулся плеча супруги Герцог. – Позволь поговорить мне. Улиания, могу я говорить с вами?

– А кто вы?

– Я Герцог Ведьм Рупрехт фон Майнгаммер.

– Для меня большая честь говорить с вами, ваша темность. Однако если вы надеетесь меня переубедить, то ваши намерения тщетны. Выдайте мне Сидора Акашкина, и дело с концом!

Герцог Рупрехт добавил обаяния в голос:

– Да зачем вам сдался этот человечек? Видел я его – весь на нервах, дрожит, плачет, в обмороки падает. Разве это достойный вас противник, Улиания?

– Я хочу ему отомстить за свое поругание, и я отомщу.

– Отомстить? Каким образом?

– Я убью его.

– Поверьте, Улиания, он недостоин получить смерть из ваших рук…

– А Марья Белинская? – спросила Юля.

– Что? – в один голос спросили Герцог и Дарья.

– А Марья Белинская достойна получить смерть из моих рук? – холодно осведомилась Юля Ветрова, ведьма Улиания.

– Проклятье! – вскричала Дарья. – Да как ты смеешь, девчонка!

– Смею, – спокойно сказала Юля. – Козыри у меня в руках, госпожа. Отдайте Акашкина. Он вам никто. А Марья – сестра. Я действительно могу убить ее, если не получу того, что хочу.

– Тебе не удастся шантажировать меня, маленькая дрянь! – закричала Дарья. – Знай, что моя сестра находится под защитным заклятием, которого тебе не расплести! Ты ничего не сумеешь сделать!

– Значит, не отдаете Акашкина?

– Нет! Это противоречит всем принципам ведьмовского человеколюбия! Акашкин – психически больной человек, его необходимо лечить…

– Я бы его вылечила. Что ж. Будем считать, что пока переговоры результатов не дали. Возможно, вы будете сговорчивее, госпожа, когда услышите голос своей сестры.

Кристалл потух. Дарья сидела в кресле, яростно сжимая кулаки.

– Рупрехт, – тихо сказала она мужу. – Я не брежу?

– К сожалению, нет, дорогая. Тебе только что бросили вызов. Весьма определенный вызов.

Глаза у Дарьи засветились так, что сами собой стали вспыхивать свечи в настенных канделябрах.

– Я поверить не могу! – простонала Дарья. – Влипнуть в историю из-за какого-то насекомого!

– Ты про Сидора?

– Я про Юлю. И есть-то жужелица бескрылая, а туда же…

– Похоже, она не жужелица, похоже, она вполне сильная ведьма. Осознающая свою силу и так далее. Ты подумай – мылится прямиком убить нашего героического журналиста. Кстати, где он?

Журналист обнаружился под столом, всхлипывающий и несчастный.

– Вы ведь не отдадите меня этой ведьме, правда? – спросил он, когда сиятельный Герцог Рупрехт извлек его из-под стола и налил бокал вина.

– А с какой стати? – спросила Дарья.

– Что?

– С какой стати я не должна вас отдавать, господин Акашкин? – поинтересовалась Госпожа Ведьм. – Да, мы предоставили вам убежище, но это еще ничего не значит. Под угрозой оказывается жизнь моей сестры, и если приходится выбирать…

– Поверьте, вашей сестре ничего не грозит! – пылко воскликнул Акашкин. – На ее защиту встанут все ведьмы города Щедрого, тогда как меня, кроме вас, и защитить некому.

– А вас следует защищать? – спросил Герцог Рупрехт.

– Да, если вам нужно это… – прошептал Сидор.

– Что – это? – спросила Дарья удивленно.

И тут Сидор весь надулся, как высокопоставленный чиновник. И принялся расстегивать рубашку.

– Избавьте меня от зрелища вашей волосатой груди, господин Акашкин, – брезгливо косясь на журналиста, сказала Дарья.

Грудь у журналиста и впрямь была волосатая. Он неожиданно ласково погладил ее и забормотал-заворковал:

– Вылезай, вылезай, маленькая, не бойся, здесь все свои…

– Дарья! – воскликнул Рупрехт. – Ты только погляди!

Сквозь грудь Акашкина явственно проступало бриллиантовое свечение, с каждой секундой становясь все ярче и приобретая некие очертания. И вот наконец нечто сверкающее отделилось от груди Сидора, проползло у него по руке и уютно устроилось на ладони.

– Вот, – ласково сказал Сидор. – Она меня любит.

– Святая Вальпурга! – прошептал Рупрехт. – Как вам удалось заполучить Королеву солитеров, Сидор?

– Что? – изумилась Дарья. – Я не ослышалась? Королева солитеров?

– Да, это Королева, – благоговейно проговорил Герцог. – Судьба ее была неизвестна, многие маги считали, что Королева больше никогда не возродится, но вот – она жива. Жива! Повелительница отравителей жизни, владычица самых таинственных убийц и губителей в мире появилась вновь!

– Это… страшное чудо. – Дарья, казалось, хотела коснуться прелестного бриллиантового червячка на руке Сидора и брезговала и пугалась. – Королева солитеров, властительница клана Ленточников… Чего еще я о ней не знаю, Рупрехт?

– Того, что появление Королевы солитеров, как правило, сопровождается эпидемиями и прочими экологическими катастрофами. Стоит лишь Королеве пожелать – и плоть еще живых коров начнет кишеть червями. И если бы только коров… – добавил Герцог Рупрехт. – Так как она попала к вам, Сидор?

– И сам не пойму до конца, – покачал головой журналист. – Только когда был тот костер окаянный, одна искорка на грудь мне попала. Рубашку прожгла. Ну я сначала ничего – ожог и ожог. Не до того было. В глазах все стояло – как та ведьмочка горела. Ох, как я желал тогда, чтобы все обошлось и ведьмочка жива осталась! А потом у меня грудь в месте ожога начала чесаться. Ну просто спасу нет. Я к зеркалу – думаю, может, волдырь какой. И вижу – из груди у меня головка торчит. Алмазная. Я чуть в обморок не хлопнулся. А головка и говорит человеческим голосом: «Не бойся меня, Сидор Акашкин. Я Королева солитеров, я тебе первый друг и никогда тебя не покину, потому что полюбила тебя за доброе сердце».

– Прямо так и сказала?

– Так и сказала, – тоненько пропищал алмазный червячок. – Я такого, как Сидор, веками искала. Я в его сердце гнездышко себе свила. Будем мы с Сидором жить-поживать, друг друга радовать. Теперь вы понимаете, почему нельзя Сидора отдавать этой ведьме? Если она Сидора уничтожит, погибну и я.

– Но разве вы, ваше величество, не можете выбрать себе, мм, другого носителя?

– Как можно? – удивилась Королева солитеров. – Я вылупилась из биогенетической искры прямо в груди Сидора, а значит, полюбила его навечно. Сидор – хороший человек. Спокойный, добрый, осторожный. Не зря он попросил убежища у вас в Толедо. Он знал, где нам не откажут. Вы ведь не откажете нам в защите?

– Конечно, не откажем, – кивнула Дарья, понимая, что делает шаг в пропасть. – Но разве вы, ваше величество, не обладаете должной властью и силой?

– Пока не обладаю, – сказала Королева. – Я еще очень мала и слаба. Должна пройти сотня лет, прежде чем я и мой Сидор станем сильными и непобедимыми.

– А Сидор проживет столько? – спросил Герцог.

– Проживет, – ответила Королева. – Я уж постараюсь. Только вы не выдавайте Сидора этой ведьме. Она уничтожит нас! Заклинаю вас силой, что будет мне дана! Если вы не подведете нас, я, ставши сильнее, исполню любые ваши желания.

– Вот, теперь вы поняли? – спросил Сидор. – Я не за себя боюсь, а за Королеву.

– Ну хорошо, а что же вы нам тут безумного изображали?

– Специально, – улыбнулся Сидор. – Чтоб вы меня не выгнали. А что, хорошо у меня получилось, выразительно?

– Куда уж лучше, – фыркнула Дарья. – Мы уж не знали, чем вас и лечить.

– Вы, главное, не отдавайте нас ведьме, – сказал Сидор.

– Что ж, вы так и будете жить в Толедо ближайшие сто лет? – поинтересовался Герцог Рупрехт.

– Зачем? – пожал плечами Сидор. На одном его плече, будто алмазный аксельбант, повисла Королева ленточных червей и прочих мировых паразитов. – Мы пробудем здесь до тех пор, пока не уймется эта ведьма. А мне кажется, уймется она очень скоро, когда поймет, какие силы ей противостоят. – Сидор хихикнул и полез под стол.

– Что ж, – напряженно промолвила Дарья, – будем надеяться.

Глава 3. БЕЗ СЛУХА.

Юля прицелилась и швырнула в Данилу собственной модельной босоножкой. Данила ловко уклонился, и босоножка угодила на ветку черноплодной рябины. Дело происходило в городском саду, черноплодной рябины было здесь сущее изобилие, но ни Данилу, ни тем более Юлю это обстоятельство не радовало. Более того, юная ведьма находилась в том градусе праведной ярости, когда сметание городов и целых цивилизаций с лица земли является безобидным развлечением.

– Юленька, – ласково проговорил Данила. – Успокоилась бы ты, а?

Но юная ведьма раскочегарилась не на шутку:

– Уничтожу! Я им кто – девочка-первоклассница?! Как они смеют со мной так разговаривать?! Лицемерные святоши!!!

Алые рожки на голове юной красавицы горели семафорным огнем. Юля сняла вторую босоножку и снова запустила ее по адресу Данилы. Промазала, огляделась в поисках предметов, подходящих для кидания, ничего не нашла и запыхтела от злости, как перегревшийся чайник.

Данила, по ходу дела укрывавшийся в рябиннике, подобрал босоножки, но возвращать хозяйке поостерегся, ожидая возобновления метательных рефлексов. Закусил рябиной (она была зрелая и сочная) и принялся успокаивать подругу:

– Юля, угомонись. Что такого страшного произошло?

– Госпожа Ведьм отказалась выдать мне Сидора Акашкина!

– Да на что тебе сдался этот несчастный журналист?!

– Он мой заклятый враг! Я должна его убить! Ведь это из-за него у меня все лицо в шрамах!

– Акашкин ни при чем, ты же знаешь, – сказал Данила, жуя терпкие ягоды. – В него вселилось нечто враждебное, и именно это нечто… Между прочим, я думаю, что и в тебя сейчас нечто вселилось. Раньше ты никогда бы не позволила себе кидаться босоножками! И вообще весь твой вид…

– А что мой вид? – подбоченилась Юля.

– Жуткий. Эти рога на голове… Купальник и колготки в сеточку. Ты выглядишь как вокалистка группы, исполняющей старый готический рок!

– А тебе не нравится старый готический рок?

– Мне не нравятся рога на голове! Сними!

– Не сниму! Вообще наколдую так, чтобы приросли!

– Дуреха. Что с тобой творится? – Данила вышел из кустов, подошел вплотную к Юле, уронил босоножки и положил ей руки на плечи, пристально заглянул в глаза.

Юля вызывающе сверкнула очами:

– Я тебе не хомячок, Крысолов, чтобы проводить на мне свои эксперименты!

– Да никаких экспериментов я не провожу, опомнись, что за чепуху ты несешь… Я просто хочу понять, что с тобой случилось. Почему ты стала такой…

– Какой?

– Мм… Бешеной и неуправляемой.

– Ах вот как, да? – Юля вспылила было, но вдруг плечи ее поникли и она заплакала. – Данилка, я сама не понимаю, что со мной происходит!

– Расскажи.

– Я… я будто изнутри вся выгорела, понимаешь? И вместо выгоревшей у меня теперь другая душа и другое сердце. Они шепчут мне: «Будь первой, никому не давай спуску, уничтожай всех, кто стоит на твоем пути». Разумом я понимаю, что это гнусно, подло и грязно, но что-то как будто толкает меня. Данила-а-а!

Она прижалась к груди юноши и зашлась в плаче.

– Юля, ты успокойся, мы найдем способ бороться с этим. Ты снова станешь прежней… Что?!

Юля не плакала, она хохотала взахлеб. Отняв лицо от груди Данилы, она смеялась, и змеиный зеленый свет горел в ее глазах.

– Дурак ты, Данила! – резко сказала девушка, отстраняясь. – Все, что я тебе говорила…

– Ложь?

– Нет, правда! Только она мне нравится! Мне нравится быть такой – безумной и злой. И пугать всех вас! Ведь вы боитесь, не так ли? Боитесь, не натворю ли я в Щедром чего-нибудь такого… А я вот возьму и натворю! Так что этот город долго еще будет меня помнить! И Акашкина я убью собственными руками – запросто!

Данила оттолкнул Юлю:

– Опомнись, что ты говоришь!

– А, такая я тебе не нравлюсь? – с кривой усмешкой Юля подобрала босоножки и нацепила их на ноги. – А зря… Ты мог бы многое узнать вместе со мной… Запретную страсть, удовольствия плоти, такие, какие и не снились всяким там праведникам. Если б ты знал, как мне хочется быть развратной, мальчик мой!

– Прекрати!

– Прекращаю, прекращаю. – Юля поправила спавшую с плеча бретельку купальника. – С таким праведником, как ты, у меня ничего не выйдет. Придется поискать себе приятеля в другом месте.

– Юля!

– Не кричи, Крысолов, – насмешливо сказала Юля. – Я уже ухожу. Я буду гулять по городу и искать единомышленников. И еще. Я буду карать тех, кто задумает мне помешать. Я сильная ведьма, Данила, и не советую тебе испытывать мою силу.

– Не пугай.

– Я и не пугаю. Я делаю прогноз: скоро в этом городе все будет по-другому. Так, как мне захочется.

Юля отломила от ближайшего куста пышную ветку, оседлала ее и улетела, на прощанье оделив Данилу легким подзатыльником.

Данила несколько секунд смотрел вслед столь разительно изменившейся возлюбленной, а потом достал мобильный телефон:

– Анна Николаевна, это Данила. Юли со мной нет, она улетела. Как же, была. Обещала всем нам страшные кары. Куда улетела? Нет, она не сообщила мне точного маршрута. Похоже, она собирается объявить войну всему городу, потому что ей не выдали Акашкина. Знаете, Анна Николаевна, по-моему, теперь Юля меня терпеть не может. Я совершенно не имею на нее влияния. Да и магия у нее сильнее моей. Она просто искрится этой магией, даже страшно. Могу ли я определить источник магии? Нет, на это я не способен. К тому же… Боюсь, что скоро Юле совсем наскучит мое общество…

Эти слова Данила произнес будто поневоле. Не хотелось ему сознаваться в том, что для ведьмы Юлечки он потерял всякий интерес, и нарочно намекал Анне Николаевне, мол, вмешайтесь, внесите позитивные изменения в наши жизни! Нет, Данила был здравомыслящий человек и понимал: не до того сейчас Анне Николаевне, не до латания чужих прорех на судьбах. Племянница распоясалась так, что горе всем живущим!

Данила вышел из зарослей черноплодной рябины и, насвистывая менуэт Боккерини, зашагал по уютной парковой тропинке. И тут на него свалилось приключение.

Впрочем, и приключением-то это не назовешь. Какой-то хам и подонок выхватил у девушки сумочку и намылился дать деру. И тут как раз наткнулся на Крысолова.

Сильной магией Данила не обладал, но на таком вот повседневно-примитивном уровне имелся у него небольшой запас заклинаний.

– Замри, – сказал грабителю Данила. Грабитель замер, бешено вращая глазами.

Данила спокойно взял из оцепеневших рук сумочку и передал девушке:

– Посмотрите, все на месте?

Девушка подавила всхлип, заглянула в сумочку:

– Да, все на месте, спасибо. А я вас знаю. Вы Данила Крысолов.

– Я тоже вас знаю, – улыбнулся Данила. – Вы фея, и зовут вас Катя. Вы работаете в магазине «Яблоко Париса».

– Верно.

– Сильно этот негодяй вас напугал?

– В общем да. Я даже не ожидала, что белым днем в парке – и вдруг такое. У меня в сумочке и ценного-то ничего не было, только важное: справки от терапевта, рецепты на лекарства…

– Вы болеете? – удивился Данила.

– Нет, – смутилась Катя. – Я просто… просто анализы сейчас сдаю всякие. На свою фейность.

– То есть как?

– Ну, на сколько процентов я фея. И на сколько – человек. Для меня это очень важно.

– Я верю. Простите за любопытство.

– Да ничего. Просто эта реклама… Я не удержалась.

– Какая реклама?

– Вот.

Катя достала из сумочки сложенную вчетверо яркую газету. Развернула, ткнула пальчиком в низ страницы:

– Читайте.

Данила прочел:

– «Клиника лазерной медицины доктора Мелешко. Любые операции. Особое предложение для фей – наращивание крыльев». Вы хотите нарастить себе крылья?

– Да. Попробовать. Вдруг получится?

– Но это, наверное, дорого…

– Я говорила с Анной Николаевной – она даст мне денег в долг. Я потом отработаю. Ой!

– Что?

– Я думала, он уже испарился, а он до сих пор стоит. Грабитель-то.

– Конечно, стоит. Я же его заклятием связал. Слушай, парень, больше не воруй дамских сумочек. Иначе будешь иметь дело со мной. Отомри!

Парень задвигался. Пустив в адрес Данилы и Кати длинную тираду из отборной брани, он поспешил удалиться. Только кусты затрещали.

– Вы куда идете? – спросил Данила у феи. – Давайте я вас провожу. Может, на сегодня лимит грабителей еще не исчерпан.

Катя засмеялась:

– Ну проводите! Тем более что с вами интересно разговаривать, Данила. Расскажите, как вы зверей приманиваете. Мы, феи, тоже что-то подобное умеем…

Итак, Данила пошел провожать фею Катю из парка. И с этой парой нам пока более-менее все ясно. А вот куда отправилась на своем импровизированном помеле прелестная злодейка Юля? Уж не вершить ли новые злодейства?

А и вершить, еще как вершить! Злодеечка наша, можно сказать, только вошла во вкус! И ей еще многое предстоит!

…«Припарковав» истрепанную ветку у калитки дома Анны Николаевны, Юля, сверкая не очень чистыми пятками и алыми рожками на голове, направилась в дом. Дом при виде Юли как-то съежился, и даже обширный сад притих, перестал шуметь листвой, а цветы попридержали свой аромат.

Юля вошла в дом.

– Есть кто живой? – зычно крикнула она.

Навстречу ей из щели в полу выползли две японские мышки. Посмотрев на Юлю с крайним осуждением, мышки проследовали в сторону кухни.

– Мышей уничтожу, – пробурчала Юля себе под нос. – Ишь, таскаются.

– Ты что-то сказала?

Из кухни вышла Анна Николаевна Гюллинг. Была она одета по-домашнему, но все равно сохраняла царственность осанки. Царственность Анне Николаевне придавала также шумовка, которую эта дама держала в руке наподобие скипетра.

– Добрый день, Юля, – сказала Анна Николаевна. – Ты вернулась? Лапшу будешь?

– Мерси, – ядовито отозвалась девица. – Лапши мне за всю мою жизнь и так предостаточно навешали на уши. Юля, будь хорошей, Юля, люби человечество… Коньяк у вас найдется?

– Ну, допустим, найдется, – невозмутимо ответила Анна Николаевна. – Но положено ли молодой девушке пить коньяк в такое время дня? Это не комильфо.

– Я теперь сама устанавливаю для себя правила и порядки, – бросила Юля. – Дайте коньяку.

– А где «пожалуйста»?

– Пожалуйста.

– То-то. Совсем ты испортилась за последнее время, Юля…

Анна Николаевна отпустила шумовку, и та повисла в воздухе, дрейфуя, как яхта. Обеими руками Анна Николаевна совершила замысловатый пасс. Когда она сомкнула руки, словно обнимая пальцами нечто округлое, меж ее пальцев золотисто засветилась пузатая бутылочка «Арарата». Старшая ведьма раскрыла ладони:

– Вот тебе коньяк. Может быть, пройдем на кухню или так и будешь в коридоре из горла пить?

– Опять скажете, что не комильфо.

– Скажу. Даже у злой ведьмы должен быть свой шарм. Свое кокетство. А без этого…

– Что?

– Сама понимаешь. – Анна Николаевна уже вошла в свою обширную роскошную кухню-столовую, поневоле понудив Юлю плестись следом. В столовой Анна Николаевна поставила коньяк на стол, щелчком пальцев заставила лимон нарезаться, а коробку шоколадных конфет – выкарабкаться из буфета и открыться. Вслед за коробкой на стол водрузились два пузатых золоченых бокальчика.

– Вот теперь, – сказала Анна Николаевна, – можно и выпить.

Они с Юлей сели друг против друга. Можно было даже невооруженным глазом увидеть, как окружает Юлю радужное магическое сияние. Анна Николаевна молча покачала головой на это безобразие и разлила по бокальчикам коньяк.

– Без тоста пить не годится, – заметила она. – Я хочу выпить за то, чтобы ты, Юля, нашла себя.

– Тост немного опоздал, – усмехнулась Юля. – Я уже нашла себя. Ну что ж. Пью за то, чтобы я себя не потеряла.

Ведьмы чокнулись бокалами и выпили, причем Юля даже не поморщилась. Она, негодница, и тут учудила штуку: взяла и выдохнула облачко голубоватого пламени. Ну никаких приличных манер!

– Итак, – заговорила Анна Николаевна, когда облачко развеялось. – Каковы твои планы? Чего ты хочешь?

– Вообще или в частности? – посерьезнела Юля.

– И то и другое.

– Хорошо. Я скажу. Вы все ж таки моя тетя, открывшая во мне ведьмовской потенциал. Неправильно вас держать в неведении! Итак. В частности, я хочу прикончить этого уродца по имени Сидор Акашкин. Мне это жизненно необходимо. Кем я буду, если начну спускать оскорбления и попытки меня уничтожить?!

– Но Сидор…

– Не перебивайте, тетя. Я сказала, что убью Сидора, и я это сделаю, чего бы мне это ни стоило.

– Но где твое милосердие? Ведьма не должна быть жестокой.

– Чепуха. Ведьма может быть такой, какой ей заблагорассудится. Именно ведьмы, тетя, стоят по ту сторону добра и зла. Неужели вы не понимаете этой простой истины?

– Да, мне этого никто не объяснял, – протянула Анна Николаевна. – Но что же будет дальше? После того как ты прикончишь Сидора Акашкина?

– Я стану мэром города Щедрого, – спокойно сказала Юля.

Анна Николаевна чуть не подавилась лимоном.

– Что? Ты это серьезно?!

– Абсолютно, – небрежно повела плечом Юля. – Только не говорите мне, что я не достигла возраста, в котором положено избираться в мэры, что за меня не проголосуют и так далее. Это все мелочи. Возраст – дело наживное. Между прочим, некоторые императрицы были очень даже юными, а я всего-навсего собираюсь баллотироваться в мэры. А насчет элеватора…

– Ты, вероятно, хотела сказать «электората».

– Да, так вот насчет электората. В Щедром много паранормальной молодежи – она меня поддержит. Вот видите, я все продумала.

– Да, продумала, ничего не скажешь, – медленно произнесла Анна Николаевна. – Только ты не учла одного. Старые ведьмы тебя не поддержат.

– Старые? Это такие, как вы, что ли?!

– Хотя бы.

– О, эту проблему я решу.

– Каким же образом? – Анна Николаевна была мудрой ведьмой и покуда решила не выходить из себя.

– Я узнаю, где находятся болевые точки каждой ведьмы, чего они больше всего боятся, что ненавидят, перед чем пасуют. И… вуаля!

– Не понимаю тебя.

– Сейчас поймете. Вот вы, Анна Николаевна, больше всего боитесь потерять свой абсолютный музыкальный слух. Разве не так? Кто вы без музыкального слуха? Как вы станете преподавать, играть на фортепиано… А между тем лишить вас этого дара – дело простейшее.

– Не смей, девчонка! – вскричала Анна Николаевна. – Знай свое место: тебе никогда не стать первой среди нас!

– Ах так! – Юля вскочила из-за стола. Сплела пальцы сложным узором и заговорила монотонно: – Изреель, авеш-но-кони, нить незримую протяни. Обвей этой нитью горло ведьмы… ведьмы… Анны!

Пых! В воздухе словно вздулся и лопнул огненный шар! Но Анна Николаевна стояла спокойно.

– Ты не сможешь сплести против меня заклятие, – сказала она. – Ты не знаешь моего Истинного Имени. Как, впрочем, не знаешь и Истинных Имен других здешних ведьм. Вот в этом ты просчиталась, деточка.

– Будьте вы прокляты! – вскричала Юля и швырнула в Анну Николаевну пригоршней молний.

Молнии не достигли цели. Анна Николаевна выставила вперед ладонь словно щит, и молнии, столкнувшись с ладонью, осыпались на землю, звеня как медяки.

– Проклятия не помогут, – медленно сказала Анна Николаевна. – Во-первых, ты не умеешь составлять правильных долгодействующих проклятий. А во-вторых, ведьмы, против которых ты начинаешь свою детскую войну, ждать не будут.

– То есть?

– То есть жди войны в ответ. Думаешь, Баба Зина Мирный Атом позволит тебе верховодить ею? Даже и не надейся! Это с виду она такая… простоватая. А на самом деле могучая колдунья.

– Не верю, – скривилась Юля. – А знаете почему?

– Почему же?

– Потому что, будь вы могущественными, вы бы давно уже стояли у власти в этом городе! Вы бы – правили!

Анна Николаевна раздумчиво покачала головой.

– Веский аргумент, – наконец сказала она. – Но на деле он ничего не стоит. Видишь ли, дорогая племянница, на самом деле настоящие ведьмы вовсе не стремятся к власти. Кстати, в прошлый избирательный срок у нас был мэром колдун. Он так всем надоел своим должностным колдовством, что его переизбрали раньше положенного срока.

– Не верю, – повторилась Юля. Рожки на ее голове пламенели как два китайских фонарика. – Настоящие ведьмы всегда хотят быть у власти! Кто правит ведьмами? Ведьма! Эта, которая в Толедо… Не думаю, что она не хочет власти! Анна Николаевна, то, что вы говорите, просто наивно. Может быть, власти не хотите лично вы, хотя я сильно в этом сомневаюсь. Но другие ведьмы пойдут за мной, потому что они жаждут владеть и управлять. И я дам им эту возможность.

– Как, глупая девчонка?

– Узнаете со временем, – сказала Юля. За разговором она почти в одиночку прикончила бутылочку «Арарата» и теперь смотрела осоловело. – Я п-потом начну всех ставить по местам. А сейчас мне просто необходимо выспаться. Я давно не спала с тех пор, как вышла из комы, хи-хи.

– Что ж, выспаться так выспаться, – осторожно произнесла Анна Николаевна. – Тебе помочь подняться наверх?

– Мерси, сама справлюсь, – невнятно пробормотала Юля. От нее разило коньяком и лимонами. Девушка встала, лениво взмахнула руками и захихикала: – Пилотируюсь в спальню! Вперед и вверх!

Ноги ее при этом оторвались от земли, и Юля полетела. Летела она, правда, тяжело и неграциозно, но важен сам факт.

– Дверь, откройся, – немедленно приказала Анна Николаевна, и запертая дверь в спальню приоткрылась, пропуская пьяненькую всемогущую колдунью. Не сотвори заклинания Анна Николаевна, Юля бы крепко приложилась о дверь, но это мелочи.

Юля дотрюхала по воздуху до своей кровати и тяжело завалилась в нее. Ее босые грязные ноги перепачкали свежеотбеленные простыни, но Юля этого уже не заметила. Она спала крепким хмельным сном. Алый свет рожек погас, теперь это было обычное украшение на хеллоуин…

Анна Николаевна некоторое время посидела внизу, допивая чай с остатками коньяка. На лице ее были написаны самые противоречивые размышления. Наконец она пробормотала: «Нет, одна я не справлюсь с этим» – и встала из-за стола. Перешла в кабинет, где на столе по-прежнему красовался накрытый парчовым покрывалом магический кристалл. Анна Николаевна заперла за собой дверь не только на врезной замок, но и на пару магических заклятий, после чего сняла с шара покрывало. Шар тут же засветился приятным изумрудным светом.

– Вызываю ведьму Марию Белинскую, – объявила Анна Николаевна негромко. – Кристалл, яви мне ее.

…А надо сказать, что в это самое время Марья Белинская вела весьма приятный, перемежаемый поцелуями и пожатиями рук разговор с владельцем чайного дома «Одинокий дракон» господином Чжуань-сюем. Разговор вообще грозил перейти в стадию «изнывающий дракон лижет сердцевину персика», но тут легкий звон в воздухе возвестил нашим влюбленным, что за ними наблюдают.

– Погоди, Чжуань, – сказала Марья, с сожалением высвобождаясь из объятий мужчины-дракона. – Похоже, кого-то из нас ищут и вызывают.

– Меня не могут искать по кристаллам, – сказал Чжуань-сюй. – Скорее всего, это тебя, Машенька.

Марья Белинская повела в воздухе ладонями, словно протирая невидимое окошко. И перед ней высветился зеленоватый овал света, в этом свете Марья увидела встревоженное лицо Анны Николаевны Гюллинг.

– Анна Николаевна, что случилось? – спросила Марья.

– Юля, – кратко сказала Анна Николаевна. – Юля «случилась». Маша, мне необходимо поговорить с вами. О, господин Чжуань-сюй, приветствую вас, простите, что раньше не заметила!

– Я не люблю мешать приватным беседам, – склонил голову дракон.

– О, господин Чжуань-сюй, боюсь, тема этой беседы касается и вас, – сказала Анна Николаевна. – Нам нужно встретиться. Немедленно.

– Предлагаю у меня в чайной. Я приготовлю чай и кальян. Как скоро вы прибудете, Анна Николаевна?

– Через пять минут буду у вас. Мое помело стало плохо заводиться.

Пока текли эти пять минут, Марья привела в порядок расстегнутую блузку, а Одинокий Дракон (так мы будем иногда называть Чжуань-сюя) принялся за приготовление чая и кальянов.

Наконец помело Анны Николаевны зависло в воздухе непосредственно над крышей чайной. Зависло и ни в какую не хотело спускаться ниже.

– Ах, чтоб тебе! – в сердцах сказала Анна Николаевна помелу, слезла с него и осторожно, мелкими шажками, начала передвигаться по воздуху, твердя особое заклинание. Это заклинание сгущало воздух до плотности картона, но даже по картону идти приходится с вящей тщательностью.

Кое-как, поминутно поминая святую Вальпургу, Анна Николаевна спустилась на грешную землю и очутилась перед гостеприимно распахнутыми дверями чайной.

Навстречу вышел, кланяясь, Одинокий Дракон.

– Мы уже ждем, ждем, – благодушно улыбался он.

– О, как я вам благодарна! – сказала Анна Николаевна. – Моя метла зависла над вашей крышей.

– Снимем, – махнул рукой Одинокий Дракон. – Проходите, располагайтесь.

Анна Николаевна вошла в полутемный, наполненный ароматами чайный зал. К ней подошла Марья Белинская. Ведьмы обнялись.

– Так что же все-таки стряслось? – спросила Марья у Анны Николаевны, как только они уселись на подушки и хозяин принес чаю, сладостей и пару кальянов. Чжуань-сюй расположился рядом с Машей, замерцал бронзово-зелеными глазами…

– Что стряслось… – эхом повторила Анна Николаевна. – Проблемы с Юлей. Маша, эта девочка совершенно переменилась после костра.

– Возможно, это последствия стресса, – сказала психологически подкованная Маша.

– Сомнительно. Я сегодня разговаривала с Юлей. Да, во-первых, она совершенно переменилась внешне. Наряд абсолютно неприличный даже для такой вольной профессии, как ведьма. Чулки в сетку, красный купальник…

– О? – с интересом округлила глаза Марья.

– Но даже не в этом дело, не в наряде. Юля вбила себе в голову, что должна прикончить Сидора Акашкина, потому что, дескать, он виновен в ее несостоявшейся гибели. Но и это не самое ужасное.

– Что может быть ужаснее убийства человека?

– Власть над телами и душами десятков, сотен, тысяч, – сказала Анна Николаевна. – Юля жаждет власти. Она хочет стать мэром Щедрого.

– Вот оно что, – протянула Марья. – И почему всех несостоявшихся ведьмочек тянет во власть? Ни колдовать толком не умеют, ни политэкономии не знают, а туда же…

– Ну, допустим, колдовать-то Юля умеет как, пожалуй, мало кто, – вздохнула Анна Николаевна. – Вспомните, какой у нее потенциал. Она ведь даже смогла расплести заклятие вашей сестры. Помчите, вы мне говорили?

– Помню, но заклятие было простенькое…

– Да какое б ни было! Самое ужасное – она чувствует себя всесильной. Непобедимой. Она уверена, что добьется своего. И ее не страшит ни потеря друзей, ни возможные противники. Ничего.

– Она ведь и вас может заколдовать, Анна Николаевна, – предположила Маша. – И меня.

– Не сможет. – Одинокий Дракон осушил восьмую чашку с зеленым чаем. – Пока не узнает ваших Истинных Имен. А как ей это удастся?

– Очень просто, – безжизненно сказала Анна Николаевна. – В руках у Юли Лунная арфа элементалей. Она может вызвать какого угодно духа и через него…

– Полагаю, она не додумается до такого, – напряженно произнесла Марья Белинская. – Все-таки управление элементалем – это вам не полет на помеле…

Анна Николаевна сделала глоток и, ахнув, чуть не выронила чашку.

– Что?! – вскрикнула Марья.

– Ей даже не надо пользоваться Арфой, – обреченно покачала головой Анна Николаевна. – Достаточно просто в одном из моих книжных шкафов найти мою Книгу Теней. Там все: заклинания, опыты… И мое Истинное Имя. Прямо на первой странице. Маша, я боюсь, что она со мной что-нибудь сотворит! Ведь я ее первый противник, главный противник!

– Нет, ее главный противник Акашкин.

– Акашкин? Что вы! Это жертва, всего лишь жертва. А от меня… Юля чувствует, как от меня исходит неприятие ее теперешнего образа жизни. Она постарается со мной разделаться. Уверяю вас.

– Не бойтесь раньше страха, – сказала Анне Николаевне Марья. – Хотите защитное поле?

– Не поможет, – вздохнула Анна Николаевна. – Итак, что же мы имеем? Юля в любой момент может нанести удар по Сидору Акашкину, по мне…

– И по мэрии, – добавил Одинокий Дракон. – Не забывайте, там сидят ее противники, мешающие занять пост мэра.

– Да, верно. Надо мчаться в мэрию, предупредить охрану, секретаря мэра…

– Погодите мчаться. Может, все это наши домыслы? Юля сейчас спокойно спит после оглушительной дозы коньяку…

– А вот в этом вы ошибаетесь! – раздался посреди чайной звонкий девичий голосок.

– Юля?! – одновременно выдохнули все.

Но это была не совсем Юля. Это был ее морок, прекрасно созданный. И вот что морок сказал нашим героям:

– Готовьтесь к войне. А именно – войне со мной. Кто не на моей стороне, тому приходит полная крышка. А вам, Анна Николаевна, спасибо за подсказку, только она опоздала. Я раньше, чем вы об этом подумали, нашла вашу Книгу Теней. И нашла ваше Истинное Имя… сестра Амидаль.

– Что ж теперь, сестра Улиания? – спросила Анна Николаевна, не меняясь в лице.

– Я выполняю свое обещание, – засмеялась девушка. – Я лишаю вас музыкального слуха. Покрутитесь-ка теперь на своей престижной работе. Потом умолять меня придете: Юля, верни слух. А я и верну, я же не зверь. Но в обмен на голову Сидора Акашкина.

И тут морок развел руками, хлопнул, пробормотал что-то… И Анна Николаевна с ужасом поняла, что действительно лишилась музыкального слуха, своего абсолютного преимущества над остальной, менее музыкальной частью населения.

– За что? – вскричала Анна Николаевна. – Что плохого я тебе сделала, дрянь ты этакая!

– А хочется мне так, – засмеялся морок и начал постепенно растворяться в воздухе. – У каждого должно быть свое место в этой жизни. Вы свое место потеряли, Анна Николаевна. Погодите, я еще и колдовских сил вас лишу. И кем вы тогда будете? Я же знаю ваши честолюбивые мечты: вы хотели сами баллотироваться на пост мэра.

– Это полнейшая чепуха, – всплеснула руками Анна Николаевна.

– Чепуха – не чепуха, а слушок такой бродил, – и морок рассеялся, напоследок добавив: – А с вами, Марья Авдеевна, у меня будет особый разговор.

После исчезновения морока все долго молчали. Наконец Маша нарушила гнетущую тишину:

– Может, Юля пошутила? Про слух-то…

– Нет, это не шутка, – тоскливо сказала Анна Николаевна. – Я всем своим существом чувствую, что теперь не могу отличить си-бемоль мажор от фа-минор. Это мое поражение. Девчонка ударила меня в самое уязвимое место – в мой абсолютный слух. Я дисквалифицирована, меня как музыканта и преподавателя просто больше не существует.

Анна Николаевна не сдержалась и зарыдала в голос. Рыдала она очень немелодично и до тех пор, пока Одинокий Дракон не принес ей особого чаю на травах и салат из манго и шоколада. Этим несчастная ведьма хоть немного утешилась.

– Я ей еще покажу, – пообещала она, прихлебывая чай.

– Кстати, – заговорил Чжуань-сюй, – а что такое Книга Теней? Никогда о такой не слышал…

– А, – отмахнулась Анна Николаевна. – Книга Теней – это профессиональный дневник каждой ведьмы. Каждая ведьма имеет и ведет такую Книгу. Туда записываются изученные заклятия, ритуалы, зелья. Словом, руководство по мастерству. Ведь у каждой ведьмы свое ведьмовство – хоть капельку, да свое. Я, например, в Книге Теней записывала некоторые заклинания, которые сочинила при помощи фортепианной музыки. Кроме меня, эти заклинания никто не раскроет и не сможет использовать, если только не обладает таким же слухом, как я… О святая Вальпурга!

– Что такое?!

– Да ведь я теперь лишена музыкального слуха! Но ничто не исчезает бесследно, особенно талант. Так что теперь моим слухом кто-то пользуется. И этот «кто-то», скорее всего, Юля.

– Зачем ей ваши заклинания, Анна Николаевна? И потом, там разве есть что-нибудь опасное, противозаконное?

Анна Николаевна помялась, опустила голову и прошептала:

– Есть.

– Что именно?

– О святая Вальпурга! Когда я составляла это заклинание, то не думала, что когда-нибудь применю его на практике!

– Что это за заклинание?!

– Противомэрское. Помню, дело было так. Я обратилась в мэрию с просьбой выписать музыкальному училищу краску для ремонта, а мне отказали. Пришлось опять клянчить у спонсоров, идти, унижаться. Вот тогда-то я и составила заклинание «Против мэрии».

– Как оно действует? – напряженно спросила Марья Белинская. – Уничтожает всех служащих мэрии, превращает их в мух? Сознавайтесь, Анна Николаевна, чего уж теперь. Ваша Книга Теней кому-то сослужит неплохую службу.

– Заклинание превращает чиновников в… рыбок. Аквариумных рыбок. А само здание мэрии – в большой аквариум. Охранники должны были стать меченосцами, финансовый отдел – золотыми рыбками, мелкие чиновники – гуппи и неонами…

– Ор-ригинально. Ну а мэр у вас какой была бы рыбой?

– Сомиком. Чтоб вечно копаться носом в песке… Но поймите меня правильно, я совершенно не собиралась реально применять это заклятие! Это была злая шутка рассерженной ведьмы, ничего более!

– И тем не менее в Книгу Теней вы это заклятие внесли.

– Да. Это моя вина. Тем более что теперь этой книгой пользуется Юля…

– Может ли она расшифровать ваше заклинание и применить его?

– Вряд ли. Но с другой стороны… Лишила же она меня слуха. Юля становится могущественнее с каждой минутой, ее ведьмовской потенциал растет как на дрожжах. Она уникальный случай в колдовской практике.

– Почему уникальный случай? Разве не было в истории ведьмовства других, не менее талантливых ведьм? – уточнил Чжуань-сюй.

– Ведьмы были, – сказала Марья Белинская, – я изучала историю ведьмологии. Но все дело в том, что их великие таланты проявлялись именно потому, что эти ведьмы не творили зла, не искали личной выгоды ни в чем, весь свой талант тратили на помощь ближним. А Юля… Да она классическая злая колдунья! Не хватает только нетопырей и жаб ей в помощники.

– Ну, нетопыри и жабы здесь ни при чем. Порядочные ведьмы с ними тоже работали, – грустно улыбнулась Анна Николаевна.

– Мы отвлеклись от главной темы. Она звучит так: как нам остановить Юлю Ветрову? – решительно настроилась Марья Белинская.

– Может быть, любовь, – предположил Одинокий Дракон.

– Что любовь?

– Изменит ее в хорошую сторону. Ведь Юля, кажется, была влюблена в юношу по имени Данила. Можно усилить это чувство особыми обрядами и травами. Когда ею овладеет страсть к мужчине, девица забудет о власти и прочих своих мечтаниях. Вы, женщины, всегда ставите любовь на первое место.

И Одинокий Дракон нежно коснулся ладонью плеча Марьи Белинской.

– Что ж, давайте попробуем с приворотным зельем и куколками. Вдруг сработает? Кстати, неплохо бы вызвать сюда и Данилу.

– Минуту, – сказала Анна Николаевна. – Я ему позвоню.

Она достала мобильный телефон, набрала номер…

– Алло, Данила? Не мог бы ты прямо сейчас подъехать к чайному залу господина Чжуань-сюя? Очень срочное дело… Что? Что ты говоришь?

В наступившей тишине голос Данилы из мобильника доносился очень четко и ясно:

– Случилась катастрофа. Вам лучше пойти на главную площадь и посмотреть, во что превратилось здание мэрии и все, кто в нем был. Надо это как-то переделать…

И Данила отключил связь.

– Святая Вальпурга! – вскочила с подушек Марья Белинская. – Кажется, ваше заклинание благополучно расшифровали, Анна Николаевна! В город пришло безумное колдовство!

Глава 4. КОРОЛЕВА ГОРОДА ЩЕДРОГО.

У крупной золотой рыбки были печальные, почти человеческие глаза. Она суетливо плавала у самого аквариумного стекла, взмахивала плавниками и поднимала в воде облачка ила и песка. Это вызывало недовольство у небольших размеров скромного сомика, который рылся носом в грунте, тщась отыскать дверцу, ведущую на свободу…

Большущий аквариум, тысячи на три литров, стоял посреди главной площади города Щедрого. В аквариуме колыхались водоросли цвета бурых плюшевых портьер, лежали камешки, чем-то отдаленно напоминавшие кресла и диваны. Пара кислородных насосов, раньше, вероятно, бывших кондиционерами, наполняла аквариум пузырьками воздуха… Но не это самое главное. Главным были рыбки. Они не плавали в аквариуме спокойно и величественно, они метались из стороны в сторону, подымались к кромке воды, уходили вниз, кружились на одном месте… День выдался ясный, и солнечные блики ложились на блестящую чешую скалярий, неонов, барбусов и меченосцев.

Вокруг аквариума собралась небольшая толпа, в основном детей и пенсионеров – день-то рабочий был в самом разгаре. Посему пенсионерка Василиса Карповна Безмолочнева, дама любопытная и вздорная во всех отношениях, предвзято относящаяся к колдовству, служила общественным рупором. Дело в том, что Василиса Карповна как раз именно сегодня вознамерилась посетить мэрию с целью официального разъяснения возросших цен на молоко и электричество.

– И вот иду я этак к мэрии-то, – повествовала Василиса Карповна. – И вот уж собираюсь на ступеньку ногу поставить, ка-ак вдруг неведомая сила меня от здания как отшвырнет! Как возвестит мне голос с небес: «Стой, где стоишь, Карповна, иначе не бывать тебе живой!».

– Так уж с небес, – возникали скептики.

– Истинно с небес, – была непреклонна к скептикам Василиса Карповна. – И вот токмо я отбегла, токмо глазыньки зажмурила, слышу шорох великий, плеск и гул. И земля под ногами сотряслась!

– Так уж и сотряслась, – снова возникали скептики, но их скептицизм гасили в зародыше.

– Сотряслась, я ажио на четвереньки упала, – упрямо повторила бабка. – А когда сотрясение кончилось, я глаза раскрыла и вижу – здания нашей мэрии нету, а вместо него на площади бадья эта стеклянная, прости господи!

– То, бабка, не бадья, то аквариум. С рыбами, – пояснили Василисе Карповне.

– Да хоть и аквариум, – не сдавалась пенсионерка. – А откуда он взялся на площади и куда мэрия пропала вместе со всеми служащими?

Кто-то прошелся насчет черных дыр, антигравитации и инопланетян, но все эти богатые версии щедровцев не устроили.

– Это опять кто-нибудь наколдовал, – сказал парнишка лет двенадцати, увлеченно облизывая вафельный рожок с мороженым. – Какая-нибудь ведьма…

Говорят, помяни ведьму, она тут же и явится.

С лихим посвистом и гоготаньем над площадью заложила крутой вираж юная ведьма на мощном помеле. Не снижаясь, эта ведьма крикнула:

– Теперь в городе нет законодательной и исполнительной власти! Теперь всю власть держу я! Я – королева Юлия!

Еще один крутой вираж, и королева Юлия усвистала в неизвестном направлении. Видимо, осматривать пределы своего королевства.

Люди еще с час потоптались у аквариума, а потом потихоньку разошлись кто куда. Охота, что ли, стоять на солнцепеке? И вот, когда площадь практически опустела, у аквариума появились следующие персонажи нашей драмы: Анна Николаевна Гюллинг, Марья Белинская, Чжуань-сюй и Данила по прозвищу Крысолов. Они внимательно осмотрели аквариум и его обитателей.

– Крысолов, ты можешь выйти на телепатическую связь с рыбами? – спросила Анна Николаевна.

– Не забывайте, что несколько часов назад эти рыбы были людьми, – напомнила всем Марья Белинская.

– Я попробую, – сказал Данила и пристально вгляделся в глазки проплывавшего мимо меченосца.

Тот замер и подплыл впритык к стеклу.

– Это охранник. Его зовут Слава. Он кое-что видел и может это передать в картинке в мой мозг. – Данила закрыл глаза и заговорил отрывисто и быстро: – В холл здания входит девушка. Она в длинном черном платье, отороченном алыми кружевами. В ее волосах тоже алеет роза. Ну просто Кармен какая-то. Хотя это не Кармен, а Юля. Наша Юля. Слава пытается ее остановить, но Юля одним движением руки отбрасывает его к стене. Слава видит, что там, где прошуршал шлейф платья девушки, пол трескается и в трещины начинает хлестать вода. Слава кричит: «Тревога!», на лестничную площадку выбегает еще охрана, но никому не под силу остановить красавицу с розой в волосах. Дальше у Славы не осталось впечатлений. Он потерял сознание, а когда очнулся, уже был рыбкой.

– Так, понятно, – сказал Данила. – Мне нужны воспоминания мэра. Кто из вас мэр?

Как и предполагалось, мэром оказался маленький серенький сомик, нервно поводивший усиками.

– Пожалуйста, сосредоточьтесь, – попросил сомика Данила.

И вот уже другую картину видит Крысолов. Прелестная девушка входит в приемную мэра. Навстречу ей спешит секретарь по имени Адонис и заявляет, что У мэра неприемный день.

– Неприемный день? – хохочет девушка и бросает в секретаря розой из своей прически. Секретарь ловит розу и тут же вспыхивает как факел.

– Святая Вальпурга, это заклятие Огненной Розы! – вскрикивает Анна Николаевна. – Опаснейшее, сложное, как она сумела его освоить?! Когда?!

А девушка между тем беспрепятственно проходит в кабинет мэра. Мэр – женщина довольно храбрая и эффектная для своего возраста – встречает Юлю с наивозможной приветливостью.

– Итак, вы мэр, – говорит Юля, усевшись на стол и закинув ногу на ногу. – Здешнее олицетворение власти.

– Можно и так сказать, – выдавливает из себя улыбку мэр.

– И нравится вам ваша должность? – спрашивает девушка, а в руках ее спелым яблоком сорта ранет наливается шаровая молния.

– Она ничуть не лучше и не хуже других должностей, – пожимает плечами мэр, стараясь попасть в тон и при этом не замечать шаровой молнии. – Нравится, конечно. Но вообще-то это нервная должность. Постоянный стресс…

– А хотите, – поигрывает молнией девушка, – хотите, я избавлю вас от стресса?

– То есть каким образом? – Мэр бледнеет. – Вы меня убить хотите?

– Ну зачем же убить, – снисходительно говорит девушка. Шаровая молния втягивается в ее изящные пальцы. – Я просто изменю ваш образ жизни. Отныне и до конца дней.

Тут мэр тоже теряет сознание, а очнувшись, ощущает себя рыбкой-сомиком. И при этом горит желанием раскопать в иле остатки вчерашнего мотыля…

Данила отключился от аквариума.

– Она их всех заколдовала. Всех, – сказал он, вытирая пот со лба. – А здание превратила в аквариум. И мы должны быть благодарны Юле за такой расклад сил, потому что при ином раскладе она просто бы всех уничтожила.

– Мы должны с нею встретиться, и как можно скорее, – проговорила Анна Николаевна.

– Боюсь, теперь не мы ей, а она нам назначает встречи, – сказала Марья Белинская. – Кто мы такие? Ведьмы-неудачницы…

– Ну это как посмотреть! – возразила Анна Николаевна. – То, что Юля воспользовалась чужой Книгой Теней, означает лишь, что самостоятельно заклинания большой силы у нее пока не получаются.

– Надо отобрать у нее Книгу Теней.

– И Лунную арфу элементалей. Не забывайте, ею она тоже владеет. Арфа попала в злые руки.

– Так каков наш план? – спросил Одинокий Дракон.

– Прежде всего мы должны убрать с городской площади этот аквариум. Совсем не дело ему тут стоять. Сами же местные его и загадят – мол, вот вам, мэрия, получайте. В аквариуме около сотни беззащитных рыбок, то есть людей. Любой безмозглый мальчишка может достать рыбешку – позабавиться, и окончится это трагически.

– Все ясно. Куда переносим аквариум?

– Может, ко мне в сад? – предложила Анна Николаевна.

– Нет, госпожа Гюллинг, – покачал головой Одинокий Дракон. – Ваш дом и сад скоро станут плацдармом магических сражений. Ведь как ни крути, а Юля живет у вас.

– Верно…

– Так что предлагаю аквариум перенести в чайный зал. Там есть одна достаточно широкая и высокая комната, в ней он должен поместиться. К тому же я владею мастерством раздвигания пространства. Мы, я и Ши Юйкань, будем приглядывать за аквариумом, кормить несчастных…

– Да, пожалуй, так будет правильно, – согласились все.

Анна Николаевна сплела заклинание для полета, и аквариум тяжело приподнялся в воздух (три тонны все-таки).

– Танатис-эт шерба! – заключила свое заклинание Анна Николаевна, и аквариум медленно двинулся в сторону чайного зала.

Несколько часов прошло, прежде чем наши герои разобрались с мэрией-аквариумом и перестали опасаться новой каверзы со стороны Юли. Солнце уже светило по-вечернему, и каждый чувствовал усталость, словно таскал на плечах мешки с углем…

– Нужно расходиться, – сказала Анна Николаевна. – Я домой, посмотрю, что творит эта негодная паршивка.

– Вы уж ее не оскорбляйте, – предупредила Марья Белинская. – А то она и вас в рыбку превратит и вашим же кошкам скормит.

– Да, я буду осторожна, – кивнула Анна Николаевна. – Марья, вам пока лучше не появляться у меня в доме.

– Понимаю. Я поживу у Одинокого Дракона.

Чжуань-сюй улыбнулся и приобнял Марью за талию.

– Данила… Ты как решишь?

– Я должен еще раз с нею встретиться, Анна Николаевна, – сказал Данила. – Я не могу ей позволить вот так все разрушать одним движением руки. Зря я ей, что ли, Крапивина читал?

– Да, приходи. Только, наверное, не сегодня. На сегодня у всех нас и так стрессов предостаточно.

– Хорошо.

– Что ж, пожелаем друг другу спокойствия в эту бурную пору, – сказала Анна Николаевна, свистом подозвала свое помело и вскарабкалась на него. – До встречи!

Анна Николаевна решила лететь к дому не прямиком, а окольными путями. Ей хотелось узнать, не произошли ли еще какие изменения в облике родного города.

Так и есть, произошли. Старые дома, назначенные под снос, теперь сияли как новенькие, только что сошедшие с домостроительного конвейера. Возле этих домов росли роскошные пальмы и баньяны, совершенно неподходящая для Щедрого растительность. Но напугало Анну Николаевну даже не это. Жителями очаровательных домов были самые натуральные гномы!

Нет, нельзя сказать, что гномы по сути своей были существами кровожадными и коварными. Нет. Но они, как младшие элементали, никогда не селились в открытую, да еще и в непосредственной близости от человеческого жилья!

Анна Николаевна летела дальше. Когда она повернула на улицу Кутузова, то чуть не упала с метлы от изумления. По всей улице Кутузова росли громадные грибы – с мясистыми маслянистыми шляпками в красных фосфоресцирующих точках, на толстых как бревна ножках. Запах от грибов исходил такой, что хотелось задержать дыхание и не дышать больше. Некоторые грибы потянулись к помелу Анны Николаевны, хищно выгибая шляпки.

– Защитный экран! – крикнула Анна Николаевна, будучи сама не своя. Защитный экран на некоторое время приостановил поползновения жутких грибов, и этих мгновений Анне Николаевне хватило, чтобы убраться с улицы Кутузова.

– Но как же остальные люди?! – говорила сама с собой ведьма. – На Кутузова два детских садика и пункт переливания крови. А что, если эти грибы плотоядны?!

Она дала себе слово немедленно по возвращении домой изучить все имеющиеся в ее распоряжении заклинания против грибов. Хотя внутренний пессимистический голос подсказал ей, что заклинания будут бессильны. Потому что на поле колдовской брани вышла Юля Ветрова, феномен и натуральная негодяйка.

Анна Николаевна понудила метлу лететь к дому быстрее. Вот наконец и заветный сад, огороженный низеньким заборчиком. Анна Николаевна проскочила между двумя яблонями и приземлилась на грядку с чесноком. Что чеснок! Мир переворачивался на глазах, и в этом мире было не до чеснока!

Анна Николаевна соскочила с метлы, привела в порядок платье, отряхнула прическу от налипших веточек и кусочков коры и прошла в дом.

Кухня-столовая была пуста. Анна Николаевна налила себе воды из непочатой бутылки «Аква минерале», перевела дыхание. И услышала Юлин голос.

Голос доносился из-за неплотно прикрытой двери рабочего кабинета Анны Николаевны. Анна Николаевна подошла к двери, подумала, что стучать – это уже ненужная в отношениях с Юлей вежливость, и просто прошла сквозь стекло и дерево.

Юля сидела за столом, спиной к двери. Сейчас на девушке было потрясающей красоты кимоно, надетое по всем правилам. Юля не заметила присутствия Анны Николаевны, потому что была слишком увлечена разговором.

Разговор велся по магическому кристаллу, а тема его уже успела набить Анне Николаевне оскомину.

– Мне нужен Сидор Акашкин, – говорила Юля кристаллу.

– Мне тоже он нужен. – Кристалл отвечал голосом Госпожи Ведьм Дарьи Белинской.

– Вы забываете, Госпожа, что я обладаю могуществом, которое может стереть с лица земли этот городишко.

– Вы про Толедо?

– Нет, я про Щедрый. Но погодите, я и до Толедо доберусь.

– Не доберетесь, у нас слишком хорошая охранная магия, не пальцем делали. А вот вы, девушка, понахватались кой-каких магических знаний и теперь мните себя чуть ли не богиней Иштар!

– Нахваталась?! Кто, как не вы, сообщили мне, что я воистину могущественная ведьма?!

– Могущественная. Но не всемогущая. Почувствуйте разницу.

– Я пока не всемогущая. Я еще не пустила в ход Лунную арфу элементалей. Я еще не подчинила себе стихии. Всё впереди.

– Прошу вас учесть, деточка, что в злых руках Арфа элементалей просто не действует. В ваших руках – это кусок дерева, не больше.

– А почему вы считаете мои руки злыми? Разве я кого-нибудь убила? Хотя вообще-то пришлось распылить на атомы одного секретаришку, но он не был человеком. А истребление нечеловеческой сущности убийством не считается! Да, еще я превратила целую мэрию в аквариум с рыбками, но какое же это зло! Я никого из них не убила. Так почему вы считаете, что мои руки несут зло и скверну?

– Вы хотите убить Сидора Акашкина.

– А разве это зло? – звонко рассмеялась Юля, так что эхо прокатилось по всей комнате.

– Конечно, зло. Ведь Акашкин человек!

– Ошибаетесь, Великая Госпожа Ведьм. До меня дошли слухи, что господин Акашкин с некоторых пор не совсем человек. И с каждым днем в нем становится все меньше человеческого.

– О чем вы, Юлия?

– Не притворяйтесь несведущей, Госпожа Ведьм! Я все знаю! В тот день, когда Акашкин послал меня на костер…

– Он не посылал, вы сами прыгнули.

– Не имеет значения. Так вот, благодаря этому костру Акашкин был инфицирован. Инфекцией оккультного порядка. А теперь скажите мне, Госпожа Ведьм, что вы не знаете про Королеву солитеров!

Из шара текло молчание. Затем Дарья медленно заговорила:

– Да, мне известно, что в Сидора Акашкина вселилась Королева солитеров. Да, мне известно, какую опасность теперь представляет Сидор Акашкин.

– Именно поэтому его и надо уничтожить! – ярилась Юля.

– Уничтожение Акашкина не уничтожит Королеву. Она найдет себе другого носителя, вот и все. И где гарантия, что этим носителем не окажетесь вы, Юля?

– Я?! Никогда!

– Я предлагаю другое решение проблемы, – металлическим голосом отчеканила Дарья Белинская. – Во Дворце Ремесла в Толедо имеется специальный изолятор для больных, инфицированных неизвестными оккультными болезнями. Туда и будет помещен Сидор Акашкин.

– И до каких пор вы намерены там его держать?

– До тех пор, пока не найдем адекватного способа борьбы с инфекцией.

– Королеву солитеров невозможно уничтожить.

– Да, но ее можно временно растворить в небытии. Что вы на это скажете, Юля? Станете союзницей в моей борьбе против Королевы солитеров? Или по-прежнему тупо будете требовать выдачи Сидора Акашкина?

– Я хочу только одного, – сказала Юля. – Чтобы инфекция не вырвалась на свободу.

– Понятно. И ради этого вы натворили в Щедром столько безобразия? Мне доносят из достоверных источников, что вы не пощадили даже свою тетушку…

– Я была в ярости.

– Настоящая ведьма никогда не допустит, чтобы ее чувствами владела ярость. Учтите это, Юля. У вас ко мне еще что-то?

– Да. А вы не боитесь меня? Не боитесь того, что я просто сумасшедшая ведьма? И для меня не писаны никакие законы?

– В какой-то степени боюсь, – серьезно сказала Дарья. – Но, знаете, Юля, мой жизненный опыт мне подсказывает, что те, кого боишься, наиболее безопасны. Опаснее всего те, от кого опасности не ждешь. Вам это понятно?

– Понятно. Как приятно поговорить с настоящей ведьмой!

– Ваша тетя – тоже настоящая ведьма. Поговорите с нею. Она поможет вам разобраться в собственной душе.

– Ну нет, – усмехается Юля. – Я не собираюсь исповедоваться. Я ведьма, а не монахиня. Благословенны будьте, Госпожа.

– Благословенны будьте, Юля.

Кристалл начал тускнеть. Юля набросила на него покрывало, отодвинула стул, встала… и тут увидела Анну Николаевну.

– Вы все слышали! – возмущенно проговорила девушка. – Подслушивать – это подло!

– Рыться в чужой Книге Теней – тоже подло, – ответила Анна Николаевна. – Ты воспользовалась моей Книгой Теней, чтобы устраивать свои шалости! Ты лишила меня музыкального слуха! А гномы и грибы! Зачем ты их вызвала?!

– Развлечься хотелось.

– Магии в тебе достаточно, а вот ума не очень, – сжав губы, сказала Анна Николаевна. – Где моя Книга Теней?

– Найдите сами, – лукаво усмехнулась Юля, – тогда и обратно получите. Посмотрим, кто из нас более сильная ведьма.

– Я не собираюсь устраивать никаких дурацких соревнований, – спокойно сказала Анна Николаевна. – Я просто соберу шабаш. Шабаш ведьм сильнее одной ведьмы. Пусть тебя судят сестры, пусть они разбираются в твоем колдовстве.

Анна Николаевна сдержала слово и собрала полный шабаш. Сие мероприятие проходило на Желтом мысу, месте, известном своей оккультной репутацией. Шабаш, естественно, проходил после заката солнца, в пронизанной запахами разогретых трав тьме. Впрочем, тьма была относительной – место ведьмовского собрания освещали десятки свечей, сиявших ярче электрических ламп.

На этот шабаш ведьмы собрались быстро. Всех интересовала молоденькая колдунья с ее безудержной ворожбой. Правда, виновница шабаша задерживалась и, судя по фейерверкам, вспыхивающим то на одном, то на другом конце города, была занята каким-то легкомысленным колдовством.

Но вот наконец появилась и она. Юля летела на помеле, облаченная в вечернее платье из пурпурного бархата и черную кружевную пелерину. Глаза юной головной боли всего города сияли торжеством.

Юля приземлилась и осмотрелась.

– Как мило, – сказала она. – Все ведьмы Щедрого собрались для того, чтобы почтить свою новую Госпожу…

– Как бы не так! – раздались в толпе ведьм возмущенные голоса.

– Нишкни! – грозно прикрикнула на всех Баба Зина Мирный Атом, колдунья от сохи и силосной башни. – Нишкни! А ты, девонька, не надейся, что чтить мы пришли твое колдовское мастерство.

– Ведьмы Щедрого будут судить вас, сестра Улиания, – вышла из толпы ведьма по прозвищу Ивушка Неплакучая. – За все то зло, которое вы натворили.

– Судить? – рассмеялась Юля. – Вы издеваетесь, что ли? Вы забыли, кто я?!

– Нет, не забыли, – выступила вперед и Анна Николаевна. – Ты была порядочной молоденькой ведьмой, не склонной к пакостям. А теперь эти пакости из тебя так и лезут, как крем из эклера. Сестра Улиания, опомнись и вернись к доброму колдовству.

– Да с какой стати? Мне так интереснее! Кто из вас смог бы превратить мэрию в аквариум? Никто! А я смогла! Вы все слабее меня во много раз. Если я захочу, то и вас превращу – например, в курятник с кудахчущими наседками.

– Ах ты нахалка! – возмутилась Баба Зина Мирный Атом.

Как дама в возрасте, Баба Зина более всего не любила молоденьких ведьм-выскочек и всегда при случае ставила их на место. И тут ей представилась очередная возможность…

– А ну проси прощения у всего высокого собрания! – потребовала Баба Зина, подойдя к Юле и неласково взяв последнюю за ухо.

Юля завизжала от обиды и унижения:

– Заколдую! В пень превращу!

– Не выйдет, – спокойно заявила Баба Зина. – Слаба ты супротив земляной магии, одна показуха у тебя на уме. Кайся!

Но Юля, естественно, была чужда покаянным настроениям. Она прошептала какое-то заклинание и превратилась в осу. А осу, как известно, трудно удержать за ухо. Оса бесстыдно укусила Бабу Зину за большой палец и тем самым обрела свободу. Через мгновение Юля снова предстояла пред высоким ведьмовским шабашем полностью экипированная и в человеческом облике.

– Ах мерзавка, ты мерзавка, – возмущалась Баба Зина, баюкая укушенный палец.

– Довольно вам меня оскорблять, – сказала Юля, оглядывая всех ведьм. – Лучше послушайте, что я хочу предложить вам.

– Тоже стать золотыми рыбками? – выкрикнул кто-то из толпы.

– Нет, – усмехнулась Юля. – У меня имеются более интересные предложения. Изяслав Радомирович, материализуйтесь, пожалуйста.

И в ответ на это рядом с Юлей материализовался бывший мэр города Щедрого, колдун-неудачник Изяслав Радомирович Торчков. Как он оказался в одной упряжке с Юлей – непонятно, но факт есть факт.

– Благословенны будьте, ведьмы! – с пафосом воскликнул Изяслав Радомирович.

Глухое ворчание толпы было ему ответом. Господин Торчков не обратил на это ни малейшего внимания и продолжал говорить, напоминая тетерева на току.

– Уважаемые ведьмы, – токовал бывший мэр. – На вас снизошла огромная милость судьбы в лице нашей сестры Улиании. Она заколдовала насквозь коррумпированную, бюрократизированную и косную местную власть и дала возможность новым людям встать у штурвала демократического корабля. Поэтому я предлагаю избрать сестру Улианию мэром нашего города.

На шабаш пало молчание. Однако это молчание было настолько красноречивым, что бывший мэр поспешил добавить:

– Разумеется, выборы мэра пройдут конституционно и демократично, как и положено в нашей стране. Но я, со своей стороны, рекомендую всем вам проголосовать за Юлию Ветрову. С ней вы будете в безопасности.

– А что, существует какая-нибудь опасность? – выкрикнула некая совсем юная ведьмочка и смущенно затерялась в толпе.

– Конечно, существует, – улыбнулась Юля. – Кто знает, кого я решу заколдовать в следующий раз. Но речь не об этом. Я, конечно, буду строга, подобно всякому представителю власти, но я буду и справедлива. Я буду поощрять тех, кто достоин поощрения, и порицать тех, кто достоин порицания. Под моим руководством Щедрый из провинциального захолустного городка превратится в настоящий рай.

– А мы и не думали, что до сих пор жили в аду, – пробормотала Анна Николаевна.

– Итак, сестры, выборы в ближайшее воскресенье. Вас будут ждать на избирательных участках, – подытожил Изяслав Радомирович.

– А если мы не придем? – спросил кто-то.

– Тот, кто не придет на выборы, автоматически превращается в тритона, – заявила Юля Ветрова. – Без возможности обратного перевоплощения. Ну что ж. До встречи.

Юля взяла под руку Изяслава Радомировича и исчезла вместе с ним как сон и утренний туман.

Ведьмы, собравшиеся на шабаш, поначалу молчали, а потом заговорили все разом, устроив настоящий галдеж:

– Мы собрались ее судить, и что из этого получилось?!

– Выходит, она сильнее нас?

– Как смеет эта выскочка навязывать нам свою волю?

– Да еще и с Торчковым связалась – совсем головы нет!

– Что же делать, сестры, что же делать?

– А насчет тритонов – это она правду говорила?

– Ти-хо, сестры! – с мощью пароходного гудка проревела Баба Зина. – Что вышло, то вышло, обратной дороги нет. Мы придем в воскресенье и бросим в ящики бюллетени. Но каждый поставит свою отметку там, где написано «против».

– Юля не наберет нужного процента голосов и провалится на выборах, – пояснила Ивушка Неплакучая.

– А если она нас все-таки превратит в тритонов?!

– Не превратит. Мы ведь придем на выборы. Только проголосуем не так, как ей хочется. Любое заклятие можно обойти, если действовать с умом.

Наступило злосчастное воскресенье.

Дезориентированное население города Щедрого с утра пораньше поспешило на избирательные участки. Шли целыми семьями и кланами – никому не хотелось делать реальной угрозу превращения в тритонов. Даже вампиры и те, казалось, устрашились непобедимой ведьмы, железной рукой вцепившейся во власть.

Выборы в провинциальном городке и по сей день проходят так, как проходили тридцать, сорок, пятьдесят лет тому назад. Возле избирательных участков сверкали на солнце липкие от типографской краски плакаты, в буфете пахло выпечкой и пивом, а из мегафонов лились старые песни о главном.

Юля нервничала. Под свой штаб она переоборудовала здание бывшего клуба речников и теперь ходила по просторному кабинету, уставленному моделями шхун, яхт и катеров. За Юлей из кресла неотрывно наблюдал Изяслав Радомирович. За то время, что он был отлучен от власти, он сильно сдал. И вдруг появилась девушка, которая буквально воскресила его к жизни, дала новую надежду! Мало того. Сам не зная как, бывший мэр уже был влюблен в Юлю, ибо, как говорится, седина в бороду, бес в ребро.

Юля влюбленных взглядов бывшего мэра не замечала – не до того ей было. Да даже если б и заметила, то просто посмеялась – разве годится ей в возлюбленные этот лысеющий престарелый ловелас!

– Как вы думаете, – вдруг неожиданно спросила Юля у Изяслава Радомировича, – они проголосуют против меня?

– Будем надеяться, что нет, – ответил Торчков. – Да вы не волнуйтесь, Юленька. Против вас ни одна рука не поднимется. Вы всем нравитесь, поверьте!

– Вы серьезно? – скокетничала Юля. – Ну что ж. Я буду хорошим мэром и вас, Изяслав Радомирович, не забуду. Мне ведь потребуется толковый и политкорректный помощник.

К вечеру знаменательного дня начался подсчет бюллетеней. Щедровцы не захотели стать тритонами и почти стопроцентно явились на выборы. Но самое главное – за то, чтобы ведьма Юля стала мэром города, проголосовало почти семьдесят процентов избирателей. Двадцать семь процентов осторожно воздержались, и лишь три процента были против. Но что такое в нашей жизни три процента? Скидка по дисконтной карте, вот и все.

Юля ликовала. Она – мэр! Она – властительница города! Все пути перед нею открыты!

В клубе речников устроили грандиозный банкет с фейерверками, цыганами, икрой и шампанским. Юля в очередной раз напилась вдрызг – так, что ее первому помощнику господину Торчкову пришлось отвозить ее на своей машине. Поскольку Юля не желала отныне жить в доме своей тети, Изяслав Радомирович отвез новоиспеченного мэра к себе на дачу – тихо, интимно, никто не помешает…

Анна Николаевна и ее друзья и соратники оказались в оппозиции к новой власти. Все они голосовали против. Баба Зина Мирный Атом громогласно пообещала стереть «енту девку» с лица земли. Но все знали, что это только пустые и нелепые угрозы.

Глава 5. СТАРОЕ ТОСКАНСКОЕ.

Сидор Акашкин превратился в обычного забубённого пьяницу. Благо во Дворце Ремесла выпивки имелось в изобилии. Особенно в экспериментальной винодельческой лаборатории, где молодые ведьмы при помощи заклятий создавали вермут, текилу и высшие коньячные спирты. Для того чтобы это все дегустировать, приглашался Сидор Акашкин. Обычно он сидел в лаборатории, покуривал кальян или сигару и ждал, когда ему принесут чашу очередного наколдованного вина.

Наколдованное вино хорошо было тем, что опьянение от него было легким и каким-то особенным. Человек, вкусивший такого вина, чувствовал себя по меньшей мере центром Вселенной. А кому из нас не хотелось бы почувствовать себя центром Вселенной?

Честолюбивый Акашкин блаженствовал от грез, навеваемых колдовским вином. Он понял, что отныне смысл его жизни и заключается в блаженстве, легкомыслии и покое. Напившись, он шел в дворцовый розарий – пообщаться с местными молоденькими ведьмочками. Те подхихикивали над Сидором, но потом привыкли к его благодушно-глуповатой физиономии. Сидор уже забыл, что за его головой охотится Юля Ветрова, что Королева солитеров изнутри выедает его организм как начинку шоколадного батончика. Сидор впервые за многие годы жизни был счастлив.

А потом произошло невероятное. Сидор влюбился, хотя представлялось, что природа обделила его талантом сердечных мук.

Избранницей Сидора оказалась руководитель информационно-аналитического отдела «Авантюрин» госпожа Дениза Грэм. Молодая женщина выглядела как орхидея, омытая ночной росой, как букет чайных роз, поставленных в вазу династии Мин, как… Нет, язык бессилен описать величавую красоту этой колдуньи. Да-да, разумеется, госпожа Дениза Грэм была колдуньей, иначе не возглавляла бы аналитический отдел Дворца Ремесла.

Как всякий влюбленный мужчина, Сидор таил свои чувства, хотя они разрывали его грудь с нежностью львиных когтей. Один или два десятка раз попавшись Денизе Грэм на глаза, Сидор считал, что она должна его понять.

Но Дениза не понимала или делала вид, что не понимает. Она гоняла свой аналитический отдел, являлась на колдовские планерки, встречалась с Сидором в коридорах власти, но ей, похоже, и в голову не приходило, что этот щупловатый мужчинка, находящийся под патронатом самой Госпожи Ведьм, таит в груди высокие и трепетные чувства.

Сидор терпел-терпел это издевательство, а потом расстроился. И впрямь, какому мужчине будет приятно, если самые благодатные его чувства будут примитивно попираться и вообще не замечаться?!

Расстройство Сидор решил утопить в винном погребе, где тихо дремали бутылки старого тосканского, опутанные паутиной столетий. Поскольку Сидору беспрепятственно разрешалось шляться по всему Дворцу Ремесла, то и в погребе он бывал частым гостем. Благо Дарья не тревожилась за свои винные запасы – ну не вылакает же этот Сидор все подчистую, что-нибудь да оставит!

…Был особенно мрачный для Сидора день. Сегодня он трижды видел Денизу и трижды с нею поздоровался, на что получил в ответ рассеянное «ах, оставьте, пожалуйста!». Сидор понял, что жизнь не задалась, и после завтрака прямиком отправился в винный погреб.

Погреб встретил его всегдашней тишиной, паутиной и запахом многовековых наслоений пыли. Сидор побродил вдоль рядов выставленных как напоказ бутылок, освещенных неяркими лампами, и тут черт дернул его возжелать обследования самого глухого закутка подвала.

Сидор здраво рассудил, что там, в практически неосвещенной глубине, должно стоять самое крутое вино. Он храбро протиснулся в закуток и вызвал мини-молнию. Для подсветки. Мини-молнии его научили вызывать юные колдуньи Дворца. У них это входило в программу занятий.

Мини-молния разогнала темноту, и Сидор увидел днище старого бочонка, обросшее паутиной, как Санта-Клаус – бородой.

– Вот оно, настоящее старое тосканское! – решил Сидор. – А все остальное – суррогаты и подделки.

Сидор благоговейно коснулся вросшего в пыль дна бочонка. И ахнул, потому что дно медленно и со скрипом начало втягиваться в стену. Затем раздался сухой щелчок. И Сидор понял, что перед ним не что иное, как потайная дверь!

Потайная дверь – это, господа читатели, обязательно что-нибудь такое-этакое. Сокровища несметные, к примеру. Или прикованный к стене скелет злодея. Ну, на худой конец путь в другое измерение. Ведь верно? Поэтому для удобства чтения покройтесь на пару секунд мурашками и представьте себе ваш самый страшный кошмар… Готовы? Ну, тогда продолжаем!

Сидор для порядка помедлил и аккуратно толкнул Древнюю дверь, побаиваясь, что от этого толчка она рассыплется в прах.

Дверь, однако, не рассыпалась и даже открылась без скрипа.

За дверью обнаружилась небольшая круглая комната, естественно, без окон. Того освещения, что давала мини-молния, едва хватало, чтобы разогнать накопившуюся в комнате мглу. Но главное Сидор увидел.

Посреди комнаты стоял гроб.

Между прочим, без крышки.

Сидор давно уже понял, что со старым тосканским он прокололся, что не будет никакого вина, но ему хотелось ублаготворить свое любопытство. Ведь если есть потайная комната, а в комнате имеется гроб, сам сюжет повествования требует, чтобы герой хотя бы подошел к гробу и взглянул на то, что во гробе покоится. Верно?

Верно.

Сидор на негнущихся ногах подошел ко гробу. Мини-молния дрожала над его пальцами.

Сидор заглянул во гроб.

Сначала он ничего не увидел, кроме вековых наслоений пыли и паутины, плотных, как дерюга. Но потом…

Пыль и паутина взметнулись вверх и исчезли.

Мини-молния вспыхнула из последних сил.

Сидор ахнул.

В гробу лежала женщина невероятной, космической просто, красоты. Непонятно, как она могла сохраниться здесь, в пыли и паутине.

– Святая Вальпурга! – прошептал Сидор, немея от восторга и страха.

Дальнейшее запомнилось Сидору смутно. Нет, он не поцеловал в губы лежавшую в гробу красавицу, он даже не посмел прикоснуться к краю ее платья… Но что-то все-таки произошло, потому что на мертвом лице заиграл вполне живой румянец.

А потом красавица открыла глаза.

Словно взорвались две маленькие вселенные.

В эти глаза невозможно было смотреть.

И не смотреть в них тоже было невозможно.

В комнатушке прибавилось света, а Сидор упал на колени с воплем: «Пощадите!».

Женщина потрясающей, космической красоты сидела в гробу и осматривалась. Затем ее невероятный взгляд остановился на Сидоре.

– Кто ты? – спросила женщина необычайно мелодичным голосом. – Это ты разбудил меня?

– Прости, великая, – дрожа ответил Сидор. – Прости, я нарушил твой покой.

Перед лицом этой женщины было просто невозможно лгать.

Женщина в гробу сладко потянулась, отчего платье на ее груди опасно затрещало.

– Ох и долго же я спала! – сказала она. – Человек, на страшись меня, я не сделаю тебе ничего плохого. Как твое имя?

– Сидор, – пролепетал несчастный, глядя на красавицу во все глаза.

– Что ж, Сидор, помоги мне выбраться из этого гроба. Коль я проснулась, значит, есть во мне нужда…

Красавица протянула Сидору руку. Рука была нежной, теплой и мягкой – ни следа тления.

– Вы очень хорошо сохранились, – без лести сказал Сидор, помогая красавице выбраться из гроба.

– Благодарю, – улыбнулась та. Зубы у нее были ровные, мелкие и отблескивали жемчугом. – Что ж, Сидор, раз ты воззвал меня из небытия, я могу выполнить любое твое желание. Нет! Оговорюсь сразу: любое твое благое желание. Зло мне творить не дано.

– У меня нет иного желания, чем служить вам, госпожа, – пробормотал Сидор. – И хотя я не знаю вашего имени…

– Что за глупости ты говоришь? – засмеялась женщина. – Ты воззвал ко мне, ты назвал мое имя, и потому я пробудилась.

– Так вы – святая Вальпурга! – прошептал Сидор.

– Да, я та самая святая Вальпурга, покровительница ведьмовства. Когда строили первый Дворец Ремесла, я легла в его основание и заснула надолго, чтобы своей силой охранять честное ведьмовство от зла и непотребства мира. Никто не должен был обнаружить меня. Но если это произошло, значит, случилось что-то на земле. Что-то невероятное. Выведи меня отсюда, Сидор. Выведи к тем, кто сейчас управляет ведьмовством. Кстати, который сейчас век?

– Двадцать первый.

– Семь столетий я проспала… Что ж, после такого сна неплохо и встряхнуться. Вперед, Сидор! К свету и нынешнему дню!

Святая Вальпурга взяла Сидора за руку (тот внутренне охнул) и последовала за ним. Так они и вышли из винного погреба.

– Отведи меня к нынешней Госпоже Ведьм, – попросила Сидора святая Вальпурга. – Я должна поговорить с нею.

Но Сидору даже не пришлось идти со своей спутницей в рабочий кабинет Госпожи Ведьм, потому что сама Дарья Белинская со свитой расфуфыренных колдуний-фрейлин буквально летела им навстречу. Долетев непосредственно до святой, все пали на колени (выглядело это очень эффектно).

– Святая Вальпурга! – воскликнула Дарья Белинская.

– Славься, святая покровительница ведьмовства! – подхватили фрейлины.

– Полноте вам, – ответила, зардевшись, святая Вальпурга. – К чему эти празднословия? Кто из вас Госпожа Ремесла?

– Я, – ответила Дарья Белинская.

– Надеюсь, вы столь же и мудры, сколь красивы, – сказала святая Вальпурга. – Ибо красота – не главное достоинство ведьмы.

– Ничего не могу сказать в защиту себя, – улыбнулась Дарья. – Мудрости нет во мне, и с каждым днем я постигаю это все глубже. Прошу вас, госпожа, проследовать за нами в Зал Ремесла. А вы, Акашкин, не путались бы под ногами.

Сидор оскорбился было, но за него вступилась святая Вальпурга:

– Этот человек разбудил меня от сна вечности. Он прост душой, хотя и гнездится в нем еще мелкое тщеславие. Но в остальном он светел, и я не оставлю его своим покровительством.

Сидор напыжился от таких слов, но тут же увял, потому что святая Вальпурга зорко прошлась насчет его ума.

Торжественная процессия, возглавляемая Дарьей Белинской и святой Вальпургой, отправилась в Зал Ремесла. По дороге в эту процессию вливались ручейки из ведьм, только что узнавших о великой новости – покровительница колдовства проснулась! Так что Зал Ремесла едва смог вместить всех желающих лицезреть святую и коснуться хоть краешка ее благословенных одежд.

Святую Вальпургу усадили на трон, который раньше полагалось занимать лишь самой Госпоже Ведьм; рядом пристроились Дарья и мессир Рупрехт. Кроме того, святая пожелала, чтобы у ее ног на особом пуфике расположился Сидор Акашкин.

Началась длительная церемония, суть которой сводилась к тому, что к проснувшейся святой подходила каждая ведьма Дворца, называла свое Истинное Имя и получала благословение. С каждой минутой эта церемония становилась все торжественней и скучнее.

– Боюсь, как бы я снова не заснула, – улучив минуту, сказала Вальпурга Дарье.

– Прошу вас, святая, не обделите вниманием поклоняющихся вам. Ведь вы для нас – ожившая легенда!

– Хорошо, – улыбнулась святая Вальпурга. – Но даже легенды нуждаются в глотке воды и корке хлеба. Я чувствую себя ужасно голодной.

– Сразу после церемонии прославления будет подан обед, – торопливо сказала Дарья. – Рупрехт, дорогой, ты распорядился?

– Само собой, – блеснул глазами Герцог Ведьмы. – Повара уже надрываются на кухне. Кстати, после трапезы не худо было бы благословить и поваров.

Наконец церемония представления закончилась. Благословение получили даже самые юные и не подающие особых надежд ведьмочки, только-только начавшие проходить курс помеловождения. Дарья приказала всем разойтись, предварительно заявив, что нынче в полночь состоится большой бал в честь святой покровительницы Ремесла. И что всем пора начинать готовиться к этому балу.

В опустевшем зале остались только святая Вальпурга, Сидор, Дарья Белинская и мессир Рупрехт. Дарья хлопнула в ладоши, и перед троном появился стол, сервированный на четыре персоны. Еще хлопок – и за отъехавшей в сторону стеной появились слуги, вносящие самые разнообразные блюда.

– Какая роскошь! – усмехнулась святая Вальпурга. – Помнится, в обители Хайденхайма мы ели лишь чечевичную похлебку да пили ключевую воду. Но времена меняются…

– Да, времена меняются, – сказала Дарья, почтительно наливая вино в кубок святой, ибо положено было первой Ремесленнице ухаживать за покровительницей Ремесла. – Но не изменились вы, святая Вальпурга. Вы по-прежнему предстоите перед Высшим в молитвах за весь ведьмовской род.

– Что ж, – сказала святая Вальпурга, – кто-то должен молиться и за ведьм. Я не перестану покровительствовать вам… До тех пор, пока добро будет в делах ваших перевешивать зло. Однако мне не терпится выслушать рассказ о том, как ведьмы поживают сейчас, что творится в мире…

– О святая! – воскликнула Дарья. – Воистину вы пробудились ото сна в нелегкое время. Среди хранительниц Ремесла неспокойно.

– Что же случилось? Снова гонения? Снова костры и пытки?

– Нет, о нет, благодаря вашим молитвам гонения на ведьм прекратились, во всяком случае, открытые гонения. Никто больше не разжигает костров.

– Никто? – изменившимся голосом переспросил мессир Рупрехт. – Ты так скоро забыла?

– О! – схватилась за голову Дарья. – Как я могла забыть!

– Рассказывайте, – повелела святая Вальпурга. Она сидела, уютно устроившись в тронном кресле, и грызла ржаной сухарик. Видимо, разносолы местной кухни пришлись ей не по вкусу. Или, как положено святой, она привыкла к простой постной пище.

– Все произошло не далее как в позапрошлом месяце, – начала Дарья Белинская. – В одном из русских городов под названием Щедрый праздновался Ламмас, летний шабаш. Кто-то придумал имитацию костра…

– Что есть «имитация»? – немедленно спросила святая Вальпурга.

– Подделка, фальшивка, – пояснил мессир Рупрехт. – В Щедром решили изобразить подделку ведьмовского костра, чтобы якобы сжечь на нем ведьму, которую на самом деле никто сжигать не собирался.

– Да, – продолжила Дарья. – Только когда ведьма взошла на этот поддельный костер, он загорелся по-настоящему. Ведьма, юная девушка, получила сильные ожоги, но, к счастью, выжила. А виновник всего этого – вот он, сидит перед вами.

– Я?! – воскликнул Сидор Акашкин. – Да я уже тыщу раз объяснял – не хотел я, чтобы сгорела эта ведьма. И костра я не устраивал. Что-то во мне сидело, меня заставляло, какая-то сила темная. В меня злой дух вселился, это точно. Поверьте, ради всего святого! Не хотел я Юльку сжигать. Вот землю есть буду, что не виноват я!

Но вместо того чтобы есть землю, Сидор принялся жадно поглощать крылышко индейки в пикантном соусе.

– Мы начали расследование, – сказала Дарья Белинская. – И действительно поняли, что Сидор – как личность – непричастен к факту сожжения девушки. Что тут действовала иная, мрачная и могущественная сила.

– Вы уже нашли виновного? – спросила святая Вальпурга.

– Нет, но мне кажется, что все нити ведут в Ложу Магистриан-магов. Сейчас это долго объяснять… Скажу лучше о главном, святая: девушка, которой было суждено пострадать на этом костре, едва ли не самая сильная ведьма нашего времени. Мы оберегали ее, воспитывали в ней влечение к свету, к благому ведьмовству. Она была очень хорошей девушкой – доброй, отзывчивой. Но после костра ее словно подменили – все ее помыслы и силы обратились ко злу. Прежде всего она хочет прикончить Сидора – как непосредственного участника драмы.

– Хотя я невиновен! Невиновен! – воскликнул Сидор, доевши индейку и принявшись за фуагра.

– Эта девушка захватила власть над целым городом, теперь в Щедром все творится только по ее законам, не иначе. И еще. По некоторым данным она практикует колдовство «черного петуха».

– Что это означает? – спросила святая Вальпурга.

– Это означает, что своими чарами девушка лишает людей самого дорогого, что у них есть, – сил, талантов, здоровья…

В дверь Зала Ремесла деликатно постучали.

– Войдите, – приказала Дарья.

В зал вошла пожилая ведьма с несколькими листами бумаги, скрепленными стиплером. Она поклонилась и протянула бумаги Госпоже Ведьм:

– Срочное сообщение из Щедрого, – и растаяла в воздухе, не потрудившись удалиться через прозаическую дверь.

Дарья мельком просмотрела данные ей бумаги. Лицо ее было спокойно, но на щеки лег нездоровый румянец.

– Полюбуйтесь, – проговорила она, закончив чтение. – Эта девица превратила все руководство города в аквариум с рыбками. В городе творится хаос и безначалие. Против этой ведьмы решили встать оборотни и вампиры города, но пока у них ничего не получается – слишком сильна магия, применяемая девушкой.

– Как ее имя? – спросила святая Вальпурга.

– Природное – Юлия, Истинное – Улиания.

Святая Вальпурга помолчала секунду, а затем, молитвенно сложив ладони, проговорила:

– Ведьма, именующая себя Улианией, явись перед очами моими!

– Вы думаете, она вас послушает? – с сомнением в голосе поинтересовалась Дарья. – Ох, если бы.

Дарья как в воду глядела – на призыв святой никто и не явился. Только веял в Зале Ремесла ледяной неприятный ветер и было ощущение, что надо всем дворцом сгущаются тучи.

– Она пренебрегла даже призывом святой! – воскликнул мессир Рупрехт. – Что ж, тем самым она поставила себя вне суда и вне закона. Дорогая, думаю, что пора объявить охоту на эту ведьму. Охоту со смертельным исходом.

– Она очень сильна, я не могу жертвовать своими людьми, – покачала головой Дарья.

– Но ведь как-то надо ее остановить! – воскликнул Сидор. – Иначе она и до меня доберется. А я не могу погибнуть, я ношу в себе Королеву солитеров!

– Кстати, как поживает ее величество? – спросил мессир Рупрехт.

– Благополучно, чего и вам желает, – ответствовал Сидор.

Тут подала голос святая Вальпурга. Она превратила вино в своем кубке в воду и теперь пила эту воду, видимо ею наслаждаясь. Еще бы – семьсот лет жажды! Святая отставила кубок в сторону и заговорила:

– Если ведьма Улиания пренебрегла моим призывом и не явилась на разбирательство по своему делу, мне остается только одно: самой отправиться в тот город, где она творит свои бесчинства.

– Я с вами, госпожа, – сказала Дарья.

– Нет, милое дитя. Я вижу, что вы беременны, в вашем состоянии вредны длительные и не слишком веселые путешествия. Вот если бы вы дали мне в спутники своего супруга…

– Я почту за честь сопровождать вас, куда бы вы ни направились, госпожа, – сказал мессир Рупрехт.

– Да, Рупрехт, придется тебе, видно, – вздохнула Дарья. – Но будь осторожен – она очень сильна. И еще. Скорее всего, она взяла в заложницы мою сестру, потому что от той нет никаких вестей. Я передам тебе несколько заклятий оборонной магии, еще кое-какую траву…

– Как скажешь, дорогая.

– А что насчет меня? – спросил Сидор. Он наелся, и теперь его голова торчала над столом как некое специфическое украшение. – Я остаюсь во Дворце Ремесла?

– Да, Сидор, остаетесь, – успокоила его Госпожа Ведьм. – Никто не собирается бросать вас на растерзание Юлии Ветровой, уж поверьте.

– Слава святой Вальпурге! – радостно воскликнул Сидор. – Вы добрые люди, ведьмы, вы не дадите в обиду несчастного человека.

С этими словами несчастный человек нацедил себе из бутылки пятидесятилетнего коньяку и выпил за всеобщее здоровье.

– Итак, святая, вы отправляетесь в Щедрый?

– Да.

– Будьте осторожны.

– С тем, кто проспал семь столетий, вряд ли может случиться что-то ужасное. Единственное, чего я хотела бы в ближайшие минуты, – это помыться и переодеться.

– Сейчас все будет, – заверила высокую гостью Дарья.

Закончился обед. Дарья отвела святую Вальпургу в отведенные для нее покои и лично помогла той разоблачиться и принять ванну. Тело святой нисколько не пострадало от времени, кожа была прекрасна и свежа, свежее даже, чем у Дарьи.

Покуда Вальпурга наслаждалась ванной, герцог Рупрехт изучал старые манускрипты по ведовству, стараясь выцепить из них какие-нибудь полезные боевые и охранные заклинания. Рупрехт был сильным магом, но подозревал, что Юля Ветрова согнет его в бублик, если он не подготовится к встрече с ней должным образом.

А Сидор Акашкин снова шатался по дворцу в непосредственной близости от кабинета своей возлюбленной Денизы. Наконец не вытерпел и вошел, даже забыв постучаться.

– А, господин Акашкин! – приветствовала его Дениза. – У вас ко мне какое-то дело?

У Сидора отсох язык. Дениза смотрела ему в душу своими дивными очами, и он не мог вымолвить ни слова, как студент, безнадежно заваливающий экзамен.

– Дениза, – выдавил он.

– Да, господин Акашкин?

– Дениза, я вас… прошу.

– О чем же?

– Погадайте мне по руке, – ляпнул Акашкин первое, что пришло в голову.

– Погадать по руке? – рассмеялась Дениза. – Но я вообще-то не хиромантка, мои интересы и профессиональные увлечения связаны совсем с другой областью.

– И все-таки, – занудил Сидор. – Мне сказали, что у меня линия жизни короткая. Я теперь спокойно спать не могу!

– Бедный, – улыбнулась Дениза, и от этой улыбки Сидор внутри словно бы заискрился, будто елочный шар. – Хорошо, давайте вашу руку. Но предупреждаю: я давно не практиковалась в хиромантии.

– Это ничего, – севшим голосом сказал Сидор и мысленно застонал, едва его рука оказалась в мягких, чутких ладонях Денизы.

Дениза внимательно рассмотрела ладонь Сидора и сказала:

– Все в порядке, господин Акашкин. И линия жизни и линия судьбы у вас нормальные. А бугор Венеры какой! Человеку с таким бугром Венеры просто не о чем беспокоиться.

– Например? – просипел Акашкин. Он уловил аромат, исходящий от волос Денизы, и голова его опасно закружилась.

– Например, – улыбнулась Дениза, – у вас все в порядке будет с личной жизнью. Ваша избранница ответит вам взаимностью, не сомневайтесь.

– Но если она даже ничего не знает!..

– Узнает и тогда ответит. Ну же, господин Акашкин, взбодритесь, не надо так уныло смотреть на жизнь. Все у вас будет хорошо. А теперь ступайте, у меня еще масса дел, мне некогда заниматься такими пустяками, как хиромантия.

Сидор попрощался и, выйдя из кабинета, пошел куда глаза глядят. Надо сказать, глядели они у него в правильном направлении, потому что через полчаса бесцельных блужданий Сидор набрел на дверь с манящей надписью: «Приворотные зелья. Склад № 2».

Сидор сугубо из любопытства потянул дверь за ручку. Та неожиданно легко подалась, и Сидор, переступив порог, оказался в небольшой комнатке, сплошь уставленной стеклянными стеллажами. На их полках ровными рядами стояли банки и баночки темного стекла. На лабораторном столе в перегонном кубе что-то булькало и перегонялось. И главное – ни души вокруг!

– Вот это удача! – прошептал Сидор. – Приворотное зелье – это то, что нужно. Если его выпьет Дениза, то обязательно влюбится в меня, иначе никак. Только теперь выбрать бы еще это приворотное зелье… И почему они банки не подписывают, только нумеруют!

Сидор прошелся вдоль стеллажей. Никакого результата. Тогда он решил, что на лабораторном столе есть какой-нибудь журнал, где ведьмы, варящие приворотные зелья, записывают результаты своей работы.

Журнал на столе был. Вернее, не журнал, а огромная толстая книга, переплетенная в темную кожу, с коваными медными застежками. Сидор, воровато оглядываясь, расстегнул застежки и открыл книгу.

Конечно, дорогой читатель, вы скажете, что лучше бы он этого не делал. И будете абсолютно правы. Потому что все листы в книге были девственно-чистыми, сколько Сидор ни листал. В отчаянии он захлопнул книгу и услышал за спиной препротивный голосок:

– Стоять на месте! Руки вверх!

Глава 6. НОВАЯ МЕТЛА.

То, что отныне в Щедром власть захватила молоденькая ведьмочка, о которой никто толком и не слыхивал, щедровцев особо не задело. Пенсии выплачивались по-прежнему и по-прежнему были фантастически маленькими; рабочим все так же поутру приходилось идти на Щедровский автоагрегатный завод; огородники по-прежнему боролись за урожай на своих грядках: молодежь купалась, загорала и влюблялась, старики сидели у телевизоров… Словом, тишь да гладь да полная благодать. В общем-то мало кто был противником смены власти. Ведь давно известно, сколько власть ни меняйся, улучшений все равно не будет. И огромная, никогда не высыхающая лужа на площади Челюскинцев так и останется огромной лужей, никакая власть с нею не справится.

Так думали все или почти все. Но был в Щедром один человек, для которого приход Юли к власти означал новую надежду, надежду на избавление.

Этим человеком была Ирина Степанова – неприметная, совсем обычная, без колдовской жилки женщина тридцати двух лет. Она работала уборщицей в музыкальном училище – том самом, где преподавала Анна Николаевна Гюллинг. Ирина никогда не прислушивалась к чужим разговорам о колдовстве и ворожбе, ее вечно неулыбчивое, будто припорошенное пылью лицо, казалось, тщательно прятало от всех окружающих тайну жизни Ирины.

Ирина добросовестно трудилась, никогда не роптала по поводу маленькой зарплаты, никогда не носила ничего, кроме старых джинсов и застиранной кофточки, и ее не замечал никто. Или старались не замечать.

Драма всей жизни Ирины заключалась в том, что она вышла замуж за неисправимого алкоголика. Ее муж пропивал практически все: зарплату, вещи, уворованные на автоагрегатном заводе детали… А еще он частенько поколачивал Ирину, когда был в подпитии, а подпитие являлось его обычным состоянием.

Лечиться в наркодиспансере муж Ирины отказывался, кодировался два раза – бесполезно. Его устраивала жизнь вечно пьяного кактуса. А Ирина таила надежду, что однажды все изменится.

И вот жизнь в Щедром изменилась. К власти пришла могущественная ведьма, новая грозная метла, которая, по пословице, по-новому метет. И Ирина решилась.

У Юли не было неприемных дней. Она, как главное городское начальство, полагала, что должна быть как можно ближе к народу, вникать во все его проблемы вплоть до проблем личных. Иначе на что ей дано колдовство, как не на то, чтобы перекраивать жизни людей!

Ирина Степанова пришла к Юле ранним вечером, после работы. Ирина очень боялась, что ее не примут, но оказалось, что никаких препятствий для встречи с мэром нет.

– Вы ко мне? – спросила Юля с одного конца своего необъятного стола. – Проходите, присаживайтесь.

– Спасибо, – робко сказала Ирина и присела на краешек роскошного кожаного стула.

– У вас ко мне вопрос? – Юля вышла из-за стола и приблизилась к Ирине. – Нет, я попробую угадать сама. Это не вопрос. Это ваша проблема. Ваша главная проблема, ваша душевная рана.

Юля уже стояла вплотную к Ирине. Ведьма легко коснулась кончиками пальцев лба женщины и сказала:

– Ваш муж – запойный пьяница. Вы никак не можете отвадить его от бутылки. Это ваше самое большое горе. А еще вы не можете от него забеременеть и развестись с ним тоже не можете. Так?

– Так, – поникла головой Ирина и неожиданно для себя разрыдалась – словно рухнули все плотины, доселе сдерживающие ее печаль в достойных рамках. – Не знаю, что мне делать с окаянным! Душу он мне всю истрепал, хоть руки на себя накладывай! Помогите, госпожа Юлия!

– Руки на себя наложить? – усмехнулась Юля. – Нет, это не помогу, это уж сами, я пачкаться на стану. А вот если насчет мужа помочь…

– Да, насчет мужа, – забормотала Ирина. – Как бы его от пьянства отвадить?

– Это легко. – Юля села на стол рядом с Ириной. – Результат стопроцентный, срабатывает на раз и к тому же приносит ощутимую пользу в доме. Я это заклинание еще давно составила, да вот не на ком было опробовать. На вашем муженьке и опробуем.

Юля щелчком открыла дверцы находящегося в ее кабинете мини-бара и выманила оттуда непочатую бутылку водки. Бутылка легко поплыла по воздуху, прямо Юле в руки.

– Итак, начнем. – Юля повертела бутылку против часовой стрелки и сказала: – Тому, кто выпьет эту водку и любое другое спиртное, да быть… стиральной машиной. Слово мое крепко!

На бутылку опустилось голубоватое свечение, бутылка на миг осветилась изнутри разноцветными огоньками, а потом все стало по-прежнему.

– Держи, – Юля протянула бутылку Ирине. – Теперь он у тебя пить поостережется.

– Я ничего не понимаю, – прошептала молодая женщина.

– Что тут непонятного? – возмутилась Юля. – Я заклятие сделала. На твоего мужа и на все употребляемые им спиртные напитки.

– А какое заклятие?

– Фу, ну и глупая же ты баба! Простое заклятие. Самое примитивное. Выпьет твой мужик водки, или самогону, или даже «Дом Периньон» – и все, привет.

– Умрет?!

– Зачем умрет? Трансформируется. Превратится в стиральную машину. «Индезит-люкс». У тебя ведь нет стиральной машины?

– Нет…

– А вот теперь будет! И до тех пор, пока не протрезвеет твой мужик, до тех пор он и будет в состоянии стиральной машины находиться. Так что ты старайся по-быстрому в нем все стирать. Конечно, когда он за ум возьмется и перестанет пить, ты опять останешься без стиральной машины, но я думаю, бытовая техника в семье – все-таки не главное условие для счастья. Ну что, теперь поняла меня?

– К-кажется, да. А скажите, ему больно будет, когда он это… трансформируется?

– Практически нет. Он же будет пьяный. А пьяному хоть голову без наркоза режь – не пискнет. Значит, так. Сегодня подсовываешь ему эту бутылку, смотришь, какой результат. А завтра в это же время придешь ко мне и доложишь, как все было. Понятно?

– Д-да. А заплатить… Я ведь должна вам заплатить?

– Сочтемся позже, – великодушно махнула рукой Юля.

Вечером того же дня Ирина Степанова принесла наговоренную бутылку водки в свой дом. Поставила ее не на видном месте, а в углу между кухонным шкафом и холодильником. Осмотрелась. На кухне, откуда муж недавно вывез и пропил новехонький гарнитур, было более чем просторно. И Ирина поймала себя на мысли, что уже ждет, когда ее муж превратится в стиральную машину.

Муж пришел, как всегда, разухабисто пьяноватым. Но еще не мертвецки пьяным. В этом состоянии его обычно тянуло критиковать и поколачивать жену.

– Так, – тупо икнул он. – И где обед?

Обеда не было, Ирина не успела его приготовить.

– Я сейчас сосиски сварю, – пролепетала Ирина и получила пощечину.

– Засунь эти сосиски знаешь куда! Я борща хочу! Бор-ща! Бор-ща!

Муж сел за стол и подпер голову руками.

– Ох, мля, какая ж тупая мне досталась баба! И руки у тебя из задницы растут, и в постели ты, мля, ничего не умеешь. Кошелка! Даже бор-ща сварить не можешь!

И тут взгляд нашего алкоголика упал на водочную бутылку.

– Так, мля, – сказал муж. – И до моих запасов уже добралась!

В состоянии глубокого подпития муж Ирины считал все алкогольные напитки мира лично своими и никак иначе.

– Вот она, моя бутылочка, – достал наговоренную бутылку муж, любовно ее оглаживая грязными ладонями. – Вот она, моя хорошая! А ты уйди, мля! Чего глаза растопырила?! У, дура!

Ирина вышла из кухни. В ее глазах стояли слезы, такие привычные, такие хорошо знакомые слезы. Но теперь к ним примешивалась нотка мщения: «Погоди, сейчас с тобой такое случится!».

Она услышала, как муж откупоривает бутылку и делает большой глоток прямо из горлышка.

– Эх, хорошо! – сказал муж и глотнул еще.

Через некоторое время Ирина вернулась на кухню.

Муж спал, положив голову и руки на стол. Рядом стояла пустая водочная бутылка.

– И когда же он превращаться начнет? – с тайным разочарованием прошептала Ирина.

И вдруг вздрогнула, переведя взгляд ниже. До пояса ее муж еще оставался человеком, но ниже пояса он уже сиял белизной пластика стиральной машины!

– Мамочки! – пискнула Ирина, но кто-то внутри ее сказал: «Поделом ему. А ты хоть все шторы в доме перестираешь».

Полное превращение завершилось через двадцать три минуты (Ирина засекла по часам). И вот перед ней на кухне, сверкая белыми боками и хромированными округлостями барабана, стояла стиральная машина «Индезит-люкс».

– Что, хороша? – услышала Ирина позади себя знакомый голос.

Она обернулась. Перед ней стояла Юля Ветрова в длинной джинсовой юбке и парчовом топике. Юля смеялась.

– Ну что ты такая заторможенная? – спросила она у Ирины. – Давай, начинай стирку. А я тебе помогу. Ты ведь небось и не знаешь, как такой машиной пользоваться. Где у тебя грязное белье?

– Я… Я сейчас, – пискнула Ирина.

Когда она вернулась с ворохом давно не стиранных штор и пододеяльников, оказалось, что Юля уже откатила машину в ванную, подсоединила ее там, где надо было подсоединить, изучила надписи под кнопками и прямо-таки лучилась оптимизмом.

– Загружай! – скомандовала Юля Ирине и нажала режим «деликатная стирка».

Квартира наполнилась ровным гудением стиральной машины.

– Ну вот, все в порядке, – сказала Юля. – У тебя впереди свободный вечер. Пойдем сходим в кафешку.

– Да мне и надеть нечего, – смутилась Ирина. По сравнению с блистательной девочкой Юлей она выглядела как беженец откуда-нибудь из Косова.

– Это не проблема, – сказала Юля. – Я сейчас что-нибудь наколдую.

И она действительно наколдовала Ирине такое платьице, что та даже зажмурилась от восторга:

– Это правда мне?!

– Тебе, тебе, – покровительственно похлопала Ирину по плечу Юля. – Сейчас я тебе еще макияж сделаю, и ты вообще будешь неотразима. Ведь скажи – я молодец? Молодец или нет?

– М-молодец, конечно.

– Я даже сама пришла выяснить результаты эксперимента, не стала дожидаться твоего визита. А все почему? Потому что, как мэр этого города, беспокоюсь о своих согражданах. Логично? Логично. Так. Это что ты мне принесла?

– Это моя косметика.

– Это?! Косметика?!! Ирочка, солнышко, выбрось ее немедленно и навсегда забудь о ней. Потому что это не косметика, а гримировальный набор для покойников. Где у тебя мусорное ведро?

Отправив жалкую косметику Ирины в помойное ведро, Юля трижды хлопнула в ладоши, и в воздухе образовалась большая шкатулка, обтянутая бархатом нежного персикового цвета. Юля взяла шкатулку в руки, открыла ее… и на Ирину повеяло облако таких ароматов, за которые женщина отдала бы душу.

– Вот это – косметика, – удовлетворенно сказала Юля. – Сплошная Франция и Италия, никаких московских фабрик «Старая зорька». Вот такой косметикой ты отныне будешь пользоваться, Ириночка.

– Да я и краситься-то толком не умею, – прошептала подавленная Ирина.

– А я тебя научу, – улыбнулась Юля.

Ведьма усадила Ирину перед зеркалом и принялась колдовать. В ее руках так и мелькали тюбики с тональным кремом, пудреницы, румяна, тени, тушь, подводка для глаз, губная помада разных оттенков, блестки для волос и кожи… Словом, когда все закончилось, Ирина взглянула на себя в зеркало и не узнала очаровательную, роскошную женщину, отражавшуюся в нем.

– Это я? – изумилась Ирина.

– Да, – рассмеялась Юля. – И так ты теперь будешь выглядеть всегда, потому что я сделаю тебя своим первым секретарем по оккультизму. Мне нужны умные люди, а не какой-нибудь бестолковый Торчков.

– Но разве я… подхожу?

– Еще как подходишь! – сказала Ирине Юля. – Сто попаданий из ста! Хватит тебе влачить жалкую жизнь уборщицы и жены вечно пьяного мужа. Для тебя открываются новые перспективы, живи и радуйся. А пока пойдем в кафешку. Нет, лучше в ресторан. «Ненюфар» – хороший ресторан?

– Я в нем никогда не была. Я только знаю, что содержат его вампиры. Может, выберем что попроще?

– Нет, отчего же. «Ненюфар» будет в самый раз. Тем более что я еще не свела тесного знакомства с местными вампирами.

Стиральная машина по-прежнему гудела, выполняя заданную ей программу стирки, а две сногсшибательные женщины вышли из квартиры и направились к роскошному белому лимузину.

– Мой, – сказала Юля с гордостью, – сама наколдовала. А шофера взяла из умертвий. Очень способный и старательный.

Девушки сели в машину. Шофер мертво проскрипел:

– Куда изволите ехать, госпожа?

– К ресторану «Ненюфар», – ответила Юля.

Машина мягко тронулась с места и покатила по асфальту, выезжая из непрезентабельных кварталов в сияющий и манящий роскошью центр города.

Ресторан был почти пуст – это и неудивительно. В дневное время его постоянные посетители старались в нем не появляться, предпочитая здоровый сон в фобах. Девушки заняли лучший столик, тут же к ним подошел официант:

– Рады видеть вас в нашем ресторане. Что будете заказывать?

– Ирина, как ты относишься к мексиканской кухне? – спросила свою подопечную Юля. Та лишь робко пожала плечами. – Значит, будем пробовать. Две порции кукурузных чипсов, одну сальсу, два супа из альбондигас и крабов энчиладас. И кактусовую водку, конечно.

Официант поклонился:

– Будет исполнено.

Когда официант удалился, Ирина восхищенно сказала Юле:

– Как ты умеешь управлять людьми! У меня так никогда не получится! Меня никто не замечает, никто не слушает…

– Спокойно, Ирина, – подняла ладонь Юля. – Теперь все будет по-другому. Я надеюсь, что мы подружились, а значит, ты теперь будешь под постоянным моим покровительством. И пусть хоть кто-нибудь попробует этого не заметить! Твоего муженька мы уже превратили в стиральную машину, но есть еще масса вариантов для недоброжелателей. У тебя кухонного комбайна нет, мебели приличной… Так что для моего колдовства всегда найдется работа.

– Юля, – тихо спросила Ирина. – А это не больно, когда происходит превращение?

– Не знаю, – беспечно отозвалась Юля. – Я ведь сама не превращалась.

Тут принесли сальсу и кактусовую водку. Официант наполнил невысокие бокалы.

– Ну, – подняла свой бокал Юля. – За нас, волшебных!

Кактусовая водка, казалось, выжгла Ирине все внутренности. Она закашлялась и еле залила яростный огонь персиковым соком. А Юля ничего, даже не поморщилась.

Они принялись за жирную сальсу. Когда к Ирине вернулась способность критически мыслить, она спросила у Юли:

– Почему ты решила помочь мне?

– Потому что мне надоело считаться в этом городе злой колдуньей. Нет, ты вот скажи: разве я злая? Кому я что плохого сделала? Ну превратила мэрию в аквариум, так ведь никого не убила. А им, бездельникам, поделом, только и знают, что бумажки перекладывать. А городу нужна реальная магическая помощь. – Юля отхлебнула кактусовой водки и поморщилась. – Все-таки гадость. Так вот. Город Щедрый живет слишком тихо. Почти никто в России о нем не знает. А я хочу, чтобы Щедрый прогремел на всю Россию! Чтобы все ахнули: вот, оказывается, какие города у нас есть!

– И что же ты придумала?

– Это пока секрет. Но скоро ты все узнаешь. А пока считай меня своей феей-крестной. Я буду тебе во всем помогать. Муженька уже усмирили, осталось работу поменять и следить за имиджем. Словом, иди ко мне в секретари.

– Да я с радостью, но я совершенно не знаю, чем заниматься на такой работе…

– Кофе варить умеешь?

– Вроде да.

– Считай, пятьдесят процентов профессии у тебя в кармане. Сможешь получать почту, вежливо отвечать на звонки, стенографировать заседания и доклады – вот и вся твоя работа. А в уборщицы ты больше не вернешься, обещаю. Пусть уборкой в музыкальной школе госпожа Гюллинг занимается, у нее теперь все равно музыкального слуха нет.

Юля засмеялась и потребовала срочно нести крабов энчиладас в томатном соусе.

Энчиладас оказались восхитительны.

– Никогда не ела ничего подобного, – созналась Ирина.

– То-то же, – засмеялась Юля. – Со мной не пропадешь!

И тут смех смыло с ее очаровательных губок – к их столику приближался очень старый, даже не скрывающий своей сущности вампир.

Ирина задрожала – за всю свою жизнь в городе она, может, всего парочку вампиров и видела, и выглядели они не так жутко. А Юля ничего, только отставила в сторону тарелку и отпила еще кактусовой водки.

Вампир остановился прямо возле их столика. Был сын ночи высок и худ, длинные седые волосы разделялись пробором, на лице пергаментного цвета ярко сияли сапфировые глаза.

– Приветствую тебя, высшая ведьма, – глухо сказал Юле вампир, блеснув клыками. На присутствие Ирины он не обращал никакого внимания.

– Приветствую тебя, городской Мастер вампиров, – чуть наклонила голову Юля. – Прошу тебя, присядь и раздели с нами нашу скромную трапезу.

– Вот уже тысячу лет, как я не вкушаю земной пищи, – сказал Мастер вампиров. – Но за приглашение благодарю.

Он сел на свободный стул. Поправил пышное кружевное жабо на своей белоснежной рубашке.

– Я внимательно слушаю тебя, Мастер вампиров, – сказала Юля.

– Община вампиров города Щедрого обеспокоена столь внезапной переменой власти, – спокойно заговорил вампир. – Община хочет знать: коснутся ли вампиров эти перемены?

– О, если вы говорите о льготах, которые вам полагаются, – проговорила Юля, – то об этом можете не беспокоиться. Все льготы сохраняются. И льготы на донорскую кровь в особенности.

– Это приятно слышать. Но община вампиров делегировала меня к вам еще с одним вопросом, ведьма.

– А именно?

– В силу того что обстоятельства изменились и у власти в Щедром теперь стоят не люди, возможно ли разрешить нашей общине лицензированную охоту?

– Охоту на людей? – на всякий случай переспросила Юля.

– Да. Именно. На людей. Это не будет массовое истребление, поверьте. Единичные нападения, разрешенные лицензией, заверенной подписью мэра.

Ирина сидела ни жива ни мертва. Вампиры снова хотят открыть охоту! Она знала, что когда-то очень давно в Щедром вампиры охотились на людей. И безо всякой лицензии. Но те времена прошли. Неужели им суждено вернуться? Нет, Юля не позволит, Юля не такая…

– Я разрешу вампирам охоту, – спокойно сказала Юля. – С одним только условием: вы не трогаете ведьм.

– О, разумеется, – кивнул Мастер вампиров. Из рукава он извлек скатанный в трубочку лист пожелтевшей бумаги. – Вот договор, ведьма. Если вы позволяете нам открыть охоту – подпишите его.

Он развернул договор и положил его на столике перед Юлией. Та бегло просмотрела пункты договора, Щелкнула пальцами, и перед ней в воздухе повис золотой паркер. Юля взяла ручку и поставила свою подпись.

– Вот и все, – сказала она. – Но полагаю, вы будете действовать в разумных пределах.

– Безусловно, – кивнул Мастер вампиров. – Разумность всегда была нашей отличительной чертой. А теперь позвольте откланяться.

Мастер встал из-за стола, тем самым давая понять, что встреча окончена. Договор он прихватил с собой.

– Юля, – прошептала Ирина, когда Мастер исчез. – Следовало ли так поступать?

– Ты о чем? – спросила Юля, беспечно потягивая кактусовую водку.

– Ты только что отдала людей нашего города на растерзание вампирам.

– Глупости. Никто никого терзать не собирается. Ну обескровят пару-тройку зазевавшихся в парке алкоголиков или наркоманов. Даже хорошо. Вампиры – санитары общества. Они сделают наше общество чище и, кстати, законопослушней. А то меня в Щедром никто всерьез не воспринимает. А теперь воспримут. Да еще как!

Юля хотела сказать что-то еще, но поперхнулась собственными словами. Потому что увидела, как в ресторан входит во всех отношениях интересная парочка.

Это был Данила Крысолов и фея Катя, продавщица из цветочного магазина. Данила выглядел спокойным, а Катя, похоже, волновалась и все время оглядывалась по сторонам. Они заняли самый дальний столик и подозвали официанта.

Юля просто пожелтела от ненависти. Данила, ее недавний возлюбленный, якшается с какой-то фейкой!

– Нет уж, этого я не потерплю, – заявила Юля и крикнула через весь зал: – Данила! С кем это ты шляешься? Разве я не говорила тебе, что подобные связи опасны и вредят репутации?

Бедная фея Катя вжала голову в плечи, а Данила обернулся и посмотрел на Юлю долгим испытующим взглядом. Юля ответила ему таким же, и их взгляды скрестились как шпаги.

– Данила! – продолжила Юля. – Почему ты не приветствуешь меня?

– Если тебе так важно, то привет, – ровным голосом сказал Данила. – Будь любезна, позволь нам проводить время так, как нам этого хочется.

– Ого! Уже «нам»! – насмешливо и ядовито воскликнула Юля. – Быстро же ты меня забыл.

– Ты тоже очень быстро стала мэром нашего города. А я не общаюсь с власть предержащими.

– Что так?

– Принцип, – спокойно пожал плечами Данила. – Не люблю власть.

– Ну и дурак! – Юля закричала так, что зазвенели стеклянные бокалы в баре. – Остался бы со мной, получил бы все, что захотел.

– Ты сама меня прогнала, – напомнил Данила, – Я тебя не устраивал…

– А ты уже и утешился. Нашел себе… мышь магазинную.

– Я не мышь! – встала со своего места Катя. – Я, между прочим, фея. И чтоб ты, ведьма, знала – мы, феи, тоже не слабые существа.

– Ой-ой-ой, – скривилась Юля. – Может, метнешь в меня шаровую молнию, чтоб я поняла, какое ты неслабое существо?! Не можешь? А что ты тогда можешь, кроме составления букетиков?!

– Много чего могу! – вскричала Катя и сплела руки в замысловатом жесте, готовясь произнести заклинание.

Но тут появилась третья сила в лице метрдотеля. Он умело поклонился Юле и направился к столу, за которым находились Данила и Катя.

– Попрошу вас покинуть наш ресторан, – сказал метрдотель не терпящим возражений тоном.

– Но почему? – справедливо возмутился Данила. – Мы не сделали ничего предосудительного!

– Ваша подруга собиралась колдовать, – холодно разъяснил метрдотель. – А в наш ресторан не допускаются лица, желающие колдовать.

– Ах так! – воскликнула Катя. – Посмотрите вон туда! Там сидит настоящая ведьма! Почему же вы ее не выгоняете?!

– Потому что она ведет себя вполне по-человечески, – довольно грубо ответил метрдотель. – Еще раз повторяю: покиньте наш ресторан.

– Я к вам на кухню крыс напущу, – пообещал Данила. – И мышей.

– Капканы поставим, – отмахнулся метрдотель. – Всего хорошего.

Данила и Катя гордо поднялись и вышли. Когда за ними захлопнулась дверь тонированного стекла, Юля зашипела, обращаясь к Ирине:

– Ты видела? Нет, ты видела этого негодяя? Нашел себе какую-то ириску молочную и с нею цацкается! Вот, никогда нельзя верить мужикам! Он тебе: «Я тебя люблю», а ты его за это по щекам, по щекам! Верно я говорю?!

– Ну, не совсем, – промямлила Ирина. – Бывают и вполне приличные ребята…

– Да, только нам они не достаются! Ну ничего, скоро я в Щедром такое устрою, что все красавцы города будут у наших ног!

Похоже было, что Юлю развезло от кактусовой водки, однако она упорно пила бокал за бокалом, словно соревновалась с кем-то.

– Юля, ты уже пьяна, – тихо сказала Ирина. – Может, хватит?

– А чё, ты за мня переживашь? Я сбя кнтрлирую. Я ж не твой мух… то исть мужжж. Ж-ж-ж-ж! Я веселый шмель, я летаю над ромашками!

– Юля, тише, умоляю тебя! А то и нас выгонят…

– Кто посмеет? – пьяно нахмурилась Юля. – В жабу превращу! И запеку в микроволновке! Ж-ж-ж-ж! Нет, какая гадость, какая гадость эта ваша кактусовая водка!

К столику подошел давешний официант.

– Смотрю, леди уже в стельку, – негромко констатировал он. – Счет подавать? Такси вызвать?

– Да, да, – сказала Ирина, и тут ее пронзила ужасная мысль: она совсем без денег! А лазить по карманам пьяной Юли… Но что делать, иного выхода нет!

Ирина сунула руку в карман Юлиной джинсовой юбки и (о счастье!) обнаружила там кошелек. Открыла – кошелек пестрел стодолларовыми купюрами.

– Вот это да! – прошептала Ирина, которая до сего момента валюту видела только в кино.

Тут опять материализовался официант:

– Счет я выписал. Такси вызвал. С вас…

Ирина вытащила из кошелька две банкноты:

– Двести долларов достаточно?

– Достаточно, – сказал официант. – Но сдачи не будет.

– И не надо. Помогите мне подругу в такси загрузить.

– Сию минуту.

Общими усилиями удалось снять с места задремавшую пьяным сном Юлю и водворить ее в такси. Следом села и Ирина.

– Куда едем? – спросил шофер.

Ирина не знала, где живет Юля. Поэтому назвала свой адрес. К тому же в ней пробудилось какое-то материнское чувство к этой заносчивой, грубой, но немного смешной в своем могуществе ведьме.

«Положу ее у себя, – решила Ирина. – Дождусь, пока проспится, а там видно будет».

На такси до Ирининого дома они добрались довольно быстро. Ирина молила всех богов только об одном – чтобы муж подольше оставался стиральной машиной. Объяснять ему, что в их квартире делает мэр города, было уже выше ее сил.

Первое, что услышала Ирина, когда отперла дверь своей квартиры, это ровное гудение стиральной машины.

– Ура, – прошептала она и, разув Юлю, потащила ее на диван, что, кстати, было нелегко.

Юля пристроилась на диване и сразу же захрапела. Ирина накрыла девушку пледом и отправилась в ванную.

Стиральная машина «Индезит-люкс» преспокойно крутила белье в своем хромированном чреве. Но что-то в этой машине было не так.

Человеческое ухо.

Оно торчало из блестящего пластика и портило весь вид.

– Ой, – схватилась за сердце Ирина. – Это значит, он постепенно трезветь начал. Ой, что делать-то!

Она бросилась вон из ванной и подскочила к дивану, на котором безмятежно дрыхла Юля.

– Юля, – Ирина потолкала девушку в плечо, – Юля, вставай, беда.

– Шоткое? – пробормотала Юля.

– Юля, мой муж превращаться начал, я не знаю, что делать… Ох, зачем же ты так напилась, девочка…

Юля меж тем затянула:

– Напила-а-а-ася я пья-аной, не дойду я до дома-а!

– Юля, да очнись же!

Юля открыла мутные глаза и схватилась за голову:

– Я напилась?

– Да!

– Стакан воды, скорее!

Ирина бросилась в кухню и ровно через четыре секунды предоставила Юле стакан минеральной воды.

Юля сплела пальцы правой руки в подобие кукиша и проговорила, водя им над стаканом:

– Чистая вода, наговорная вода, вытрезви меня, омой меня, просвети меня! Так да будет, слово мое крепко!

И тут же выпила воду. Снова прилегла на диван, закрыла глаза…

– Юля, – почти простонала Ирина.

Девушка открыла глаза. Теперь они были кристально трезвыми.

– Ирина, спокойно, – сказала Юля голосом вечной трезвенницы. – Со мной все в порядке. У тебя какие-то проблемы?

– Ухо, – сказала Ирина. – На стиральной машине появилось ухо.

– Ага, – потерла подбородок Юля. – Трезветь, значит, начал. Ну еще бы. Сквозь его организм столько воды прошло… Пойдем посмотрим. Ты только не нервничай, все будет хорошо.

Обе девушки заглянули в ванную. Машина как раз закончила цикл стирки и занималась отжимом, разгоняясь на восьмистах оборотах. По бокам у машины, ближе к верху, торчали уже два розовых, хорошо вымытых уха.

– Торчат, – плаксиво сказала Ирина.

– Торчат, – согласилась Юля. – Ничего страшного, уши вполне приличные, значит, со временем все остальное проявится. Ладно, поеду я к себе, Ирина.

И тут Ирина чуть не бросилась в ноги могущественной ведьме:

– Не оставляй меня! Ради всего святого! Давай вместе дождемся, когда он обратно в человека превратится.

– Да? – Юля немного поразмышляла. – Ладно, так и быть, останусь, поддержу тебя в трудную минуту. Это ты поначалу такая нервная, а потом привыкнешь, даже удовольствие получать будешь.

– Я сейчас чай приготовлю или кофе, – засуетилась Ирина.

– Да не стоит, – отмахнулась Юля. – После наговорной воды ни на какие напитки сутки не тянет. Давай лучше посидим, в картишки перекинемся.

– А у меня карт нет.

– Зато у меня есть. – Юля хлопнула себя по джинсовому карману и достала оттуда нераспечатанную колоду карт.

Ирина так и впилась в колоду глазами. Она могла поклясться, что, когда лазила к Юле в карман, никаких карт там не было. Опять колдовство!

А Ирина, честно говоря, уже устала за нынешний день от колдовства.

– Слушай, – вдохновенно сказала Юля, – карты-то нераспечатанные, новые. А давай я тебе на них погадаю.

– Ну, если ты не против, – робко согласилась Ирина, прислушиваясь к тому, что творится в ванной. А в ванной между тем было тихо. И это почему-то пугало сильнее всего.

Юля распечатала колоду, перетасовала карты, протянула Ирине:

– Снимай.

Ирина сняла. Юля опять перетасовала карты и принялась раскладывать их причудливым веером.

– Так, что у тебя в прошлом… Ну полный беспросвет. Деньги от тебя уходят, король плохой, пиковый. Сплошные слезы, пустые хлопоты и разбитое сердце.

– Так оно и есть, – сказала Ирина. – Удивляться нечему.

– Теперь смотрим, что у тебя в настоящем. О! Появление влиятельной подруги, причем очень крепкой подруги…

– Это, наверное, ты, Юля, – тихо пробормотала Ирина.

– С мужем вот только какие-то непонятки. То ли он сам куда уйдет, то ли убьешь ты его…

– Ой! Да избави боже!

– Ладно тебе. Нашла чего бояться. Некоторых людей надо убивать – для их же пользы. И чтоб воздух чище был.

– Ну, это не нам решать.

– А почему? – Юля отложила в сторону карты.

– Что почему?

– Почему не нам решать? Я ведьма, сильней которой в мире еще вряд ли кто найдется. Я могу очень многое. Даже не так. Я могу все! А значит, могу решать, жить кому или умереть.

– Но законы…

– Это человеческие законы. А я не человек. Я ведьма. Как ты таких простых вещей не понимаешь?! Ладно, отложим пока этот разговор, а то у тебя глаза, как у перепуганной мышки. Ирина, да неужели ты не поняла – у кого власть, тот и распоряжается жизнью. Своей и чужой. Ты думаешь, найдись кто-то круче меня, он не объявил бы на меня охоту? Еще как! Сейчас бы у каждого окна стояло по снайперу… Ну все, все, умолкаю. А почему у тебя глаза на мокром месте?

– Мне тебя жалко. Ты хорошая, добрая, просто ты запуталась. Мне бы очень хотелось, чтобы мы дружили. Подольше.

– Так и будет, – заверила Ирину Юля. – Никто на меня не охотится, успокойся. Хотела бы я на такого человека посмотреть. Давай лучше вернемся к картам. Так, что у тебя в будущем… Слушай, красота какая: ты встретишь нового короля. Богатого, крутого! И бросишь своего пьяницу-мужа. Вот и конец твоим страданиям. Тут еще долгая дорога, видимо за границу, – видишь, как здорово! Замуж будешь выходить, меня в подружки позовешь?

– Конечно, – сквозь слезы рассмеялась Ирина.

– Ну вот, жизнь уже стала куда веселей. – Юля смешала карты и сладко потянулась. – Теперь поеду к себе. У тебя все нормально…

– Постой, Юля… А почему машины не слышно?

– Одно из двух: или она закончила стирку, или превратилась в твоего муженька.

Обе девушки притихли, напряженно глядя из комнаты на дверь ванной. Ирина придушенно взвизгнула: дверь медленно начала открываться.

– Спокойно, – сказала Юля. – Только без нервов.

Дверь открылась, и на пороге предстал супруг Ирины. Был он босой, в мятых беленых джинсах и мятой же клетчатой рубашке, завязанной на пупе узлом. Вид у него был несколько безумный – словно человек долго катался на американских горках и спрыгнул с них на полной скорости.

– Ирина, – надтреснутым голосом заговорил муж, – что ты со мной сделала?

– Дорогой, – побледнела Ирина, – я тебе сейчас все объясню…

– Объяснять буду я, – громко заявила Юля. – Поскольку я это колдовство содеяла, мне и отвечать. Как твоего мужа зовут?

– Игорь…

– Игорь, очень приятно, проходите, присаживайтесь. Сейчас всем нужно успокоиться и поговорить цивилизованно.

– Я хочу знать, что со мной сделали, – упрямо потребовал Игорь, садясь в продавленное кресло.

– Сейчас, сейчас все объяснится. Игорь, а вы как, нормально себя чувствуете?

– Ага, как же! У меня такое ощущение, будто меня в стиральной машине три часа мариновали. Во рту привкус стирального порошка… Гадость! Ирка, принеси водки, там на кухне еще чекушка оставалась.

– Погоди, – сказала Ирина и не сделала ни шагу.

– Ирка, да ты че? По шее захотела? Так я тебе быстро плюх наваляю!

Ирина умоляюще глянула на Юлю. И та поняла, что инициативу надо брать в свои руки.

– Игорь, слушай меня! – полугипнотическим голосом сказала Юля.

Игорь напрягся и посмотрел ей в глаза.

– Ты вряд ли меня знаешь, – говорила Юля. – Но теперь узнать придется. Я ведьма, зовут меня Юля, к тому же я мэр этого города. И как мэр и как ведьма, я не могу спокойно смотреть на разгул алкоголизма в таком приличном городе, как Щедрый. Поэтому на тебе, Игорь, я решила поставить эксперимент.

– Какой еще эксперимент?

– По добровольному отказу от спиртного.

– Ха! Закодировать, что ли, хочешь?! Так не выйдет, кодировался я уже два раза, и не помогло. Ирк, скажи!

Но Ирина промолчала и вообще глядела на мужа каким-то новым, смелым взглядом.

– Так вот, – продолжала Юля. – Эксперимент я поставила. Прямо на тебя Игорь. Видишь ли, твоя жена совершенно измучилась, ежедневно созерцая твой пьяный облик. Поэтому я и сплела заклятие. Отныне…

– Что? – не понял Игорь.

– Не перебивай. Я. Сплела. Заклятие. Отныне, Игорь, как только ты выпьешь хоть что-нибудь, содержащее алкоголь, ты будешь превращаться в стиральную машину «Индезит-люкс». А обратное превращение состоится только после того, как ты полностью протрезвеешь. Понимаешь, Игорь, превращать тебя в жабу или игуану было бы очень нерентабельно – в таком случае жене от тебя опять не выходило никакого проку. А стиральная машина – это такая нужная в хозяйстве штука!

– Я не понял. Это че, правда, че ли? Ирка, ты что, воды в рот набрала, сидишь-молчишь?!

– Не приставай к Ирине. Она у тебя золотая жена, таких женщин надо беречь и лелеять. Она мучилась с тобой, вот я и решила ей помочь.

– Как это помочь? – все еще не врубался в ситуацию Игорь.

– До чего же ты тупой. До «Индезита» ты все-таки недотягиваешь. До «Вятки-автомата» еще кое-как. Надо немного подкорректировать заклинание. Игорек, пойми, кончилась твоя безбедная алкогольная житуха! Теперь как выпьешь – так сразу превратишься в стиральную машину. Веди трезвый образ жизни, ходи с женой в молочные кафе, в театр там, филармонию – и ничего с тобой не случится. А как только раздавишь рюмашку – все, ты стиральная машина.

– Не верю. Брехня все это. Я, наверно, паленой водки выпил и у меня сейчас глюки.

– Это не глюки, дорогой, это отныне твоя жизнь.

Игорь вскочил с кресла, кинулся в кухню. Юля и Ирина медленно проследовали за ним. Игорь жадно пил водку из последней оставшейся чекушки, и его босые ступни уже становились невероятно белыми, сплавлялись, склеивались меж собой, являя основание стиральной машины.

– Игорек, зря ты меня не послушал, – покачала головой Юля. – Смотри, что получается.

Игорь отставил водку, торжествующе расхохотался в лицо обеим женщинам:

– Ну, где я ваша стиральная машина?!

– Пока ниже колена. Сам смотри, – бросила Юля.

Игорь посмотрел и заорал благим матом:

– Превратите меня обратно, суки! Ведьмы! Да чтоб вы сдохли! Превращайте обратно, иначе я…

– А что ты можешь? – спросила Юля. – Ничего ты уже не можешь. Руки-то скованы.

Игорь понял, что дело нешуточное, и начал взывать к сердцу жены:

– Иринушка! Милая ты моя! Да брошу я пить, брошу, вот чем хошь клянусь. Только не делай из меня машину. Не надо колдовства этого проклятого. Я тебе кольцо куплю с бриллиан…

На этом речь несчастного оборвалась. А на кухне стояла «Индезит-люкс», поблескивая округлыми боками.

– Ну, – спросила Юля Ирину, – есть у тебя еще что-нибудь для стирки? Нечего ему простаивать!

Глава 7. ПРИВОРОТНОЕ ЗЕЛЬЕ.

Итак, Сидор Акашкин услышал за своей спиной:

– Стоять! Руки вверх!

От таких воплей кто хочешь придет в состояние серьезного волнения. А Сидор вообще за последнее время стал крайне нервным человеком. Он поднял руки вверх и пробубнил:

– Я ничего, я только взглянуть хотел, зачем же сразу на меня с оружием…

– Обернись! Рук не опускай! – потребовал все тот же цыплячий голосок.

Сидор обернулся, увидел своего врага и не смог не испустить вздох облегчения. Потому что его врагом была ведьмочка лет тринадцати: довольно пухленькая, в плиссированной юбочке, в синей блузке навыпуск и ослепительно-белых гольфиках. Правда, в руках ведьмочка держала внушительного вида арбалет, но, похоже, сама едва ли умела им пользоваться.

Эту ведьмочку Сидор знал. Она работала в лаборатории «Авантюрин» и училась предсказывать всякие катастрофы. Дениза жаловалась, что у этой ведьмочки нет никаких способностей. Сидор даже вспомнил имя девочки – Элли.

– Элли, – задушевно начал Сидор, – опусти арбалет, это тебе не игрушки. Я забрел в эту комнату просто из интереса. Просто потому, что мне стало скучно. А ты сразу с оружием… И потом, как ты меня нашла? Следила? Да. Больше заняться нечем?

Элли опустила арбалет и сразу вся как-то поникла.

– Мне надо зачет пересдавать по климатологии, – шмыгнув носом, сказала она. – А преподаватель знаешь какой злой! От него зачета не дождешься, особенно если кто прогуливал его лекции.

– Ну и что? Ты решила убить его из арбалета, а заодно прихлопнуть и меня? Кстати, можно я опущу руки? А то они затекли.

– Опускай, – миролюбиво разрешила Элли, разряжая арбалет (еще несколько неприятных секунд для Сидора, потому что обращаться с арбалетом Элли явно не умела).

И тут до Сидора дошло.

– Элли, ты пришла сюда за тем, чтобы найти приворотное зелье для своего сурового преподавателя?

Судя по тому, как покраснела Элли, вопрос Сидора попал в самую точку.

– А что такого, – пробурчала Элли. – Многие так делают. Можно накапать зелье в стакан с водой, он ничего и не заметит… А ты, то есть вы зачем сюда пришли?

– Да я же говорю тебе – из любопытства. Интересно стало: все-таки приворотные зелья и их так много…

– Хватит врать, – прищурилась Элли. – Тебе тоже нужно приворотное зелья, и я даже знаю для кого. Для госпожи Денизы, так?

– Так. Но что поделать, если я в нее влюблен, а она меня даже не замечает? Знаешь, как это обидно?

– Ну, я еще ни в кого не влюблялась. Что я, дура – тратить время на всякие влюбленности! У меня еще курсовая не готова!

Элли проговорила это не слишком убедительным тоном, поэтому Сидор ей не поверил, но свое недоверие решил держать при себе. Она такая маленькая, эта Элли, и уже колдунья, хоть и бесталанная. Кто ее знает, а вдруг как возьмет, как заколдует!..

Элли между тем заговорщицки посмотрела на Сидора.

– Ну что? – спросила она шепотом.

– Что?

– Посмотрим, какие есть зелья?

– Посмотрим. А если нас засекут?

– Отправят на гауптвахту, только и всего.

– Во Дворце Ремесла есть гауптвахта?

– Ну не совсем. Но что-то вроде этого. В общем, ты не волнуйся, я там раз пять уже была. Обычный чулан с пауками и крысами. Крысы ручные.

– А пауки?

– А пауки спят все время, так что их вообще бояться не надо. Ну все. Закрываем за собой дверь…

Едва дверь закрылась, Сидору показалось, что он отрезан от всего мира. У Элли на личике страх расцвел буйным цветом, но она крепилась. Сидор решил, что не будет пасовать перед какой-то там девчонкой, и первым подошел к большому резному шкафу, за прозрачными дверцами которого виднелись какие-то разноцветные склянки.

– Как ты думаешь, это здесь? – спросил Сидор у Элли.

– Погоди, я прочитаю. Здесь надписи на греческом. Старом. Мы его учили, но я учила плохо. Так. Надо сосредоточиться. «Асфигос эрос гипоталамус». Мм…

– И что это значит? – саркастически спросил Сидор.

– Ну, наверное, что-то эротическое, связанное с гипопоталамусом, – робко перевела Элли.

– «Гипопо», – передразнил ее Сидор. – А еще на колдунью учишься!

– Как будто ты много знаешь! Сам и переводи!

– Ладно, не злись, ребенок.

– А я и не злюсь. И я не ребенок.

– Все-все, проехали. Читай дальше надписи.

– «Асфоделия агапе кордиа». Вообще ничего не понимаю. Я только знаю, что «агапе» по-гречески «любовь».

– Ну раз любовь, то давай этот пузырь и возьмем.

Сидор полез было в шкаф, но дверцы не поддались.

– Ты с ума сошел! – придушенно взвизгнула Элли. – Это же заколдованные двери. К ним просто так нельзя прикасаться, может сигнализация сработать.

– Но ведь не сработала же пока.

– На наше счастье. Погоди, дай я скажу общее заклинание для открывания дверей.

Элла свела ладошки так, что они стали напоминать пламя свечи, и прошептала:

– Энтракс уэйо!

Замок щелкнул, и дверцы шкафа открылись.

– Так-то, – повела плечиком Элли.

– Так, может, тут и флаконы все заговорены? – спросил Сидор, почувствовав некий страх. – Может, нам не стоит с этим связываться?

– Какой ты трусливый! – искренне возмутилась Элли. – А еще хочешь, чтобы Дениза в тебя влюбилась. Да зачем ей такой слизняк! Такой толстый лори!

– Я не толстый, – мрачно сказал Сидор и взял флакон с «Агапе».

Флакон оказался легким, почти невесомым, хотя наполнен был практически под завязку. На притертой пробке флакона болтался ярлычок с очередными греческими названиями.

– Уходим отсюда, – сказала Элли, захлопывая шкаф.

– А куда?

– Ну не будем же мы тут экспериментировать! Пойдем в розарий.

– Ты права. Розарий подходит оптимально.

…В небольшом розарии никого не было, хотя почти все кусты роз пышно цвели и наполняли воздух липким маслянистым ароматом.

Элли и Сидор сели на скамейку между двух кустов чайных роз. Элли тщилась хоть приблизительно перевести надпись, которой была снабжена бутылочка. Сидор терпеливо ждал.

– Знаешь что, – наконец сказала Элли, отчаявшись перевести греческие слова. – Давай сделаем каждый по глотку. И вернем бутылку на место.

– А если результат будет какой-нибудь ужасный?

– Кто не рискует, тот не пьет приворотное зелье. Может, мы станем такими привлекательными, что в меня влюбится профессор климатологии, а в тебя – твоя Дениза.

– А если наоборот? Никто в нас не влюбится? И превратимся мы в чудовищных уродов!

– Это исключено. Приворотные зелья дают стопроцентную гарантию того, что уж кто-нибудь в тебя да влюбится, если ты это зелье примешь.

– Я не хочу кого-нибудь. Я хочу Денизу, – разоткровенничался Сидор. – Она мечта моей женщины, то есть я хотел сказать – женщина моей мечты.

– Тогда по глотку – и вперед за мечтами! – сказала Элли.

Сидор аккуратно открыл притертую пробку. В воздухе запахло какими-то пряными травами и цветами.

– Аромат хороший, – сказала Элли. – Вот бы духи такие…

– Может, это и есть духи? – съязвил Сидор. – Как напьемся сейчас духов, во весело-то будет!

– Нет, это не духи.

– А откуда ты знаешь?

– «Духи» по-гречески «ароматос». А тут этого слова нет. Все, Сидор, давай пей.

– А почему первым должен пить я?

– Потому что я еще ребенок!

– Ничего себе ребенок – чуть не с меня ростом!

– Дело не в росте, а в менталитете, – резонно заявила Элли. – И потом, кому нужна большая чистая любовь?

– Ладно, – сказал Сидор. – Убедила.

Он поднес флакончик к губам и сделал глоток. Потом еще глоток… И еще…

– О, приятная штука, – сказал Сидор. – На красный вермут смахивает.

Он хотел было отхлебнуть еще, но тут вмешалась Элли:

– Сейчас все выхлебаешь, мне оставь!

Она прошептала что-то и в четыре глотка прикончила содержимое флакона.

Как только Элли поставила пустой флакон на стол, Сидор стал пристально на нее смотреть.

– Что ты на меня так смотришь? – поинтересовалась Элли.

– Наблюдаю. Вдруг пойдут какие-нибудь изменения. Пятна на коже, вторые руки, глаза цвета раскаленного металла…

– Пф, глупости, лучше за собой наблюдай.

Они подождали минут пять.

Ничего не произошло.

– Может, это неправильное приворотное зелье? – спросил Сидор. – Может, из него вся колдовская сила выветрилась?

– Такого не бывает, – категорично ответила Элли. – Это тебе что, портвейн? Скажешь тоже, выветрилось… Ладно, подождем еще пять минут и расходимся по своим комнатам.

Они подождали десять минут, но так ничего и не дождались. Поэтому распрощались, условившись, «если что», бежать друг к другу, и разошлись.

Сидор пришел в свою комнату и прилег на диван. У него слегка кружилась голова, в остальном же в его состоянии не было никаких изменений. Он лежал, лежал и не заметил, как провалился в сон.

Снилось Сидору, что сидит он в резном золоченом кресле на вершине какой-то заросшей зеленью горы. Кругом потрясающий воздух, до облаков можно дотянуться рукой, а уж какой с этой высоты открывается вид на окрестности – с ума сойти! Но Сидору не до окрестностей. Он ощущает в душе какое-то невнятное торжественное волнение – словно его, простого журналиста, повысили до редактора модного глянцевого журнала.

Сидор смотрит вниз, туда, где расступились облака, и видит длинную каменную лестницу, высеченную в толще скалы. По обе стороны лестницы тянутся пальмы, олеандры и прочие баньяны. А еще – и это самое интересное – по лестнице вверх идет какая-то процессия, оглашающая воздух ревом труб, писком флейт и уханьем тамтамов.

Процессия все поднимается, и теперь Сидор замечает в ней отдельных весьма симпатичных молоденьких девушек, на которых из платьев только цветы. Такое экзотическое зрелище, разумеется, не может оставить Сидора равнодушным. Он встает со своего трона и машет рукой:

– Э-ге-гей! Я здесь!

При этом с кончиков его пальцев срываются змеистые яростные молнии и ударяют в ближайшую рощу олеандров. Процессия явно напугана и тормозится идти дальше. К смелости и спокойствию всех призывает солидного вида седобородый старец с посохом в руке. Старец воздействует на всех положительно, и процессия возобновляет свое движение, причем каждый участник процессии поднял вверх руки с обширными чашами, наполненными…

– Мама моя, – ерзает по сиденью Сидор. – Это ж золото-бриллианты!

Наконец процессия добралась до вершины. К подножию Сидорова трона три темнокожих старика возлагают гирлянду из цветов, а полуобнаженные девушки ставят подносы, действительно доверху наполненные золотыми слитками. Сидор понимает, что это – ему, и от этого понимания раздувается как мыльный пузырь.

– Великий боже Ндунги! – восклицает самый престарелый дедок. – Прими наши скромные дары, не прогневайся на рабов твоих и исполни их просьбу.

– Кхм, – откашливается Сидор. – Это вы мне?

– Тебе, и только тебе, великий боже Ндунги, вершитель справедливости, творец всего светлого и доброго, покровитель сирот и убогих! – заливается соловьем дедок.

– Ну, вы по адресу, – говорит Сидор гордо, ведь еще никто его так не чествовал! – А кто такие будете?

– Мы смиренное племя бамбути, живущее в устье реки Халахомоа, пришли взывать к твоей милости, о боже Ндунги!

– Ну это я уже понял. А проблема-то у вас какая? То есть в чем беда?

Сидору привольно в таком сне. До сих пор он был жалким представителем прессы, а теперь заделался могучим божеством. Карьера сделала резкий поворот, нечего и говорить.

– Так в чем беда, дед? – фамильярничает Сидор, понимая, что он теперь всемогущ и это здорово.

– Беда наша в том, что племя карабути подло и нечестно поступило с нами. Сначала они недодали нам раковин корупаи в обмен на плетеные циновки, но мы это стерпели и лишь сожгли у них две хижины. Тогда коварные карабути взмолились своей богине Атамолле, чтобы она устроила против нас великое злодейство.

– И что же она устроила? – Сидора начинает занимать вся эта экзотическая история.

– По молитвам племени карабути Атамолла собрала все дождевые тучи только над их племенем. И теперь их посевы напитываются живительной влагой, в то время как наши сохнут и чахнут от яростного солнца!

– Ясненько, – протягивает Сидор. – Ох и показал бы я этой Атамолле!

– Покажи, о боже Ндунги, покажи, – кивают старики и полуобнаженные девушки. – Повели Атамолле вернуть дождевые тучи на наши посевы.

– Легко! – говорит Сидор. – Ступайте себе в селение и не беспокойтесь: будет вам дождь. Я эту Атамоллу в бараний рог согну.

– О, благодарим тебя, великий боже Ндунги! – хором восклицают старцы, а потом один, что помоложе, вопрошает:

– Не оставить ли тебе в жертву несколько девственниц, о великий боже?

При этих словах полуобнаженные девушки начинают зазывно прихорашиваться. Но Сидор, вознесенный на пьедестал божества, оказывается божеством морально устойчивым.

– Нет, – говорит он строго. – Девицы пусть возвращаются с вами, выходят замуж и побольше рожают. Я своей божественной волей повелеваю рожать больше. А тем, кто родит второго ребенка, начиная с месяца каори я лично буду вручать золотой поднос, доверху наполненный тростниковым сахаром.

– Милость твоя безмерна! – восклицают члены процессии и, откланявшись, начинают обратный путь.

Когда их скрывают облака и олеандры, Сидор громогласно требует:

– Атамолла, а ну-ка предстань пред моими божественными очами!

По небу прокатывается такой раскат грома, что простому человеку впору заткнуть уши и бежать куда глаза глядят. Но Сидор Акашкин – не простой человек, он великое божество Ндунги, поэтому может многое себе позволить.

– Атамолла! – кричит он, едва гром отгремел. – Не кобенься, явись, зову по-хорошему. Что ты на конфронтацию идешь? Нужна тебе она, конфронтация-то?

– Ладно, так и быть, а то ведь изведешь занудством, – слышит он слишком знакомый писклявый голосок.

К его престолу подплывает большое пушистое облако, а на облаке сидит Элли в короне из самоцветов и мантии из крокодиловой кожи.

– Я почему-то так и думал, что это будешь ты, дитя прикладной магии!

– А я тоже не сомневалась, что роль божества тебе подойдет, – саркастически отвечает Элли. У нее теперь юбочка из пальмовых листьев, а гольфы расшиты золотой нитью.

– Слушай, почему нам один и тот же сон снится, не знаешь?

– Почему один и тот же? Просто мы неизвестно по какой причине оказались в снах друг друга, вот и все.

– Кажется, я знаю причину, – говорит Сидор. – Приворотное зелье. Это оно виновато.

– Ты думаешь, между приворотным зельем и тем, что нам снятся сны, будто мы боги, есть какая-то связь?

– Думаю, что есть, – говорит Сидор. – Любовь ведь разная бывает. Не только, кхм, к человеку. Но и к высшей, кхм-кхм, инстанции. Вот, наверно, то зелье и делало людей богами. Хотя бы во сне.

– Да уж, – хмыкает Элли. – Это ж надо было так напороться.

– Надо было лучше греческий язык учить, – назидательно говорит Сидор.

– Не учи меня жить, – огрызается Элли. – Говори, зачем звал.

– У моего племени весь урожай на корню сохнет. Давай-ка поделись дождичком.

– Если я это сделаю, меня в племени дискредитируют. Жертвы перестанут приносить и все такое…

– Ах, жертвы тебе! – насупливается Сидор. – Про гуманизм ты уже и забыла. Гони тучи!

– Ладно, пригоню, не пухни, – говорит Элли. – Уж и развернуться во всю божественную мощь не даешь. Придется своему племени вешать бананы на уши насчет того, что моя схватка с богом Ндунги окончилась ничьей и контрибуцией в виде облаков. Идет?

– Идет, – говорит Сидор и просыпается.

Сказать, что при этом у него не болит голова – значит ничего не сказать. Голова у Сидора просто готова была отвалиться, а все тело ломило и выкручивало так, что он едва подавлял стон. Кажется, даже болели ногти на пальцах.

– Господи, за что мне это, – стонал Сидор, скорчившись на диване. – Доктора! Воды! Лимонада!

В дверь его комнаты постучали. Стук отозвался в голове Сидора громовыми раскатами. Словно кто-то кувалдой бил по железной крыше…

– Войдите, – простонал Сидор.

И не поверил своим глазам, когда дверь открылась и в комнату вошла его обожаемая Дениза.

– Здравствуйте, Сидор, – сказала она с легким акцентом. – Я вижу, вы плохо себя чувствуете.

– О Дениза, – простонал Сидор. – Если бы вы знали…

– Я знаю, – спокойно сказала Дениза.

В руке она держала запотевший бокал, в котором что-то булькало и пузырилось.

– Выпейте вот это. – Дениза протянула Сидору бокал. – Вам сразу же станет легче, поверьте.

Но Сидор так ослабел, что не мог принять бокал из рук Денизы. Пришлось красавице самой поить незадачливого журналиста.

Когда Сидор осушил бокал до дна, то почувствовал себя и впрямь лучше.

– О, вы чародейка, Дениза, – сказал он искренне.

– Конечно, чародейка. А еще я очень наблюдательна. Мне по долгу службы приходится присматривать за всеми своими подопечными. В том числе и за Элли Клод. В последнее время эта девочка часто бродила около склада приворотных зелий, вот я и навесила на ее волосы маячок. Что ж поделать, вынужденная мера, я должна знать, чем озабочены мои воспитанники. Но когда я увидела на складе приворотных зелий еще и вас…

– Простите, Дениза.

– Нет ничего криминального в том, чтобы употребить то или иное зелье. Госпожа Ведьм не одобряет этого, но и не запрещает. В конце концов, каждый хоть раз да мечтал о волшебстве приворотного зелья. Но надо помнить, что приворотные зелья бывают разные.

– Каким было то, которое мы выпили с Элли?

– «Эликсир любви к божеству». Вы выпили «Эликсир любви к божеству». Обрели священную любовь. Это очень сильное приворотное зелье, но оно имеет и сильные побочные действия. Например, галлюцинации. Ведь вы с Элли грезили на одну и ту же тему – пребывания языческими богами неких отсталых племен…

– Да, что-то такое в этом роде, – пробормотал Сидор, краснея. – Но откуда же мы могли знать?

– Вам просто не следовало с этим связываться. Ведь теперь в течение двух недель вас будут беспокоить сны, в которых вы – бог. И просыпаться вы будете окончательно разбитым.

– О нет, нет, – запричитал Сидор.

– Не отчаивайтесь так. От всякого зелья есть спасение в другом зелье. Каждое утро я буду приходить к Элли и к вам, чтобы напоить вот этой жидкостью. Вам ведь легче от нее?

– Да, да, гораздо легче, спасибо.

– К сожалению, у этого зелья тоже имеется побочный эффект.

– Какой?

– Тот, кто употребил это зелье, в течение часа будет говорить только правду. Этим я воспользуюсь и спрошу вас, Сидор: зачем вам понадобилось приворотное зелье? Кого вы хотели приворожить?

Сидор понял, что не может солгать. А еще он понял, что не в состоянии лежать на кровати в присутствии любимой женщины.

– Так кого же? – настойчиво повторила Дениза.

Сидор встал и поправил воротничок рубашки:

– Вас.

– Меня-а? – Госпожа Дениза изумилась так, что и сказать нельзя.

– Да, вас, – кивнул Сидор, краснея. – Я полюбил вас, Дениза, с тех пор как увидел. Я потерял покой. Я понимаю, что вам нет дела до такого, как я, но даже у такого, как я, должна быть надежда.

– Сидор, что вы говорите… Вы замечательный человек. Добрый, мягкий, скромный. А я… Я вся в работе, для меня нет ничего, что существовало бы вне моей лаборатории. Понимаете?

– Понимаю, – вздохнул Сидор.

– Милый, милый Сидор, не огорчайтесь так! Я ведь еще не сказала вам «нет»…

Сидор воспрянул духом:

– Это верно! Правда, вы не сказали мне и «да»…

– Милый Сидор, вы мне очень симпатичны, поверьте. И поэтому я говорю вам «я подумаю». Договорились? Вы ведь не будете меня торопить с решением?

– Вы подарили мне надежду, Дениза, как я могу торопить вас! – с пылом юного влюбленного воскликнул Сидор. – Я буду ждать вашего ответа хоть до седых волос!

– Ну… Обещаю, что ждать не придется долго. Знаете, Сидор, я немного романтична, и мне бы хотелось…

– Цветы, бриллианты, шампанское?!

– Нет… Совершите ради меня какой-нибудь добрый поступок, Сидор. Что-нибудь высокочеловечное. И тогда… Тогда вы услышите мой ответ.

– Я приложу все усилия, – заверил чародейку Сидор.

– Хорошо, – ослепительно улыбнулась Дениза. – Но пока отдыхайте. Через полчаса завтрак в Большой сиреневой столовой, там и встретимся. А пока я вас покину, не буду мешать вашим размышлениям…

И Дениза невесомо скользнула к двери, отворила ее и вышла, плотно прикрыв за собой.

– О боже! – вскричал Акашкин и принялся рвать на себе остатки волос. – Она сказала, что подумает! О счастье! О радость! Неужели такая женщина может подарить свою любовь мне?! А почему, кстати, и нет? Я не красавец и по уму не Жорес Алферов, но все-таки что-то из себя представляю. Я могу написать книгу, книга может меня прославить, и эту славу я положу к ногам Денизы. Кроме того, Дениза удивительно мудра и проницательна, раз разглядела во мне что-то! Держись, Акашкин! Держш-ш-шихсь… Ш-што это такое?

Акашкин упал на пол, скрученный новым приступом боли. Хотел приложить ладони к раскаленным вискам и увидел, как на левой ладони растет ало-розовый бугорок. Его затрясло, и тут бугорок прорвался. Из ладони Сидора медленно и с достоинством выползал здоровенный белесо-золотистый червь с маленькой короной на голове.

– Королева солитеров, – пробормотал Сидор.

– Как хорошо, что ты обо мне еще не забыл, Сидор, малыш, – услышал Акашкин перед тем, как потерять от боли сознание.

Без сознания он пролежал недолго. Ему пригрезилось, что он со всех сторон окружен белыми отвратительными червями, и Сидор, застонав, попытался встать.

– Эй, поосторожнее! – услыхал он голос Королевы. – Не подави моих деток.

Сидор сел и открыл глаза. По всему полу и даже по стенам ползали крупные белесые черви с золочеными спинками.

– Это мои дети, – сказала Королева солитеров. – Но также это и твои дети, Сидор, потому что вывелись они из твоей плоти.

– Нет! Только не это!

– Сидор, не закрывай глаза на истину. Мы с тобой достаточно долгое время провели вместе. И хорошо узнали друг друга. А это удобный повод к заключению брачного союза. Поверь, я буду тебе идеальной женой, Сидор, как была до этого идеальным симбионтом. Ты ведь совершенно не чувствовал меня в своем организме. А я между тем навела порядок в твоей печени и двенадцатиперстной кишке. Согласись, мало кто из человеческих женщин способен на это… И еще: мне так было удобно в твоем теле, Сидор! И я не собираюсь с этим телом расставаться. И наши детки – тоже. Верно, детки?

Черви на миг все, как один, повернули головы к Сидору и сказали хором:

– Мы тебя любим, папочка.

Сидора замутило.

– Спокойней, Сидор, спокойней, – сказала Королева солитеров. – Ты должен принять меня и детей как данность, ведь мы выбрали тебя для высокой миссии быть нашим носителем.

– А нельзя ли мне от этой миссии как-нибудь отказаться? – в отчаянии спросил Сидор. – Что, других кандидатов нет?

– Интересные ты вещи говоришь, дорогой, – возмутилась Королева солитеров. – Значит, как терпеть муки размножения – так это в твоем организме, а как пожинать сладкие плоды единства – так в другом. Нет, Сидор, я не так устроена! Я верна тому, кого выбрала в свои носители.

– Я совершенно не обижусь, если вы будете мне неверны, – приложив руку к сердцу, сказал Сидор. – Кто я такой? Ничтожный журналисток с пробивающейся лысиной. А вы?! Вы Королева, более того, Королева-мать. Вам по рангу полагается кто-нибудь не ниже президента.

– Не дури мне мозги, Сидор, – сказала Королева солитеров. – У президентов знаешь какая медпрофилактика? Они ж стерильные и внутри и снаружи, не подступиться. Нет, Сидор, крепко мы с тобой повязаны. И не вздумай от меня лечиться. Пиперазина адипинат не поможет и гельминтокс тоже, сразу говорю. Запомни мое жизненное кредо, Сидор: со мной по-хорошему, и я тебе бок не проем. Запомнил?

– Запомнил, – бледнея, сказал Сидор.

– Вот и ладненько. И еще запомни: я наблюдаю за каждым твоим шагом. Так что ты от меня в санэпидемстанцию не убежишь. И чародейка твоя тебе тоже не поможет. Так, дети, быстро все обратно в папу. Обедать пора.

И Сидор снова потерял сознание. А когда очнулся, никаких червей вокруг не было. Только на левой ладони имелось небольшое покраснение…

Глава 8. ПОГОДА ПОРТИТСЯ.

Ирина и Юля подружились. На почве превращения мужчин в стиральные машины и вообще прикладной магии. Юля учила Ирину азам колдовства. Так, всяким мелочам: как порчу навести и как снять, как найти потерянную или украденную вещь, как по фотографии бизнес улучшить… Ирина внимала Юле со всем пылом неофита, едва прикоснувшегося к тайному знанию.

– Стерва ты, стерва, – сказал как-то утром Ирине ее теперь всегда трезвый муж. – До чего ты меня довела вместе со своей колдуньей. Что я, пить бы не бросил, если б ты меня по-хорошему не попросила?

– Я тебя уже миллион раз и просила и умоляла, – резонно ответила Ирина. Она как раз училась левитировать предметы, и большая тяжелая стеклянная сахарница плавала в воздухе в опасной близости от головы Ирининого мужа. – А ты на мои просьбы тьфу. Вот теперь узнаешь, что такое настоящая женщина.

– Настоящая женщина – это «Мисс Вселенная», а не ты, жаба, – в сердцах сказал муж. – Я и пил-то только потому, что трезвому на твою морду и смотреть-то противно!

– Ах так! – спокойно сказала Ирина, вернув сахарницу на ее место на полке в шкафчике. – Значит, я у тебя такая образина, что лошади испугаются. Что же ты со мной живешь? Собирай вещички и отправляйся на все четыре стороны.

– Как это? – удивился муж.

– А так. Квартира эта моя, так что тебе нет в ней никакой доли. Развод оформим позже, что нам эта бюрократия. Живи, где хочешь и с кем хочешь.

Игорь озадаченно потоптался на свежевымытом линолеуме:

– Ирк, ты что, серьезно это?

– Совершенно серьезно, – сказала Ирина. – Я твою свободу ущемлять не собираюсь.

– Ах ты, так и разэтак! Значит, как пить бросить – тут ты мою свободу ущемить не боялась, а теперь, видишь ли…

Ирина вздохнула:

– Придется мне с тобой откровенно поговорить, дорогой.

– Да уж, сделай одолжение.

– Видишь ли, – начала Ирина, – когда я у Юли просила от пьянства тебя избавить, я тебя еще очень любила. Просто сил не было как любила.

– А, понятно! Теперь, значит, разлюбила!

– Разлюбила. Сама удивляюсь, что такого я в тебе раньше находила.

– Стерва!

– Может, и стерва, да и ты не слишком хорош.

– Для тебя-то я хорош был!

– Поначалу. А теперь…

– Может, ты себе любовника завела? Ты скажи, скажи, мне ведь это только из спортивного интереса важно.

– Нет, не завела я себе любовника. Просто надоел ты мне, и все. И потом… Как я уважать тебя могу, если ты, чуть что, в стиральную машину превращаешься. Ну какой ты мужик?

– Да ведь это ты, сволочь, вместе с Юлей своей жизнь мне изломала! Убить вас мало!

– Убьешь – в тюрьму сядешь, так что и не мылься. А жизнь я ломать тебе не собираюсь. Давай разойдемся по-хорошему.

– А в машину я по-прежнему буду превращаться?

– По-прежнему. Тебе же лучше, дорогой, никакой выпивки, никаких дурных компаний…

– Вот что, – сказал Игорь. – Хочешь от меня избавиться, так?

– Так. В общих чертах.

– Тогда требуй от своей Юли, чтоб она с меня заклятие сняла. А иначе я…

– Ну что ты? Что?

– С собой покончу. Удавлюсь вон в ванной. И записку оставлю: «В моей смерти прошу винить подлую жену и ее подлую подругу!» Вас по судам затаскают.

– Не затаскают, – раздался в кухне третий голос. – Если из-за каждого придурка в суд бежать, судьям спать некогда будет…

Это, разумеется, была Юля.

Она любила такие вот неожиданные появления. Выглядели они вполне безобидно, но нервы изматывали за здорово живешь. Ирина к таким выходкам привыкла, а вот ее супруг…

– Чур меня, – сказал Игорь, глядя на затянутую в джинсовый сарафан Юлю. – Явилась, ведьма.

Юля чарующе улыбнулась:

– Не прошена, не звана, а вот вам она. Что, Ирин, опять твой благоверный кобенится?

– Нет, – сказала Ирина. – Я ему предлагаю разойтись по-хорошему.

– А он что?

– По-хорошему не хочет. Ему трезвый образ жизни не нравится. Хочет он, чтобы ты его расколдовала.

– А иначе?

– Повеситься угрожает.

– Ну что я скажу тебе, Иринка: мужик твой, тебе решать. Я его, конечно, могу расколдовать, но ведь ты с ним потом всю жизнь мучиться будешь.

– А не буду, – сказала Ирина. – Пускай расколдовывается и вещички сразу собирает.

– Ох, стервы вы, стервы, – сказал Игорь. – Расколдовывайте давайте.

– А обещаешь, что уйдешь от Иринки?

– Не уйду, – сказал Игорь, – а убегу. Как спринтер.

– Слово даешь?

– Даю.

– Ну и хорошо.

Юля хлопнула в ладоши, отчего между ее ладонями проскочила молния. Запахло как после грозы. Юля развела руки и проговорила:

– Эко, эко, азарак!

По комнате прошел огненный вихрь, а потом все стихло. Ирина сидела, вжавшись в табуретку. Игорь вцепился в подоконник.

– Все, – сказала Юля. – Больше не будешь превращаться в стиральную машину, как выпьешь.

– Ну спасибо, – выдавил Игорь.

– Не благодари. Превращаться ты ни в кого не будешь, но водка для тебя всякую прелесть потеряет. Равно как коньяк и прочие алкогольные напитки. Возымеешь к ним такое отвращение, что предпочтешь жизнь трезвенника.

– Мы так не договаривались, – сказал обиженный в лучших стремлениях и пораженный в правах муж.

– А я вообще ни с кем не договариваюсь, – холодно сказала Юля. – Я сама решаю, что человеку дать, а от чего избавить. Понятно? И лучше тебе, миляга, со мной и с твоей бывшей супругой больше не связываться.

– Это я уже понял, – сказал Игорь. – Пойду вещи собирать.

– Зачем трудиться? – Юля щелкнула пальцами – в дверях обрисовались два объемистых клетчатых чемодана. – Здесь все твое барахло, можешь даже не проверять. Забирай и вали отсюда.

– Ну и отлично, – сказал Игорь. – Прощевайте, девушки.

Он подхватил чемоданы, вышел в коридор, открыл дверь и был таков.

В квартире сразу появилась какая-то удивительная тишина – весомая, объемная, священная. Удивительная просто!

– Вот и все, – сказала Юля Ирине. – Избавилась ты от своего кровопийцы. Погоди, ты что, плачешь, что ли?!

– Да я так, – всхлипнула Ирина и потянулась за носовым платком. – Просто вспомнила, сколько лет на него потратила, а он… Он, наверное, и не любил-то меня вовсе.

– Конечно, не любил. Иначе не умотал бы с такой скоростью. Наверняка у него на стороне кто-то есть. Так что взбодрись, Иринка, и давай чаю попьем. А кроме чаю, есть у меня к тебе разговор, дорогая моя.

Ирина постаралась перестать всхлипывать и поставила чайник на плиту.

– Что это такое? – удивилась Юля. – Я же тебя учила, как чайник ладонью нагревать! Забыла?

– Извини, – сказала Ирина, вытирая платком глаза. – Забыла.

– Ну ничего. Я тебя понимаю. – Юля встала и приложила ладонь к боку чайника, тот сразу закипел, фырча и плюясь кипятком. – Вот, можно заваривать.

Она достала чашки, сахарницу (в квартире Ирины Юля хозяйничала как в своей собственной), коробку с шоколадными рулетами…

– Прошу к столу! – весело пригласила Юля. – Долой слезы по недостойным мужчинам! Поговорим о достойных!

– Где их сейчас найдешь, достойных, – вздохнула Ирина. – Впрочем, я это так, к слову. Уж лучше жить без мужика. Сама себе хозяйка.

– Ой, Иринка, не лги ни себе, ни мне! – Юля откусила кусок рулета и аппетитно зачавкала. – Ты из таких женщин, которые без мужского внимания хиреют и чахнут. Это ж по тебе видно. А еще у тебя психология прислужницы – любишь ты мужикам прислуживать.

– Вот еще, ничего подобного!

– Ладно, не красней. Есть у меня идея. Найду я тебе жениха.

– Это какого же? Принца на белом коне?

– Принца, да. А белый конь – это принципиально?

Ирина улыбнулась, от ее улыбки Юля незаметно поморщилась. Ее раздражало почему-то, что люди улыбаются. Хотя в принципе что такое улыбка? Сокращение мимических мышц лица, не более того.

– Где ж ты возьмешь мне принца, Юленька? – спросила Ирина.

– Там же, где и себе, – ответила Юля. – На ярмарке женихов. Ты думаешь, я по Даниле плакать буду? Не дождется!

– Ну хорошо, допустим, есть такая ярмарка. Только как мы на нее попадем?

– Элементарно. Через ОВС.

– ОВС?

– Общая Ведьмовская Сеть, – пояснила Юля. – У меня кристалл как раз настроен. Сейчас я его вызову.

Юля трижды хлопнула в ладоши, воскликнула: «Актиэль, явись!», и на кухне Ирины на столе оказался чудесного переливчатого цвета магический кристалл. Ирина залюбовалась сияющей сферой – по магическому кристаллу засияло в ее глазах.

– Вот, кстати, – сказала Юля, – сейчас ты и научишься пользоваться магическим кристаллом.

– Ой, Юля, мне как-то неудобно.

– Неудобно знаешь что?

– Знаю.

– Вот то-то. Присаживайся.

Волшебная сфера оказалась на столе аккурат посреди чайных чашек, и потому все происходящее напомнило Ирине сценку безумного чаепития из Льюиса Кэрролла.

Юля положила обе руки на кристалл. Теперь сияние шло сквозь ее ладони и пальцы.

– Кристалл активирован, – раздался гнусненький неживой голосок. – Введите пароль.

– Крысолов, – сказала Юля.

– Принято. Цель посещения ОВС?

– Поиск.

– Объект поиска?

– Женихи-принцы. – Как при этом Юле удавалось сохранять абсолютно неулыбчивое лицо – просто загадка. Впрочем, мы уже писали, что у Юли были проблемы с улыбкой.

– Объект поиска принят. Поиск начат, – пропищал кристалл. – Будут ли какие-либо особые ограничения?

– Нам требуются русскоговорящие женихи категории «человек», – пояснила Юля.

– Принято. Поиск завершен. На данный момент существует только один русскоговорящий принц категории «человек». Называть имя, фамилию, место жительства?

– Да!

– Даниил Ствольников, возраст двадцать лет, место жительства – город Щедрый.

– Крысолов? – прошептала Юля. – Принц? Ничего себе… Так, ладно. Дезактивируйся.

Она сняла ладони с кристалла, и тот погас.

– Вот новость так новость, – сердито сказала Юля. – Данила – принц! Ничего у нас с принцами не выходит, Иринка! Но погоди, может, еще выйдет… Пей чай с рулетом.

Кристалл снова засветился. Зеленоватым светом.

– В чем дело, что такое? – удивилась Юля.

– Юля! Юленька! – завопил кристалл голосом Изяслава Радомировича Торчкова. – Наконец-то мне удалось вас найти! Какое счастье!

– Не сказала бы, – промолвила рассерженная Юля. – Чего вы хотите, Изяслав Радомирович? Я сейчас занята.

– Я не отниму у вас много времени, Юля. Но нам нужно обязательно встретиться лично. И как можно скорее!

– Где же мы встретимся?

– На Желтом мысу, через полчаса. Вас устраивает, Юленька?

– Устраивает. Хотя я бы предпочла японский ресторан.

– Но в нашем городе нет японских ресторанов!

– Это-то и плохо, Изяслав Радомирович! Ладно, ждите. Через полчаса я буду на Желтом мысу. Отключайтесь.

Кристалл погас.

– Не получается у нас нормального чаепития, – сказала Юля Ирине. – Но ты не отчаивайся. И жениха мы тебе найдем, и все проблемы твои решим. Кстати, у тебя помело дома есть?

– В смысле метла?

– В смысле помело. На котором летать. А то я свое сломала…

– Нет, помела у меня нет…

– Жаль, ну ничего, обойдусь собственными силами. Не скучай.

И Юля исчезла, будто и не было ее в этой квартире.

Ирина допила остывший чай, доела рулет, прибралась на кухне. Из головы не шли принцы…

Ирина вышла из кухни и направилась в спальню. Здесь стоял старинный шкаф, в дверь которого было вделано огромное зеркало. Ирина сбросила старенький халатик и принялась придирчиво себя осматривать.

Хм. Для своего возраста она вообще-то прекрасно сохранилась. Фигура стройная, ноги скорее длинные, чем короткие. Грудь высокая, бедра изящные. Почему она раньше ничего этого не замечала?

– Да потому что был Игорь. А он всегда звал меня коровой! Как я еще мычать не начала, непонятно. Хватит! Хватит думать о том, что прошло и не вернется. Теперь надо думать о будущем!

И Ирина начала думать о будущем. Во-первых, она открыла шкаф и вытрясла на кровать весь свой немудреный гардероб. Хм. Да разве на такое тряпье заманишь русскоговорящего принца?

Нет, сказала себе Ирина, надо радикально меняться. Перекрасить волосы, купить в хорошем магазине приличное платье (а лучше два) и не бояться пользоваться косметикой. Вон Юля – вообще девочка с обложки, хоть все ее и считают злой колдуньей. Злая не злая – а Ирине она определенно помогла. Если бы не Юля, Ирина так и прозябала бы с пьяницей мужем…

Интересно, а зачем Юлю так срочно вызвал к себе Изяслав Радомирович Торчков, бывший мэр города Щедрого?..

Что ж, дорогой читатель, нам это тоже интересно. Поэтому мы оставляем Ирину, которая робко красит губы ярко-алой помадой, и направляемся на Желтый мыс, где назначили приватную встречу Изяслав Радомирович и Юля.

Желтый мыс был, как всегда, уныл и сумрачен. Даже краски лета не расцвечивали его желтушной бледности. На Желтом мысу традиционно проводили свои сборища и как бы шабаши юные, не очень талантливые ведьмы, поэтому здесь в изобилии водились конфетные фантики (юные ведьмы еще не научились прибирать за собой) и плохо вычерченные пентаграммы (юные ведьмы все делали по книжкам, и это заметно). Но зато кто-то приволок на Желтый мыс несколько плетеных стульев и столик с облупившейся полировкой, – видимо, хотели придать хоть некое подобие уюта.

На эти стулья и уселись Изяслав Радомирович и Юля (под Торчковым стул предательски заскрипел). Жара унялась, из леса тянуло зеленой, травяной прохладой, так что сейчас находиться на Желтом мысу было одно удовольствие.

– Итак, – начала Юля безо всяких предисловий. – Для чего вы хотели меня видеть?

Изяслав Радомирович поерзал, еще раз испытав стул на прочность.

– Видите ли, Юленька… Дело, которое привело меня к вам, крайне щекотливого свойства…

– Изяслав Радомирович, по-моему, мы договорились, когда делили власть над Щедрым: я номинально правлю, а все дела вершите вы. По сути, вы – мэр города Щедрого. Мне эта должность и эта власть не так уж и нужны. Других забот хватает.

– Я все понимаю, Юленька. Но дело, о котором я решился с вами поговорить, столь щекотливого свойства, что…

– Давайте без реверансов. Что от меня лично требуется?

– Видите ли, Юленька… У нас в Щедром существует небольшой заводик резино-технических изделий. Там недавно сменилось руководство…

– И вы хотите это руководство прибрать к рукам?

– Нет, нет. Проблема в том, что рабочим завода вот уже полгода не выдают заработную плату. Прежнее руководство проворовалось и село, а новому… Новому просто неоткуда взять денег на оплату труда рабочих. Все фонды пусты, федеральный бюджет не выделяет дотаций, словом, картина самая мрачная.

– Ну, надо поговорить с рабочими, возможно, они поймут ситуацию.

– Ох, сколько уже было таких разговоров, Юленька, вы не представляете! Рабочие устали от пустых слов и пустых обещаний.

– Давайте я с ними поговорю…

– Боюсь, это не принесет результата. Видите ли, Юленька, десять рабочих этого завода вчера объявили голодовку. До тех пор, пока им не выплатят всю зарплату. Среди голодающих – пять женщин, и одна из них, по слухам, беременна. В общем, ситуация самая некрасивая. Представьте, если об этом узнают журналисты из Центра. Начнется шумиха, судебное разбирательство, а разве это нам нужно? Ведь тогда могут узнать, что вся управа города в рыбьем виде по аквариуму шастает…

– Я могу превратить их обратно. Хотите?

– Нет, нет, не хочу, это так пикантно – управа города в виде аквариумных рыбок…

– То-то же.

– Но с голодающими надо что-то делать. Тем более что в любой момент их инициативу могут подхватить и остальные работники завода.

– Я поняла, – медленно сказала Юля. – Надо где-то достать деньги и выплатить всем зарплату. Договориться бы с эльфами! Или гномами! У них всегда золота полным-полно. Обменяли бы на валюту, и нет проблемы… Что вы смотрите на меня как на дурочку, Изяслав Радомирович?

– Что вы, Юля, я вовсе не так смотрю. Я сочувствую вашему благородному порыву, но также понимаю, что в ситуации вы совсем не разбираетесь.

– Что значит – «не разбираюсь»?

– А то, дорогая Юленька, что выплатить сейчас заводу деньги мы не можем! Даже если деньги и найдутся. У нас в городском бюджете столько финансовых прорех, которые предстоит залатать. И тратить деньги на зарплату… Это просто несерьезно.

– Тогда я вас не понимаю. Что вам от меня нужно, если не деньги?

– А вот сейчас я все и объясню, дорогая Юленька. Дорогая моя ведьма Улиания.

– Я тоже знаю ваше Истинное Имя, колдун Котоха.

– И это хорошо! Так мы быстрее поймем друг друга! Дорогая ведьма, я знаю, что вы владеете неким артефактом.

– Вы говорите о Лунной арфе элементалей, почтенный колдун?

– Именно! Именно! Вы ведь храните ее?

– Храню. Но из достоверных источников мне стало известно, что я, храня ее, никоим образом не могу ею воспользоваться. Потому что я, видите ли, стала темной колдуньей. Хотя я вовсе не темная колдунья, я просто ведьма, которая делает то, что ей нравится!

– Да, да, я с вами полностью согласен, дорогая Юленька. Нет никаких темных и светлых колдунов, есть просто люди, которые завидуют чужому успеху. Вашим завистникам более нечего делать, как порочить и поносить вас.

– Вы тоже так считаете?

– Конечно! И более того, я уверен, что вы сможете использовать Лунную арфу элементалей.

– Вам ведь это и нужно, – проницательно заметила Юля. – Чтобы я сыграла на Арфе. Чтобы вызвала какого-нибудь духа.

– Не какого-нибудь, – трепетно поднял палец Изяслав Радомирович. – А Иссахара.

…Безветренный день наполнился шумом тысяч деревьев, будто в кронах их гудел ураган. Песок на Желтом мысу взметнулся и завертелся волчком…

– Иссахара? – повторила Юля, бледнея. – Но ведь это не элементаль. Это дух страха и подавления воли, его не вызвать при помощи Лунной арфы!

– А мы попробуем, – заюлил Изяслав Радомирович. – А мы рискнем. И вообще, я думаю, что для ритуала вызывания потребуется не только Арфа, но и весь арсенал вызывающего. Начертим пентаграмму, Великие Руны…

– Вы требуете от меня невозможного, – сказала Юля. – Я никогда не вызывала духов. Да еще таких!

– Я буду рядом, помогу, подскажу, – успокоил девушку Изяслав Радомирович. – Тем более что, когда вы вызовете Иссахара, вы сможете повелевать им. Вы повелите ему отыскать столь ненавистного вам Сидора Акашкина и прикончить его.

– С Акашкиным я уж как-нибудь сама разберусь, – сказала Юля. – Безо всяких духов. Еще ментальные миры на него переводить.

И Юля надолго погрузилась в молчание. Изяслав Радомирович не лез, чувствовал, что в душе великой колдуньи происходит нешуточная борьба. Наконец Юля сказала:

– Значит, вы хотите запугать Иссахаром несчастных рабочих, которые всего-то навсего хотят получить свои законные деньги?

– Да.

– Это подло.

– Но это наш единственный выход, дорогая Юленька.

– Единственный выход из этой ситуации – дать людям зарплату!

– Но этого мы сделать не можем.

– Почему?

– Потому что в областном бюджете нет денег.

– Просите в федеральном. Пусть нас сделают дотационным районом!

– Вам легко сказать, Юленька: «просите»! Просить-то попросим, да ведь не дадут.

– Я могу поколдовать так, что дадут.

– А вот этого уже не надо. Юленька, все, что от вас требуется, – вызвать Иссахара.

– А если я откажусь? Если я и вам не позволю этого сделать?

– У вас будут проблемы, Юленька. Большие проблемы.

– Вы наймете киллера, чтобы устранить меня?

– Ну, к чему такие сложные благоглупости…

– Тогда чем?

– Что?

– Чем вы сможете меня шантажировать? Чем принудите к вызыванию Иссахара? Что имеется в вашем тайном арсенале, колдун Котоха?

– У вас ведь не так много родственников, Юля… Можно сказать, почти никого и нет. Тетя в Щедром да бабушка в Москве. С тетей вы поссорились и даже наделали ей массу пакостей, а вот бабушку вы любите…

– Не сметь, – железно сказала Юля. Из ее правой ладони выбился алый луч. Этим лучом она, как копьем, Ударила колдуна прямо в сердце. Но тот успел защититься – рассеял луч на множество световых пылинок.

Еще и посмеялся, подлец.

– Вот видите, – сказал Изяслав Радомирович. – У вас тоже есть то, чем вы дорожите, ведьма Улиания. Даже несмотря на то что поступки ваши черны как ночь. Так что, вызываете Иссахара?

– Да, – сказала Юля, с ненавистью глядя на Торчкова. – Но если хоть что-нибудь случится с моей бабушкой…

– Уверяю вас, если вы выполните все мои требования, ваша бабушка будет в полной и гарантированной безопасности.

– Знаете что, – сказала Юля, помолчав. – Я думаю, что Иссахар нужен вам не только для того, чтобы запугать и без того бесправных рабочих. Вы преследуете какие-то свои цели. Какие? Откройте мне. Мы ведь вроде как союзники.

– Хорошо, – кивнул Изяслав Радомирович. – Я скажу вам правду, но не всю правду, всей правды я и сам не знаю. Завод резино-технических изделий выстроен на месте древнего капища кровожадного бога Соммуза, его еще называют богом заброшенных дорог и забытых перекрестков. А некоторые люди, Юленька, чтят именно древних богов, их боги новые не устраивают. Так вот, эти люди решили, что капище надо восстановить, а завод разрушить. Но ведь нельзя просто так взять и разрушить завод, лишить работы без малого тысячу людей. Эти люди начали планомерно стягивать вокруг завода свои силы и накапливать там негативную энергию.

– Так вот почему рабочие полгода не получают зарплату – ведь это какой выброс негативной энергии!

– Совершенно верно. Вы очень умная и способная девушка, Юля. И теперь осталось совсем немного для того, чтобы разрушить завод и восстановить капище. Но тут эти придурки объявили голодовку. Совсем не вовремя! Они могут найти сторонников среди городского населения, пойдут волнения, склоки, разговоры… Нам это не нужно. Нам нужен Иссахар, который разгонит рабочих с этого завода и разнесет сам завод по кирпичику до основания. А затем придут те, кто начнет строить капище Соммузу. И – следите за моей мыслью, Юля! – этим поклонникам Соммуза потребуются рабочие руки, чей труд будет щедро оплачиваться. Ну вот. Теперь вы знаете все.

– Нет, не все, – сказала Юля. – Я не знаю, кто такой Соммуз.

– Древнее божество.

– Насколько древнее?

– Ну… Христос еще не родился, Арджуна был младенцем с погремушкой, а Соммузу уже приносили тысячи тысяч жертв.

– Наверняка кровавых жертв…

– Религия без крови не обходится, – усмехнулся бывший мэр.

– Это смотря какая религия.

– Все, все они кровавы, дорогая Юленька. Но мы сейчас не об этом. Теперь вы знаете практически все. И от вашего таланта вызывания зависит судьба древнего божества. Подумайте, Юля…

– Что ж тут думать. Вы сделали мне предложение, от которого невозможно отказаться.

– Я рад, что вы проявили такое благоразумие, Юля. Что ж, не смею вам больше надоедать. Нам, старикам, не угнаться за вами, молодыми. Отдыхайте, резвитесь. А это вам на память о нашей встрече.

И колдун Котоха вытащил из воздуха букет оранжерейных хризантем. Вручил их Юле.

– Мерси, – сказала та. – Вы очень любезны.

Колдун встал, откланялся и растворился в воздухе.

Едва он исчез, как Юля швырнула букет и принялась топтать его ногами, приговаривая:

– Дура, дура, влипла как малолетка!

Так прошел этот день, и сменился он мирным лунным вечером. На небе не было ни облачка, полная луна сияла ярко и беспечно, и не подозревая о том, какие на земле грядут перемены.

Анна Николаевна Гюллинг вышла в свой сад, чтобы полить душистый табак. Он еще сильнее благоухал после вечерней поливки. Анна Николаевна бродила с лейкой по саду, за ней таскалась верная кошка-ведьма Мадлин и пересказывала последние городские сплетни…

У груши Анна Николаевна остановилась. Потому что в гамаке сидела, обхватив колени руками, Юля Ветрова.

– Анна Николаевна, – жалобно сказала Юля. – Можно мне с вами поговорить?

Глава 9. НОВЫЕ СОБЫТИЯ В ЖИЗНИ АКАШКИНА.

Сидор заболел. Он отказывался выходить к завтраку, обеду и ужину и даже игнорировал полдник. Он лежал на кровати в отведенной ему комнате и бездумно глядел в потолок. Сутки ему позволили так беспардонничать, но потом в комнату явился целый выводок врачей.

Они принялись осматривать Сидора, мять его и без того безвольные мышцы, простукивать коленки и локти, заглядывать в зрачки…

– Уж не кататония ли у него? – сказало одно светило.

– Это нонсенс, коллега. Этот человек до сего момента был вполне адекватен. Я подозреваю брюшную инфекцию, – сказало другое светило.

Сидор посмотрел на обоих светил с нездешней печалью. О, если б он мог, он рассказал бы им все! Но увы, Королева солитеров наложила на его уста печать молчания. Сидор чувствовал, как внутри его совершаются некие тайные процессы, возможно, снова появляются белесые черви-детки, но думать об этом было выше его сил. Кроме того, Сидора мучила любовь к Денизе. Как он, полный в прямом смысле слова червей человек, смел заговорить с нею о любви?!

– Я был плохим журналистом, Господи, – молился в одиночестве Сидор. – Я и человеком-то был не очень хорошим. Но за что же мне такое наказание?! Я жить хочу, а не глистов проклятых в себе выкармливать! Господи, смилуйся надо мной!

Но, видимо, ответа на молитвы не было. Потому что Сидора каждую ночь терзали сны, где полчища червей королевской крови выходили из его растерзанной плоти и покрывали всю землю. Планета оказывалась под властью червяков, и виновен в этом был не кто иной, как Сидор.

Сидор плохо спал и без радости просыпался. Он перестал совершать длительные прогулки по Дворцу Ремесла (а раньше эти променады доставляли ему истинное удовольствие), отказывался встречаться с Госпожой Ведьм, мало ел, не читал даже детективов знаменитой писательницы Марьи Днепровой, словом, впал в жестокую ипохондрию.

Это, безусловно, волновало Дарью Белинскую. Дело в том, что она узнала от Денизы о чувствах Сидора и о чувствах самой Денизы. Парадокс имелся налицо: Сидор Акашкин нравился Денизе Грэм! И прекрасная, но несчастная Дениза любила и страдала оттого, что с ее плешивым Сидором творится нечто невообразимое! И Дарья решила поговорить с Денизой, чтобы расставить все точки и двоеточия.

Разговор проходил в рабочем кабинете Дарьи. Герцог Рупрехт при разговоре не присутствовал. Такая деликатная тема могла касаться только женщин.

Госпожа Ведьм приказала сервировать чайный стол на двоих, оглядела себя в зеркало, осталась довольна осмотром и по кристаллу вызвала к себе госпожу Денизу Грэм.

Та явилась незамедлительно. Дениза воистину была хороша. Длинное платье из темно-изумрудного атласа изящно обтекало ее точеную фигуру. По подолу была пущена вышивка бисером и стразами. Скромно и стильно. Волосы Дениза уложила в сложную прическу и заколола магическими шпильками – такие шпильки никогда не позволяли прическе растрепываться.

Дениза Грэм почтительно поклонилась Госпоже Ремесла и села за чайный столик. В воздухе плавали ароматы лимона и корицы – Дарья приказала заварить точно такой же чай, какой пила на приеме у главаря гонконгской мафии.

– Я рада видеть вас, Дениза, – сказала Дарья, сделав глоток.

– Благодарю вас, Госпожа Ведьм.

– Не будьте столь официальны. Мы давно знаем друг друга.

– Хорошо, Дарья. Для чего вы вызвали меня?

– Поговорить. Попить чаю. Мы слишком обременены делами, чтобы позволить себе вот так, в спокойной обстановке… Особенно вы, Дениза. Ваши «авантюринки» согнали с вас семь потов. Вы сильно похудели в последнее время.

– Я решила попробовать новую диету…

– Дениза, вам не надо от меня ничего скрывать. Ваша диета называется Сидор Акашкин?

Красавица в изумрудном платье покраснела и принялась нервно теребить край скатерти.

– Ну же, Дениза, сознайтесь! – подбодрила женщину Дарья.

Дениза оставила в покое скатерть и сказала решительно:

– Вы правы, Дарья. Мне нравится Сидор. Может быть, даже не только нравится…

– И у вас это серьезно?

– Похоже, что да, – жалко улыбнулась Дениза.

– Ну хорошо… И все-таки интересно, что вы в нем нашли? Он страшненький как мадагаскарский таракан.

– Некоторые люди без ума от мадагаскарских тараканов. А также пауков-сенокосцев и жаб.

Дарья засмеялась.

– Тогда в чем проблема? Сидор равнодушен к вам?

– Нет, наоборот, он просто без ума от меня.

– Так давайте устроим вашу свадьбу. Я так люблю устраивать свадьбы!

– Ах, если бы… В последнее время Сидор отдалился от меня. Он замкнулся! Что делать, я не знаю!

– Говорите, замкнулся… Кажется, я знаю, в чем причина.

– Скажите мне, Дарья, не томите!

– Но это весьма неприятная причина. Вас она может шокировать.

– Я ведьма, Дарья. Вряд ли что-то может шокировать ведьму.

– Что ж, хорошо. Знайте же: Сидора избрала своим носителем Королева солитеров.

– Простите, я не совсем поняла…

– Чего уж непонятного. Сидор просто кишит ленточными червями. Видимо, это наказание ниспослано за прошедшие журналистские грехи…

– Ленточными червями?! То есть…

– Ну да, у него глисты. Самым натуральным образом. Но, скажем так, глисты не простые, а золотые. Королевской крови.

– Вы в этом совершенно уверены?

– Абсолютно. Я видела, как Королева солитеров выходила из тела Сидора и как заползала обратно.

– То есть через-з…

– Дениза, будьте благоразумны. Она ведь все-таки Королева. Она выходила через грудь Сидора. Как инопланетянин в каком-нибудь фантасмагорическом фильме. Полагаю, на данный момент Королева сильно размножилась. Ведь она попала в благоприятную среду.

– Это ужасно, ужасно!

– Что ж, неприятно узнавать правду о предмете обожания, верно? Но я обязана была вас предупредить.

Дениза зарыдала:

– О несчастный! О мой бедный маленький Сидор! Так попасться в лапы коварного существа! Но я найду способ тебя вылечить!

Дарья внимательно посмотрела на рыдающую Денизу:

– Дениза, будьте благоразумны. Зачем вам такой кандидат в мужья?

– Именно, и только такой. Я вылечу его, я сумею победить Королеву солитеров. Я изгоню из тела моего Сидора всякую хворь. И тогда мы поженимся. Ничто не разлучит нас!

– Ну коли так… Дерзайте, Дениза. Поговорите с ним. Скажите, что хотите помочь. Только будьте осторожны – Королева солитеров наверняка любит подслушивать. Ей вовсе не улыбается перспектива быть изгнанной с насиженного места в Сидоровом теле.

– Я буду осторожна, – сказала Дениза. – Но как же нам тогда общаться с Сидором?

– Через CMC-сообщения, – пробормотала Дарья и тут же воскликнула: – А что, это мысль! Не сможет же эта червячина читать эсэмэски!

– Но разве у Сидора есть сотовый телефон?

– Нет, так будет. Вот и попробуете переписываться.

…Телефон Сидору раздобыли в самое ближайшее время и намекнули, что нужен он для общения с самым близким человеком. Сидор вздохнул и подумал о Денизе. Ну как он сможет позвонить ей? Проклятая Королева отслеживает все его разговоры, все, даже самые невинные, словечки! И чуть что – прободная язва Сидору обеспечена!

Но тут телефон мелодично тренькнул: «Новое СМС-сообщение».

Сидор нажал нужную кнопку и прочел:

«Дорогой Сидор! Мы можем общаться таким образом. Это конфиденциально. Напишите мне. Ваша Дениза».

Сидор радостно выдохнул и запрыгал пальцами по кнопкам:

«Дениза, дорогая, как я рад Вам! Не думайте, что я разлюбил Вас, просто у меня есть тайна, о которой не принято говорить в обществе».

Ответ пришел немедленно:

«Эта тайна – Королева солитеров?».

Сидор вздрогнул:

«Да!».

«Не волнуйтесь. Я не стала меньше симпатизировать Вам. Наоборот, я хочу Вам помочь избавиться от этой… тайны».

«Но как?! Она меня уничтожает!».

«Я решу этот вопрос. А пока живите так, словно ничего не произошло».

«Хорошо. Я безумно люблю Вас, Дениза».

«Вы мне тоже небезразличны, Сидор».

После этой стрельбы эсэмэсками Сидор счастливо заснул, он в последнее время вообще спал много, – видимо, Королева специально впрыскивала в кровь Сидора снотворные токсины.

Сначала Сидору снились светлые сны – ему наконец-то вручают Пулицеровскую премию за большой вклад в развитие журналистики, и он возвращается в родной город Щедрый, овеянный славой. Причем возвращается не один – Дениза Грэм дала согласие стать его женой, они роскошно отметили свою свадьбу в Норвегии, и вот после свадебного путешествия…

Сидору снится, что и квартира его перестала быть убогой жилплощадью. Как по волшебству появился у Сидора двухэтажный особняк с балконом, готическим эркером и витражами на окнах. Словом, благодать невероятная. И Дениза, облачившись в скромное домашнее платье, жарит ему, Сидору, на их прекрасной обширной кухне пожарские котлеты. Ну чем не дивный сон? Сидор сидит за обеденным столом, жует какой-то салатик в предвкушении котлет, воспетых еще Пушкиным, и наконец Дениза подносит ему тарелку с пышущими жаром и ароматом котлетками.

– Приятного аппетита, милый, – ласково говорит Дениза.

Сидор хватается за вилку, отламывает кусочек котлетки, и тут вся прелесть сна нарушается. Потому что из котлеты выползает Королева солитеров и говорит Сидору, мерзко растягивая ротовое отверстие:

– Задумал от меня избавиться, Сидор, мерзавец! Ничего у тебя не выйдет! Я тебя до костей обглодаю, а с тобой не расстанусь. Кто моих деток кормить будет?!

Сидор в ужасе оборачивается – вся кухня полна червями, черви захватили и бедную Денизу, которая отбивается от них сковородкой. И дальше Сидору снится, что он скелет. Обглоданный и выеденный скелет, и с пальцев его падают черви на пол их с Денизой обветшавшего жилища.

Сидор проснулся с отчаянным криком. И схватился за живот – там будто кто-то резал ножом все его внутренности.

– Пощады! – возопил Сидор. – Пощады!

Рука его вспухла и разродилась Королевой солитеров. Злодейка, как всегда, была в короне и при свите из четырех солидных червяков.

– Что я тебе сделал?! – закричал в отчаянии Сидор. – Ты что меня мучаешь?!

– Не ори, – по-королевски отрезала Королева. – Мучаю, потому что тебе, Сидор, профилактика нужна.

– Какая, к бесу, профилактика?!

– А такая. Чтоб ты не забывал, кто я. И чтоб не забывал, кто теперь ты. Ты – мой носитель, и больше никто. А то я твои сны подсмотрела…

– Ты подсмотрела мои сны?!

– Да. А что такого? Я в тебе живу и имею право на культурные развлечения. Так вот, твои сны я просмотрела, и они мне не понравились. Лауреатом, видишь ли, он хочет быть. Жениться. Ха-ха! Котлетки кушать. Трижды ха-ха!

– Ты подсмотрела мои сны?! Как ты могла?! Как У тебя совести хватило?!

– Чего? Совести? Совести у червей нет, на то они и черви. Рожденный ползать – ползай! Это, кстати, Сидор, и тебя касается. Ишь чего захотел – красивой жизни! Не будет у тебя красивой жизни, как ни старайся. Потому что вся твоя жизнь теперь посвящена мне и моим детям. Запомнил это?

– Запомнил. Боль убери.

– Сейчас. Потерпи минуточку. Я насчет ваших с Денизой CMC-сообщений. Не надейся, что я их прочесть не сумею. Я русские буквы очень даже хорошо выучила за то время, пока в тебе жила. Так что никуда тебе, Сидор, от меня не деться. Запомни это хорошенько!

Королева вползла обратно. Боль тут же прекратилась. Но Сидор, откинувшийся в изнеможении на подушки, этого даже не заметил. Он плакал над своими разбитыми мечтами. Ему никогда не освободиться от проклятой Королевы! Ему уготована роль кормильца глистов – фу, позор и стыд! Об этом ни в одном приличном обществе невозможно заговорить! Да и как говорить, если проклятая Королева даже СМС-сообщения читает!

Сидором вновь овладела тоска, да такая, что хоть вешайся. Он думал, думал, да и повесился – прямо у себя в комнате. Хорошо, что его комната все еще была снабжена камерой видеонаблюдения и Сидора вовремя вынули из петли и откачали.

– Что ты задумал, любимый? – рыдая, спрашивала его Дениза. – Зачем хотел расстаться с жизнью?!

– Ты все понимаешь, дорогая, – шептал Сидор. – Я уже не человек. Я только носитель. Зачем мне жить? Она читает даже наши эсэмэски!

– Все равно я спасу тебя! – порывисто обняла Сидора Дениза. – Или я не ведьма!

После этого разговора Дениза попросила очередной аудиенции у Госпожи Ведьм.

– Дарья, – сказала Дениза, едва сдерживая слезы, – Сидору все хуже. Мы не можем медлить в деле его освобождения от засилья проклятых червей.

(Надо сказать, что аудиенция проходила тайно, в изолированной комнате, куда не мог заползти ни один червяк.).

Дамы помолчали. Затем Дарья сказала:

– Что ж… Как это ни тяжело и ни рискованно, но надо браться за изгнание.

– Вы хотите сказать – ритуал изгнания?

– Да. Он ведь есть.

– Но он создан для простых… червей. А тут Королева.

– Ничего. Постараемся его усовершенствовать. И добавим побольше расплавленной ртути. Думаю, Королеве это понравится. Но Сидору – ни слова, ни намека! Да и вообще никому. У меня такое ощущение, что эти червяки по всему Дворцу Ремесла ползают.

– Да, у меня такое же ощущение.

– Вот. Так что будем предельно осторожны.

– Но что мы скажем, если нас спросят? К чему, мол, мы готовимся.

– К ритуалу Третьего Посвящения. Вот так.

– А что это за ритуал?

– А я и сама не знаю. Главное – говорить с умным и таинственным видом, тогда все поверят и отвяжутся.

– Дарья, вы гений.

– Приходится, когда обычные глистогонные препараты не помогают…

– Увы, это не смешно.

– А разве я смеюсь?

…Подготовка к ритуалу изгнания Королевы солитеров проводилась в глубокой тайне. Дениза встречалась с Сидором лишь изредка и на несколько минут – чтобы, не дай святая Вальпурга, не выдать ничем своей причастности к великому действу.

Кстати о святой Вальпурге. Она, будучи святой, сама узнала о том, что Сидор страдает от солитеров, и предложила Дарье свои молитвенные услуги. Так что ритуал подкреплялся еще и молитвенной помощью. Святая Вальпурга пообещала, что не даст уйти живым ни одному солитеру.

И вот решающий день наступил. С утра Сидору подали обычный завтрак, чтобы Королева ничего не заподозрила. Сидор без аппетита поел, хотя в желудке и сосало – он знал, что кормит не себя, а противных тварей, расплодившихся в его теле.

После завтрака он прилег с книгой на тахту. Книга была интересная – «История энвольтования», но Сидору не читалось. Некое волнение, предчувствие снедало его. И тут в его комнату вошла Элли, та самая забавная девочка-«авантюринка».

– Привет, Элли, – сказал Сидор. – Вот уж не ожидал тебя увидеть.

– Мне просто нужна эта книга, – указала Элли на «Историю энвольтования». – Я заберу, ладно?

– Ладно. Но тогда мне надо придумать, что читать.

– Сходи в библиотеку. Там сейчас нет студенток, тихо, спокойно. Подберешь себе то, что надо.

– Да, ты права. Пойду прогуляюсь. А то я совсем отвык гулять.

Сидор кое-как нацепил на себя приличный костюм и пошел в библиотеку.

Едва он вошел в библиотеку, как понял, что здесь что-то не так. В библиотеке горели факелы, пахло благовониями, стеллажи были занавешены черной тканью, а на полу начерчены тайные знаки и символы.

– Кажется, я не вовремя, – пробормотал Сидор, но тут путь ему преградила святая Вальпурга и, воздев руки к небу, сказала:

– Тот, кто создал на земле и на небе всякую тварь, да подчинит воле человеческой тех, кто взбунтовался!

Сидор почувствовал слабость. Ему показалось, что он едва стоит на ногах.

– Что здесь происходит? – спросил он.

И тут навстречу ему вышли Дарья и Дениза в ритуальных черных одеждах, с ритуальными украшениями на груди и голове. Они отдернули одну занавеску, и в глубине стеллажей Сидор увидел стол, окруженный защитной пентаграммой.

– Ложись на этот стол, Сидор! – в один голос приказали Дарья и Дениза.

Тут же боль пронизала тело Сидора от макушки до пят.

– Вы погубите меня! – закричал Сидор.

Но Дениза понимала, что это кричит не Сидор, а Королева солитеров.

– Ложись! – рявкнула она.

Сидор лег, корчась от боли. Женщины в два счета сорвали с него одежду и принялись рисовать на теле охранительные знаки. Это немного утихомирило боль.

– Вы мучаете меня, – простонал Сидор.

– Это еще не мучение! – сказала Дениза. Она принесла серебряные цепи и приковала Сидора за руки и за ноги. А святая Вальпурга в это время заклинала:

– Чистое серебро, святое серебро, доброе серебро, принеси пользу, освяти путь, лиши всякой нечистоты!

Дарья поднесла к губам Сидора чашу с темной водой, пахнущей травами, и потребовала:

– Пей! Пей во имя собственной жизни!

– Нет! – проревел Сидор. Точнее, это был не его голос.

– Пей! Заставь себя!

Сидор как-то извернулся и припал к чаше губами. Сделал большой глоток.

– Пей! Пей! Пей!

А святая Вальпурга шептала:

– Да будет сие питье в пользу, в очищение души и тела, в освящение помыслов и деяний…

Сидор, мучаясь и прерываясь на крик, все-таки выпил чашу до конца.

– Вот и хорошо, – порадовалась Дарья.

– Главное, ничего не бойся, дорогой, – пробормотала Дениза. – И будешь спасен.

– Я умираю, – полуутвердительно-полувопросительно спросил Сидор, но ведьмы не ответили.

– Мне было больно, а теперь хорошо, – проговорил несчастный журналист. – Все тело легкое, как перышко. Дениза, я люблю тебя!

– Я тоже тебя люблю, сокровище мое, – прошептала Дениза. – Мой лысый тараканчик…

– Ах, какие кругом пейзажи красивые… – восхитился Сидор. – Это как вы сделали?

– Это все магия, дорогой, – плача, проговорила Дениза.

– А вот поле гиацинтов! Целое поле гиацинтов! Какой аромат! – воскликнул Сидор. – Я бы все подарил их тебе, любимая!

– Спасибо, Сидор, – проговорила Дениза.

– Дарья, с вами я тоже поделился бы, – великодушно сказал Сидор. – О, что я вижу! Какой прекрасный дворец!

– Из золота или из серебра дворец? – быстро поинтересовалась Дарья.

– Из серебра… Нет, нет, из чистого золота! Какая кра-со-та… – прошептал Сидор.

И дыхание отлетело от его уст.

– Все. Он увидел золотой дворец, – четко сказала Дарья. – Яд подействовал как надо. У нас есть четверть часа, чтобы изгнать тварь и восстановить жизнь Сидора. Дениза, приготовьте ароматницу.

– Уже.

– Хорошо. Открывайте крышку и поднесите ароматницу к самому носу Сидора. Не уроните. Помните, что в основе – расплавленная ртуть.

Дениза взяла причудливый сосуд, открыла крышку и поднесла сосуд к носу Сидора. Тонкий, нездешний аромат разлился по всей комнате.

– Сидор не дышит, – прошептала Дениза, – как же она почувствует?

– Она почувствует именно потому, что Сидор не дышит… Держите ароматницу крепче! Сейчас… Сейчас начнется!

И точно. Тело Сидора, доселе лежащее неподвижно, вдруг зашевелилось, стало дергаться из стороны в сторону. Святая Вальпурга забормотала молитвы – из тела Сидора, из пор его кожи, отовсюду лезли сотни больших, маленьких и микроскопических червей.

– О ужас, – простонала Дениза.

– Не вздумайте лишиться чувств и уронить ароматницу, – сурово одернула Денизу Дарья. – Вы ведьма или благородная девица?!

– Ведьма.

– То-то же. Я беременная и то терплю. Так, но где же виновница торжества?

Черви спускались на пол и принимались ползать в поисках выхода, однако начерченные на полу магические знаки препятствовали им.

– Ароматницу на пол! – скомандовала Дарья.

Дениза повиновалась.

Все черви до единого устремились к ароматнице и принялись вползать в сотни маленьких отверстий, которыми был усеян сосуд.

– Да, после этого его придется только выбросить, – резюмировала Дарья.

Вскоре ни одного червя не осталось на полу, все они вползли в ароматницу и обрели смерть в кипящей ртути.

– Но где же Королева? Она заставляет себя ждать, – недобро усмехнулась главная ведьма.

Доселе закрытый рот Сидора открылся, и из него показалась Королева солитеров. Корона на ее голове слегка скособочилась и потускнела.

– Что, решили измором взять? – проскрежетала Королева. – А вот не выйду! Пусть подыхает ваш Сидор.

– Сидор уже мертв. Ты что, трупный червь? Хочешь жить в теле, которое вот-вот начнет разлагаться? Как же низко вы пали, ваше величество!

– Хорошо, я покину тело, вы обошли меня и обхитрили. Но гибель своих детишек я вам не прощу. И прошу учесть – меня вам не прикончить. Если вы прикончите меня, то тем самым потревожите МИРОВОГО ЧЕРВЯ!

– О, мы не посмеем его тревожить, мы хорошо осведомлены о том, что произойдет, если его потревожить… Но тебе придется уйти. Ты проиграла.

– Хорошо. Я, Королева солитеров, покидаю это тело.

– А также покидаешь этот дворец, – настороженно сказала Дарья.

– Я не могу покинуть дворец без носителя, вам это известно.

– Я, – сказала святая Вальпурга. – Я стану носителем.

– Но как же так?

– А вот… Высший Хранитель сохранит меня от зла, и этот червь не причинит мне вреда. А я не причиню вреда ему, ибо лягу снова на покой в пределах вашего замка.

– Что ж, – сказала Королева солитеров, – это мне подходит. Не вечность же будет спать святая Вальпурга. Кто-нибудь разбудит ее, а потом и меня.

Дарья и Дениза только переглянулись.

Святая Вальпурга протянула руку, и по этой руке Королева солитеров вползла в ее плоть.

– Вот и все, – сказала святая Вальпурга. – Я ухожу на покой. А вы не забудьте доделать то, что начали.

И святой Вальпурги не стало.

– Мы должны спешить, – сказала Дарья. – У нас не так много времени. Где черный петух и белый голубь?

– Вот!

– Режь!

Кровь черного петуха и белого голубя, смешиваясь, потекла в обсидиановую чашу. А Дарья читала заклинание:

Астоферот, астоферот,

Пусть что мертво, то оживет!

Женщины положили мертвых птиц рядом с Сидором и синхронно вскрыли себе вены на правой руке.

– Кровь моя – в залог жизни! – крикнула Дарья.

– Кровь моя – в залог жизни! – крикнула Дениза.

Кровь женщин хлынула в обсидиановую чашу. Над нею поднялось пламя.

– Скорее! – прошептала Дарья. – У нас не так много крови…

Дениза приподняла чашу и окропила пылающей кровью тело Сидора и трупы птиц.

– Жизнь, вернись! – страшно вскричала Дениза. – Жизнь, вернись!!!

– Все, – сказала Дарья. – Процесс завершен.

И потеряла сознание.

Следом за ней потеряла сознание и Дениза. Женщины лежали на полу среди крови, среди охранительных знаков, и страшные раны на их руках затягивались постепенно.

Вдруг раздался хриплый клекот – это со стола вскочил черный петух. Затем со стола взлетел и белый голубь. Петух взъерошил перья и закукарекал.

И тогда на столе сел Сидор. Он протер ладонями глаза, посмотрел на свое голое, обрызганное кровью тело и прошептал:

– Ничего не понимаю. Что происходит?

Тут он увидел лежащих на полу Дарью и Денизу.

– Мама дорогая! Что здесь было?!

И в этот момент один из стеллажей с книгами отъехал в сторону и явил миру Герцога Рупрехта, который нес в руках что-то вроде плаща. Герцог подошел к Сидору и протянул ему плащ:

– Одевайтесь, Сидор. Операция по вашему спасению успешно завершена. И слезайте со стола, вам нечего бояться.

Сидор прикрыл наготу, слез со стола и кинулся к Денизе:

– Она без сознания!

– Моя жена, если вы успели заметить, тоже, – хмуро сказал Рупрехт. – Ничего не поделаешь, они отдали слишком много сил тому, чтобы изгнать из вас червей и спасти вашу многоценную жизнь.

– Что я могу сделать?

– Берите на руки Денизу и несите свою спасительницу в ее комнату. Я отнесу жену. В комнате у Денизы должен стоять на столике бокал с вином. Это особое вино. Смочите ей виски этим вином и дайте попить. Все будет нормально.

Герцог поднял Дарью на руки и скрылся за стеллажами. Сидор взял на руки Денизу. Она показалась ему легкой как перышко.

– Милая Дениза, – прошептал Сидор, – моя жизнь не стоит того, чтобы вы жертвовали своим здоровьем.

Рука Денизы бессознательно обвила шею Сидора.

Сидор хорошо знал, где находятся покои Денизы Грэм, и проследовал туда незамедлительно. В спальне он действительно обнаружил рядом с кроватью изящный столик и стоящий на нем бокал, полный темного густого вина. Сидор положил Денизу на кровать, взял салфетку (благо они имелись на столике) и смочил ее в вине. Этой салфеткой он протер виски Денизы. Та глубоко вздохнула и дернулась.

– Дениза, вы слышите меня? – прошептал Сидор. – Вам нужно выпить вино…

Дениза, не открывая глаз, протянула руку к бокалу, взяла его и залпом выпила. А потом снова прилегла на подушки.

– Дениза?.. – растерянно пробормотал Сидор. – Вам лучше?

– Ах, Сидор, такая истома во всем теле… Сидор?!

Дениза вскочила в постели.

– О счастье! Вы живы, Сидор, и навсегда избавились от Королевы солитеров!

– Правда? – не поверил ушам Сидор. – О Дениза! Какое это счастье! Вы спасли мне жизнь!!! Я обожаю вас!

Сидор хотел было обнять Денизу, но вовремя удержался – он весь был перепачкан засохшей кровью, к тому же из одежды на нем был только плащ…

– Простите, Дениза, – смущенно сказал Сидор. – Я в таком виде… Я пойду к себе, приму ванну, переоденусь. И тогда немедленно к вам… Если, конечно, вы позволите.

Лицо Денизы залила краска смущения.

– Ах, Сидор. На ваше тело нанесены оккультные знаки, и смыть их может только ведьма, которая их наносила… Ступайте ко мне в ванную – вот дверь. Ничего не смущайтесь, считайте, что я ваш лечащий врач…

– Хорошо, Дениза.

– Я приду к вам туда через минуту. Главное, отбросьте ложный стыд.

– Хорошо, я все отброшу.

– Да, Сидор, там у меня гели для душа в сиреневых флаконах, а шампуни в желтых. Я же их сама делаю… На травах. Ну идите, идите!

И Сидор пошел в ванную Денизы, робея, как школьник. Легко ей сказать: «Отбросьте ложный стыд»! У него такая ужасная фигура. Ну, не то чтобы совсем кошмар, но и не Давид работы Микеланджело. Во-первых, весь заросший волосами, во-вторых, ноги кривые, а в-третьих, брюшко, да, товарищи, брюшко, которое никакой магией не спрячешь!

Ванная Денизы блистала белым кафелем и золотыми кранами (вернее, позолоченными). На полочках рядом с гелями и шампунями стояли свечи в изысканных канделябрах. Сидор включил воду и принялся наполнять ванну, ежась при одной только мысли, что Дениза увидит его жалкое тело. Впрочем, она уже видела, но то был ритуал, а сейчас…

Вода быстро наполнила ванну, как по волшебству. Сидор снял плащ, бросил его на пол и влез в ванну. И тут открылась дверь и в ванную комнату вошла Дениза.

На ней не было никакой одежды – лишь распущенные волосы.

– Дениза, – прошептал Сидор, теряясь.

– Не бойся, милый, – сказала Дениза, касаясь тонким пальчиком груди Сидора. – Я все сделаю как надо.

И страхи Сидора Акашкина утонули в ванной Денизы Грэм.

Глава 10. ТРЕВОЖНЫЕ ДНИ.

Анна Николаевна молчала. Струйка из лейки тихо лилась под корень королевской петунии.

– Анна Николаевна! – воззвала Юля во второй раз.

– Я внимательно слушаю вас, Юля, – тихо сказала Анна Николаевна.

– Может быть, можно пройти к вам в дом?

– А чем вас не устраивает сад?

– Анна Николаевна, у меня очень деликатный разговор. Я боюсь, что нас могут подслушать.

– Пхм, – гордо хмыкнула при этом Мадлин и демонстративно отправилась в глубь сада.

– Пожалуйста, Анна Николаевна, – умоляюще протянула Юля.

– Хорошо. Идемте в дом. И не волнуйтесь, я еще не поставила на дом защиту против вас.

– Благодарю вас, Анна Николаевна, – смиренно ответствовала Юля.

Она вообще была смирнее обычного, что удивительно. Войдя в дом, робко прошла на кухню, словно не была здесь когда-то почти полновластной хозяйкой.

– Присаживайтесь, – пригласила Юлю Анна Николаевна и села сама. – Извините, что не предлагаю чаю, по такому позднему времени у меня его пить не принято. А впрочем… Марья Авдеевна!

– Да? – раздался голос откуда-то сверху.

– Не угодно ли вам выпить чаю? У нас поздняя гостья.

Марья спустилась со второго этажа. Присвистнув, посмотрела на Юлю:

– Вот так номер! Кажется, именно эта могущественная ведьма собиралась брать меня в заложницы и шантажировать мою сестру…

Юля густо покраснела.

– Что ж, пока вы не заложница, будем пить чай. В конце концов, отказывать какому бы то ни было гостю в чашке чая просто неприлично. – Анна Николаевна обратилась к Марье: – Дружочек, будьте так любезны, поставьте чайник. Мерси. Да, и чашки из буфета достаньте. Вот спасибо, уважили старуху. А кое-кто стариков совсем не уважает!

От Юли уже можно было прикуривать.

– Да ладно вам, Анна Николаевна, с кем не бывает, – добродушно отозвалась Марья. – Помню, когда мне было девятнадцать лет, я была такой… Ой, такой! Оторви и выбрось, короче говоря.

Чайник вскипел, Марья заварила чай с особым вкусом «Сон императрицы», достала коробку с бисквитами.

– Ну вот, – удовлетворенно сказала Анна Николаевна. – Теперь можно и поговорить. Юля, наливайте себе чаю.

– Анна Николаевна, – сквозь слезы сказала Юля. – Не называйте меня на «вы», пожалуйста. Мне так стыдно…

– Ах, стыдно?! А мне, по-твоему, не стыдно – вести занятия в музыкальной школе, будучи лишенной музыкального слуха?! Как полагаешь?!

– Я все верну! Немедленно! Сейчас!

– Не торопись уж так! Наивная девчонка! Ты думаешь, что действительно лишила меня музыкального слуха?!

– А что, нет?

– Нет, конечно! Дорогуша, ведьма ты, возможно, и сильная, но необразованная. А потому не знаешь, что то, что даровано Гармонией Сфер, не отнимается простыми колдовскими заклинаниями.

– Но как же… Я ведь сама читала.

– Читай больше всякой ерунды, совсем засушишь свои ведьмовские мозги! Ты знаешь, что такое Гармония Сфер?

– Н-нет.

– А Божественная Синергия?

– Н-нет.

– «Н-нет»! – передразнила Анна Николаевна Юлю. – Ты хотя бы принимаешь на веру тот факт, что все мы не произошли от обезьяны, а созданы?

– Ну, я вообще-то придерживалась теории дарвинизма. Я вообще-то неверующая.

– Эх ты! И какая ты после этого ведьма! Помни, настоящая ведьма знает Того, Кто ее создал. И дал ей силы, которыми она пользуется. Дал через Гармонию Сфер. Потому-то ты и не могла лишить меня Настоящего слуха. Слух – это талант, а таланты даются бессмертным душам, а не обезьянам, прости меня святая Вальпурга!

Некоторое время Юля молчала. Потом лукаво поглядела на Анну Николаевну.

– Что? – удивленно спросила та.

– Ну раз я вас не лишила музыкального слуха, значит…

– Что?

– Значит, вы на меня не сердитесь!

– Глупышка… – пробормотала Анна Николаевна. – Я не сержусь. Я просто расстроена. Расстроена тем, что ты так резко сменила нравственный акцент своей личности.

– То есть из хорошей ведьмы стала плохой? Вы это хотите сказать?!

– Да не стала ты плохой ведьмой, дорогуша, как ни старайся! – рассмеялась Анна Николаевна. – Просто у тебя переходный ведьмовской возраст. Вот тебя и кидает из крайности в крайность. Что такое? Что ты на меня так смотришь?

Юля тяжело вздохнула:

– Честно?

– Честно.

– Мне очень хочется сделать вам какую-нибудь гадость. Вот просто руки чешутся. Может, сказать заклинание, чтобы у вас канализацию прорвало?

– Ну скажи, если тебе от этого легче будет. А вообще-то у нас в городе сантехники отличные. Вервольфы. За минуту все починят.

– У-у! – взвыла Юля. – Как только вы мне разрешили сделать гадость, мне ее делать расхотелось!

– А это уже педагогика, деточка, а не магия. Но мы сейчас не об этом. О чем ты хотела со мной поговорить?

– Об Арфе.

– А что с ней?

– Заберите ее у меня, пожалуйста.

– С какой стати?

– С такой, что я теперь злая ведьма…

– Опять двадцать пять! Это кто ж тебе такой ярлык повесил?

– Я сама это понимаю… – тихо всхлипнула Юля.

– Ну, раз понимаешь, значит, все еще не совсем кончено. Так что храни Арфу.

– Не могу.

– Почему?

– Потому что на нее… посягают. И еще… Ой, можно я все по порядку расскажу?

И Юля рассказала, держа в руках ненадкушенный бисквит, про планы Изяслава Радомировича, про вызывание духа Иссахара, про запугивание рабочих, требующих выплаты зарплаты… И про восстановление капища бога Соммуза рассказала тоже.

Анна Николаевна слушала всю эту историю с непроницаемым лицом. Когда Юля закончила говорить, несколько минут в доме стояла зловещая тишина.

– Так, так, – сказала Анна Николаевна, нарушая эту тишину. – Значит, снова у Торчкова далеко идущие вперед планы… Вот мерзавец, неймется ему. Что значит человек властью испорчен… А ты, Юля, говоришь про свои мечты о пакостях. Разве это пакости…

– Дело даже не во власти, – сказала Юля. – Просто ему нужен этот Соммуз.

– Дело именно во власти, Юля, – покачала головой Анна Николаевна. – Ведь для чего нужно это капище древнего бога? Служения устраивать. А кто будет главным жрецом? Даже и придумывать не надо – естественно, сам Торчков. Ведь власть жреца – это власть почти идеальная, никто ничего не посмеет возразить. Так-то.

– Если я не вызову Иссахара, – заплакала Юля, – он убьет мою бабушку. Это моя единственная родственница, кроме вас, Анна Николаевна. Что же я за ведьма получаюсь, если не могу своих родственников защитить?

– Ну, бабушку-то уж мы в обиду не дадим. Много чести ему, Котохе, чужих бабушек губить.

Юля впервые за весь вечер улыбнулась. А потом помрачнела опять:

– Что же мне делать?

– А знаешь что, Юля, – подумав, сказала Анна Николаевна. – Вызывай Иссахара.

– Что?!

– Погоди, ты не дослушала. Я предлагаю тебе пойти на хитрость. Котоха ведь явно будет присутствовать при вызывании.

– Наверняка.

– Так вот. Обмани его. Перехитри.

– Как? Он будет следить за каждым моим жестом, за каждым знаком и каждым словом!

– Да. Но кое-что он уловить не сумеет.

– А именно?

– А именно – имя духа, которого ты вызываешь. Ведь имя ты в продолжение всего ритуала будешь вызывать лишь мысленно.

– И значит, – в лице Юли засветилась надежда, – я смогу просто вызвать любого другого духа?

– Не любого другого, а Иффараса.

– Иффараса? Что это за дух? Я никогда о таком не слышала.

– Его редко вызывают, но уж если вызывают, то он, как говорите вы, молодежь, оттягивается по полной. Иффарас – дух веселья, разгульного пьянства, вечеринок и праздников. Думаю, если ты вызовешь Иффараса, ничего страшного не произойдет. Все немного попьянствуют, в городе воцарится веселье…

– Это выход! – захлопала в ладоши Юля.

– Это – выход, – включилась в разговор Марья Белинская. – Но мы упустили еще одну важную деталь. А именно: рабочим резино-технического завода не платят зарплату. Так что уже несколько человек объявили голодовку. С этим надо что-то делать. Надо вмешаться, вы не находите?

– Надо. Но как?

– А что, если… У меня есть одна идея, – сказала Юля. – Я же злая ведьма. И об этом полгорода знает…

– Что ты задумала?

– Кое-кого попугать, – улыбнулась Юля. – Вот завтра ночью и попробую.

– Ох, не навороти дел, голубушка, – сказала Анна Николаевна.

– Ничего. Не наворочу, – ответила очень злая ведьма Юля.

…Директор завода резино-технических изделий вообще обладал крепким сном. Его не смущали ни проблемы производства упомянутых резино-технических изделий, ни досадное происшествие с зарплатой рабочих. Он-то, директор, свою зарплату получал. Как, впрочем, и заместитель, и главный бухгалтер. Так что сон у них был всегда крепок и спокоен.

И вот снится директору завода, что он вовсе не директор, а знаменитый рок-певец. И со своими концертами объехал он весь мир, денег у него полно, славы – тоже, а уж о том, каков его дом, а точнее, родовое поместье, – и говорить нечего.

Но снится также директору, что вот умирает он от передозировки наркотиков и попадает прямиком в ад. А тут верткие и ловкие черти принимаются терзать его многогрешную душу. Приходится ему лизать раскаленные сковородки за то, что слишком много болтал, пить расплавленную серу за то, что пел всякие непотребные песни, и носить горячие металлические трусы за то, что в прежней жизни был он неразборчив в постельно-интимных связях.

Словом, плохо директору так, что хоть беги. И тут появляется в его сне некое существо белокрылатого облика.

Существо говорит директору:

– Вот видишь, как приходится мучиться за грехи прежней жизни! Что скажешь на это?

– Да если б у меня была возможность исправить свою жизнь, я бы уж ни одного греха не совершил, – вопит несчастный, потому что железные трусы еще и размером маловаты.

– Хорошо, – говорит существо. – Услышаны твои моления. Возродишься ты к жизни. Только уже не рок-певцом, а директором завода резино-технических изделий в русском городе Щедром. Устраивает тебя такое возрождение?

«Еще как!» – думает несчастный, вылизав очередную раскаленную сковородку.

– Так быть посему, – говорит крылатый. – Станешь ты директором завода. Но смотри, согрешишь – опять в ад вернешься, сковородки лизать!

Тут сон окончился, а директор проснулся в холодном поту и начал ощупывать язык – уж почему-то слишком сильно он болел, как будто обжег обо что-то.

А потом директор заорал как резаный. Потому что увидел у своей кровати то самое белокрылатое существо. Существо укоризненно трепетало крылышками и помавало указательным пальчиком. Сапфирные глаза существа глядели на директора с печалью и досадой.

– Ты кто? – спросил директор у существа, откричавшись.

– Сам догадайся, – ответил крылатый. – Неужто не понимаешь?

– Ты зачем пришел? Что я тебе сделал? Имей в виду, у меня может инфаркт быть.

– Инфаркт у тебя будет, ты не беспокойся. И очень скоро. А после смерти попадет душа твоя прямехонько в ад, что тогда делать будешь? Опять сковородки лизать?

Сон, еще недавно столь реальный, пугающе встал перед директором…

– Это не деловой разговор, – сказал он крылатому. – Что я должен делать, чтобы избежать темы сковородок?

– Немедленно выплати всю до копейки зарплату рабочим своего завода.

– Да где я деньги возьму?

– А любовнице на норковую шубу и платиновый браслет где деньги нашел? А еще кто-то недавно поменял свой старый «Форд Сиеста» на новехонький «Рено Меган»!

Такая информированность добивала директора, и он сник.

– Ладно, – сказал он. – Выплачу. Все долги по зарплате выплачу. Гори она синим пламенем!

Но ночью очень легко давать обещания. Выплачу дескать, нет проблем. А с утра, как придешь на работу, дело ясное – фонды пусты, брать деньги неоткуда, и никакое чудо тут не поможет!

А тут еще заместитель в уши напевает: «Потерпят они с зарплатой, они же быдло! Тем более что зарплата такая маленькая, что ее выплаты они даже не заметят! У них у всех огороды, картошка там, капуста. С голоду не сдохнут, потерпят месяцок-другой. Зато в банке мы такие процентики под всю сумму огребем!».

Так что сон и крылатое существо отошли на неясный план. А на переднем – зарплата не выплачена, рабочие продолжают голодовку, и на территорию резино-технического завода проникла какая-то девица в джинсах, топике и с алмазом в пупке. У девицы в руках внушительного вида блокнот и еще какая-то фигня техническая типа диктофона.

– Альберт Николаич! – тревожно сигнализировал директору заместитель. – Тут какая-то соска через проходные на территорию просочилась. Ищет, где расположен штаб голодающих. Никак пресса?

– Прессу дави, – зашипел директор. – Еще прессы нам не хватало.

И заместитель рвет с места в карьер.

Между тем в штабе голодающих действительно появилась девушка с блокнотом и диктофоном. Эта девушка – Юля, которая решила проявить инициативу и узнать от рабочих, каково им приходится.

– Долго вы еще намерены голодать? – поинтересовалась она.

– До тех пор, пока не выплатят зарплату! – сурово заявил похудевший рабочий люд.

– Но, – сказала Юля, – деньги – это всего лишь деньги. Ради этого рисковать своим здоровьем…

– Девушка, – утомленно сказала одна из голодающих, Светлана Баруздина. – Откуда вы взялись только с такими провокационными фразами! У вас когда-нибудь было в жизни так – не на что купить молока ребенку? А еще все друзья тебя ненавидят, потому что ты у каждого из них взял в долг! Мы не требуем золотых гор, мы просто хотим получить свое!

– Да что мы перед ней объясняемся! – насмешливо вякнул пожилой, но очень ехидный рабочий по прозвищу Доктор Смерть. Вообще на заводе его не очень-то любили – был он язва язвой, лез во все дела, совал свой нос куда не следует, но вот по иронии судьбы Доктор Смерть примкнул к голодающим, и пришлось относиться к нему с уважением. – Вы, коллеги, знаете, что это за девица? Это же ведьма!

– Ну и что, что ведьма, – сказал кто-то. – У меня у самого жена ведьма, живу ведь как-то…

– О, это не простая ведьма, – объявил Доктор Смерть. – Это она мэрию в аквариум превратила, между прочим. Так что будьте с нею поосторожней.

– Так это вы? – восхищенно глянула на Юлю Светлана Баруздина. – Слушайте, а вы не могли бы и руководство нашего завода в какой-нибудь зоопарк превратить? Чтобы им неповадно было зарплату задерживать!

– Нет, превращать никого не надо, – возразил Доктор Смерть, язвительно хихикая. – А то тогда вообще зарплаты вовеки не дождемся. Разве нам зоопарк зарплату выплатит?

– Между прочим, – сурово нахмурила бровки Юля, – я здесь для того, чтобы помочь вам. Я не хочу, чтобы вы голодали. Я хочу, чтобы всю зарплату вам выплатили.

– А я уж было подумал, – продолжил язвить Доктор Смерть, – что вы нам предложите какое-нибудь наколдованное золото. Или наколдованную валюту.

– А что, вам это нужно? – нехорошо усмехнулась Юля. – Пожалуйста!

Она трижды хлопнула в ладоши, и на полу возле ее ног появилась горка золотых слитков, а также пачки валюты, перевязанные банковскими лентами.

Это волшебство вызвало нехорошее оживление у всех присутствующих.

– Это, конечно, ненастоящее? – спросил кто-то прерывающимся голосом.

– Почему же. – Юля наклонилась и взяла одну пачку стодолларовых купюр. – Настоящее.

Среди рабочих возник шум, смех, но очень нервный.

– Настоящее, но на какое-то время. Потом исчезнет, – закончила Юля свои слова.

– А! – торжествующе воскликнул Доктор Смерть. – Так мы и знали!

Но по лицам рабочих – и мужчин и женщин – было видно, что они предпочли бы этого не знать. Предпочли бы разобрать слитки и поделить между собой пачки стодолларовых купюр. Тогда и голодовка закончилась бы сама собой.

– Жаль, – проговорила Светлана Баруздина, а у одной молоденькой голодающей началась форменная истерика.

– Зачем, зачем? – закричала она. – Зачем над нами так издеваться?! Вам что, девушка, больше заняться нечем? Нас уже все достало, не на что прокладки купить, а вам только хиханьки!

Юля повела рукой – наколдованные богатства исчезли, вызвав вздох тоски.

– Дело не в том, что я могу наколдовывать такие штуки, – сказала Юля. – А в том, что я могу поговорить с вашим руководством и потребовать у них выплаты зарплаты. На самом деле я на вашей стороне. Я не люблю, когда кто-то, кроме меня, нарушает закон. Так что дирекции вашей хана, если она меня не послушает. Но вы, вы… Обещайте мне, что прекратите голодовку. Не надо этого. Это крайние меры. Я заставлю вашего директора раскошелиться. Клянусь.

– Мы вам не верим, – сказали рабочие. – Какой интерес ведьме стоять за интересы рабочих? Что вам от этого?

– Просто хочется справедливости, – ответила Юля. – Разве это плохо?

– Это подозрительно, – сказал Доктор Смерть. – Сейчас никто добрым да справедливым не бывает, кроме как за-ради своей выгоды.

– Понятно, мне вас не переспорить, – сдалась было Юля, но тут в штаб ворвался заместитель директора.

– Кто вам разрешил проникнуть на территорию завода?! – взревел зам. – Кто вы такая? По какому праву?!

– Независимая ведьмовская пресса, – хлопнула себя по груди Юля, и на груди образовался блестящий бейдж с нечитаемым текстом. – Мы выясняем, в каком состоянии находятся голодающие рабочие и когда вообще на вашем заводе собираются платить зарплату.

– А это вашу прессу не касается! – рыкнул зам, не особенно церемонясь с правилами русского языка. – А ну вон отсюда! Сейчас вам обратно покажут дорогу!

У девушки что-то неуловимо поменялось в лице. А потом зам понял, что ее глаза зажглись желто-янтарным светом, как два милицейских фонарика.

– Терпеть не могу, – сказала Юля, – когда со мной разговаривают подобным тоном. А быть тебе за это игуаной!

Девушка вскинула тонкие изящные руки, хлопнула в ладоши над головой, и все вокруг окуталось дымом. Розового, насыщенного такого цвета. А когда розовый дым развеялся, у ног девушки испуганно трепетала крупная игуана с начальственным выражением морды.

– Ступай к своему начальнику, – сказала игуане Юля, – и сообщи, что здесь находится ведьма Улиания. И если твой начальник еще не потерял мозги, то он явится сюда незамедлительно. Жду пять минут.

Все были потрясены.

– Вот! – вскричал Доктор Смерть. – Вот, она уже людей превращать начала! Я говорил – появление ведьмы не к добру.

– Слушайте, – обратилась к одиозному типу Юля. – Если вы меня доведете, я и вас превращу. Вот честное слово. Я вам до этой минуты хоть что-нибудь плохое сделала? А вы меня с грязью мешаете!

Меж тем свежепревращенная игуана уносилась прочь со всею скоростью, на какую только способно было такое спокойное существо. Ну явно у него оказались замдиректорские замашки.

Когда игуана внеслась в директорский кабинет, минуя обалдевшую секретаршу, Альберт Николаич что-то грозно надиктовывал по телефону. Увидя игуану, директор с маху шмякнул трубкой о телефонный аппарат и заорал:

– Эт-то еще что за гадосстя!

– Это я, Альберт Николаич, ваш заместитель, – квакнула (или что еще там делает) игуана. – Не погубите! Там у штаба голодающих ведьма Улиания, загримированная под прессу, требует встречи с вами! Ждет пять минут!

– Тьфу! – грохнул директор. – Ведьмы совсем распоясались, профсоюза на них нет. Придется идти.

Директор встал и направился к штабу голодающих. Поступь его напоминала чем-то крейсерскую лодку, а грозно нахмуренные брови – полковое знамя.

Впереди директора скакала верная игуана, семенила лапками, блестела глазками.

– Вы почти опоздали, – встретила Юля директора уничтожающей фразой. – А если бы не пришли вообще, я ваш завод по кирпичику и по винтику разнесла бы.

– Девушка, где ваше «здравствуйте»? – грозно бросил директор. – Вас что, не учили правильно с людьми разговаривать?

– Учили, – сказала Юля. – Только мы уже виделись. Причем совсем недавно.

И тут она приняла облик светлокрылатого существа, которому директор во сне, даже фактически наяву, как вы помните, пообещал решить все проблемы с зарплатой рабочих.

– Ах! – схватился директор за сердце. – Значит, это были вы…

– Да, – торжествующе молвила Юля. – Это была я.

– Замечательно! – крикнул директор. – Теперь я знаю, кто меня шантажирует! Это вы! Бессовестная личность! Вы знаете, что проблемы с зарплатой я решаю как могу, но задумали еще и пошантажировать меня. Адскими муками, скажите на милость! Доложу вам, что адских мук не боюсь и вообще в ад не верю. А вы, товарищи рабочие, чем голодать и устраивать прочие… акции, лучше разошлись бы по своим рабочим местам и принялись за дело.

– Не разойдемся! – выкрикнул Доктор Смерть.

– Где наша зарплата?! – воскликнула Светлана Баруздина, и вслед за ней голодающие начали скандировать:

– Да-ешь зар-пла-ту! Да-ешь зар-пла-ту!

– Я решу этот вопрос, – как можно убедительнее сказал директор. – Но позже, когда нас профинансирует Москва…

– А зачем Москве вас финансировать? – встряла Юля. – Где вы и где Москва! Тем более что зарплата рабочих находится гораздо ближе!

– Уберите отсюда эту аферистку! – зычно потребовал директор, а Юля между тем набросила на себя новый облик – этакого бесенка с алыми рожками и горящими глазами. Длинный Юлин хвост щелкнул как хлыст дрессировщика.

– Ах я аферистка? – уточнила она грозно. – А теперь послушайте меня, все! Зарплата рабочих находится в банке «Экспресс-Щедрый». Там она прокручивается на срочном вкладе, чтобы на нее налипли проценты. Эти проценты директор и его клика потом поделят между собой. Проценты растут с каждым месяцем, так что зарплаты вам ждать и ждать, дорогие рабочие!

– Это правда? – крикнула Светлана Баруздина.

– Да вы что! – нарочито возмутился директор. – Это наглая ложь!

– Это правда, – сказала Юля. – Сейчас я вам предъявлю директора банка!

И она трижды хлопнула в ладоши. Одна из стен комнаты, в которой происходило все это действо, поплыла как пластилиновая, а затем стала прозрачной. И за этой стеной все увидели внутренность кабинета директора банка «Экспресс-Щедрый». Директор разговаривал с кем-то по телефону, но, обнаружив, что за одной из его стен стоят какие-то люди, справедливо испугался.

– В чем дело? – вскрикнул он.

– Перед вами – Сурен Акопович Кочумян! – торжественно представила Юля, сделав ручкой изящный жест. – Директор банка. И очень большой друг директора завода. Сурен Акопович, как там поживает вклад за номером триста шестьдесят три тысячи пятьсот три?

– Вы кто такая? – побледнел Сурен Акопович. – Вам что надо?

– Я ведьма! Я очень злая ведьма! – торжествующе заявила Юля. – И я могу предложить вам на выбор массу пакостей! Если, конечно, вы не выполните мою волю…

– Охрана! – закричал Сурен Акопович. – Охрана!

В его кабинет ворвались два матерых, шкафообразных охранника. В руках у них по «зиг-зауэру».

– Шеф, – уронил один охранник. – Какие будут указания?

– Стреляйте в эту девчонку! – крикнул Сурен Акопович. – Стреляйте!

– Шеф…

– Это необходимая оборона! Стреляйте же!

Охранники начали пулять по Юле, а та только усмехнулась:

– Фильм «Матрица» смотрели?

Она вытянула руку с поднятой ладошкой, и все пули были остановлены в пяти сантиметрах от этой узкой девичьей ладони. А потом осыпались на пол как горох.

– Теперь – мой черед стрелять! – сказала Юля и образовав на кончиках пальцев парочку шаровых молний, швырнула ими в Сурена Акоповича. Когда молнии прошли сквозь прозрачную стену, тот начал визжать как резаный, а его охранников просто сдуло из кабинета. Молнии зависли в опасной близости от жирного лица директора банка – так что на его чисто выбритые щеки лег электрический свет ватт примерно ста.

– Я все сделаю! – срывая голос, закричал Сурен Акопович. – Что тебе надо, ведьма? Только убери свои молнии!

– Вот это деловой разговор, – улыбнулась Юля. Щелчок пальцами – и молний нет. – Счет за номером…

– Я помню.

– Его придется закрыть. Деньги с него перечислить в фонд заработной платы завода резино-технических изделий. Все деньги. До копейки. Я сама прослежу за этой операцией.

– Мне все понятно, – сказал, точнее, уже просипел Сурен Акопович. – Я немедленно…

– Сурен! – рявкнул на него директор завода. – Опомнись! Под статью ведь пойдем оба! И из-за того, что ты этой сучки испугался!

– Лучше пойти под статью, чем связываться с ведьмой, – упавшим голосом проговорил Сурен Акопович и вызвал секретаря.

…Этот день вошел в память рабочих резино-технического завода надолго. Им выдали зарплату, которую задерживали несколько месяцев, да еще и добавили проценты. И ведьма Улиания принимала в этом процессе самое непосредственное участие. Плюс к тому она превратила в хорька директора завода. Заверила, что не навсегда, а на столько месяцев, на сколько он задерживал зарплату. Хорька взял к себе домой Доктор Смерть – обещал кормить и ухаживать, что, конечно, было сомнительно.

После всей этой истории Юля находилась в самом приподнятом настроении. Она позвонила Анне Николаевне и договорилась, что снова переезжает жить к ней. Было понятно по тону разговора, что Анна Николаевна одобряет Юдины действия.

…С завода Юля ушла поздновато и, кроме всего прочего, чувствовала себя ужасно усталой и голодной. Поэтому она решила прогуляться в парке и заодно заглянуть там в какую-нибудь кафешку, где можно будет утолить голод чашкой кофе с пирожными.

Юля села в троллейбус, который шел как раз от завода до главного городского парка, заплатила кондуктору за проезд и не заметила, как задремала.

Очнулась она оттого, что нечто чрезвычайно холодное, просто ледяное, коснулось ее рук.

Юля открыла глаза. Хотела было взвизгнуть от ужаса, но передумала – ведьме ее статуса визжать от ужаса просто не положено.

Напротив нее на сиденье расположился зомби. Или умертвие – Юля не знала, как лучше назвать того, кто сейчас касался ее рук.

Умертвие с серо-землистой кожей, покрытой зеленоватыми пятнами разложения и лохмотьями истлевшей одежды, сидел и смотрел на Юлю глазами, затянутыми молочно-белой пленкой. Рот умертвия был приоткрыт (истлели губы), желто-бурые острые клыки скалились на девушку.

– Добрый день, – сказала Юля умертвию, при этом стараясь говорить так, чтобы не дрожал голос. – Вам что-то от меня нужно?

– Будь осторожна, – прохрипел умертвий. – Будь очень осторожна, ведьма.

– Мерси, – сказала Юля, чуть-чуть успокаиваясь. – Я вообще-то всегда осторожна: я не пью сырой воды, не ем вьетнамскую вермишель быстрого приготовления и не крашусь губной помадой, на тюбике которой не указана страна-производитель. Но все равно спасибо за предупреждение.

Зомби с видимым неудовольствием выслушал Юдину болтовню, а затем повторил:

– Будь очень осторожна. Он идет за тобой. Он ищет тебя.

– Кто? – удивилась Юля.

И на всякий случай обернулась.

За ее спиной никого не было, задняя площадка троллейбуса была пуста.

А когда Юля повернула голову, оказалось, что и умертвия никакого нет.

– Здрасте пожалуйста, – сказала Юля. – Это что, у меня глюк такой?

Но руки все еще были холодными и какими-то липкими. Даже неприятно.

– Кого я должна опасаться? – вслух рассудила Юля. – Директор завода сейчас в образе хорька рассекает, а банкира я до самой смерти запугала так, что он за пять километров обходить меня будет. А, это мне точно примерещилось.

– Остановка «Городской парк», – пропищал динамик.

– Мне выходить, – всполошилась Юля.

Она вышла у центрального входа в городской парк. И сразу на нее снизошел покой и нега, идущие от древесных кущ, огромных клумб и прекрасного фонтана.

Юля помыла под фонтаном руки и направилась в глубь парка. От прогретых солнцем лип тек медово-пряничный аромат. Асфальт слегка пружинил под ногами. Возле скамеек суетились белки – подбирали натерянные посетителями орешки и семечки.

Среди небольшого ельничка расположилось кафе, которое безо всякой фантазии называлось «Елочка». Его стены были окрашены в густо-зеленый цвет, а в окна вставлены зеленые витражи, изображающие все то же замечательное новогоднее деревце.

Юля вошла в кафе и заняла крайний столик. К ней тут же подошел официант. Был он в русском национальном костюме, но, что самое удивительное, его коротко стриженные волосы были светло-зеленого цвета, а глаза, когда Юля заглянула в них, как оказалось, имеют вертикальный зрачок.

– Леший, – пробормотала она растерянно.

– Он самый, ведьмочка, – весело подтвердил молодой официант-леший. – А что, у тебя на леших аллергия?

– Нет, – улыбнулась Юля. – У меня аллергия только на мадагаскарских тараканов и мексиканских муравьев.

– У нас в меню их нет, – сказал официант, немедленно посерьезнев. – Ты, кстати, что будешь?

– Я хотела кофе с пирожным, но что-то так проголодалась, что чувствую – кофе с пирожным не отделаюсь. Что посоветуешь?

– У нас сейчас мясной рулет отменный и еще печеный картофель по-деревенски в грибном соусе. И еще тефтели на пару с жареной морковью. И еще…

– Ой, у меня уже слюнки текут. Я как будто сто лет не ела! Давай и рулет, и тефтели, и картошку!

– Девушка, а за фигуру не боитесь?

– А я ведьма, я себе любую фигуру наколдую. А что тебе моя фигура? Понравилась?

– Да, – посерьезнел официант. – Кстати, меня зовут Миша.

– Косолапый? Ой, извини! А меня – Юля. Хочешь, пообедай со мной.

– Ой, какие мы щедрые! Деньги случайно не наколдованные?

– Нет. Тетя дала.

Миша ушел на кухню и через некоторое время вернулся с заказом.

– Вот. Приятного аппетита.

– А сам?

– Не положено. Я обслуживающий персонал. Кстати, может, по пиву? У нас пиво хорошее.

– Давай. Только мне некрепкое.

Миша принес и пиво, они чокнулись кружками за знакомство, и Юля принялась уписывать за обе щеки мясной рулет.

– Вкусно?

– Вкусно. Слушай, отличное у вас кафе! Кто хозяин?

– Мой отец. У нас кафе семейное.

– А отец твой тоже леший?

– Конечно. Мама – человек. Поэтому я и получился таким… гибридом.

– Ну ты вполне симпатичный гибрид, – засмеялась Юля. – Специально напрашиваешься на комплименты?

– Конечно. В этой глуши лишнего комплимента и не дождешься. Хоть волком вой.

– Скорее уж медведем!

Они рассмеялись.

– За тебя, – подняла свою кружку с пивом Юля.

И тут произошло следующее.

Дзынькнуло стекло в разбитом окне с витражной елочкой.

Дзынькнула, разбиваясь, кружка в руке у Юли.

Остатки пива расплескались во все стороны.

– Ложись! – крикнул Миша и стащил Юлю со стула на пол.

– Что это было? – через долгую-долгую минуту спросила Юля у Миши.

– Выстрел, – сказал Миша. – В тебя стреляли.

– Еще чего!

– Да. Не вставай! Могут выстрелить еще раз. Поползли на кухню.

– Слушай, я ведьма, мне пули не страшны.

– Думаю, что тот, кто в тебя стреляет, знает о том, что ты ведьма и что пули тебя не берут.

– И что? – глупо спросила Юля.

– Он придумал особые пули. Ползи за мной на кухню. Там служебный выход.

На кухне они наконец смогли встать в полный рост.

– А ты, ведьма Юля, оказывается, опасна, – сказал Миша.

– Тебя это не устраивает, леший?

– Нет. Мне это нравится. Работать официантом – слишком спокойное занятие. А вот спасать от пуль красивых девушек… Самое то. Давай присядем вот здесь. Подождем.

– Чего? Пока киллер уйдет?

– Хотя бы.

– Вряд ли он уйдет, не сделав своего дела.

– Что ты предлагаешь?

– Я стану невидимой и ускользну через служебный выход. Заодно посмотрю – киллер мог оставить следы возле вашего кафе.

– Вообще-то это правильно, только досадно…

– Что досадно?

– То, что ты так быстро меня покидаешь.

– Слушай, леший, теперь ты не напрашиваешься на комплименты, теперь ты пытаешься их говорить.

– Ага, ага, ты заметила!

– Я тебе так понравилась?

– Да, среди ведьм ты просто приятное исключение. Обычно они старухи с крючковатым носом и узловатыми пальцами, а тут – да ты просто прелесть.

– Мерси, мерси.

– Ладно, шутки в сторону. Похоже, ты в серьезной опасности.

– Так что позволь мне поскорее стать невидимой и выбраться отсюда.

– Позволяю, – усмехнулся Миша, а потом вновь посерьезнел: – Мы увидимся? Только давай не в кафе и не в парке. Здесь слишком… простреливаемая зона.

– Тогда давай в библиотеке. Центральной городской.

– Сегодня в шесть. Должен же я знать, как ты добралась до дома.

– Хорошо. А теперь не мешай.

– Но присутствовать я могу?

– Можешь.

И леший Миша стал единственным наблюдателем того, как Юля превратилась в невидимку.

– Открыть тебе дверь?

– Не надо. Я пройду сквозь нее. Если откроешь – это может привлечь внимание киллера.

– Логично.

– Ну все, пока.

– Пока.

…Юля вышла из «Елочки» невидимая и взбешенная до самой крайней степени. В нее стреляют, когда она ест тефтели и пьет пиво! Ей не дают покоя какие-то сволочи! Ей, лучшей в мире ведьме!

Юля, не касаясь ногами травы, бесшумно обошла кафе. Она осматривалась в поисках следов киллера. Но, похоже, тот тоже был парень не дурак (кстати, почему парень? Юля читала, что киллерами все чаще становятся девушки, потому что это выгодно и стильно) и следов никаких не оставил. Юля мысленно чертыхнулась и, набрав высоту, полетела к выходу из парка. Не дали ей спокойно отдохнуть.

Ну ничего, она тоже умеет лишать спокойствия.

И в ближайшее время собирается это умение продемонстрировать.

Глава 11. ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ СИДОРА АКАШКИНА.

…Свадьбу поначалу не хотели делать пышной. Но Дарья Белинская, которая просто обожала Денизу Грэм, настояла на том, чтобы свадьба Денизы и Сидора Акашкина была обставлена сколь возможно пышно.

Во Дворец Ремесла в Толедо выписали тринадцать флористов, которые должны были украшать живыми цветочными композициями два зала: один для проведения собственно церемонии, а второй – банкетный. Дарья собиралась пригласить на свадьбу подруги чуть ли не весь ведьмовской бомонд.

А пока Дарья Белинская устраивала размах и помпезность, виновники будущего торжества, жених с невестой, укрывались от нескромных глаз то в розарии, то в библиотеке. Потому что им просто не давали побыть наедине, а им этого так хотелось!

Сидору и Денизе нужно было поговорить о многом. Планировалось, что Сидор не вернется в Россию и тем более в Щедрый. Он останется во Дворце Ремесла и будет писать книгу о современных ведьмах. Дениза не сомневалась в наличии у возлюбленного писательского таланта. Она даже успела заключить договор с одним оккультным издательством на покупку будущей рукописи.

Сидору же казалось, что он при жизни попал в рай. С того дня, когда была изгнана Королева солитеров и Сидор обрел блаженство в ванной Денизы, нашего корреспондента не покидало ощущение того, что он вытянул самый беспроигрышный лотерейный билет. Он сравнивал себя с четвероногим персонажем повести Булгакова «Собачье сердце» и понимал, что между ними много общего. Правда, Сидор не собирался превращаться в Полиграфа Полиграфовича. Он и так почти всю свою жизнь и был таким Полиграфом. А теперь хватит! Прекрасная и благородная Дениза заполнила сердце Сидора новыми чувствами, интересами и желаниями. Даже Пулицеровская премия отныне потускнела в сознании Сидора. Наш герой… О, наш герой теперь читал Торквато Тассо и блаженного Августина, грезил о возлюбленной над письмами Абеляра к Элоизе и даже пробовал писать стихи. Стихами он неизменно подписывал открытки, изображающие котят в коробке конфет или медвежат в корзинке с гиацинтами. Эти открытки каждое утро он подкладывал под дверь Денизе, и та, в любовном ослеплении, считала произведения Сидора верхом интимной лирики.

До свадебной церемонии оставалась еще примерно неделя, и вот однажды утром Дениза не обнаружила под дверью очередной открытки со стихами от Сидора.

– Что такое? – обеспокоилась Дениза и отправилась искать возлюбленного.

Возлюбленный обнаружился в библиотеке с томиком стихов Валерия Брюсова. Глаза у Сидора были на мокром месте.

– Сидор, дорогой, что случилось? – бросилась к любимому журналисту Дениза.

– О Дениза, о! – простонал Сидор, роняя мутную слезу.

– Сидор! – посуровела Дениза. – Немедленно объясни мне, что произошло. Почему ты рыдаешь, словно аспирантка, провалившая диссертацию?!

– Я не аспирантка, – печально сказал Сидор. – Я хуже.

Дениза уселась к нему на колени, собственным носовым платком осушила Сидоровы слезы и потребовала:

– Рассказывай. Что сегодня пришло в твою гениальную голову.

– Дениза, – вздохнул Сидор. – Я недостоин тебя.

– В смысле?

– Во всех смыслах. Кто ты? Прекрасная женщина, остроумная, блестящая, очаровательная. И кто я? Неудавшийся журналистик, который был на полпути к безумию. Разве мы можем быть гармоничной парой? Я всегда буду чувствовать себя ущербным по сравнению с тобой. Во мне нет ничего такого, за что ты любила бы меня!

– Сидор, перестань говорить глупости, – сказала Дениза. – Если я люблю тебя, значит, ты меня достоин. И потом, как это в тебе нет положительных качеств? Ты рассудительный, храбрый…

– Я – храбрый?

– Конечно. Я не смогла бы жить, если б во мне поселилась Королева солитеров, а ты вот смог. Разве это не храбрость? И потом, ты вовсе не ущербный. Нет, тебе положительно нужно побывать у психолога.

– Зачем это?

– Разговор с ним повысит твою самооценку. Я немедленно запишу тебя на прием к нашему дворцовому психологу.

Сказано – сделано. За четыре дня до свадьбы, пока Дениза примеряла сшитое лучшими портными свадебное платье, Сидор отправился на прием к психологу.

Психолог оказался видным мужчиной в темно-синем костюме-тройке, с дорогим галстуком, заколотым жемчужной булавкой. Единственный штатный психолог Дворца Ремесла был вампиром, но это не мешало ему врачевать людские души.

– Добрый день, Сидор, – сказал он приветливо, когда Сидор вошел к нему в кабинет. – Располагайтесь безо всяких церемоний. Давайте поговорим. Кофе, чай?

– Кофе.

– С коньяком или ромом?

– С коньяком.

– О, вы приверженец традиций! Полагаю также, что и образование у вас классическое.

– Да какое в России уже может быть образование…

– Ну не скажите. Я сам стажировался три недели в одной из клиник Санкт-Петербурга. Остались самые замечательные воспоминания. О, эти питерские медсестрички… Пардон. Пожалуйста, ваш кофе и коньяк.

– «Реми Мартен»? Глазам своим не верю!

– Ну мы, мужчины, должны чем-то баловать себя в этом сплошь женском да еще и ведьмовском обществе. Не так ли? – Психолог приятно усмехнулся и налил себе и Акашкину по рюмочке коньяку. – Выпьем за нас, – заговорщицки сказал он, подымая рюмку. – За тех, кто остается человеком среди ведьм.

– Хороший тост, – улыбнулся Сидор и выпил. И подумал: это кто же здесь, кроме него, человек?

Психолог отставил рюмку в сторону и потер руки:

– Тэ-эк-с. Сидор, вы не против, если я предложу вам небольшой тест?

– Нет, конечно.

– Этот тест называется «Карточный тест Алишера», в нем нет ничего сложного. Вот колода карт. – Психолог достал колоду и толстым веером разложил перед Сидором карты. – Выберите шесть карт любой масти и любого достоинства. Просто, ни о чем не думая, не ставя перед собой никаких задач… Понимаете?

– Понимаю.

Сидор посидел над колодой и выбрал всех четырех дам, туза пик и шестерку червей. Протянул карты психологу:

– Вот. И что это значит?

Психолог разложил перед собой выбранные Сидором карты и потер ладонью гладко выбритый подбородок.

– А черт его знает, что это значит, – пробормотал он, но тут же спохватился. – Это я так шучу, Сидор. Не волнуйтесь, я сейчас все прокомментирую. Еще рюмочку коньяку?

– Благодарю, не откажусь. Давно, знаете ли, не пил хороший коньяк. Впрочем, что греха таить, я его вообще хорошего не пил.

– О, Сидор, вот это приятно!

– Что именно?

– То, что вы не таите греха. Значит, вы готовы полностью раскрыться перед психологом. Так, теперь я прокомментирую тест. То, что вы выбрали четырех дам, вовсе не означает, что вы любвеобильный ловелас, Сидор.

– Да? А что же это означает?

– Это означает, к сожалению, что вы подсознательно побаиваетесь женщин, дорогой мой. Вы даже перед возлюбленной своей трепещете, ай-яй-яй-яй!

– Вообще, да. Вообще, трепещу.

– А о чем это говорит?!

– О чем же, доктор, не томите!

– О том, что у вас заниженная самооценка, дорогой. Очень и очень заниженная. Она у вас висит, как ветви у плакучей ивы.

– Да-а? А я всегда думал… Точнее, мне говорили… Мол, Сидор, у тебя чересчур высокое самомнение. Ну, если сравнивать с деревьями, то самомнение мое торчит, как ветки пирамидального тополя.

– Нет, дорогой мой. Оно у вас, наоборот, слишком низкое. И висит, висит, просто провисает, и все тут! Вам надо неуклонно повышать его. Поднимать, да-с. Об этом говорят и другие выбранные вами карты – туз и шестерка. Вы подсознательно хотите стать выше, повысить свое реноме, но собственные комплексы и страхи вам мешают на этом пути. Отбросьте все комплексы, понимаете?

– Понимаю. А можно мне еще коньячку?

– Конечно. Не отказывайте себе в удовольствии. Помните: вам надо раскрепоститься.

Сидор выпил еще «Реми Мартену», и стало ему хорошо. Да от коньяка, товарищи читатели, только, может, козе какой тупорогой не станет хорошо. Благородные коньячные спирты, выдержанные должным образом и порядком, кого угодно примирят с действительностью, олучезарят существование и мягко понудят мыслить в самых возвышенных категориях, учитывая, конечно, трансцендентальную апперцепцию. Коньяк – ямб и хорей классической алкогольной поэзии, он настраивает сердце в ритме великолепного… Но мы отвлеклись. Вернемся от коньяка к нашему герою.

А наш герой, то бишь Сидор, меж тем уже выглядел нескучно. И мысль о поднятии самооценки сверлила его, как жучок-древоточец – старый платяной шкаф.

– Доктор, – сказал Сидор. – И как же мне быть? Как поднять и повысить?

– О, это несложно, – сказал психолог-вампир. – Для этого есть серия специальных психологических упражнений. Это раз. Совсем недавно я получил серию компакт-дисков с музыкой, помогающей стирать различные психологические комплексы. Это два. И наконец! Измените свою поведенческую линию в общении с окружающими: Дайте окружающим почувствовать, что вы – не тающая на языке шоколадная конфетка, а крепкий леденец.

– С мятным вкусом? – глупо спросил Сидор.

– Да хотя бы, – ответил психолог. – Диски с музыкой я вам дам. Вот, держите, пока три диска. Постарайтесь их прослушать сегодня вечером. А еще пообещайте мне, что будете каждый день делать одно несложное психологическое упражнение.

– Какое?

– Объяснение себе самому в любви. Вы становитесь перед зеркалом, вспоминаете любые свои качества, повторяю, любые, и говорите вслух, серьезно, безо всякого смеха: «Я то-то и то-то, и я люблю себя за это!» За один сеанс такой филотерапии вы должны перечислить не менее пяти своих качеств. Понимаете?

– Понимаю. И что, это мне поможет?

– Еще как! Вот тогда, после упражнений и музыки, ваша самооценка действительно поднимется, как ветви пирамидального тополя.

– Спасибо вам, доктор, – растроганно сказал Сидор. – Я теперь очень многое понял. А раньше не понимал. Я пойду?

– Да, на сегодня сеанс можно считать законченным. Но через два дня я снова жду вас у себя. Поговорим, пообщаемся, как мужчины, выпьем коньячку…

– Коньячок у вас, доктор, просто ошеломительный.

– Мерси. Специально берегу для таких случаев. Ну, до скорого!

– До скорого! – тепло улыбнулся Сидор и покинул кабинет доктора-психолога.

От психолога Сидор направился к Денизе. Он нашел ее в малой колдовской зале, окруженную портнихами и корзинами с искусственными цветами. Дениза сидела перед зеркалом и усиленно примеряла на голову нечто, состоящее из немалого количества флердоранжа, гипюра, органди и окатистого, крупного морского жемчуга.

Завидев Сидора, Дениза мило покраснела и улыбнулась ему.

– Ну как? – спросила она.

– Ты о чем, милая? – в ответ спросил Сидор.

– Я о твоем визите к психологу. Как он прошел?

– О, замечательно. Видишь – диски. Эта музыка поможет смене моего мироощущения и повышению самооценки. Буду проводить сеансы. Все, как ты хотела, дорогая.

– Ах, это замечательно. Ты просто душка, милый.

Сидор всем своим видом изобразил душку – именно такого душку, которого пожелала бы видеть рядом с собой Дениза Грэм. А потом Сидор спросил:

– Дорогая?

– Да, дорогой?

– Можно вопрос?

– Конечно, дорогой.

– Что это у тебя на голове? Да, вот это, большое и белое.

– Это что-то вроде свадебной шляпки. А что, милый?

– Мм…

– Нет, ты не мычи, ты скажи честно и откровенно – она плохо выглядит?

– А ты не рассердишься?

– Не рассержусь, мой котенок!

– Мне кажется, – запинаясь, сказал Сидор, – что эта штука тебе совсем не идет.

– Правда?

– Правда. Она похожа на корабль. Парусный. Типа фрегата «Паллада».

Дениза засмеялась:

– Ты очаровательный пупсик, Сидор, но ты ничего не понимаешь в свадебной моде!

– Да?

– Да! Точно такая же шляпка, только без жемчуга, была на княжне Лихтенштейна во время ее бракосочетания.

– О…

– Именно. Так что на церемонию я пойду именно в ней. Ты уж извини. Мне, конечно, важно твое мнение и все такое, но вот этот жемчуг… Он решает все.

– Ну, как скажешь, дорогая. Твое слово главное.

– Пупсик, я тебя обожаю.

– А уж я-то от тебя просто без ума!

– Сидор, кстати, сегодня после обеда тебе тоже надо встретиться с портными. Будешь примерять свадебный костюм.

– Надеюсь, хоть он без жемчуга?

– Ну что ты! Там все строго. Классический вариант.

– Ну слава святой Вальпурге!

– А теперь ступай, мой дорогой, и займись психологическим тренингом, который тебе доктор прописал.

– Уже иду, дорогая. Позволь один поцелуй.

– Только в щеку. У меня на губах специальная питательная маска.

– Хорошо.

Сидор аккуратно поцеловал свою невесту в щеку и собрался было уходить, но…

– Сидор!

– Да, дорогая?!

– Ты пил? От тебя пахнет коньяком!

– Да, психолог угостил меня. Сугубо в медицинских целях.

– Ничего себе! Сидор, ты же знаешь, я терпеть не могу мужчин, употребляющих алкоголь!

– Да я и употребил-то сугубо символически…

– И тем не менее. Трезвость и еще раз трезвость – вот непреложный закон нашей жизни, дорогой. Хочешь, я скажу особое заклятие, и тебя совершенно не будет тянуть к алкоголю?

– Не стоит, дорогая, – мягко улыбнулся Сидор, хотя в душе у него все перевернулось. – Я в рот больше ни капли не возьму, раз ты против.

– Я буду тебе очень признательна за это, Сидор. Мы, как будущие супруги, должны в чем-то отказывать себе ради общего семейного благополучия.

– Да, – тоскливо сказал Сидор. – Должны, конечно. Так я пойду, дорогая?

– Конечно. Ступай, милый.

И, осиянный влюбленным взглядом Денизы, Сидор вышел из Малого зала.

Настроение у него было смутное. Коньяк уже почти выветрился из головы (а может, Дениза все-таки сказала свое заклятие?), и на Сидора начала накатывать привычная волна приниженности и ипохондрической тоски.

– Нет, – сказал Сидор. – Я не позволю себе вот так загибаться. Мне что психолог насоветовал?

И Сидор отправился в собственную комнату. Там стараниями Денизы был сервирован очень милый и питательный нестынущий (спецзаклятие!) обед. Сидор съел обед (посуда исчезла, как только он закончил) и решил послушать музыкальные диски.

Первый диск назывался так: «Как ходить на пуантах: мы и сложные обстоятельства жизни». Сидор плохо представлял себе, что такое пуанты, но зато он прекрасно знал, что такое сложные обстоятельства жизни. Поэтому он вставил диск в прорезь музыкального центра и приготовился слушать.

Музыка была какая-то невнятная: то слишком медленная, то слишком быстрая. Так себе, в общем, музыка. Но под нее во все трезвеющей голове Сидора начали роиться интересные, даже в чем-то новые для него мысли.

Мы, конечно, не станем вторгаться в мир мыслей Сидора Акашкина, поскольку это неблагородно. Мы лучше послушаем музыку. Вот сейчас звучит флейта, а вот – синтезатор. А следом за ним вступает скрипка, виолончель и даже, кажется, гусли. Словом, музыка самая оригинальная и психологическая. Даже можно сказать, психоделическая.

Наконец диск закончился. Сидор почувствовал себя каким-то взбодрившимся, обновленным. Словно он только что прогулялся по берегу моря… Нет! Словно он только что занимался дайвингом и одновременно изучал прикладную геометрию, а заодно посетил Третьяковскую галерею, где доселе не был никогда. Вот как чувствовал себя Сидор! Вы никогда так себя не чувствовали, дорогой читатель? А хотите? Тогда купите компакт-диск «Как ходить на пуантах: мы и сложные обстоятельства жизни» (лицензионная версия). И вы почувствуете такое… Фирма гарантирует!

Обновленный Сидор подошел к большому зеркалу, вмонтированному в дверь платяного шкафа. Пытливо посмотрел себе в глаза. А потом начал:

– У меня прогрессирует лысина… И я люблю себя за это.

– Вчера еле разогнулся от боли в спине… И я люблю себя за это!

– У меня есть удостоверение журналиста. И я люблю себя за это.

– Но я не написал ни одной путной статьи. Ха! И я люблю себя за это!

– Я не дурак выпить. И я люблю себя за это!

– Я вообще не дурак! И я люблю себя за это!

– Я – Сидор Акашкин!!! И Я ЛЮБЛЮ СЕБЯ ЗА ЭТО!!!

Глаза Сидора засверкали неземным блеском. На прыщавые щеки лег потрясающий румянец. В это мгновение Сидор Акашкин воистину был несравненен! Вот что значит психологический подход.

Сидор осмотрел себя в зеркало. Остался весьма доволен осмотром и почувствовал, как его самооценка ползет вверх, словно ртуть в столбике термометра.

– Дениза, дорогая, – сказал Сидор своему отражению. – Полагаю, нам нужно поговорить.

И он вышел из комнаты, крепко хлопнув дверью.

Для начала он вернулся в Малый колдовской зал, полагая, что Дениза все еще примеряет себе на голову гипюрно-жемчужный фрегат. Но портнихи сказали, что госпожа Грэм вышла. Ее срочно вызвали в лабораторию «Авантюрин».

До сего момента Сидор избегал бывать в лаборатории «авантюринок». Там хозяйничали девчонки-подростки, глаза которых были полны вечного ехидства и лукавства (Элли не в счет). Сидору казалось, что они все время над ним хихикают. Но сейчас Сидор настроен был решительно и потому прошел в лабораторию безо всякого страха.

Дениза (уже без свадебного гарнитура на голове) объясняла своим подопечным, как проводить экспресс-анализ вещих снов реципиента. «Авантюринки» слушали без интереса. Может, потому и обрадовались, когда в лабораторию заявился Сидор.

– Госпожа Грэм! – воскликнула Элли. – Господин Акашкин пришел!

Красавица Дениза обернулась и вновь осияла Сидора блеском своих влюбленных глаз.

– Ты что-то хотел, дорогой? – кротко спросила она.

– Да. – Сидор мысленно настроил себя на пуанты и пирамидальный тополь. – Мне нужно срочно с тобой поговорить.

– Хорошо, давай выйдем из лаборатории.

– Нет, зачем же! Разговор не будет долгим. Я тебя сильно не отвлеку.

– Да? Так что ты хотел мне сказать?.. Девочки, не отвлекайтесь, продолжайте изучать составляющие заклинания…

– Дениза, я хотел сказать тебе, что очень люблю тебя…

– Я тоже люблю тебя, милый Сидор…

– Не перебивай, пожалуйста, дорогая. Так вот. Хоть я и очень люблю тебя, Дениза, я вынужден сказать тебе, что никакой свадьбы не будет, если ты на время церемонии наденешь на голову этот кошмар с жемчугом. Ну, шляпу, или как там она называется. Она выглядит ужасно. И ты в ней выглядишь ужасно. Просто какая-то снежная баба с блином на голове.

– Сидор!

– Погоди, я не закончил. Я считаю, что на свадебную церемонию невеста должна выходить скромно и со вкусом одетой. Тебе же не шестнадцать лет, Дениза! Зачем тебе пышное платье и эта дура гипюровая на голову! Надень простой светлый костюм: жакет там и юбочку. И все.

– Сидор!

– Да я уже, мм, четвертый десяток лет как Сидор. Дениза, не обижайся. Ведь ты сама говорила, что мы должны отказываться от каких-то своих увлечений или пристрастий ради общего семейного благополучия. Вот и откажись от дуры гипюровой. Даже если в ней венчалась княжна Лихтенштейна, тебе-то она зачем?! Ты же не княжна!

– Сидор!!!

– Я еще не закончил, повторяю. Вот закончу, тогда и выскажешь мне все свои замечания и предложения. Хорошо, Дениза? Ты ведь у меня умница! Так вот. По поводу алкоголя. Ради семейного благополучия я готов отказаться от многого. Почти ото всего. Но от коньяка с мартини отказаться я не могу. Как ни крути. Как ты ни требуй. Я же мужчина, в конце концов! А настоящий мужчина не может позволить себе жизнь трезвенника. У меня творческая натура, Дениза, и свою мысль я привык подстегивать, знаешь ли, перцовкой, божоле, а также пивом. Я не могу отказаться от всего этого, это просто часть моей жизни. И ты совершенно глупа, Дениза, если думаешь, что ради тебя – да, даже ради тебя! – я откажусь от ежедневной порции «Щедровского хмельного темного»!

– Сидор…

– Погоди, я доскажу основное. Дениза, если ты действительно хочешь за меня замуж, то примешь меня таким, каков я есть. А я, я – Сидор Акашкин. И я люблю себя за это! Все. На этом у меня все.

В лаборатории воцарилось молчание. Девочки-«авантюринки» со страхом и затаенным ехидством смотрели на свою начальницу. Дениза же стояла бледная и беззвучно шевелила губами. Пальцы ее сжались в кулаки.

– Дениза, – мягко сказал Сидор. – Да не психуй ты. Успокойся. Все у нас будет хорошо.

– Вон, – тихо сказала Дениза.

– Что?

– Вон! – Голос Денизы прозвучал громче, возвышаясь и усиливаясь с каждым новым эпитетом. – Вон отсюда, мерзавец! Негодяй, бессовестная тварь, ничтожество, невесть что о себе возомнившее! Бездарь тупица, алкоголик и лентяй! Вон!!!

– Дениза, я все-таки твой жених…

– Я разрываю помолвку! Никакой свадьбы не будет!

– Как не будет…

– Вон! Ашкендаб элиалите айсайдо! – Произнося заклинание, Дениза воздела вверх руки и послала прямо в Сидора парочку неслабых молний. Сидор еле увернулся и бросился к двери, петляя по лаборатории как заяц. Вслед ему неслись проклятия Денизы. И молнии, молнии!!! И холодный, безжалостный смех «авантюринок».

Сидор выскочил из лаборатории, обливаясь холодным потом. И решил, что ему немедленно надо пойти на прием к психологу.

Психолог был у себя и весьма обрадовался визиту незадачливого экс-жениха.

– Что случилось, Сидор? – спросил вампир. – Вы выглядите взволнованным.

– Так и есть, – сказал Сидор. – Послушайте, я не знаю вашего имени-отчества…

– Просто имени. У вампиров моего уровня нет отчества.

– А, извините…

– А зовут меня Аларих. Вы можете звать меня просто Аларих. Какое редкое имя, верно? Такое же редкое, как и ваше, дорогой Сидор.

– Послушайте, Аларих…

– Да?

– Похоже, вы мне дали неправильные рекомендации по восстановлению самооценки.

– То есть? Позвольте, а вы правильно выполняли все мои предписания?

– Ну… Правильно, наверное. Я прослушал диск про эти, балетные тапочки…

– «Как ходить на пуантах: мы и сложные обстоятельства жизни», – благоговейным тоном поправил Сидора вампир Аларих.

– Да, да. Потом проделал упражнение «И я люблю себя за это».

– Так, так, это очень полезное упражнение. Вы все правильно сделали, дорогой Сидор! Так в чем же проблема?

– Да понимаете… После всех этих упражнений я решил по-мужски поговорить с Денизой.

– С госпожой Денизой Грэм? Вашей невестой?

– Ох… После того как я высказал ей все, что думаю, она разорвала помолвку.

– Да вы что?

– Да, – горько поник головой Сидор. – Сказала, что я ничтожество и негодяй. Да еще и заклятие в меня пустила. Вместе с молниями. Вот вам ваша психология!

– Психология, Сидор, здесь ни при чем. Просто госпожа Дениза, на мой взгляд, недостаточно любит вас. Она не понимает, что мужчину своей мечты нужно ценить со всеми его недостатками, привычками и даже пороками! Решительно заявляю, что госпоже Денизе самой нужно пройти у меня курс конструктивной психологии. И тогда она поймет вас и примет в свои объятия.

– Правда?!

– Конечно. Психологическая помощь еще никому не вредила. Госпоже Денизе нужно обязательно прийти ко мне.

– Да, но как я ей об этом скажу?! Она меня распылит на атомы! Она видеть меня не хочет!

– Не волнуйтесь, дорогой Сидор. Я сам поговорю с госпожой Денизой Грэм. И я уверен, что наш с нею разговор пойдет на пользу процессу восстановления ваших личных отношений.

– Обещаете?

– Гарантирую. А пока вот вам следующее задание: прослушайте диск под названием «Как взлететь, не опалив крыльев: мы и наше продвижение в социуме».

– Где?

– В социуме, Сидор, в социуме. Прослушайте диск и продолжайте делать упражнение «Я люблю себя за это».

– Да не очень-то я себя люблю. Особенно после ссоры с Денизой.

– А вот это, дорогой Сидор, не должно вас беспокоить, – сказал психолог, оскалив великолепные клыки.

Глава 12. ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ ЮЛИ ВЕТРОВОЙ.

– Мр-мяу… Шш-ш-ш!

– Благословенна будь, Мадлин! Не шуми, пожалуйста, это я.

– Вижу, что ты, мр-р. С какой стати ты невидимость нацепила?

– Я сейчас все объясню. Анна Николаевна у себя?

– Да, она в кабинете, разбирает клавиры. Ты что, и к ней собираешься пробраться невидимкой, а, Юль?

– Да.

– С чего?

– Говорю же, объясню. Пойдем со мной в кабинет, Мадлин.

– Иду. Все ж таки любопытно.

В кабинете Анны Николаевны Гюллинг стояло облако пыли. Это все потому, что музыкантша решила заняться генеральным разбором содержимого одного из своих шкафов. В шкафу хранились старые-престарые клавиры, казалось навсегда впитавшие в себя пыль. Ими-то и решила заняться Анна Николаевна. Она перебирала толстые потрепанные тетради, протирала их противопылевой салфеткой и раскладывала на две аккуратные стопки.

Когда в кабинет вошли Мадлин и невидимая Юля, последняя принялась отчаянно чихать.

Анна Николаевна оторвалась от разбора клавиров и пристально вгляделась в чихающую пустоту.

– Юля, – наконец сказала она. – С чего это ты невидимость на себя напустила?

Ну прямо как кошка Мадлин. Мадлин, кстати, спокойно чувствовала себя в этом разоре. Села посреди клавиров и стала умываться. Ее розовый язычок тщательно вылизывал коричневое пятнышко на правой передней лапке. Казалось, ничто более не занимает хитрую кошку, но ушки у нее были на макушке, и она приготовилась слушать рассказ Юли.

– Юля, я тебя внимательно слушаю. Кстати, можешь сбросить невидимость. В пределах моего дома тебе ничего не грозит.

– Это не факт, – полушепотом сообщила Юля. – Я пока лучше побуду невидимой.

– Да чего ты так боишься?

– В меня стреляли. Полчаса назад.

– Святая Вальпурга! – Анна Николаевна уронила противопылевую салфетку. – Девочка моя… Как это произошло?

– Я была в парке. Решила зайти в кафе «Елочка» перекусить. И вот когда мы с Мишкой пили пиво кто-то выстрелил в мою кружку. Мишка помог мне уйти. Я нацепила невидимость, поднялась в воздух над «Елочкой» и осмотрела окрестности. Я не увидела того, кто в меня стрелял. Следов каких-нибудь особенных тоже не видела. В общем, непонятно. Ну, я немножко испугалась и невидимой добралась до вашего дома. Вы же не прогоните меня, Анна Николаевна? Или вы до сих пор на меня сердитесь?

– Сержусь. – Анна Николаевна подняла салфетку и достала с полки шкафа очередной пыльный клавир. Нервно принялась его протирать. – Я сержусь на то, что ты так беспечна! Разве можно так подставляться под пули! В тебе нет элементарной осторожности, девочка!

– Но я не просто девочка, я ведьма, – резонно заметила Юля.

– И потому ты считаешь, что пули тебя не возьмут? – скептически хмыкнула Анна Николаевна, а Мадлин муркнула и принялась вылизывать другую лапку.

– Да, я считала, то есть была уверена, что справлюсь с любыми пулями. В меня же до этого стреляли в упор охранники банка. И ничего у них не вышло…

– Это еще что за история с банком? – нахмурилась Анна Николаевна.

– Ой, можно это я вам попозже расскажу? Я гак устала. Еще невидимость держать… Так вот, после случая с банковскими охранниками я считала, что никакие пули меня не возьмут. А что, разве не так, Анна Николаевна? Разве ведьму можно убить пулями?

– Еще как можно, девочка, еще как. – Анна Николаевна отложила клавир в сторону. – Особенно тогда, когда ведьма этого не ожидает.

– Но я же сильная ведьма!

– Это ничего не значит. То, что ты сильная ведьма, не спасет тебя, если тебе выстрелят в спину. Где ты будешь тогда со своими противопулевыми заклятиями? Нет, девочка моя дорогая, ведьмовство – это не жилет из кевлара. Не броня. Так что впредь будь крайне осторожна. Кстати, ты поминала какого-то Мишку. Это не сын владельца «Елочки», молоденький такой леший?

– Он. Всех-то вы знаете, Анна Николаевна!

– Городок наш маленький, все друг друга знают. Миша – хороший паренек. Одобряю твой выбор. Хотя, конечно, Данила был ничуть не хуже…

– Вы о чем, Анна Николаевна? – изумилась Юля. – Я никого не выбирала! Мы с этим Мишкой впервые встретились! Он мне заказ принес…

– И спас тебе жизнь. Это уже немало, как ты считаешь?

– Ну да…

– Надеюсь, вы еще встретитесь с этим молодым лешим…

– Вообще-то мы на сегодня договорились. Он хотел узнать, как у меня дальше пойдут дела.

– Где вы встречаетесь?

– У Центральной библиотеки, в шесть вечера.

– Хорошее место и время.

– Почему?

– Там всегда многолюдно. Киллеру будет трудно спрятаться.

– Ой, Анна Николаевна, вы это всерьез?

– Что «это»?

– Ну, что за мной будет охотиться киллер.

– Всерьез. Ты и сама понимаешь, насколько это все серьезно. Иначе давно сняла бы невидимость. Кстати, Мадлин, милочка, сходи, пожалуйста, в иную комнату и принеси мне мешочек с порошком номер девять.

– Да, госпожау, – мяукнула Мадлин и исчезла. Не вышла из комнаты, а исчезла самым натуральным образом. Ушла в иную комнату, которая была в ином мире.

– А что это за порошок номер девять? – спросила Юля у Анны Николаевны.

– Его называют «охранитель жилища». Я посыплю им по периметру забора, и порошок создаст излучение, которое оповестит нас сигналом о приближении любого чужака или своего с черными намерениями. Так что сюда незамеченным киллер не проникнет, сигнализация сработает.

– Но я же все равно невидима! Как он меня найдет, даже если и посмеет подойти сюда?!

– Поверь мне, дорогая девочка, хоть ты и сильная ведьма, ты не сможешь долго, а тем более постоянно удерживать невидимость. Это тяжелый груз; заклятие невидимости забирает очень много сил у ведьмы. Ты наверняка уже чувствуешь себя усталой.

– Вообще-то да. И голодной чувствую себя ужасно, хотя вроде в «Елочке» недавно пообедала…

– То-то и оно. Невидимость тянет из тебя все соки. Потом может случиться обморок, и ты станешь видимой и абсолютно беззащитной. Так что я сейчас воспользуюсь порошком номер девять, и ты сможешь чувствовать себя в относительной безопасности.

Тут из небытия, вернее, из иной комнаты явилась Мадлин. В передних лапках она держала небольшой мешочек из лилового, затканного золотым узором бархата.

– Вот, госпожау, – сказала верная кошковедьма.

– Благодарю тебя, дорогая Мадлин. А теперь идем, рассыплем этот порошок вдоль всего забора. Ты мне поможешь.

– Как скажете, госпожау.

– Юля, а ты пока присядь в это кресло.

– А что, именно это кресло какое-то особенное?

– Да, я заколдовала его, и с некоторых пор оно способно возвращать силы, снимать усталость и стресс. Не сильно, но хоть на время, пока мы с Мадлин будем обходить забор.

– Обходить забор, хи-хи! Тихо шел ночной дозор, обходил кругом забор…

– Юля, не глупи. Садись и жди нас. Мы скоро. А потом будем обедать, у меня сегодня отличный обед. Тебе надо восстановить силы.

Анна Николаевна и Мадлин вышли из кабинета. Юля уселась в волшебное кресло и принялась их ждать. На самом деле она чувствовала себя полностью вымотанной, это она перед тетушкой так хорохорилась. Кресло приняло Юлю в свои мягкие податливые объятия и принялось снимать усталость или что еще оно там делало…

Юля сидела, из последних сил удерживая заклятие невидимости. Ей казалось, что вся она состоит из крошечных кубиков. Не удержит заклятие, и кубики рассыплются. Навсегда. Так что она никогда не сможет их собрать. Никогда не сможет снова стать живой, здоровой, веселой…

Юля утомленно закрыла глаза. И тотчас перед ее внутренним взором возникло жуткое девичье лицо. Точнее, половина лица, потому что другой половины просто не было. Но и та половина, что осталась, была до того залита кровью, что узнать девушку не было никакой возможности…

– Ей выстрелили в голову разрывными пулями. Дважды. Снесли половину черепа, – тихо пробормотала Юля, находясь где-то за гранью реальности. – Но и после этого она жила. Секунд двадцать. Она успела… Что она успела? Проклясть убийцу? Что она успела? Кто она?

И тут в видении Юли произошла словно бы обратная перемотка. Теперь она увидела, как кровь исчезла с лица девушки, голова восстановилась, и это оказалась живая и вполне симпатичная голова.

Очень знакомая голова!

– Это я, – шепотом сказала Юля и упала с кресла. И стала скрести невидимыми руками пол. – Это я-а-а-а!

Она потеряла сознание и, как ей и предсказала Анна Николаевна, стала видимой. Еще ни одной ведьме не удавалось сохранить невидимость, будучи без сознания.

Даже очень сильной ведьме…

И конечно, лежащая без сознания Юля не видела, как одно из окон кабинета аккуратно открылось. И в это окно влетела, нет, не пуля, а обычный, сложенный из белой бумаги, голубок. Он спланировал прямо на грудь лежащей Юле. После этого окно так же аккуратно закрылось.

Когда вернулись Анна Николаевна и Мадлин, они увидели лежащую на полу бесчувственную Юлю и принялись вокруг нее хлопотать. Хлопоты дали положительный результат: Юля очнулась.

– Девочка моя, – с укором сказала Анна Николаевна. – Нельзя же себя доводить до такой степени истощения!

– Мр-мяу, – согласилась кошковедьма Мадлин.

– Я потеряла сознание? – спросила Юля. У нее голова просто раскалывалась от боли.

…Кубики, маленькие кубики! Если она не сумеет их удержать, то конец!

…Девушка с залитым кровью лицом. Она сама.

– Да, ты потеряла сознание и больше не невидима. Но это тебя не должно пугать. Мы с Мадлин в скоростном темпе обошли весь забор, посыпали всюду порошок, так что ты можешь быть видимой и чувствовать себя в безопасности.

– Да? – сказала Юля и подняла с пола свалившийся с ее груди листок. – А это что за голубок?

– Погоди, не разворачивай! – крикнула Анна Николаевна и взяла листок в свои руки. – Вдруг он заговорен? Я сама…

– А как он здесь оказался? – вяло прошептала Юля, но Анна Николаевна ее не услышала.

Потому что развернула бумажного голубка.

И прочла то, что написано на его крыльях.

«ВЕДЬМА УЛИАНИЯ, Я ИДУ ЗА ТОБОЙ. ЛЮБЯЩИЙ ТЕБЯ УБИЙЦА».

– Что там написано? – повысила голос Юля.

Анна Николаевна показала.

– Ха, – нервно усмехнулась Юля, прочитав. – Ха, ха, ха. Так меня все равно убьют. И ваш порошок не поможет. Как сюда проникла эта записка? Если проникла записка, значит, проникнет и пуля? И бомба?! И мина противотанковая?!

– Успокойся, девочка моя…

– Не вас хотят убить!

– Спокойно, я сказала! Вставай. Отряхнись. Так а теперь идем обедать. Тебе надо восстановить силы.

Три ведьмы прошли на кухню. Здесь Анна Николаевна в скоростном темпе накрыла на стол. На обед была густая окрошка со сметаной, котлеты по-киевски, гурьевская каша и огромное количество домашнего яблочного сока.

Анна Николаевна налила большой стакан яблочного сока, добавила в него ложку сахара, шепотку корицы, щепотку ванили, зубок душистой гвоздики. Накрыла стакан рукой, проговорила:

– Эдоун сейез аймго!

И отняла ладонь. В стакане зашипело, а над жидкостью поднялось облачко душистого коричневатого пара. Анна Николаевна приказала Юле:

– Пей!

– Я терпеть не могу яблочный сок! – слабо сопротивлялась Юля. – Да еще с корицей…

– Пей, тебе надо восстановить силы и баланс сахара и железа в крови. У тебя сейчас не кровь, а вода. Пей!

– Ну хорошо.

Юля поморщилась, а потом залпом выпила стакан наговоренного сока. Поставила пустой стакан на стол, выдохнула и сказала:

– Крепкий же у вас яблочный сок, тетя!

– А ты закусывай, – усмехнулась Анна Николаевна, с радостью наблюдая, что на меловые щеки Юли возвращается здоровый румянец. – Окрошку будешь?

– Буду. И быка жареного буду. И гору картошки фри. И литр кетчупа.

– Ну, этого не обещаю, а насчет котлет по-киевски можешь не сомневаться.

Юля навалилась на окрошку так, что за ушами трещало. Съев две тарелки, она грустно сказала:

– Прости-прощай, моя фигура!

– Ничего, от моей еды ты не пополнеешь, она вся готовится с соответствующими заклинаниями, – усмехнулась Анна Николаевна, а Мадлин отвлеклась от своей миски и добавила:

– Госпожау даже кошачий корм заговаривает, чтоб не было в нем каких вредных для организмау добавок.

– Ну тогда мы не пропадем, – рассеянно сказала Юля. – Нечего нам бояться.

У Юли слипались глаза, и котлету по-киевски она уже ела в каком-то полусне.

От Анны Николаевны не укрылось такое состояние девушки.

– Юленька, – ласково сказала она. – Поднимись наверх и поспи немного. Ты сейчас крайне утомлена, тебе нужно время, чтобы восстановиться.

– А посуда?

– Какая посуда?

– Грязная. После обеда. Я же должна ее помыть…

– Успокойся, в моем доме грязная посуда моется сама собой, неужели ты этого не знала. Я очень хорошо экономлю на «Фэйри». Пойдем, я провожу тебя в спальню.

Анна Николаевна взяла за руку безвольную Юлю и повела в спальню, что была на втором этаже. Юля прямо не раздеваясь рухнула на постель. И вдруг подскочила как ужаленная:

– У меня же в шесть вечера встреча с Мишкой!

– Ты успеешь выспаться и восстановиться до этой встречи. Я разбужу тебя. Обещаю.

– Да? Тогда хорошо… А можно, ко мне придет Мадлин?

– Зачем?

– Я ей за ушком почешу. Брюшко поглажу. Можно?

– Я, конечно, передам Мадлин твою просьбу, но не знаю, согласится ли она. Все-таки она не просто кошка, а кошковедьма…

– Ага-а-а-а… – сонно протянула Юля. Глаза ее закрывались.

Через минуту или две она уже крепко спала, так крепко, что даже дыхание ее было едва слышно. А Анна Николаевна, стоя у кровати Юли, легонько щелкнула пальцами, и в пальцах у нее появился карандаш. Самый обычный карандаш. Этим карандашом Анна Николаевна очертила кровать Юли защитной пентаграммой (линии тихонько светились), а в воздухе над Юлиной головой написала имена пяти охранительных духов, чтобы никто не посмел потревожить покой девушки. Затем подошла к окну:

– Надеюсь, ты видишь меня сейчас и кусаешь локти от бессилия, проклятый убийца. И больше бумажных голубков от тебя не будет. Я, ведьма Анна, пишу это защитное заклятие, и да будет оно преградой тебе!

Анна Николаевна написала на стекле вертикальную строку, чем-то напоминающую строку китайских иероглифов. Строка тоже слабо светилась.

– Отдыхай, девочка, – обернулась Анна Николаевна к кровати. – Тебе нужен отдых, а я пока прополю грядки с чесноком…

В комнату, бесшумно ступая, вошла Мадлин.

– Дорогая Мадлин, Юля так хотела почесать тебя за ушком…

Мадлин по-кошачьи хихикнула:

– Ну, вообще-тоу я люблю, когдау у меняу чешут за ушком…

– Юля спит. Сон ее слишком крепок, это потому, что она сама ослабела. Побудь возле нее, Мадлин, дорогая, постереги ее сон. Хотя я написала кругом кучу защитных заклятий, сердце мое все равно неспокойно. Я пока не просчитала тактику неведомого убийцы. Я не знаю, что он предпримет в следующий раз. А потому, если произойдет что-то из ряда вон выходящее, ты подашь мне сигнал. Договорились?

– Дау, – мяукнула Мадлин.

Кошковедьма спокойно перешагнула через светящиеся линии защитной пентаграммы, вспрыгнула на кровать, устроилась в ногах у Юли и принялась вылизывать очередную лапку.

Анна Николаевна спустилась на первый этаж, прошла в кухню. Грязная посуда действительно уже перемылась и стояла в сушилке. Однако не это занимало внимание маститой ведьмы. Она подошла к одному из кухонных шкафов и достала из него что-то круглое, завернутое в линялую бархатную тряпку. Водрузила на стол, развернула тряпку…

Это был старый, отвратительно работающий магический кристалл – так отвратительно работающий, что приличным ведьмам-коллегам его было стыдно показывать. Но перед новой моделью, стоявшей в кабинете Анны Николаевны, у этой развалины было единственное преимущество, не позволявшее выкинуть его на помойку. Этот кристалл наводил на людей. Или на нелюдей. Показывал их местонахождение, дела и даже намерения. И сейчас при помощи этого кристалла Анна Николаевна намеревалась посмотреть в глаза Юлиному киллеру.

– Активируйся! – приказала ведьма кристаллу. Тот пошел малиновыми и зелеными полосами. В глубине кристалла что-то зашипело и затрещало, а потом Надтреснутый голос произнес:

– Благословенна будь, госпожа. Что тебе угодно?

Анна Николаевна взяла в руки бумажный листок с посланием убийцы. Опустила листок на кристалл:

– Считай эту информацию.

Кристалл немного пошипел, потом тем же надтреснутым голосом доложился:

– Выполнено.

Анна Николаевна убрала бумажку и сказала:

– Мне нужны все сведения о человеке, написавшем это. Кто он, где находится, что делает в данный момент, что собирается предпринять.

Теперь кристалл шипел куда дольше, чем в первый раз. После чего заявил:

– Эту надпись писал не человек.

– А кто? – напряглась Анна Николаевна. – Вампир, вервольф, ликантроп, умертвий?

– Нет, нет, нет, нет. Это писал не человек. Это писал человеческий дух.

– Объясни, как это?

– Мое дело не объяснять, мое дело искать…

– Хорошо. Где этот дух находится? Что собирается предпринять?

– Неизве… – проскрипел кристалл, и голосок его оборвался.

Кристалл стал угольно-черным, а из его жутких глубин пришел другой – вкрадчивый и насмешливый – голос:

– Ты хочешь знать, где я нахожусь и что собираюсь предпринять, верно, старая ведьма?

Анна Николаевна поначалу опешила, но быстро пришла в себя и сказала:

– Я вовсе не старая ведьма, ты, мерзавец! А в остальном все верно. Еще я хочу знать, кто ты!

– Кто я, что я, только лишь мечтатель, синь очей утративший во мгле. И тебя убил я только кстати, заодно с другими на земле. Не узнаешь, ведьма? Это Есенин.

– Это не совсем Есенин, – заметила образованная Анна Николаевна. – В подлиннике нет глагола «убил».

– Верно, – захихикал голос. Кстати, был он совершенно бесполым – непонятно, кому мог принадлежать, мужчине или женщине. И от ребенка ничего в этом голосе не было, так что Анна Николаевна ломала голову, но не могла даже представить, кто мог быть хозяином такого голоса. Действительно дух?!

– Хорошо, я отвечу на твои вопросы, – заявил кристалл бесполым голосом убийцы. – Я нахожусь везде и нигде, но ближе всего я нахожусь к своей жертве. Я могу предпринять что угодно, но, скорее всего, я просто прикончу свою жертву. Вот и все. Это так просто, ведьма.

– Мне хочется знать, кто тебя послал.

– Враг. Это тоже просто, ведьма.

– Его имя?

– О, ты слишком многого хочешь. Имя своего хозяина я тебе сказать не могу. Это противоречит моим правилам наемного убийцы. Видишь ли, у всех наемных убийц и даже у меня есть свои правила. Их полагается не нарушать, иначе…

– Иначе что?

– Это может повредить твоему реноме. А для наемного убийцы реноме – сорок процентов успеха. Понимаешь, ведьма?

– Значит, тебе заказали убить Юлю?

– Да.

– У тебя ничего не выйдет.

– Посмотрим.

– Я буду защищать ее.

– Посмотрим.

– Да что ты заладил одно и то же! – В сердцах Анна Николаевна хлопнула ладонью по кристаллу. И взвизгнула, отдергивая ладонь – кристалл был невыносимо горячим. Непонятно, как это он еще не прожег стол!

– Какая ты нервная, ведьма, – усмехнулся голос. – Лечиться надо. Ну прощай, у меня еще много дел…

– Стой! Заклинаю тебя именем…

– А иди ты. Никакое имя для меня не свято. Потому я до сих пор и существую.

И тут кристалл не выдержал – разлетелся на кусочки. Анна Николаевна едва успела защититься от осколков. Выглядело это устрашающе, в смысле то, как разлетелся кристалл, но Анну Николаевну страшило другое. Она не знала, как ей противостоять загадочному убийце, как защитить Юлю. И кто, кто стоит за этим убийцей? Кому выгодно убийство Юли? Кому ее девочка перешла дорогу?!

– Она что-то говорила про банк, – вслух принялась вспоминать Анна Николаевна. – А до этого был разговор, что на резино-техническом заводе рабочим не платят зарплату… Ох! Уж не ограбила ли Юля банк для того, чтобы раздать зарплату рабочим?! С нее станется… Моя бедная очень злая ведьма…

А бедной злой ведьме в это время снился странный сон. Это был сон о пепле. Пепел, тяжелый и маслянистый, лежал на обугленных досках какого-то помоста. Вот подул ветер – холодный, мертвый, злой – и взметнул облако пепла ввысь. И пепел превратился в человека, с очень бледным длинным лицом, с красными глазами и торчащими изо рта клыками, закутанного в черный плащ, заколотый брошью в виде знака бесконечности. Это существо – назвать его человеком не поворачивается язык – распахивает плащ, и Юля видит в его когтистых лапах огромный двуручный меч. Существо вздымает меч над своей головой (а на голове у него шипастый гребень, как у дракона!) и шипит:

– Хочешь жить, ведьма Улиания?! Сразись со мной.

Во сне Юля видит себя в белом плаще, тоже заколотом брошью в виде знака бесконечности. Вот только из оружия у нее в руках букет пышных кроваво-красных гвоздик. Цветы пахнут нежно и сладко, но что толку от них в предстоящем сражении?

И все-таки, когда чудовище опускает на нее свой меч, Юля отражает удар. Отражает удар букетом гвоздик! И меч чудовища со звоном ломается, каленая сталь не выдерживает встречи с нежными стеблями цветов…

Чудовище отступает. Оно, кажется, растерянно, но не сломлено.

– Это еще не все, – шипит чудовище. – Ты думаешь, что окончательно победила меня, но это не так. Мы еще встретимся.

Снова налетает порыв ветра, подхватывает чудовище и развеивает его в пепел. Пепел оседает вокруг, и Юля сильней всего боится, что хоть одна порошинка пепла упадет на ее белый рыцарский плащ. Поэтому она бежит. Бежит не разбирая дороги – во тьму, в никуда. Только гвоздики в ее руках превращаются в факел, освещающий путь. И от этого в сердце появляется надежда. Странная надежда на то, что еще не все потеряно…

– Юля, Юля, – тихо зовет ее кто-то.

Юля открыла глаза. У нее на животе сидела кошка Мадлин и смотрела на девушку мягко-насмешливым взглядом.

– Ты, кажется, хотела почесать мне брюшко? – сказала Мадлин.

– А нельзя? – хрипловатым со сна голосом спросила Юля.

– Почему же, можно. Но тебе некогда этим сейчас заниматься. Я тебя разбудила потому, что через сорок минут у тебя свидание.

– Свидание?!

– Пардон, встреча. С молодым че… то есть лешим по имени Миша. В Центральной городской библиотеке. Тебе надо туда добраться – это раз. А до этого привести себя в порядок, потому что выглядишь ты не ахтецки, – это два.

– А что у меня с внешним видом?!

– Ну, допустим, тушь размазалась.

– Ой!

– Вот то-то же. Так что поспеши в ванную и заодно придумай, что ты наденешь. В Центральную библиотеку у нас не принято ходить замарашками.

Юля спустилась вниз и, проходя мимо кухни, увидела, как Анна Николаевна сметала веником какие-то осколки.

– Что-то случилось? – спросила Юля.

– Да вот, магический кристалл раскололся, – небрежным тоном пояснила Анна Николаевна. – Не жалко, все равно старый был. Ты в ванную?

– Да, умыться. А то выгляжу как леший, нет, хуже лешего!

Юля засмеялась. Засмеялась и Анна Николаевна, а потом сказала:

– Юля, ты не будешь против, если к библиотеке я отвезу тебя на своей машине?

– Ну зачем вам так напрягаться, Анна Николаевна?!

– Исключительно из соображений твоей безопасности.

– Ради безопасности я снова невидимость нацеплю.

– Нет, – покачала головой Анна Николаевна. – Про это забудь. Ты этого просто не выдержишь. Слишком слаба. Слишком.

– А вы думаете, что киллер не нападет на вашу машину? Она у вас тоже заговоренная?

– Конечно, заговоренная. Так что иди умывайся. И не волнуйся, я вашему с Мишей свиданию мешать не буду. Припаркуюсь где-нибудь в уголке.

– Тетя!..

– Иди в ванную и не спорь. Ты сильная, а я старшая ведьма.

– Ах… Ну хорошо.

Юля изобразила послушание и отправилась наводить марафет.

Марафет она навела удивительно оперативно, но это и понятно, учитывая то, что ей еще нужно было добраться до библиотеки. Желательно в необстрелянной машине. Когда Юля начинала думать про выстрелы, вся ее храбрость куда-то пропадала, а живот скручивало холодным спазмом.

Взглянув на вышедшую из ванной Юлю, Анна Николаевна даже вздохнула – ну кому могла прийти в голову мысль охотиться на столь милую девушку? Косметики Юля положила самую малость, из одежды надела скромный джинсовый сарафанчик, украшенный прелестной вышивкой; из обуви – лаковые туфли-лодочки. Словом, ангел готического собора, а не девушка!

Анна Николаевна взяла Юлю за руку и со всеми предосторожностями проследовала с нею в гараж. Старшая ведьма после разговора по магическому кристаллу всего боялась, но старалась не показывать Юле своего страха. В частности, госпожа Гюллинг боялась, что таинственный убийца что-нибудь сделал с ее «БМВ», и они не смогут поехать, но опасения оказались напрасными. Гараж был пуст, «БМВ» в порядке. Анна Николаевна велела Юле садиться в машину, а сама пошла открывать ворота (гараж стоял за домом). Когда она вернулась и села за руль, то увидела, что Юля смотрит на нее расширенными глазами, а лицо у девочки белее муки.

– Что? – одними губами спросила Анна Николаевна.

– Это… было на сиденье, – прошептала Юля.

«Это» оказалось небольшой яркой открыткой. На открытке был нарисован смешной зверек типа суриката. Под рисунком оттиснута типографская завлекательная подпись «А знаешь что?..» Следовало открыть открытку (простите за тавтологию!), чтобы узнать, «что» именно. Анна Николаевна открыла и прочла то, что написано было внутри – уже от руки:

«УЛИАНИЯ, ТЫ СКОРО УМРЕШЬ!».

– Я больше не могу, – проговорила Юля. – Лучше бы в открытом бою, чем вот так, из-за угла!

– Спокойно, девочка моя, – сказала Анна Николаевна, хотя ее саму трясло как в лихорадке. – Это чьи-то глупые шутки.

– Это шутки убийцы, – ровным голосом сказала Юля. – Едемте, Анна Николаевна.

– Ты решишься после этого?!

– Да. И никак иначе. Я не собираюсь менять своих планов из-за какого-то подонка.

– Хорошо, – сказала Анна Николаевна.

И они поехали.

…Центральная городская библиотека имени Константина Паустовского была выстроена в Щедром сравнительно недавно. Она представляла собой длинное одноэтажное здание, просторное, со множеством залов и целым лабиринтом комнат разной величины. В этой библиотеке размещалось три клуба – любителей фантастики, ценителей оригами и фанатов макраме. Кроме того, целая система абонементов и читальных залов предоставляла читателю любую книгу. Вы понимаете, любую!

Немудрено поэтому, что залы и абонементы библиотеки никогда не пустовали. Мало того. Библиотека работала в почти круглосуточном режиме, потому что по ночам обслуживала вампиров и тех умертвиев, которые по каким-либо причинам не могли выйти из могил днем. А читать-то хотелось всем!

Шесть часов вечера – самое горячее время для библиотеки. В читальных залах и игровых комнатах проводили время толпы школьников (несмотря на каникулы). В шесть же часов в музыкальной гостиной должен был состояться поэтический вечер местного поэта-самородка Евгения Власенко «Расправит крылья робкая душа». У поэта только что вышел премьерный сборник стихов, поэтому вечер вполне мог сойти и за презентацию. Народу, во всяком случае, пришло много. Кроме того! В шесть часов в другом зале намечалось заседание клуба любителей фантастики «Отражение фантома», которые решили обсудить животрепещущую тему: «Как я провел свое фантастическое лето».

Дорогой читатель, мы, то есть Голос Автора, перечисляем это все вовсе не для того, чтобы вы маялись от скуки и позевывали, жалея, что взялись читать такую скучную книжку. Мы хотим вам показать, что в назначенный для встречи Юлей и Мишей час Центральная библиотека имени Паустовского гудела как переполненный улей. В ней не было ни одного абсолютно пустого зала или вопиюще безлюдной комнаты. Так что убийце с его пистолетом (или револьвером, или автоматом, или гранатометом… кто знает?) пришлось бы поискать одиночества, особенно если он предпочитал убийства в стиле великой книги Дина Кунца «Лицо страха». Не читали?! Ну… Куда мы попали! Прочитайте обязательно! Если не найдете эту книгу в своей библиотеке, напишите заявку в Щедровскую Центральную библиотеку, и вам вышлют книгу по межбиблиотечному абонементу (услуга совершенно бесплатная, включая пересылку и почтовые сборы!)…

Анна Николаевна припарковалась на стоянке возле библиотеки без десяти минут шесть. Посмотрела в окно.

– А твой новый друг уже здесь, – сказала она Юле.

Юля слегка покраснела:

– Ну прямо-таки и друг…

– Во всяком случае, не враг, – улыбнулась Анна Николаевна. – Ступай. Я немного, совсем немного понаблюдаю за вами.

– А потом?

– Оставлю машину и тоже зайду в библиотеку. Не волнуйся! Я не собираюсь следить за каждым твоим шагом! Просто мне понадобился «Справочник оккультиста», вот и все. Возьму на абонементе.

– Вы и без справочника все знаете, – хихикнула Юля.

– Не все, дорогая, не все. Но иди же к своему кавалеру. И не бойся. Я окружила тебя защитным полем.

– Когда успели только?

– Успела вот… Да уйдешь ты или нет?! Мишка заждался!

Юля вышла из машины и огляделась. Леший Миша приветственно замахал ей рукой. Юля махнула рукой в ответ и пошла ему навстречу. А Анна Николаевна всё сидела в машине, не могла заставить себя подняться. И только шептала:

– Благословенна будь, девочка, удачи тебе…

Глава 12а. ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ СИДОРА АКАШКИНА (продолжение).

Сидор отчаялся. Он трижды прослушал предложенные психологом диски про пуанты и про крылья. Музыка, непонятная и завораживающая, стала ему уже привычной. Привычными стали и упражнения из цикла «Я люблю себя за всё». Сидор полагал, что вполне достаточно повысил, а местами даже и превысил норму своей самооценки. Он ежедневно беседовал с психологом по имени Аларих, выпил у него весь «Реми Мартен» и перешел на «Камю» (оказалось, что у вампира содержится целая коллекция коньяков, а сам он иногда вел себя не как психолог, а как заправский сомелье). Словом, все бы хорошо…

…Но Дениза, Дениза!!!

Она старательно избегала встреч с Сидором. А если эти встречи и происходили, то ничем хорошим они не кончались.

Вот, например, одна из стандартных…

Сидор, опустошивший четверть розария, ждет Денизу у лаборатории с шикарным букетом роз, еще и перевязанным шелковыми лентами с вышитыми сердечками и целующимися голубками. Сидор знает расписание занятий и знает, когда Дениза должна выйти. Знает он также, что из лаборатории всего один выход.

Звонок возвещает об окончании занятий у «авантюринок». И «авантюринки» веселой гомонящей стайкой выбегают из лаборатории. Заметив Сидора и розы, они сначала перешептываются, а потом принимаются хохотать. И с хохотом разбегаются по Дворцу Ремесла. Вслед за своими питомицами из лаборатории выходит Дениза. Она прекрасна в строгом брючном костюме из бордового шелка, посадка головы горда, а волосы, уложенные в прическу, напоминают боевой шлем.

Дениза заклинанием запирает лабораторию и делает шаг в сторону от двери. Она принципиально старается не замечать Сидора и его розы. Но он настойчив. Недаром же он ежедневно повышает свою самооценку!

– Дениза, – делает шаг к женщине своей мечты Сидор.

И слышит в ответ:

– Ненавижу!

Дениза шагает по коридору, едва не дырявя своими острыми и высокими каблучками ковровое покрытие. Сидор трусит следом, роняя лепестки роз и навернувшиеся слезы.

– Дениза! – наконец не выдерживает он. – Остановись! Ты не должна так со мной!..

Она останавливается. Разворачивается к нему так, что, будь у нее в руке самурайский меч, Сидора вмиг рассекло бы пополам. И розы бы не помогли.

– Не должна с тобой как?! – яростно шипит Дениза. – Мер-рзавец!

– Денизочка, – смиренно протягивает букет Сидор. – Ну прости меня за все!

Дениза берет букет. Секунду держит его в руке, словно взвешивая. А потом размахивается и впечатывает розы прямо в физиономию Сидору.

А розы, между прочим, колючие…

Букет летит на пол.

Дениза разворачивается в намерении продолжить путь, но тут Сидор осмеливается схватить ее за руку. О, как неприветлива, как холодна и неподатлива эта рука!!!

– Дениза, милая…

– Я тебе больше не милая!

– Дорогая…

– И не дорогая!

– Ну не хочешь же ты сказать, что ты дешевая…

– Что-о?!

Хлобысть!

– Дениза, ну я же только хотел пошутить…

– Шутник! Алкоголик, бездарь, выскочка, гад, дегенерат!

– Дениза!

– Е…

– Дениза… Как ты можешь… Ты же интеллигентная женщина!

– Жестокий зануда, извращенец!

– Дениза, перестань! Хватит костерить меня на все буквы алфавита! За что ты меня так?! Что я тебе сделал?!

– Ах, скажите пожалуйста, он не знает?! Ты оскорбил мои лучшие чувства!

– Когда?!

– А когда сказал, что моя свадебная шляпка – просто дрянь!

– Дениза, я не говорил, что она дрянь, я просто сказал, что она тебе не идет… Она и вправду тебе не идет. Ты предпочла бы, чтобы я тебе лгал?

– Ты осмеял меня, да еще в присутствии моих учениц! Это невыносимо! Ты выставил меня полной дурой!

– Прости, но это не так. Ты умница и красавица.

– А алкоголь?!

– А что алкоголь?!

– Ты сказал мне, что будешь продолжать пить! Несмотря на то что я придерживаюсь мнения, что мужчина должен быть трезвенником! От тебя и сейчас разит коньяком!!!

– Прямо-таки и разит… Ну выпили мы с Аларихом по рюмочке. Пили, между прочим, за твое здоровье.

– Мерси!

– Аларих знаешь как тебя уважает! Он говорит, что ты замечательная женщина, целеустремленная, волевая, сильная. Это помимо того что ты настоящая красавица и умница…

– Алариху – верю, тебе – нет.

– Вот и замечательно!

– Да-а?!

– Я не в том смысле, милая. Просто Аларих хотел бы с тобой поговорить. Как психолог. Насчет того, что ты давно могла бы меня простить и принять…

– Мне не о чем разговаривать с психологом! Я прекрасно себя чувствую! Во всех отношениях!

– Но он очень просит тебя зайти к нему. Он считает, что наши отношения можно восстановить.

– Зря он так считает!

– Дениза, ты несправедлива ко мне и к Алариху. В конце концов, ты сама послала меня к психологу. А теперь недовольна тем, что я повысил свою самооценку…

– Я недовольна тем, что ты выставил меня дурой!

– Да не выставлял я тебя дурой!

– А коньяк?!

…И подобный бесплодный разговор начинался по новой. В общем, ничего хорошего. Однажды Сидор не выдержал и на очередном приеме у Алариха пожаловался вампиру на полное непонимание Денизы. И услышал в ответ неожиданное:

– Сидор, а вы не думали, что Дениза – просто не ваша женщина?

– То есть?

– То есть она просто не подходит вам. Эмоционально, психологически, социально. Кто она и кто вы…

– Кто я?

– Вы – человек нового времени, человек с высокой самооценкой, незаурядная личность, талантливый журналист.

– Ах, что вы, право…

– Нет, нет, я знаю, что говорю! А госпожа Дениза Грэм, хоть и красавица и умница, всего лишь женщина. Просто женщина! Обычная женщина!

– Аларих, она необычная женщина. Она ведьма.

– А вы думаете, ведьма – это нечто необычное? О, как вы заблуждаетесь, Сидор! Ведьма так же ревнива, склочна, вздорна и, простите, недалека, как самая обычная женщина. А иногда даже хуже.

– Дениза не такая…

– Если она, как вы утверждаете, не такая, то почему никак не может помириться с вами? Почему до сих пор играет роль оскорбленной?

– Почему?

– Да потому, что ей это нравится! Нравится вас мучить. Женщинам вообще нравится мучить мужчин, поймите это. Они, в конце концов, для этого созданы.

– Аларих, вы меня запутали…

– А давайте выпьем по рюмочке. Коньяк прекрасно проясняет разум…

И вампир со своим подопечным выпили по рюмочке, и Сидор опять не понял, из-за какой мелочи так ненавидит его Дениза. Он-то ведь искренне любит ее!

Не думайте, дорогой читатель, что верховное руководство Дворца Ремесла не было осведомлено о конфликте между нашими злосчастными женихом и невестой. Дарья Белинская очень переживала за состояние Денизы. Герцог Рупрехт мудро и тактично не вмешивался, полагая, что женщины сами разберутся (и был прав). Дарья не однажды встречалась за чашкой травяного чая с Денизой Грэм и успокаивала несчастную. А разговор начинался примерно так:

– Дашенька, представляешь, этот негодяй снова подстерегал меня у дверей лаборатории!

– И что?

– Снова просил прощения!

– А ты?

– Не простила, конечно!

– Молодец. Если мужикам спускать каждую их пакость, они совсем обнаглеют. А чтобы не встречал у дверей лаборатории, давай поставим там сторожевого дракончика. Сразу всякое желание отобьет!

– Н-нет. Не надо…

– Дениза, ты плачешь? С ума сошла! Плакать из-за какого-то козла, прости святая Вальпурга!

– Ах, Дашенька! Ведь я люблю его!

– Серьезно?!

– Еще как!

– Да что ты в нем нашла?! Плюгавый мужичонка с пивным животиком и лысиной! И еще, кажется, у него зубы плохие… Твоим будущим детям нужен такой отец?!

– Зато у него глаза красивые…

– Водянистые и тупые, как у рыбы!

– Он талантливый. Он может написать книгу.

– Но ведь пока еще не написал! И где его таланты?! Провинциальный журналисток из провинциальной газетенки – вот кто он такой. А ты… Ты достойна настоящего принца. Не забывай, что по линии своего отца ты княжна! Княжна Колдовства! Разве княжне нужен безызвестный журналисток? Был бы еще знаменитый папарацци или деятель прессы, я понимаю.

– Мне не нужен папарацци. Не нужен знаменитый деятель прессы. Мне нужен Сидор.

– Ну так бери его, помилуй меня святая Вальпурга! Раз ты в него так влюблена, так его хочешь, то я не понимаю, в чем проблема. Помирись с ним, и женитесь.

– Ах, Дарья.

– Что?

– Я же все-таки княжна. Я не могу переступить через свою гордость. Он охаял мою свадебную шляпку! Разве можно такое стерпеть?!

– Согласна, стерпеть невозможно. Но можно простить и забыть. Ради будущего семейного счастья. Ты знаешь, сколько у меня с Рупрехтом проблем?! О-го-го! Этот мужчина не сахар и даже не сахарозаменитель! Но я где уступаю, где проявляю твердость, где подыгрываю ему. В этом и заключается семейная жизнь женщины. А кстати, твоя свадебная шляпка действительно тебе не идет.

– Да я знаю. Я уже решила, что если и буду выходить замуж, то в простой фате. Даже без флердоранжа.

– Тогда в чем дело? Почему не миришься с Сидором?!

– Из-за гордости. Это прямо у меня комплекс какой-то!

– Комплекс? По комплексам у нас специализируется Аларих. Слушай, и вправду сходила бы ты к психологу. Хорошее это дело. Поплачешься, прослушаешь его успокоительную тираду – глядишь, и помиритесь с Сидором. А то вы Дворец Ремесла в какой-то дом свиданий превратили. Все ведьмы только и разговаривают о том, что происходит между Денизой Грэм и Сидором Акашкиным. А у нас на носу международный форум «Колдовство в современном мире», между прочим. К форуму готовиться надо, а не ваши семейные проблемы разбирать.

– Прости, Дарья…

– Да я-то что? Слушай, сходи к психологу. Заодно возьми с него слово, чтобы он больше Сидора коньяком не поил. А знаешь, из-за чего мужики пьют?

– Из-за чего?

– Из-за того, что мы, женщины, позволяем им одно и не позволяем другого.

– Не поняла…

– Поймешь. Сходи к психологу. Рассматривай это как приказ своей Госпожи.

Сказано – сделано. В один из прекрасных (относительно, конечно, прекрасных) дней Дениза Грэм отправилась к вампиру Алариху, чтобы тот уговорил ее простить проштрафившегося Сидора и вновь вернуться к мечтам о свадьбе.

Дениза вошла в кабинет психолога и удивленно остановилась на пороге. Алариха не было. Окна кабинета были занавешены тяжелыми темными портьерами, не пропускающими света, скрадывающими очертания интерьера. В центре кабинета стоял полированный овальный стол вроде тех, которые «авантюринки» используют при практикуме спиритических сеансов. На столе возвышался восьмисвечовый канделябр (свечи были вставлены в него и зажжены) и рядом – хрустальная ваза с водяными лилиями, которые среди вампиров принято называть ненюфарами. Свечи отбрасывали неверный, колеблющийся отсвет на два бархатных кресла, зато все остальное погружали во тьму.

– Аларих, – тихо позвала Дениза, когда ее глаза привыкли к полутьме.

Тишина была ей ответом.

– Что за глупости, – пробормотала недовольно госпожа Грэм и прошла в глубь кабинета. Эта обстановка с претензией на фильмы о вампирах слегка раздражала ее.

– Аларих, – позвала она уже громче и села в одно из кресел…

Тотчас в другом кресле материализовалась темная фигура психолога. Он сидел напротив Денизы, закинув ногу на ногу. Одет Аларих был не в обычный костюм-тройку, а в обтягивающие черные бархатные брюки с высоким поясом и кипенно-белую рубашку с широкими рукавами, жабо и высокими манжетами. Поверх жабо тускло поблескивал какой-то овальный медальон, висевший на цепочке черненого серебра. Длинные волосы Алариха были зачесаны назад и собраны в хвост, в одном ухе поблескивала бриллиантовая серьга. Глаза отсвечивали красным…

– Благословенны будьте, Дениза, – глубоким грудным голосом произнес Аларих.

Его приветствие, в котором не было ничего особенного, прозвучало так интимно-внезапно, что Дениза слегка вздрогнула. Но тут же взяла себя в руки. В конце концов, она практикующая ведьма, а не какая-нибудь слабонервная девица!

– Благословение и вам, Аларих, – сказала она в ответ, стараясь, чтобы голос не выдал никаких ее эмоций.

– Я рад, что вы наконец пришли ко мне, – сказал Аларих. – Я ждал вас изо дня в день и удивлялся тому, что вы не приходите.

– Я бы и не пришла, – ответила Дениза. – Но Госпожа Ведьм буквально приказала мне посетить психолога. Впрочем, она права. В последнее время нервы у меня расшалились.

– Что тому причиной, Дениза? – спросил Аларих.

– Разумеется, моя ссора с Сидором, – сказала Дениза, удивляясь, как– можно не понимать таких элементарных вещей. Впрочем, возможно, что это особый психологический ход.

Аларих кивнул, не сводя глаз с Денизы. Помолчал. Затем спросил:

– Не угодно ли вам вина?

– Нет, – довольно-таки резко ответила Дениза. – Я исповедую трезвый образ жизни. Кстати, об этом я тоже хотела поговорить с вами, Аларих.

– Я внимательно вас слушаю.

Дениза замялась, но потом решила рубить сплеча:

– Аларих, зачем вы постоянно поите Сидора коньяком? Вы его споили!

– Ничуть. Я просто предлагаю, а он не отказывается.

Дениза сверкнула глазами:

– Вы могли бы и не предлагать!

– А вам не приходило в голову, дражайшая Дениза, что таким образом я проверяю силу воли Сидора?

– Но…

– И проверяя ее, понимаю, что он слабовольный человек. Разве слабовольный человек достоин такой женщины, как вы, княжна?

Дениза ощутила холод, волной прошедший по спине. Что это, страх? Но кого она боится? Алариха? Он же вполне безвредный психолог…

Вампир.

Расстроивший (очень умело!) ее помолвку с Сидором.

– Откуда вы знаете, что я княжна? – спросила Дениза, стараясь, чтобы голос ее звучал спокойно и взвешенно.

– Я много чего знаю, княжна, – с улыбкой, обнажившей прекрасные клыки, сказал Аларих. – Недаром же я работаю штатным психологом во Дворце Ремесла.

И замолк. Театрально держа паузу – видимо, для того, чтобы произвести на Денизу какое-то особенное впечатление.

И тут Денизу осенило.

– Вы ведь специально это сделали, да? – тихо спросила она у вампира.

– Что именно?

– Расстроили мой брак с Сидором.

– Это звучит нелепо. Княжна, вспомните: вы сами послали ко мне своего жениха, чтобы он…

– Да, я знаю, знаю! Но вы все обставили так, что Сидор превратился просто в чудовище!

– Вы преувеличиваете. Я лишь пробудил то, что доселе дремало в глубине души Сидора Акашкина. Вот и все. И если это вам не нравится…

– Аларих, не оправдывайтесь. Вы это специально!

– Княжна, что ж, вы заставляете меня сознаться. Да, я специально вскрыл в вашем женихе самые негативные качества его души. Доселе он был просто маленьким человечком, теперь он самовлюбленный болван, не осознающий, насколько глупо выглядит.

– Зачем вы это сделали?! Чтобы расстроить брак?!

– Чтобы вы прозрели, княжна: нельзя выходить за кого попало. Даже если вам кажется, что вы его любите!

– Я действительно люблю Сидора!

– Вот тут вы себе и другим лжете, княжна. Вы не любите этого человека. Вы ему покровительствуете. Вы решили взять его под свою защиту и опеку, как до этого опекали «авантюринок». Это не любовь. Во всяком случае, не любовь между равными. Сидор для вас все равно что ручной домашний зверек. Ведь так? И такого мужа вы хотите для себя, Дениза?! Неужели вы не понимаете, что стоите большего?! Оглянитесь, быть может, кто-то жаждет вашей любви и привязанности гораздо больше, чем какой-то Сидор Акашкин.

И тут Денизу снова осенило.

– Уж не вы ли, Аларих, сами жаждете моей любви и привязанности?

Вампир, казалось, смутился. Но только на миг. Он взял из вазы лилию и поднес к губам. Потом положил на стол. На белоснежном лепестке лилии остался кровавый след.

– Вы не ошиблись, княжна Дениза, – сказал вампир после новой долгой паузы.

– Как это понять?

– Я люблю вас, – промолвил вампир. Глаза его наливались огненной краснотой.

– И давно?

– С тех пор, как впервые увидел. Вы не княжна, Дениза. Вы – королева. И вы достойны быть королевой вампиров.

– А вы, значит, достойны быть королем?

– Я не знаю насчет достоинства. Но я практически король. Король вампиров.

Аларих, говоря это, как-то неуловимо преобразился. Лицо его залила аристократическая бледность, клыки вытянулись сильнее, в глазах сверкнул потусторонний огонь. Вампир завел руки за шею и расстегнул цепочку, на которой держался его медальон. Протянул медальон Денизе:

– Вы узнаете этот герб, княжна?

Дениза всмотрелась в герб, отчеканенный на медальоне, и побледнела:

– Это герб древнего королевского рода вампиров. Линия Медиумов. Неужели вы хотите сказать?..

– Да, – кивнул Аларих. – Я наследный принц. И для того, чтобы принять венец короля, мне не хватает лишь одного: брака с равной мне по крови женщиной.

Дениза попробовала усмехнуться:

– С женщиной вроде меня?

– Не «вроде». А именно с вами, княжна Дениза.

– Почему именно со мной? Разве нет вампирш высокого рода?

– Есть. Но я полюбил вас.

– Я вам не верю. Относительно любви. Такой… психолог, как вы, просто не может любить.

– Что вы знаете о любви, тем более о любви вампиров, Дениза…

– Аларих… Или лучше сказать – ваше высочество? Может быть, я ничего не понимаю в любви. Но я не верю в силу ваших чувств.

– А Сидору вы верите? Он же продал ваши чувства за «Реми Мартен»!

– А вам я нужна лишь для того, чтобы получить корону!

– Не только. Повторяю: я обожаю вас. Вы станете прекрасной королевой, Дениза. Неужели вас устраивает роль какой-то преподавательницы ведьмовства?

– А, теперь вы решили сыграть на моем тщеславии!

– Не говорите мне, что его у вас нет, Дениза.

– Пусть. Пусть я тщеславна, горда и высокомерна. Но Сидор пробудил во мне самые теплые чувства. Пусть моя любовь к нему странная и непонятная, но я привязалась к нему и не мыслю жизни без него. А знаете, я благодарна вам, Аларих.

– За что?

– Я поняла, что слишком долго мучила Сидора. Грех его не слишком велик, и мне пора простить его. И в ближайшее время мы сыграем свадьбу. Но вас я не приглашаю, извините. Прощайте.

Дениза встала и стремительно подошла к двери. И тут вампир сказал:

– Стойте, Дениза!

«Сказал» – неверное слово. Он приказал. Повелел. Его голос вновь изменился. Теперь это был голос настоящего Короля.

Дениза замерла у порога, стоя спиной к Алариху. Плечи ее заметно поникли.

– Вернитесь ко мне, Дениза, – потребовал Аларих. – Вернитесь и посмотрите мне в глаза.

Ох, если б Дениза могла противостоять этому голосу! Но она повернулась и пошла – медленно, неуверенно, словно во сне, расталкивая коленями ставший очень тугим воздух.

Глаза Алариха полыхали алым огнем. В длинных аристократических пальцах он вертел цепочку с медальоном. Медальон крутился, создавая вокруг себя сферу концентрированного света. Когда Дениза подошла к Алариху, тот поднял медальон на уровень ее глаз.

– Смотрите на медальон, Дениза, – проговорил Аларих. – Смотрите на медальон.

– Да, – сонно прошептала Дениза. Руки ее безвольно повисли вдоль тела.

– Хорошо. А теперь сядьте в кресло.

Дениза медленно подчинилась, не отрывая взгляда от медальона. Аларих немедленно переместился и встал перед обессиленной ведьмой.

– Дениза, – голос вампира звучал гипнотически, – смотрите на медальон. Вы забудете Сидора Акашкина. Вы уже забываете… забываете… забыли его! В вашем сердце нет любви к этому человеку. Вы выйдете замуж за достойного. Его имя Аларих. Повторите.

– Я выйду замуж за достойного. Его имя Аларих, – безжизненным голосом повторила Дениза.

– Очень хорошо. Продолжайте смотреть на медальон.

Дениза и не отводила сонных, подернутых какой-то печалью глаз от вертящегося кругляша. И, разумеется, не видела, как Аларих открыл рот, скаля клыки, и наклонился к беззащитно пульсирующей жилке на ее шее…

– Моя королева, – прорычал Аларих, сверкая клыками…

И тут получил такой мощный удар по затылку, что отлетел от кресла на добрых полтора метра. Медальон выпал из его пальцев. Упавший вампир злобно зашипел. А над ним возвышался как ангел мести Сидор Акашкин – с тяжеленным томом «Прикладной магии» в руках. Именно этой замечательной книгой Сидор и шарахнул вампира по затылку (что еще раз, несомненно, говорит о пользе книг вообще и больших толстых книг в частности).

Дениза вздрогнула и очнулась. И ее прояснившимся глазам предстала следующая картина…

Сидор, ее ненаглядный плюгавенький Сидор бесстрашно замахивается томом «Прикладной магии» на шипящего Алариха, заставляя того отползать к стене и бешено сверкать глазами и клыками.

– Убирай-с-ся! – шипит вампир.

– Ах ты подлец! – орет меж тем Сидор. – Решил соблазнить мою невесту! Гипнозом решил взять! Да я тебя сейчас растерзаю!

И Дениза расширившимися от ужаса и восторга глазами видит, как Сидор отшвыривает «Прикладную магию» и достает откуда-то из-за спины здоровущий осиновый кол.

– Прощайся с жизнью, вампир! – вопит Сидор, занося над головой кол.

– Сидор, остановись! Немедленно остановись, дорогой! – кричит Дениза, вскакивая с кресла. – Его нельзя убивать!

– Это почему еще?!

– Пакт! Пакт между вампирами и ведьмами о ненападении! Если ты развоплотишь Алариха, начнется война!

– Пусть!

– Сидор, милый, не надо! Прошу тебя!

– Он хотел тебя укусить!

– Он негодяй и коварная тварь, но ты не должен снисходить до него.

– Я не убью его только в том случае, Дениза, если ты простишь меня.

– Прощаю! Прощаю!

– И мы поженимся?

– Да, Сидор! И я не надену шляпку! И позволю тебе пить коньяк!

– А пиво?

– Это уже чересчур, Сидор!

– Ладно, тогда убью этого вампира, и дело с концом.

– Хорошо, Сидор, пусть будет пиво. Но не больше одной бутылки по выходным. А то ты у меня сопьешься.

– Дениза, я человек-кремень. Ты уверена, что не хочешь гибели этого негодного вампира?

– Да, да! Мы не должны омрачать нашу свадьбу его смертью.

– Ну раз так – пусть живет.

Сидор отошел от вампира и спрятал кол за спину. Кол будто растворился во тьме. Аларих сидел на ковре, уткнув голову в лежащие на коленях руки. Казалось, он был полностью повержен и даже не решался сопротивляться.

– Аларих, – сурово сказала Дениза, осторожно подходя к вампиру. – Вы нарушили правила Дворца Ремесла и за это будете уволены с должности штатного психолога.

Молчание было ей ответом. Аларих сидел неподвижно как статуя. Дениза отступила от него, понимая, каково королю вампиров быть поверженным простым человеком.

Она повернулась к Сидору. Глаза ее сверкали.

– Сидор…

– Дениза…

На пороге комнаты психологической разгрузки они заключили друг друга в объятия.

– Сидор, ты совсем не умеешь целоваться.

– А когда мне было учиться? И у кого? Ведь рядом не было такой женщины, как ты, дорогая. Неужели ты действительно меня простила?

– Да. Ты спас мне жизнь. Ты неотразимый и славный. Идем к Дарье.

– Зачем?

– Глупый! Сообщим ей о предстоящей свадьбе. Ведь именно Дарья как верховная жрица будет проводить обряд нашего бракосочетания.

– Идем.

– Идем.

Они ушли. Свечи в комнате психолога чадили и гасли. А Аларих все сидел на полу, словно изображал из себя аллегорическую фигуру Разбитых Надежд.

…Свадьба Денизы Грэм и Сидора Акашкина не была помпезной и пышной – на этом настояли сами брачующиеся. Дениза стояла перед верховной жрицей в простом шелковом белом платье и легкой фате, а Сидор – в белом костюме-тройке, оживленном бордовым галстуком-бабочкой и бордовой же гвоздикой в петлице. Зато как лучился светом храм Дианы – богини ведьмовства, храм, где и проходила церемония! И когда Дарья спросила жениха и невесту, по доброй ли воле они согласны стать мужем и женой, «да» Сидора и Денизы прозвучало совершенно искренне и радостно. А волшебный свет засиял ярко, словно радуга! Разряженные в пух и прах «авантюринки» осыпали молодоженов розовыми лепестками, рисом и монетками. Когда Дениза и Сидор рука об руку пошли к выходу, зазвучал не свадебный марш Мендельсона, а древний, малоизвестный ведьмовской гимн Жениху и Невесте. Это была торжественная, прекрасная и заставляющая сердца биться быстрее музыка – музыка настоящей любви. Под эту музыку вслед новобрачным два старых уважаемых зомби бросили старые башмаки – чтобы брак был удачным…

В первую брачную ночь Дворец Ремесла жил обычной жизнью. Кому положено спать – спал, кому положено колдовать – колдовал, и лишь для Денизы и Сидора эта ночь была особенной. Наши влюбленные провели ее вполне благополучно: Сидор научился не только целоваться, забыл про журналистику и Пулицеровскую премию, а Дениза… О, Дениза была просто неподражаема…

Но ночь проходит, и наступает утро. Ближе к полудню молодоженов в их свадебной комнате, убранной атласными сердцами и розами, разбудил деликатный телефонный звонок.

– Лежи, дорогая, я возьму трубку, – сказал Сидор и поднялся с ложа любви. Оказалось, звонила сама Госпожа Ведьм, чтобы напомнить молодоженам, что праздничный завтрак уже сервирован и ждет не дождется виновников торжества.

Сидор и Дениза приняли душ (не очень быстро) и оделись (гораздо быстрее).

– Идем, милый, – шепнула Дениза мужу, когда тот чересчур увлекся поцелуями. – Нехорошо заставлять Госпожу Ведьм ждать.

Завтрак был изумительный: разнообразные деликатесы и роскошные вина заставляли стол просто ломиться от изобилия. Молодоженов еще раз поздравили Дарья и Герцог Рупрехт.

– Мы совсем забыли подарить вам свадебный подарок, – улыбаясь, сказала Дарья.

– Лучший подарок – это Дениза, – благоговейно заметил Сидор и подал жене тарталетку с лебяжьим паштетом.

– Лучший подарок – это Сидор, – нежно проворковала Дениза и скормила мужу виноградину.

– Это понятно, – кивнула Дарья. – Но чего бы вы еще хотели? Честно, без ложной скромности.

– Я бы хотела, чтобы Сидор достиг-таки литературной славы, – сказала Дениза. – Но я думаю, что он этого добьется и без всякой магии. А еще я хотела бы, чтобы он всегда был в безопасности. Ведь у него столько врагов и недоброжелателей!

– Дорогая, это мелочи… Скушай персик. Ах ты мое солнышко!

– Дениза, я тебя понимаю. Что ж, моя охранная магия всегда будет с вами, где бы вы ни были. – Дарья отпила ананасового сока и лукаво посмотрела на Сидора. – А какой подарок хотели бы вы, Сидор?

Тот несколько секунд помолчал, сосредотачиваясь. Наконец сказал:

– Почтенная Госпожа Ведьм, раньше для меня не было ничего важнее карьеры и славы. Но благодаря тому что я попал во Дворец Ремесла и встретил Денизочку, я многое понял, и жизнь моя изменилась. Теперь я хочу, чтобы у меня была семья – милая жена (слава святой Вальпурге, она у меня есть!), дети (раньше я не любил детей, а теперь хочу по меньшей мере троих) и собака (например, золотистый ретривер). Это для меня идеал счастья. А на домик для нашего семейства я заработаю (буду пахать как проклятый!) безо всякой материальной помощи.

– Это прекрасно! – воскликнула Дарья. – Это благородно. Я горжусь вами, Сидор. Мне особенно понравилась идея про золотистого ретривера. Щенка мы вам с Рупрехтом найдем самого породистого. Но это все, как бы это сказать, касается вас вместе с Денизой. А что вы хотите лично для себя, Сидор? Может быть, у вас есть заветное желание?

Сидор вздохнул. Поцеловал руку Денизы. И сказал:

– Да, Госпожа, такое желание у меня есть. Я хочу, чтобы больше никто в меня не вселялся. Вы не представляете, каково это – быть не личностью, а лишь носителем для какого-нибудь гада! В Щедром, помнится, в меня вселился какой-то непонятный тип, то ли бог, то ли, наоборот, демон, и жизни мне спокойной не давал. Потом эта Королева солитеров, не будь она за столом помянута!

– Да уж, это неприятное воспоминание, – поморщилась Дарья.

– Так вот. Ради спокойствия моей семьи я прошу вас, Госпожа Ведьм, сделать какое-нибудь заклятие, чтобы в меня больше никто не вселялся, – сказал Сидор. – Я не хочу, чтобы Дениза страдала, видя, что в ее мужа вселилась очередная тварь.

– Сидор, – сказала Дарья, – заклятие вам не нужно.

– Почему?

– Потому что вы стали полноценной личностью. Ваша душа цельная и крепкая как алмаз, так что никто не посмеет не то что в вас вселиться, а и даже приблизиться. Поверьте мне.

– Верю, – просто сказал Сидор.

– Кстати, а куда вы решили отправиться в свадебное путешествие? – поинтересовался за чаем Герцог Рупрехт.

– На родину Сидора, – поспешила ответить Дениза. – В Россию, в город Щедрый.

– Да, – кивнул Сидор. – Теперь я не боюсь, что меня убьет там какая-нибудь обезумевшая колдунья. Хватит. Слишком долго я боялся.

– Что ж, – сказал Рупрехт, – это ваш выбор.

И так закончился этот знаменательный завтрак.

Через три дня Дениза уже собирала их с Сидором вещи, чтобы лететь в Россию. Проблемы с визами и билетами легко решила Дарья Белинская, пользуясь своим статусом главной ведьмы. Поскольку возня с чемоданами и тряпками – дело сугубо женское, Сидор отпросился у жены побродить в последний раз по Дворцу Ремесла.

– Хочу попрощаться с дворцом, – сказал Сидор. – Ты не против, милая?

– Не против, конечно. Но мы не раз сюда приедем…

– И все-таки. Мало ли что.

– Какой ты у меня мнительный, – улыбнулась Дениза и нежно поцеловала Сидора в лоб.

Итак, Дениза занялась утомительной упаковкой в кофр бесчисленных пар своих туфель, а Сидор отправился побродить по Дворцу Ремесла. Он заглянул в Малый зал колдовства, в музей Ремесла, в библиотеку, в розарий, а потом ноги будто сами принесли его к порогу кабинета дворцового психолога.

Дверь была полуоткрыта. Сквозь щель сочился мрак. Сидор бесстрашно толкнул дверь и вошел.

Тут же вспыхнули свечи в восьмисвечовом канделябре на столе, но в кабинете никого не было. Однако это не напугало Сидора. Он спокойно уселся в одно из кресел и стал ждать.

Ждал он недолго. В соседнем кресле медленно материализовался вампир Аларих. На сей раз он был одет в джинсы, клетчатую рубашку и джинсовый же жилет. Смотрелось это красиво, но по-походному. Длинные волосы Алариха струились по плечам. Вампир поглядел на Сидора и спросил:

– Коньяк будешь?

– Нет, ты что! Дениза учует, позеленеет.

– Вот она, прелесть семейной жизни. А я выпью.

Перед вампиром как по волшебству появились графин с коньяком и пузатая рюмочка. Вампир налил себе «Хеннесси» и произнес тост:

– За ваше семейное благополучие, ну и за любовь, конечно!

Выпил. Мужчины помолчали. Потом Сидор сказал:

– Ты извини, что я поздновато зашел. Сам понимаешь…

– Понимаю.

– Я ведь поблагодарить тебя хочу. Спасибо тебе, Аларих.

– За что?

– Да за все это представление. Ведь если б ты не разработал план, как нам уломать Денизу, я б, может, до сих пор ходил холостяком.

– Это да. А реалистично получилось! Я с клыками, ты с осиновым колом, все орут друг на друга. Натуральная стрессовая ситуация, и Дениза в ней показала истинные намерения своего сердца.

– К счастью для меня.

– Ну, счастье каждый понимает по-своему. Я вот так и останусь записным холостяком… Да, Сидор, кол верни.

– О, прости. Конечно.

Сидор каким-то особым жестом завел руку себе за спину и достал оттуда осиновый кол. Протянул вампиру. Тот взял кол бестрепетной рукой, да еще залюбовался им, как любуются редким оружием или антикварной вещицей.

– Семейный раритет, – сказал про кол Аларих. – Живет в нашей семье уже несколько поколений вампиров.

– Я так и не понял, как он то появляется, то пропадает…

– О, это особое колдовство… Мы сейчас не об этом. Скажи, ты счастлив?

– Беспредельно!

– Ну и слава святой Вальпурге. Значит, мои психологические эксперименты дали благодатные плоды.

– Спасибо тебе, Аларих, – еще раз поблагодарил Сидор.

– Будет тебе. Так приятно сделать людям что-нибудь особенное. А главное – самому развлечься.

– Хм. Развлечься. Я тогда чуть не поверил, что ты Денизу кусать собираешься.

– Хорошая игра хорошего актера, только и всего.

– Аларих…

– Да?

– Тебе ведь эта игра стоила места во дворце. Тебя увольняют… Как ты без работы?

– Пфу, – присвистнул вампир. – Что такое работа в моем понимании? Сегодня потерял, завтра найду. Лишь бы было интересно. К тому же быть психологом мне наскучило, давно хотелось попутешествовать.

– И куда же ты решил направиться?

– Думаю побывать в Китае. Там, говорят, очень интересная община мне подобных… А вы куда направляетесь в свадебное путешествие?

– Ко мне на родину. В Россию. В город Щедрый.

– Ну что ж, удачи.

– Спасибо, – снова поблагодарил Сидор.

– Не забывай мои рекомендации. Следуй им, и твоя семейная жизнь будет безоблачной. И тебе даже пиво разрешат.

– Да, – усмехнулся Сидор. – Пиво – это круто.

И на этом злоключения Сидора Акашкина благополучно завершились.

Глава 14. ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ ЮЛИ ВЕТРОВОЙ {продолжение).

Миша был славным лешим. Первым делом он препроводил Юлю в комнату, где должно было состояться заседание клуба любителей фантастики (и потихоньку собирался всякий народ), усадил на банкетку в самом дальнем от окна и двери углу комнаты, сел рядом и наконец спросил:

– Ну как ты?

Юля рассказала ему про все и даже про записки от убийцы. Миша задумался. Его вертикальные и без того узкие зрачки сузились еще больше.

– Непонятно, – сказал он.

– Что непонятно?

– Этот убийца играет, но он переигрывает. Открытки, записки… Но, значит, он из плоти и крови, этот убийца, раз подкладывает записки.

– А мне кажется, что это дух. Ну вроде сильфа или гнома. Потому что от него не остается никаких следов.

– Сильфы или гномы слишком рассеянные и слабые для того, чтобы быть наемными убийцами. Юля, что ты намерена предпринять дальше?

Юля растерянно посмотрела на Мишу:

– Жить…

– Для этого надо определить, кому выгодно тебя убить. Кому ты в ближайшее время насолила?

– Ну, есть такой Сурен Акопович Кочумян, глава банка «Экспресс-Щедрый». Это он вместе с директором резинового завода деньга рабочих заныкал и у себя в банке прокручивал. А я это дело остановила. Напугала Сурена Акоповича до смерти. Но ведь и напуганный банкир может какого-нибудь киллера нанять, чтобы со мной расправиться. Отомстить, так сказать.

– Ох, Юля, – восхищенно проговорил Миша. – И каких шишек ты доводишь до нервного срыва! Вот нет бы тебе жить спокойно, никому дорогу не переходить.

– Я не могу жить спокойно, – тихо улыбнулась Юля. – Я же ведьма.

Между тем небольшая комната неуклонно заполнялась народом. Оказывается, в Щедром много любителей фантастики. И Юля неприятно удивилась, когда увидела, что на заседание клуба явилась банда «Матерых моторов» в полном составе, причем Данила пришел с Катей, той самой феечкой-продавщицей из салона «Яблоко Париса». Юля ощутила злость, такую, что у нее стали покалывать кончики пальцев.

«Быстро же ты меня забыл!» – бросила она мысленный посыл Даниле.

Через некоторое время ей пришел ответ:

«Привет, Юля. У тебя ко мне какие-то претензии?».

«Ха!».

«Поконкретнее, пожалуйста».

«Кое-кто на Ночь города говорил, что жить без меня не может. Кое-кто со мной целовался прямо как в голливудском фильме!».

«И что же?».

«А то, что теперь этот кое-кто гуляет с другой девушкой! Нашел себе фею, да?».

«Юля, давай без обиняков. Тебе не кажется, что ты сама меня оттолкнула? Своим поведением, своим… всем. А что касается Кати, то мы просто общаемся как друзья».

«Не верю!».

«Твое дело. С лешим своим потом меня познакомь».

«Кажется, ты ревнуешь меня, Крысолов?».

«Кажется, ты валяешь дурака, ведьма. Извини. Я больше не могу разговаривать».

И Данила вслух заговорил о чем-то с Катей, этой бледной феей в розовом платьице. Юля чуть не заплакала. Но, с другой стороны, Данила прав: был момент в их общении, когда она вела себя истинной змеей и язвой. Вот у Данилы и не хватило терпения.

Остальные члены байкерской банды «Матерые моторы», заметив Юлю, вежливо, но как-то отстраненно с нею поздоровались. И девушка болезненно ощутила, что они сторонятся ее, не то чтобы опасаются, а просто… исключили из своего общества. И значит, на их поддержку и помощь ей рассчитывать не придется.

Впрочем, а вправе ли она рассчитывать на помощь и поддержку?

Может ли она впутывать хоть кого-нибудь в опасную игру, которую затеяли она и ее «любящий» убийца?

Не будет ли это очередным злым колдовством?

Будет.

Так что довольно. И так она чуть не подставила под пулю лешего Мишу, да и Анна Николаевна находится в постоянной опасности.

Но что же делать и куда, к кому идти?

Ей нужна защита, но такая, которая будет неожиданностью для самого убийцы.

И тут ее осенило.

Бывший мэр. Изяслав Радомирович Торчков.

Тот, которому было нужно, чтобы она вызвала демона Иссахара.

Да.

Тот, кого она презирала больше всего, спасет ей жизнь, хотя бы на время.

Потому что ее жизнь ему выгодна. Так-то.

Но тогда… Тогда придется вызывать настоящего демона. Никакие шуточки с подменным духом тут не пройдут. И Торчков получит то, что желал, благодаря ее запуганности, ее одиночеству. Стоп! А уж не сам ли Торчков и нанял этого неизвестного убийцу, чтобы натолкнуть ее на такое решение? А потом, когда демон будет вызван и освятится кумирня старого жуткого божества, найдется-таки убийца, который разрывными пулями снесет ей половину-другую черепа.

Она так ясно вновь представила себе собственное залитое кровью лицо, что, видимо, Данила это почувствовал. Он слегка повернул голову в ее сторону. А в голове у Юли прозвучали строчки – так, словно Данила читает их вслух своим негромким спокойным голосом:

Не носи беду с собой, Брось на перекрестке. Пусть покроется травой Пыльною и жесткой. Никогда не прорастет Злобою колючей, Навсегда закроет рот И тебя не мучит. [4]

Это было не просто стихотворение, это было заклинание – против тревожных помыслов и предчувствий. Совсем простое заклинание, но Юле от него стало легче.

«Спасибо, Данила».

«Юля… Тебе грозит опасность?».

«Это предвидение? Твой провидческий дар?».

«Я сейчас о нем забыл, о даре. Просто я увидел то же, что увидела и ты. Девушку с залитым кровью лицом. Откуда у тебя такие видения?».

«За мной охотятся, Данила. Меня хотят убить».

«Святая Вальпурга! Юля, почему ты раньше не сказала?! Я должен тебе помочь!».

«Ты ничего мне не должен. Никто мне ничего не должен. Я… Я справлюсь сама».

«Значит, ты считаешь, что я тебе больше не друг?».

«Дружба – это хорошо, когда рядом не стоит смерть».

«Юля, ты куда?!».

– Юля, ты куда? – тот же вопрос ей задал шепотом и Миша, потому что Юля поднялась с банкетки и начала пробираться к выходу.

– Мне надо, – шепотом же ответила Мише Юля. – Я скоро. Ты сиди, не волнуйся.

– Ладно.

И Миша остался на заседании клуба любителей фантастики – слушать лекцию о творчестве Лоис Буджолд.

А Юля, внутренне дрожа и приготовившись к самому худшему, шла по коридору библиотеки. Коридор был ярко освещен лампами дневного света; на стенах, выкрашенных в теплые желто-медовые тона, висели приятные глазу эстампы и картины, но Юля, едва взглянув на них, отшатнулась в ужасе. Со всех эстампов и картин на нее глядело залитое кровью девичье лицо. Юлю зашатало, она хныкнула, как маленький ребенок.

– Безымянная Ведьма, помоги мне! – простонала-прошептала Юля.

Но коридор был пуст и безмолвен. А может, это и хорошо? Появись сейчас кто-нибудь в коридоре, Юля приняла бы его за убийцу.

– Я схожу с ума, – прошептала Юля. – Я боюсь собственной тени.

Она зашагала по коридору к выходу, стараясь не прислушиваться к звуку собственных шагов. Но, пройдя с десяток метров, поняла, что заблудилась. Когда они с Мишей шли в комнату любителей фантастики, на глаза ей попадались просторные читальные залы, какие-то двери со стеклянными вставками, за которыми бурлила библиотечная жизнь. Теперь же впереди и позади нее пожарной кишкой тянулся желтый коридор со стенами, увешанными эстампами с лицом мертвой девушки. Реальность попробовала сыграть с Юлей Ветровой очередную шутку, и это ей удалось.

– Нет, – сказала Юля. – Я так просто не сдамся. Я должна найти выход.

Она шла вперед, ступая все медленнее. И вдруг увидела, как в глубине начали, потрескивая, гаснуть лампы дневного света – быстро, одна за другой. И темнота жадно потекла в коридор.

Юля никогда не боялась темноты. Какая же она ведьма, если боится темноты! Но сейчас она поневоле замедлила шаги, а потом и вовсе остановилась. В бессилии прислонилась к стене – там, где еще горела лампа. Страх, липкий страх заполнил все ее существо. Она чувствовала, что больше не сможет сделать ни шагу – ни вперед, ни назад. Она словно была парализована наступающей на нее тьмой.

– Не носи беду с собой, – проговорила Юля и испугалась звуков собственного голоса.

И тут кто-то заговорил с нею – шепотом, насмешливым и холодным:

– Привет, ведьма Улиания! Что замерла на месте? Боишься?

– Нет, – сказала Юля, хотя ее расширенные глаза свидетельствовали об обратном. – Не боюсь. Покажись, сволочь. Я хочу видеть тебя. Что ты прячешься и играешь со мной?!

– А мне нравится прятаться и играть. У меня еще достаточно времени.

– Времени для чего?

– Для того, чтобы убить тебя, ведьма.

– Кто тебя нанял?

– Твой враг, конечно.

– У меня много врагов. Который из них?

– Тот, о котором ты меньше всего думаешь.

– Говори яснее. Хватит прятаться в темноте.

– О нет! Я очень люблю прятаться. Прятки – моя любимая игра. С детства.

– А у тебя, значит, было детство?

– Конечно!

– Значит, ты человек? Ты точно человек, потому что и голос у тебя человеческий, и довольно-таки противный.

– А что, если ты ошибаешься?

– Значит, ты дух?

– А какая разница, кто тебя убьет – человек или дух?

– Но оружие-то у тебя человеческое…

– Я владею любым оружием, детка. Тогдашняя пуля в кафе – просто развлечение. Я повторяю: мне пока хочется поразвлечься с тобой.

– Будь ты проклят! – крикнула Юля. – Будь я проклята, если побоюсь тебя!

И она, отлепившись от стены, бросилась прямо во тьму.

Тьма казалась ей осязаемой, текучей, как вода забвения, в которой пропадают все чувства и ощущения. Юля кружилась в этой тьме, но уже не чувствовала страха. Она вообще ничего не чувствовала. Она была соломинкой, попавшей в водоворот ночного кошмара.

И вдруг что-то изменилось. Что-то произошло. Юля взмахнула руками и вынырнула из темноты. И поняла, что вынырнула потому, что в коридоре снова загорелись лампы дневного света – одна за другой.

И перед ней снова коридор…

Нет, стоп.

Перед ней дверь.

До нее осталось дойти каких-то пять шагов.

Юля бросилась к двери и со всхлипом толкнула ее.

И дверь поддалась.

Юля чуть ли не с криком ворвалась в какое-то довольно просторное помещение. Она замерла на пороге и огляделась.

Это книгохранилище. Да, определенно, это самое обычное книгохранилище. Ряды стеллажей, доверху аккуратно заполненных книгами. Матовые круглые лампы, спускающиеся с потолка на бронзовых цепочках. Плотная ковровая дорожка бежевого цвета. Но главное – и Юля это чувствует, чувствует! – здесь нет убийцы. Хотя в коридоре он прошел совсем рядом, буквально в миллиметре. Любитель поиграть.

Юля привалилась к ближайшему стеллажу и перевела дыхание. Липкий страх оставил ее, хотя колени до сих пор мелко дрожали. Чтобы окончательно прийти в себя, Юля решила выяснить, у стеллажа с какими книгами она, что называется, успокоилась.

Стеллаж заполнен книгами А. Белинского. «Машкин однофамилец», – вяло подумала Юля, а потом ее мозги окончательно включились, и она поняла: не однофамилец, а отец. Марья Белинская не раз говорила, что ее отец – писатель.

Марья Белинская…

Юля ухитрилась здорово испортить отношения и с ней, и с ее сестрой – Госпожой Ведьм. А если это они подослали убийцу?

– Ну, это тебя занесло, – пробормотала Юля и стала рассматривать яркие корешки книг. – Машка и ее сестра все-таки не такие стервы, какой ты была до поры до времени… нет, они не могут. Кстати, поговорить бы с Марьей. Она бы меня поняла.

И тут Юля услышала голос из глубины книгохранилища:

– Кто там? Кто вошел в книгохранилище?

Юля хотела было вздрогнуть от испуга, но испуг ничем не проявил себя. Во-первых, потому, что прозвучавший голос был сам испуганный и женский, а во-вторых, похоже, Юля на сегодня исчерпала отведенный ей запас страха.

– Извините, – громко сказала Юля. – Я заблудилась и нечаянно попала к вам. Я сейчас уйду. Вы не волнуйтесь, я ничего не украла.

Из-за ближайшего стеллажа появилась женщина. Очень молодая, симпатичная, но слегка бледная женщина. Знакомая Юле до чертиков.

– Ирина! – воскликнула Юля. – Вот это да! Привет! Слушай, я и не знала, что ты в библиотеке работаешь…

– Ой, привет, Юля, – сказала Ирина. – Да, я теперь работаю в библиотеке. Ушла из музыкального училища. Да и что там за работа – уборщицей. А книгохранилище – это интеллектуально, чисто, словом, спокойная работа, без нервов. Как я рада тебя видеть, Юля!

И наша юная ведьма поняла, что Ирина Степанова ничуть не покривила душой.

– Я сейчас чай приготовлю, – засуетилась Ирина. – Ты располагайся. Идем, я тебе мое рабочее место покажу.

Ирина провела Юлю хитрыми путями среди стеллажей и вывела на маленький пятачок, где стояли впритык друг к другу два рабочих стола (на одном – выключенный компьютер), небольшой шкафчик типа серванта и пара стульев.

– Присаживайся, – пригласила Юлю Ирина. – Чайник быстро вскипит. У меня есть эклеры. Ты любишь эклеры?

– Да.

– А чай тебе с мелиссой или корицей?

– С мелиссой.

Ирина хлопотала, заваривая чай, а Юлю не покидало ощущение, что эта встреча произошла не зря.

Наконец они сели пить чай. Эклеры были вкусные, и поначалу Юля только им одним и уделяла внимание.

А потом поняла, что Ирина чего-то от нее ждет.

И слегка покраснела от стыда.

Юля вспомнила, как в порыве своего властолюбия обещала Ирине, что сделает ее первым секретарем по оккультизму, словом, обеспечит и карьеру, и прекрасную жизнь. И ведь главное, Ирина этого заслуживала – особенно после той жизни, что она влачила с пропойцей-мужем.

– Ирина, – заговорила Юля. – Я должна тебе кое-что сказать. Ты извини, у меня не получилось сделать тебя первым секретарем по оккультизму. Я и сама-то сейчас мэр на птичьих правах, всем заправляет Торчков. Ты не сердишься?

– Нет, что ты, – улыбнулась Ирина, и, что интересно, Юлю вовсе не передернуло от этой улыбки. – Я бы с такой должностью и не справилась. Зачем мне это? Ты и так много сделала для меня, Юля.

– Да что я для тебя сделала?

– Ты дала мне понять, что в жизни можно использовать второй шанс. Что можно просто уйти от постылого мужа, что можно взглянуть в зеркало и увидеть, что твое лицо помолодело. Вот это настоящая магия!

– А помнишь, я еще тебе обещала найти жениха через Общую Ведьмовскую Сеть. Но это-то мы уж точно сделаем, дай только время. Хочешь выйти замуж, например, за вампира-иностранца? Они знаешь какие! Интеллигентные, все хорошего рода, богатые, красивые!

– И кровь пьют…

– Европейские вампиры питаются не кровью, а трансгенными соевыми заменителями. Они просто помешаны на цивилизованности и идеях общемирового братства. Познакомишься, попереписываешься, уедешь, например, в Великобританию…

– Юля, – тихонько сказала Ирина, отставляя в сторону чашку. – Это хорошо, что мы с тобой встретились. Прямо судьба.

– Почему? – спросила Юля. – Из-за женихов-вампиров?

– Потому что я должна тебе сказать кое-что важное.

У Юли кусок эклера застрял в горле. Она с трудом проглотила его и спросила:

– Что именно?

У Ирины сделались жутковато-таинственные глаза. Она перешла на шепот:

– Юля, тебя хотят убить!

Юная ведьма отшатнулась от стола, едва не опрокинув пластиковый чайник «Витек». Стиснула руки. Спросила:

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, – прошептала Ирина. – Потому что я знаю, кто тебя хочет убить.

– Кто?

– Мой бывший муж Игорь, – чуть торжественно объявила Ирина. – Он поклялся отомстить тебе за то, что ты его превращала в стиральную машину.

– Да ладно тебе…

– Я точно говорю! Я один раз подслушала его разговор с друзьями. Он просто клялся, как настоящий террорист, что тебя убьет, а меня покалечит. После этого я бежала из квартиры в другой район города, живу у родственников. Я давно хотела тебя предупредить, что мой бывший совсем спятил и ищет тебя, чтоб убить.

– И каким же образом он собирается меня убить? – спросила Юля у Ирины. – Ты не в курсе?

– Конечно, в курсе, – зашептала Ирина. – У него дробовик.

– Дробовик?

– Да. От деда остался. Хранится, конечно, нелегально, сама понимаешь.

– Тогда не сходится.

– Что не сходится? – Глаза у Ирины сделались круглые и блестящие.

– В меня сегодня стреляли. Только не дробью, а пулей. Или пулями. Так что за мной охотится кто-то еще и помимо твоего бывшего мужа.

И Юля принялась смеяться. Смеялась она негромко и как-то автоматически. А отсмеявшись, сказала:

– Вот видишь, Ирина, как плохо быть злой ведьмой! За тобой начинают охотиться все кому не лень. И как выжить в такой обстановке? Как подругу при этом познакомить с шикарным женихом-вампиром?

– Святые угодники!!! Юля, тебе надо где-то спрятаться.

– Наивно.

– А перед этим пойти в милицию и написать заявление о покушении.

– Еще наивнее. Ирина, того, кто на меня покушается, милиция разыскать не сможет. Нет, твоего муженька с дробовиком они еще, возможно, и поймают, но это не настоящий убийца. Настоящий убийца, он…

– Что?!

– Он из мрака, – передернувшись, сказала Юля. – Из мрака и крови невинных… Он дышит адом. Послушай, Ирина…

– Да?

– Выведи меня из библиотеки черным ходом. У вас ведь есть?

– Конечно.

– У библиотеки меня ждет тетя со своей тачкой. Я хочу убедиться, что с ними все нормально.

– Понятно. Ну, я думаю, твоя тетя себя в обиду не даст.

– Как сказать.

Ирина вывела Юлю из библиотеки через служебный выход. На заднем дворе библиотеки рос густой кустарник; акации, тополя, клены толпились, словно поклонники на концерте перед сценой. Словом, можно было проскользнуть незамеченной.

– Пока, – сказала Ирине Юля. – Спасибо тебе. Я еще найду тебе жениха.

– Женихи – это все ерунда. Береги себя.

– Постараюсь.

Юля обошла библиотеку с тыла и вышла к стоянке. Еще издалека она заметила тетин «БМВ» с его знаменитым на весь Щедрый цветом «взбесившийся красный». Тетя стояла у машины со стороны сиденья водителя.

– Анна Николаевна! – махнула рукой Юля, находясь в каких-то пяти метрах от машины.

– Юля! – обрадовалась Анна Николаевна. – Скорей в машину, не медли на улице, едем домой!

И Анна Николаевна села в машину, включила зажигание…

Юля сделала шаг…

И увидела, как «взбесившийся красный» будто вспух изнутри и разорвался багрово-желтым облаком огня.

Взрыва Юля не услышала – ей заложило уши. Но взрывной волной ее отнесло на несколько метров и забросило в кусты дикой малины.

Покореженный «БМВ» взлетел в воздух, перевернулся и рухнул на асфальт, разбрасывая огненные лоскуты. Послышались крики и позже какой-то вой. Стало понятно, что это воют сирены пожарных, милиции и «скорой помощи».

Но этого Юля не слышала. Ее сознание снова милосердно отключилось. На девушку навалилась тьма, повелевающая не дышать, не видеть, не слышать.

– «Тетя», – только и успела подумать Юля.

…Она стояла по колено в пепле. Черном, жирном, холодном пепле. Потом она поняла, что этот пепел – ее собственный, что она сгорела, сгорела вместе с тетей в машине. Ведь взрыв был чудовищным, он никого не мог пощадить. И теперь она стоит по эту сторону смерти и не может ни заплакать, ни взмолиться о пощаде. Ведь смерть – это полное молчание. А еще – отсутствие всяких ощущений. Только пепел. Пепел побеждает всегда.

– Я в аду, – беззвучно сказала она и тут увидела, как пепел принимается кружиться, словно в аду заработал мощный вентилятор. Пепел кружится все сильнее и образовывает из себя фигуру – того самого загадочного противника в плаще, у горла блестит брошь в форме знака бесконечности.

Существо распахивает плащ, и Юля видит меч. Даже здесь, во мраке ада, видно, как по мечу скользит багряный свет.

– Сразись со мной и умри, – шипит чудовище.

– Я уже умерла, – говорит Юля, и тут…

Нет, этого не может быть.

Ведь мертвые ничего не слышат!

А Юля слышит. Она слышит спокойную и нежную песню флейты. Под эту песню хочется и плакать и смеяться, эта невыносимая для сердца мелодия ласкает не только слух. Она заставляет поблекнуть и исчезнуть чудовище с мечом. А пепел, взметнувшийся было, успокаивается и выстилает в пустоте узкую тропинку, чуть светящуюся, словно асфальт после дождя.

И Юля понимает, что ей надо идти.

Она делает шаг…

– Тише, – слышит она шепот и не может узнать, кто шепчет. – Похоже, она приходит в себя.

Шепот прав. Юля действительно приходит в себя. Ад отступает. Юля открывает глаза и словно приказывает ожить всем своим ощущениям. Ощущения, посуетившись, доносят ей вот что.

Юля лежит в совершенно незнакомой комнате, по всему – гостиной, на диване. Напротив дивана большое панорамное окно, и можно видеть, как закатное солнце проводит своим багровым лезвием по кронам деревьев. Закат. Сколько времени прошло с тех пор, как взорвалась машина?

Взрыв снова оживает в Юлиной памяти. От этого она вздрагивает и садится на диване. Этот резкий переход из горизонтального положения в почти вертикальное не проходит для Юли даром – боль просверливает ей шею и голову.

– Но если болит, значит, я еще жива, – едва слышно бормочет Юля. И слышит:

– Юля, не вскакивай, ты еще слаба.

– Я в порядке, – сказала Юля и подняла разваливающуюся от боли голову.

Перед нею стояли Данила и Катя. У Данилы в руках была флейта (так вот откуда лилась божественная мелодия!), а фея держала стакан с какой-то жидкостью. Катя подошла к Юле, пристроилась у ее ног и протянула стакан:

– Выпей, это придаст тебе силы. Это лекарство.

– Амфетамин растворимый? – нашла в себе силы пошутить Юля. – Ничто другое меня сейчас на ноги не поднимет.

– Это живая вода, – серьезно, даже чересчур серьезно сказала фея Катя. – Из родника, о котором знаем только мы, феи.

– Такой водой оживляли покойников в сказках?

– Да. Пей.

– Но я же не покойник!

– Ты ничем не лучше покойника, – вмешался в разговор Данила и тоже присел перед Юлей на корточки. – Ты бы себя видела. Поэтому пей давай.

Юля взяла вялыми, непослушными руками стакан и сделала глоток. Вода оказалась удивительно вкусной, и Юля махом осушила стакан. И поняла – ей действительно легче, из головы исчез отбойный молоток, который до этого методично раскалывал черепную коробку на куски. Сознание прояснилось, стало свободнее дышать и вообще воспринимать мир.

– Спасибо, – сказала ведьма Юля фее Кате. Та удовлетворенно кивнула.

– Я тебе еще травяные примочки на синяки сейчас сделаю, – заторопилась фея. – Все пройдет моментально.

– Синяки подождут, – сказала Юля. – Где я?

– У меня дома, – ответил Данила. – Мы с Катей перенесли тебя. Ты была без сознания.

– А твой дом недалеко от библиотеки?

– Да. В квартале.

– Тогда я быстро дойду.

– Юля, куда ты собралась?

Юля посмотрела на Данилу больным взглядом:

– Там же тетя погибла, Данила! Я должна видеть это место. Я хочу.

– Там сейчас полно милиции, все оцеплено. Никто тебя близко не подпустит.

– Моя тетя погибла, да? – Юля говорила и не могла удержать слез – они лились и лились сплошным Ниагарским водопадом. – Моя тетя погибла из-за меня.

– Юля, успокойся.

– Я спокойна. От нее хоть что-нибудь осталось?

– Там работает экспертиза, но ты же понимаешь… Взрыв был такой мощности…

– Я понимаю. Этот взрыв должен был достаться мне. А достался ей.

– Верно. Ты жива.

– Как замечательно, черт бы меня побрал! – выругалась Юля. По ее лицу заскользили тени, делая лицо холодным и бесстрастным.

– Юля, дослушай. Убийца, который преследует тебя, понял, что ты все еще жива. А значит, он продолжит охоту.

– Да, – зло сказала Юля. – Он хороший игрок, он любит поиграть. Но теперь ему придется нелегко, потому что я тоже включаюсь в игру. Данила, можно я возьму твой байк?

– Ты же водить не умеешь. Если нужно, я сам тебя отвезу куда надо.

– Юля еще слишком слаба! – запротестовала Катя.

– Ребята, – сказала Юля, – спасибо вам за заботу и все такое… Но вы не думайте, что раз уж до последнего момента я была круглой дурой, то такой и останусь на веки вечные. Я больше никого не подвергну опасности. Никого, ясно!

– Но одна ты не сможешь… – пробормотал Данила.

– Да. Я не смогу одна, это ты верно подметил. Не смогу жить, понимая, что из-за меня погибли те, кто мне дорог. На фига мне такое одиночество! Так дашь байк, Данила, или не дашь?

– Бери, – вздохнул Данила. – Только башку себе не расшиби, она тебе еще пригодится. Гараж внизу, он открыт.

– Данила, она же покалечится! – возмутилась фея Катя. – Как ты можешь!

– Он может, – заверила Юля. – На то он и Крысолов. Не провожайте меня.

…Мотоцикл, как и сказал Данила, был в гараже. Юля, ни разу не ездившая на мотоциклах (в качестве водителя), пару минут поводила над байком руками, словно договаривалась с бездушной техникой о том, что та будет ей беспрекословно повиноваться. И действительно, когда Юля села в седло, то почувствовала, что она с мотоциклом единое целое.

– Вперед, и помоги мне святая Вальпурга, – прошептала Юля, вылетая из гаража на разъяренном мотоцикле, который скорее напоминал дракона.

Юля еще не очень хорошо знала город. Но переполнявшая ее холодная ярость словно выполняла роль путеводной нити. Ярость безошибочно вела ее к тому, кого она презирала и ненавидела, но без кого пока не могла обойтись.

Изяслав Радомирович Торчков жил в одном из самых престижных районов города. Квартира у него была просто великолепной, потому что за период своего пребывания на посту мэра города Щедрого он уж расстарался превратить свое ранее скромное жилье в волшебный мир евродизайна и прочей роскоши.

Был прекрасный закат (Изяслав Радомирович, конечно, узнал из теленовостей местного канала о взрыве автомобиля возле библиотеки, но это не смутило его спокойствия). Бывший мэр сидел у камина, где только что занялись неярким пламенем березовые поленья. Кресло нежно баюкало Изяслава Радомировича в своих кожаных объятиях. Рядом стоял стеклянный сервировочный столик, на котором уютно устроилась бутылочка коньяку (ох, что-то много в этой книге коньяку! Но Автор же не виноват, что герои чуть ли не поголовно его пьют!), рюмка и фарфоровая тарелочка с тонко нарезанным лимоном. Словом, мэр сибаритствовал и заодно размышлял. Размышления его, как ни странно, касались Юли Ветровой. До Изяслава Радомировича уже дошли слухи о том, что некий наемный убийца охотится за дерзкой девчонкой, но его больше волновало не это. Он тщательно обдумывал операцию по превращению завода резино-технических изделий в капище бога Соммуза, и Юле Ветровой в этой операции отводилось не самое последнее место. Зато потом, когда она все выполнит…

Нужно будет обязательно от нее избавиться.

Любым способом.

Ведь нашелся же добрый человек, который взорвал эту Гюллинг. Может, это наемный убийца, а может, еще кто, это неважно. Важно, что музыкантши больше нет, а значит, девочка Юля ох как разъярена. А разъяренная ведьма – дважды ведьма. И Изяслав Радомирович уже не сомневался, что у Юли получится вызвать Иссахара.

Он плеснул себе коньяку, выпил, пососал лимончик. Поворошил дрова в камине…

– Что-то дровишки у вас плохо горят, – раздался голос за его спиной. – Может, помочь?

Изяслав Радомирович не выказал никаких признаков волнения. Мало, что ли, в своей богатой событиями жизни он слышал голосов за спиной!

Он медленно повернулся вместе с креслом (это не магия, просто кресло было на вращающейся подставке) на голос и внимательно посмотрел на незваного гостя, баюкая в ладонях приличную шаровую молнию.

Незваным гостем оказалась Юля Ветрова. Бывший мэр подивился тому, какими верными оказываются слова поговорки: «Дурака вспомни, он и явится». Мэр не боялся Юли Ветровой. К тому же у него была молния, а у девчонки, судя по ее виду, назревал настоящий кризис силы.

Кризис силы – истощение не только физических и ментальных сил оккультиста. Это упадок веры в свою непобедимость, депрессия, давящая на душу с неотвратимостью и мягкостью асфальтового катка, это помрачение не разума, но эмоционального поля. Изяслав Радомирович вторым зрением, зрением колдуна видел, что в душе стоящей перед ним девушки разгуливает смерч, ломающий все на своем пути торнадо. Душа Юли Ветровой была маленьким парусником, который неизбежно приближался к оку тайфуна – оккультного безумия. Когда оккультное безумие наступит, ведьма буквально взорвется. Она сломается, примется рвать на себе волосы, одежду, кричать неосуществимые проклятия и прочее в том же духе. И тогда не останется ничего больше, как отдать ее в жертву. Наемному убийце или богу Соммузу – все равно.

Но сейчас…

Сейчас ее нужно успокоить. Привести в чувство. Поставить на место. И тем самым спасти. Спасти для предстоящей ей работы.

Поэтому Изяслав Радомирович сказал максимально спокойным тоном:

– Благословенна будь, ведьма Улиания. Что привело тебя ко мне в этот закатный час?

Говоря это, бывший мэр аккуратно втянул в ладонь шаровую молнию. Ни к чему нервировать и без того полуобезумевшую девушку.

Юля молчала. В ее глазах вспыхивали и гасли протуберанцы экзистенциального ужаса.

– Присядь, ведьма Улиания, – мягко предложил Изяслав Радомирович. Сам же встал, придвинул к камину второе кресло. Девушка села каким-то слишком автоматическим движением.

– Коньяку, ведьма Улиания?

– Я не пью, – безучастно отозвалась Юля.

– У меня в холодильнике есть сок манго.

– Благодарю, не надо. Колдун Котоха…

– Да?

– Колдун Котоха, вы уже знаете, что сестра Амидаль погибла? – все тем же безучастным голосом спросила Юля.

– Амидаль – Истинное Имя Анны Николаевны Гюллинг? – на всякий случай уточнил бывший мэр, хотя прекрасно понимал, о ком идет речь.

– Да, – хрипло проговорила Юля. – Моей тети. Покойной тети.

– Я глубоко сочувствую вам…

– Лжете. Вам на это наплевать. Вам на все наплевать, кроме своей собственной прекрасной задницы.

– Сестра Улиания…

– Я говорю неправду? – Ведьма усмехнулась. – Успокойтесь, колдун Котоха. Я не требую от вас подвигов человеколюбия. К тому же человеколюбие – это то, что вам совершенно не идет.

– Как, впрочем, и вам, сестра Улиания. Уж вы-то не записывайтесь в гуманистки! То, что благодаря вашим действиям рабочие завода резино-технических изделий получили зарплату, не делает вам чести. Вы поступили как капризная и заносчивая девчонка, только и всего.

– Мерси, – буркнула капризная и заносчивая девчонка.

– Довольно, – властно бросил колдун Котоха. – Будет нам пикироваться. Для чего вы пришли, детка?

– Мне кое-что нужно от вас, – сказала Юля.

– Что именно? Надеюсь, не чемодан с новыми евро?

– Нет, не чемодан. Защита.

– Простите?

– Мне нужна защита, колдун Котоха. Как вы поняли, на меня идет охота. Кто-то послал киллера по мою душу и тело. Очень хитрого и изворотливого киллера. Пока… пока он еще играет со мной в кошки-мышки, удовлетворяя свою нездоровую страсть к преследованию молоденьких девушек. Но скоро… Я чувствую. Скоро он приложит все усилия, чтобы убить меня. Поэтому я пришла просить у вас защиты.

– Но с чего вы взяли, милочка, что я стану вас защищать?

– А с чего вы взяли, что я вызову вам Иссахара в ближайшее полнолуние?

– Не забывайте о своей драгоценной бабушке. Ее жизнь в моих руках.

– Колдун Котоха, вы дурак. Если меня убьют, какое дело мне будет до бабушки? Да и Иссахара вам тогда никто не вызовет. Нет в Щедром, да и на всей земле ведьм, кроме меня, которым это было бы по силам. Кроме того, не забывайте – я храню Лунную арфу элементалей. Если я погибну, она навсегда пропадет. Навсегда, понимаете?

Некоторое время Изяслав Радомирович молчал, потягивая коньяк. Аргументы, которые ему привела эта девчонка, оказались весьма вескими. Особенно насчет Иссахара и Арфы. Колдун Котоха полагал, что после вызова злобного духа он сам завладеет Арфой. А что тогда будет с Юлей… Одной святой Вальпурге известно!

– Хорошо, – наконец сказал Изяслав Радомирович, опустошив бокал. – Я предоставлю вам защиту. Но только до ближайшего полнолуния. Когда вы вызовете Иссахара, на мою поддержку и защиту больше можете не рассчитывать. Выпутывайтесь сами. Ведьма тем и отличается от простого человека, что может удержаться на краю пропасти, хотя все остальные уже в эту пропасть благополучно отправились. Устраивает вас такой вариант?

– Да, – кратко вымолвила Юля.

– В таком случае не будем медлить.

– Каким образом вы собираетесь меня защищать? Приставите ко мне охрану? Заколдуете?

– А вам какая разница? Главное, до полнолуния вы будете в гарантированной безопасности. А когда наступит полнолуние, я вернусь за вами и мы проведем ритуал.

– Вернетесь? Значит, вы меня куда-то отвезете?

– К себе на дачу, – усмехнулся Изяслав Радомирович.

– На дачу?! Это смешно! – сказала Юля. – Да киллер меня и там найдет. Он… Он очень силен, понимаете?!

– На моей даче вас не найдет никакой киллер, – суховато заверил Изяслав Радомирович. – Идите за мной.

Колдун Котоха и ведьма Улиания вышли из роскошно обставленной гостиной, миновали две запертые комнаты с дверями, в которые были вставлены цветные витражи, а затем Изяслав Радомирович остановился возле забранной решетками лоджии.

– Вот, – сказал он.

– Вы собираетесь прятать меня на лоджии? – вяло поинтересовалась Юля.

– Нет. Разве вы ничего не видите? Значит, у меня хорошая маскировочная магия.

Колдун Котоха щелкнул пальцами, и тогда Юля увидела, как на полосатых зеленых обоях проступают контуры… двери.

Да, это была дверь. Теперь Юля видела ее явственно, до мельчайших черточек. Простая дверь из некрашеного и даже кое-где неошкуренного дерева, со старомодной ручкой и навесным замком.

– Что там за дверью? – отчего-то дрожа, спросила Юля.

– Ваше убежище, – ответствовал колдун Котоха. – Вы слишком бледны, детка. Неужели вы боитесь?

– Нет, не боюсь.

– В таком случае вот вам ключ от замка. Открывайте.

Юля постаралась, чтобы ее пальцы не дрожали, когда она отпирала замок.

Тот открылся бесшумно и, едва его коснулся Изяслав Радомирович, растаял в воздухе.

– Позвольте, я сам распахну дверь, – сказал бывший мэр. – Вы все-таки нервничаете, хотя совершенно напрасно, поверьте. За этой дверью нет ничего такого, что могло бы вас напугать.

Изяслав Радомирович потянул дверь на себя. Она подалась легко и без положенного в таких случаях таинственного скрипа.

За дверью оказалось ничто.

Тьма, глубокая всепоглощающая тьма. И Юле показалось, что где-то в этой тьме медленно шевелится черный жирный пепел.

Она отшатнулась от двери.

– Неужели вы боитесь темноты? – насмешливо спросил колдун Котоха. – Не бойтесь. Здесь есть выключатель.

Он бесстрашно протянул руку во тьму, и через мгновение тьма сменилась светом целой цепочки обычных электрических лампочек, освещавших деревянную лестницу, уходившую вниз примерно на десяток метров.

– Это моя лаборатория, прошу любить и жаловать, – сказал колдун Котоха. – Первым пойду я, а вы спускайтесь за мной и ничего не бойтесь. Ведьма вы, в конце концов, или девица из кружка восточных танцев?

– При чем здесь восточные танцы? – фыркнула Юля, и они начали спуск.

– Если вас интересует, как я проделал эти выкрутасы с пространством, могу объяснить, – любезно предложил колдун Котоха.

– Позже, может быть, – сказала Юля. – Сейчас мне не до этого. Сейчас я думаю о том, уж не ведете ли вы меня, Изяслав Радомирович, прямо в пасть Минотавру.

– Это паранойя, Юля. Я гарантировал вам мою временную защиту, и я ее обеспечу.

– Что ж, придется вам поверить.

– Да. Тем более что мы пришли.

Лестница закончилась. Перед Юлей и ее спутником располагалась довольно просторная комната без окон, обшитая каким-то, по-видимому огнеупорным и звуконепроницаемым, материалом. По периметру комнаты тянулись закрепленные у стен верстаки и стеллажи. На стеллажах стояли книги, на верстаках – вполне знакомая Юле оккультная утварь. Ничего особенного. Правда, особое внимание молодой ведьмы привлек набор реторт из цветного стекла, он очень стильно смотрелся.

– Вот, – обвел руками комнату колдун Котоха. – Это мой мир. Надеюсь, вам в этом мире будет достаточно сносно и уютно, Юля.

– Да, если здесь есть спальня, ванная, туалет и кухня, – сказала Юля. – До полнолуния еще целая неделя, и если вы предполагаете, что я проведу ее здесь без вышеуказанных благ цивилизации, то глубоко заблуждаетесь. Даже в параллельном измерении должны быть элементарные удобства, не так ли?

– О, конечно, конечно, – сказал колдун Котоха. – Но видите ли, я раньше никогда не прятал в своей лаборатории молоденьких девушек, а потому не запасся ни спальней, ни джакузи. Впрочем, это можно легко исправить.

Колдун щелкнул пальцами и сказал:

– Вдад ули со те!

Юля побледнела и отшатнулась.

– Вы не смеете! – прошипела она.

Но было поздно.

Она превратилась в куклу – красивую фарфоровую куклу ростом примерно сантиметров тридцать. Колдун аккуратно подхватил ее, не дав упасть на пол, и поставил на стеллаж рядом с книгами А. Белинского (странно, что книги этого автора оказались в библиотеке такого типа, как Изяслав Радомирович, но таковы уж причуды судьбы!). Кукла стояла в своей фарфоровой неподвижности, и только стеклянные глаза ее смотрели не по-кукольному злобно.

– Извини, девочка, – сказал Изяслав Радомирович. – Не могла же ты в самом деле подумать, что ради тебя я буду в своей лаборатории городить спальню и ванную. Обойдешься. Потерпишь. К тому же терпеть всего ничего – неделю. А когда луна станет полной, я тебя расколдую. А еще в таком виде тебе точно не страшен никакой киллер. Он тебя просто не узнает.

Изяслав Радомирович ласково щелкнул куклу по курносому носику и пошел к лестнице. По мере того как он поднимался со ступеньки на ступеньку, электрические лампы в гирлянде под потолком тускнели и гасли, а когда Изяслав Радомирович закрыл за собой дверь, в лаборатории из параллельного измерения воцарилась полная и окончательная тьма.

Глава 15. ВОЗВРАЩЕНИЕ НА РОДИНУ.

Знаменитый поезд Москва-Холмец потихоньку, неторопливо добрался до маленькой станции Щедрый. Стоянка, как обычно, была всего минута, и за эту минуту невысокому, плюгавому, с начинающейся лысиной мужчине пришлось здорово потрудиться, перетаскивая бесчисленные чемоданы, кофры и сумки из вагонного тамбура на платформу.

– Задерживаете поезд, – нервно пожаловалась проводница.

– Милочка, ну что же делать, если у нас столько вещей. Ну всего вам доброго, – нежным, с сильным акцентом голосом сказала ослепительной красоты женщина и сошла на платформу так, словно это был не обычный потрескавшийся от времени асфальт, а ковровая дорожка в каком-нибудь отеле типа «Бристоль».

Проводница с завистью в последний раз поглядела на совершеннейшие и очаровательнейшие ноги женщины, а также на потрясающие туфли и с расстроенным вздохом захлопнула дверь тамбура. Поезд тут же тронулся, набирая скорость. Когда колеса последнего вагона отгремели по рельсам и наступила изумительная провинциальная тишина, плюгавый мужичонка в джинсах и ковбойской рубашке подошел к ослепительной женщине и, обняв ее, сказал на несовершенном английском:

– Вот мы и приехали, сладенькая. Это город, в котором я прожил большую часть своей жизни. Город Щедрый.

– Очень мило, – сказала сладенькая. – А такси здесь имеется? Как мы справимся со всей этой горой багажа?

Такси имелось. Оно – светло-бежевый «нисан» – вырулило на платформу из тени, которую отбрасывал вокзал. Из машины вышел очень бледный, какой-то оливково-зеленоватый водитель в рубашке и брюках цвета морской волны. Глаза у водителя были совершенно белые, затянутые пленкой.

– Благословенны будьте, – проскрипел водитель. – Куда едем?

– Водитель – умертвие? – удивилась ослепительная женщина. – Сидор, ты меня не предупреждал, что у вас в городе такси водят умертвил.

– Сладенькая, не волнуйся, они водят даже лучше живых шоферов…

– Так куда едем? – напомнил о себе водитель.

– Улица Агриппы Неттесхеймского, дом восемь, – сказал по-русски Сидор.

– Сто пятьдесят рублей.

– Как сто пятьдесят? Было же сто сорок пять!

И тут умертвие широко раскрыл невидящие глаза:

– Сидор, это ты, что ли?!

– Я, – гордо приосанился Сидор Акашкин, ибо это был, конечно, он. – А как ты догадался? Узнал меня по запаху, да?

– Нет, по тому, как ты торгуешься, – растянул губы в жутковатой ухмылке водитель. – Ты ж вроде за границей был?

– Был. И опять туда поеду. Со временем. А пока мы с женой решили навестить мою родину.

– Ты женился?! У меня сейчас голова отвалится!

– Э-э, ты голову побереги, иначе как потом поведешь машину. Давай-ка вещички в багажник покидаем да поедем уже. Жарковато на вокзале стоять. Да и жена волнуется…

– Красивая у тебя жена, – грустно протянул умертвие. – У меня такой ни при жизни, ни после жизни не было. Вот повезло же.

– Да, – согласился Сидор. – Повезло.

Вещи кое-как запихнули в багажник (создалось впечатление, что для этого в багажнике пришлось задействовать какое-то энное измерение), Сидор и Дениза уютно устроились на заднем сиденье, а умертвие по имени Евстратий умело вел машину и одновременно рассказывал о последних событиях, произошедших в городе.

– Эх, Сидор, жалко, что тебя так долго не было! – начал свой рассказ Евстратий.

– А что? – поинтересовался Сидор, нежно целуя наманикюренный пальчик Денизы.

– Тут такое было за последнее время! – тянул интригу умертвие. – Помнишь такую молодую ведьмочку Юлю Ветрову?

При упоминании этого имени Сидор стал бледен как миткаль для вышивки. Денизе даже пришлось успокаивающе похлопать его по лысинке, вместе с этим жестом прошептав одно очень нужное и толковое заклятие. Сидор после заклятия и похлопывания немного успокоился и спросил голосом, в котором не было дрожи:

– Так что эта молодая ведьмочка Юля Ветрова?

– Ой, она такого наворотила! Поссорилась со всеми ведьмами Большого и Малого кругов, взяла себе в соратники Торчкова…

– Бывшего мэра? Ты подумай, опять он высовываться вздумал!

– Да. И начали они власть в городе с ног на голову переворачивать.

– Это как?

– А так. У нас теперь вся мэрия в виде аквариумных рыбок плавает. Вот, кстати, площадь проезжаем. Видишь ты на ней здание городской Думы?

– Н-нет, а куда оно делось?

– В аквариум превратилось. Население долго смеялось.

– А потом что?

– Старые ведьмы аквариум куда-то перенесли. Спрятали от любопытных глаз. И потом, вдруг кому рыбки половить захочется…

– Кто же теперь стал мэром?

– А непонятно. У нас в городе, как в учебнике истории, двоевластие. Вроде и Ветрова объявила себя мэром, и проголосовали за нее даже. Это с одной стороны. Но вроде мэром объявил себя и Торчков.

– Облезлый таракан!

– Не скажи, Сидор. Он себе пластическую операцию сделал. Какую-то особенную. Сейчас выглядит просто как голливудская звезда. Некоторые из наших, особо заинтересованных, спрашивали у Торчкова, какими методами и средствами он добился такой мягкости и свежести кожи, но он делиться отказался. Ладно, это неважно, а важно то, что люди при этаком безначалии еще как-то живут.

– Что еще натворила Ветрова? Ах, Денизочка, погоди, я должен знать.

– Да что… Много всяких пакостей, но размером помельче. Говорят, она одного мужика в стиральную машину превратила за то, что он крепко за воротник закладывал.

– Да ты что?

– Правду тебе говорю, чтоб голове отвалиться, – заверил Сидора Евстратий. – Мне верный умертвий рассказывал: как, говорит, мужик водочки тяпнет, так сразу в стиральную машину и превращается.

– Ну надо же! – Дениза с интересом прислушивалась к разговору на не очень хорошо ей дающемся русском языке. – Какое своеобразное техногенное колдовство!

– Денизочка! – молитвенно сложил ладошки Сидор. – Только ты не вздумай! Я ж у тебя не алкоголик какой!

– Ах, что ты, Сидор! Не волнуйся, пупсик, ты у меня всегда будешь в безопасности.

– Спасибо тебе, моя валькирия.

Молодожены нежно поцеловались.

– Слушай, Евстратий, – сказал после поцелуя Сидор. – А ты не в курсе, ищет меня эта ведьма Ветрова или не ищет?

– А зачем ей тебя искать?

– Да было дело, попортил я ей настроение. И внешность немножко тоже. Так что обещалась она меня убить. Вот потому я за границей и скрывался.

– А, вот оно что, я и не знал. Не, Сидор, ей сейчас наверняка не до этого.

– А что такое?

– Да с неделю уж будет, как ее тетка погибла.

– Анна Николаевна?

– Угу. Взорвалась в собственной машине. Взрыв был жуткий, из останков два ребра да кусок черепа нашли. Их и похоронили.

– Ужас какой…

– Дело куда хуже обстоит. На похороны Анны Николаевны почитай весь город пришел, очень ее в Щедром уважали. Даже многие умертвия, из тех, что вообще не встают, встали и пришли на поминки. А вот Юли Ветровой не было. Ни на похоронах, ни на поминках – нигде! Она будто сквозь землю провалилась. А еще говорила, что любит тетю…

– Здесь что-то не так, – пробормотал Акашкин, включая свое журналистское чутье. – Не могла Юля на похороны не прийти, разве только…

– Что? – навострил изъеденные тлением уши Евстратий.

– Если только не знала, что и взрыв и похороны – поддельные, – сказал Сидор. – Ведь Анна Николаевна вполне могла вместо себя подставить под взрыв морока!

– Хе-хе, – сказал Евстратий. – Не сходится. Останки Анны Николаевны в Холмец возили, на генетическую экспертизу. Экспертиза подтвердила, что это ее останки. Да и не может остаться после морока что-нибудь материальное.

– Верно, – протянул Сидор. – Но куда же тогда пропала Ветрова? Может быть, мне стоит взяться за журналистское расследование?

– Возьмись, – сказал Евстратий. – А то в городе без тебя как-то скучно было. Несмотря на все приключения.

Дениза поняла, что инициативу пора брать в свои хрупкие руки.

– Сидор, – сказала она, нежно царапая пальчиком небритый подбородок мужа. – Какое расследование? Ты забыл, что у нас медовый месяц? Ты забыл, что должен обдумывать сюжет твоей книги об оккультизме?

– Не забыл, Денизочка, не забыл, – спас подбородок Сидор. – Но ведь интересно же!

– А мне интересно посмотреть на твое жилище, дорогой. Когда же мы наконец приедем?

Умертвие, видимо, понял, чего от него хотят, и нажал на газ. Во мгновение ока такси оказалось на улице Агриппы Неттесхеймского, дом восемь.

– Приехали, – сообщил Евстратий. – Я вам помогу багаж в квартиру занести.

– Ну, спасибо, друг, – сказал на это Сидор. – Но больше ста пятидесяти дать все равно не могу. Сам понимаешь, я теперь человек семейный, у меня каждая копейка на счету.

– Договорились, – кивнул Евстратий.

Мужчины – живой и мертвый – кряхтя, подняли на пятый этаж сумки, чемоданы и кофры. Сидор жил в непрестижном доме без лифта, и потому нашим героям пришлось попотеть. Следом за ними шла очаровательная Дениза Грэм-Акашкина и несла небольшую сумочку в виде этакой миленькой кожаной шкатулки, усыпанной стразами. Узрев эту сумочку, все модницы города Щедрого рыдали бы горючими слезами и рвали бы на себе испорченные перманентом волосы! Впрочем, следует сказать, что Дениза была ничуть не хуже своей сумочки. Долгая поездка, утомительное знакомство с российской таможней, смена часовых поясов, сервиса и кухни ничуть не отразились ни на яркости ее взгляда, ни на свежести ее нежнейшей персиковой кожи. Не было даже и сомнения, что пойди Дениза в ближайший щедровский магазинчик за молоком или бульонными кубиками, как все встретившиеся ей мужчины любого возраста были бы сражены ее невероятной красотой, а все встретившиеся женщины (опять-таки любого возраста!) просто изошли бы самой черной завистью. Впрочем, Дениза зависти не боялась, как не боялась ни сглаза, ни порчи. Ведь – не забывайте! – она была ведьмой и многое понимала в этой жизни.

Наконец все вещи были внесены в квартиру Сидора. Умертвие Евстратий получил свои деньги и распрощался, в последний раз окинув Денизу печальным и на три четверти влюбленным взглядом. Дениза встала на пороге. Вспотевший Сидор загородил перед ней дверной проем.

– Что такое? – спросила Дениза удивленно, на всякий случай прижимая к груди бесподобную сумочку-шкатулку.

– Я хочу тебя внести на руках в эту скромную обитель нашего счастья, – проговорил Сидор, протягивая руки.

– Ах как мило! – воскликнула Дениза. – Сидор, ты просто сокровище.

Сидор подхватил на руки хрупкую и легкую, как перышко колибри, Денизу и, переступив через темный, в ошметках грязи, порог, вошел с молодой женой в квартиру. Так они миновали коридор и сразу попали в комнату, бывшую, как вы помните, для Сидора и спальней, и рабочим кабинетом, и столовой. Здесь ничего не прибиралось (да и кем бы, собственно?) с тех пор, как Сидор через контрафактный магический кристалл законнектился в Толедо и попросил там идеологического убежища. Сидор тогда был практически безумен, да и в прошлые свои дни он здравомыслием не отличался. А еще он никогда не отличался любовью к чистоте и порядку, и то, как он обходился с квартирой, теперь, после Толедо, бросилось ему в глаза, как овчарка бросается на нарушителя границы.

Со стен свисали кое-где здорово отставшие обои. Иногда эти обои казались живыми – потому что под ними шевелились полчища тараканов. На продавленной тахте медленно плесневел плед уродливой расцветки. Омерзительный коктейль из запахов протухших шпрот, старых газет, табачного дыма и давно не стиранных мужских носков мог свалить с ног даже слона (плюс к тому у слона отвалился бы хобот). Сквозь ни разу не мытое окно, лишенное даже намека на занавеску, просачивался хмурый и неласковый свет, хотя за окном день был вполне солнечным.

…Дениза, вцепившись обеими руками в плечи Сидора, с ужасом озирала открывшуюся ей картину.

– Что это? – наконец смогла выдавить она, борясь с дурнотой.

Сидор понял, что ему стыдно, но ответил:

– Моя квартира. Жилище записного холостяка. Денизочка, только не падай в обморок! Да, я так жил! Некому было за мной поухаживать, некому научить уюту и всему прочему…

– Ладно, Сидор, – сказала Дениза решительным голосом. Похоже, она преодолела первую женскую слабость – слабость к роскошным квартирам достойных холостяков. Дениза давно поняла, что ей холостяк достался не достойный, а отстойный, но была готова работать и с таким материалом. Все-таки по натуре она была исследователь и экспериментатор. – Поставь меня на ноги, дорогой.

– Ты испачкаешь свои модельные туфельки, милая.

– Ничего. Ставь.

Сидор с неохотой расстался со своей прекрасной ношей, хотя руки уже начинали побаливать. Дениза, не зажимая носа и не расставаясь с сумочкой-шкатулкой, аккуратно обошла комнату, стараясь не споткнуться о завалы старых газет и рваных шлепанцев.

– У тебя всего одна комната? – спросила она мужа.

– Да, – вздохнул тот. – Что у журналиста за зарплата? На приличную недвижимость не хватает. Впрочем, у меня еще есть кухня и ванная. Но ты сейчас не ходила бы туда, а, кисочка моя? Я там должен прибраться, хоть полы помыть.

– Сидор, спокойно, – сказала Дениза. – Я готова ко всему.

С этими словами она нанесла визит кухне и ванной. Сидор с душевным трепетом ждал ее в комнате, машинально заталкивая ногой под тахту пачку мятых глянцевых журналов. В ответ на это из-под тахты выползло несколько тараканов и укоризненно поглядело на Сидора.

– Уходите, – сказал им Сидор. – Моя холостяцкая жизнь кончилась.

Но тараканам, похоже, было совершенно наплевать на то, что у Сидора закончилась холостяцкая жизнь. Они сползли с пачки глянцевых журналов и взяли курс на сломанный музыкальный центр. И затерялись в его глубинах. Видимо, там была основная тараканья колония.

Из своего пилотажа по жилищу Сидора вернулась Дениза. Выглядела она бледной, но спокойной и решительной.

– Так жить нельзя, – без обиняков сообщила она Сидору.

– Я согласен с тобой, Денизочка, – торопливо сказал Сидор. – Я сейчас этот плед порву на тряпки и помою полы.

– Не торопись, – холодно оборвала Сидора супруга, – Есть другое решение. Другой выход.

– Дениза! – Напуганный холодным тоном жены, Сидор возомнил невесть что. – Ты хочешь бросить меня? Из-за этой позорной квартиры? Это жестоко, Дениза! Это бесчеловечно!

– Успокойся, пупсик, – сказала Дениза. – Никто тебя бросать не собирается.

– А что же ты собираешься делать?

– А вот увидишь, – таинственно улыбнулась Дениза и сверкнула своими ведьмовскими глазами.

Она смахнула с журнального столика пачку газет (дюжина тараканов спаслась бегством) и водрузила на столик свою изумительную сумочку-шкатулку. Стразы на сумочке таинственно блестели и завораживали Сидора.

– Дениза, – прошептал он, – а откуда у тебя такая чудесная сумочка?

– Подарок Дарьи, – только и сказала Дениза. – Не мешай, пупсик.

– Колдовать будешь?

– Почти.

Дениза нажала на замочек сумочки пальцем, и крышка медленно поднялась. Сидор не смог удержаться и через плечо жены заглянул внутрь сумочки.

И ахнул, сраженный внезапным приступом головокружения от колдовства. Потому что внутри сумочка оказалась гораздо больше, чем снаружи. И в глубинах ее лежали-таились не комплекты постельного белья или, допустим, шедевры бижутерии. Волшебная сумочка была сплошь заполнена… руками. Руками, отрезанными или отпиленными по локоть (хотя ни крови, ни костей в месте среза видно не было, одна гладкая розово-персиковая кожа), руками с изящными запястьями и кистями, с аккуратными ноготками, с прелестными тонкими пальчиками…

Многое повидал в своей жизни Сидор, но чтоб такое… Дениза на его глазах превратилась из вполне милой ведьмы в маньячку, коллекционирующую отрубленные руки!

– Дениза, – простонал Сидор, – что это?!

И тут руки в глубине волшебной шкатулки зашевелились.

– Ай-яй-яй! – завизжал Сидор. – Я опять сошел с ума! Отвезите меня в Толедо, посадите в комнату, обитую ватой! Они шевелятся! Они шевелятся! Они наступают!

И действительно, руки споро выскакивали из шкатулки и ровными рядами зависали в воздухе перед Денизой, которая, к слову сказать, была на удивление спокойна и даже выглядела довольной.

– Сидор, дорогой, – сказала Дениза, – перестань нервничать, а то они тоже от этого волнуются.

– Кто «они»?!

– Руки.

Руки, висящие в воздухе, действительно немножко волновались, пощелкивали пальчиками, потряхивали кистями.

– Дениза, – страшным голосом сказал Сидор, – ты маньяк?! Или это Дарья Белинская – маньяк?! Или вы вдвоем с нею этим занимались?

– Занимались чем?

– Отрубали руки!

– Сидор, не дури, – строго одернула супруга Дениза. – Эти руки никто не отрубал.

– Ты хочешь сказать, они такими сами… сделались?

– Именно. Сидор, перед тобой несколько образцов артефакта, известного как Заботливая Женская Рука. Эти артефакты весьма древние и имеют прелюбопытную историю. Позднее ты даже можешь описать ее в своей книге. Но не сейчас.

– Почему? – глупо спросил Сидор.

– Потому что эти руки торопятся сделать то, для чего они созданы.

– А для чего они созданы? Надеюсь не для того, чтобы душить мужчин?!

Дениза рассмеялась:

– Ты мой глупенький трусишка, Сидор. Эти руки созданы для уборки. Для придания любому жилищу потрясающего совершенства. Стоит им дать задание, немного подождать, и они превратят любую хижину в дворцовые покои. Теперь ты понял? Ну не можем же мы с тобой начинать нашу совместную жизнь (да еще в медовый месяц!) в этаком свинарнике?

– Не можем.

– Вот руки все и приведут в порядок. Не бойся их, милый. Они совершенно безвредны и очень трудолюбивы. Единственное, на что нам придется поизрасходоваться, так это на крем для рук. Их надо содержать бережно.

– Ну, это понятно, – сказал, успокаиваясь, Сидор.

Все руки выбрались из волшебной шкатулки.

И повисли в воздухе, слабо шевеля пальчиками. Ожидая приказания.

– Руки, – ласковым голосом начала Дениза, – прошу вас выслушать мое задание…

Задание Дениза наговаривала едва ли не полчаса. Потому что в задание входило: уничтожение тараканов, грызунов и прочих пакостей, свивших себе обиталище в квартире Сидора; перемещение в «-измерение всех вещей и всей мебели, имеющейся в доме Сидора, за исключением привезенного багажа; капитальный ремонт; генеральная уборка; стирка того, что еще достойно стирки и, наконец, самое главное – расширение жилой площади квартиры в четыре раза с использованием заклинания Ригеля-Павалетто (Сидор, конечно, не знал, что это за заклинание) и меблировка плюс полный дизайн комнат при помощи заклинания Айкия-Штромби (тут Сидор опять терялся).

Сидор вообще выглядел весьма потерянно с тех самых пор, как Дениза открыла свою сногсшибательную шкатулку. Артефакты в виде рук, получив от Денизы задание, расползлись и разлетелись по всей квартире. Одна отдирала со стен "старые обои, другая методично давила тараканов, третья отправляла в непонятное «-измерение кипы газет, грязных наволочек и шлепанцев. В общем, работа закипела.

Дениза несколько минут полюбовалась тем, как работают волшебные Заботливые Женские Руки, а потом сказала Сидору:

– В ближайшие два часа нам нет смысла здесь оставаться. Мы только будем мешать рукам делать их дело. Давай прогуляемся по городу.

– Давай! – обрадовался Сидор, потому что зрелище работающих рук его нервировало.

Дениза дала рукам последние рекомендации, и наши молодожены ушли из медленно преображавшейся квартиры.

– Куда пойдем? – спросила Дениза у Сидора, едва они оказались на улице среди засилья лип и акаций.

– А куда бы ты хотела, милая?

– Ну, пупсик, если это тебя не сильно раздражит, я бы хотела пройтись по вашим магазинам. Мы, женщины, все одинаковы – сами не свои до прилавков с бижутерией, вешалок с одеждой и прочих мелочей. Кстати, у меня закончились духи. Где у вас есть, имеется, находится хороший парфюмерный магазин?

Понятно, что в последней фразе Дениза перестаралась с глаголами, но это оттого, что она еще не в совершенстве овладела русским языком. Но мы уверены, что Дениза, как женщина упорная и талантливая, даже с русским языком справится. Со временем.

– Знаешь, дорогая, – сказал ей на это Сидор Акашкин. – Нам лучше всего пойти в торговый центр «Исида». Там полно всяких бутиков и магазинчиков, что-нибудь тебе да понравится. К тому же «Исида» недалеко отсюда, идти всего ничего.

– Хорошо, – сказала Дениза.

Торговый центр «Исида» по-прежнему сиял и возвышался этакой модерновой пирамидой, облепленной воздушными шариками и световолокном. То, что центр цел и внешне не претерпел никаких пертурбаций, внезапно порадовало Сидора, и он понял, что все это время подсознательно боялся того, что безбашенная ведьма Юля Ветрова изуродует весь их город.

Они вошли в «Исиду». Здесь ненавязчиво лилась музыка из встроенных в стены динамиков, народу было немного, стеклянные стены и двери магазинов чем-то напоминали лабиринт. Сидор заметил над одним из магазинчиков переливающуюся неоном вывеску «Элит-парфюм» и указал Денизе:

– Это случайно не то, что мы ищем?

Магазин «Элит-парфюм» действительно торговал шикарной парфюмерией, которая была не по карману большинству жительниц Щедрого. Ну кто, скажите, согласится выложить за капелюшечный флакончик французских духов семь тысяч рублей, будь эти духи хоть элитными-разэлитными?! Поэтому обслуживающий персонал магазинчика скучал, листал косметические каталоги, обсуждал погоду и не ждал от жизни счастья в виде орды покупательниц.

Однако, когда в магазин вошла Дениза, эскортируемая Сидором, две юные продавщицы отложили в сторону свои каталоги и напряглись, как боевые кони при звуке трубы.

– Добрый день, – сказали девицы.

Дениза величественно кивнула и подошла к стеклянной витрине, где маленькими лампочками подсвечивались флаконы с духами, драгоценными как бриллианты.

– Я хочу выбрать себе духи, – сказала Дениза.

– В пределах какой суммы? – провинциально поинтересовалась одна продавщица.

– Сумма не имеет значения, – сказала Дениза со своим прекрасным акцентом. – Кстати, новые евро вы принимаете?

Девушки посмотрели на Денизу с обожанием, а на топтавшегося рядом Акашкина с плохо скрываемым недоумением. Ну никак у них в головках не укладывалось, что у такой во всех отношениях шикарной женщины может быть столь невзрачный спутник.

Сидор почувствовал это недоумение и, чтобы не ронять с таким трудом нажитую самооценку, сказал Денизе на английском:

– Дорогая, я прогуляюсь пока. Полагаю, тебе хватит часа на то, чтобы выбрать себе духи.

– Думаю, хватит, – рассеянно ответила Дениза. Ее взгляд уже скользил по флакончикам и этикеткам с названиями самых престижных фирм. – И вправду, погуляй, дорогой.

Сидор поцеловал жене руку и вышел и тут же был забыт парфюмерными продавщицами, решившими, что к ним в магазин забрела самая натуральная богиня. Мало ли, может, ей на небесах наскучило.

Сидор, оставив жену, вовсе не намеревался бесцельно шататься по бутикам. По глазам его было видно, что у него имелась вполне определенная цель.

Сидор по эскалатору поднялся на второй этаж, прошел с десяток метров и оказался перед гостеприимно распахнутыми дверями салона «Яблоко Париса». Впрочем, это только на первый взгляд и невнимательному человеку могло показаться, что стеклянные двери распахнуты действительно гостеприимно. Сидор был внимателен, и он отметил, что шелковые ветви двух пальм у входа выглядят поникшими и неухоженными, что из магазина не льются завлекающие ароматы благовоний, молчат комнатные родники и крошечные фонтанчики…

Салон «Яблоко Париса» принадлежал Анне Николаевне Гюллинг. Здесь продавали букеты и композиции из самых роскошных искусственных цветов, вычурные вазы, стеклянные безделушки, ароматические палочки, свечи и прочие мелочи, предназначенные скрасить жизнь. Анна Николаевна была душой салона, но теперь, когда она погибла, уже у входа чувствовалась аура уныния и медленного разрушения (улавливать ауры Сидор тоже научился в Толедо).

Он вошел в магазин.

Так и есть.

Уныние и запустение.

Нет, это вовсе не означает, что внутренняя обстановка «Яблока Париса» выглядела черт-те как. Ничего подобного. Полки со стеклянными вазами блестели, и вазы блестели тоже. По периметру стен расположились изумительные цветочные композиции, способные удовлетворить самый взыскательный вкус. Но в каждой композиции присутствовала нотка печали, скорби, потери. Атласные розы цвета бордо напоминали открытую рану. Крепдешиновые георгины сливочного цвета – внутреннюю обивку гроба. А бархатные гвоздики словно были теми самыми гвоздиками, которые бросали вслед траурной процессии.

Сидор даже помотал головой, отгоняя от себя такие мысли. Подошел к прилавку и увидел, что на прилавке в маленькой круглой вазочке растет простая трава.

«Нет, не простая, – тут же дошло до Сидора. – Это кусочек дерна с могилы Анны Николаевны. Точно так».

Он с минуту постоял у прилавка, прислушиваясь к звукам внутри магазина. Звуки были характерные – кто-то плакал, стараясь скрыть то, что он плачет.

– Катя, – тихо позвал Сидор. – Катя, не плачьте.

На звуки его голоса из-за декоративного олеандра вышла фея Катя. Глаза у нее действительно были заплаканные.

Катя была не одна. Следом за ней из-за олеандра вышел Данила Крысолов. На сей раз он был не в крутом байкерском прикиде, а в шелковой черной рубашке и черных же строгих брюках со стрелками. Его сапфировые глаза, казалось, прожгли Сидора насквозь.

– Какого черта ты здесь очутился, Акашкин? – мрачно спросил Данила, а Катя всхлипнула. – Не до тебя сейчас.

– Я… я хотел выразить сочувствие, – сказал Акашкин. – Я совсем недавно вернулся из Толедо и сразу узнал, что Анна Николаевна погибла.

– Хочешь написать по этому поводу очередную жареную статейку? – сощурил глаза Крысолов. – Только попробуй. Я на тебя японских мышей натравлю. Они ночью придут и обгрызут твои новые силиконовые уши.

– У меня уши не силиконовые, – буркнул Акашкин.

– Без разницы. Проваливай. И чего тебе только не сиделось в своем Толедо. Тут воздух был чище, пока тебя не было.

Тут Катя подошла к Даниле и что-то прошептала ему на ухо, при этом указывая на правую руку злополучного журналиста.

– Акашкин, – в голосе Данилы слышалось неподдельное изумление, – ты что, женился?!

– Да, – стараясь говорить так, чтобы его голос звучал не слишком торжествующе, ответил Сидор. – Моя жена здесь, внизу. Духи себе выбирает, а то у нее старые закончились. И зря вы думаете, что я пришел сюда только для того, чтобы какую-нибудь статейку написать. С журналистикой покончено.

– Серьезно? – изумился Данила.

– Да. Дениза – так зовут мою жену – считает, что я способен на большее. Когда мы вернемся в Толедо, я буду заниматься историей оккультизма. Для книги. А в Щедрый мы приехали потому, что Денизе очень хотелось побывать у меня на родине. И потом, у нас медовый месяц. Мы же не подозревали, что в Щедром такое творится.

– Какое такое?

– Ну, мэрию в рыбок превратили, да и потом… С Анной Николаевной беда такая… И Юля пропала.

– Откуда ты все это знаешь, Акашкин?

– Пока на такси от вокзала ехал, шофер мне все новости – и свежие и не очень – рассказал.

– Ну и таксисты у нас пошли…

– Данила, – вступила в разговор Катя, – хватит тебе Сидора пикировать, он тебе не рассада помидорная. Я по ауре вижу – человек женился и остепенился. Сидор вообще сильно изменился, это заметно.

– Лысина только прогрессирует, – сострил Сидор.

– Сидор, – сказал Данила, – а ты не боишься, что если Юля обнаружится, то она тебя убьет? Она ведь не девочка из благотворительной организации в защиту тушканчиков. Она ведьма. До чертиков разозленная ведьма.

– Боюсь, конечно, – сказал Сидор. – Но, с другой стороны, от судьбы не уйдешь… Хотя, если Юле приспичит меня убить, ей сначала придется иметь дело с моей женой.

– Твоя жена – тоже ведьма? – спросила Катя.

– Еще какая, – гордо ответил Сидор.

И тут в салон вошла Дениза. От нее текло благоухание новых духов. У Денизы на духи явно был отменный вкус – это было видно по тому, как фея Катя слегка побледнела от зависти: она себе на свою фейную зарплату такие духи позволить, естественно, не могла.

– Сидор, – укоризненно сказала Дениза по-английски, – куда ты пропал? Я ищу тебя по всему центру.

– Милая, – по-английски же ответил ей Акашкин, – познакомься с моими давними… э-э… приятелями. Это фея Кэтрин, а это – экстрасенс Дэн.

– Давайте перейдем на русский, – сказала, мягко улыбнувшись, Дениза. – Мне очень приятно с вами познакомиться. Хотя я вижу, что мы с Сидором выбрали для этого не самое удачное время – вы носите траур. Это по той ведьме, которую взорвали в машине?

– Да. Но она была не только ведьмой. Она была прекрасной музыкантшей. Редко кто мог так играть на фортепиано! И с Юлькой они почти что помирились. Если б не этот таинственный убийца…

– Какой убийца? – хором спросили Сидор и Дениза.

– Долго рассказывать. А знаете что? Давайте-ка отправимся в «Одинокого дракона».

– «Одинокий дракон» – это чайный павильон, – счел необходимым пояснить Денизе Сидор. – Его содержит господин Чжуань-сюй. Он дракон.

– Как мило, – сказала Дениза. – Только у меня ноги устали ходить и ходить без конца.

– Можно взять такси, – предложил Сидор.

– Ты слишком расточителен, мой пупсик, – заметила Дениза, которая полчаса назад отдала за духи восемьсот евро. – А телепортация на что? Я владею этим искусством в совершенстве. Только задай мне мысленный образ того места, где мы должны снова материализоваться. И все будет в норме.

– Но мы не умеем телепортироваться, – сказал Данила, а Катя чуть испуганно кивнула.

– Ничего страшного, – улыбнулась Дениза. – Возьмемся за руки, друзья, как пел ваш русский бард!

Сидор задал Денизе яркую мысленную картинку входа в чайную «Одинокий дракон». Вся компания крепко взялась за руки.

Свист ветра.

Темнота.

Шелковые полотнища пространства хлещут по лицу…

– Мы прибыли, – первым открыл глаза Сидор. – Дорогая, ты просто прелесть.

Действительно, все они стояли перед входом в чайный павильон господина Чжуаня. «Одинокий дракон», как всегда, был гостеприимно открыт.

– Что ж, зайдем, – сказал Данила.

Они вошли, у специальных стоек сняли обувь и, отодвинув темно-пурпурные занавески, проникли внутрь большого чайного зала.

– Есть кто-нибудь? – повысив голос, спросил Данила.

На его зов из боковой двери, скрытой домотканой тканью, вышла девушка в китайском национальном костюме – две шелковые кофты голубого и лилового цвета поверх розовой длинной плиссированной юбки. На голове у девушки красовалась вычурная прическа, украшенная резными гребнями и золотыми заколками. Но, несмотря на все эти этнические вычурности, можно было легко узнать в девушке Марью Белинскую.

И уж кто-кто, а Дениза сразу ее узнала. Ведь Марья не год и не два провела в Толедо, а потому они с госпожой Грэм были хорошими приятельницами.

– Мари!

– Дениза?!

Дамы обнялись.

– Как ты здесь оказалась, Мари?

– Я здесь работаю. Вместе со своим… женихом. Он хозяин чайного павильона. А ты-то, ты-то как оказалась в Щедром, Дениза? Что заставило тебя покинуть прекрасный и уютный Толедо?

– Я вышла замуж, – мило покраснела Дениза.

– Да ты что?! За кого?

– Вот мой муж, Сидор.

– Акашкин?!!

– Да, это я. Благословенны будьте, Марья Авдеевна.

– Святая Вальпурга! Вот уж никогда бы не подумала… Впрочем, извините. Желаю вам счастья. Данила, Катя, прошу прощения, что не сразу обратила на вас внимание. Вы сегодня по делу или как?

– Вообще-то больше по делу, – сказал Данила. – Но «или как» тоже подойдет.

– Тогда я приготовлю чай с чабрецом и дольками персика, – сказала Марья. – Меня Чжуань научил. Вкус потрясающий. И еще у нас есть пирожные с черносливом, имбирем и курагой.

– А где сам Чжуань-сюй? – спросил Данила.

– Полетел в Холмец – новая партия чая прибыла из Юннани. Обещал быть завтра. Поэтому я за хозяйку. Ну вы, пожалуйста, проходите, располагайтесь кому как удобно, а я пойду готовить. Здорово, что вы здесь оказались. Несмотря ни на что.

Марья Белинская улыбнулась, хотя улыбка вышла грустной, и скрылась за домотканой занавеской. Там, видимо, располагалась кухня.

Наши герои прошли в зал, застеленный коврами ручной работы и буквально заваленный подушками. Полагалось садиться на подушки перед маленькими столиками с отделкой из бамбуковых реек. С потолка свисали китайские фонарики из рисовой бумаги, они давали неяркий уютный свет, и даже тени в углах не казались слишком плотными.

– Анна Николаевна любила этот чайный павильон, – сказала Катя и всхлипнула.

– Катя, успокойся, – тронул ее за плечо Данила. – Что ж теперь. Надо как-то жить… Кроме того, Анна Николаевна была бы очень недовольна, если бы узнала, что мы никак не помогли Юле.

– Так что делать с Юлей? – спросил Сидор.

Тут появилась Марья. Она принесла поднос с чаем и сладостями. На пару минут все замолчали, отдавая дань традиционной чайной церемонии, раздавался только звон чашечек, бульканье воды, стук деревянных палочек для еды о тарелки…

Наконец, когда чаю было отдано должное внимание, Сидор повторил свой вопрос. Звучал он несколько иначе:

– Как мы можем найти Юлю?

Данила хмыкнул. Хмык у него получился печальный.

– А может, она сама не хочет, чтобы ее находили.

– Почему?

– А об этом тебе шофер такси не рассказал? На Юльку идет охота. Самая настоящая. Кто-то нанял киллера, чтобы ее прикончить.

Тут все почему-то посмотрели на Сидора. Тот поперхнулся пирожным с черносливом:

– Вы что, рехнулись? Вы думаете, это я нанял киллера, чтобы убить Юлю Ветрову?! Очень мило! Особенно если учесть то, что я только что приехал из Испании! Ах нет, как же я мог забыть: ведь можно найти и нанять киллера через ОВС! Не так ли, Дениза?! И вот я, злобный и гнусный Сидор Акашкин, законнектился в ОВС, вышел на сайт «Наемные убийцы-мастера на все руки и прочие конечности», выбрал подходящего, перечислил ему с банковского счета Дворца Ремесла энную сумму в виде аванса и заказал Юлю Ветрову, потому что она никак не успокаивалась насчет того, чтобы прикончить меня. Так? Та-а-ак! На кого ж еще думать, как не на подлого журналиста, который весь состоит из сплошных недостатков!

В запальчивости Сидор плеснул горячим чаем себе на рубашку. Обжегся, зашипел от боли. Тут же пришла на помощь Дениза: несколькими пассами утихомирила боль и заодно ликвидировала с рубашки чайное пятно.

Все молчали, приходя в себя после эмоционального взрыва, которым Акашкин всех здорово напугал. А тот продолжал:

– И-эх вы! Знали б вы, через что я в Толедо прошел, сколько мук принял! Я жить не хотел, если б не Денизочка…

– Акашкин, успокойся, никто тебя в том, что ты нанял киллера, чтоб убить Юлю, не обвиняет. Хотя ты все так подробно описал…

– Это и есть его алиби. – Дениза погладила лысину своего супруга. – Разве вы не читали детективов? Там черным по белому написано, что настоящий убийца не будет никому рассказывать о том, как бы он спланировал убийство.

– Ну, это не во всех детективах, – подала голос Маша.

– И тем не менее, – внушительно сказала Дениза. – Я могу обеспечить алиби Сидора. Да что я! Дворец Ремесла весь, полностью может обеспечить алиби Сидора. Точка.

– Ну и славно, – сказал Данила. – Не славно только одно. Точнее, два. Юля исчезла. Убийца наверняка бродит на свободе.

– Давайте разберемся, – сказала Марья. – Что предшествовало исчезновению Юли?

– Взрыв, – мрачно сказал Данила. – Ну, не совсем. Мы с Катей выскочили из библиотеки, нашли Юлю без сознания. Она вообще была как в коме, как тогда после костра… Мы перенесли ее ко мне домой, Катя напоила Юлю живой водой, ей стало легче. И тогда она попросила у меня мой байк.

– Мотоцикл? Зачем?

– Она хотела куда-то ехать, не говорила куда. Только что-то про защиту. И уехала. И все.

– Данила, но не могла же пропасть Юля вместе с твоим мотоциклом. Ее по местонахождению мотоцикла можно было бы отыскать!

Данила еще сильнее помрачнел.

– Мотоцикл, говорите… Пустой номер. Он стоял в гараже целехонький спустя два часа, как Юля уехала. Кто-то его телепортировал.

– Кто?

– Вероятно, тот, к кому Юля бросилась за защитой, и тот, кому совершенно не были нужны вещественные доказательства того, что Юля находится у него.

– Интересный у девочки друг-инкогнито, – сказала Дениза.

– Инкогнито – возможно, – ответил Данила. – Но не друг.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что я не перестаю вызывать Юлю телепатически. Она молчит. Я искал ее ауру, ментальный след, что угодно, но все чисто. Как будто на моем мотоцикле она отправилась на Луну. Но знаете, что меня больше всего пугает…

– Что?

– Юля нашла защиту у человека, который собирается использовать ее для каких-то своих темных целей, и она это понимает. И она готова совершить для него Большое Зло в обмен на кусочек безопасности.

– Какое Большое Зло? – вздрогнула фея Катя.

– Не знаю точно, – вздохнул Данила. – Еще не вижу, не ощущаю его. Но предчувствовать – предчувствую. Акашкин, смотри, не растрепли на весь Щедрый об этом нашем разговоре.

– Я что, идиот? – взъерепенился Акашкин, но потом сник и сказал: – Буду молчать, буду.

– Данила, – спросила фея Катя, – а твои предчувствия… Они никак не связаны с наступающим полнолунием?

– Полнолуние? – растерянно переспросил Данила. – Когда?

– Завтра ночью.

– Что-то будет, – сказал Данила. – Это я вам гарантирую.

И словно порыв холодного ветра проник в чайный зал, заставил всех съежиться, прижаться друг к другу. Высоко в небесах нарастал тяжелый басовитый гул, от которого завибрировали стеклянные чайники и чашки. Гул в секунду превратился в оглушительный грохот – словно прямо над крышами Щедрого шла колонна истребителей. Грохот сотрясал стены чайной, с потолка сорвались бумажные фонарики и тканевые драпировки повисли, словно крылья мертвых бабочек. Нашим героям пришлось несладко. От грохота у Кати начались судороги, у Данилы пошла носом кровь. Дениза и Марья попытались вскочить и, соединив руки, образовать защитное поле, но у них ничего не вышло – их разбросало в разные стороны, как тряпичных кукол. А Сидор… Сидор вообще лишился сознания, потому что очень явственно ощутил, как ему на грудь падает многотонная гранитная могильная плита.

И внезапно все кончилось. После шквального грохота тишина показалась чем-то невероятным, вроде райского блаженства. Наши герои кое-как пришли в себя.

– Что это было? – прошептал Сидор. – Самолеты?

– Нет, не самолеты, – сказала Марья. – И не драконы, кстати, если у кого возникнет по этому поводу вопрос. Это вообще было нечто… нематериальное.

– Это было Злое Колдовство, – внезапно сказала бледная как смерть Дениза. – Злое, злое колдовство! Оно вошло в ваш город, и никто не сможет ему противостоять. А в полнолуние оно…

– Что?

– Укоренится. Возьмет власть. И вашего города, такого, каким он был, уже не будет. Святая Вальпурга! Святая Вальпурга! О если б ты могла все остановить!

– Святые далеко, – сурово сказал Данила. – Так что будем исходить из собственных возможностей. Идемте. Посмотрим, во что превратился город.

Зря они ожидали увидеть руины, пожары и прочие признаки катастрофы. Ничего подобного и в помине не было. Чайный павильон «Одинокий дракон» располагался как раз на естественном возвышении, так что отсюда хорошо просматривались многие улицы и кварталы города. И нигде ничего сверхъестественного.

– Похоже, этот грохот слышали мы одни, – сказал Данила. – Похоже, это было предупреждение для нас, только мы не поняли, что это за предупреждение.

– А чего непонятного? – влез Сидор. – Нас убедительно попросили не соваться.

– Во что?

– В то, что случится в ближайшее полнолуние. Неужели непонятно?

– Неужели ты после женитьбы так поумнел, а, Акашкин? – ехидно спросил Данила.

– Может быть, – не менее ехидно ответил Акашкин.

– Вот что, – подала голос Марья Белинская. – Думаю, нам сейчас самое время разойтись по домам. И поворожить на тему грядущего Злого Колдовства. А завтра, примерно за три часа до полнолуния, мы все встретимся и решим, что делать.

– Не «что делать», а «что получится сделать», – поправил Марью Данила. – Не забывай, мы не всесильны. Госпожа Дениза, телепортируйте нас обратно, пожалуйста.

– Не могу, – растерянно сказала Дениза и еще сильнее побледнела.

– Что с тобой, милая? – немедленно взволновался Сидор Акашкин.

– Слабость, – прошептала Дениза. – Будто кто-то отнял у меня все силы. Все способности к магии.

– Я вызову вам такси. – Марья достала сотовый телефон. – Данила, Катя, а вы?

– Мы пройдемся немного, – сказал Данила. – Хотим посмотреть на город. В том смысле, что все ли в нем цело…

Вызванное Марьей такси домчало Сидора и Денизу на улицу Агриппы Неттесхеймского всего-то за полчаса и сто рублей (больше у Акашкина не было). Дениза чуть не забыла в такси свою подарочную упаковку с купленными духами, до того ей было нехорошо.

– Крепись, Денизочка, – уговаривал жену Сидор, пока они со стонами поднимались на пятый этаж. – Крепись, моя маленькая валькирия. Сейчас придем домой, примешь ванну, ляжешь отдохнуть…

– Да, да, – шептала Дениза. – Надеюсь, они уже все сделали…

Сидор отпер дверь своей квартиры, пропустил Денизу вперед, прошел сам…

И обмер.

Взору его предстал не обшарпанный коридор, а внушительных размеров вестибюль, обставленный великолепной мебелью. Под ногами светился зеркальный паркет.

– О, неплохо поработали, – вяло констатировала Дениза. – Пространство раздвинули, интерьер сменили… Мебель, декор… Настольные лампы от Тиффани… Цветное стекло.

Дениза сбросила туфли и, слегка покачиваясь, из вестибюля прошла в гостиную. Громадную гостиную, которой раньше у Сидора не было!

– Молодцы, молодцы, – неизвестно кого хвалила Дениза. – Очень мило.

– Кто все это сделал? – жутким шепотом спросил Сидор. – Может, это не моя квартира? Может, мы не туда попали?

– Это твоя квартира, и мы туда попали, – сонно сказала Дениза. – А сделали все это Заботливые Женские Руки. Правда, у них здорово получилось? А теперь они все вернулись в волшебную шкатулку. Сидор! Что с тобой?

– Обморок, – сказал Сидор.

И был прав.

Глава 16. ЗЛОЕ КОЛДОВСТВО.

В ее гортани – горький дым.

Это дым сна.

Сна, в который она погружена и никак не может проснуться.

О святая Вальпурга, вечная покровительница ведьмовства, спасительница всех тех полубезумных женщин, что седлают метлы и лишь тогда вспоминают о том, что они свободны! О святая милостивая Вальпурга, скажи, ответь, что она делает в таком сне?

Но молчит святая. Потому что даже для ведьмы есть предел. Предел, которого она не должна преступать.

ДЕЛАЙ ЧТО ХОЧЕШЬ, НЕ ПРИНОСЯ ДРУГИМ ВРЕДА.

Все, что сверх того – от него.

Лучше не упоминать его имя.

Даже во сне.

Однако она знает, что во сне она всесильна, непогрешима и не подвластна никому, хотя, казалось бы, сон – удел беззащитных душ. Что тут скажешь – бывают разные сны.

Она видит себя – во сне – в длинном черном платье с глухим воротом и узкими, словно скованными на запястьях рукавами. Платье расшито золотом, но узор вышивки она не может понять, потому что узор постоянно меняется. Поверх платья надет такой знакомый белый плащ – заколотый у горла брошью в виде знака бесконечности. Она идет вперед по полуосвещенному коридору, и ее босые ноги легко, бесшумно касаются ледяных мраморных плит пола. Она идет туда, где слышно странное, заунывное пение, рокот барабана, противные, атональные звуки какой-то дудки. Почему-то, вслушиваясь в эту музыку, она вспоминает книгу, которую давно читала. «Ребенок Розмари».

Классика жанра.

Видимо, Айра Левин знал, что писать. Музыка, которая отравила жизнь его героине, теперь заставляет ее скрипеть зубами.

Впрочем, это сон. Все сон.

Но по законам сна она должна идти туда, куда идет. И с каждым шагом по мраморному коридору она слышит, что музыка становится все громче, противней и бессмысленней.

Ох, будь сейчас другой сон, она бы показала этим музыкантам!

Но мы не выбираем снов. И потому сейчас она стоит перед высокими гранитными дверями с выбитыми на них вертикальными полосами знаков, от одного взгляда на которые ей становится неуютно. Однако делать нечего. Она пришла.

Она поднимает руку и стучит в двери, которые отзываются неожиданно громко на этот в общем-то робкий стук.

– Кто? – слышит она громовой раскат вопроса.

Ей очень хочется ответить «конь в пальто», но она прекрасно понимает, что время полудетских шуточек закончилось. Она видит, как между плотно сомкнутых дверей возникает щель, и щель эта ослепительно сверкает от пламени, которое находится там, внутри.

– Кто? – повторяет мертвый голос.

– Ведьма Улиания, – отвечает она громко и спокойно. Ее Истинное Имя словно придает ей сил, смывает неуверенность и нерешительность.

– Войди, госпожа, – слышит она где-то в вышине.

Двери медленно расходятся, и она, вооруженная лишь своим Истинным Именем, входит в огромный круглый зал. Здесь светло как днем от расставленных повсюду канделябров со свечами, от тянущихся по стенам цепей с горящими факелами. Поначалу она почти слепнет от этого света и покрывается потом от исходящего от факелов жара. Но мгновение проходит, и она понимает, что привыкла. Притерпелась.

Едва она проходит в центр зала, как музыка, доселе терзавшая ее слух, умолкает. Ведьма Улиания смотрит вниз и видит, что стоит в центре пентакля, начертанного на мраморном полу с большим искусством.

– Здесь будет обряд? – спрашивает она неизвестно кого.

– Конечно, – отвечает ей голос откуда-то сверху, – ты ведь сама на него согласилась. Вспомни.

– Не помню, – отвечает Улиания. – Но это неважно. Кто ты? Покажись мне.

– О да, конечно.

Что-то происходит в стенах зала, какой-то сдвиг, сопровождающийся глухим гулом. Улиания видит, что цепочки с факелами не висят в пустоте, как ей показалось вначале. Они прикреплены к витой лестнице, которая выдвинулась из стен и заняла пространство от теряющегося в вышине потолка до пола. По этой лестнице, не слишком убыстряя шаг, к Улиании движется человек. Вернее, он выглядит как человек, хотя даже издалека Улиания видит его горящие алым светом глаза и длинные когти на пальцах. Он одет в темно-красные атласные одежды, напоминающие и сутану, и римскую тогу. С плеч его струится длинная белая шелковая лента, похожая на дьяконский орарь. Улиания не знает, что такое орарь, она никогда не была в церкви, но сейчас, глядя на незнакомца, именно такая мысль почему-то приходит ей в голову.

Незнакомец спускается по лестнице слишком уж величественно и медленно. Улиании надоедает его дожидаться, глупо стоя в центре пентакля. Она что-то шепчет себе под нос, легонько щелкает пальцами, и лестница приходит в движение, словно эскалатор в метро. Так величественный незнакомец спускается к ней буквально за какие-то полминуты и с разгона влетает в центр пентакля, шумя атласными одеждами. Выглядит это, конечно, невеличественно, и, видимо, это слегка сердит незнакомца.

– Ну ладно, – говорит он, слегка кивнув Улиании. – С тобой никогда не выйдет так, как положено. Шуточки все у тебя какие-то детские. Подростковые. Но уж когда начнется ритуал, будь любезна, без глупостей.

– Хорошо, колдун, – спокойно бросает ведьма. – Что ж мы медлим? Ритуал так ритуал.

Когда она произносит эти слова, вроде бы и свечи и факелы вспыхивают ярче. Нет, показалось…

Колдун занял место по левую руку от Улиании. Произнес обычное заклятие, вызывающее магические предметы. Тут же перед ними в пентакле материализовался стол из темного дерева. На столе в полагающемся порядке располагаются нож для темного колдовства, шкатулка с измельченными в порошок травами, маленькая жаровня, на которой уже тлеют угли, и конечно же чаша, в которой плещется нечто темное. Возможно, вино. А возможно, и кровь.

– Я взял на себя смелость до проведения ритуала подготовить все мелочи, – говорит колдун Улиании. – Труднее всего было найти кровь черного козла, но и с этим я справился.

Значит, в чаше все-таки кровь. Бедный черный козел.

– С твоего позволения, ведьма, – продолжает неуемный колдун в алых одеждах, – я начну ритуал. По старшинству, и, кроме того, я хорошо знаю традиционное начало вызывания. А потом уж придется потрудиться тебе.

– Хорошо, – говорит ведьма Улиания. – Вызывать так вызывать.

Хотя это такая глупость. Всего лишь сон.

Колдун (интересно, каково его Истинное Имя? Почему она его не помнит?) берет из шкатулки щепотку трав и бросает на жаровню. Травы тлеют, и вверх поднимается горький, отвратительный дым. Улиания чувствует дурноту, но подавляет ее усилием воли. Колдун принимается бормотать заклятия, которые звучат для нее как тарабарщина. Странно. Она никогда не использовала таких заклятий. Она даже не подозревала об их существовании.

Это какое-то… чужое колдовство.

Колдун бросает еще трав на жаровню. Дым валит сильней. В этом дыме не только горечь, но и какая-то приторность, а еще, еще этот дым пахнет жжеными костями…

Тоже черный козел?

Или не повезло кому-то еще?

Впрочем, это же сон.

Бормотание колдуна превращается в завывание. И тут ведьма Улиания видит, что, привлеченные запахом дыма, из стен выступили отвратительные существа, чудовища, уроды, проклятые воплощения нежити, и они окружили пентакль.

Они тянутся к стоящему в пентакле колдуну, но ничего не могут сделать. Улиания все понимает – дым и заунывный речитатив заклинаний вывел из преисподней этих демонов, но ритуал предназначен не им. Хорошо, что есть пентакль. Иначе эти демоны растерзали бы вызывателя.

А это неприятное зрелище даже во сне.

– Ашшабат! – восклицает колдун, и происходит моментальная смена декораций. Конечно, так бывает только во сне.

Теперь вокруг них другой зал, попроще и поплоше. Он напоминает цех какого-то завода. В высокие пыльные окна светит только что взошедшая полная луна. Ее свет ложится белыми квадратами и прямоугольниками на бетонный пол. Пахнет пылью, старыми тряпками и резиной.

Они – колдун и ведьма – перенеслись сюда вместе с начертанным пентаклем, который сейчас светится так, будто его сделали из вольфрамовых нитей. И стол с колдовскими артефактами на месте. Колдун вновь бросает щепотку трав на жаровню. Но теперь дым отчего-то пахнет ванилью и лаймом. А луна, круглая, огромная луна придвигается прямо к окнам и напоминает Улиании еще не пропеченный пирог…

– Пора, – говорит колдун. Он берет нож и по самую рукоять погружает нож в чашу с козлиной кровью. Убирает руки, нож так и остается стоять. А кровь начинает кипеть, словно чашу поставили на огонь.

Ведьма Улиания смотрит на все происходящее с возрастающим интересом. Забавный же ей снится сон! Но колдун (каково все-таки его Истинное Имя?) отрывает ее от пустых размышлений.

– Теперь пришел черед твоих заклинаний, Улиания, – говорит колдун. – Луна взошла в полной силе.

– Луна, – шепчет вслед за колдуном Улиания. – Луна.

Это словно производит на нее какое-то странное действие. Улиания чувствует, будто душа ее раскрывается, как распахиваются створки окна, впуская в комнату свежий воздух. Нет, она не чувствует ни боли, ни сожаления, ни страха. Наоборот, ее переполняет легкость, приятное покалывание в кончиках пальцев, словно сейчас с них сорвутся первые такты самой прекрасной в мире музыки. И если она не заиграет, то просто умрет.

Умрет прямо во сне.

Но где ей достать музыкальный инструмент?!

И луна подсказывает ответ.

Руки Улиании уже не пусты. В руках она держит небольшую арфу – старинную, из потрепанного временем дерева. Но вот лунный свет падает на корпус арфы, и музыкальный инструмент преображается. Он начинает сверкать, словно осколки хрусталя, мягко светиться, будто золотистая парча, пламенеть, как рассвет. И еще. У этой арфы появляются струны. Струны из лунных лучей.

– Да, – говорит колдун, и на его лице написана сумасшедшая радость, которой он даже не пытается скрыть. – Да. Это она. Наконец-то. Слава Соммузу.

Кто такой Соммуз?

Впрочем, Улиании сейчас это неважно.

Она хочет играть.

Играть на Лунной арфе.

И ее тонкие пальцы нежно проводят по струнам.

Первый звук прекрасен и нежен, как распускающийся цветок. Колдун, стоящий рядом с Улианией, почему-то отшатывается и бледнеет.

– Ничего, – шепчет он. – Это пройдет. Это скоро пройдет. Это только музыка.

– Это музыка моего сна, – говорит Улиания и продолжает играть.

Ее музыка упоительна, немного безумна и исполнена страсти. Улиании кажется, что едва она касается лунных струн кончиками пальцев, как в мире происходит нечто. Рождаются дети. Всходит пшеница. Ангелы спускаются к пастухам…

О эта музыка!

О, если б этот сон никогда не прекращался! Она готова стать сама музыкой, чтобы наполнять весь мир светом!

Отраженным светом луны…

И тут колдун толкает ее.

Она сбивается с ритма.

Арфа издает печальную и пронзительную ноту.

И от этого в помещении словно проносится шквал. Он выбивает все стекла и даже, кажется, кое-где рушит стены.

Но самое ужасное – музыка пропала!

Нет красоты, нет силы, нет блаженства!

И вместо этого приходит ярость. Улиании кажется, что сейчас арфа вспыхнет в ее руках – до того она разъярена. Она поворачивается к проклятому колдуну…

И получает звонкую пощечину!

– Ты забыла, что должна делать?! – кричит он на нее. – Ты забыла, о чем мы договаривались?! Знай свое место, тварь, и делай то, что тебе приказывают! Иначе я позову его.

Кого его?

Это звучит страшно.

Тем более во сне.

Она горько плачет, словно маленький ребенок. Никак не может удержаться. И от этого ей стыдно перед колдуном. Она понимает, что он никакой не друг ей, даже не приятель. Он хочет, чтобы она просто выполнила его волю.

Слезы капают на ее белый плащ.

– Ну не реви, не реви, – умиротворяющее говорит колдун. – Не распускай сопли, ты же ведьма. Сама виновата. Разозлила меня, вот я и не сдержался. Ну извини.

– Это была музыка! – сквозь слезы восклицает она, но слезы уже высыхают.

– Это была ерунда, не способная нам помочь. – В глазах колдуна по-прежнему не гаснет алый огонь. – Начни все сначала. Играй на Арфе так, как нужно.

– Разве это не мой сон? – спрашивает она колдуна. – Разве здесь я не могу делать всего, что захочу?

– Нет. Это наш общий сон. Играй. Играй, пока луна в силе.

«Луна в силе. Луна в силе…».

И она снова касается призрачных струн.

Теперь музыка звучит иначе. Она холодна, тревожна и пронзительна. Мелодия то вздымается, то опадает, подобно волнам штормового моря. А еще… Еще в эту мелодию откуда-то пришли голоса.

Неизмеримо печальные, тоскливо завывающие мужские и женские голоса. Это словно был хорал забвенных и проклятых духов, их стенания и жалобы, призрачные, бесконечные…

От такой музыки и хора холод разливается по груди, становятся дыбом волосы. Улиании кажется, что она окружена сонмами неупокоенных мертвецов, и хотя они не могут причинить ей вреда, они уже причиняют ей душевную боль. Ведьме кажется, что из ее сердца по капле вытекает кровь.

А музыка все звучит.

Колдун глядит на Улианию и улыбается. У него острые, нечеловеческие клыки и змеиные глаза.

– Вот теперь ты делаешь все правильно, – скрежещет колдун.

Хор призраков поет все громче, вторя музыке, что льется с ее пальцев вместе с лунным светом. Наверное, эта музыка никогда не кончится. Нет, кончится – тогда, когда из ее сердца упадет на каменный пол последняя капля крови.

– Не теряй времени, – требует колдун. – Слышишь пение призраков и элементалей? Они готовы, готовы все. От тебя требуется только соло. Твой голос. Твоя песня, Улиания. Ну же, будь решительней!

Колдун снова бросает сушеных трав на жертвенник. Вместо того чтобы затлеть, травы вдруг вспыхивают каким-то призрачным светом. Тени, мириады теней заполняют зал, и каждая тень двигается, и еще… Каждая тень обладает страшной голодной ненавистью.

И эта ненависть направлена на Улианию.

– Пой! – приказывает колдун.

И она повинуется ему, хотя в тот миг, когда она начинает петь, ей кажется, что острый меч рассекает ее тело пополам.

Она поет:

Пришла ночь последней луны. Пришла ночь голодных духов. Пришла ночь черных мыслей. Никто эту ночь не остановит. Не ходи из дома этой ночью, А проспать ее даже и не думай: Злые духи, голодные твари Выпьют твой разум, оледенят сердце. За этой ночью не будет рассвета. За этой ночью будет ночь другая — Страшнее еще, темнее — Ночь открытия преисподней. Не спасешься ни добром, ни миром От Тьмы, что на землю приходит, От Зла, что в потемках вершится. От Смерти, что тебя настигает. Имя Тьмы – Полуночное Горе. Имя Зла – Разрушенная Правда. Имя Смерти – Иссахар Великий!

– Иссахар! – громко взывает колдун. Он поднимает чашу с кипящей козлиной кровью и торчащим из нее ножом и швыряет вверх, как будто это мяч. Чаша сверкнула в высоте и исчезла, ни капли крови не пролилось из нее.

– Первая жертва принята! – возглашает колдун. – Ты молодец, Улиания! Ты все правильно сделала. Как я рад, что сумел направить тебя по верному пути!

– Это плохой сон, – шепчет Улиания, чувствуя страшную слабость во всех членах. – Я хочу, чтобы он кончился. Я хочу проснуться.

Колдун хохочет ей в лицо:

– Сон, детка?! Это никакой не сон, это все явь, явь, которую мы с тобой сотворили! Очнись и оглянись вокруг!

Колдун слегка хлопнул Улианию по щеке. Она вздрогнула и резко выдохнула. И поняла!

Да, это никакой не сон!

Она вспомнила, вспомнила!

…До ночи полнолуния она заколдованной фарфоровой куклой простояла в закрытом подвале-лаборатории колдуна Котохи (так вот каково его Истинное Имя!). А потом он пришел и расколдовал ее. Но словно ввел в транс, лишил воли, полностью подчинил себе. Иначе откуда на ней эта одежда – она не помнит, что сама и одевалась. И пока она была в трансе, Котоха (будь проклято его Истинное Имя!) делал с нею, что хотел.

А хотел он одного.

Чтобы она вызвала Иссахара.

И теперь это свершилось. В ее руках Лунная арфа элементалей, и при помощи этого могущественного артефакта она вызвала из мира духов в мир людей самую злобную тварь, какую только можно себе представить.

Так вот оно, ее главное Злое Колдовство.

Грянул гром. Потом еще и еще, словно кто-то забивал гвозди в крышку небесного гроба. Внезапно появились тучи, темные и тяжелые, как асфальтовые плиты. Они закрыли луну, волшебный свет исчез, и Улиания (Юля! Юля!) увидела, что Арфа в ее руках превратилась просто в кусок старого дерева. А потом… Арфа рассыпалась прахом.

– Я так и знал, – самодовольно сказал Котоха, – что Арфа превратится в пыль, если с ее помощью вызвать темного духа. Ну и пусть. Главное уже сделано. Юленька, радуйся: мы только что провернули великое дело!

– Какое? – Голос плохо повиновался Юле.

– Ты все-таки дурочка. Или все забыла, пока у меня в подвале куклой стояла. Нам нужен был Иссахар, дух разрушения и порабощения. И вот он здесь.

– Где? Не вижу, – проговорила девушка.

Тоска рвала ее душу на части.

– Он здесь, здесь, прямо в этом помещении. Я вижу его зеленые, бесконечно злые глаза, его призрачное тело, похожее на тело ящерицы, его гребенчатый хвост и огромные лапы с когтями, – перечислял колдун Котоха, он же Изяслав Радомирович Торчков.

– А что это за помещение? – огляделась Юля.

– Склад завода резино-технических изделий. Ну, этот завод ты хорошо помнишь.

– Да. Я превратила директора этого завода в хорька, чтобы он больше не смел задерживать рабочим зарплату.

– Вот-вот. Черт с ним, с директором. Самое главное вот что: за эту ночь от завода камня на камне не останется.

– Как?

– Иссахар все разрушит. До основания, нет, даже еще глубже! Утром люди придут на работу, а вместо их завода – огромный котлован и кучи мусора! Впрочем, нет, мусор надо убрать, Иссахар уберет.

– А дальше?

– А дальше самое главное, Юлечка, дурочка ты моя…

Громовой раскат. Видимо, будет такой ливень…

– Дальше, дурешка, на месте разрушенного заводишки начнется самое грандиозное строительство.

– Я вспомнила, – потерянно сказала Юля. – Здесь будет восстановлено капище древнего бога Соммуза, его еще называют богом заброшенных дорог и забытых перекрестков. Так?

– Так, – довольно сказал Изяслав Радомирович. – Видишь, как хорошо, что память к тебе вернулась.

– Этот бог вам нужен, чтобы повелевать Щедрым. Вы же будете первожрецом…

– Верно. Первоверховным жрецом. Но повелевать я буду не только и не столько Щедрым, – улыбаясь во весь свой жуткий рот, сказал колдун Котоха. – Почти рядом областной центр – город Холмец. И еще три города: Калгановск, Белореченск и Мухнов. Маленькие городишки, но если и там поставить капища Соммузу…

– Что?

– Соммуз обретет силу, нужную для завоевания таких мегаполисов, как, к примеру, Владивосток.

– А зачем вам Владивосток? – устало спросила Юля.

– Дура ты, – с сожалением констатировал Котоха. – Ничего в геополитике не понимаешь. Да и поздно тебе что-нибудь понимать. Эй, ты, безымянный! Выходи. Я намерен выполнить свое обещание.

Гром, гром, гром!

И вот наконец струи ливня, тугие и толстые, как свинцовые плети, принялись полосовать измученную землю.

– Это Иссахар, – довольно сказал Котоха. – Он всегда начинает разрушение с небольшого дождика. Эй, безымянный! Ты где? Ты уже передумал? Вот твоя жертва.

– О чем вы говорите? – спросила Юля, машинально выходя за края пентакля.

– А ты уже забыла, что за тобой охотится киллер? – усмехнулся Изяслав Радомирович. – Я тебя защитил от него. На некоторое время. Теперь ты выполнила то, что от тебя требовалось, и больше мне не нужна. И я с легким сердцем передаю тебя твоему убийце. Все-таки ты очень и очень злая ведьма, Юля Ветрова. Убить тебя – самый правильный шаг.

– Сволочь, – одними губами сказала Юля, глядя на Котоху.

– А сама-то, – с улыбкой ответил он. – Можно подумать, ангел с крыльями.

И колдун резко, неожиданно толкнул обеими руками Юлю в грудь. Юля вылетела из защитного пентакля, упала, сильно ударилась плечом о каменный пол. Глаза ей на миг застлал кровавый туман боли. А когда в глазах прояснилось, она приподняла голову и наконец увидела лицо своего убийцы.

– Нет, – сказала она. – Пожалуйста, убивай меня, но только не сейчас.

– Это почему? – удивился убийца. Как он был одет, Юля не могла разглядеть из-за плаща – черного длинного плаща, у горла заколотого брошью в виде знака бесконечности. Юле, честно говоря, порядком осточертела эта брошь, неизвестно что кроме «бесконечности» обозначающая!

Бесконечную муку?

Бесконечную глупость?

Скорее всего, второе.

– Почему я не должен убивать тебя сейчас? – переспросил убийца.

– Потому что перед смертью я хочу попрощаться со своими друзьями. Устроить прощальный вечер. Или день. Или хотя бы утренник. А еще я хочу перед смертью узнать, кто тебя послал.

– Это я тебе гарантирую. А вот насчет прощальной вечеринки с друзьями… Как-то это странно.

– Она сбежит, – быстро сказал Изяслав Радомирович. – Убей ее сейчас же!

Убийца наставил на Котоху «моссберг»:

– Я не люблю, когда меня учат, что делать, а что нет. Такие учителя, как правило, на свете не заживаются.

– Извини, – трусливо поджался Котоха.

Убийца повернулся к Юле. Посмотрел вопросительно.

– Я никуда от тебя не сбегу, – сказала Юля. – Слово ведьмы.

– Слово ведьмы дорогого стоит. Ладно, устраивай прощальную вечеринку, так и быть. Но учти, я тоже буду присутствовать. Незримо.

– Я не сомневалась в этом, – слабо улыбнулась Юля.

Стены завода резино-технических изделий принялись дрожать и крошиться под бешеными струями ливня. Это начинал свою работу Иссахар.

Дым – он как будто машет на прощанье… Он голубой, а иногда лиловый. Или зеленый, словно мир подводный… Когда-нибудь мы тоже станем дымом. Эрика Джонг. Ведьмы

ЭПИЛОГ.

Пепел.

Ей опять снился пепел. Безумное, бесцельное сражение с пеплом.

И потому она рано проснулась.

Дом Анны Николаевны был грустен и тих. Единственное, что нарушало его тишину, было шумом извне – бесконечный дребезг дождя, свалившегося на Щедрый вместе с Иссахаром.

– Наверное, сейчас Иссахар уже полностью разрушил завод, – сказала Юля, садясь в постели.

Она глянула на часы. Половина седьмого утра. Да, если Иссахар работает, как хорошая строительно-разрушительная компания, то он уже должен превратить завод резино-технических изделий в не поддающиеся никакому восстановлению руины.

– Будь проклят этот Котоха, – вздохнула Юля. Проклятие у нее вышло слабеньким, это она сама чувствовала. Просто не было у нее сил.

В спальню бесшумно проникла Мадлин. Вспрыгнула на кровать к Юле, потерлась ушком о безвольно лежащую вдоль одеяла руку девушки.

– Ю-у-ля, – промурлыкала Мадлин. – Ты рано встала сегодня.

– Да, – погладила кошку Юля. – Какой смысл спать в свое последнее утро?

– Ю-уля, – коготки Мадлин впились в край одеяла, – ты не должна поддаваться этому убийце. Ты должна сразиться. Ты должна отстоять свою жизнь во что бы то ни стало. У тебя есть друзья, у тебя есть сила…

– Я дала слово ведьмы, и он убьет меня. Так решено, Мадлин. Давай не будем портить этот день сетованиями на то, что я могла бы ещё сделать. Я и так слишком много… натворила.

Юля встала с кровати, аккуратно в последний раз застелила ее. Затем подошла к шкафу и взяла с полки банный халат. Мадлин безмолвно и грустно наблюдала за девушкой.

– Мадлин!

– Дау?

– Бригитта и Петронилла разнесли мои записки по нужным адресам?

– Дау, все уже сделано. Не волнуйся.

– Хорошо.

– Юля, ну хоть одно ты можешь мне сказать!

– Что, Мадлин?

– Почему ты так быстро сдалась? Кто этот убийца?

– Мне достаточно было увидеть его лицо. И я все поняла. Нет смысла сопротивляться.

– Когда я увижу его лицо, я вцеплюсь ему когтями в щеки и укушу за нос, – пообещала Мадлин.

– Нет, только не это! – сказала Юля. – Не порть, пожалуйста, последнюю встречу с друзьями таким хулиганством.

– Если бы здесь была Анна Николаевна…

– Но ее нет. – Голос Юли не изменился, но по щеке сползла слеза. – Давай закончим этот разговор, Мадлин. Мне хотелось бы принять ванну и позавтракать.

Мадлин жалобно замяукала, словно голодная кошка с помойки. Наверное, это означало рыдание. Юля погладила кошку и пошла в ванную.

Она заставила себя пронежиться в ванной почти час. В конце концов, это было в последний раз. Душистая пена, ароматные эссенции и притирания… Душ, нежный, как руки любимого…

В смерть надо идти чистым.

И телом и душой.

С телом Юля практически разобралась.

А вот с душой…

Что ж, для этого она и устраивает сегодня в полдень прощальную встречу с друзьями. Для этого и разослала приглашения.

Они должны прийти.

На подобное приглашение невозможно ответить отказом.

А убийца… Он оказался очень любезен. Тогда, ночью, он сумел даже вызвать ей такси, чтоб она без помех добралась от начинающего рушиться завода до дома Анны Николаевны. И на прощание сказал лишь, что надеется на скорую встречу.

Она оправдает его надежды.

Разве не так?

Юля вышла из ванной, благоухая, как весна. Если бы здесь в этот момент довелось оказаться какому-нибудь юноше, он был бы сражен наповал и молил хоть об одном нежном взгляде. Возможно, Юля и подарила бы ему нежный взгляд – жалко, что ли, перед смертью-то…

Мадлин ждала Юлю в столовой. Стол уже был накрыт. Оказывается, это постарались остальные двенадцать кошек. Все они явились без приглашения и теперь глазами, полными сострадания, смотрели на Юлю.

– Если вы будете на меня так смотреть, – сказала Юля, – в меня завтрак не полезет. Я дала ему слово, и точка!

– Мы не за тем пришли, чтобы тебя разубеждать, Улиания, – сказала кошечка по имени Рэчел. – Мы тоже хотим попрощаться. Когда ведьма добровольно, без сопротивления, решает уйти из жизни…

– При этом примирившись со всеми, – добавила кошка Маргарет.

– И проникнувшись осознанием всех своих ошибок, – вставила фразу кошка Сара.

– Это очень возвышающее душу деяние, – закончила Рэчел.

– Ты навсегда останешься в наших сердцах, Юля Ветрова, – хором промяукали кошки.

– Благодарю вас, – все-таки расплакалась Юля. – Благословенны будьте, дорогие мои. А теперь давайте завтракать.

После завтрака Юля прошла в кабинет Анны Николаевны и долго бродила возле заполненных книгами шкафов. Наконец она выбрала книгу, уселась с ногами в кресло и, поглядев мельком на большие напольные часы, углубилась в чтение.

И в доме снова наступила тишина, которую нарушал лишь шум дождя да шелест переворачиваемых страниц.

За полчаса до полудня Юля окончила чтение, поставила книгу на место (хотя это вовсе не значило, что она прочла ее до конца), вышла из кабинета и поднялась наверх переодеться. Дождь кончился, выглянуло солнце. Юля подумала секунду и остановила свой выбор на джинсах и шелковой белой блузке с изумительной вышивкой. При этом она подумала, что на белой блузке кровь будет заметнее, но, с другой стороны, он же будет стрелять в голову… А, ей уже тогда будет без разницы.

Интересно все-таки, придут они или не придут?

И Юля, попрощавшись с кошками, отправилась в чайный павильон «Одинокий дракон».

Она пришла туда за пять минут до назначенного ею же самой времени. И по снятой обуви догадалась, что все приглашенные уже здесь. Юля слабо улыбнулась и прошла за занавески, в большой чайный зал.

Они действительно были здесь все до единого. Байкерская банда «Матерые моторы» во главе с Данилой, фея Катя, Марья Белинская и ее возлюбленный Чжуань-сюй, леший Миша, тихая Ирина Степанова и даже Сидор Акашкин (хотя Юля не подозревала о том, что он вернулся в город). Рядом с Акашкиным сидела очень красивая молодая женщина и прижималась плечом к его плечу. Ее Юля не знала. Но все равно…

– Благословенны будьте, – негромко сказала Юля, обводя всех пришедших намеренно веселым взглядом. – Спасибо, что пришли. Господин Чжуань-сюй, можно ваш знаменитый чай и пирожные?

– Все уже подано. – Чжуань-сюй неуловимым жестом указал на столики, на которых и впрямь стояли заварочные чайники, чашки и тарелки с пирожными. – Все сделано согласно традиции.

– Какой традиции? – удивилась Юля.

– Пирожные поминальные, – сказал Чжуань-сюй. – Вы ведь созвали нас на свои собственные поминки, не так ли, Юля?

– Так, – кивнула она и, скрестив ноги, села за свободный низенький столик. – Ешьте и пейте. И давайте не будем так мрачно на меня смотреть. Да, сегодня меня убьют. Но я созвала вас совсем не за этим. Я хочу… Хочу кое-что сказать вам.

Все молчали, ошарашенные ее словами.

Юля побарабанила пальцами по краешку стола и заговорила снова:

– Первое. Я хочу поблагодарить вас всех за то, что вы случились в моей жизни. Без вас эта жизнь была бы скучной и пресной. Особенно без вас, Сидор Акашкин. Вы успокойтесь и не держите на меня зла. Я только поначалу собиралась вас прикончить, сгоряча. А на самом деле… Но ведь получилось, что не зря вы попросили идеологического убежища в Толедо. По-моему, вы привезли оттуда очень красивую жену.

– Кхм, Юля, – сказал Сидор. – В общем, ты права. Я тебе тоже благодарен. И я, знаешь ли, не позволю, чтобы тебя вот так убивали. Я и Дениза – мы общественность поднимем!

– Общественности теперь будет не до этого, – слабо улыбнулась Юля. – Общественности с сегодняшнего дня придется воевать с Торчковым и злобным духом Иссахаром. И в этом, кстати, я виновата. Так что не жалейте меня. Таких дурочек не жалеют… Но я продолжу свою речь, а вы пейте чай. «Матерые моторы»! Вы славные. Жаль только, что мое знакомство с вами было таким поверхностным и так быстро заканчивается. Я желаю вам удачи, процветания и крепких шин… Я шины ваших байков заговорила…

– Юля, – с болью сказал Данила.

– Данила, не смей, – сказала Юля. – Я тебя очень люблю, я, может быть, только сейчас понимаю, как сильно тебя люблю, но эта любовь закончится с моей смертью. Хотя, может быть, с небес, если меня туда допустят, я буду тебя любить и охранять. Ты должен остаться с Катей. Кать, а ты меня прости, я в общении с тобой была злобной тварью. Ты хорошая фея, Катя, ты ведь поможешь Даниле, когда ему станет тоскливо и одиноко?

– Да, – сказала Катя и заплакала.

– Миша, – обратилась Юля к молодому лешему. – Спасибо тебе за то, что ты спас мне жизнь. Но, видишь ли, судьба распорядилась так…

– Судьбу можно перекроить, – перебил девушку леший Миша.

– Нет, – быстро сказала Юля. – Я дала слово ведьмы. Такие слова не нарушают. Удачи тебе, Миша.

Леший отвернулся и с отсутствующим видом стал рассматривать затейливый витраж на маленьком круглом окошке. Ничего нельзя было прочесть в его нечеловеческих глазах.

– Госпожа Марья Белинская, – сказала Юля. – У вас я прошу прощения и готова встать на колени. Я попортила вам много крови, вам и вашей сестре. Но теперь я ухожу, и вам станет легче.

– Юлька, дурочка! – закричала Марья. – Мы с Чжуанем увезем тебя в Толедо, спрячем не то что от убийцы, от всего мирового терроризма!

– Нет, – покачала головой Юля. – Слово ведьмы. Слово ведьмы.

– Ах, какие странные эти ведьмы с их словами, – сказал Чжуань-сюй. – Пойду еще поставлю чаю.

И вышел.

– Ирина, извини, – обратилась к Ирине Юля. – Так и не нашла я тебе принца. Не успела. Но, может быть, я сделала для тебя главное.

– Ты превратила моего сволочного мужа в стиральную машину, – улыбнулась Ирина.

– Да, а тебя – в уверенную и смелую женщину, – улыбнулась в ответ Юля. – Знаешь, мы были бы хорошими подругами, и я научила бы тебя колдовать, если бы… Если бы у меня было время. Прости.

– Юля, – сникла Ирина. – Я не могу поверить в то, что ты умрешь.

– Все мы смертны, даже ведьмы, – легко сказала Юля. – А злые ведьмы умирают чаще и раньше добрых. Так им на роду написано. Так и во всех сказках происходит. Иначе это не сказки, а черт-те что. Да, вот еще что. Передавайте мои извинения Большому и Малому кругу ведьм, и особенно Бабе Зине Мирный Атом. Надеюсь, они простят мне мои выходки. Жаль только, что Анна Николаевна…

– Анна Николаевна никогда бы не дала тебя в обиду. Никакому киллеру! – воскликнула Ирина.

– Анны Николаевны нет, – тихо сказала Юля. – И в этом моя вина. Думаете, с такой виной хочется жить на свете? – Она немного помолчала, а потом продолжила: – А теперь давайте пить чай. У меня есть еще немного времени.

И они сидели и пили чай, а Одинокий Дракон приносил поминальные пирожные, обернутые полосками белой траурной бумаги. Данила достал флейту и сыграл самую печальную и прекрасную мелодию на свете…

А потом наступила пора прощаться. И Юля, уходя первой, сказала:

– Знаете, что обидно? Я сегодня начала читать книгу, просто замечательную книгу. И так грустно, что я уже не прочту ее до конца.

– Какую книгу? – спросил Данила.

– «Отверженные», – ответила Юля.

И она ушла, ушла в городской парк, ибо так условились они с убийцей. Юля не хотела, чтобы ее убивали на глазах у друзей.

Юля прошла парк почти насквозь. И остановилась в глухих зарослях лип и кленов. Перед нею расстилался небольшой, затянутый зеленой ряской пруд. Возле пруда стояла старая деревянная скамья с облупившейся краской. Юля села на скамью и принялась ждать.

Она ждала долго, прошло все условленное время. Солнце разморило девушку, по рукам и ногам текла приятная нега, и Юля думала, что, наверное, хорошо умирать вот так – примиренной со всем миром. Правда, стоило бы загнать Иссахара обратно в мир духов, а Торчкову надавать хороших оплеух, ну да ладно. В конце концов, есть Баба Зина Мирный Атом. Она разберется.

Юля услышала шага и чуть напряглась. Но эти шаги были слишком легкими и торопливыми для шагов ее убийцы.

Странно.

Она повернула голову на звук.

К скамейке торопливо, иногда запинаясь, шла девочка лет пяти в пышном белом кисейном платьице и таких огромных бантах, что просто невероятно, как они держались у нее на голове. В руке девочка держала маленькую пластмассовую корзинку.

Еще этого не хватало!

Юлю передернуло.

Чтобы свидетелем того, как ей снесут голову, стал невинный ребенок!

– Девочка, – громко сказала Юля, – девочка, уходи отсюда. Тут в пруду знаешь какие пиявки? Они прямо из воды выпрыгивают и на всех кидаются! Уходи, уходи!

Но девочка замотала головой (банты затрепетали, как бабочки) и бегом припустила к скамье.

Запыхалась.

Отдышалась.

Очень красивая девочка.

Может быть, Юля в детстве сама была такой.

– Ты – Юля Ветлова? – неожиданно спросила девочка.

– Ветрова, – изумляясь, поправила Юля.

– Я и говолю – Ветлова, – сердито сказала девочка (банты качнулись). – Тебе письма. Целых два.

– От кого? – еще больше изумилась Юля.

– Не знаю. – И девочка достала из своей пластмассовой корзины два маленьких конверта. Протянула их Юле. Та взяла конверты неожиданно дрожащими руками:

– Кто тебе их дал? Где?

– На почте. Я же почтальон, – почти сердито ответила девочка, развернулась и побежала прочь от скамьи, только подошвы сандалеток засверкали.

Юля долго смотрела ей вслед – долго, пока девочка совсем не скрылась из виду. И только потом перевела взгляд на конверты.

Обычные конверты из обычной белой бумаги.

Никакой магии.

Никаких обратных адресов.

Вообще ничего.

Загадка.

Разгадка внутри.

Успеет она прочесть письма до того, как придет убийца?

Впрочем, он ведь может и подождать.

Юля надорвала первый конверт.

Из него выпала плотная открытка. Смешной рисунок: лягушонок в клюве цапли хватает эту самую цаплю за горло. И надпись: «Никогда не сдавайся!» Чушь. Юля перевернула открытку.

«Я ВОЗВРАЩАЮ ТЕБЕ ТВОЕ СЛОВО. И ДАЮ СВОЕ – Я БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ БУДУ ОХОТИТЬСЯ ЗА ТОБОЙ. НО ТЫ ПОМНИ ОБО МНЕ».

Она знала этот почерк.

Почерк убийцы.

– Нет! – закричала Юля всему миру. – Да! Да, я снова буду жить! Да!

Она вскочила со скамьи, подбежала к пруду и свистнула, как-то хитро переплетя пальцы. Тут же из пруда на берег повыскакивали лягушки и жабы и вопросительно поглядели на Юлю.

– Я буду жить, понимаете! – крикнула им Юля. – Буду!

Возможно, они поняли.

Юлю трясло. Она еле заставила себя вернуться на скамью и распечатать второе письмо. В нем был свернутый вчетверо нотный лист, поперек которого размашистым и тоже очень знакомым почерком было написано:

«Я ЖИВА, И ТЫ ЖИВИ!».

– Анна Николаевна, – прошептала Юля, не веря прочитанному. – Анна Николаевна!

…Шатаясь, словно пьяная, она бродила по парку до позднего вечера. А потом ноги сами понесли ее к дому Анны Николаевны Гюллинг.

Дверь была открыта, хотя Юля помнила, что, уходя, запирала ее. Из кабинета доносились звуки ноктюрна Шопена. Юля постояла перед дверью кабинета, но так и не решилась войти. Вместо этого она прошла в ванную, включила свет и посмотрела на себя в зеркало.

И в зеркале увидела лицо своего убийцы.

Протянула дрожащие пальцы к холодному стеклу и прошептала:

– Мы помирились, да?

…Потом было много всего. Война с колдуном Торчковым и изгнание Иссахара, поездка в Толедо, практикум в престижном ведьмовском агентстве…

Новые заботы, знакомства, увлечения, разочарования.

Новые истории, которые еще предстоит рассказать.

Да, Юля?

Тула, 2007.

Книга 3. Ведьма носит Reebok.

Посвящается Ларисе Михайловне Лыгиной, человеку и врачу, сохранившей мне жизнь и чувство того, что в мире все прекрасно.

ПРОЛОГ.

– Вот черт! – беспомощно выругалась я, глядя, как моя тюнинговая метла теряет скорость и плавно зависает в воздухе. – Да чтоб тебя…

Но тут я вовремя опомнилась. Проклинать метлу, сидя на ней, да еще в двадцати метрах над землей – занятие безумное. И безрассудное.

А меня все учили быть рассудительной.

Невыносимо!

Я снова и снова заученно повторяла заклинание для левитирования помела, стараясь не перепутать порядок слов, аккуратно вдавливала пальцы в замысловатые рунические знаки, украшавшие черенок, но метла, негодяйка, как замерла на месте, так и все тут.

Пока я боролась с коварным средством ведьмовского транспорта, мимо меня проносились счастливицы на более удачных моделях метел. Некоторые кричали мне что-то ободряющее, другие – насмешливое, и я чувствовала, что вдобавок ко всему начинаю краснеть от стыда. А когда я краснею от стыда, с моей кожей происходит странная штука – она начинает отторгать любую наложенную на нее косметику. Вот и сейчас я почувствовала, как со щек потек тональный крем. И это после того, как я утром потратила сорок пять минут, чтобы правильно и аккуратно его нанести!

От злости я пихнула черенок метлы кулаком, и она, неожиданно взбрыкнув, рванулась вперед. Да еще как рванулась! Я едва удержала равновесие, стиснула бедра так, что они закаменели. И тут же поняла, что от этого нервного движения метлы у меня с одной ноги слетела модельная босоножка и канула вниз, возможно, кому-то прямо на голову. Возвращаться и искать ее было глупо, следовало пользоваться тем, что метла наконец летит так, что обгоняет метлотакси, которые, к слову сказать, обладают бешеной скоростью. Я за полторы минуты пролетела три квартала, лихо заложила вираж, сворачивая с проспекта Мизерикордиа на площадь Святой Вальпурги, и как раз тогда, когда я пролетала над бронзовой головой статуи покровительницы ведьмовского Ремесла, в кармане моей летней шелковой куртки ощутимо потеплело и завибрировало.

Я достала из кармана мобильный магический кристалл. Судя по его цвету, меня вызывал не кто иной, как Мокрида Прайс. Мой босс.

Я активировала кристалл.

– Ю-ли-я, Ю-ли-я, вы меня слышите, Ю-ли-я? – донесся из кристалла визгливый голос моей начальницы.

Пришлось затормозить метлу. Не могла же я вести это крайне коварное транспортное средство и одновременно разговаривать по магическому кристаллу с боссом. Метла зависла крайне неохотно, чуть не помяв прутья летящего впереди курьерского помела. Курьер обернулся и послал в меня шаровую молнию. Маленькую. Я уклонилась от молнии и продолжила разговор.

– Да, Мокрида, я слышу вас очень хорошо.

– Где вы находитесь? Я вот уже три минуты как вошла в свой кабинет, но не обнаружила вас на рабочем месте.

– Я… я стояла в пробке на проспекте…

– Меня это не интересует. Вы должны быть на рабочем месте вовремя. Усвойте это раз и навсегда.

– Хорошо, Мокрида, – покорно сказала я в магический кристалл, чтобы он не раскалился от гнева моего босса. Ведь когда кристалл раскаляется, его трудно держать в руках. К тому же мобильные кристаллы быстро портятся и выходят из строя, если часто раскаляются. Этот мой кристалл – уже третий за неделю, и в Службе выдачи кристаллов на меня весьма косо смотрят. Они думают, что я их ем, эти магические кристаллы. Конечно, ведь они не знают, что значит быть секретаршей Мокриды Прайс.

Та не замедлила о себе напомнить.

– Ю-ли-я, наш разговор не окончен. Раз уж вы все равно опоздали в офис, то заберите Шанель и отвезите ко мне домой. А затем направляйтесь в офис. Немедленно. Это все.

– Благословенны будьте, Мокрида, – тупо сказала я уже погасшему магическому кристаллу. Он медленно остывал в моей ладони. Другой рукой я крепко стиснула черенок помела, чтобы не свалиться от очередного приступа изумления.

Эти приступы изумления, граничащего с яростью, случались у меня все чаще с тех пор, как моим боссом стала Мокрида Прайс. Вот сейчас, например. Она ведь специально дезактивировала свой кристалл, полагая, что у меня достаточно информации о таинственной Шанели. Между тем я терялась в догадках. Кто такая эта Шанель? Нет, я прекрасно знала о существовании законодательницы мод Коко Шанель, но не думаю, что мне поступил приказ «забрать» именно ее. Это было бы уж слишком. Возможно, речь идет о духах от Шанель? Костюме от Шанель? Или новой модели сумочки? Да – и кстати! – где находится дом Мокриды? И с чего это вдруг Мокрида, у которой имеется целый штат прислуги, взвалила эту работу на меня, своего личного секретаря?

– Она надо мной издевается, – пробормотала я. Очень захотелось курить, но, поскольку дала себе слово бороться с вредными привычками, подавила в себе это преступное желание. – Да, именно так. Издевается, и ничего больше. Это мне отмщение за то, что я опоздала на работу.

Но, строй не строй версий, проблемы это не решит. Я должна как можно скорее узнать, кто такая эта чертова Шанель, и, какими-нибудь окольными путями разузнав местонахождение дома Мокриды, отвезти Шанель туда. В моей голове уже созрел план. Как личный секретарь Мокриды, я могла активировать кристаллы ее домоправительницы, няни ее детей, личного секретаря ее мужа, ее гадалки, гомеопата и психоаналитика. Начала я с того, что связалась с домоправительницей. Психоаналитик мне сейчас точно не смог бы помочь.

– Благословенны будьте, Линора, это я, Юлия.

– А, Юля, привет. – Линора, в отличие от своей хозяйки, была настоящим спасителем человечества. Помимо того что она была замечательной волшебницей, Линора, по-моему, еще входила в ряды пацифисток, защитниц окружающей среды и вегетарианок, что лишь придавало ей дополнительного шарма.

В данный момент ей предстояла задача спасти не окружающую среду, а меня.

– Что случилось, Юля? – поинтересовалась Линора. Как и я, она прекрасно пользовалась английским, этим международным языком всех ведьм. Поэтому мы хорошо друг друга понимали.

– Линора, мне только что позвонила Мокрида. Я опоздала на работу из-за помела, и она взъярилась.

– Ничего, Юля, держись. Мокрида если и ярится, то быстро остывает.

– Да, но дело даже не в этом. Понимаете, Линора, Мокрида приказала мне откуда-то забрать какую-то Шанель и отвезти ее на дом к Мокриде. Это ужас! Я в полнейшей растерянности. Что мне делать? Почему вы смеетесь?

– Потому что такие приказы Мокриды выглядят слишком уж забавно. Бедная Юля! Но я тебе помогу, не волнуйся. Все просто. Шанель – это говорящая крыса Мокриды. Шанель сегодня отвезли на улицу Торо в косметический зоосалон, где ей в ухо вставляют золотую серьгу. Лети на улицу Торо, семнадцать, и попроси в салоне, чтобы тебе отдали Шанель.

– Но адрес дома Мокриды?!

– Набережная Морис, пять. Ты легко найдешь наш особняк. А у ворот я тебя встречу, и ты передашь мне Шанель с рук на руки. Действуй, девочка.

– Да благословит вас святая Вальпурга, Линора! Вы меня очень выручили.

– Не стоит благодарностей. Не теряй времени, Юля.

Я вняла совету Линоры и направила свою метлу на улицу Торо, где в косметическом зоосалоне меня ждала встреча с говорящей крысой по имени Шанель.

Шанель оказалась упитанной черной крысой с довольно большими для ее вида ушами. В одном ухе поблескивало колечко золотой серьги, украшенной бриллиантиком карата этак на четыре. Шанель с отсутствующим видом сидела в корзинке и грызла что-то похожее на леденец.

– Мокрида приказала мне забрать тебя, – сказала я крысе. – И отвезти домой. Ты не против?

Крыса оторвалась от леденца и лениво глянула на меня (мне кажется, она окинула презрительным взглядом весь мой немудрящий наряд: замшевые брюки и трикотажную майку с шелковой курткой плюс отсутствие одной босоножки, хотя нет, уж этого она заметить не могла!). И наконец сказала:

– А у меня есть выбор? Поторопись.

И что меня все торопят?! Нашли себе торопыгу!

Я взяла корзинку с крысой, аккуратно прикрепила ее к ручке помела. Крыса при этом сказала:

– Надеюсь, ты прилично водишь помело. А то меня укачивает.

– Я это учту, – пообещала я, и помело взмыло вверх.

На набережную Морис я летела не через центр, а окольным путем. В центре сейчас были самые пробки – началась новая смена на фармацевтической фабрике «Панацея-Фарм», и сотни ее сотрудниц, оседлав метлы, спешили на работу. Может быть, они куда счастливее меня, подумалось вдруг. Впрочем, размышлять было некогда, надо было торопиться.

На набережную Морис я долетела за десять минут и сразу выделила из всех красующихся здесь особняков один наиболее роскошный, просто вопящий о своей роскоши. Когда я поравнялась с его воротами, утопавшими в зелени олеандров, то увидела скромную позолоченную цифру «пять» на витом столбике у ворот. Я снизилась, пока ноги не коснулись земли, точнее, тротуара, выложенного раскаленной от солнца гранитной плиткой (бедная моя босая нога!), переключила метлу на нейтралку, взяла корзинку с крысой и нажала кнопку звонка, которая как будто пряталась в декоративном вьюнке.

Мой звонок сработал. К воротам быстрым шагом шла высокая стройная женщина в строгом темном платье. Это и была Линора. Она открыла малую створку ворот и подошла ко мне.

– Привезла? – спросила она.

– Да. – Я передала ей корзину. Шанель при этом лениво открыла глаза и сказала: «Привет, Линора!».

– Замечательно. Передай Мокриде, что крыса будет в целости и сохранности. Кстати, ты, похоже, потеряла босоножку.

– Да, когда метла зависла и никак не хотела заводиться. Ерунда. Теперь главное – попасть в офис до того момента, как Мокрида снова примется меня искать. Пока.

– Удачи, – пожелала мне Линора, и я, оседлав помело, взлетела.

В офис я летела, выжимая из помела все его возможности и нарушая все мыслимые правила помеловождения. Один раз я даже подрезала помело «скорой помощи»! Я очень спешила. Ведь я опоздала на работу! Это проступок, а я должна быть во всем безупречной, если хочу стать…

Это пока неважно, кем я хочу стать.

Это тайна.

Тайна даже для меня.

Вот наконец и многоэтажное, все из стекла и полированного мрамора здание нашей корпорации. Я снижаюсь над местом для парковки, загоняю свою метлу в специальную нишу, приковываю ее наговорной цепью и мчусь к дверям здания вприпрыжку (снять, что ли, вторую босоножку? Нет, тогда будет совсем непрезентабельно). В дверях меня быстро сканирует магический глаз, подтверждает доступ, двери разъезжаются, и я сломя голову бросаюсь к лифту. Мне на тринадцатый этаж. Естественно, где же еще может располагаться офис великой Мокриды Прайс! Интересно, а выиграла бы я время, поднявшись не на лифте, а прямо на помеле? Выиграла бы, наверное. Но за это меня бы уволили просто моментально.

Впрочем, и за опоздание на работу Мокрида может меня уволить. Вполне. Но я думаю, что она этого не сделает. Пока. Потому что где она еще найдет такого расторопного (ха-ха!), толкового (ха-ха-ха!) и терпеливого (ого-го!) ко всем ее выкрутасам личного секретаря? Пока я размышляю над этим и, достав зеркальце, подправляю неудачно наложенный макияж, лифт возносит меня на тринадцатый этаж. Двери открываются прямо в офис. Я торопливо бегу к стеклянной комнатушке, которая является приемной Мокриды и моим рабочим местом. Надеюсь переобуться в мои верные, всегда ждущие меня под рабочим столом кроссовки «Рибок» до того момента, как Мокрида снова примется меня искать.

Я сажусь за рабочий стол, достаю коробку с кроссовками, стремительно переобуваюсь (вот теперь я похожа на человека, то есть на нормальную ведьму!) – и буквально через мгновение мой стационарный, стоящий на рабочем столе магический кристалл активируется.

Мокрида, кто же еще!

– Ю-ли-я…

– Да, Мокрида.

– Надеюсь, вы уже на рабочем месте?

– Да, Мокрида.

– Зайдите ко мне. И захватите свежие журналы.

– Сию минуту.

Я хватаю пачку глянцевых, свежо пахнущих типографской краской журналов «Ле оккюльтист», «Ведьма», «Медиум», «Новая магия» и «Гламурное колдовство» и вхожу в святая святых – кабинет Мокриды Прайс.

Помещение выдержано в строгом стиле хай-тек. Помню, когда я впервые попала во владения такой знаменитой ведьмы, то была удивлена – здесь и не пахло ничем магическим. Словно я попала в кабинет адвоката или менеджера по логистике. Единственное, что наводило на мысль о том, что хозяйка кабинета – ведьма, был магический суперкристалл последнего поколения, который Мокрида использовала, что называется, и в хвост и в гриву.

– Благословенны будьте, Мокрида, – заученно проговорила я. Подошла к ее столу, как положено, с краю, разложила веером журналы.

Она даже не взглянула на меня. Она раскладывала карты Таро. Тем не менее язык у нее работал преотлично.

– Вы опоздали на работу, Юлия. Этого больше не должно повториться. Никогда. Иначе вы потеряете эту работу.

– Это не повторится, – заверила я Мокриду, наблюдая между тем, как она ошибается в карточном раскладе. И это великая ведьма?!

– Далее. Вы сделали все, как я вам приказала?

– Да, – ответила я, гордясь собой. – Я съездила в зоосалон и забрала Шанель. Ей прокололи ухо и вставили золотую сережку. Оттуда я прямиком направилась в ваш особняк, где и передала Шанель Линоре. Все в порядке.

Мокрида оторвалась от карт, подняла голову и посмотрела на меня. Во взгляде ее желтых с вертикальным зрачком глаз ничего невозможно было прочесть.

– Юлия, и зачем вы это сделали? – холодно поинтересовалась она, а у меня душа ушла в пятки.

– Ч-что именно, Мокрида?

– Зачем вы отвезли Шанель ко мне домой?! Я же ясно сказала вам, чтобы вы привезли ее в офис. Она нужна мне для спиритического сеанса.

Я могла бы поклясться, что выполнила все ее указания правильно, и со слухом у меня все в порядке! Но Мокрида смотрела на меня так, что я ощущала себя полным ничтожеством, ни на что не способным.

– Немедленно летите ко мне домой и заберите крысу, – не терпящим возражений тоном приказала Мокрида. – Привезите ее сюда. Я даю вам на это пятнадцать минут. Это все. Ступайте.

Я вышла из кабинета Мокриды просто неживая. Снова лететь? Обернуться туда-обратно, забрать крысу, и все за каких-то жалких четверть часа?! Да я четверть часа на лифте спускаться буду!

– Она сумасшедшая стерва и больше никто, – сказала я себе под нос. – Она просто надо мной издевается!

Но, бормоча тихие проклятия, я понимала, что хочешь не хочешь, а я должна выполнить волю своего босса. Интересно, а зачем нужна крыса во время спиритического сеанса?

Мне придется делать портал прямо из офиса до дома Мокриды. А там объяснять Линоре, что я должна забрать крысу. Правда, я еще не очень хорошо умею делать порталы.

Ничего.

Надо когда-нибудь начинать.

А Мокрида… Да черт с ней! Тем более что она, похоже, ничего не смыслит в картах Таро.

И не только в картах.

Я исчезла в недрах созданного мною портала.

ГЛАВА 1.

А теперь давайте знакомиться. Меня зовут Юля Ветрова, и я ведьма. Мне всего двадцать лет, но некая писательница уже успела настрочить о моих приключениях целых две книжки – «Попробуй ее сжечь!» и «Злое колдовство». Писательница была не до конца объективной, не внимала моим советам и намекам, а потому я на время отправила ее отдыхать на Мальту. В образе очень красивой птички колибри. Надеюсь, с ней ничего не случится.

Разобравшись с писательницей, я решила сама попробовать написать о себе книгу. Все-таки я начинала как поэтесса, а значит, владение словом для меня – дело привычное.

Сама собой нашлась и тема для книги. Дело в том, что хотя я и москвичка, но в последнее время проживала в скромном, однако очень оккультно одаренном городе Щедром. Что значит «оккультно одаренном», спросите вы? Да все просто. В этом городе ведьм, оборотней, вампиров, умертвий и прочих специфических существ куда больше, чем обычных людей. Но сосуществуют они достаточно мирно…

В Щедром у меня обнаружилась тетя – Анна Николаевна Гюллинг. Моя тетя – ведьма, каких мало, и это благодаря ей я узнала, что тоже являюсь ведьмой, каких еще меньше. Может быть, я вообще являюсь уникальной ведьмой. У меня даже хвост не такой, как у всех ведьм. У всех чешуйчатый – а у меня мягкий такой, словно из замши или велюра.

Когда чувствуешь себя уникальной, можно много наделать таких вещей, о которых потом будешь сожалеть. Я не буду перечислять здесь все мелкие и крупные пакости, которые мне довелось совершить в городе Щедром, я лишь скажу, что постаралась, как могла, их исправить. Во всяком случае, щедровская мэрия больше не является аквариумом с рыбками. Все нормально. Я их расколдовала. Вот с колдуном Торчковым еще придется разбираться, но моя тетя сказала, что для этого у меня пока нет ни времени, ни достаточных сил.

Кстати, в предыдущем романе случилось так, что моя тетя взорвалась в собственной машине. Произошло это на моих глазах, и я не сомневалась, что тетя погибла, да еще по моей вине. Но потом выяснилось, что тетя жива. Она действительно великая ведьма, и ей удалось провидеть, что на нее будет совершено покушение. Тетя не стала мелочиться и создавать морока, тем более что она полагала, будто убийца сможет распознать, морок или человек садится в машину. Тетя сделала финт похитрее – она отправилась в свое прошлое и привезла оттуда себя вчерашнюю. Именно вчерашняя Анна Николаевна Гюллинг и погибла в машине, а настоящая, сегодняшняя, осталась жить. Как это не повредило ее теперешней жизни, не понимаю. Ведь должен же был случиться временной коллапс или что-то вроде того! Но когда я спросила об этом тетю, она только таинственно усмехнулась и сказала, что у продвинутых ведьм не бывает проблем с коллапсами.

После того как все относительно благополучно закончилось, моя тетя некоторое время совещалась по магическому кристаллу с Дарьей Белинской. Дарья Белинская – Госпожа Всех Ведьм, она живет в Толедо, в резиденции, известной как Дворец Ремесла. Дарья ждет ребенка, и ей становится сложновато одновременно управлять многочисленным племенем ведьм и готовиться стать матерью. Может, об этом она говорила моей тете? Не знаю, но, в общем, договорились они до того, что мы с тетей покинули город Щедрый и отправились в Толедо.

Дворец Ремесла, конечно, меня потряс. Однажды я уже была в нем, правда виртуально, но в реальности он оказался ничуть не хуже. А еще меня потрясло количество обучающихся во дворце ведьмовству девчонок. Они изучали левитацию и пирокинез, учились вызывать духов, варить зелья, разбираться в травах, понимать язык зверей и птиц. Многое из того, чего они еще и постичь не могли, уже было доступно мне. Но я не гордилась. Что ж поделать, если у меня природный талант.

Я думала, что просто погощу во дворце какое-то время, но оказалось, что у Дарьи Белинской и моей тети на меня имеются особые виды. Однажды, когда я гуляла во дворцовой оранжерее, Госпожа Ведьм прислала за мной посыльного гнома.

– Вас просят в Малый зал колдовства, – сказал гном почтительно.

Я не стала заставлять себя ждать и явилась незамедлительно. В Малом зале колдовства за накрытым столом сидели Госпожа Ведьм, ее супруг – Герцог Ремесла мессир Рупрехт и моя тетя Анна Николаевна Гюллинг. Перед мессиром Рупрехтом и моей тетей стояло по бокалу с вином и по тарелке с персиками. Сама Госпожа Ведьм довольствовалась стаканом воды и посыпанной сахаром клубникой.

– Входи, Юля, – приветливо кивнула мне Дарья Белинская. – Присаживайся.

Я села за стол. Тут же передо мной оказался бокал, но не с вином, а с соком (видимо, тетя откуда-то узнала, что алкоголь на меня плохо действует) и тарелка с кистью крупного, прозрачно-желтоватого винограда. Виноград я люблю. Но даже виноградом не усыпить мою бдительность. Я почувствовала, что разговор предстоит серьезный. Шерстинки на моем хвосте буквально встали дыбом.

– Юля, – заговорила Госпожа Ведьм, – мы с Анной Николаевной долго обсуждали твою судьбу.

«Без меня?» – хотела было спросить я, но благоразумно промолчала.

– Мы желаем тебе только добра, – продолжала Дарья. – Мы хотим, чтобы ты и дальше совершенствовалась как великая и могущественная ведьма и на поприще Ремесла затмила многих ведьм современности.

– Даже вас? – Вот тут сорвалось с языка, не удержалось.

– Даже меня, – кивнула Дарья.

– Ну, – протянула я, – вы хотите сказать, что я должна пройти какой-нибудь курс обучения во Дворце Ремесла, да?

– Нет, – тут подала голос моя тетушка. – Мы придумали кое-что поинтереснее. Ты когда-нибудь слышала о корпорации «Медиум»?

– Конечно нет, – сказала я и удивленно посмотрела на тетушку. Как будто она не знает таких простых вещей! Больше мне заняться нечем, как собирать слухи о каких-то корпорациях!

– Корпорация «Медиум» – опора ведьмовства, – сказала тетя.

– Да? И что она производит?

Тут в разговор вступила Дарья Белинская. И сказала с улыбкой:

– Корпорация «Медиум» производит ведьмовство. Все, что связано с Ремеслом прямо или косвенно. Ритуальную одежду, магические аксессуары и артефакты, средства передвижения…

– Метлы, что ли? – удивилась я.

– Метлы, произведенные корпорацией «Медиум», являются столь же престижными и раритетными, как произведенные в человеческом мире «бентли» и «роллс-ройсы». Кроме того, корпорация «Медиум» диктует всем ведьмам, что будет модно, популярно и актуально в очередном ведьмовском сезоне. Ни один приличный шабаш не обходится без продукции «Медиума». Единственное, чем не занимается корпорация, – это магическая фармакопея. Фармацевтическая фабрика «Панацея-Фарм», где производятся все необходимые для колдовства зелья, а также лицензированные волшебные лекарства, подчиняется Дворцу Ремесла.

– Круто, – сказала я.

– Однако мы сейчас говорим о корпорации «Медиум». Она тоже подчиняется Дворцу Ремесла, но у нее также есть и собственный президент. Юля, имя Мокрида Прайс тебе ни о чем не говорит?.

– Мокрида Прайс? Впервые слышу.

– Вот что значит необразованная ведьма, – неодобрительно покачала головой Дарья Белинская. – Даже я произношу это имя с почтением, хотя она вовсе не высшая ведьма. Но она президент «Медиума», и этим многое сказано. Мокрида держит на своих плечах всю корпорацию, она потрясающий руководитель, талантливый организатор, мастер своего дела…

– И самая стервозная леди из всех, кого я когда-либо встречал, – счел необходимым добавить мессир Рупрехт.

– Да, у Мокриды есть свои странности, – кивнула Дарья. – Но это потому, что она держит корпорацию железной рукой. А без этого там все развалилось бы.

– Простите, – робко подала голос я. – А какое отношение все это имеет ко мне?

– Видишь ли, Юля, – сказала Дарья, глотнув воды. – Мы с твоей тетей решили, что тебе надо некоторое время поработать, чтобы набраться того ведьмовского опыта, которого у тебя еще нет. Ты должна постигнуть многие и многие истины, прежде чем ступишь на новую ступень Ремесла. А ведь ты ступишь на эту ступень, не будешь же ты вечно прозябать в статусе провинциальной ведьмы!

– Кхм, – недовольно кашлянула Анна Николаевна. Ну конечно, она всю жизнь прожила в захолустном Щедром… Так что статус провинциальной ведьмы – камешек в ее огород.

– Анна Николаевна, я вас не имела в виду, – быстро поправилась Дарья. – Но вы согласны с тем, что Юле надо расти. Надо становиться умелой, опытной и готовой ко всему Ремесленницей.

– Да, – сказала моя тетя.

– И потому, Юля, – вновь обратилась ко мне Дарья Белинская, – мы решили, что самым лучшим опытом работы для тебя будет опыт работы в корпорации «Медиум».

Я с минуту переваривала эту информацию, а потом спросила:

– И в качестве кого я там буду работать?

– В качестве личного младшего секретаря Мокриды Прайс, – ликующе улыбнулась Дарья Белинская. – Ее прежняя младшая секретарша, Дафна, ушла на повышение, став менеджером в отделе артефактов, и тебе предоставляется прекрасная возможность…

– Миллионы ведьм отдали бы что угодно за такую работу, – вставил герцог Рупрехт. Мне показалось, что его голос звучит весьма иронично.

– …прекрасная возможность помогать такому великому человеку, как Мокрида, а также изнутри, что называется, наблюдать за тем, как происходит создание лучших колдовских аксессуаров, реализация самых волшебных идей и проектов. Ну разве не здорово?

– Вообще-то здорово, – осторожно сказала я. – Я еще нигде не работала. Наверное, мне действительно следует приобрести такой опыт. А как долго будет продолжаться моя работа?

– Не волнуйся, до пенсии ты на ней не засидишься, – сказала Дарья. – Все будет зависеть от тебя, от твоей активности и сообразительности. Как только ты наберешься опыта, перейдешь в категорию «руководящее звено».

– Серьезно?

– Да.

– Но ведь у меня даже нет высшего образования! Я имею в виду университет. Я его так и не закончу?

– Почему же, когда захочешь, выучишься в любом человеческом университете. Но поверь, Юля, те знания и опыт, которые ты получишь, работая на Мокриду Прайс, стоят даже диплома МГУ.

– Верю, – вздохнула я.

Хотя диплом МГУ мне бы тоже не помешал.

Так вот и получилось, что мы с тетей отправились в Оро. Это небольшой городок примерно в двухстах километрах от Толедо. Вообще-то раньше, как мне рассказали, этот городок был развалинами, малопривлекательными даже для туристов. Все дело в том, что место, на котором был выстроен Оро, обладает огромным магическим потенциалом. Неуправляемая магическая энергия за столетия постепенно разогнала всех жителей Оро, а затем пустой город начал стремительно ветшать. Но за последние пятьдесят лет магией пустого города заинтересовались толедские ведьмы. Они очень быстро поняли, что захолустный городишко как нельзя лучше подходит для всего того, что связано с ведьмовством. Так город ожил. Его отстроили заново, теперь уже с учетом того, что магической энергии тут – хоть связками носи. Оро не стал городом-курортом или городом-музеем, как, например, Толедо. Его постигла участь промышленного гиганта. Оро стал оплотом ведьмовской промышленности, с двумя такими производственными монстрами, как ведьмовская фармацевтическая фабрика «Панацея-Фарм» и корпорация «Медиум». Конечно, в городе было отделение Всемирного ведьмовского банка, биржа, два института повышения колдовской квалификации и некоторое число мелких предприятий – например, производство лицензированных дисков с записями песен для шабаша или что-то в этом духе. И, разумеется, в Оро был просто грандиозный рынок, где обслуживались оптом и в розницу покупатели, хоть как-то причастные к ведьмовству. Плюс к тому Оро экспортировал свою продукцию в другие страны. По взаимной договоренности, конечно.

Несмотря на то что Оро пришлось стать промышленным и донельзя деловым городком, выглядел он скорее как пригоршня мозаичных кубиков, брошенных озорной рукой ребенка. Здесь смешивались все мыслимые архитектурные стили: деловой центр соседствовал с уютной романтичной окраиной, и они подходили друг другу, как, допустим, роба пожарного и платье для коктейль-пати. За зданиями-монстрами, вылепленными из стекла, металлокерамики, пластика и бетона, прятались вполне респектабельные улицы, на которых среди газонов, клумб, бассейнов и прочих садовых ухищрений располагались изысканные коттеджи.

Один такой коттедж мы с тетей и сняли на то время, пока я буду работать на таинственную и всемогущую Мокриду Прайс. Коттедж оказался очень милый – двухэтажный, с небольшим садиком, бассейном, площадкой для мини-гольфа (хотя мы с тетей не умеем играть в гольф) и гаражом для метел. Надо сказать, что в Оро нет никакого другого транспорта, кроме как мётлы. Считается, что в таком маленьком, но густонаселенном и переполненном магией городке метлы – лучшее средство передвижения. Меньше аварий, пробок, несчастных случаев. Ну не знаю. Кому как.

В метлопрокате тетя выбрала себе солидную, с мощными прутьями метлу, а я остановилась на более легкой спортивной модели. Обзаведясь метлами, мы немедленно совершили экскурсию по Оро и его магазинам. Мы накупили в наш новый дом массу магических и немагических приятных мелочей вроде самоосвежающихся чайных полотенец, скатерти, на которой никогда не бывает пятен, и вешалок, которые всегда сохраняют одежду свежевыглаженной… Словом, в расходах мы не стеснялись – все благодаря Госпоже Ведьм Дарье Белинской, которая перед поездкой вручила тете платиновую кредитную карточку и велела ни в чем себе не отказывать. Правда, мне было немного обидно, что карточка досталась не мне, а тете, но, с другой стороны, я ведь ехала в Оро для того, чтобы получить работу, а следовательно, вместе с работой и заработную плату.

Два дня мы с тетей потратили на то, чтобы добиться полного совершенства в интерьере нашего коттеджа, а когда вся мебель, все диванные подушки и кухонные прихватки расположились в отведенных им нашей фантазией местах, наступило время для важных дел. А именно: я должна была составить собственное резюме для приема на работу.

Я взяла лист бумаги, ручку и уселась за журнальный столик перед камином. Камин не топился, потому что в Оро стояло жаркое, засушливое лето. Я несколько минут не очень умно пялилась в глубь камина, словно ожидая увидеть там зубную фею или гремлина. Никто не появился и не развлек меня, поэтому пришлось склониться над бумагой.

Резюме я переписывала пять раз. То мне казалось, что я – зарвавшаяся выскочка, то – серая, неспособная к творчеству и карьере мышь… Один раз я даже хотела позвать на помощь тетю – чтобы она посоветовала мне, как лучше составить резюме, но потом со стыдом подумала, что без тети я и шагу ступить не могу, а это уж совершенно не комильфо. Тем более что, пока я маялась с резюме, тетя поднялась наверх, в музыкальную комнату, и теперь оттуда доносились приглушенные звуки фортепиано. Тетя играла Скрябина. Видимо, тосковала по своей преподавательской деятельности в музыкальном училище города Щедрого.

Мне стало стыдно перед тетей, которая ради меня бросила привычный уклад жизни и переехала сюда, в не обозначенный ни на одной карте (так и есть!) ведьмовской городишко. Поэтому я сосредоточилась и наконец-то выдала приемлемое резюме. Я надиктовала его магическому кристаллу, и тот переслал его на кристалл в офисе Мокриды Прайс. Надеюсь, завтра она выслушает мое резюме и решит, достойна ли я работать ее личной секретаршей… Хотелось бы, чтобы она поскорее приняла решение…

На следующее утро кристалл в нашем доме лучезарно засветился и наполнил все вокруг призывным звоном. Мы с тетей к этому моменту только встали и успели почистить зубы. Как были – в халатах, а тетя еще и в бигуди – мы бросились к волшебной сфере.

– У кристалла ведьма Анна Николаевна Гюллинг, – сказала тетя, стараясь придать голосу пущей солидности. – Кто вызывает?

– Добрый день и благословенны будьте, госпожа Гюллинг, – приятным девичьим голоском заговорил кристалл. – Я Флоренс Оливье, старший секретарь Мокриды Прайс. Вчера с вашего кристалла на кристалл в офис госпожи Прайс было отправлено резюме некой Юлии Ветровой.

– Это я, я! – подала я голос. – Благословенны будьте! Что там с моим резюме не так?

– С резюме все так, – ответила Флоренс Оливье (вот это имечко!). – Вы приглашены Мокридой Прайс сегодня в полдень на собеседование. Ровно в полдень. Пожалуйста, не опаздывайте, Мокрида очень этого не любит. Постарайтесь сразу произвести на нее приятное впечатление. Подлетайте к офису «Медиума» без четверти двенадцать, поднимайтесь на тринадцатый этаж, а там я вас встречу и, если нужно, проинструктирую.

– Спасибо, Флоренс, а как я вас узнаю?

– Я узнаю вас, Юля, так что не беспокойтесь. До встречи.

И кристалл погас.

Мы с тетей поглядели друг на друга.

– Это значит, что меня принимают на работу? – спросила я.

– К чему строить версии? – вопросом на вопрос ответила тетушка. – Давай-ка лучше в темпе завтракай и собирайся. У тебя не так уж много времени.

Завтрак тетя приготовила легкий, да, впрочем, я и не смогла впихнуть в себя ничего серьезнее омлета – так разволновалась почему-то. Я буду работать у Мокриды Прайс! Миллионы ведьм отдали бы что угодно за такую работу. Или я не права?

ГЛАВА 2.

Метла у меня все-таки оказалась то что надо – скоростная, маневренная, послушная. Я почти без приключений добралась до головного офиса корпорации «Медиум» (в предыдущие наши с тетей поездки по городу я хорошо запомнила дорогу к этому зданию). Правда, когда я спустилась, оказалось проблематично припарковать метлу. Кругом стояли знаки «Только для сотрудников» либо «Только для гостей», а я что-то не могла въехать, к какой именно категории отношусь. Заметив мои мыканья с метлой, ко мне от роскошных стеклянных дверей подошел охранник. Когда он подошел совсем близко, выяснилось, что он вервольф.

– Привет, – сказал он мне. – Какие-то проблемы?

– Да. – Я постаралась быть максимально благожелательной. – Я приглашена на собеседование к Мокриде Прайс, но не знаю, где парковать метлу…

– К Мокриде? Уж не ты ли будешь ее новенькая секретарша?

– Возможно, – вежливо улыбнулась я.

– Это здорово! – Охранник, похоже, искренне был за меня рад. – Ну, пока ты еще не сотрудница, так и быть, паркуй метлу на гостевой стороне.

Я оставила метлу на стоянке, получив взамен заговоренный жетон. Теперь мою красавицу никто даже не попытается угнать, а если все же и попытается, то у него отсохнут руки (во всяком случае, за это отвечал заговоренный жетон).

Охранник – его звали Келвин – проводил меня в огромный вестибюль. Здесь все было облицовано мрамором, кругом цвели экзотические растения и били фонтаны. Работали сразу три лифта, и кабина каждого из них представляла собой отделанную дубовыми панелями комнату. Роскошь и стиль начинались в «Медиуме» от самого порога.

Я вошла в один из лифтов, кожей чувствуя, как убого выгляжу по сравнению со здешним шиком. Для собеседования я оделась спокойно и неброско, как советовала мне тетя: расклешенная джинсовая юбка до лодыжек, белая шелковая блузка и босоножки на небольшом каблуке. И минимум косметики. А теперь мне казалось, что я должна была выглядеть по крайней мере как орхидея, чтобы произвести впечатление на таинственную Мокриду Прайс.

К тому же примерно на восьмом этаже в лифт вошли две такие красотки, что я просто онемела. Высокие, под метр девяносто, стройные как газели и одетые так, словно над этим потрудились как минимум два десятка кутюрье. Красотки с высоты своего роста поглядели на меня так, словно я была тараканом в супе. Это меня разозлило, и на тринадцатый этаж (красотки поехали выше) я явилась в настроении, когда уже хочется метать молнии и при этом все равно в кого.

– Юлия! – окликнули меня, пока я растерянно оглядывалась, в потрясении созерцая анфиладу стеклянных витрин и громадную надпись на стене – «Медиум». Это здесь мне предстоит работать? Шикарно! – Юлия!

Я оглянулась и увидела еще одну девушку, выглядевшую как мечта модельера. Она была одета в стильные босоножки, стильную блузку, стильную юбку – словом, во все то, чего сейчас не было на мне. Да уж, меня легко было узнать – по неотразимому шарму провинциальной дурочки, выбравшейся в большой город.

– Благословенны будьте, Юлия, – на русском языке с легким акцентом сказала девушка, подходя и протягивая руку. – Я Флоренс Оливье, старший секретарь Мокриды Прайс. Сейчас я вас немного проинструктирую, и вы пойдете на собеседование. Давайте присядем.

Мы сели в два кресла, которые явно не были сделаны на фабрике, а изваял их какой-нибудь безумный художник.

– Кстати, Флоренс, у вас прекрасный русский язык, – сказала я без желания подольститься. Просто она правда здорово шпарила на моем родном языке.

– Спасибо, Юля, – улыбнулась Флоренс. – Вообще-то в компании все говорят на английском, и я надеюсь, вы знаете его в достаточном объеме, чтобы поддерживать разговор.

С английским у меня никогда не было проблем.

– Проверьте, – сказала я на английском. – Как вам мое произношение?

– Выше всяких похвал! – улыбнулась Флоренс, и дальше разговор мы вели на языке Туманного Альбиона.

Что мне понравилось во Флоренс с первой минуты, так это умение располагать к себе. При своей сногсшибательной внешности Флоренс, казалось, была совершенно лишена надменности и, как бы это выразиться поточнее, кастовости. Рядом с Флоренс я ощутила, что и моя шелковая блузка имеет право на существование.

– Итак, начнем, – сказала Флоренс. – Прежде всего запомни раз и навсегда: никогда не называй Мокриду «госпожой», «мэм», «босс». Только по имени – Мокрида. Все остальные обращения к себе она не терпит или терпит, но от вышестоящих. Уловила?

– Уловила.

– Далее. Одежда, в которой ты пришла… Слишком просто. Конечно, для собеседования никто не наряжается в платье-коктейль, но вообще Мокрида терпеть не может простенько одетых.

– И что же мне делать?

– Секунду, дай подумаю. Сейчас вызову фею из отдела готовых моделей, она что-нибудь подберет.

Я увидела, как глаза Флоренс засветились золотистым огнем – это значит, она находилась на телепатической связи. Результат этой связи не замедлил сказаться – тут же явилась хрупкая, донельзя модно одетая феечка, обмерила меня, пискнула: «Все ясно» и повлекла меня и Флоренс за собой в комнату, сплошь увешанную разными нарядами.

– Это, кстати, продукция «Медиума», – заметила Флоренс. – Ткань магическая, производится только нашей корпорацией, пошив тоже наш.

– Колоссально, – только и выдохнула я.

Усилиями феечки и Флоренс мне подобрали платьице, увидев которое полопались бы от зависти мои московские приятельницы.

– Не слишком вычурно? – спросила я.

– Нет, – отрезала Флоренс. – В самый раз. Ты привыкнешь.

– Особенно пуговицы хороши, – сказала я.

– Тоже магические. Ручная работа. На них вручную руны наносили. Ладно, идем. У нас почти не осталось времени. Так, что еще тебе надо запомнить… Про кофе, нет это после. Да! Вот что! Будет спрашивать, как ты относишься к сексу с инкубами, скажи, что понимаешь его как свободный акт свободной личности. Запомнила?

– «…свободной личности». Запомнила! Флоренс, а я, на твой взгляд, подхожу?

– Подходишь, – улыбнулась Флоренс. – Ну, иди.

Часы как раз начали бить полдень, когда я переступила порог кабинета всемогущей Мокриды Прайс.

Она сидела в кресле, положив ноги на стол (безупречные ноги в безупречных туфлях) и листала журнал. И совершенно не замечала меня.

– Благословенны будьте, э-э, Мокрида, – дрожащим голоском дала я о себе знать.

Она оторвалась от журнала и глянула на меня поверх очков, которые делали ее острое лицо лицом инопланетянки.

– Я вам назначала? – спросила Мокрида высоким резким голосом.

– Да. Собеседование на должность младшего секретаря. В полдень.

– А уже полдень?

– Бой часов возвестил, что да.

– Что ж, вы пунктуальны, это приятно, это плюс. Так что вы умеете делать, милочка?

– Я умею насылать и сводить порчу, передвигать взглядом предметы, управлять погодой, превращать людей в животных и птиц и обратно, разбираюсь в травах, минералах и внутренностях животных…

– Все это замечательно, – перебила меня Мокрида. – А кофе вы варить умеете?

– Да. По-турецки, по-венски, капучино…

– Хорошо. Будете готовить мне кофе по-венски. А как вы относитесь к продукции «Медиума»?

Вот тут я влипла. Я ведь совершенно не была знакома с образцами этой продукции. Что сказать? И тут пришло озарение. Я же одета в платье от «Медиума»!

– Я считаю, что это стильно, – сказала я. – Стильно, современно и актуально.

– Хорошо, – раздумчиво произнесла Мокрида. – Какого уровня вы ведьма?

– Я… я не знаю.

Мокрида щелчком пальцев сотворила в воздухе яркую бабочку. Я поднатужилась и щелчком пальцев добавила к ней вторую – роскошного махаона.

– Уровень неплох. – Взгляд Мокриды заскользил по мне, чуть ли не прилипая. Еще бы! Я ее понимала: узнать, что в младших секретарях у тебя будет ходить весьма неслабая ведьма, – это что-нибудь да значит. – Но в вашей повседневной работе магия практически не понадобится. Как вас зовут?

– Юлия.

– Юлия, вы будете варить мне кофе, подавать ланч, фиксировать все звонки, которые поступят в мой офис, ну и так… кое-что по мелочам. Вы приняты.

– Благодарю, Мокрида.

– Не благодарите. Вы еще узнаете, что такое быть младшей секретаршей у Мокриды Прайс. Кстати, как вы относитесь к сексу с инкубами?

В моей голове раздался ощутимый щелчок: я пыталась вспомнить фразу, которую мне сказала Флоренс, и наконец вспомнила:

– Я отношусь к этому как к свободному акту свободной личности.

Мокрида еще более задумчиво посмотрела на меня и сказала:

– Ступайте. Можете приступать к своим обязанностям.

И снова углубилась в журнал, как будто меня здесь и не было.

Я вышла, и ко мне тут же подлетела Флоренс:

– Ну что?

– Она меня приняла. Сказала приступать к своим обязанностям.

– Бинго! Девочка, поздравляю, ты в штате «Медиума», а это очень много значит! Тебе предстоят интереснейшие знакомства, интереснейшая работа и вообще! Нет, это просто здорово! Ну а теперь идем, я покажу тебе комнату, где ты будешь готовить для Мокриды кофе, и вообще твое рабочее место.

Комната для варки кофе напоминала маленькое святилище. Здесь царил полумрак, стояли жаровни с дымящимися благовониями, на стенах висели загадочные композиции из сухих веток и листьев, а на полках выстроилось с дюжину турок и всяких чайников.

– Вот это да! – сказала я. – И все это для того, чтобы сварить примитивный кофе?

– Отнюдь не примитивный. Отнюдь, – сказала Флоренс. – На каком кофе она с тобой договорилась?

– На кофе по-венски.

– Это действительно несложно, вот твоей предшественнице приходилось готовить кофе по-арабски, там столько тонкостей… Вот смотри, кофемолка, ручная, потому что Мокрида не терпит кофе, смолотый на электрокофемолке. Зерна брать в этой коробке, не перепутай, потому что в других коробках они разной степени обжарки, а тебе нужны именно эти.

– Флоренс, я и не подозревала, что все это будет так сложно!

– Да, поэтому на должность младшего секретаря Мокриды не очень-то рвутся. Но поверь, что миллионы ведьм готовы отдать за эту работу что угодно! Итак, продолжаем. Турки.

– Что турки?

– Вот турки, в которых ты будешь варить кофе. Естественно, мне нет необходимости напоминать тебе, чтобы ты содержала их в чистоте. Далее. Вот в этом стеклянном шкафчике кофейный сервиз Мокриды. Это лиможский фарфор, поэтому будь с ним предельно аккуратна. Так. С кофе мы покончили. Теперь о чае.

– Но Мокрида ничего не говорила про чай!

– Иногда она заказывает чай. Преимущественно она пьет зеленый чай, по китайской церемонии.

– Святая Вальпурга!

– Все для чая ты найдешь в этом буфете. Да, там же внизу в кувшинах стоит вода, которую ты можешь использовать при варке кофе или чая. Простую водопроводную воду Мокрида не пьет и чует ее за версту, если ты вдруг задумаешь ее провести. Все понятно?

– Да, а откуда привозят воду для Мокриды?

– Из одного источника в окрестностях Толедо. Ну, думаю, с чаем и кофе мы покончили. Выходим. Вот тебе ключ от кофейной комнаты, смотри, не потеряй его!

– Флоренс, а ланч я тоже буду готовить?

– Нет, ланч ты будешь заказывать по телефону в ресторане «Виваче». Там уже знают вкус Мокриды и готовят все как надо. Так. Теперь познакомься собственно со своим рабочим местом.

Флоренс подвела меня к невеликих размеров закутку, отделенному стеклянной стеной от остальной приемной. В закутке умудрились поместиться встроенный стенной шкаф, стол, стул и стеллаж для папок с бумагами.

– Одно я понимаю точно, – сказала я, проскальзывая на свое рабочее место. – Здешняя секретарша должна быть очень стройной, чтобы тут поместиться.

– Ты права, – рассмеялась Флоренс. Сама она была фантастически, умопомрачительно стройной.

Я села за стол. Передо мной стоял обычный компьютер и два магических кристалла – один побольше, другой поменьше. Да, и еще телефон.

– Это все твои линии связи, – сообщила Флоренс. – Но запомни главное: маленький кристалл – исключительно для связи с Мокридой. Старайся не вызывать ее по пустякам, вообще не вызывать. Когда тебя будут просить соединить с Мокридой, переводи звонок на меня. Благо, я сижу почти рядом.

– Понятно, – сказала я. – А почему у тебя лицо такое напряженное?

– Потому что прошло уже более пяти минут, а Мокрица еще ни разу не позвонила. Это парадокс.

Но парадокс тут же был исправлен. На моем столе засветился кристалл, отвечающий за связь с Мокридой. Я активировала его.

– Офис Мокриды Прайс, – хорошо поставленным голосом сказала я и краем глаза заметила удовольствие на лице Флоренс.

– Юлия, это вы? – спросил резкий голосок Мокриды.

– Да, Мокрида.

– Приготовьте мне кофе и также выясните в отделе материалов, почему последняя партия туфель для эльфов сшита из лепестков шиповника, а не роз. К нам поступают рекламации.

– Хорошо, Мокрида. Я все сделаю.

Я посмотрела на Флоренс. Та приглашающе отвела руку:

– Вперед!

В кофейной комнате я быстренько затеяла кофеварение, помогая себе простыми заклятиями для того, чтоб ничего не выкипело, не подгорело и так далее. Когда кофе доваривался последние секунды, я вцепилась во Флоренс:

– Как связаться с отделом материалов?

– Вызвать по магическому кристаллу, естественно.

– Спасибо.

– Не за что.

Я активировала большой магический кристалл:

– Офис Мокриды Прайс вызывает отдел материалов.

– Отдел материалов слушает, – тут же в моем кристалле появился спокойный мужской голос.

– Благословенны будьте, я новая секретарша Мокриды Прайс, и она просила меня узнать, почему последняя партия туфель для эльфов сшита из лепестков шиповника.

– Потому что отдел поставки не удосужился заказать новую партию лепестков роз вовремя, – ответил мужской голос. – Я еще нужен?

– Нет, спасибо.

– Отключаюсь.

Я тоже отключилась, проскакала в кофейную комнату, с величайшей тщательностью налила кофе в чашку из драгоценного фарфора, поставила на поднос и направилась к дверям кабинета Мокриды.

– Вроде я все пока делаю правильно? – шепнула я Флоренс.

Та только улыбнулась.

Я вошла в кабинет:

– Ваш кофе, Мокрида.

– Очень мило, но я не буду его пить. Я передумала. Что с отделом материалов?

– Они сшили партию из лепестков шиповника потому, что отдел поставки не заказал вовремя новую партию лепестков роз.

– Понятно. Соедините меня с отделом поставки. Что такое? Вы не знаете, как это делается?

– Нет, нет, я знаю. – Я активировала кристалл Мокриды и вызвала отдел поставки.

– Вы свободны, – сказала мне Мокрида.

Я вышла из кабинета Мокриды с расстроенным лицом. Флоренс спросила:

– В чем дело?

– Кофе… Я так старалась, готовила свой первый кофе на первом рабочем месте. А она не стала его пить. Обидно.

– Мой тебе совет, Юля, – сказала Флоренс. – Никогда не обижайся на выкрутасы Мокриды. Иначе ты здесь просто не продержишься. Она очень своеобразная начальница.

– Понятно. И куда теперь девать этот кофе?

– Вылить и вымыть чашку. Я бы советовала тебе поторопиться. В любой момент Мокрида снова может тебя вызвать.

Я вняла совету Флоренс, быстро покончила с несчастным кофе, и тут же мой кристалл осветился вызовом.

– Да, Мокрида?

– Юлия, мне звонили из химчистки и сообщили, что платье готово. Поезжайте и заберите его. На обратном пути купите мне пончиков в шоколаде. Три штуки. Это все.

Когда кристалл потух, я посмотрела на Флоренс.

– Что? – спросила она.

– Разве в обязанности младшего секретаря входит поездка в химчистку за вещами и покупка пончиков? Я думала, что буду заниматься делопроизводством…

– Наивная девочка. Младший личный секретарь Мокриды Прайс занимается тем, что только взбредет в голову Мокриде Прайс. Захочет она, чтобы ты танцевала фламенко на столе ее кабинета – и будешь, приказ есть приказ.

– Но это глупо! Это… рабство какое-то.

– Это не рабство. Это Мокрида Прайс. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Я встала было из-за стола, но тут же села обратно.

– В чем дело? – спросила Флоренс.

– Я не знаю, где находится химчистка, в которую меня послала Мокрида. И где продаются ее любимые пончики в шоколаде, тоже не знаю.

– Расслабься, – успокоила меня Флоренс. – Химчистка «Стиль» находится на пересечении улиц Ла Бокка и Монтильядо. Мокрида сдает свои вещи только в эту химчистку. А пончики купишь в кафетерии «Золотой шоколад», что напротив нашего офиса. Только смотри, чтоб были свежие!

– Флоренс, и как ты все запоминаешь!

– Детка, я два года проработала у Мокриды младшим секретарем. Это что-нибудь да значит. Но поспеши, Мокрида не любит, когда ее приказы выполняются медленно.

Я вняла совету Флоренс и спустилась с тринадцатого этажа к своей верной метле.

До пересечения улиц Ла Бокка и Монтильядо путь оказался неблизкий, но я радовалась, что все-таки нашла эту клятую химчистку. Забрав упакованное в полиэтилен платье, я двинулась в обратный путь, размышляя над тем, что, после того как я возьму в кафетерии пончики, управлять помелом мне придется только коленями, а это рискованно.

Но рискованно не рискованно, а делать это пришлось. Держа в одной руке упаковку с платьем, в другой – коробку с пончиками, я еле приземлилась, вызвав восхищенное улюлюканье охранника. Причем приземлилась на площадке «Для сотрудников».

– Наняли? – крикнул мне охранник. – Поздравляю. Миллионы ведьм отдали бы что угодно за такую работу!

– Это точно, – мило улыбнулась я охраннику, в душе уже проклиная эту замечательную работу, которая сделала из меня девочку на посылках.

Когда я поднялась в офис, повесила платье Мокриды в специальный шкаф и отнесла ей пончики в кабинет, она затребовала чаю. Причем непременно зеленого. Как только я приготовила чай, она спросила меня, почему я не занимаюсь делом, и отправила составлять статистическую кривую по последним разработкам корпорации. В чем я, конечно, оказалась ни в зуб ногой, и снова мне пришла на помощь Флоренс. Я только-только начала вникать в ее пространные объяснения, как Мокрида снова вызвала меня и велела немедленно отправляться на пятый этаж, в редакцию журнала «Ле оккюльтист», чтобы узнать, как они посмели написать столь уничижительную статью о новых моделях наших магических кристаллов. Я со стоном посмотрела на Флоренс. Она пожала плечами. Мне ничего не оставалось делать, как отправиться в редакцию «Ле оккюльтист».

В редакции этого оккультного журнала сильно пахло благовониями, так что даже кружилась голова. Тамошняя секретарша, узнав, что я от Мокриды, сделала жуткое лицо и вызвала заместителя главного редактора.

– Вы, значит, новенькая? – спросил импозантный заместитель, бесцеремонно разглядывая меня.

– Да, я новенькая, и Мокрида просила меня узнать, на каком основании… – Далее я изложила суть своего визита.

– Мило, – сказал заместитель. – Передайте, что мы приносим Мокриде свои извинения, а в следующем журнале напечатаем опровержение.

– Это правда? – пытливо спросила я у импозантного мужчины, кляня себя за свой длинный язык.

– Конечно нет, но вам же надо успокоить вашу разъяренную начальницу, – засмеялся заместитель. – Поверьте, как только вы ей все это скажете, она через минуту все забудет.

– Вы так хорошо знаете Мокриду Прайс?

– Она для меня – открытая книга, – опять засмеялся заместитель. – Не смею больше задерживать.

В лифте, который возносил меня в родные пенаты, я подумала, что неплохо было бы что-нибудь перекусить. Я порядком проголодалась на этой нервной работе. Вот перескажу сейчас Мокриде ту байку, что наплел мне замглавреда журнала «Ле оккюльтист» и отпрошусь в какое-нибудь кафе пообедать.

Но моим мечтам не суждено было сбыться. Едва я выполняла одно задание, Мокрида, словно злая мачеха из «Золушки», нагружала меня следующим. Остаток рабочего дня я провела голодная и злая, и даже ободряющие взгляды Флоренс не поддержали меня. Флоренс, кстати, тоже не обедала. Я не понимала, на каком энтузиазме она держится. Может, все служащие Мокриды Прайс кодируются от еды и сознательно морят себя голодом.

В пять вечера Мокрида вышла из кабинета, забрала платье, висевшее в шкафу, и величаво кивнула нам с Флоренс:

– Вы свободны. Юлия, с завтрашнего дня вы приходите на работу к девяти. Флоренс, от вас я завтра жду программу интенсификации производства волшебных палочек. Это все.

И, пройдя сквозь закрытые двери, Мокрида растворилась в воздухе.

– Она всегда телепортируется, – пояснила Флоренс. – Не очень любит ездить на помеле, хотя у нее самая последняя модель. Ну что, по домам?

– Наконец-то, – еле выговорила я. Хотелось рухнуть на мягкий диван и проспать восемнадцать часов подряд. Но перед этим съесть хотя бы яблочный пирог.

Яблочный пирог маячил у меня перед глазами, пока я летела домой. Заведя метлу в гараж, я взбежала по ступенькам крыльца и крикнула:

– Тетя, я дома!

– Наконец-то, а я уж было начала волноваться, – сказала Анна Николаевна, появляясь из кухни. – Я испекла яблочный пирог. Но сначала будет обед.

– Тетя, вы совершенство! Я как раз мечтала о яблочном пироге всю дорогу домой. Я голодна, как сотня волков.

– Тогда мой руки и к столу. В процессе расскажешь мне, как прошел твой день.

Рассказывать я начала не раньше, чем смела суп-харчо, тушеную куриную грудку с жареным картофелем и овощной салат. И только когда наступило время чая и яблочного пирога, дала волю словам и эмоциям:

– Вот что я вам скажу, тетя. Это не работа для серьезной ведьмы. Я просто девочка на побегушках! – И я рассказала о химчистке, пончиках и замглавреда журнала «Ле оккюльтист». – Я ожидала совсем не такого!

– А чего ты ожидала? – спросила тетя.

– Ну, какой-нибудь серьезной работы. Составление расчетов, смет… Связи с общественностью. Химчистка – это что, связи с общественностью?!

– Смею тебя уверить, – сказала Анна Николаевна, – что всего этого у тебя будет еще предостаточно.

Я внимательно посмотрела на тетю:

– Вы что-то знаете!

– Есть немного, – скромно ответила тетя. – Должна же я знать человека, на которого будет работать моя племянница.

– Рассказывайте, не томите!

– Да рассказ-то мой будет скучен. Мокрида Прайс на самом деле не такая уж выдающаяся личность, какой ее рисуют таблоиды. Ты знаешь, по происхождению она украинка.

– Серьезно?!

– Да. Мокрида Пацюк – вот ее девичья фамилия. Она потомственная ведьма, из Заднепровского ковена ведьм. Прабабка ее в свое время была очень сильна. А с прапрабабки, как говорят, Гоголь писал свою знаменитую Панночку.

– Ого.

– Да. Но сама Мокрида оказалась не слишком талантливой ведьмой. Заговор, порча, травы, гадания – вот все ее приоритеты. А ей хотелось большего. Да ведь и всякой ведьме хочется большего.

– Мне не хочется.

– Ты просто вертишь хвостом и кокетничаешь. А кто в Щедром мэрию в рыбок превратил? Ну, что было, то прошло, не куксись. Итак, продолжаю про Мокриду. В восемнадцать лет она вышла замуж за одного ведьмака из Киева. Брак оказался неудачным, тем более что замуж Мокрида выходила по чистому расчету – думала, что муж поможет ей в продвижении карьеры. Прожив три года, супруги расстались. Мокрида не переставала посещать шабаши, как местные, так и международные. И вот на одном из таких шабашей она встретила свою воплощенную мечту. Он был (впрочем, и сейчас есть) инкубом, но это не остановило Мокриду. Инкуб обладал немалой властью и влиянием в самых высших сферах ведьмовского общества, и Мокрида вышла за него замуж.

– Так вот почему она задала мне вопрос, как я отношусь к сексу с инкубами! – вырвалось у меня. – Она хочет, чтобы ее подчиненные были полностью лояльны.

– Да, тем более ты знаешь, что к бракам с инкубами ведьмы относятся с некоторой долей презрения. У Мокрицы от инкуба родились дети: мальчик-человек и девочка-суккуб. А еще она взяла фамилию мужа – Прайс, чтобы избавиться от украинского происхождения.

– Тогда бы меняла и имя.

– Имя ей дано было по гадательной книге, означает высокую судьбу, и отказаться от него Мокрида никак не могла. Муж ввел Мокриду в самое высокое общество, и хотя ей не удалось стать Госпожой Ведьм, она стала не менее важным членом ведьмовского клана. Вместе с мужем они основали корпорацию «Медиум», и Мокрида стала ее президентом. А муж Мокриды – вице-президентом. Компания прибрала к рукам все ведьмовские производства, разрослась, и Мокрида стала тем, кем она есть сейчас – всесильной властительницей мегакомпании. А начиналось все в какой-то украинской деревне… Вот так-то, девочка моя.

– Все понятно, – сказала я. – Но откуда у Мокриды привычка гонять своих секретарей как Сидоровых коз?

– Уж это не знаю, – пожала плечами тетя.

ГЛАВА 3.

«Снился мне сад в подвенечном уборе»… Нет уж, ничего подобного мне не снилось. Сады в подвенечном уборе снятся приличным девушкам, у которых нет хвоста длиной восемьдесят сантиметров. А такой девушке, как ваша покорная слуга, снится что-нибудь весьма и весьма неприятное.

Вот и мне тоже… снилось. Поначалу, когда я только добралась до подушки, я заснула абсолютно без сновидений – сказывалась усталость после очередного рабочего дня в офисе Мокриды Прайс. Я работала там уже больше недели… Так вот, работа выжимала из меня все соки, и на сновидения, видимо, просто не хватало фантазии. А тут что-то… прошибло.

Снилось мне, что я иду по странному коридору. Стены в нем выложены полированными обсидиановыми плитами, пол гранитный, а потолок… потолок почему-то из ткани, нависающей, как балдахин, складками, фестонами. Кое-где эта ткань, черная разумеется, наползает на стены, и получается странный эффект от сочетания темного бархата и полированного обсидиана. Коридор тянется долго и освещен вделанными в стену матовыми светильниками в форме капель. Я иду, мои шаги гулко отдаются в пустоте коридора, и поначалу я не чувствую страха. А потом мне становится жутко – от этого движения, от коридора, в котором абсолютно ничего не меняется, и единственное мое сопровождение – мое отражение в плитах обсидиана.

И вдруг коридор кончается. Я оказываюсь перед закрытыми дверями. И понимаю, что лучше бы мне их не открывать. А сама уже тяну руки к тяжелым бронзовым дверным кольцам.

Благодаря моим усилиям двери распахиваются, и я вижу огромный зал, круглый, с колоннами, вокруг которых полыхает-обвивается пламя. В середине зала стоит самое обычное офисное кресло, так не гармонирующее с прочей торжественностью и помпезностью.

Тот, кто сидит в кресле, повернут ко мне спиной. Я очень хочу, чтобы так продолжалось и дальше, но это же сон, а во сне желания спящего не учитываются. Кресло поворачивается, и я вижу того, кто сидит в нем.

Это Рэм Теден, статус-квотер Ложи Магистриан-магов, высший маг и первый враг всем ведьмам. Просто потому, что ведьмы и маги не ладят между собой. Находятся в состоянии перманентной холодной войны.

Это Рэм Теден, но во внешности его произошли разительные изменения. Он, как бы это сказать… обскелетился. Кожа просто обтягивает кости, костюм, когда-то роскошный, висит на нем как на пугале. И только глаза остались прежние – они сверкают как два сапфира, они притягивают и проклинают одновременно.

– А-а-а-а, – оскаливается он. Нехороший это оскал, ничем он не напоминает улыбку или хотя бы ухмылку. – Юля Ветрова. Ведьма Улиания. Какая честь для меня!

– Приветствую вас, статус-квотер. – Мой голос, кажется, звучит отдельно от меня. – Я не посмела бы обеспокоить вас, если бы не одно обстоятельство…

– Какое же это обстоятельство? – скрипит Рэм Теден.

– Ваши люди добровольно должны покинуть «Медиум». Тайно и добровольно. Только так нам удастся сохранить то шаткое положение, в котором сейчас находятся отношения между ведьмами и магами.

– А если нет?

– А если нет, я сама вычислю каждого вашего ставленника и буду к нему беспощадна, уж поверьте. Я знаю, что делают ваши люди в корпорации. Они разрушают ее. Подтачивают как термиты. А я не позволю корпорации рухнуть.

– Вы говорите так, будто облечены какой-то властью, – скалится Рэм Теден. – А между тем вы всего лишь ведьма, хотя и очень сильная ведьма. Уходите. Мой ответ – нет.

– Хорошо же! – кричу я и, воздев руки, посылаю в Рэма Тедена струи пламени, срывающиеся с пальцев. – Вы еще не знаете, какова моя сила!

– А ты не знаешь, какова – моя! – кричит этот скелет и, поднявшись с кресла, отбивает мое пламя. Я вижу, как в его иссохших ладонях формируются шаровые молнии, и готовлюсь их отбить. Они пролетают мимо моего лица, почти не задев меня.

– К чему это бесполезное сражение? – хитрит Рэм Теден. – Так мы можем биться до скончания века. Ведь мы почти равны по силе.

– Убери своих людей из «Медиума»!

– Это мне невыгодно.

– Иногда следует поступиться своей выгодой.

– Не в этом случае. «Медиум» скоро будет принадлежать магам, а не ведьмам. Оро станет городом магов.

– Этому не бывать!

– А как ты сможешь помешать, маленькая ведьма?

– Смогу… – говорю я и понимаю, что сон тускнеет, разваливается на куски, и я уже наяву говорю: – Смогу.

Раннее утро заглядывает мне в окно. Сон исчез, осев где-то в глубинах подсознания, оставив что-то вроде оскомины. Чтобы поскорее прогнать его, я иду в душ. Горячие струи и душистый гель окончательно смывают остатки сна. Когда я возвращаюсь к себе, из кухни выглядывает Анна Николаевна.

– Доброе утро, – говорю я.

– Доброе утро, ранняя ты пташка. Что вскочила? Могла бы еще часок поспать.

– Сон плохой видела. – С тетей я предельно откровенна.

Та сразу становится внимательной. Берет меня за руку и ведет на кухню.

– Рассказывай, что ты видела. Нет, постой, я тебе кофе налью.

Я рассказываю свой сон, прихлебывая ароматный горячий кофе. К кофе полагаются слоеные булочки с корицей, я и им отдаю должное, все равно на работе толком поесть не удастся.

Тетя слушает мой рассказ с непроницаемым лицом. А потом, выждав соответствующую приличиям паузу в разговоре, заявляет:

– Это очень странно.

– Что странно? Что мне приснился Рэм Теден?

– Именно. Ведь ты не знаешь последних новостей.

– А что за новости?

– Вся ОВС[5] только об этом и говорит. Рэм Теден вчера был убит на дуэли. Дуэль у него была с собственным подчиненным – командором Лакримозой. Тедену не повезло – они дрались на рапирах, и командор проколол его как жука.

– И вы в это верите? – скептически спросила я.

– Во что?

– В то, что Рэм Теден мертв. А если эта дуэль – только инсценировка?

– Девочка, ты все еще находишься под впечатлением своего сна. Поверь, Рэму Тедену незачем захватывать корпорацию «Медиум».

– Это мы с вами так думаем, а на самом деле…

– Корпорация «Медиум», конечно, важна для ведьм, но не настолько, чтобы за ней охотились маги. У них достаточно собственной магической недвижимости. И неизвестно, кто теперь всем этим будет управлять после гибели Рэма Тедена.

– Я не верю в то, что он погиб. Это какая-то индейская хитрость. Скоро мир Ремесла останется без Госпожи Ведьм – я имею в виду, когда Дарья родит, – и тогда маги нанесут свой удар.

– Мир Ремесла без Госпожи не останется, – загадочно сказала тетя и налила мне еще кофе. – Пей и не смотри на меня такими глазами.

– А кто будет Госпожой, пока Дарья, ну, это… займется ребенком?

– Все тебе скажи!

– Тетя! Вы покраснели! Уж не вам ли достанется такая честь?!

– Мне достанется честь воспитывать самую вредную и хвостатую из ведьм мира! – рассмеялась тетя. – Давай бросим эти пустые разговоры. Тебе пора собираться на работу.

– У меня в запасе почти двадцать минут.

– Потрать их на выбор туфель. Ты же сама говорила, что твоя начальница очень трепетно относится к тому, в какой обуви щеголяют ее сотрудники.

– Да уж. Бедные мои кроссовочки! Их я при ней ни в коем случае надеть не могу. Только модельные туфли и только от «Медиума». Ладно. Пойду рыться в коробках.

Поясню. С того момента, как меня официально зачислили в штат «Медиума», мой гардероб резко поменялся. В нем прочно заняли главенствующее место вещи от ведущих кутюрье «Медиума». Изящные платья, элегантные костюмы, пикантные блузки – все это теперь я должна была носить, чтобы соответствовать, как сказала Флоренс, «духу заведения». И обувь, конечно же обувь. В реальной жизни я отдавала предпочтение кроссовкам «Рибок» – с джинсами и топиком самое то. Но с теми образцами шика, которые заставляла меня носить моя профессия, из обуви полагались исключительно модельные туфли на таком каблуке, что я удивлялась, как еще не свернула себе на них шею. Пришлось добавить немного магии, чтобы безболезненно ходить (и даже бегать) на десятисантиметровых шпильках.

На сегодня я выбрала шелковое платье светло-салатового цвета с вышивкой и гипюровыми оборками, а к нему белые босоножки на высоченной платформе. Подкрасилась так, как меня учила Флоренс (вот кто истинное мое спасение!), и, экипированная таким образом, сошла в кухню. Да, не удивляйтесь, к завтраку! Потому что, повторюсь, понимала – в течение дня мне вряд ли удастся перекусить, Мокрида опять замотает меня крупными и мелкими поручениями.

Мы с тетей позавтракали в относительном молчании. Еще раз обсуждать тему смерти Рэма Тедена тете, как видно, не хотелось, а я была не настолько бестактна, чтобы навязываться с разговорами.

– Будь осторожна, – сказала мне тетя, когда я выводила из гаража свое помело.

– Я всегда осторожна, тетя. Вы же знаете, как аккуратно я вожу помело.

– Я не про помело. Я вообще.

– Можно подумать, это вам приснился плохой сон, а не мне!

– Я сегодня вообще не спала, – сказала тетя, а у меня уже не было времени спросить «Почему?». Я только чмокнула тетю в щеку, прошептала заклинание и взмыла в воздух.

Полет до места работы был, как всегда, нормальным. Пару минут постояла в пробке, поругалась с водителем грузовой метлы (он задел меня прутьями), построила глазки симпатичному парнишке на спортивном помеле последней модели… На работу прибыла вовремя, сразу ответила на вызов Мокриды, по ее требованию сварила ей кофе и принесла бутылку минеральной воды «Перье» (на сей раз кофе она не отвергла). Пообщалась с Флоренс, полистала каталог новой магической косметики… и тут – как всегда!

– Ю-ли-я, зайдите в кабинет, вы мне нужны.

Я вошла в кабинет своего босса, всем своим видом изображая готовность работать.

– Юлия, вчера в антикварном магазине Алехандро Лопеса я купила пудреницу восемнадцатого века. Поезжайте и привезите ее. Пусть упакуют в два слоя бумаги. И осторожнее, пожалуйста.

– Да, Мокрида.

Слава святой Вальпурге, я знала, где находится антикварный магазин, поэтому задание это было для меня несложным. Сказав Флоренс, куда отправляюсь, я спустилась к родному помелу и через минуту была в воздухе.

В антикварном магазине Алехандро Лопеса было прекрасно. Здесь в живописном беспорядке красовались такие вещицы, за которые настоящий коллекционер прозакладывал бы душу и фамильное поместье в придачу. Я забрала тщательно упакованную пудреницу и отправилась обратно, специально минуя самые оживленные трассы. В связи с чем, может, я и задержалась на четверть часа, но не думаю, что Мокрида снимет с меня за это голову.

Лифт был свободен. Я вошла и нажала кнопку тринадцатого этажа. В руке у меня покачивался фирменный пакет с пудреницей восемнадцатого века. Пока лифт ехал, я мысленно прокрутила у себя в голове простенькое заклинаньице, приносящее удачу…

Лифт остановился. Двери бесшумно разъехались в стороны. Я шагнула вперед, машинально сделала шагов пять и только тут заметила, что приехала не на свой этаж.

Во-первых, здесь было полутемно. Во-вторых, прямо передо мной расстилался коридор из моего сна: гранит под ногами, полированный обсидиан на стенах и бархатные драпировки на потолке. Сзади с легким шумом сомкнулись дверцы лифта, и было слышно, как он поехал. Я обернулась. Там, где должны были быть двери лифта, была гладкая стена с матовым светильником в форме капли.

Мне ничего не оставалось делать, как идти вперед. Прижимая к груди пакет с пудреницей как самое ценное, что у меня было, я медленно зашагала вперед. И порадовалась, что в этот раз надела туфли на платформе – в них я шла практически беззвучно.

Светильники встречались редко, и это чередование света и темноты держало нервы в постоянном напряжении. Нельзя сказать, что я боюсь темноты. Но незнакомая обстановка… Точнее, знакомая по сну!

Коридор закончился, как и в моем сне, дверями. Только во сне они были плотно закрыты, а в реальности – полуприкрыты, создавая щель, из которой вполне можно было сделать наблюдательный пункт.

Я на всякий случай прошептала заклинание невидимости – не помешает ведь, верно? – и прильнула к щели своим любопытствующим оком. И живот у меня скрутило от того ужаса, что я увидела.

С потолка спускалось множество разноцветных, ярких, пестрых лент, создавая ощущение карнавала. Только это ощущение проходило, когда становилось ясно, кто висел на этих лентах. Гниющие трупы разной степени разложения были прицеплены к ярким лентам, как марионетки к ниточкам кукловода. До меня донесся тошнотворный запах тления, и я постаралась сдерживать дыхание. Потом я заставила свой взгляд оторваться от трупов и увидеть… Увидеть что?

Круглый зал был уставлен креслами, роскошными, с шелком и позолотой. И в каждом кресле сидело по мертвецу. Это были ветхие скелеты, они скалились на мир, склонив набок головы, а из их пустых глазниц высыпалась труха. Это словно напоминало какое-то сборище, заседание, тайное собрание, на котором каждый из членов успел не только скончаться, но и истлеть.

Я перевела взгляд ниже и увидела зловещий перевернутый пентакль, начертанный на полу. В центре пентакля алтарь все из того же обсидиана. На алтаре стояли жертвенник и чаша, в жертвеннике курились какие-то травы. А еще на алтаре лежало тело. Человеческое тело. Тело ребенка! И он еще дышал!

Я вздрогнула, как будто сквозь меня пропустили электрический разряд. Но не тронулась с места. Я не смогу остановить злодейство, слишком сильная магия окружала алтарь, я это чувствовала. Но я могла быть свидетелем! Мне только нужно было увидеть того, кто затеял это кровавое дело.

И я увидела его. Высокая фигура в черном плаще, с лицом, скрытым маской. Он нараспев читал заклинания, от которых у меня волосы зашевелились на голове. Это была запрещенная магия! Магия вне закона! Магия, которую отвергали равно и маги и ведьмы! И вот нашелся тот, кто практикует ее!

Маг закончил читать заклинания и взял с алтаря длинный нож. При виде ножа его жертва издала длинный пронзительный крик.

– Слава дающему мне славу! – произнес маг и погрузил нож в тело своей жертвы. Крик оборвался. Я почувствовала дурноту. И поняла, что надо бежать, бежать немедленно, куда угодно, только подальше от этого жуткого места!

Я сделала шаг назад и услышала:

– Ни с места, ты, безмолвный и незримый свидетель! Я все равно почувствовал тебя.

Маг в маске, вытащив окровавленный нож из своей жертвы, направлялся к дверям, за которыми я пряталась. Я следила за ножом как завороженная. Маг поднял другую руку, и двери распахнулись в его сторону. Теперь я стояла перед ним, скрытая лишь своим заклятием невидимости.

– Бежать, бежать, бежать, – шептали мои губы, но я не могла сделать ни шагу.

– Сейчас я скажу заклятие, – маска, казалось, улыбалась, – и твоя невидимость спадет. И тогда я принесу своему Господину две жертвы.

Ну уж этого я никак допустить не могла!

– Ветер и вода, защитите меня! – проговорила я в полный голос, не таясь. И тут же на мага обрушился водный смерч. Он, видимо, не ожидал такого отпора и разнял руки, которыми до этого сплетал заклинание. Это секундное замешательство дало мне возможность бежать. Я развернулась и припустила по коридору со всей скоростью, на какую только была способна. А вслед мне уже с ревом неслось пламя, которое создал опомнившийся маг. Я бежала и видела перед собой стену. Куда деться, куда спрятаться? Телепортация?! Ох, она у меня всегда плохо получалась!

Но я все-таки провыла, а не пробормотала заклинание для телепортации и представила место, в которое хочу телепортироваться. Этим местом была приемная «Медиума». Я сделала шаг, чувствуя, как спину опаляет адское пламя…

…И вывалилась из ниоткуда прямо на свой рабочий стол!

Слава святой Вальпурге, ухитрившись ничего не свалить и не разбить!

И только Флоренс при виде меня издала серию нечленораздельных звуков, долженствующих означать изумление.

Я слезла со стола, проверила, цела ли антикварная пудреница, и обратила свой взор на Флоренс.

– Где ты была?! – воскликнула она.

– Антиквар. Пудреница, – односложно сообщила я.

– Это я понимаю, но на тебе же лица нет! И почему ты телепортировалась? Ты попала в аварию? У тебя угнали метлу? Юлечка, душенька, расскажи мне все.

– Воды, – пробормотала я.

Флоренс не пожалела для меня стакана «Перье». Я осушила стакан, осмысленно посмотрела на Флоренс и сказала:

– Сейчас я отнесу пудреницу Мокриде. А потом все тебе расскажу.

– Хорошо, – согласилась перепуганная моим видом Флоренс.

Я кое-как привела себя в порядок и вошла в кабинет начальницы.

– Мокрида, вот пудреница, за которой вы меня посылали.

Мокрида посмотрела на меня как на идиотку:

– Я не посылала вас ни за какой пудреницей.

– Как же… Антикварная… Магазин Алехандро Лопеса.

– Ах да, действительно. Поставьте на журнальный столик и ступайте работать.

Могла бы хоть спасибо сказать! Стерва. Я из-за ее пудреницы чуть жизни не лишилась.

Я вышла в приемную, и мы с Флоренс уселись рядом на диванчике.

– Ну, говори, что стряслось? – затеребила меня Флоренс.

– Нет, это лучше ты мне скажи, на каком этаже у нас практикуют человеческие жертвоприношения?

– Что?

– А вот что. Я в лифте, как всегда, нажала тринадцатую кнопку, а приехала не к нам на этаж, а в какое-то совсем другое место.

И я рассказала Флоренс о странном коридоре, об ужасном зале с развешанными мертвецами, о жертвоприношении.

– Что это было, Флоренс? Может быть, ты объяснишь мне? Ты ведь работаешь здесь гораздо дольше. Может, до тебя доходили какие-нибудь слухи или что-то в этом роде?

– Я даже и не знаю, что ответить на твой рассказ, – задумчиво посмотрела на меня Флоренс. – У нас в корпорации нет никакой запрещенной магии, и уж тем более тех, кто ее практикует. Юля, может быть, тебе все это привиделось?

– Флоренс, я не страдаю галлюцинациями, тем более такими… реалистичными. Послушай, возможно, это был какой-нибудь производственный этаж, недостроенный или типа того, про который все забыли, и там разместился маг-чернокнижник. Ведь может такое быть?

– Нет, – твердо сказала Флоренс. – Такого быть не может. Иди сюда, садись. Хочешь еще «Перье»?

– Нет, спасибо. Зачем ты усадила меня за свой компьютер?

– Затем, что в моем компьютере есть список всех этажей корпорации с их трехмерным графическим изображением. Сейчас мы просмотрим все этажи и выясним, есть ли на них то, что видела ты.

Флоренс кликнула мышкой и вызвала нужную программу.

– Всего в здании пятнадцать этажей, – сообщила она. – Просмотрим все подряд. Первый этаж.

Передо мной засветилась трехмерная картинка, по которой двигался курсор.

– Первый этаж – основной пост охраны, холл, киоски, кафетерий, тренажерный зал и бассейн. Кстати, ты не знала, что для сотрудников. «Медиума» работает тренажерный зал и бассейн?

– Я еще до кафетерия не добралась, – криво усмехнулась я.

Мы внимательно рассмотрели картинку. Нет, здесь ничего похожего на зал с мертвецами не было.

– Второй этаж, – объявила Флоренс. Картинка изменилась, поделившись на стройные аккуратные ряды маленьких кабинетиков. – Плановый отдел, бухгалтерия, отдел статистики, отдел кадров, все замаешься перечислять. Словом, сплошная бюрократия. Не похоже?

– Нет.

– Тогда третий этаж. – Флоренс, казалось, заразилась моим волнением, и в ее словах и действиях не было ничего наносного, фальшивого. Вообще Флоренс – замечательный человек, я от нее в восторге.

– Третий этаж, – вещала Флоренс. – Полностью занят отделом рекламы. На мониторе – снова стройные ряды кабинок. Самый скучный отдел, между прочим.

– Почему?

– Потому что работают там не люди, а призраки. Представляешь, призраки, создающие рекламу! Их призрачные мозги вечно навыворот, вот они иногда и создают такое… Хорошо, что это не попадает в таблоиды. Ладно, мы отвлеклись. Четвертый этаж. Самый бестолковый из всех.

– Почему?

– Потому что на нем размещена редакция газеты «Спирит», а это, скажу я тебе, такая газета. Не читай и даже селедку в нее не заворачивай! Скандальная желтая пресса, смакующая подробности личной жизни колдунов и ведьм. Там, кстати, и о тебе как-то была статейка.

– Статейка? Так ты эту газету читаешь?

– Ага. Но мне по штату положено, а ты вовсе не обязана. Я же делаю для Мокриды обзор прессы. Вот и приходится. Газета «Спирит» арендовала у корпорации целый этаж, но до сих пор не выплатила всю арендную плату. Так что вряд ли они будут заниматься черной магией и человеческими жертвоприношениями. Ну, с пятым этажом ты уже знакома – редакция журнала «Ле оккюльтист».

– Что ты скажешь о них?

– Они аренду уже выплатили, поэтому позволяют себе иногда в своем журнале поругивать «Медиум» и Мокриду. Но до жертвоприношений тут не доходит. Кстати, вот тебе развертка их этажа. Тут есть маленький зальчик.

– Нет, не то. Не похоже.

– Шестой этаж – производственно-технический отдел «Медиума». Седьмой этаж – пошивочный цех.

– Это здесь шьют модельные магические платья?

– Да, здесь. Это стихия нашего знаменитого кутюрье Леопольда Ансельма Первого.

– Первого – потому что есть еще и второй?

– Нет, первого, потому что никакого второго нет и быть не может. Лео у нас очень самодостаточен, эгоистичен и раним. Как всякий художник. Он, кстати, вампир. Как ты относишься к вампирам?

– Спокойно.

– А к Лео тебе придется относиться с восхищением, если судьба, конечно, сведет вас. Иначе он затаит на тебя черную злобу и объявит, что у него творческий кризис. А творческие кризисы Лео очень дорого обходятся корпорации.

– Хорошо, я поняла. Встречу кутюрье Леопольда Ансельма Первого – буду исходить восхищением.

– И правильно сделаешь. Восьмой этаж – цех магических кристаллов, девятый – цех перевозочных средств…

– Метел?

– Их самых. Десятый этаж – цех аксессуаров и артефактов. Самый опасный цех. Знаешь, как взрываются волшебные палочки? А магические чаши?! Если ее неправильно заклясть, она может перевести тебя в другое измерение и фиг выберешься! В этом цеху у нас работают самые продвинутые волшебницы.

– Только женщины?

– Конечно. Производственная магия не терпит мужских рук. Да и вообще магия – не мужское занятие. Моя сестра Джессика говорит, что мужчины занялись магией только потому, что их стал слишком донимать простатит.

Я засмеялась, а потом спросила:

– У тебя есть сестра?

– Да, Джессика. Мы с ней близнецы. Правда, она инвалид с детства и никуда не выходит из дому, но остроумия ей не занимать.

Я сочувственно покивала. Мне нравился наш разговор. Он как-то успокаивал. И я теперь все меньше верила в то, что видела зал, полный мертвецов. Однако Флоренс вернула меня к действительности.

– Одиннадцатый этаж – отдел прогнозов и ясновидения. Там сидят гадалка на гадалке. И куча экстрасенсов. Но прогнозы они выдают слабенькие. Просто среди этих ясновидцев много родственников Мокриды, вот она их и пристроила на тепленькие местечки. Но я тебе этого не говорила!

– Само собой.

– Двенадцатый этаж – отдел межрасовых контактов. Самый бесполезный этаж, по-моему. Сидят там всякие психологи, которым по должности положено улаживать конфликтные ситуации, ну скажем, между феей и вампиром, буде такая ситуация возникнет. На самом же деле все у нас улаживается на местах, к этим психологам никто не ходит.

– Может, поэтому их этаж занял чернокнижник?

Флоренс показала мне картинку этажа:

– Похоже на твой зал с мертвецами?

– Нет…

– Просто так, за здорово живешь, ни один чернокнижник и вообще маг появиться в «Медиуме» не может, – заметила Флоренс. – Охрана у нас не только на первом этаже. Специальные посты расставлены по периметру каждого этажа. К тому же над каждым этажом висит защитное заклинание, расплести которое не так уж легко. Переходим к тринадцатому этажу. Здесь все предельно ясно. Этаж занимает сама Мокрида Прайс и прочее руководство «Медиума». А еще на этом этаже сидит забавная девочка Юля и не понимает, откуда взялся несуществующий чернокнижник!

– Флоренс, он правда был!

– Тогда переходим к четырнадцатому этажу. Это конференц-зал, огромный, как озеро Эри. Там проходят все важные заседания и совещания корпорации, встречи на высшем уровне. Там принимают Госпожу Ведьм. Словом, роскошное место.

Я тем временем смотрела на картинку, соответствующую четырнадцатому этажу. Да, виртуальный конференц-зал был огромен, но он ничем не походил на тот зал, который мне довелось увидеть.

– Ну вот мы и добрались до конца, – бодро воскликнула меж тем Флоренс. – Пятнадцатый этаж. Храм.

– Храм?

– Да, храм Дианы, богини Луны. Место для ритуальных собраний, медитации и локальных корпоративных шабашей.

– Я думала, в «Медиуме» поклоняются святой Вальпурге.

– Разумеется. Но храм выстроен в честь праматери всех ведьм. Это более логично, не находишь?

– Ты права. И уж конечно к храму Дианы не подпустят какого-то чернокнижника.

– К храму не подпустят никакого мужчину, будь он бог, простой смертный или маг. Первоверховные жрицы строго блюдут святость места. Хоть у нас и современная корпорация, основана она на древних традициях, которые принято хранить. Что ж, вот и все. Мы прошли с тобой весь путь и не обнаружили ни зала с мертвецами, ни чернокнижника.

– И все-таки он был!

– Ну чем я могу тебе еще помочь?

– А если мы сядем в лифт и… и будем останавливаться на каждом этаже? Вдруг…

– Юлечка, ты головой подумала? Разве мы можем покинуть свои рабочие места? Нас в любой момент может вызвать Мокрида! И каково ей будет узнать, что обе ее секретарши катаются на лифте! Да она в дракона превратится!

– А она умеет? – восхищенно спросила я. Пара моих знакомых умели превращаться в драконов, и это было здорово.

– Нет, я фигурально выражаюсь, – сказала Флоренс. – Такова будет степень ее ярости. Она нас уволит моментально. Не знаю, как ты, а я держусь за свое рабочее место.

– Я тоже держусь. Но что же делать?

– Забудь обо всем, что видела, как страшный сон, и живи дальше. Вот тебе мой совет.

Флоренс как накликала – на моем столе засветился личный кристалл Мокриды.

– Благословенны будьте, Мокрида.

– Юлия, вы на месте. Это хорошо. Немедленно поезжайте к Лео и заберите у него последние эскизы ведьмовских плащей. Когда вернетесь, приготовите мне зеленый чай. Это все.

Кристалл потух. Я развела руками:

– Вот, я уже нагружена работой. Хотя мне ужасно не хочется снова идти в лифт. Вдруг он приедет куда-нибудь не туда?

– Сохраняй спокойствие, и все будет нормально, – напутствовала меня Флоренс.

Я вняла совету и поехала на седьмой этаж, предварительно оградив себя заклятием от всех темных сил.

Пошивочный цех гудел как потревоженный улей. Рядами стояли швейные машинки, как обычные, так и магические. Рулоны разнообразных тканей лежали на огромных раскроечных столах, тут и там в нелепых позах попадались манекены. И над всем этим шумом и гамом царил Джеймс Ласт, видимо, глава цеха был или была его большим поклонником (поклонницей).

Я подошла к швее, которая как раз оторвала взгляд от оверлока и подняла голову. Лицо ее было прекрасным, но утомленным, и я увидела, что это фея.

– Добрый день, – сказала я фее. – Где я могу найти господина Леопольда Ансельма Первого?

– Кабинет кутюрье в конце зала, – сказала фея. – Я могу проводить. Все равно у меня сейчас пятиминутный перерыв.

Она повела меня между рядов швейных машинок, мимо гладильных прессов, мимо манекенов и лекал, выглядевших как иероглифы.

Это действительно был кабинет. Дверь его была обшита позолоченной кожей, ручка инкрустирована стразами, а на сияющей (видимо, платиновой) табличке было выгравировано:

ЛЕОПОЛЬД АНСЕЛЬМ ПЕРВЫЙ.

Я поблагодарила фею и деликатно постучала в кабинет. Стучать по позолоченной коже – дело малоэффективное, поэтому я нагло взяла и открыла дверь.

И застала великого кутюрье парящим в воздухе в каких-то голубых прозрачных тряпках.

– Извините, – сказала я и с интересом посмотрела на кутюрье. Был он симпатичным в общем-то мужчиной, если б не портили его сотни три длинных белобрысых косичек на голове.

– В чем дело? – визгливо закричал кутюрье, не опускаясь, впрочем, на землю. – Вы кто такая? Вы понимаете, что помешали творческому процессу?!!

Я плотно закрыла за собой дверь, отсекая шум пошивочного цеха.

– Благословенны будьте, и прошу меня извинить, – смиренно сказала я. – Я младший секретарь Мокриды Прайс, это она прислала меня.

– Зачем?! – простенал великий Лео и наконец соизволил опуститься на пол. Тут же он рухнул в огромное кресло, словно тощие волосатые ноги не держали его. – Зачем я вновь понадобился этой меднолобой женщине?!

Меднолобая женщина? Круто. Интересно, Мокрида знает, как ее называют ведущие специалисты отрасли?

– Она просила передать эскизы новых моделей плащей для ведьм, – сказала я и присовокупила от себя: – Если они, конечно, готовы.

– Готовы, – раздраженно отмахнулся Лео. – Вон, лежат на журнальном столике. Верхняя стопка. Двенадцать листов. Не перепутайте там ничего!

Я подошла к журнальному столику и стала отбирать эскизы. Невольно я залюбовалась тем, что набросал Леопольд Ансельм. Он действительно был художником и модельером от самой святой Вальпурги.

– Нравится? – неожиданно спросил меня Лео.

– Да, – совершенно искренне сказала я. – Это великолепно.

– Еще бы. Ну а теперь забирайте эскизы и проваливайте. И не смейте мне мешать!

Я поклонилась и, забрав эскизы, покинула кабинет великого кутюрье, понимая, что насчет его самодостаточности Флоренс была права.

В лифте я еще раз рассмотрела эскизы. Чудесно. Я бы сама не отказалась носить такие плащи, особенно отправляясь на какой-нибудь шабаш…

На лист капнуло, и в то же время мигнуло электричество. Я, и так взведенная до предела всякими сюрпризами, смахнула каплю с листа, свернула эскизы трубкой…

И следующая капля упала мне на ладонь.

И следующая.

И следующая.

Они были нежно-голубого цвета и слегка опалесцировали. Скоро они перестанут светиться.

Потому что остынут.

Потому что на мою ладонь капало не что иное, как кровь феи.

Это-то я уж знала наверняка, и никаких тут не было галлюцинаций.

Я посмотрела вверх. Там, где у лифта полагалось быть аварийному люку и светильникам, что-то темнело. Как в лучших традициях фильма «Молчание ягнят».

Я положила эскизы на пол и медленно поднялась к потолку, понимая, что, кажется, нарываюсь на очередное злоключение. Я превратила один свой палец в отвертку и вывинтила все шурупы люка. И сняла его.

И мне на руки упало тело. Той самой феи, что провожала меня до кабинета Лео.

А теперь она была мертва, и я знала причину ее смерти.

В ее горле торчал большой железный гвоздь.

Всем известно, что феи не выносят железа.

Вот так я и приехала на свой тринадцатый этаж – с мертвой феей на руках.

ГЛАВА 4.

– Строение тела феи лишь внешне напоминает строение человеческого тела, – проговорила моя тетя, подливая мне чаю, заваренного на пятнадцати видах успокоительных трав. – Поэтому неудивительно, что с прекращением земного бытия тело феи переходит в иное состояние.

– Она растаяла! Просто растаяла!

– Именно. Феи на девяносто процентов состоят из воздуха. Поэтому, разлагаясь… Не морщись, Юленька! Итак, разлагаясь, они возвращаются в воздушное состояние.

Я сидела дома. В связи с недавними событиями в «Медиуме» мне позволили уйти пораньше. Ну, если честно, я немножко посимулировала обмороки и ахи к месту и не к месту. Потому я сейчас сидела с Анной Николаевной, пила чай, собственноручно ею приготовленный, и вела разговор на тему фей. Из музыкального центра лился дуэт для гитары и флейты allegro maestoso Maypo Джулиани, на коленях у меня сидела Мадлин, самая лучшая на свете кошка-ведьма, и позволяла чесать себя за ушком… На столе горели свечи в старинном канделябре, кондиционер прогнал вечную городскую жару… Словом, замечательна обстановка для того, чтобы поговорить об убийстве.

Нет, я забегаю вперед. Надо вам рассказать и о том, как я появилась на нашем тринадцатом этаже. Представьте: открываются двери лифта, и я вхожу в приемную с телом мертвой феи на руках (да, а в правом кулаке у меня еще зажаты эскизы Лео). Увидев меня и фею, Флоренс делает большие глаза. Они и так у нее немаленькие, а тут – ну просто озера.

– Что это? – шепотом спрашивает Флоренс.

– Вот это – эскизы Лео. Возьми их у меня, пожалуйста. Спасибо. А это, – я кладу на пол тело, – фея. Точнее, труп феи.

Флоренс не визжит, как на ее месте завизжала бы всякая порядочная секретарша при упоминании о трупе. Флоренс говорит мне потрясающую фразу:

– И зачем ты ее сюда притащила?

Я разеваю рот. Потом до меня доходит.

– Флоренс, ты думаешь, я сама ее убила?! Уверяю тебя, ты ошибаешься. Этот труп в прямом смысле слова свалился мне в лифте на голову. Его кто-то сбросил на крышу лифта.

Тут и до Флоренс доходит, что это все-таки убийство, а не корзинка с рассыпавшимся мусором.

– Святая Вальпурга, что же делать? – шепотом кричит Флоренс.

– Вызывать охрану, местную полицию, еще кого-нибудь, – говорю я. – Смотри, она уже становится полупрозрачной, она тает!

– Вот и пусть тает, – стиснув зубы, говорит Флоренс.

– Ты спятила? Это же преступление!

Я слишком громко это говорю. Из своего кабинета на мой крик появляется сама Мокрида Прайс.

– В чем дело? – Она смотрит на нас своими желтыми с вертикальным зрачком глазами. – Почему крики в приемной? Юлия, вы привезли эскизы Лео?

– Да, вот они. – Флоренс протягивает Мокриде эскизы. Та берет их с величавостью королевы. И с той же величавостью задает вопрос:

– Что тут у вас происходит?

Флоренс открывает было рот, но я предупреждаю ее:

– Флоренс, позволь мне. Видите ли, Мокрида, когда я с эскизами ехала обратно на лифте, мне на руки упало сверху несколько капель. Я поняла, что это кровь феи. Поднявшись к потолку, я открыла люк, и на меня выпало тело. Вот это тело.

И тут Мокрида задает вопрос, от которого у меня мурашки бегут по коже:

– И почему вы не оставили его там, в лифте?

Мне нечего ответить, а Мокрида продолжает:

– Вы везли важные эскизы. Вы могли их испортить. Не ваше дело – заниматься трупами каких-то фей!

– Но ведь произошло убийство! – возражаю я. – И неважно, кто убит, человек или фея. Убийца должен быть найден и наказан.

У Мокриды на миг вспыхивают глаза. И гаснут, будто подернутые желтым пеплом.

– Хорошо, – говорит она. – Флоренс, разберитесь с этим как старший секретарь. Юлия, на вашем месте я больше времени уделяла бы работе, а не всяческим авантюрам.

Нет, ну мило, а?!

Мокрида величественно удаляется в свой кабинет. А Флоренс, глядя на меня сердитыми глазами, вызывает охрану этажа и наряд полиции.

Охрана прибывает немедленно, полиция запаздывает. Видимо, в таком городке, как Оро, криминального мира не существует вовсе и полиция занимается тем, что культивирует новые сорта ромашек.

Я подумала, что полицейские все как один приедут одышливыми толстяками со скучными лицами. Но была приятно удивлена. Прибыло двое полицейских – мужчина и женщина, оба вервольфы. Стройные, подтянутые приятно посмотреть. Они прошли за желтую ленту, которой охрана облепила нашу приемную, и склонились над все более обретающим прозрачность трупом феи.

Женщина натянула перчатки и осторожно извлекла гвоздь из горла феи. Опустила его в пакет для улик. Сказала, как бы ни к кому не обращаясь:

– Если бы гвоздь вытащили раньше, распад тела не был бы столь стремительным.

– Кто обнаружил тело? – между тем задал вопрос мужчина-вервольф.

Я пересказала свою историю.

– Понятно, – кивнул полицейский. – Шейла, что ты можешь сказать?

– Убийца был правшой, высокого роста, бил, рассчитывая не столько на силу, сколько на везение. Ведь он пробил главную артерию, после чего фея неминуемо была обречена.

– А что… – влезла тут я со своими дурацкими вопросами. – Если ударить фею гвоздем, допустим, в коленку, она не умрет?

– Не умрет, – ответила Шейла. – Но останется инвалидом на всю жизнь. Железо действует на фей как яд. А вас почему это интересует?

– Меня интересует другое. Это убийство – случайность или будут еще и другие убийства?

– Хороший вопрос. Юлия – так, кажется, вас зовут? – вы хотите знать, не работает ли в «Медиуме» маньяк, который убивает фей?

– Да. Именно это я и хотела узнать.

– Полгода назад здесь случилось подобное несчастье. Фею обнаружили с железным гвоздем, загнанным глубоко в глаз.

– О святая Вальпурга, – только и сказала я.

– Но тогда этому делу не дали хода. Корпорация «Медиум» не любит афишировать неприятности. И вот снова – убитая фея. И сейчас мы не знаем, что делать.

– Как что? – удивилась я. – Дать делу ход.

Но полицейские смотрели не на меня. Они выразительно смотрели на Флоренс. А та не менее выразительным шепотом сказала:

– Все, что угодно, только не дайте этому делу выйти за пределы этой приемной.

– Мы можем договориться, – улыбнулась Шейла, скаля волчьи зубы.

И почему она показалась мне симпатичной на первый взгляд?

Полицейские пошептались с Флоренс и передали ей пакет с единственной уликой – гвоздем. А потом развернулись и ушли. Ушли! Оставив тело несчастной феи истаивать на полу!

– Флоренс, – вскипела я, когда полицейские покинули нас, – Флоренс, это подло!

– Что подло? – пробормотала Флоренс, стараясь избежать моего взгляда.

– Вот это! Замалчивание убийства! Наверняка в Оро есть общества фей, которым совсем не понравится информация о том, что их единокровных убивают!

– Черт бы тебя побрал, Юля! Иди в эти общества, донеси на «Медиум», дискредитируй компанию! А лучше уж сразу разори! Кто захочет связываться с концерном, в котором нарушаются права и свободы фей! Да еще как нарушаются! И благодаря твоей принципиальности мы вскоре окажемся на улице, и нас даже в дворники не возьмут!

– Но убийство…

– В конце концов, происходят они не так уж часто. Ну раз в полгода-год. У фей несчастных случаев на производстве и то бывает чаще. Эти дурочки вечно то суют пальцы под пресс, то ошпариваются утюгом… А что касается этой феи… Она растает, и никто о ней даже не вспомнит.

– Как? Неужели у нее нет семьи, подруг, коллег по работе, наконец?!

– Сразу ясно, что ты совсем не знаешь местных фей. Они одиночки. Прилетают из своей Голубой страны фей нищие, как церковные мыши. И главное для них найти работу, жилье, элементарную возможность не умереть с голода. Голубая страна фей – это красивая страна полной нищеты. А то, что феи питаются нектаром, – грустные сказки. Феи питались бы хлебом и молоком, только в Голубой стране их никто этим не обеспечивает. Так вот, это я к чему. Никто здесь не заметит пропажи одной феи. Тем более что их слишком много, они везде, на самых разных примитивных работах. У них есть профсоюз, да, но толку от этого профсоюза как от козла молока. Поэтому успокойся, не падай в обморок, не считай меня подлой тварью и вернись к своим занятиям.

Я посмотрела на тело несчастной, никому не нужной феи. Оно уже едва угадывалось на полу – так, какое-то голубоватое свечение. Флоренс аккуратно отцепила желтую липкую ленту, которой все заклеила охрана, и выбросила ее в корзину для мусора. Туда же полетел и пакет с единственной уликой – гвоздем.

– Мне плохо, – сказала я, все еще разглядывая силуэт феи. – Меня тошнит.

– Вот таблетка метоклопрамида, если хочешь, – предложила Флоренс. – Очень хорошо помогает от тошноты и укачивания. Мокрица иногда пользуется. И успокоительное. Все-таки ты здорово понервничала.

Ну всем они тут запаслись! Еще бы! Надо же себя как-то успокаивать при очередном убийстве феи. Интересно, а кто еще состоит на службе у Мокриды? Ах да, вампиры! Им никто не вбивает осиновый кол в грудь? Или вампиры, в отличие от фей, могут постоять за себя?

Я, наверное, была очень бледная и глаза у меня горели не по-хорошему. Потому что Флоренс поглядела на меня и сказала:

– Юля, лети-ка ты домой. Я за тебя доработаю. Не думаю, что ты в ближайшее время понадобишься Мокриде.

– Хорошо. Спасибо.

– И еще. Пожалуйста, не распространяйся об этом инциденте. Пусть все останется между нами.

– Само собой, – холодно ответила я.

Я распрощалась с Флоренс, по запасной лестнице спустилась на первый этаж (хватит с меня на сегодня лифтовых сюрпризов!), прошла мимо ярких киосков, мимо коктейль-бара и вышла в холл. Здесь по-прежнему царил дух суеты и непреходящего восторга перед «Медиумом» и Мокридой Прайс. У фонтана газетчики брали интервью у какой-то заморенной, но очень надменной топ-модели.

– Знали бы вы, – пробормотала я. – Знали бы вы…

Меня почти у дверей тормознул охранник по имени Рауль; он был инкубом и, как все инкубы, прилипчивым и любопытным.

– Что, Рауль?

– Из-за чего сегодня полицию вызывали, Юля? И похоже, на ваш этаж.

– Да, на наш этаж…

– Так что случилось?

– Мокрида потеряла заколку для шарфа. Вот с такенным бриллиантом. Решила, что кража. Вызвала полицию, мы с Флоренс все перетрясли, и знаешь, где нашли заколку?

– Где?

– В банке с кофе! Вот как она туда попасть могла, ума не приложу.

– Чудеса. Это, наверное, офисные балуются.

– Точно, офисные. Когда-нибудь поймаю одного – мало ему не покажется.

Я думала, это все. Но у Рауля не был исчерпан запас любопытных вопросов.

– А что это ты раньше времени с работы уходишь? – спросил он у меня, когда я уже взялась за ручку двери.

– Тетя срочно вызвала по телефону. У моей тети слабое здоровье, – вдохновенно соврала я, скрестив за спиной пальцы.

– Тогда понятно. Ну, удачи тебе.

– Благословен будь, Рауль.

Наконец-то я была на свободе. Я прошла на стоянку «Для сотрудников», вывела свою метлу, сняла с нее заклятие, оседлала и рванула домой.

…И вот как получилось, что сейчас я сидела с тетей, пила успокоительный чай, слушала классическую музыку и нарушала просьбу Флоренс никому ничего не говорить об убийстве феи. Тетя, как и я, была возмущена тем, что расследованием убийства никто не занялся.

– Это закономерно, – сказала она. – Фей слишком много. Они летят в Оро, как мотыльки на горящую лампу. Им хочется стать самостоятельными, стать значимыми, разбогатеть, как-то заявить о себе. Но никто не ведет за ними наблюдения, даже профсоюз и иммиграционная служба на все смотрят сквозь пальцы. Так что я не удивлюсь, если убийство повторится.

– Я этому тоже не удивлюсь, – заключила я. – Но знаете что, тетя? Я постараюсь это убийство предотвратить.

– Каким образом? – насторожилась Анна Николаевна.

– С вашей помощью, тетя, – улыбнулась я и выложила на стол многострадальный пакет с гвоздем – орудием убийства.

Анна Николаевна сразу поняла, что это.

– Как тебе удалось его раздобыть? – только и спросила она.

– Маленькая ведьмовская хитрость, – усмехнулась я. – Флоренс кинула его в мусорную корзину, ну а я подсуетилась. Тетя, вы же сами учили меня карточным и прочим фокусам! Тут даже магии не нужно.

– Верю. Но для чего он тебе?

– Тетя, вы ведь непревзойденный аналитик. Вы считываете информацию даже с самого паршивого носителя!

– Есть такое дело, – согласилась тетя.

– Так вот мне и хотелось бы, чтобы вы проанализировали этот гвоздь. Всесторонне. Это поможет мне вычислить убийцу.

– Что?! Уж не собралась ли ты, моя дорогая племянница, заниматься розыском и поимкой убийцы?

– Собралась.

– Тебя что, Мокрида работой мало загружает?

– Нет, загружает по самую маковку.

– Тогда с какой стати ты решила заделаться частным детективом?

– Я совсем не хочу быть детективом, – сказала я. – Я ведьма, а из ведьм получаются плохие детективы. Тетя, поймите, мне просто жалко фей! Они никому не нужны, их безопасностью никто не занимается, всем на них наплевать. Так не должно быть! Феи тоже люди… то есть существа, достойные лучшей жизни и лучшего к себе отношения. Разве не так?

– Так, так… Но ты можешь подвергнуть и себя опасности. Думаешь, убийца фей остановится перед тем, чтобы убить человека?

– Тетя, я не человек, я ведьма. Уж как-нибудь справлюсь. Давайте займемся гвоздем.

– Ну хорошо.

Прежде чем вынуть гвоздь из пакета, тетя вымыла руки со специальным волшебным мылом, не оставляющим никаких отпечатков. Это мыло было авторской тетиной разработкой и не поступало в продажу. Иначе им точно воспользовались бы всякие преступные элементы. А это не входило в тетины планы.

Тетя вытащила гвоздь из пакета и поморщилась:

– Гвоздь брал вервольф!

– Да, один из полицейских. Тетя, ну и нюх у тебя!

– Тьфу, чтобы не сглазить. Итак, что мы можем сказать собственно о гвозде. Гвоздь железный, номер пять, произведен промышленным способом на метизном комбинате гномов Кухеля и Вебера. Куплен в магазине хозяйственных товаров Хуана ла Барка, что на улице Лагримас.

– Браво, тетя, браво! – воскликнула я.

– Теперь о хозяине гвоздя. Точнее, о хозяйке. Да, дорогая, этот гвоздь был куплен женщиной. Она высокая, стройная, правша, пользуется духами «Альгамбра» и кремом для рук «Велюровый особый». Губная помада – «Осенний бархат», она на удачу поцеловала гвоздь, прежде чем нанести удар. Возраст – до тридцати. Хотя… Возраст точно сказать не могу, потому что это ведьма. А ведьмы, как ты знаешь, умеют прятать свой физический возраст. Вот все, что я могу сказать о хозяйке гвоздя.

– То есть об убийце?

– Да, об убийце.

– Тогда моя задача упрощается! – победоносно воскликнула я. – Я должна среди сотрудников «Медиума» вычислить высокую стройную женщину до тридцати, пользующуюся духами «Альгамбра», губной помадой «Осенний бархат» и «Велюровым особым» кремом для рук. Правшу.

– Твоя задача не упрощается, а усложняется, – улыбнулась тетя. – Духи «Альгамбра» – самые модные в этом сезоне, и ими пользуюсь даже я, хотя их цитрусовые ноты мне не импонируют. Наверняка восемьдесят процентов сотрудниц «Медиума» пользуются теми же духами. А что касается роста и стройности… Юленька, да туда же как в армию отбирают! Я не видела сотрудниц корпорации ниже метра восьмидесяти и при этом все они тонки, как церковные свечи. Рост и худоба – визитные карточки служащих «Медиума», или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, тетя, – вздохнула я. – Что же тогда мне остается? То, что убийца правша? Придется нудно следить за всеми, отделяя левшей от правшей… Нет, этот путь не по мне. А что, если…

– Что? – спросила тетя.

– Пойти другим путем.

– То есть?

– Обратиться в хозяйственный магазин Хуана ла Барка, что на улице Лагримас. Наверняка хозяин запомнил высокую стройную…

– Брюнетку. Она к тому же брюнетка.

– Ола! Высокую стройную брюнетку, покупающую гвоздь номер пять.

– Не один гвоздь. Скорее уж пачку гвоздей.

– Да, верно, не будет же она перед каждым убийством бегать в магазин за гвоздями! Кстати, тетя, а на гвозде нет элементарных отпечатков пальцев?

– К сожалению, нет. Скорее всего, наша убийца была в перчатках. Кроме того, кровь фей имеет свойство разъедать органические жиры, из которых, собственно, состоят отпечатки пальцев. Так что в этом направлении копать бессмысленно. А вот что касается магазина…

– Да, вот насчет магазина.

– Это стоит попробовать. Гвоздь, можно так выразиться, свежий из недавно проданной партии. Наверняка хозяин что-нибудь да припомнит. Только вот что…

– Да, тетя…

– В хозяйственный магазин я тебя одну не пущу. Ради безопасности самого же магазина. Кроме того, удобнее спрашивать человека, когда он находится под гипнозом, а ты еще не умеешь вводить людей в гипнотический сон. Так что с тобой пойду я.

– Тетя, и охота вам беспокоиться.

– Охота. Во-первых, мне, как и тебе, жаль бедных фей. Они бесправны и всеми презираемы, хотя во многом недалеко ушли от ведьм. А во-вторых, дорогая племянница, я просто чахну от скуки в этом Оро. Пока ты работаешь в «Медиуме», я брожу по дому, готовлю еду, судачу о том о сем в ближайшей булочной, словом, веду самую примитивную жизнь. Я тоже хочу приключений! И в-третьих, должен же тебя кто-нибудь прикрывать!

– Аргументы весомые, – вынуждена была согласиться я. – Ну что, когда летим в магазин?

– Не раньше чем ты пообедаешь, – таков был ответ. – Ты совсем отощала на этой работе. Ксилофон какой-то, а не девушка.

– Хорошо, только пусть обед будет легким, а то меня метла не поднимет.

– Как скажешь. Приготовлю за четверть часа. И не мешайся мне под руками.

– Может, картошку почистить?

– Я знаю, как ты чистишь картошку. Поэтому лучше поднимись к себе в комнату и переоденься. Для поездки в магазин ты выглядишь слишком вызывающе.

Я потопала переодеваться. Тетя колдовала на кухне. Так прошло с полчаса, а потом тишину нашего коттеджа нарушил звонок в дверь.

– Я открою! – крикнула я тете и со второго этажа слевитировала к входной двери. Открыла. Передо мной стоял гном в форме службы рассылки.

– Тебе кого? – спросила я.

– Юлия Ветрова здесь проживает? – прогнусавил гном.

– Да. Тебе повезло дважды. Юлия Ветрова я и есть.

– Тебе посылка.

– Давай.

Гном протянул мне празднично упакованную коробку:

– Распишись вот здесь, в квитанции.

Я расписалась и закрыла дверь.

– Мне посылка, – сказала я тете, которая в этот момент выглянула из кухни.

– Погоди, не открывай, – строго предупредила Анна Николаевна, вытирая руки передником.

Я внесла посылку в прихожую и поставила на тумбочку.

– Она очень легкая, – сказала я. – Поэтому бомба в ней вряд ли может быть.

– Есть ментальные бомбы. Они ничего не весят, – в ответ продемонстрировала эрудицию тетя. – А вред от них похуже, чем от атомных.

– Но что же делать?

– Для начала пара простых заклятий, обезвреживающих саму коробку и то, что находится внутри. Отойди, Юленька.

Я отошла, предоставив действовать тете. В некоторых заклятиях ей просто нет равных.

Тетя развела в стороны руки и начала читать заклинание. Слова, мелодичные и почти непонятные мне, полились с ее языка. Посылку окружило сиреневатое свечение, затем оно исчезло.

– Ну, в какой-то мере я все обезопасила, – сказала тетя. – Можно открывать.

– Не волнуйтесь, тетя, я буду предельно осторожна.

Я развернула подарочную упаковку. Внутри оказалась деревянная коробка вроде тех, в которых продают сигары.

Но тут сигарами и не пахло.

Я открыла коробку и отшатнулась.

Внутри лежала отрубленная кисть феи, проколотая насквозь гвоздем. Кисть уже была полупрозрачной.

– Что такое? – сунулась тетя и тоже с аханьем отскочила.

– Здесь письмо, – преодолевая дурноту, сказала я. – Под рукой.

Стиснув зубы, я приподняла кисть. Под ней лежал конверт, слегка закапанный кровью феи. Я открыла конверт. Внутри лежала небольшая записка.

«Флоренс ничего не знает, а я видела, как ты украла гвоздь. Хочешь устроить охоту на меня? Попробуй, маленькая ведьма. С наилучшими пожеланиями».

Я прочла записку вслух, осторожно положила кисть феи на место. После чего посмотрела на тетю.

– Она знает, что я хочу вычислить ее, – сказала я тете.

– А разве такое знание тебя когда-нибудь останавливало? – спросила тетя.

Пискнула микроволновка – это был готов мой обед.

ГЛАВА 5.

Все-таки мы с тетей в своей жизни слишком много прочитали детективов и триллеров. Иначе с чего бы мы взялись исследовать отрубленную руку феи прямо как Шерлок Холмс с доктором Ватсоном?

Тетя осторожно извлекла из руки гвоздь. Осмотрела его, не поленилась понюхать (меня слегка замутило). Обед был прочно и надолго забыт. Какие уж тут обеды, когда происходит такое!

– А гвоздик-то – явный собрат тому, первому, – сказала тетя, оставляя гвоздь висеть в воздухе. – Номер пять, железный, куплен в том же магазине.

– Прямая дорога нам с вами, тетя, идти в тот магазин.

– Погоди. Я бы хотела еще поработать с рукой. Но это не здесь. Не в столовой. Здесь все просматривается, и, возможно, за нами наблюдают. Возможно даже, что наблюдает сама убийца фей. Идем в кладовку.

Кладовка в нашем коттедже оказалась довольно тесной, но тетя заклинанием раздвинула пространство, и получилась вполне приемлемая комната, что важно – без окон.

Я на всякий случай навесила защитное заклятие на входную дверь, и мы с тетей, прихватив «артефакт», отправились в кладовку. Гвоздь (второй) поплыл за нами следом.

В кладовку, расширенную тетиным заклятием, следовало проникать не через дверь, а через заднюю стенку моего платяного шкафа. Тетя в очередной раз попеняла мне за беспорядок в шкафу, затем коснулась стенки шкафа. Та стала прозрачной и исчезла, а мы оказались в комнате, антуражем напоминающей обычную комнату колдуньи. Здесь был алтарь, затянутый бордовой парчой, жертвенник, горшочки с разными травами и настойками, ножи – ритуальный и пара обыкновенных кухонных, колдовская лента и прочая, прочая… Вот для чего пришлось раздвинуть пространство, в обычной комнате это все, пожалуй, не поместилось бы. На гадательном круглом столе стояло аж два магических кристалла. Один – обычный, для выхода в Общую Ведьмовскую Сеть и общения с подругами (тетя не прервала своих контактов с Бабой Зиной Мирный Атом), а другой – только для вызова лично Госпожи Ведьм Дарьи Белинской. Эта ментальная линия была строго засекречена, мы не должны были афишировать по всему Оро свое личное знакомство с Госпожой Ремесла. И правильно, чего трепаться-то?

Сейчас тете было не до кристаллов. Она возложила коробку с ее страшноватым содержимым на маленький столик, а затем недрогнувшей рукой взяла кисть феи. И принялась хладнокровно ее осматривать! У меня мурашки по спине, а она ничего!

– Что я могу сказать при поверхностном осмотре, – Раздумчиво сказала Анна Николаевна. – Хозяйка этой кисти еще совсем молода – ей не больше ста пятидесяти лет. Она работает швеей – ногти короткие, и подушечки пальцев исколоты – наверняка иглой. Да, кисть неизящная, эта фея не принадлежит ни к одному аристократическому роду. Да и вряд ли бы она стала швеей, если б принадлежала к аристократическому роду.

– Швеей?! Вы точно уверены, тетя?!

– Не на сто процентов, но… Многие факторы на это указывают. Например, вот эта зажившая царапина между большим и указательным пальцем. Она говорит о том, что наша фея частенько ранила руку острой кромочной тканью.

– Если это швея, – сказала я, – то наверняка из нашего пошивочного цеха. Тетя, где еще работают феи?

– Везде, буквально везде. Но швеи действительно связаны в основном с пошивочным цехом корпорации «Медиум».

– Вывод: убийца действительно работает в корпорации «Медиум». Мало того, убийца пользуется доверием у фей. Не думаю, что фея позволила бы незнакомому человеку или человеку, которому она не доверяет, заманить себя в ловушку и расстаться с рукой.

– Логично, – прищурилась тетя, внимательно разглядывая руку. Неожиданно она сказала: – Знаешь что?

– Что?

– Эта фея еще жива.

– Фея, у которой отрезали кисть?

– Да. Кисть полупрозрачна, но не более того. Это значит, что ее носитель, тело, до сих пор еще живо.

– И мы можем найти эту фею! И расспросить ее обо всем!

– Как мы ее найдем?

– Ну, это легко. Она придет на работу без кисти руки, это сразу станет заметно…

– Юля, боюсь, она не придет на работу. И вообще постарается не показываться никому на глаза, чтобы сохранить себе жизнь. Она насмерть запугана убийцей, а возможно, что… Возможно, что убийца держит ее у себя в плену. Возможно, он, точнее, она мучит фею и в этом находит удовлетворение своих извращенных наклонностей.

– Да что же это за человек такой, который так ненавидит фей?! – воскликнула я.

И тут тетя сказала:

– Можно выяснить со стопроцентной точностью, что это за человек. Юля, дай мне пинцет из хирургического набора.

– Все забываю спросить, тетя, а зачем вам хирургический набор?

– Лягушек резать. Мерси.

Анна Николаевна аккуратно извлекла из-под ногтя мертвой кисти какой-то крохотный полупрозрачный кусочек.

– Что это? – поморщилась я.

– Похоже на кусочек кожи. Видимо, в последний момент фея все-таки попыталась защититься и оцарапала свою губительницу. Сильно оцарапала. Но убийца, скорее всего, уже заживила царапины – светиться с такой уликой… Она не настолько глупа.

Тетя щелкнула пальцами, и в воздухе перед ней засветилась стеклянными боками маленькая пробирка. Тетя аккуратно опустила туда кусочек кожи, предположительно – кожи убийцы.

– Сама я не смогу определить хозяйку этого… фрагмента, – сказала тетя. – Но в Толедо, во Дворце Ремесла, есть лаборатория ДНК. Туда мы и пошлем наш образец.

– А как? – спросила я. – Обычная почта слишком тормозная, колдовская – слишком ненадежная…

– Портал, – кратко ответила тетя.

– Портал для такой мелочи?! Высадить кучу энергии…

– Это не мелочь, а возможно, прямое указание на убийцу. Как ты не понимаешь?

– Да, я что-то сразу не сообразила. Только надо кого-то предупредить во Дворце Ремесла, чтобы они эту пробирку приняли, не проворонили.

– Кого ж еще предупреждать, – сказала тетя, снимая покрывало с кристалла, связывающего ее с Дарьей Белинской.

Тетя возложила на кристалл руки. Тот засветился радужным светом, потом пискнул:

– Статус?

– Приоритетный.

– Степень секретности?

– Высшая.

– Выполняю.

Кристалл из радужного стал бирюзовым. Тетя сняла с него руки:

– Благословенны будьте, Госпожа Ведьм.

– Благословенны будьте, Анна Николаевна. Давно не было от вас вызова. Как устроились в Оро? Как Юлька?

– Благодарение святой Вальпурге, лично у нас все хорошо, госпожа. Было. До последнего момента.

Голос Дарьи Белинской сразу изменился:

– Что стряслось?

Анна Николаевна пересказала со всеми подробностями то, что случилось. И про убийство феи и про жуткую посылочку. Я, если надо было, встревала в разговор и поддакивала.

– Так, – сказала Дарья Белинская. – Не ожидала я такого. Придется мне отзывать вас из Оро и прятать во дворце. Потому что, сердцем чую, скоро этот убийца начнет охотиться не за феями, а за нашей Юлькой. Потому что Юлька везде сует свой нос.

– Совала и совать буду, – отрезала я. – Меня не устраивает положение дел с феями.

– Мы пошлем своих агентов в «Медиум», – сказала Дарья.

– Их вычислят и устранят или подкупят. Дарья, оставьте нас в Оро! Мы будем предельно осторожны.

– Верится с трудом.

– В конце концов, мы обе – ведьмы, поднаторевшие в охранной магии. Так что…

– Ладно. Пока уговорили. Но при любой опасности немедленно возвращайтесь в Толедо.

Мы с тетей переглянулись. Врать Госпоже Ведьм не хотелось, но пришлось.

– Обязательно, – сказали мы. – При первых же признаках опасности.

– Госпожа Ведьм, – перешла к главному моя тетя, – в наши руки попал образец кожи, который может принадлежать убийце. Мы хотим переправить его в дворцовую лабораторию ДНК. Порталом.

– Хорошо, – согласилась Дарья Белинская. – Половину строительства портала я беру на себя. И не спорьте, я знаю, как вам тяжело.

После полутора минут препирательств между тетей и Госпожой Ведьм портал все-таки был выстроен, и по нему отправилась во Дворец Ремесла наша скромная пробирка.

– Результат будет известен завтра, – сказала мне тетя и закрыла портал.

– Даже не верится, – призналась я, – что мы так быстро вычислим убийцу.

– И тем не менее. – Тетя положила злополучную кисть в коробку и оставила на алтаре. – Здесь на нее никто не посмеет посягнуть.

– Я буду плохо спать, – заявила я, – зная, что в нашем доме прописалась отрубленная конечность.

– Тренируй нервы, – ответствовала тетя. – Ведьма ты или не ведьма? Не дрожи хвостом. Кстати, возьми гвоздь, он нам еще пригодится. Ты не раздумала еще посетить магазин господина Хуана?

– А зачем? – удивилась я. – Завтра будет известен результат анализа ДНК убийцы.

– Ну и что, – сказала тетя. – Я бы на твоем месте не расслаблялась.

А по-моему, ей просто хочется приключений.

Мы осторожно выбрались из тетиной колдовской комнаты, прошли на кухню… И замерли растерянные.

Тарелки вылетели из буфета и дрейфовали в воздухе на разной высоте, периодически врезаясь в стену и лопаясь на кусочки с громким треском. Ящики посудных шкафчиков выдвигались и вдвигались с такой силой, что казалось, их разнесет в щепки. Вилки и ножи вылетели из своих ячеек и заплясали под потолком, периодически пикируя на стол. Скоро вся кухня заходила ходуном, в нее было страшно войти. Но моя тетушка недаром пользуется в городе Щедром славой самого смелого и хладнокровного человека. Она вошла в кухню, развела руки в стороны (одна из хищно настроенных вилок чуть было не впилась ей в большой палец) и начала читать заклинание против полтергейста, а в том, что это был именно полтергейст, тетя и я не сомневались. Заклинание подействовало – посуда и мебель унялись, хотя из тостера еще минут пятнадцать выскакивали обугленные гренки.

– Тетя, это она, – вздохнула я, беря веник и принимаясь выметать осколки. – Она, убийца. Она наслала на нас полтергейст. Иного развития событий я не вижу.

– Но дом охраняется защитными заклятиями, – слегка растерянно сказала тетя.

– Значит, она умеет их обходить.

– Мой дом уже не моя крепость? – возмутилась тетя. – Ну я этой дамочке покажу. Она узнает, кто такая Анна Гюллинг!

– Ох, тетя, – сказала я. – Еще неизвестно, кто кому покажет…

– Ты за меня?

– За вас, тетя, за вас.

– Тогда идем в скобяную лавку сеньора Хуана.

– А не слишком поздно для такого визита?

– В Оро все магазины работают допоздна. А некоторые даже круглосуточно. Не забывай, что нужно обслуживать вампиров и призраков.

– Призракам-то что может понадобиться в магазине? Масло для смазки цепей?

– А хотя бы. Нет, на самом деле призраки закупают в супермаркетах свечи, колокольчики, всякую бижутерию – они любят увешивать себя наподобие новогодних елок… А тебе идет.

– Что?!

Это я хотела сказать «Что?!». А получилось другое:

– Ваф!

И дальше:

– Ваф-ваф-ваф! Вау-вау! Ва-ваф!

– Понимаю твое недоумение и даже негодование, – мягко сказала моя коварная тетя. – Но согласись, если бы ты появилась в магазине господина Хуана в своем истинном обличье, убийца (примем за аксиому то, что она за нами наблюдает) могла бы подозревать самое худшее и немедленно напасть на тебя.

– Ва-вау! Ваф-вау-ваф!

– Странно ты как-то лаешь. Ничего, привыкнешь со временем. Хотя быть тебе в этом образе недолго. Чем ты недовольна?

– Вау-вау-ваф!

– Почему я сделала тебя русской псовой борзой? На случай если нам придется удирать. Скорость у тебя будет просто запредельная.

– Вуф!

– Ты хочешь сказать, что убийца знает и меня в лицо и весь наш маскарад насмарку? Девочка, но я же еще не выжила из ума!

Тут моя тетя провела по своему телу руками и превратилась в долговязого, одетого в клетчатый костюм бородатого мужчину.

– Ну как? – спросила она хорошим баритональным басом.

– Bay! – пролаяла я. И добавила: – Ва-ваф-ва-ваф-ваф!

– Как мы покинем дом, когда за ним, возможно, ведется наблюдение? Все так же, из кладовой. Оттуда мы телепортируемся прямо в центр Оро, на площадь святой Вальпурги. А дома оставим мороков.

Тетя достала из хлебницы две плюшки, капнула на одну своей кровью, заставила меня проделать то же самое с другой плюшкой, и плюшки превратились в мороков, достаточно убедительных, чтобы сбить с толку даже самого умного убийцу.

– Так, теперь ставим защиту на весь дом, – пробормотала тетя.

– Вуф-вуф.

– Не насмехайся, я поставлю такую, что даже этому таинственному убийце она будет не по зубам. Я все-таки Анна Гюллинг, а не какая-то там топ-модель!

Это уж точно. Кем-кем, а топ-моделью моя тетя никогда не была. Ну разве что в ранней молодости…

Тетя (точнее, ее морок) старательно поставила защиту, мы вошли в кладовую, вступили в начерченный на полу магический круг…

Тишина.

Темнота.

Ветер треплет мою шерсть, и я ощущаю, как от меня пахнет псиной. Ужас!

…И вот мы уже на площади святой Вальпурги. Здесь малолюдно, в основном гуляют мамаши с колясками да редкие парочки пристраиваются пообниматься возле фонтанов. Иногда процессии молодых ведьм нарушают общее спокойствие тем, что приходят к памятнику святой Вальпурги и приносят у подножия жертвы. Магистрат Оро запретил приносить в жертву животных, поэтому лягушки и кроты счастливы, а в жертву приносятся цветы, свечи и сладости.

– Переходим на телепатическое общение, – заявила тетя. – Иначе нас могут неправильно понять.

Телепатия так телепатия, хотя я не понимаю, чего необычного в том, что человек разговаривает со своей собакой.

Мы прошли по улице Супримад, затем с перекрестка свернули на улицу Святого Сердца, а потом уж, пройдя ее до конца, оказались нос к носу с улицей Лагримас, где находился нужный нам магазин хозяйственных товаров сеньора Хуана ла Барки. Магазин мы нашли сразу. Скромный, но симпатичный, под старинной вывеской, с выставленными в окошках товарами.

«Веди себя, как положено приличной собаке», – протелепатировала мне тетя.

«А как это?» – протелепатировала в ответ я.

«Поменьше лай и не вздумай задирать лапу!».

«Но, тетя, я же не кобель!».

«Все равно. Предупреждение не помешает».

Мы вошли в магазин. Над дверью сентиментально звякнул колокольчик. Я огляделась. Магазин был небольшой, скорее лавка, чем магазин. Битком набит товарами, и казалось, что стоит тронуть хоть одну коробку или набор отверток, как хрупкие построения из различных товаров рухнут и погребут под собой хозяина.

Тот уже, кстати, спешил к нам, зазывно улыбаясь. Это был крепкий мужчина-человек (что удивительно в колдовском городе Оро) со смуглым лицом и такими же смуглыми, заросшими черными волосами руками. Глаза его напоминали маслины, а брови срослись на переносице. Из таких выходят хорошие вервольфы, но я чувствовала, что магией здесь и не пахнет.

– Чем могу служить? – спросил Хуан ла Барка у моего хозяина (тьфу, тети, тети!).

– Мне нужны гвозди, – басом сказала тетя.

– Вам какие – мелкие, побольше?

– Побольше, чтобы скреплять стены.

– Для этого пользуются дюбелями… Вы уверены, что вам нужны именно гвозди?

– Да. Большие крепкие гвозди.

– Тогда вам подойдет пятый номер. Совсем недавно я получил партию, но они так быстро расходятся… Так, где же они у меня?

Господин Хуан пропал под прилавком. Его присутствие выдавал лишь периодический шум и погромыхивание, производимые различными видами товаров. Наконец господин Хуан появился из-под прилавка. В руке его была промасленная коробка с черными рунами на крышке.

– Вот они, – сказал господин Хуан. – Гвозди номер пять. Как ни странно, у меня осталась последняя коробка. Их стали хорошо разбирать.

Я тихо зарычала. Тетя немедленно задала вопрос самым что ни на есть равнодушным тоном:

– И кто же у вас покупает такие большие гвозди?

Господин Хуан почесал затылок и положил коробку на прилавок:

– Как ни странно, сударь, но эти гвозди у меня покупают все больше дамы. Да какие представительные!

– Что вы говорите?!

– Да! Одна дамочка купила на прошлой неделе несколько коробок. Я ее запомнил, потому что она расплатилась наличными.

– А в этом есть что-то особенное?

– Конечно. Все давно пользуются кредитной карточкой! Даже удивительно, чтоб у такой высокой представительной женщины не было карточки…

– А она блондинка или брюнетка, не припомните?

– Как же, помню, жгучая брюнетка. Я еще подумал: какие роскошные волосы!

– Понятно, – сказала тетя. – Интересно, зачем даме понадобилось столько гвоздей?

– Я тоже поинтересовался.

– И что же она ответила?

– Для ремонта, говорит. Я, говорит, женщина одинокая, мне самой приходится заботиться о благоустройстве своего жилища.

– Да, сейчас сезон ремонтов…

– Ваша правда, сударь. Но одна женщина у меня скупила столько гвоздей вовсе не для ремонта.

– А для чего же? – напряглась тетя.

Господин Хуан поманил к себе долговязого «мужчину» пальцем и прошептал тому на ухо:

– Она человек искусства! Ей эти гвозди нужны для скульптуры!

– Не может быть, – сказала тетя.

Я тоже не поверила. И тихо гавкнула.

– Какая у вас прекрасная собака! – обратил на меня внимание господин Хуан. – Неужто оборотень?

– Нет, просто собака, – сказала Анна Николаевна. – Редкая порода. Так мы забираем коробку? Я, кстати, тоже плачу наличными. Такая у меня причуда.

– Главное, чтобы мне не остаться внакладе, – лучезарно улыбнулся господин Хуан. И тут над дверью его магазина звякнул колокольчик, возвещая о том, что появился новый посетитель.

– Добрый вечер! – звонким, певучим голосом возвестил о себе посетитель.

Точнее, посетительница.

Мы обернулись, разглядывая ее, а господин Хуан буквально распростер руки в объятиях:

– Добро пожаловать, госпожа!

К прилавку стремительно, так, что у меня шерсть колыхнулась, подошла высокая стройная супербрюнетка в кожаных обтягивающих штанах, высоких сапогах и сногсшибательной свободной блузе. Полную прозрачность блузы несколько скрадывали кусочки горностаевого меха, нашитые. там и сям. Там и сям у брюнетки тоже все было очень внушительно. А возраст… Возраста она не имела, была молода и прекрасна. И очаровывала с первого взгляда.

– Какая прелестная собака! – воскликнула брюнетка и смело потрепала меня по голове.

У меня что-то перемкнуло в мозге. Я заскулила и потерлась мордой о ботфорт красавицы. Тетя с недоумением на меня посмотрела, полагая, очевидно, что это был какой-то мой тактический ход.

А не было никакого тактического хода! Я влюбилась! Честное слово! Я с первого взгляда влюбилась в эту богоподобную фигуру, в это облако волос, в слегка бледное лицо с чувственными губами и роскошными изумрудными глазами. Я сразу поверила в то, что это не убийца, не наша потенциальная «клиентка»!

Я еле подавила в себе желание упасть на спину, задрав все четыре лапы, и подставить незнакомке брюхо, чтоб она его почесала хотя бы носком своего ботфорта. Собрала остатки всего моего достоинства, так сказать.

Красавица между тем игриво оперлась о край прилавка господина Хуана. Тот покраснел (господин Хуан, а не прилавок) и стрельнул глазами по горностаю. Еще бы. Такой вид открывался…

– Что угодно госпоже? – подобострастно спросил господин Хуан.

– Как всегда, – просияла улыбкой та. – У меня закончились гвозди. На самом важном месте. Будьте добры коробку пятого номера. Пожалуйста.

Я шкурой ощутила, как напряглась тетя. Это раз.

Я увидела, как стремительно побледнел хозяин магазина. Это два.

И, по-моему, у меня блохи. Это три.

– Госпожа, – тихо и виновато заговорил Хуан, – прошу прошения, но буквально минуту назад я продал последнюю коробку гвоздей номер пять.

Красавица сложила губки разочарованным бантиком. А потом сказала:

– Дело всей моей жизни летит насмарку. Кому вы продали гвозди, Хуан?

– Вот этому почтенному господину.

– Вам?

Красавица в упор посмотрела на мою тетю, не забудьте, пребывавшую в мужском облике. Тетя слегка покраснела, но не отвела глаз.

– Сударь, – мягким контральто сказала красавица, – давайте познакомимся. Меня зовут Сибилла Тейт.

– А-арчибальд Шкловский, – неуверенно отрекомендовалась тетя.

С чего ей взбрело в голову присвоить себе такое жуткое имя и фамилию? Не иначе как у тети от вида красавицы тоже что-то в мозгах перемкнуло.

– Очень приятно, – сказала Сибилла Тейт и протянула руку «Арчибальду». «Арчибальд» неуверенно ее пожал.

– Вы русский? – меж тем задала новый вопрос Сибилла.

– Да, – сказал «Арчибальд».

Ну я не знаю, у кого тут быстрее едет крыша!

– Русский! Это прекрасно! Мне очень повезло! – восторженно воскликнула Сибилла.

– Простите…

– Я знаю, что русские отличаются милосердием к ближним и любовью к искусству, – затараторила Сибилла. – Вот моя визитная карточка.

«Арчибальд» взял плотную картонку с золотым обрезом. Чтоб я была в курсе, прочел ее вслух:

– «Сибилла Тейт, художник, скульптор».

– Да! Именно! – восклицала Сибилла. – Художник! Скульптор!

– Мне очень приятно, – сказал «Арчибальд», пряча карточку в карман брюк. – Но я не понимаю…

– Сейчас поймете, – отрезала Сибилла. – Я творю в стиле постмодерн, но я открыла новое направление в искусстве. Называется «душа предмета». Я беру разные предметы и создаю из них конструкции, показывающие эти предметы в новом, неожиданном свете. Последние три месяца я работаю с гвоздями. Я создаю свой новый шедевр, он называется «Полет». Это рабочее название. На его основу у меня ушло полторы тысячи гвоздей и пятьсот пробок от шампанского.

– А где вы взяли пробки от шампанского? – проявила разумную заинтересованность моя тетя.

– Один мой поклонник работает на заводе игристых вин. Но не это важно. Важно, что вчера в голову мне пришел новый замысел. И для реализации этого замысла мне нужны гвозди. Гвозди номер пять.

– Но я их уже купил, – попыталась посопротивляться моя тетя. – И даже заплатил наличными.

Лицо прекрасной художницы Сибиллы Тейт исказила гримаса горя.

– Что же мне делать? – воскликнула она, заламывая совершенные руки. – Мне так нужны эти гвозди!

– Я закажу на следующей неделе большую партию, – счел нужным встрять господин Хуан ла Барка.

– На следующей неделе! – всхлипнула Сибилла. – Когда мне нужно сейчас! Ах, у меня опять разовьется депрессия и начнется творческий кризис! Боже, что делать?! – И тут она пала перед моей тетушкой на колени. – Умоляю, уступите мне эти гвозди! Я заплачу за них двойную, нет, тройную цену!

Я залаяла. В моем лае явно слышалось возмущение тетушкиным скопидомством и восторг перед Сибиллой.

– Ах, встаньте с колен, – сказала тетушка. – Я джентльмен и не могу выносить страданий дамы, да еще такой очаровательной. Вот вам гвозди. Весь коробок. Дарю.

И она придвинула к Сибилле коробку с гвоздями.

– О мон дье, – сказала Сибилла и повисла у тетушки на шее. – Вы такой любезный мужчина, господин Шкловский!

Тетушка, покрасневшая и слегка помятая, еле выбралась из объятий Сибиллы и была награждена двумя завистливыми взглядами – моим и хозяина магазина.

– Теперь, когда все так отлично устроилось, – сказала Сибилла, пряча коробку с гвоздями в свою элегантную сумочку, – я должна вас чем-то отблагодарить. Позвольте мне пригласить вас, господин Шкловский, на чашечку кофе.

– С удовольствием, – не отказалась тетушка.

– А вашу прелестную собачку я угощу сахарной косточкой, – просюсюкала Сибилла прямо мне в морду.

Мерси.

Нет, и все равно она прекраснейшая женщина на свете!

Мы распрощались с владельцем магазина и вышли на улицу. Вечер был в самом своем прекрасном периоде – когда деловая жизнь города прекращается и начинается великолепное безделье. Я вспомнила, что так и не пообедала, а на ужин меня ждет сахарная кость. Может, удастся променять эту самую кость на парочку пирожных? Я тихо заскулила. Меня одновременно погладили по голове тетушка и Сибилла, их руки скрестились, и между руками проскочил некий флюид. Этого еще не хватало! Сибилла соблазняет мою тетушку?

Мы заняли метлотакси-лимузин и полетели домой к Сибилле. Она жила в шикарном особняке на набережной Морис. Прямо как и моя начальница!

Метлотакси домчало нас до нужного места за какие-то четверть часа. Правда, у меня за эти четверть часа успели заболеть все лапы, потому что цепляться лапами за помело – это, доложу я вам, дело гиблое. Тетя еле меня ссадила и сопроводила это замечанием насчет того, что я, мол, боюсь летать на метлах. Это я-то! Рр-р-гав!

Особняк госпожи Тейт тоже был выдержан в стиле постмодерн. Никаких тебе гаргулий на фронтонах, завитушек и узорных колонн. Все строго, стильно и очень современно.

Мы вошли в холл. Он был огромен. Похоже, его использовали не только как прихожую, но и как галерею некоторых скульптурных и живописных работ хозяйки дома. Работы эти впечатляли. Я загляделась на копию органа, созданную из разноцветных пивных банок, и пропустила появление еще одного актера на этой сценке жизни.

В холл вошел изысканно одетый худощавый мужчина в темном отглаженном костюме. Галактическую темноту его костюма разбавляло лишь белое пятнышко носового платка, уголком выглядывавшего из нагрудного кармана.

– Это мой дворецкий, – сказала Сибилла Тейт. – Его зовут Уолтер. Пожалуйста, проводи моих гостей в парадную столовую. Мы будем ужинать.

– Как скажете, госпожа, – поклонился Уолтер, а потом повернулся к нам: – Сударь, извольте следовать за мной. Надеюсь, ваша собака в должной мере воспитана.

Ррр-р!

Но это я мысленно, про себя.

Еще не хватало, чтобы про меня подумали, что я дурно воспитана. Я вам дворняжка, что ли?

Мы проследовали за Уолтером по целой сети коридоров в парадную столовую. Она была выдержана в американском стиле арт-деко, популярном в середине прошлого века. Гм, неплохо, неплохо. А что это за сооружение из баночек от сапожного крема? А, статуя Венеры Милосской. Да уж, нашей новой знакомице нельзя отказать в фантазии.

– Прошу, присаживайтесь, – предложил Уолтер, указывая на один из пристроившихся у стены ярко-оранжевых кожаных диванов. Я вас на минуту покину. Как только придет хозяйка, я буду подавать ужин. А сейчас не желает ли сударь выпить? Коньяк, бренди, виски?

– Нет, благодарю, для алкоголя слишком душно, – сказала тетя, стараясь не выйти из своего мужского образа.

– Я включу верхние вентиляторы, – пообещал Уолтер. – А теперь, с вашего позволения…

И он вышел. А через секунду мы услышали, как в двери щелкнул замок.

– Он нас запер! – приглушенно возмутилась моя тетя. – Что это значит?!

– Рр-р-ваф-ваф-ваф, – пролаяла я, давая понять, что, похоже, в этом доме нас собираются держать за пленников. Вот было у меня такое предчувствие, несмотря на то что Сибилла столь ослепительно хороша!

Вверху, под потолком, зашуршали лопасти вентиляторов. Уолтер сдержал слово. Становилось прохладней.

– Если я разозлюсь, – в пространство сказала тетя, – меня не удержат никакие замки и запоры.

– Рр-р-тяф, – утробно ворча, согласилась я.

Тетя встала с дивана и подошла к двери. Подергала ручку.

– Действительно заперто, – сказала она. – Неприятный факт.

Она уже было собиралась произнести универсальное заклятие, отпирающее всякие двери, как дверь открылась сама. В дверном проеме стояла Сибилла, переодевшаяся в платье-коктейль, а за ее спиной маячил Уолтер.

– Я прошу вас не волноваться, – сказала Сибилла. – Сейчас будем ужинать. Добро пожаловать в мой дом, ведьмы!

ГЛАВА 6.

Мы сняли свои образы, которые не смогли обмануть Даже модернового скульптора Сибиллу Тейт, и встали в оборонную позицию – спина к спине, руки соединены, образуя защитную сферу. Глаза наши готовы были метать молнии, а уста – произносить заклятия повышенной боевой мощи.

Сибилла с минуту посмотрела на нас таких, а затем мелодично рассмеялась:

– Святая Вальпурга, похоже, я вас напугала! Я запишу это событие в свой дневник – мне еще не удавалось напугать ни одной ведьмы!

– Не лучшее время для шуток, – напряженным голосом сказала моя тетя. – Как вы нас вычислили?

– Кулон, – сказала Сибилла. – Антиведьмовской кулон, выпущенный фирмой «Медиум».

– Знаю такие, – со вздохом сказала я. – Их действительно выпускает «Медиум». Позволяет видеть ведьму сквозь любые образы и личины.

– Совершенно верно. Я еще в магазине господина Хуана поняла, что вы не те, за кого себя выдаете, – сказала Сибилла.

– В таком случае зачем мы вам понадобились? – резонно спросила тетя.

– Всему свое время, – ответила Сибилла. – Вы все узнаете, и, поверьте, я буду говорить вам правду и только правду. А пока мне хотелось бы знать ваши настоящие имена.

– Ведьмы не говорят первым встречным своих Истинных Имен, – сказала тетя, не размыкая защиты.

– О, я совсем не Истинные Имена имела в виду! – замахала руками Сибилла. – Меня интересуют имена, под которыми вы живете в Оро. Нам предстоит тесное общение, и поэтому…

– Нам предстоит тесное общение? – напряженно переспросила я. – Что это значит?

– О, ничего криминального и нарушающего принципы гуманности или ведьмовства! – заверила нас Сибилла. – Когда вы все узнаете, вы поймете, что я никакой не монстр. Итак…

– Анна Николаевна Гюллинг, – отрекомендовалась тетя.

– Юлия Ветрова, – отрекомендовалась я.

– Очень приятно, – улыбнулась художница. – Ну а я как была Сибиллой Тейт, так ею и осталась. Вы можете проверить: во мне нет ничего оккультного.

– Я это уже проверила, – кивнула тетя. – Вы просто человек.

– Я не просто человек, – гордо парировала Сибилла. – Я человек искусства! Но это к делу не относится. Мне очень приятно с вами познакомиться. Моя проницательность меня не подвела: вы русские и вы ведьмы. Потрясающее сочетание! Просто коктейль «Отвертка»!

– Мерси, – сказала тетя.

– Почему вы держитесь за руки? – меж тем спросила Сибилла.

– Мы создали защитное поле, – ответила тетя.

– О! Поверьте, в моем доме вам нечего бояться и не от кого защищаться. Во всяком случае, пока. Давайте лучше ужинать. Уолтер, вели подавать на стол.

Дворецкий, маячивший за спиной хозяйки все это время, подошел к стене и дернул за старинную сонетку. Где-то в глубинах дома раздался звон.

– Прошу к столу, присаживайтесь, – гостеприимно сказала Сибилла.

Мы с трудом расцепили руки, пошевелили затекшими кистями и сели в подставленные стулья с высокими гнутыми спинками. Тут же в столовой появились три служанки, мигом сервировавшие стол и уставившие его блюдами, достойными даже королевского ужина. Я, на службе у Мокриды забывшая, что такое нормальное питание, пришла в тихое восхищение. Нет, не зря я влюбилась в Сибиллу! Не зря!

– Вы тетя и племянница? – спросила Сибилла, когда всем положили творожный пудинг с орехом пекан.

– Совершенно верно, – ответила тетя.

– Что привело вас из России в Оро? В этот захолустный испанский городок? Простите мне мое любопытство, но, поверьте, это любопытство не причинит вам никакого вреда. Я вам не враг.

– Это утешает, – громко сказала я, принимаясь за пудинг. Божественно! К нему бы еще взбитых сливок! И клубники, клубники! Ведь что такое орех пекан? Орех и больше ничего. А клубника – это песня для исстрадавшегося желудка, каковым мой желудок (будь проклята Мокрида Прайс!), несомненно, является.

– Юля, не встревай, твои реплики неуместны, – одернула меня тетя и послала мне взгляд, который я относила к разряду «предупредительных выстрелов».

– Хорошо, – сказала я с набитым ртом. – Не встреваю. Общайтесь себе, наплевав на ребенка.

Умею я, если надо, прикинуться беззащитным существом.

Но на этот раз мое притворство замечено и оценено не было. Только одна из служанок подала мне больше сливовой подливки. Ну и то хорошо.

Меж тем тетя и Сибилла затеяли беседу.

– Из России в Оро нас привело желание совершенства, – сказала тетя художнице, вызвав тем самым у не восторг: как же, совершенство – это так эстетично!

– В чем заключается для вас совершенство? – спросила Сибилла.

– В совершенстве применяемой нами ведьмовской силы, – ответила тетя. – Я, конечно, уже немолода для того, чтобы экспериментировать с собственным даром, но вот моя племянница… Мне хочется, чтобы ее ждало лучезарное будущее. Поэтому я нашла племяннице престижную работу в Оро. Она работает в корпорации «Медиум». Младшим секретарем у самой Мокрицы Прайс.

– О, это действительно заслуживающая восхищения работа, – сказала Сибилла. – Миллионы ведьм отдали бы что угодно, лишь бы оказаться на этой работе.

Сговорились. Все они сговорились. И Мокрида Прайс стоит во главе этого мирового заговора.

Подали ванильное мороженое, обильно посыпанное шоколадом и политое ликером. Я только вздохнула – прощай, моя фигура!

Тетя проглотила ложечку мороженого и произнесла:

– Сибилла, позвольте и мне задать вопрос.

– Конечно!

– Если вы уже в лавке господина ла Барки поняли, что перед вами носящие обличье ведьмы, зачем пригласили нас к себе в особняк?

– Что ж, коли так, – вздохнула Сибилла. – Придется перейти к главному. Мне очень нужны ведьмы. Одна, а лучше две. Нет, самое лучшее – три, но…

– Что, никто не соглашается? – тихо спросила тетя.

Сибилла поникла:

– Поначалу соглашались. Потом за большие деньги, а потом… и за деньги перестали. Наверное, вы с Юлией единственные ведьмы, которые…

– Которые не знакомы с вашей проблемой, – закончила за Сибиллу тетя. – Так?

– Да, – кивнула Сибилла, и мне стало ее жалко – такой потерянный у нее сделался вид.

– Так в чем ваша проблема? Я жду честного и откровенного ответа, – сказала тетя.

– Я ни в чем не солгу вам, – молитвенно сложила ладони Сибилла. – Моя проблема – это проблема моего дома.

– Привидение? – догадалась тетя.

– Призрак, – кивнула Сибилла.

– Сибилла, я вас не понимаю. Сейчас даже модно жить в домах с призраками, призраков риелторы специально заказывают по каталогу…

– Ах, – сказала Сибилла. – Мне все это известно. Призраков сейчас считают безобидными и нетребовательными вроде аквариумных рыбок! Но у меня совершенно другой случай!

– Ваш призрак доставляет вам слишком много хлопот?

– Не то слово!

– А чей это призрак, вы не удосужились узнать?

– Как же! – воскликнула Сибилла. – Я прекрасно это знаю. Это призрак моего бывшего мужа!

– Вот как?!

– Да. Но я должна вам хотя бы вкратце рассказать историю моего несчастного замужества. Сама я родилась и выросла в Англии, там же получила образование, начала делать свои первые опыты в искусстве и стала получать первые отзывы на свои работы. Тогда же я повстречалась со своим будущим мужем.

– Я не спрашиваю у вас его имени, потому что упоминание имени призрака активизирует его, – сказала тетя.

– Совершенно верно.

– Но потом я спрошу это имя. Когда это будет нужно.

– Разумеется. Итак, мы познакомились, и он произвел на меня большое впечатление, потому что работал критиком в отделе искусств одного очень солидного журнала.

– Понятно. И однажды он написал статью о вашем искусстве.

– Да. Статья не была хвалебной, скорее даже она была чересчур критичной, но мне она понравилась. Я написала автору ответ, благодаря за статью, он предложил встретиться… Так мы познакомились. Мой будущий муж был очень жестким критиком и строго относился ко всем тенденциям в современном искусстве. Он считал, что современное искусство прогнило, что оно агонизирует, создавая не шедевры, а лишь симулякры, удовлетворяющие низменные потребности толпы…

– Что создает? – переспросила тетя, чуть не подавившись мороженым.

– Симулякры, – за Сибиллу повторила я и решила проявить эрудицию. – Симулякр – это…

– Я знаю, что такое симулякр. – Тетя напомнила мне, что она все-таки профессор искусствоведения. – Сибилла, продолжайте.

– У моего мужа было немало оппонентов и просто недоброжелателей. Конечно, мало кому могли понравиться его высказывания по современному искусству. Признанных мастеров и гениев он громил так, будто они были неопытными новичками. Он никого не щадил. Для него не было авторитетов, кроме классиков, естественно. Микеланджело, Рубенс, Тициан, Роден – вот на кого призывал он оглядываться в творчестве. Он не понимал, что настоящее искусство творится безоглядно. И если Лукас Янецкий, написавший знаменитый триптих «Шедшие в ночи», руководствовался совершенно иными принципами, нежели Тициан, это не значит, что триптих Янецкого не имеет права на существование! Я объясняла это моему тогда еще жениху, но он был непоколебим. Слава богу, мои работы он хотя бы не разносил так, как работы Янецкого или Аннет Белльё.

– Нам эти имена ничего не говорят, – виновато развела руками тетушка.

– Просто вы не интересуетесь современным искусством, – отмахнулась Сибилла. – Но дело даже не в этом. В конце концов мы поженились, и этому не мог помешать ни характер моего мужа, ни мои эксперименты с муштабелем и рапидографом. После свадьбы мы переехали в Нью-Йорк, там муж быстро завоевал себе славу самого ядовитого критика и обозревателя, но эта слава принесла ему массу денег. Американцы любят, когда их ругают, да еще ругают вычурно и задорно, а именно так выступал в своих обзорах мой муж… Но потом… Потом все пошло насмарку. Муж стал из критика превращаться в истерика. Его аналитические статьи перерождались в пропитанный ядом бред, который отказывались печатать журналы. Мужу пришлось обратиться к психиатру, и тот поставил диагноз – параноидная шизофрения. Что ж, шизофрения – не СПИД, с нею люди живут.

– Ну это как сказать, – буркнула я. С психиатрами я вообще-то не очень дружила, потому что после известного «Щедровского дела» тетя настоятельно рекомендовала мне пройти курс обследования. Никаких психических отклонений у меня не выявили, а то, что я мэрию города Щедрого в аквариумных рыбок превратила, сочли закидонами переходного возраста.

Сибилла между тем продолжала:

– У нас с мужем было достаточно денег, чтобы ни он, ни я не работали в прямом смысле этого слова. Мои картины хорошо продавались, и этими деньгами я оплачивала пребывание мужа в дорогой частной психиатрической лечебнице. Он провел там полгода, но когда вышел, оказалось, что ему стало ничуть не лучше. И вот однажды… – Сибилла всхлипнула и заговорила тише: – Я всегда старалась прятать от мужа пузырьки с сильнодействующими лекарствами. Так советовали мне врачи. Дело в том, что в последнее время у мужа стали проявляться суицидальные наклонности. И вот однажды я не углядела… Он наглотался таблеток. Спасти его не удалось. В предсмертной записке он проклинал весь мир, который был так враждебен ему, и нашел теплые слова лишь для меня. Он написал, что мы никогда не расстанемся. Я тогда еще не понимала, что это он буквально-о-о-о…

Сибилла заплакала.

Моя тетя сказала ей в утешение:

– Итак, ваш муж-самоубийца стал неупокоенным и неотпетым по церковным обрядам призраком, который вас преследует?

– Да, – кивнула Сибилла. – Пытаясь сбежать от него, я сменила несколько стран и городов, но, какое бы жилище я ни выбирала, муж через некоторое время оказывался там. Нет, он не пугал меня, как, допустим, пугают классические, описанные в литературе призраки; он не занимался полтергейстом или пирокинезом, но и жить мне спокойно тоже не давал.

– А почему вы говорите о нем в прошедшем времени? – поинтересовалась тетя.

– Ну… он же умер.

– Тем не менее призрак его существует, и существует весьма бойко. Впрочем, времена глаголов – это мелочи. Перед нами стоит действительно серьезная проблема. Продолжайте, Сибилла. Как же проявлял себя призрак вашего мужа? В какое время он чаще всего являлся вам?

– Чаще всего он являлся тогда, когда я занималась творчеством, – сказала несчастная художница. – Он смотрел, как я пытаюсь сотворить свои шедевры, и на лице его проступала то гримаса отвращения, то презрение, то насмешка. Муж считал, что все, что я создаю, недостойно называться произведением искусства. Один раз муж даже появился в галерее, где выставлялись мои работы…

– Ого! Высоки же у него эктоплазмические характеристики, – сказала тетя. – Обычно призраки не покидают стен привычного им жилища.

– Я занимаюсь творчеством обычно по ночам, когда и дворецкий и слуги спят, – продолжала Сибилла. – Поэтому вряд ли они имели несчастье наблюдать моего мужа. А мне… Ну как можно творить, когда в кресле перед тобой устроился призрак и корчит язвительные Рожи! Хорошо, хоть он ничего не говорит.

– Призраки не говорят только с простыми смертными, – сочла нужным прояснить вопрос Анна Николаевна. – С ведьмами они быстро становятся разговорчивыми.

– Такова моя судьба, – подвела черту под рассказом Сибилла. – Из-за призрака покойного мужа я нахожусь постоянно на грани истерики. У меня нет никакой личной жизни, мое творчество в кризисе. Умоляю: спасите меня!

– Что ж, спасать людей – дело благородное, – раздумчиво произнесла Анна Николаевна. – Но связываться с чужими призраками себе дороже.

– Тетя, – внесла свою лепту в разговор я. – Да ладно вам! Что мы, с призраком не разберемся?! Надо помочь человеку искусства.

– Спасибо, Юлия, – тепло сказала Сибилла и одарила меня дивным взглядом изумрудных глаз.

– Что ты поперек тетки в пекло, – проворчала Анна Николаевна и проглотила засахаренный ломтик дыни. – Нет, Сибилла, это невозможно.

– Сибилла, это возможно, – продолжала настаивать я. – Просто моя тетя любит, чтобы ее подольше поупрашивали.

– Я в отчаянном положении, – сказала Сибилла со слезами в голосе. – Мне не у кого больше просить помощи. Поэтому… Уолтер!

Дворецкий не замедлил явиться.

– Запри все двери и прикажи навесить на окна ставни. Наши гостьи останутся у нас ночевать.

– Да, госпожа.

– И принеси то, что лежит на серебряном подносе.

– Уже несу, госпожа.

– Сибилла, вы не понимаете, с кем имеете дело, – усмехнулась Анна Николаевна. – Если мы захотим, то пройдем и сквозь стены вашего особняка.

Вернулся Уолтер с серебряным подносом. На подносе лежал довольно убогого вида револьвер, Сибилла схватила этот музейный раритет и принялась поочередно целиться то в меня, то в тетю.

– Я не выпущу вас отсюда, пока вы не освободите меня от призрака! – таково было радикальное решение художницы.

Вид женщины, неумело потрясающей револьвером, вызывает сочувствие. Тетя сказала:

– Хорошо. Мы поможем вам. Но вы будете присутствовать при изгнании.

– Все, что угодно, – обрадовалась Сибилла и положила допотопный револьвер на поднос. – Унесите оружие, Уолтер.

– И спрячьте подальше на чердаке, – от себя добавила я.

– Да, госпожа, – был ответ дворецкого.

– Что ж, – сказала тетя, вытирая губы салфеткой и вставая из-за стола. – Идемте в вашу мастерскую, Сибилла. Вы ведь сами говорили, что там призрак появляется чаще всего.

– А можно, я доем мороженое? – невинным голосом осведомилась я.

– Юля, не жадничай, это испортит твою фигуру, – поучительным тоном сказала тетя. – Оставь мороженое, и идем спасать Сибиллу от призрака.

Вот всегда она так.

Мы гуськом по витой лестнице поднялись на третий этаж, который, как сказала Сибилла, полностью был занят под мастерскую. Все помещение было выдержано в японском стиле: раздвижные двери, татами на полу, подушки вместо стульев и строгие светильники с нарисованными на промасленной бумаге журавлями.

– Стильно, – не преминула похвалить я.

– Спасибо, – улыбнулась Сибилла. – Сейчас я покажу вам «Полет».

– Полет? – удивилась тетя.

– Да, мою новую скульптуру, ради которой я отобрала у вас последнюю коробку гвоздей. Кстати, а у вас дома не завалялась пара-тройка десятков пробок от шампанского?

– К сожалению, нет, – покачала головой тетя.

И тут мы увидели «Полет».

Да, это была впечатляющая техногенная катастрофа, переданная силами гвоздей и пробок от шампанского. Но сделано было мастерски, ничего не скажешь.

– Ну как? – трепетно спросила нас Сибилла.

– Потрясающе, – совершенно искренне ответили мы с тетей. Потом тетя подумала и добавила: – Вот эти гвозди, что справа…

– Это слева, тетя.

– Все равно. Так вот, они создают картину метафизического напряжения, сравнимого разве что с произведениями Пауло Коэльо.

– Ого, – только и сказала я. Пауло Коэльо был одним из любимых тетиных писателей, так что уж если она пошла на такое сравнение…

– Впрочем, Сибилла, мы здесь не за этим. Время близится к полуночи, а мы еще не готовы к встрече с призраком.

– Вам что-то нужно? – заволновалась Сибилла.

– Да, – кивнула тетя. – Кусок мела и свободное от татами пространство размером примерно два на два метра.

Мы с Сибиллой немедленно освободили от татами требуемое пространство. При этом руки наши раз или два соприкоснулись, и по коже у меня побежали мурашки. Все-таки Сибилла была прекрасна, и не надо забывать, что я в нее влюбилась.

Под татами обнаружился простой некрашеный дощатый пол, и тетю это почему-то неимоверно обрадовало.

– Мел, пожалуйста, – попросила она.

Сибилла порылась в коробках со своими принадлежностями для художества и нашла солидный кусок мела. Протянула его тетушке. Та с важным видом его приняла и сказала:

– Вы пока можете понаблюдать.

Ну мы и устранились.

Пока тетя вычерчивала магический круг и украшала его знаками сефиротов, я задавала Сибилле актуальные, прямо-таки животрепещущие вопросы:

– Сибилла, а вы каким шампунем голову моете? У вас такие волосы блестящие, просто удивительно!

– Юлия, я мою голову специальным травяным составом, который купила в лавке, торгующей продукцией «Панацеи-Фарм». Эта лавка находится на улице Святого Сердца. Хотите, как-нибудь вместе ее посетим.

– Ужасно хочу. Но у меня такое напряженное рабочее расписание! Мокрида Прайс держит меня просто в ежовых рукавицах. Сибилла, а у кого вы делали пирсинг?

– В квартале Азеведо феи держат хороший косметический салон. Я там и брови выщипываю. И кстати, все очень недорого.

– Ах, Сибилла, как я вам завидую! У вас масса времени, чтобы следить за собой! А я со своей работой…

– Юлия, да что вы! Вы прекрасно выглядите. Особенно меня восхищают ваши босоножки.

– Правда? А вот я их терпеть не могу. Моя любимая обувь – кроссовки «Рибок». Но положение в фирме обязывает, чтобы я носила на работу чертовы босоножки на высоченном каблуке.

– Вам идет. Не сомневайтесь.

– Сибилла, – сказала я, шалея от собственной наглости, – а давайте как-нибудь поужинаем вместе.

– Отличная идея. Я сообщу вам на магический кристалл, когда буду свободна. Забронируем столик в ресторане «Виваче», там отлично кормят…

– Это будет просто здорово.

– Девушки, я закончила, – сообщила тетя, прервав нашу замечательную беседу.

Мы напряглись.

– И что теперь? – спросила Сибилла.

– Юля, ко мне в круг, ты поможешь при ритуале.

– Я даже не знаю, что делать. Я никогда не связывалась с призраками.

– Ничего, сообразишь по ходу. В круг, я сказала!

Я нехотя покинула Сибиллу и вошла в круг. Едва я переступила меловую черту, как меня ощутимо качнуло.

– Тетя, – сказала я, – а вы всадили в этот круг немало энергии.

– А как еще прикажешь работать? – удивилась тетя. – Вполсилы? Девочка, ведьмы так не поступают Сибилла, а вы сядьте на подушки и расслабьтесь. От вас уже ничего не зависит.

– Хорошо, – просто сказала Сибилла и уселась на плоскую как блин подушку в позе лотоса. – А можно, я буду медитировать?

– Ну, если у вас получится… Предупреждаю, будет довольно шумно.

– Надеюсь, разрушений не будет? – обеспокоилась Сибилла.

– Не гарантирую, – ответила тетя.

Где-то далеко, на башне магистрата, часы начали бить полночь.

– Пора! – воскликнула тетя. – Сибилла, назовите имя вашего мужа!

– Игорь, – тихо сказала Сибилла.

– Игорь? – удивилась тетя. – Он что, русский?

– Нет, он поляк, – сказала Сибилла. – Странно… Он почему-то не появляется.

– Вы ошибаетесь, – усмехнулась тетя. – Я уже чувствую его приближение. Смотрите, знаки сефиротов начинают светиться. Призрак является в наш мир. Игорь, силами Великой Матери заклинаю тебя: явись и будь мирен!

В комнате ощутимо похолодало. Сибилла прервала медитацию и испуганными глазами смотрела на нас с тетей.

А потом все мы увидели Игоря.

Это был довольно симпатичный призрак. Все-таки за полного урода Сибилла, наверное, и не вышла бы замуж. у Игоря было вытянутое, как у лошади, лицо, большие навыкате глаза, сейчас светящиеся красным светом, нос с горбинкой, длинные светлые волосы… Облачен призрак был в прозаическую одежду: широкую клетчатую рубаху и потертые джинсы. При этом он был босиком. Ну, мало ли. Может, у призраков причуды такие.

Игорь обратил свой взор на Сибиллу, протянул к ней руки и вдруг услышал:

– Вонми, призрак, и обернись! Это я, ведьма Амидаль, вызвала тебя.

Призрак отвернулся от трепещущей Сибиллы и уставился своими красными гляделками на тетю. А потом отчаянно расчихался.

– Сильные эктоплазмические характеристики, – снова повторила тетя. – Он даже чихает. Какие остаточные рефлексы!

– Чихаю, да, – противным голосом сказал Игорь. – Нет бы пожелать доброго здоровья! Ох, черт!.. Я заговорил! Ура! Настал тот миг! Я верил, что когда-нибудь обрету способность говорить! Ну, Сибилла, теперь тебе конец – я тебя со свету сживу своими разговорами. И тогда мы оба будем призраками, ха-ха-ха!

Сибилла от этих слов побледнела, как тот самый мел, и из позы лотоса брякнулась в обморок. Но нам некогда было уделять ей внимание. Надо было обуздать распоясавшегося призрака, зачем нас, собственно, и пригласили.

– Призрак, Игорем именуемый, – возвысила голос тетя, – воззрись на меня и отныне признай меня своей повелительницей!

– С какой стати? – сверкнул глазами Игорь. – Вы, конечно, мадам, женщина симпатичная, даже поинтересней моей Сибиллы будете…

– Ах, – и Сибилла автоматически вышла из обморока. – Негодяй!

Игорь продолжал:

– Так вот, дама вы интересная и к тому же ведьма, но с какой стати вы набиваетесь в мои повелительницы? Я призрак со свободой совести, верований и политических взглядов. Каким жил, таким и умер и после смерти остался.

– Я не собираюсь касаться твоих политических взглядов, – металлическим голосом произнесла тетя. – Но взгляни на эти знаки.

Призрак внимательно всмотрелся в знаки сефиротов.

– Какое-то народное творчество, – наконец сказал он. – Ничего не понимаю.

– Это знаки сефиротов! – воскликнула тетушка. – Ты должен страшиться их и повиноваться тому, кто их написал. Во всяком случае, так написано в книге о призраках.

– Не верьте книгам! – расхохотался призрак. – Их пишут несовершенные люди, такие же бездарные, как все эти жалкие имитаторы Рубенса и Моне! Лучше скажите прямо, чего вы от меня хотите?

– Мы хотим, чтобы ты навсегда оставил в покое свою жену Сибиллу Тейт.

– С какой стати?

– Твое постоянное присутствие негативно влияет на ее жизнь.

– Ну и что? Это ее проблемы. Должна была головой думать, когда за меня замуж шла.

– Но она же не знала, что ты не оставишь ее и после своей смерти! Нельзя быть таким эгоистом!

– Почему?

– Что «почему»?

– Почему нельзя быть эгоистом? Я все отведенное мне время существую как эгоист, и ничего, не жалуюсь. Я уже, знаете ли, привык считать себя центром земли. Это очень позитивно влияет на уровень моего критического мышления. Кстати, послушайте-ка! Если я теперь говорить могу, то, может, могу и писать? Тогда я снова примусь за сочинение критических статей и буду размещать их в Интернете на персональном сайте…

– Игорь, только не это! – взмолилась Сибилла.

– Не волнуйся, дорогая, о твоем творчестве я писать не буду. Я уже давно отказал тебе в наличии хоть какого-нибудь таланта. Ты – вопиющая бездарность.

– Дрянь! – вскричала Сибилла. – И я тратила на тебя свои лучшие годы!

– А теперь я трачу на тебя свою эктоплазму, – сыронизировал Игорь. – Так что мы квиты.

– Игорь, – вмешалась Анна Николаевна, – я заклинаю тебя всеми именами ангелов небесных, дабы ты покинул свою жену и переселился в лимб, где призракам и место.

– В лимб? – переспросил Игорь. – Да там скука бессмертная. Ни одного объекта для критики. Нет, даже и не просите. Я останусь с Сибиллой и буду терзать ее.

– Ты же ее любил! – вырвалось у меня. Тетя посмотрела на меня с недовольством.

– Любил, ну и что? Кто-то из поэтов сказал, что чаще всего мы мучаем именно тех, кого любим. Так что все нормально.

– Я предлагаю сделку, – суровым голосом сказала тетя.

– Сделку?

– Именно.

– Что ж, это интересно, – сверкнул красными глазами Игорь. – И каковы же условия сделки?

– Вы навсегда покидаете Сибиллу и при этом переселяетесь… в какой-нибудь другой дом.

– Я так и знал, что вы мне это предложите! – захлопал в бесплотные ладоши Игорь. – Что ж, я готов пойти на такую сделку, но при условии.

– Каком условии? – спросила тетя.

– Я переселюсь не куда-нибудь, а в ваше жилище, достопочтенная ведьма.

– Что?

– Что?!

– Что???

– А чего же вы хотели, – глумливо улыбнулся Игорь. – Всегда приходится чем-то жертвовать, если делаешь доброе дело.

– Тебе-то откуда знать, призрак! – вскричала я. – Ты сроду добрых дел не делал!

– А я прочел в специальной литературе по этике. – Улыбка Игоря стала еще глумливей.

– Я должна подумать, – сказала тетя и нахмурилась.

– Подумайте, подумайте, – продолжал издеваться Игорь. – Я вам житья не дам. Я каждый ваш шаг критиковать буду! Каждый прыщик на лбу вот этой девчонки!

– Я тебе не девчонка, – огрызнулась я. – А великая ведьма!

– Ой, ой, испугался! Что ты мне сделаешь, великая ведьма? По закону об охране призраков ты не можешь обратить меня в первичную эктоплазму. Так что терпи.

– Я согласна, – мрачно изрекла тетя.

– Анна Николаевна, вы хорошо подумали? – Я испугалась за тетино душевное здоровье. Она у меня была альтруисткой, но не до такой же степени…

– Я все решила. Призрак, именуемый Игорем, я приглашаю тебя пребывать в моем жилище до тех пор…

– Пока мне там не надоест! – воскликнул Игорь.

– Что ж, ты сам это сказал, – чересчур спокойно заявила тетя. – Но даже если тебе и надоест пребывать в моем жилище, ты, покидая его, не вернешься в дом Сибиллы Тейт, а отправишься в лимб, где истинное место подобным тебе.

– Заметано! – сказал призрак.

– Что ж, в таком случае прощайся с Сибиллой, – сказала тетя. – До утра ты должен быть в моем доме, иначе нарушатся причинно-следственные связи сегодняшнего события.

– Совершенно верно. – Призрак снова улыбнулся, а я подумала, что отныне наша спокойная жизнь в коттедже закончилась. Мало мне Мокрицы Прайс на работе, теперь, приходя домой, я буду обнаруживать в шкафу или комоде этого бойкого призрака с огнем в очах и дырками на коленках джинсов. Святая Вальпурга, покровительница всех ведьм, ниспошли мне терпения! И заодно смирения, но в приемлемой дозе. А то все пешком по мне ходить будут.

Сибилла встала.

– Ну, прощай, Игорь, – сказала она с облегчением.

– Прощай, Сибиллочка, – оптимистично квакнул Игорь. Конечно, чего ему, переходит на другое место жительства, вот и все.

– Поспешим, – строго сказала тетя. – Сибилла, откройте в мастерской окно.

Сибилла бросилась открывать окно, между делом говоря:

– Я никогда, никогда не забуду вашей доброты, госпожа Гюллинг. Юля, надеюсь, мы еще увидемся… Мне так повезло, что я вас встретила.

– Да уж, – сказала я. – Это точно.

В распахнутое окно врывался свежий ночной воздух. Тетя шагнула из круга и, взлетев, ступила на широкий подоконник. В этот момент она была просто прекрасна. Я залюбовалась ею. Вот что значит настоящая ведьма!

– Юля, – негромко позвала меня Анна Николаевна. Я тоже шагнула из круга прямо в воздух и, бросив прощальный взгляд на Сибиллу Тейт, опустилась на подоконник.

– Игорь, – спокойным, но суровым тоном пригласила бесшабашного призрака тетя, – встаньте между нами. Мы возьмем вас за руки.

– О, как это романтично! – захихикал призрак. – Две условно симпатичные ведьмы под белы рученьки препроводят меня в новое жилище! Мило! Мило!

Ох и огребешь ты у меня, призрак, за «условно симпатичных». Ох, огребешь. Спать не буду, перерою все книги о призраках, а найду способ, как тебя сделать шелковым!

– Спасибо вам! – на прощанье крикнула Сибилла, и тут мы, взяв призрака за вялые ладони, шагнули в воздух ночи.

Как известно, призраки – это эктоплазма: малопонятная субстанция, остающаяся от человека, упорно цепляющегося за жизнь после смерти. Эктоплазму никто не ощущает, кроме медиумов и ведьм. Сейчас она ощущалась мной как холодная потная ладонь довольно противного призрака (не знаю, что ощущала Анна Николаевна, но не думаю, что что-нибудь приятное).

Втроем мы летели над засыпающим городом. Время после полуночи вовсе не означает, что Оро погружается в глубокий сон. На работу выходят многие вампиры и опять же призраки. На «Панацее-Фарм» начинается третья, замогильная смена, означающая, что к работе приступают умертвия. Именно им приходится делать самые опасные, связанные с сильнодействующими ядами лекарства. Кое-где светились тусклые огоньки свечей ведьм, собравшихся на шабаш… Словом, жизнь кипела, и не было до нас никому никакого дела.

Мы без приключений добрались до дома. Тетя протащила Игоря через защитное поле и произнесла официальную формулу, разрешающую этому призраку-греховоднику пребывать в нашем уютном (доселе) жилище.

Втроем мы добрели до кухни. Тетя попросила чаю с капелькой бренди для поправки здоровья. Я принялась готовить чай, а призрак вошел в стену, мотивируя это тем, что должен детально ознакомиться с жилищем. Надеюсь, он не станет греметь кастрюлями и не перепачкает кетчупом мои выходные платья…

Поставив перед тетей чашку чая, я уселась напротив, подперла ладонями щеки и воззрилась на свою наставницу долгим взглядом.

Тетя с видимым наслаждением отпила чаю, посмаковала его, а потом спросила:

– В чем дело?

– В вашей благотворительности, тетя. Вы не думаете, что она принесет вам много проблем?

– Ты про Сибиллу и призрака?

– Именно.

– Все будет хорошо, поверь мне.

– Тетя, я верю. Я бы и сама на вашем месте поступила бы точно так же. Кстати, вы не думали над тем, как этого призрака обуздать?

– Я все слышу! – донесся голос Игоря.

– Я над многим думала, Юля, – утомленно сказала Анна Николаевна. – И волнует меня сейчас не призрак…

– Я опять-таки все слышу! – квакнул Игорь где-то в промежутке между этажами. Но мы не обратили на него внимания.

– Что вас волнует, тетя? – спросила я и втихую налила себе полрюмки бренди.

Тетя отобрала у меня бренди и выпила сама. Погрозила пальцем. Понимаю, понимаю: алкоголь мой враг. А кто друг? Амитриптилин?[6] Но задуматься как следует над этим вопросом мне не дали. Тетя заговорила приглушенно и задумчиво:

– Как-то странно все получилось. Мы пошли в магазин господина ла Барки за гвоздями.

– И приобрели эти гвозди, – поддакнула я.

– Но нашей целью были не гвозди, а информация. Мы надеялись, что господин ла Барка вспомнит свою покупательницу – высокую, стройную брюнетку.

– И тут появилась Сибилла Тейт.

– И лишила нас гвоздей. А также – на некоторое время – мобильности и здравомыслия. Признайся, Юля, ты ведь в нее влюбилась.

– Да вы что, тетя?! Да чтобы я – в женщину… Ну допустим. И что такого? Это платоническая любовь, между прочим, и горе тому, кто подумает дурное!

– Я не про то. Я говорю о том, что Сибилла практически захватила нас, глупых и доверчивых, в плен. А если она и есть убийца?

– Какой убийца?

– Юля, у тебя в голове от жары перемкнуло. Проясни мозги. Мы что расследовать взялись? Убийство феи в корпорации «Медиум».

– Ой, и верно, – вспомнила я. Тут же перед моим мысленным взором встала отрубленная, да еще и проколотая гвоздем рука феи. – Но мы не продвинулись ни на шаг. Я не думаю, что Сибилла убийца.

– А почему?

– Она не работает в корпорации «Медиум».

– А откуда ты знаешь, что не работает?

– Она не сказала… И потом, я ее там не видела нигде.

– А много ты вообще видела в корпорации? Ты только и делаешь, что носишься по поручениям Мокриды Прайс, сама говорила. Ты даже не была в храме Великой Матери.

– Некогда мне.

– Вот-вот. А насчет того, что ты не видела Сибиллу… Так убийца и не станет себя афишировать.

– Нет, тетя, Сибилла не может быть убийцей фей. Ну не может, и все. Она какая-то слишком светлая, что ли. У нее такая аура.

– А ты тоже заметила! Да, аура у нее чистая, как у пятилетнего ребенка. Ни пятнышка. Но ауру всегда можно почистить.

– Сибилла не стала бы. У нее мышление другое, позитивное. Она вся в искусстве, в творчестве…

– Однако это не помешало ей распознать в нас ведьм и буквально захватить в плен.

– Она хотела решить свою проблему.

– И решила. За наш счет.

– Ну, уж это мы сами виноваты.

– Я все слышал! – Призрак выпал из потолка и уселся на буфете. Половина плеча у него при этом ушла в потолок. – Вы пытаетесь обвинить мою Сибиллочку в каком-то убийстве. Это не есть хорошо. Вы злые ведьмы. И коварные притом. Хочу я покидать ваше жилище!

– Что это ты с акцентом заговорил? – с улыбкой поинтересовалась Анна Николаевна.

– Наверное, на него дом так воздействует, – определила я.

– Игорь, успокойся, – сказала тетя. – Никто твою Сибиллу ни в чем не обвиняет.

– Точно есть сие? – подозрительно спросил призрак.

– Точно, – успокоила его тетя.

– Тогда идите смотреть-видеть, что обрел я в комнате под косым потолком!

– Это моя спальня!

– Идите смотреть, чтобы не говорить: «Это сделал злой Игорь»!

Мы немедленно поднялись в тетину спальню. Здесь все было без изменений…

Кроме одного.

На полу сидела полуживая фея, у которой была отрублена кисть.

ГЛАВА 7.

– Ночь, похоже, все еще молода, – напряженным голосом сказала тетя, внимательно разглядывая сжавшийся на полу комок в каких-то легкомысленных тряпках. – Была бы она еще и нежна…

– Многого хотите, тетя, – ответствовала я. – Нежные ночи для нас закончились еще в докритическом возрасте.

– Это ты о чем?

– Потом поймете. Сейчас надо выяснить, каким образом в нашем жилище оказалось это несчастное существо. Сидите, сидите, не надо вставать!

Но фея и не вставала. Из положения сидя она простерлась перед нашими с тетей ногами и прерывающимся, сбивающимся на шепот голосом заговорила:

– Май умоляет вас о помощи! Май просит у вас защиты! Май стенает: не прогоняйте!

– Кто это – Май? – удивилась тетя.

– Я – Май, – обрубком руки указала себе на грудь несчастная феечка. Для этого ей пришлось чуть приподняться, и на какой-то миг мне удалось разглядеть ее лицо, скрытое за копной спутанных, свалявшихся волос. Это лицо, когда-то хорошенькое, сейчас было обезображено ужасом. – Спасите Май. Вы можете. Вы всесильны.

– Интересно, откуда у нее представления о нашей всесильности? – задумчиво произнесла Анна Николаевна.

– Сейчас важно не это. – Я склонилась над Май, взяла ее за плечи, приподняла. У меня было такое впечатление, что я взяла в руки брошенного побитого котенка. Да почти так оно и было! Феи – переходная ступень от животных к бесплотным духам, порождения стихий. – Май, как ты попала в наш дом?

– Именно. Хороший вопрос, Юля, – кивнула Анна Николаевна. – Учитывая защиту, которую я поставила…

– Меня привели сестры, – сказала фея.

– Сестры – это другие феи? – на всякий случай уточнила я.

– Да, – сказала несчастная и повторила: – Спасите Май. Спасите всех сестер!

– Так, о спасении всех сестер поговорим позже, – разрешила ситуацию тетя. – Сейчас, похоже, надо заняться спасением Май.

Феечка обвисла у меня в руках. Те, кто думает, что феи пахнут духами «Ив Роше», мягко сказать, заблуждаются. Некоторые феи пахнут помойными отбросами и грязны, как те самые отбросы.

– Она без сознания, – сказала я тете. – Такое впечатление, что ее держали в мусорной куче. Скажите, а фей моют?

– Моют, конечно. Феи – почти те же люди, и у них почти все как у людей.

– Тогда давайте приведем ее в сознание и искупаем. Запах жуткий.

– Это не я! – раздался голос Игоря. Ох, а про него мы и забыли.

– Верим, что не ты, Игорь, – сказала я терпеливо. – Не мешал бы ты нам в ближайшие сто двадцать часов, а?

– Как угодно, – обиделся призрак. – Если понадоблюсь, я буду на чердаке.

– Ага, давай.

Тетя меж тем сходила в свою тайную лабораторию и принесла оттуда склянку с желтой, на вид густой, как ликер, жидкостью.

– Что это, тетя? – поинтересовалась я.

– Состав из трав и масел: оливкового, базиликового… Там много всего. Все трижды заговоренное, дистиллированное, как положено. Помогает от голодных обмороков, придает силы. Сама пила, когда сидела на диете.

– Вы сидели на диете? – Я недоверчиво окинула взглядом стройную и подтянутую фигуру моей тетушки.

– Было дело, но сейчас не об этом.

Тетушка поднесла склянку к губам феи, приоткрыла ей рот и влила туда несколько капель своей волшебной жидкости. Капли подействовали как надо – щеки феи зарозовели, глаза открылись, она часто задышала.

– Еще глоточек, – умоляюще прошептала она.

– Конечно, – кивнула тетя.

Фея надолго присосалась к склянке. «Глоточком» тут и не пахло.

– Ей передозировка не грозит? – на всякий случай спросила я.

– Ничего страшного, эту жидкость можно употреблять в любых количествах. Это тебе не виски и не шампанское. Пускай наша феечка взбодрится. Нам бы, кстати, тоже не мешало. Чувствую, спать нам сегодня не придется.

– Да, тетя, вот это вы верно подметили.

Фея осушила почти треть склянки и заметно взбодрилась.

– Как хорошо! – сказала она.

– А теперь – в ванную, – приказным тоном потребовала я. – Иначе никаких разговоров о помощи!

– Май пойдет в ванную, – с робкой улыбкой сказала фея. – Май давно не мылась. Май стыдно.

– Ну вот, чтоб не было стыдно, и пойдем купаться Тетя, а вы подберите ей какую-нибудь одежку из моего гардероба. Похоже, мы с Май одного размера.

Пока я набирала в ванну воду и разводила пену с ароматом персика, Май сбросила с себя все лохмотья до единой ниточки. Похоже, она совершенно меня не стеснялась. Интересно, а феи вообще стеснительны? Какие у них чувства, у фей? Какие настроения, радости, печали? Я ведь ничего о них не знаю.

Кроме того, что кому-то нравится их убивать.

– Полезай в ванну, а я буду тебя отмывать, – сказала я, глядя на голое, замызганное и щуплое тельце.

– Да, госпожа. – Фея мышкой проскользнула в заполненную теплой ароматной пеной ванну.

В ванне она казалась еще меньше – девочкой лет восьми. Я взяла мягкую поролоновую губку в виде розового кролика, густо намылила ее и принялась аккуратно тереть фее спину и плечи. Феечка довольно мурлыкала, нет, честно, мурлыкала прямо как кошка! Я никогда не знала, что феи мурлычут! Велики дела твои, святая Вальпурга!

Потирая фее спину, я заметила два странных симметричных бугорка, находящихся чуть повыше лопаток. Бугорки были затянуты розовой свежей кожей.

– Что это? – спросила я у феи, аккуратно касаясь пальцем бугорка.

– Крылья. Были. В Голубой "стране были, а здесь отвалились. У всех фей так.

– Странно…

– Просто там, где люди, у фей отваливаются крылья. Негде и незачем летать. А можно мне шампунь?

Я дала Май шампунь, и она принялась ожесточенно мыть свои длинные спутанные волосы. Когда она их вымыла, из грязно-серых они оказались платиново-золотистыми. Где же все-таки скрывалась эта фея, раз ухитрилась так вываляться в грязи?

Наконец с мытьем было покончено. Я закутала фею в пестрый махровый халат, волосы она сама высушила ладонью – значит, и феям подвластно мелкое колдовство. Впрочем, как бы иначе они выжили?

– Ну вот, – сказала я ей. – Теперь ты похожа на человека.

– Май не человек, – немедленно пояснила она. – Май – фея.

– Ну, значит, похожа на фею. А теперь идем, нас моя тетя ждет не дождется, хочет выяснить, зачем мы понадобились народу фей.

Анна Николаевна ждала нас в своей тайной лаборатории, держа в руке печально известную коробку с отрубленной кистью. Едва мы вошли и фея Май увидела кисть, как из ее нечеловечески больших сине-хрустальных глаз полились слезы.

– Это твоя рука? – дрогнувшим голосом спросила фею тетя.

– Да, да! – часто закивала головой Май.

– Садись вот в это кресло, фея. Садись, не бойся. Я попробую пришить тебе руку.

– Тетя, это дело хирурга, а не колдуньи!

– А ты не встревай, я сама знаю, у кого какое дело. Лучше усади Май и подай мне вон из того шкафа коробку черного цвета.

– Здесь все коробки черного цвета…

– А ты подай ту, у которой на крышке наклеена фотография Арнольда Шварценеггера.

– А, понятно! Достаю… Тетя, на фотографии написано «Госпоже Гюллинг, с любовью, Арни»! Арни?! Какое отношение вы имеете к этому глобальному человеку?!

– Было дело, пересекались как-то, – туманно ответила тетя. – Давай коробку, не тяни.

Я отдала тете коробку. Она щелчком пальцев поманила к себе небольшой столик, вроде тех, какими пользуются фокусники, поставила на него коробку и открыла ее. Я немедленно сунула нос. Фу, проза жизни! В коробке оказались три катушки ниток и несколько ярко блестевших иголок, воткнутых в меховое брюхо какой-то непонятной зверушки.

– Зря ты изображаешь мировое презрение, – сказала тетя. – К твоему сведению, эти нитки спряла сама Великая Безымянная Ведьма. Нет на свете ничего прочнее и тоньше этих ниток.

– А-а… А иголки?

– Такими иглами шьют только ведьмы. Потому что они не из металла, а из солнечных лучей. Их и брать надо со специальным заклятием, а то сожжешь руку.

– Да будет вам!

– Юля, тебе придется мне поверить. Потому что тебе еще придется мне помогать.

– То есть как?

– Ты будешь держать кисть, пока я буду пришивать ее к запястью.

– Ай, я боюсь! Это же ужас!

– Ужас – это когда приличная, подающая большие надежды ведьма боится совершить обычное колдовство!

– Ничего себе обычное! Это не носок заштопать.

– Если ты предпочитаешь штопать носки, тогда уходи из ведьмовства. Успокой Май. Она нервничает.

– Май, успокойся, милая, – дрожащим голосом сказала я фее. – Сейчас мы с тетей сделаем тебе небольшую операцию. Больно не будет. Ведь не будет больно, Анна Николаевна?

– Не будет. Будет немного щекотно. Не бойся, Май. Если хочешь, можешь не смотреть сюда. Смотри в сторону и напевай какую-нибудь песенку.

Май повиновалась. Видимо, склонность к повиновению и терпению у фей в генетической памяти. Какие же несчастные они существа!

Май мурлыкала тихим измученным голоском какую-то песенку на старофейском языке, а тетя и я взялись за работу..

Оказалось, при должном колдовском подспорье (заклинания там и прочие ведьмовские штучки) ведьме можно поработать и хирургом. Примерно через полчаса отрубленная кисть была пришита к запястью, и шов сросся, будто его и не было. Затем тетя прочитала молитвы Великой Богине и святой Вальпурге, с тем чтобы они даровали умершему жизнь, и кисть ожила.

– Вот и все колдовство, – сказала тетя. И ватным тампоном вытерла свой взмокший лоб.

Май повернулась и посмотрела на свою возрожденную руку. Осторожно согнула кисть. Потом, ни слова не говоря, встала с кресла и опустилась на колени перед Анной Николаевной.

– Встань, встань, девочка, – строго сказала Анна Николаевна. – Я сделала для тебя то, что должна была сделать. Разве не за этим ты пришла ко мне?

Май поднялась с колен и покачала головой:

– Май благодарит, Май сердечно признательна, но Май пришла не за этим.

– А за чем же? – удивилась тетя.

И Май рассказала вот что.

На окраине Оро есть рабочий поселок, в котором живут только феи. Об этом поселке не знает ни профсоюз фей, ни полиция, ни тем более руководители корпораций, которые пачками принимают фей на работу, не спрашивая у них никаких документов. Да и какие могут быть документы у феи? И так понятно, что она эмигрировала со своей исторической родины, Голубой страны, в поисках лучшей доли. На границе между фейным и человеческим мирами феи теряют крылья, но обретают возможность пахать как проклятые по восемь – двенадцать часов в день, производя всевозможную колдовскую продукцию.

Поначалу феи не роптали. Их устраивало то, как с ними обходятся. В поселке есть какое-никакое жилье (в Голубой стране и того не сыщешь), налажена доставка нектара и прочих продуктов питания. Те из фей, кто разбирается в целительстве, становятся врачами для своих сестер. Те, кто хочет плодиться, плодятся, насколько я поняла, методом партеногенеза. У фей нет мужчин, да и женщинами их можно назвать с большой натяжкой. Больше всего они напоминают рабочих пчел в улье – прав никаких, обязанностей тьма. Да и вообще социальная система в этом поселке фей очень похожа на систему, по которой устраивается рой в улье. Есть одна королева или матка, которую начинают готовить к королевской миссии с детства, есть феи-работницы, есть феи-воспитательницы и фрейлины королевы, есть феи-охранницы. Кого нет, так это трутней; феи, как я уже сказала, в вопросе размножения целиком и полностью полагаются только на себя. Так вот, подобная жизнь ни у кого из фей не вызывала ропота. Множество из них работали на самых тяжелых производствах Оро, заработок же все феи складывали в одно общее казнохранилище, которое охранялось не меньше, чем королева фей (не путайте ее с шекспировской королевой Маб, ничего общего).

– Так в чем же дело? – спросила я Май, которая рассказывала все вышеприведенное довольно бессвязным образом. – Что вас беспокоит?

– У нас появился враг, – сказала Май.

– Ну, в жизни у всех когда-нибудь появляются враги, – философски заметила я.

– Этот враг особенный. – Май перешла на шепот. – Он в одном теле носит две души, и эти души стремятся погубить всех фей. Всех! Мы не знаем, в чем перед ним виноваты, но гнев его страшен, и остановить его невозможно.

– Понятно. И ты, Май, хочешь, чтобы вашего врага остановила я?

– Да.

– Замечательно. А почему?

– Потому что ты из «Медиума».

– А ваш враг тоже работает там?

– Сестры говорят, что да.

– Сестры говорят… А точно это известно?

– Неизвестно, – покачала головой Май. – Но мы знаем, что Апрель и Ласточка, которые работали в «Медиуме», были там же и убиты. И еще Люпин, Солнечный Луч, Шиповничек и Июль – тоже. Их зверски убили. Их просто растерзали.

– Тебе тоже досталось, – заметила я. – Расскажи, как ты сама встретилась с врагом. Ты ведь не работаешь в «Медиуме».

– Да, Май больше не работает швеей в «Медиуме», будь навеки проклято это место! Май развозит пиццу по домам людей.

– А феи едят пиццу? – для чего-то задала вопрос я.

Май фыркнула:

– Сестры не едят пиццу. Сестры едят искусственный Нектар, потому что настоящий им купить не по карману.

– Вот как, – протянула я. – Извини, Май, что прервала тебя. Продолжай.

– Однажды я привезла пиццу по адресу, как обычно Адрес был: улица Кабра Ночес, шестнадцать, строение «Е». Когда я позвонила в дверь и сказала, как говорю всегда: «Доставка пиццы!», дверь открылась и меня схватили сразу несколько рук. Пиццу уронили и затоптали. Тогда Май поняла, что крепко влипла. Май подумала, что попала на сборище сумасшедших ведьм-алхимичек, которые используют фей для того, чтобы испытывать на них свои новые лекарства.

– А что, действительно есть алхимички, которые испытывают на феях свои лекарства? – спросила я у тети.

– Я об этом слышу в первый раз, так же как и ты, – сказала тетя мрачно. – Я-то полагала, что Оро – вполне невинный во всех отношениях городок чистого колдовства…

– Госпожа заблуждается, – подняла палец залеченной руки Май. – Госпожа очень заблуждается!

Я проявила нетерпение:

– Тебя схватили, и что?

– И поволокли по длинному темному коридору. Я чувствовала запахи плесени и крови. Нечеловеческой крови.

– А чьей?

– Вервольфов, вампиров, фей…

– Потом?

– Потом меня втолкнули в комнату, освещенную одной тусклой лампочкой, и велели сидеть и ждать. Я ждала недолго. Свет в лампочке разгорелся, и стало светло как днем. Я изнывала от жажды, потому что феи, когда боятся, сильно хотят пить. Но никто не подал мне и капли воды. Май едва не потеряла сознание, и вот тут в комнату вошла женщина.

– Опиши ее, Май.

– Высокая, стройная, волосы чернее ночи, распущенные по плечам. Глаза – зеленые, как два светляка, и горят так же. Одета она была во все черное. У нее была веревка и плетка. Веревкой она привязала меня к стулу, а потом начала задавать вопросы. Если я не отвечала, она била меня плеткой по лицу.

– Какие вопросы она задавала тебе, Май?

– Она хотела знать, где мы прячем королеву и наши сокровища.

– А, понятно. Как же я сразу не догадалась.

Май укоризненно посмотрела на меня:

– Никто из смертных не должен знать, где скрывается королева фей и таятся сокровища фей. Это главные наши тайны.

– И ты, конечно, ничего не выдала?

– Май ничего не выдала, нет! Но потом женщина вышла, и через некоторое время вошел мужчина. Только он был не мужчина.

– То есть?!

– Запах от него был, как от ушедшей женщины. И хотя волосы у него были седые и короткие, а глаза сверкали желтым светом, Май поняла, что это один и тот же человек, меняющий личины и души. Он сказал: «Моя сестра ничего не добилась от тебя. Посмотрим, не заговоришь ли ты со мной». Май молчала. Тогда он достал шприц и сделал Май укол. Май стало так больно, будто ее сжигают на медленном огне! Май кричала, но ничего не сказала про королеву и сокровища. А потом… Потом боль прошла, и наступило время правды.

– Что значит – время правды?

– Невозможно было солгать либо что-то скрыть. Так и подмывало во всем признаться.

– Так тебе вкололи сыворотку правды! – догадалась я.

– Это было страшно. Май сдерживалась изо всех сил, чтобы не сказать великую тайну. Но все-таки…

– Ты проговорилась.

– Не совсем. Мои губы сказали только то, что королева фей работает в корпорации «Медиум».

– А это правда?!

– Нет, это неправда. Разве феи позволят своей королеве работать! Королева надежно спрятана, она плодит детей и хранит сокровища. Однажды, когда настанет срок, королева выйдет из своего убежища, и тогда все феи станут жить богато и счастливо. А пока мы должны трудиться.

– Я не совсем поняла: феи хотят завоевать Оро?

– Феи хотят завоевать весь мир, – с тихой гордостью отчеканила Май. – Тогда не будет войн и насилия, придет конец издевательствам над природой, и люди поймут, как надо жить.

– Опа, – высказалась я. – А до сих пор мы не понимали.

Май кивнула, подтверждая, что да, не понимали.

– Ладно, – сказала тетя. – Насчет экспансии фей поговорим после. Что ты еще сказала этому псевдомужчине, Май?

– Больше ничего. Он сильно избил меня, потом отвязал от стула и велел вышвырнуть меня за порог. Кто-то подхватил меня, снова долго волокли по коридору, а потом Май очнулась в городском парке одна-одинешенька.

– У меня есть версия, – после некоторого молчания заговорила я. – Фей в «Медиуме» начали убивать именно после того, как Май сказала, что королева там работает. Действовали методом случайной выборки: вдруг убитая да окажется королевой. Да, Май, ты подвела своих сестер под монастырь.

– Подо что? – удивилась Май.

– Неважно. Из-за твоих слов теперь гибнут твои сестры, это ты понимаешь?

– Да, – сказала Май. – Но лучше пусть гибнут они, чем королева.

– Ничего себе мораль.

– Это мораль роя, – тихо сказала тетя. – Матка неприкосновенна, рабочие пчелы не имеют значения.

– Именно так, – подтвердила Май.

– Теперь я не понимаю, чего ты хочешь от меня, – возмутилась я. – Чтобы я остановила убийцу?

– Да.

– Но ведь вам все равно, сколько фей будет убито! Вы же рой!

– Нам не все равно, – покачала головой Май. – Каждая сестра дорога другим сестрам и королеве. Когда умирает хоть одна фея, королева теряет каплю своей драгоценной крови.

– Ах вот оно что, – сказала я, – вот, оказывается, какая взаимосвязь. А как ты руку потеряла, Май? Тебя снова потащили на улицу Кабра Ночес?

– Нет. – Голос Май задрожал. – Тот же убийца в облике мужчины вошел в пиццерию, достал железный топор и отрубил мне руку. Все это было так быстро, что никто не успел даже «ах!» сказать.

– Понятно, – молвила тетя. – Непонятно только, чего ты от нас хочешь.

– Чтобы вы остановили убийцу.

– Почему именно мы? Нет других ведьм?

Май помолчала, потом тихо сказала:

– Потому что госпожа Юлия нас пожалела.

Вот так всегда. Язык мой – враг мой. Захотела заниматься расследованием таинственной смерти несчастной феечки – изволь!

Май между тем опустилась предо мной на колени:

– Госпожа Юлия, не оставляйте нас!

– Встань, – сердито сказала я. – С чего ты взяла, что я оставлю?

Май встала.

– Скажи, а убитые феи… Они имели какой-нибудь важный статус в вашей иерархии?

– Что? – непонимающе воззрилась на меня Май.

– Юля, ты забыла, – сказала тетя. – Важна только королева. Остальные – рой.

– А знаете что? – сказала я. – Я бы хотела увидеть этот рабочий поселок, в котором живут феи. Прямо сейчас.

– Май покажет! – радостно закивала фея.

– Ты соображаешь, который час? – забеспокоилась тетушка. – Даже если мы ненадолго и отлучимся в поселок фей, остаток бессонной ночи нам обеспечен. А завтра кое-кому на работу к Мокриде Прайс в офис.

– Ничего, выдержу, – заявила я. – Седлаем метлы. Фея, ты можешь летать на помеле?

– Могу, – немедленно отозвалась Май.

Но это она только так сказала…

Битый час мы в гараже учили Май правильно сидеть на древнем ведьмовском транспортном средстве. Тут ведь важно все: открен корпуса, поза, постановка рук. Это вам не просто – сел и полетел. Май корячилась над помелом, как ежик над арбузом. В конце концов, мы, чтобы не терять времени, посадили Май ко мне. Точнее, я посадила. Велела крепко держаться и не пищать. Ведь Май когда-то была крылатым существом. Значит, не должна бояться высоты, тряски и скорости.

Так мы и вылетели из тетиного гаража: впереди на помеле я и Май, следом – тетушка на своей супермодели, прутья которой были выкрашены в цвет «взбесившийся красный» (тетушка и тут была верна себе). Май взяла на себя обязанность показывать дорогу.

Стояла уже глубокая ночь. Никогда я не выходила или вылетала на улицы Оро в это замогильное время суток. Нет, все было спокойно, мы летели над домами на допустимой скорости, и воздушная дорога была свободна. Нам никто не повстречался на помеле или в ступе. Правда, пару раз мимо пролетали вампиры, размахивая полами своих плащей, как гигантскими крыльями летучей мыши. Мы на всякий случай пожелали им хорошей охоты.

По мере нашего полета менялся пейзаж внизу. Мы давно миновали фешенебельные районы Оро, промышленную зону и сейчас летели над небольшим, но довольно густым лесочком, искусственно посаженным на откосе холмов, на которых и был выстроен Оро.

За лесом мелькнуло озерцо, от которого поднимался мощный аромат сероводорода.

– Так вот куда сливаются все городские отходы, – догадалась я, мучительно стараясь не дышать. Тетушка на своем помеле неудержимо расчихалась.

– Да, – подтвердила мою догадку Май. – Это озеро смерти, озеро отходов. Когда-то оно было чистым и в нем водилась рыба. Теперь там водятся только уктуссы.

– Кто? – переспросила я, полагая, что ослышалась.

– Уктуссы, – повторила Май. – Мутанты и чудовища.

Словно подтверждая слова Май, озеро вдруг покрылось десятками яростно горящих зеленых, красных и желтых огоньков. Даже красиво на первый взгляд, если б я не понимала, что это глаза, внимательно и хищно глядящие на нас. На какое-то мгновение мои руки, сжимавшие черенок метлы, дрогнули, мне показалось, что я соскальзываю с помела прямо в жуткое озеро, и тут из воды высунулась голова одного из чудовищ. Даже в самом кошмарном сне не увидишь такого. Я почувствовала, что слабею.

– Осторожно, госпожа Юлия! – крикнула мне Май, разгоняя сумрак, который вдруг застлал мое сознание. – Они могут влиять на мысли людей! Закройтесь! Закройтесь!

А они ведь и правда влияли. Я уже слышала в голове шепот, мерзкий, как раздавленный червяк: «Падай к нам! Падай! Падай!» Наверное, то же испытала и тетя, потому что я услышала ее приглушенное оханье и тут же – град заклинаний и проклятий.

– Да не будет вам части со мною, проклятые! – крикнула тетя обитателям озера и развила на своем помеле крейсерскую скорость. Я незамедлительно последовала ее примеру, потому что голов на поверхности озера появлялось все больше и пасти они разевали все яростнее.

Наконец озеро мы миновали, но его вонь сопровождала нас еще с сотню метров. Теперь мы с тетей летели плечом к плечу, и я видела, как она бледна.

– Тетя, вы в порядке? – озаботилась я. – Может, мне немного повести вашу метлу?

– Нет, Юля, я справлюсь, – слабым голосом ответила Анна Николаевна, но по мере ее монолога голос креп. – Подумаешь, чудовища! Вот, помнится, была в нашем музыкальном училище контрольно-ревизионная проверка, вот это был ужас. На барабанах кожа лопалась от нервного напряжения.

– Тетя, это вы преувеличиваете, – улыбнулась я. Страх проходил, и за это я была тете благодарна.

– Я? Преувеличиваю? Ничуть! – картинно возмутилась тетя, и я поняла, что она тоже рада, что охвативший ее ужас прошел.

– Вам стало легче, – сказала фея. – Май это чувствует. Это хорошо.

– Еще бы не хорошо, – вставила я. – Ты бы хоть предупреждала насчет монстров. А то мы от неожиданности чуть под мышками не вспотели. А «Рексоной» мы забыли воспользоваться. Ты представляешь, какой бы сейчас висел в воздухе запах пота!

Тетя приглушенно рассмеялась, а фея промолчала – видимо, до нее не дошло. Ну что ж? Может, эти феи и не потеют… Все-таки они изначально благородные создания, порождения астрального Фохата, наравне с дхиан-коганами и младшими ангелами. Кажется, это я читала в книге о нечеловеческих сущностях…

– Предупреждаю, – спокойно сказала фея.

– Что?!

– Вы сказали, чтобы я вас предупреждала, если будут чудовища. Вот я и предупреждаю. Чудовища.

– Святая Вальпурга! Что еще за чудовища?! Над чем мы сейчас летим? Вонь опять неимоверная!

– Это Большая Городская Свалка. – Май будто выделила голосом эти слова.

– Экологов на них нет! – возмутилась тетя. – Никогда бы не подумала, что в Оро есть такая свалка!

– А это уже не Оро, – пояснила Май. – Это уже бесчеловечные места.

– Что значит «бесчеловечные»?

– Значит, что здесь не ступала нога человека.

– Так мы будем первыми людьми, которые…

– Разве вы люди? – удивилась фея. – Вы же ведьмы!

– Ах да, извини, Май, мы немножко забылись. Да, кстати, что ты там говорила о чудовищах?

– На свалке живут умруи, раксы и хлевуны, – доложила фея, раскрывая богатство местной фауны. Потом перешла на флору: – Есть еще грибы-убийцы и цветок-выползень.

– Замечательно! – нервно рассмеялась я. А свалка под нами все тянулась и тянулась. И, мельком взглянув вниз, я заметила в кучах наваленных отходов некое шевеление, а также шипение и шуршание. – Май, скажи, а кого нам больше всего следует бояться из всех тобой перечисленных?

– Цветка-выползня, – немедленно ответила Май. – Он может подниматься вверх на десятки метров и прыскает на жертву ядом. А потом утаскивает ее в свое логово.

– Набрать высоту! – резко скомандовала тетя. Да мне и не нужна была команда. У меня слишком хорошо развито воображение, и, представив себе, как некий цветок-выползень опрыскивает меня ядом, а потом утаскивает к себе в логово (но какое может быть логово у цветка?!) вместе с Май, помелом и новыми трусиками от Гуччи, я просто пулей взмыла вверх, вцепившись в Май и помело так крепко, как только могла.

Мы вовремя поднялись. Со змеиным шипением в воздух, как раскрученное лассо, один за другим поднимались цветки-выползни. Они завыли, когда поняли, что до нас им не достать. А может быть, это завыли умруи или хлевуны, не знаю. Но вой стоял над свалкой такой, словно нам хотели проткнуть этими дикими звуками барабанные перепонки.

– Май, спасибо тебе, что предупредила, – сказала я искренне, когда мы наконец оставили свалку далеко позади (над нею, как ядерные грибы, качались головки цветков-выползней).

– Май рада услужить. Май должна привести вас в Забытый город фей целыми и невредимыми. Вы не переживайте. Теперь уже скоро. Вон за той рощей начнется Забытый город.

Рощу мы, слава святой Вальпурге, миновали в один прием и без приключений. А как только чахлые, выморочные, сливающиеся с темнотой березки остались позади, навстречу нашим метлам потянулись улочки и проулки, сверху напоминавшие ту же большую свалку. Пришлось включить ночное зрение, чтобы среди груд хлама разобрать домики, крытые остатками шифера и черепицы, а кое-где фанерой.

– Весь город такой? – спросила я у Май.

– Да, а что?

– Выглядит бедно.

– Мы не гонимся за личным богатством, – гордо сказала Май.

– Ах да. Весь мед собирает королева.

– Она хранительница сокровищ, – внесла ясность Май, чтобы я не путалась.

– Тетя, а вы что примолкли? – спросила я.

– Я, в отличие от тебя, не болтаю, а сканирую местную ауру.

– И что показывает сканирование?

– Здесь очень много магии. Защитной и просто фоновой. Феи не могут владеть таким количеством магии, значит…

– Значит, где-то тут имеется ведьма, – закончила я. – И ты, Май, зря притащила нас сюда. Сознавайся, зачем мы нужны?

– Май не солгала вам! – воскликнула феечка. – Нам очень нужна ваша помощь. У нас нет никакой ведьмы! Поверьте мне!

– Ладно, верим. Потом разберемся в этом вопросе. Ну что, Юля, ты увидела город фей? Можно брать курс обратно – на свалку и озеро?

– Нет, тетя. Я не увидела города. Что увидишь с высоты – одни крыши и улицы. Давайте-ка снижаться. Что это за улица, Май?

– Улица Разбитых Надежд, – сказала Май.

– Куда она ведет?

– Ко дворцу королевы. У нас все улицы ведут ко дворцу королевы. Но попасть во дворец нельзя. Феи-охранницы не пропустят.

– Ну это мы еще посмотрим, – гордо сказала я и взяла курс на снижение. За мной последовала и тетушка.

Наконец мы приземлились посреди улицы Разбитых Надежд. Я перевела метлу на нейтралку и огляделась. Святая Вальпурга! Такой нищеты я не видела нигде!

Феи жили в крохотных, построенных из всяческого подручного материала домиках. На строительство пошли картонные коробки, листы фанеры и пластика, доски и кирпичи. В кособоких стенах были кое-как прорезаны окошки. В некоторых окошках, несмотря на поздний час, горел свет.

– Почему феи не спят? – спросила я.

– Кто-то берет работу на дом, – ответила Май. – Кто-то ждет своих близких с работы. Идемте. Иначе мы привлечем внимание фей-охранниц.

– А что они нам сделают?

– Ужалят, – пробормотала тетя.

– Они вооружены, – сказала Май. – У них мечи, копья и луки со стрелами.

– Ого, – покачала я головой. – И кто же это вооружает фей?

– Мы покупаем оружие у гномов.

– А разве в Оро есть гномы?

– Не в Оро, а в скале Мучача Бланка. Это в нескольких десятках миль от Оро, – вместо Май ответила тетя. – Они действительно еще выпускают кое-какое оружие антикварного вида. Особенным успехом пользуются наговорные мечи. Но я не знала, что продукцией гномов воспользуются феи. Как все странно в этой жизни!

– Ничего странного, – нервно сказала Май. – Идемте же.

– Куда ты нас тащишь?

– Здесь есть круглосуточный кабачок. Называется «Легенда», – пояснила Май. – Там можно посидеть.

– Но я не собиралась сидеть, – воспротивилась было я. – Я собиралась осматривать город!

– Не получится, – сказала Май. – Идемте в кабачок.

И тут, к своему удивлению, я почувствовала голод.

– Идем, – согласилась я.

Кабачок оказался, пожалуй, единственным на улице зданием, не слепленным кое-как, а возведенным на кирпичном фундаменте и обшитым тесом. Над черной от копоти дверью была вывеска с надписью на старофейском языке, так что я не смогла ее прочесть.

Мы вошли в кабачок. По случаю глубокой ночи мы оказались единственными посетителями. Кабатчица – дебелая, с горбом фея смерила нас пристальным взглядом.

– Добрый вечер и благословенны будьте, – вежливо сказали мы с тетей.

– Кого это ты притащила, Май? – спросила у феи кабатчица, никак не реагируя на наши приветствия.

– Это ведьмы, Гортензия, – заискивающе сказала Май. – Они будут расследовать убийства наших сестер.

– А сюда их зачем принесло? Убивают-то в Оро, а не у нас. Зачем ты водишь чужих в Забытый город, Май?

– Они очень хотели взглянуть на наше поселение. – Голос Май по-прежнему был заискивающим. – Они сказали, что так им проще будет начать расследование.

Ну и фея нам попалась! Золото, а не фея!

– А-а, – протянула Гортензия. – Так вела бы их к себе. О! Смотрю, у тебя рука появилась! Чудеса!

– Вот эти ведьмы ее пришили, – сказала Май. – Я должна их чем-то отблагодарить.

– Верно, сестра. Феи не должны быть неблагодарными, как учит нас Великая Герцогиня.

– Что еще за Великая Герцогиня? – тихо пробормотала я. Никто не услышал.

– Теперь ты будешь служить у них, Май? – продолжала Гортензия. – Хорошо. Все лучше, чем прозябать на швейной фабрике.

– Э-э, мы это еще не до конца решили, – теперь уже забормотала тетя, но Май посмотрела на нее таким взглядом. – Хорошо, хорошо.

– Я накормлю вас оладьями, – в порыве душевной Щедрости сказала Гортензия. А мы уж было подумали, что она погонит нас тряпкой. – Только нектар у меня к оладьям искусственный. Натуральный закончился. Так что не обессудьте.

Мы заверили Гортензию, что всю свою сознательную жизнь мечтали вкусить ее оладий с искусственным нектаром.

Май усадила нас за деревянный стол, накрытый вязаной салфеткой. Вязка была красивая, тетя поинтересовалась, кто мастерица. Оказалось – Гортензия. Ей было приятно наше восхищение. Она принесла нам тарелку с горкой едва теплых оладий и вазочку, в которой находилось нечто, напоминающее патоку. Видимо, это и был пресловутый искусственный нектар.

Я, как наиболее голодная, скоренько прочла молитву святой Вальпурге и принялась за оладушек. К моему вящему удивлению, оладушек был вкусный. Гортензия умела готовить, в отличие, хм, от меня. Если вы попробуете мои оладьи, то поймете, что ничем от армированной резины они по вкусу и консистенции не отличаются.

Съевши третий оладь, оладий, в общем, оладушек, я решила попробовать искусственный нектар. Да, на вкус он оказался патока патокой, так что я деликатно отодвинула его в сторону Май. Пусть фея насыщается.

Тетя и тут блюла интересы своей фигуры. К оладьям она прикоснулась только из вежливости.

И вот, когда мы так сидели и слушали пространные рацеи Гортензии на тему того, что бы она сделала с убийцей фей, дверь в кабачок отворилась, и на сцене событий появились четыре феи. Это я потом поняла, что они все-таки феи, потому что никем иным они просто быть не могли. А поначалу я подумала, что это местная полиция решила проверить, все ли тихо в кабачке «Легенда», не швыряется ли кто-нибудь оладьями, не окунает ли голову соседа в тарелку с искусственным нектаром, тем самым переводя ценный продукт…

Я еще находилась в состоянии блаженной послеоладьевой расслабленности, а уж тетя наступила мне на ногу со словами:

– Юля, приди в себя.

Ну я и пришла. Сосредоточилась. И тут увидела, что на вошедших четырех дамах были боевые доспехи примерно средневековых времен. И вооружены дамы были неслабыми мечами.

– О, – протянула я, кляня себя за ядовитый язык. – А я и не знала, что феи играют в ролевые игры.

Никто моей шутки не понял и не оценил.

Одна из вошедших фей заговорила холодным чеканным голосом:

– Почтенные ведьмы и ты, сестра Май. Нам поручено препроводить вас в резиденцию Великой Герцогини.

– Как Великая Герцогиня узнала о нашем прибытии? – изумилась тетя.

– Великая Герцогиня знает все, – благоговейно прошептала Май.

– А если мы откажемся идти? – съехидничала я.

Охранницы не поняли шутки и выразительно положили ладони на рукояти своих мечей.

ГЛАВА 8.

Нас долго вели путаницей улиц и переулков. Скоро мне стало казаться, что все дома и улицы абсолютно одинаковы и мы ходим по кругу. Эти злобные четыре охранницы, не вступающие в разговор, специально запутывают нас, чтобы мы потеряли контроль и впали в отчаяние. Так нет же! Не бывать тому! Ой, мама, я сейчас выть начну! Мимо этой хибары мы проходили восемь раз!!!

Но в тот момент, когда я уже собралась устроить истерику, все неожиданно кончилось. Нас вывели к высокому, можно сказать, особняку, сложенному из тесаного камня. Отчасти особняк напоминал средневековый замок, но только отчасти. Для замка это строение было мелковато, хотя бойницы и узкие стрельчатые окна были выведены очень старательно. Одно окно, почти на самом верху замка, светилось.

– Великая Герцогиня, – благоговейно проговорила одна из охранниц, указывая на окно.

– Будем рады с ней познакомиться, – деловито ляпнула я.

– Это не вы с ней будете знакомиться, а она – с вами, – сурово поправила меня другая охранница, а Май вообще притихла как мышка. По-моему, она даже дрожала.

Под конвоем мы вошли в особняк. В темном холле одиноко горела жалкая свечка, почти не разгоняя темноту, но в глубине комнаты угадывалась лестница (мое ночное зрение меня пока не подводило).

– Великая Герцогиня живет очень скромно, – прошептала мне на ухо Май. – Как и все мы.

– Я вижу, – пробормотала я. – Будем подниматься по лестнице?

Охранницы вместо ответа подтолкнули нас в спину.

– Как нелюбезно, – отметила я. – Тетя, держитесь за мою руку, иначе сломаете шею или еще что-нибудь не менее важное.

– Я тоже включила ночное зрение, – сообщила тетя. – Так что не волнуйся.

Мы поднялись по винтовой лестнице и оказались в довольно просторной комнате. Здесь свечей было больше, так что можно было разглядеть вытертый ковер под ногами и облезлые гобелены на стенах. Да, я понимаю, нищета везде нищета, но зачем так ею фраппировать? Можно было поставить фикусы в кадках, и бедность уже не так бросалась бы в глаза. Впрочем, может, у них и на фикусы средств нет.

Напротив узкого окна, наполовину прикрытого ветхой портьерой, стоял стол с массивными ножками. За столом восседали три дамы: одна в строгом деловом костюме, модном лет этак десять назад, другая – в пышном, с кринолином платье и кружевах, с которых при малейшем движении сыпалась позолота, а третья – в простенькой вязаной кофте с аккуратными заплатками на локтях рукавов, в длинной саржевой юбке и видавших виды туфлях. Приглядевшись, я поняла, что три женщины абсолютно одинаковы, что называется, с лица. Они одинаково не имели возраста, у всех лицо было красиво и величаво, а глаза – настоящие глаза феи! – смотрели мудро и внимательно.

– И какая же из них герцогиня? – спросила Анна Николаевна тихо.

Май услышала и ответила:

– Это вам и предстоит определить. Так проверяется мудрость наших гостей, то есть вас.

Тетя задумчиво приподняла бровь, а я… Я уже знала ответ! Он сложился в моей голове, как только я взглянула на руки трех одинаковых женщин. Но я не знала, имею ли право говорить раньше своей милой тетушки. Все-таки она старшая ведьма, как ни крути.

Но тетя не подвела. Она сделала глубокий реверанс и сказала:

– Приветствуем тебя, о Великая Герцогиня! Благословенна будь ты в своих трех ипостасях!

Женщины одновременно улыбнулись и кивнули.

– Вы поняли, – сказала та, что носила кринолин, – что мы трое – одно. Как вы поняли?

Анна Николаевна улыбнулась:

– От вас исходит единая энергия и единая аура. Так, племянница?

– Мм… вообще-то я определила это по рукам.

– А что руки?

Я решила повыкобениваться и сказала:

– Пусть это будет моя маленькая тайна.

– Хорошо, – пожала плечами моя тетя.

– Присаживайтесь, – сказала меж тем Великая Герцогиня. – Сейчас подадут вина и сладостей.

– Светлейшая, час поздний, и негоже нам тешиться вином, – заметила тетя. И как у неё получается так быстро переходить на старинный слог! Просто мастер! Надо будет взять несколько уроков.

– Это легкое вино фей, – настаивала Герцогиня. – Оно не пьянит, а лишь придает сил. Мы должны выпить за встречу и за дружбу.

– В таком случае, – тетя светски склонила голову, – мы покорные ваши слуги.

Феи-охранницы вышли, вместо них вошли феи в костюмах прислуги: вышитые корсажи, длинные пышные юбки, чепцы и передники. Прислужницы раздвинули стол, накрыли его нежно-голубой скатертью и с приличной скоростью начали носиться туда-сюда, доставляя на стол блюда со всяческими пирожными, марципанами и засахаренными фруктами. Впрочем, и простых фруктов было предостаточно. Как это они решили расщедриться при своей-то нищете. По принципу: раз пошло такое дело, режь последний огурец?! Впрочем, это меня не касается. Моя задача: не смотреть на пирожные. Особенно на те, с заварным кремом. Не смотреть. Не смотреть. Не смот…

– Угощайтесь, пожалуйста, – сказала Герцогиня. – Путь до Забытого города был неблизким и полным опасностей. А потому не будет ничего зазорного в том, если вы вознаградите себя поздним ужином. Садитесь за стол. Май, а ты что стоишь?

– Я не смею, Великая Герцогиня, – прошептала бедная феечка.

– Садись, садись на равных с людьми. Ты теперь почти сестра им. Они исцелили тебя, а ты открыла им наши тайны. Вы стали близки по духу.

Я села и продолжила тренировать волю – не смотреть на пирожное с заварным кремом. Иначе меня скоро помело не поднимет. Но Май, видно, почувствовала исходящие от меня флюиды подавляемого желания и, аккуратно взяв щипцами одно пирожное, положила его на мою тарелку.

– Попробуй, Юлия, – убедительно сказала она. – От еды фей не полнеют, только набираются сил.

– Спасибо, Май, – поблагодарила я.

Тут прислужницы принесли несколько кувшинов с вином. По комнате распространился невероятный аромат. Пахло ванилью, кардамоном, свежеразрезанным арбузом и чем-то еще неуловимо приятным. С кувшинами прислужницы принесли и кубки. Старинные, из черненого серебра, они были, наверное, настоящим сокровищем для фей. И точно, Герцогиня сказала:

– Этим кубкам более трехсот лет. Мы храним их и подаем лишь тем, кто нам дорог. Наполните же кубки вином!

Прислужницы наполнили наши кубки. Вино лилось густое как сливки и пахло умопомрачительно. Ну, об этом я уже говорила.

– Поднимем кубки, – сказала Герцогиня. – За эту встречу, предначертанную на Скрижалях Судьбы. Народ фей предчувствовал, что к ним грядет освобождение.

Мы выпили. Вкус у вина действительно был невероятный, и оно не пьянило, а лишь создавало легкую иллюзию того, что ты уже можешь летать без крыльев и общаться с духами напрямую. Я принялась за вожделенное пирожное, тетя вежливо отведала засахаренный персик.

Некоторое время за столом царило молчание, нарушаемое лишь позвякиванием посуды. Оказалось, что я способна умять далеко не одно пирожное, а Май, искусительница, все подкладывала мне их и подкладывала… Наконец пришел черед разговоров.

– Я слышала о вас, – сказала Герцогиня, – как о сильных ведьмах. О вас ходила как дурная, так и хорошая слава. Но феи – особый народ, они из всего делают собственное заключение. Теперь, когда вы исцелили Май, мы верим: вы нам поможете.

– Мы и сами хотим найти убийцу, который совершенно безнаказанно убивает и калечит фей, – сказала тетя. – Это противозаконно, это бесчеловечно, в конце Концов!

– Феи всегда стояли вне человеческих законов, – отчеканила Герцогиня. – Для людей феи были кем-то, кто ниже их по развитию.

– Так было не всегда! – воскликнула тетя.

– Да. Мы просто хотим вернуть себе то, что отняли у нас века.

– Это уже политика, – сказала тетя. – А ведьмы стараются не касаться политики.

– Да, я знаю, – кивнула Герцогиня. – Но мы и не просим вас заниматься политикой в пользу фей. Мы просим об одном: найдите убийцу и передайте его нам. Ибо от человеческих наказаний оно легко ускользнет…

– Почему вы говорите «оно»? – спросила тетя. – Ведь это «она».

– У этого существа множество лиц. Некоторые феи, которым посчастливилось выжить, говорят о нем вообще как о животном.

– Нам бы хотелось поговорить с этими феями, – начала я, но тетя меня прервала:

– Не сейчас. Ночь уже на исходе. Все нормальные феи спят. А тебе к тому же с утра на работу…

– Да, о работе, – подняла руку Герцогиня. – Как удачно то, что вы работаете в корпорации «Медиум», Юлия. Старайтесь больше наблюдать и замечать. Все феи, которые также работают в корпорации «Медиум», будут сотрудничать с вами. Но не забывайте: они напуганы. Они очень напуганы повторяющейся чередой смертей. Они летели из Голубой страны в Оро вовсе не за смертью. Они верили… нет, до сих пор верят в свою удачу и счастье. Помогите им сохранить эту веру, Юлия.

– Что ж, не только Юля будет заниматься расследованием, – быстро сказала тетя. – Я хоть и не работаю в корпорации, но у меня появилась одна идея. Я поселю под своей крышей несколько фей, например, трех. Буду заниматься с ними музыкой. И вообще дам объявление, что обучаю фей музыке, танцам и хорошим манерам. Убийца не сможет пройти мимо такого объявления и будет кружить у нашего дома. Единственная проблема – поставить хорошую защиту, чтобы убийца не ворвался в тот момент, когда мы не будем подготовлены к его встрече.

– А у вас проблемы с защитой? – спросила Герцогиня.

– Похоже, что да, – сказала тетя. – Получилось так, что защита, которую я ставила, несколько раз нарушалась. В последний раз – когда сестры-феи привели ко мне в дом Май. Я не знала, что феи способны так легко преодолевать магическую защиту типа «изюм».

– Придется нам открыть вам, Анна Николаевна, еще одну нашу тайну, – сказала Герцогиня. – Но обещайте, что не выдадите нас.

– Обещаю, если только это ничем не грозит Оро, – заверила тетя.

– Нет, поверьте, ни Оро, ни даже Толедо это ничем не грозит. А также Общей Ведьмовской Сети, – с легкой улыбкой сказала Герцогиня. – Давайте выпьем еще вина, и я отведу вас поглядеть еще на одну тайну фей.

Мы наполнили кубки и выпили. Вино фей сделало из меня пятнадцатилетнюю девочку. Понимая, что пятнадцатилетней девочкой выглядеть в царстве фей несолидно, я решила глубокомысленно помалкивать и ни в коем случае не хихикать. Иначе меня сразу раскусят и поймут, что никакая я не сильная ведьма, а простой несмышленыш.

Все поднялись из-за стола. Май будто случайно взяла меня под руку (она-то видела, что я пошатнулась). Великая Герцогиня кликнула охрану – не для того, чтоб охранять себя от нас, а для того, чтоб охранять нас. Мы слишком ценные гости, пояснила она.

В сопровождении четырех охранниц мы покинули замок Герцогини. Процессия наша выстроилась таким образом: впереди две охранницы в бронзовых латах и с факелами в руках, следом три ипостаси Великой Герцогини потом моя тетушка, наконец я с поддерживающей меня верной Май и две замыкающие охранницы. Хорошо, что улочки Забытого города были безлюдны, точнее, бесфейны, а то бы мы наверняка вызвали общее изумление. Особенно я. Мое ребячество проявлялось в том, что я постоянно меняла свет (именно свет, а не цвет!) глаз. То сверкала золотым блеском, то мои глаза наливались пурпурным огнем, то изжелта-зеленой бледностью. Май смотрела на это безобразие и тихо испуганно ахала. А я успокаивала ее несвязными выражениями типа «фсенрмно» и «фсептём». И я ведь не пьяная была! Ну не пьяная же!

Мы прошли улицу, переулок и оказались в небольшом тупичке, заложенном ветхой кирпичной стеной. По правую сторону от стены кренился весьма симпатичный домик, выстроенный, как мне показалось, из бамбука. Над дверью висел красный китайский фонарик.

– Постучитесь, – велела Герцогиня одной из охранниц. – Только деликатно. А то знаю я вас, как вы грохаете…

У охранниц немедленно сделался вид несправедливо обиженных. Одна из них аккуратно постучала в фанерную дверь, на которой темнел непонятный завиток. Что-о? Протрезвись, Юля! Это не непонятный завиток, это иероглиф «добро пожаловать»! Дело, кажется, проясняется…

После того как охранница постучалась, с минуту было все тихо. Затем над нашими головами налился ярким светом шелковый фонарик с золотистой вышивкой.

Дверь отъехала в сторону. За ней… Да, я ожидала чего-то подобного. На это они все мастера.

Помещение изнутри было куда больше, чем снаружи. Оно освещалось цепочками золотистых фонариков, протянутых под потолком. Было светло как днем и пахло мандаринами.

Мы все, за исключением охранниц, вошли и заоглядывались по сторонам.

– Великий Ли Пин, явись нам! – воззвала Великая Герцогиня.

С потолка посыпались розовые лепестки.

– Волшебник! – благоговейно прошептала Май.

И тут в воздухе возник первый иероглиф. Был он алого цвета и приятно светился.

– Смиренный», – прочла я. – Это иероглиф «смиренный».

Иероглиф исчез. На его месте появился другой – голубой как небо.

– «Мастер», – сказала я, напрягая память и вспоминая уроки Чжуань-сюя. – «Мастер драконов».

Иероглиф растворился легкой дымкой. За ним появился следующий – цвета лаванды.

– «Стыдится» или «стесняется», – немедленно сказала я, потому что этот иероглиф был мне хорошо знаком. – У этого иероглифа двоякое значение. Примем за основу «стесняется».

И тут в воздухе начертался с легким шипением последний иероглиф. Был он серебряного цвета, и по нему пробегали радужные сполохи.

– «Небесные чиновницы», – прочла я. – Так переводится этот иероглиф. Но я знать не знаю, кто. такие эти «небесные чиновницы».

– Плохо ты изучала литературное наследие Китая, – с Упреком сказала тетя. – «Небесными чиновниками» называли богов, героев, а также высокоодаренных людей.

– Почтеннейшая совершенно права, – раздался из воздуха звонкий, чуть дребезжащий голос. – Да уподобятся ее мысли Источнику Восходящей Луны, а деяния – водопаду Хуангуошу!

– Я была как-то на водопаде Хуангуошу, – прошептала тетя. – Божественное зрелище.

– Учитель! – меж тем воззвала Герцогиня. – Явитесь нам, ибо мы пришли не соревноваться в гордыне, а просить вашего совета.

– Медведь пришел к ворону просить совета, – раздался все тот же дребезжащий голосок. – «Зачем тебе совет, ты и так слишком велик», – сказал ворон медведю.

– Учитель! – терпеливо сказала Герцогиня в третий раз. – Твои смиренные рабы просят тебя.

И тогда он возник из пустоты. Нет, это была не магия, это было что-то иное, чего я определить не могу. Он выглядел как согбенный годами старик и одновременно – как прекрасный сильный юноша и в тот же миг – как младенец со сверкающими мудростью глазами. В руках он держал палочки для гадания.

– Даос, – выдохнула я. – Настоящий даос. Святая Вальпурга, спаси и сохрани нас!

Старец (старческого в его обличье все же было больше) живо обернулся ко мне:

– Ты, юная и прекрасная, как принцесса провинции Гуйчжоу, зачем просишь свою святую о защите? Ты должна сама стать защитой. Не проси напиться, напои сама!

Наши глаза встретились, и мне показалось, что я нахожусь под тем самым Всевидящим оком. Хотя нет, чушь, конечно. Просто это даос. Монах, в совершенстве овладевший древними китайскими духовными практиками. Он может останавливать реки взглядом, словом воспламенять дерево, прикосновением пальца убивать или исцелять. Посох в его руке – это и разящий меч, и стило для написания древних иероглифов. Даос может летать по воздуху, но не так, как мы, ведьмы. Он может делать все, что делают маги, но при этом он не маг. Вот в чем чудо… Говорила я себе: съезди в Китай, поучись тому, как умные люди живут! Ну ничего, может быть, еще съезжу.

Если убийца фей не разделается и со мной тоже.

Взгляд даоса меж тем остановился на Анне Николаевне.

– Ты мудра, – сказал он ей. – Ты не ищешь то, что давно отыскала, а ведь именно этим занимается большинство людей.

– Учитель, – сказала Анна Николаевна, – это благодаря тебе феи вошли в мой дом?

– Да-а-а, – протянул даос.

– Но как ты сумел победить мое волшебство?

– Я нашел в нем слабую сторону, только и всего. Остерегайся, мудрая: если нашел я, найдут и другие.

– Как нам найти Потрошителя фей? – бухнула я.

Старец-юноша-дитя посмотрел на меня печальным взглядом.

– Найди себя и, найдя себя, найдешь врага своего.

– Понятно, – сникла я. Себя-то мне искать как раз и не очень хотелось. Самокопание – это такое дохлое занятие. Правда, некоторые его любят и проводят в нем всю жизнь. Но я не из таких.

Кстати, а из каких я?

Почему все думают, что я сумею найти этого убийцу? Послали бы в «Медиум» даоса; он живо там порядок наведет…

«Глупые мысли».

Я поняла, что это даос проник в мою голову, и немедленно ответила:

«Глупость – мое второе имя. Скажи, что мне делать?».

«Ищи себя».

«Трудно».

«Это единственный выход».

«Скажите, учитель, а не знаете ли вы некоего Чжуань-сюя по прозвищу Одинокий Дракон?».

«Знавал я род Сюев, но это было давно, еще когда петухи неслись, как куры. Что тебе до моих знаний. Удовлетворяешь праздное любопытство? Девица, тебе предстоит война, а ты еще не наточила меч».

«У меня нет меча».

«Есть».

«Где»?

«В твоей душе».

И даос отвернулся от меня, давая понять, что наш с ним разговор окончен.

– Постойте, учитель! – воззвала я. – Ответьте хотя бы на один вопрос: почему вы живете среди фей?

Даос повернулся. Его взгляд светился, как лезвие прекрасного кинжала.

– Мне нет места среди людей уже тысячу лет, – сказал он весело. – Я много видел: как рождаются и гибнут империи, как брат восстает на брата, как змея проглатывает собственный хвост… Теперь же я хочу простоты. Феи просты как бабочки тутового шелкопряда и трудолюбивы как ловцы жемчуга. Мне светло с ними, а им просто со мной. Если я устал от людей, кто обвинит меня в этой усталости?

– Но почему вы сами не спасете фей, коли так любите их? – спросила я. – Ведь вам легче было бы найти и покарать убийцу! Вы ведь практически всемогущи!

– Почему Майтрейя носит сандалии? Он ведь мог бы ходить босым! – вопросом на вопрос ответил хитрый Ли Пин. – Догадайся, отчего это.

– Возможно, я поняла. Ты не хочешь открывать себя. Но ради жизни фей можно было бы пожертвовать своим инкогнито.

– Что ты знаешь о жертвах, дитя? – спросил меня даос. – Ступайте. Разговор был утомительным.

И он начал растворяться в воздухе.

– Постойте! – крикнула я. – Вы не можете оставить нас вот так – без совета, без наставления!

– Наточи свой меч, дева, вот мой совет, – сказал даос. Его призрачная рука на миг коснулась моей, и я ощутила что-то круглое и плоское в ладони. Когда даос исчез, я рискнула взглянуть на ладонь. В ней лежала монета – такая, какие продают в экзотических салонах, выдавая за монеты счастья. Только на этой монете иероглифы были выведены красной краской.

– Талисман на удачу, – печально проговорила я. – Что ж, удача мне понадобится.

– Не огорчайся, – сказала мне Герцогиня. – Почтенный Ли Пин очень мудр, и если дарит кому-то что-то, то это обязательно пригодится в жизни.

– Надеюсь, – вздохнула я.

Моя тетушка то ли от потрясения встречи с даосом, то ли от усталости больше помалкивала.

Мы вышли из жилища Ли Пина, и Герцогиня сказала нам:

– Вы могли бы еще долго гостить в городе фей, вы желанные гостьи, но я знаю, что с рассветом к вам придут свои хлопоты и заботы. Пора попрощаться.

– Да, – улыбнулась я, вложив в свою улыбку всю отпущенную мне природой великосветскость, – к сожалению, я работаю в «Медиуме», а там не терпят опозданий.

– Пора лететь обратно, – лаконично заявила тетя.

Мы получили назад свои метлы, а заодно – немного искрящегося порошка, – который надо было развеять над свалкой и озером отходов, если оттуда полезет по наши души всякая нечисть. Феи готовили порошок сами – он был им необходим, чтобы пробираться на работу в Оро. Я спросила: а как же феи добираются, ведь крыльев у них нет, на метлах они не летают, неужели они знают какую-то тайную тропу? Оказывается, да, такая тропа, обегавшая свалку и озеро, имелась. Но идти по ней могли только феи, потому-то нас по ней не повели, предпочли воздушный путь.

Распрощавшись с Великой Герцогиней, мы – тетя и я – настроили свои метлы и вместе с Май отправились в обратный путь. На сей раз Май сидела с тетей. Мы взлетели повыше, до уровня облаков, чтобы не ощущать миазмов, источаемых местными свалками. И вот, когда я летела над облаками, серо-седыми, как мартовский снег, я увидела рассвет. И это настроило меня на поэтические вольности.

– Тетя, помните, как у Пастернака: «…Рассвет, как пылинки золы, последние звезды сметал с небосвода»? Вот и сейчас так.

– Я рада, что тебя потянуло на поэзию, – сказала тетя, – но все-таки будь внимательна. Мы летим не над лугом из одуванчиков.

Я не обратила внимания на прозаичность тети. Пусть ее! В моей голове складывались строчки стихотворения:

О крылья невесомой феи, Потерянные в круговерти! О чем я говорить умею? Лишь о любви и лишь о смерти.

Последняя строка складывалась неудачно. Вообще я должна заметить, что отвыкла от писания стихов, а ведь раньше считала себя настоящей поэтессой. Не поэзия, а колдовство стало моей стихией, хотя ведь одно другому совсем не мешает…

– Тебе просто надо влюбиться, – сказала я самой себе. – Желательно безответно. И тогда стихов будет великое множество, хоть книжку печатай.

И тут я загрустила. Влюбиться! Сколько можно несерьезно и безответственно влюбляться! Нет, пора подумать о действительно высоком и серьезном чувстве. Я ведь не маленькая – двадцать лет уже. А настоящей любви так и не испытала. Так вся жизнь пройдет – в ворожбе да колдовстве, а любовь…

Я даже всхлипнула – до того стало себя, несчастную, жалко.

– В чем дело? – немедленно подала голос тетя со своего помела. – Я ослышалась, или ты, моя железная племянница, действительно всхлипнула?

– Вы не ослышались, и я не железная, – сказала я.

– О чем же ты, дева, всхлипываешь? О красоте рассвета?

– Нет, тетушка. О быстротечности моих лет и об отсутствии в них высокого и пламенного чувства, именуемого любовью.

– Ну, это ты сама виновата.

– Как это?!

– Виновата, виновата. Кто Данилу Крысолова продинамил, а потом и вовсе бортанул? Кто лешего Мишу обольстил неверными надеждами и исчез без всяких объяснений? А?

– Тетя, вы бы уж выбрали один литературный стиль для бесед? А то уши режет. Ладно. Что касается Данилы Крысолова, тут я, конечно, виновата. У меня в то время характер резался. Ну и расстались. Кстати, Крысолов быстро утешился. С вашей феей Катей, кстати, помните?

– Катя – хорошая девушка, – немедленно пришла на защиту феечки тетя.

– А я и не спорю. Просто у нас с Крысоловом было несерьезно. А с Мишкой… Ну он же леший! Был бы хоть домовым. И потом, тогда не до этого было. Не до романов.

– Да уж, – печально отозвалась тетя. – Но ты не всхлипывай. Думаю, в Оро или даже в Толедо мы тебе найдем подходящего жениха.

– Я не собираюсь замуж!

– Влюбишься и соберешься. Я, кстати, понемногу готовлю тебе приданое.

– Что, батистовые простыни и севрский фарфор?

– Почти… Святая Вальпурга, что это?!

– Где?! О демоны всех стихий!

Мы с тетей резко затормозили в воздухе. Я услышала, как Май завизжала, будто ее снова резали:

– Цветок-выползень!

Ярко-оранжево-багровая громадина, похожая чем-то на дирижабль, возникла в опасной близости от нас. Это был бутон, покачивающийся на мохнатом стволе, здорово напоминавшем дерево. Зрелище этого бутона, неожиданно поднявшегося среди белесых облаков, было одновременно жутким и завораживающим.

– Что делать? – крикнула я.

– Доставай волшебный порошок! – воскликнула тетя. – Ты же его брала. Брала?!

– Опс, – печально проговорила я, сунув руку в карман и обнаружив, что он вопиюще пуст. – Я забыла порошок в Забытом городе. Каламбур, хи-хи.

– Девчонка! – презрительно бросила мне тетя. – Ни в чем на тебя нельзя положиться.

– Цветок сейчас раскроется и плюнет! – прервала наши пререкания Май. – Если нет порошка, то надо улетать вверх. Скорее!

Тетя вняла совету феечки и резко рванула свое помело в почти недоступные метлам высоты. Сверху до меня донеслись обрывки ее крика:

– …ля! Что ты копаешь…

А я застыла на месте. Я снова встретила смерть лицом к лицу, и снова меня заворожила эта близость. Нет, я точно ненормальная, у меня нет никакого инстинкта самосохранения!

Но так хочется увидеть, как раскроется этот проклятый бутон!

И он словно услышал мое подсознательное желание. По лепесткам как будто пробежало пламя, так они вдруг засияли. И бутон начал раскрываться.

– Юля!!!

– Подождите! – крикнула я. – Я успею!

Бутон вел себя как принцесса на своем первом балу. Он раскрывался медленно, охорашиваясь и набираясь сил. И вдруг…

В какую-то долю секунды!..

Бутон раскрылся.

Полностью.

Он был прекрасен и грозен, как дракон. Внутри по его багрово-оранжевым мясистым лепесткам пролегли сверкающие золотые прожилки. Длинные тычинки пушились ядовито-розовым цветом. Казалось, они светятся в предутренней мгле. Да что «казалось», они действительно светились! А на вершине пестика формировалась капля такого яростно-желтого цвета, что я поняла – вот он, яд, который выплеснется мне в лицо и сожжет меня начисто. Внутри капли что-то клубилось, как будто варево в колдовском котелке.

– Ты хорош, – сказала я цветку, будто он мог меня понимать (кто знает, может, и понимал?). – Да только я не хуже.

В следующее мгновение цветок плюнул.

Это мгновение оказалось бесконечно растянутым. Потому что я успела в это мгновение сделать кучу дел: завизжать, опомниться, поставить защитный экран и рвануть вверх, в спасительную высоту, туда, где, похоже, медленно сходила с ума от волнения моя дорогая тетушка. От резкого подъема из легких выжало весь воздух, и я почувствовала себя совершенно некомфортно. Но сердце пело: я опять побывала у самых когтей смерти, и ей не удалось меня зацепить!

Эх, все-таки смелая я ведьма.

И до ужаса глупая.

Цветы, растительный мир паршивый, и то умнее меня!

Упустив добычу, цветок-выползень издал разочарованный вой на пределе слышимости. Но этого воя было Достаточно, чтобы под облака поднялись десятки, нет, сотни мохнатых стеблей с бутонами самой безумной расцветки. Бутоны молниеносно раскрывались, и их пестики работали как огнеметы. Воздух наполнился кисловато-терпким, отвратительным запахом яда.

Я выскочила из облаков прямо возле тетушки. Та бесновалась:

– Где ты была?

– Цветами любовалась. Там теперь такая клумба…

– Идиотка! Берем выше!

Мы поднялись еще выше. Сюда цветки точно не могли доплюнуть, да и отравленный ядом воздух не проникал, стлался понизу. Феечке стало дурно, она вцепилась в помело изо всех сил и закрыла глаза.

– Как ты могла так беспечно рисковать жизнью! – крикнула Анна Николаевна.

– Простите, тетя.

– Я подумаю, – буркнула она. – Ладно, береги воздух.

Да, здесь, на этой высоте, недостаток кислорода явно ощущался. К тому же было жутко холодно. И опять кругом стояла ночь.

– Мы не можем висеть над этой свалкой до бесконечности, – сказала тетя, – надо лететь вперед.

– Кто будет прокладывать курс? – спросила я. – Наша феечка совсем плоха.

– Летим вперед, а там поглядим, – сказала тетя, и мы ринулись вперед.

Через несколько минут подобного интенсивного полета наши метлы задымились, показывая тем, что их технический ресурс на исходе. А мы задыхались от недостатка кислорода.

– Может, снизиться? – спросила я у тети. – Уж цветков-выползней мы точно миновали.

– Нет, снижаться рано, – сказала, прерывисто дыша, Анна Николаевна. – Неизвестно, что ждет нас внизу. Май! Май, очнись!

Фея открыла глаза и произнесла знаменитую фразу Пьеро из «Приключений Буратино»:

– Я еще жива, оказывается!

– Жива, жива, – постаралась я ободрить ее. – Цветки-выползни нас не достали. Но может достать что-нибудь еще, если ты не укажешь нам направление полета.

Фея блеснула глазами, окончательно пришла в себя и, оглядевшись по сторонам, заявила:

– Вы кружитесь на одном месте. Свалка заколдовала и притянула вас.

– З-замечательно! – воскликнула я. Перспектива скорой смерти от переохлаждения или позорной гибели на свалке меня равно не устраивала. Ну и тетю тоже, я полагаю.

– Май, куда нам лететь?!

– Погодите. – Фея потерла виски и указала пальчиком на гряду подозрительного цвета облаков: – Туда. Мы попадем на озеро.

– Май, а нет какой-нибудь более скоростной дороги? Чтобы миновать все эти свалки и озера. Покажи нам дорогу фей, мы полетим над нею.

– Нельзя, – сказала Май. – Дорога фей – это тайна. Я не могу ее вам раскрыть.

– Май, под угрозой наши жизни. Да и твоя жизнь тоже!

– Я не боюсь умирать, – сказала Май и заплакала.

Вот еще тоже… фаталистка.

– Хорошо, – с наивозможным терпением сказала я. – Тогда показывай дорогу тут.

Май кивнула и принялась выполнять обязанности лоцмана.

Мы были в каком-то полусне от недостатка кислорода, наши метлы раскалились, обещая нам скорое падение, но мы все равно летели! Кажется, это называется «на Честном слове и на одном крыле»?

– У меня уже черенок горит, – чересчур спокойным тоном сказала тетя.

– Мы миновали пригородные кварталы, – радостно сообщила Май. – Теперь можно снизиться.

– Спасибо тебе, Май, – с чувством сказала я. – А то мне приходится пятками лететь и держать равновесие.

– Это как? – удивилась Май.

– Хвост метлы сгорел, и теперь у меня вместо этого хвоста работает свой собственный. И пятки. А это, знаешь ли, не очень удобно.

Мы снизились, насколько возможно. Действительно, вскоре под нами замелькали знакомые улицы и переулки просыпающегося Оро.

– Хорошо, что мы не погибли на свалке, – оптимистично заявила я. – Все-таки такая потеря для ведьмовства…

– Тьфу на тебя! – рассердилась Анна Николаевна.

До нашего коттеджика мы добрались самыми малолюдными проулками. Как сказала тетя, защита была не повреждена. Значит, в наше отсутствие никто к коттеджу не приближался. Возможно, так оно и есть, но я что-то не очень верю в защитные способности тетиных заговоров. У меня самой с этой магией проблемы…

Наконец-то можно было слезть с метел, точнее, с того, что от них осталось. Тюнингу метлы явно не подлежали. Придется покупать новые.

Мы отволокли метлы в гараж и вошли дом. Рассвет уже золотил стены кухни. Хотелось есть и спать одновременно.

– Овсянку со сливками мне в постель, пожалуйста.

– Для начала приведи себя в порядок, – охладила мой пыл тетя. – Иди в душ, я за тобой.

– А меня тоже надо снова купать! – обрадованно воскликнула феечка.

– Ты пойдешь со мной, – заявила я ей.

Пока мы с феей отмокали под душем от всего пережитого, Анна Николаевна приготовила поздний ужин (или ранний завтрак?). Поэтому, когда она ушла мыться, мы с Май, не дожидаясь ее возвращения, налегли на оладьи с вареньем и омлет.

– Моя тетя готовит просто божественно! – заявила я.

– Все равно это не нектар, – грустно констатировала Май.

– Попробовала я ваш нектар, – сказала я. – Жуть просто. Ты лучше омлет ешь. Он с тертым сыром, между прочим.

– Спасибо. Юля, а вы меня не выгоните?

– По-моему, мы уже решили, что ты живешь у нас. Во всяком случае, все то время, пока мы не отыщем убийцу. Интересно, сделали ли во Дворце Ремесла анализ его ДНК?

Тут из ванной в своем махровом полосатом халате вышла Анна Николаевна:

– Все разговоры об убийцах и прочих приключениях откладываются до завтрашнего вечера, до времени, когда ты, Юля, придешь с работы.

– О эта работа, – простонала я.

– Не стони, а лучше иди-ка спать, – посоветовала мне тетя. – У тебя осталась всего пара часов на сон, а потом я тебя разбужу, дабы ты трудилась на благо госпожи Мокриды Прайс и корпорации «Медиум».

– Провалилась бы эта корпорация, – с чувством сказала я.

– Не провалится, – утешила меня тетя. – Над ее противопроклятьевой защитой работали лучшие ведьмы Общей Ведьмовской Сети. Так что отправляйся в постель. Май, и ты тоже. Юля, проводи Май до гостевой комнаты, я ей там постелила. И не болтайте по пустякам, не тратьте времени.

Я исполнила все в точности – проводила Май до ее комнаты, сама поднялась в свою спальню и только было натянула одеяло, как услышала душераздирающий вопль Май. Что ж эти феи так орут!!! Банши по сравнению с ними – грудные дети.

Я слетела с кровати, путаясь в одеяле и пижаме. Еле попала ногами в тапки и запрыгала, чертыхаясь, к комнате феи, заготавливая на всякий случай заклинания развоплощения и шаровые молнии.

Когда я вбежала в комнату Май (а следом за мной тетя), выяснилось, что Май легла было спать, но тут ее испугал появившийся из стены призрак критика Игоря. Словом, сцена нарисовалась еще та: мы в дверях с шаровыми молниями в руках, Май визжит, зажмурившись, на кровати, а несколько смущенный проявлением такого внимания Игорь ехидно хихикает.

– Игорь, – сказала призраку Анна Николаевна, – приберег бы ты свою эктоплазму для более возвышенных дел.

– Да я ничего, я только пообщаться хотел. Вы уехали, оставили меня одного. Скучно.

– Ничего, поскучаешь. Мы ложимся спать. Постарайся в эти часы никого из нас не беспокоить, иначе твоей эктоплазме придется весьма и весьма худо.

– А вы меня не пугайте, – величественно сказал Игорь и ушел в стену.

– Тебя напугаешь, – пробормотала я.

Мы разошлись по комнатам, пожелав друг другу спокойного сна и совершенно на этот спокойный сон не надеясь.

ГЛАВА 9.

– Юля, подъем.

– Еще минуточку…

– Я дам тебе эту минуточку, но что, если тебя примется искать Мокрида Прайс?

– О нет! Встаю.

Я села в постели. Святая Вальпурга, всего-то половина восьмого!

– Тетя, мне на работу к девяти.

– Да, но тебе еще нужно подобрать платье и обувь, сделать макияж, позавтракать и поймать метлорикшу.

– Метлорикшу?

– Да. Они возят быстрее и безопаснее, чем метлотакси. Не забывай, что твое собственное помело никуда не годится.

– Эх, если б я могла летать без помела!

– Этого пока не может ни одна ведьма.

– Это несправедливо.

– Хвостатик мой, справедливость – не для ведьм. Марш умываться.

Я постепенно пришла в себя, хотя продолжала завидовать Май – та-то еще спала сном праведницы. В ванной я посмотрела на себя в зеркало. Да, срочно нужен макияж, и немаленький. Я выволокла из-под кровати свою сумку с косметикой (все никак не доходили руки разложить косметику по полочкам в специальном трюмо) и принялась краситься. Одновременно с этим процессом я жевала ватрушку и запивала ее горячим кофе со сливками. Потом, покончив с макияжем и завтраком, я оделась в точности как манекенщица, которую я видела у нас в «Медиуме», даже туфли на каблуках не поленилась надеть.

Тетя увидела меня, сказала: «Блеск!» и устало благословила на грядущий трудовой подвиг. Она уже вызвала метлорикшу, тот ждал меня у парадного крыльца.

– Возвращайся целой и невредимой! – сказала мне тетя. – И не влипай ни в какие истории!

Я влипаю в истории? Да мне это совершенно не нужно, это истории сами меня находят. И сами в меня влипают. Хм.

Я села в плетеный возок, притороченный к метле рикши, и сказала:

– В корпорацию «Медиум», пожалуйста.

Оро проснулся. Его деловой центр, где как раз и находился «Медиум», кипел и гудел, как улей готовых к битве за свой мед пчел. Я как-то, еще в то время, когда жила в Щедром, попала на пасеку. Жутковатое зрелище, я все время боялась, что меня ужалят, хотя и сделала вокруг себя противопчелиный кокон. Так вот, там на пасеке население одного улья дралось за мед с налетевшими неизвестно откуда осами-воровками. Гул стоял неимоверный, в небе носились крошечные мохнатые пули, и каждая была готова отдать жизнь за мед своего роя, за безопасность матки и так далее…

А ведь жизнь фей так похожа на жизнь пчелиного улья. И появилась какая-то оса-убийца, которая ощущает свою безнаказанность. Ну ничего. Разберемся. Хватит думать о феях. Надо оставить эти размышления хотя бы на то время, пока у меня рабочий день. Да Мокрида и не даст мне размышлять. Стоит мне появиться в поле ее зрения, как она загрузит меня работой, бессмысленной и беспощадной. Говорят, нынешняя Госпожа Ведьм проходила стажировку в «Медиуме». Мне не верится. «Медиум» накладывает на ведьму такой отпечаток… Не смыть.

Метлорикша вез меня быстро и безо всякой тряски. Он ухитрялся лавировать между прочими метлами и искусно миновал пробки. Замечательно, конечно, но надо подумать о приобретении нового помела. Надо будет вечером забежать в помело-салон и что-нибудь присмотреть для себя и для тети. Тетя точно в помело-салон не пойдет. У нее наверняка после посещения городка фей развилась какая-нибудь депрессия или неврастения. И она ее лечит шоколадом и коньяком. Подумав про коньяк, я загрустила. Тетушка вознамерилась освободить меня от алкогольной зависимости и объявила «сухой закон». Теперь я не пила даже паршивого вермута. А иногда так хотелось зайти после работы в бар, заказать коктейль и, медленно потягивая его через соломинку, оглядывать полутемный зал в поисках какого-нибудь симпатичного паренька. С этим тоже нелады. Мне давно пора обзавестись бойфрендом, а лучше сразу возлюбленным, которого я буду любить глубоко и нежно, но не получается. Я работаю в корпорации, где полно мужчин вполне презентабельного возраста и вида, но мне некогда с ними знакомиться, потому что я младшая секретарша Мокриды Прайс. Это как клеймо, как тавро. Мужчины даже на мои ноги глядят лишь для того, чтобы убедиться – я в туфлях на высоком каблуке, своей униформе, а значит, во мне нет ничего индивидуального, всю индивидуальность выжгла Мокрида Прайс. Кто поинтересуется судьбой та сой девушки? Кто поверит, что у меня, несмотря на каблуки, богатый внутренний мир, что я люблю стихи Бориса Пастернака и Сесара Вальехо, что я могу часами говорить об импрессионистах или о разбегании галактик… Увы, это никому не нужно!

Ха, интересно, какое бы сделалось выражение лица у Мокриды, если бы я спросила ее, что она думает о позднем Клоде Моне. И я бы даже не боялась, что меня уволят. Впрочем, теперь мне никак нельзя покидать «Медиум». Там скрывается загадочный убийца фей, и мой долг – найти его и обезвредить.

Знаете, я вообще раньше, до корпорации и даже до поездки в Щедрый, много читала – хватало свободного времени. И как-то я прочла книгу Лорен Вайсбергер «Дьявол носит Prada». Тогда эта книга позабавила меня, не больше. А сейчас я понимаю, как много общего у меня с ее героиней – например, сволочная работа, сволочная начальница и высокие каблуки.

Правда, героине книги не приходилось расследовать Убийства и спасать свою жизнь от ядовитого цветка-выползня.

Это мне всегда так везет.

Рикша лихо опустился на стоянку «Для сотрудников», и я почувствовала, как у меня заныло под ложечкой – сейчас начнется рабочий день. Я вылезла из повозки, расплатилась с рикшей и, глянув на часы, заторопилась к входу в «Медиум». До официального начала моего рабочего дня оставалось чуть больше двадцати минут, и я решила заскочить в кафетерий на первом этаже – выпить кофе и сжевать хоть самое паршивое пирожное. Не волнуйтесь, я не растолстею. С такой жизнью, как у меня это просто невозможно.

В кафетерии было немноголюдно, две манекенщицы-вампирши сидели за столиком и пили виноградный сок, да еще девушки из отдела рекламы торопливо доедали салат с кальмарами.

Я заказала себе кофе по-турецки и слоеное пирожное «Майсена» с черничным вареньем. Я надеялась неспешно насладиться и кофе и пирожным, а уж потом сломя голову мчаться на тринадцатый этаж, в общество прекрасной Мокриды.

Я отпила глоток кофе и откусила кусочек пирожного. Восхитительно! Я прямо замедитировала над своим поздним завтраком, отключилась от всех внешних раздражителей, потому и пропустила момент, когда в кафетерии появился Он.

Я уплетала пирожное, а он подошел к стойке и заказал себе молочный коктейль. Сел за свободный столик напротив меня. И тут мои так некстати задремавшие чувства включились и наконец заработали на полную мощь.

Я чуть не откусила кусочек тонкой фарфоровой чашки и поперхнулась кофе. Господа, поймите меня! Передо мной сидело мужское воплощение истинного совершенства. Он был красив, но не слащавой красотой киношного героя-любовника. Если хотите, он был немного похож на Сергея Эфрона, мужа Марины Цветаевой. В молодости, конечно. Огромные, манящие глаза цвета темной-темной яшмы, гладкий высокий лоб, узкое лицо. полные, чуть надменно изогнутые губы. И все это я рассмотрела, маскируясь за чашкой кофе, и осмотром осталась крайне довольна. Волосы у него были длинные, заплетенные в нетугую косу. На небрежно выбившейся пряди мерцали стразы. Инкуб? Это они в основном отращивают волосы, чтобы не маяться при переходе из пола в пол. Но он не был похож на инкуба. Ну вот нисколечко! Я осторожно потянулась к нему ментальным сканером, чтобы считать ауру, и почувствовала, что он по происхождению человек.

А дальше разберемся.

Я откровенно любовалась его плечами, посадкой головы, одеждой. Простой джинсовый костюм сидел на нем, как мантия на короле. О, как он был изящен! И при этом совершенно естествен, занимаясь такой прозаической вещью, как поглощение молочного коктейля.

А что, если мне набраться смелости и подойти к нему? Сделать легкомысленное выражение лица и сказать что-нибудь типа: «Привет, ты не слышал сегодняшнюю сводку погоды? Хорошо, если б было солнечно, а то меня начальница просто загоняла по пустякам. То за тем ей лети, то за этим! Кто моя начальница? Мокрица Прайс. А меня зовут Юля, я стажируюсь здесь на должности младшего секретаря. А ты зачем пришел в „Медиум“ – на должность губителя женских сердец?».

Все это пронеслось у меня в голове совершенным вихрем. Естественно, я бы и слова не выдавила из вышеприведенной тирады. Перед ним я почувствовала себя пустой, маленькой, никчемной, ничтожной, а он был совершенством, идеалом, мечтой и тайной. Он словно вышел из небытия и мог туда же вернуться. И мне кажется, никто не заметил его. Только я, сумасшедшая ведьма Юля!

Он допил коктейль, отставил в сторону стакан и поднялся из-за столика. Для меня умерли все звуки, кроме звука двигаемого им стула. Он уходит. Для меня – может быть, навсегда. Может быть, он просто мимоходом зашел в наш кафетерий. Может быть, он мираж, чудо, огонь святого Эльма, осветивший на миг мою жизнь, а теперь исчезающий для того, чтобы где-то далеко светить другим. Милый, мне ничего от тебя не надо, просто возьми меня замуж, и я рожу тебе семерых сыновей, буду жить с тобой до скончания века и крахмалить воротнички твоих рубашек! Не уходи! Побудь со мною!

Все, привет. Я уже романсами начала думать. Докатилась.

Пока я мысленно ругала себя и мысленно же оправдывала, он ушел. Я некоторое время тупо пялилась на закрывшуюся за ним дверь, надеясь хоть мельком увидеть его еще раз, но он быстро затерялся в толпе вестибюля.

И тут меня осенило. Стакан! Я могу коснуться его там же, где касался он, и по оставленным ментальным следам определить…

А что я собираюсь определять?

То, что он прекрасен и я будто получила разряд электрошока? Это и так ясно. О святая Вальпурга, молящаяся за весь ведьмовской род, сделай так, чтобы смогла встретить его еще хоть раз!

Я, пошатываясь, встала из-за стола. Во мне бушевали самые противоречивые чувства. Но это лучше не описывать.

Как во сне я покинула кафетерий, вошла в лифт и поднялась на тринадцатый этаж. Тут, как всегда, было оживленно и суматошно – перед приходом на работу Мокриды Прайс все просто жилы рвали, чтобы их деятельность заметили и положительно оценили.

Я вошла в приемную, кинула на свой стол сумочку и украдкой помассировала ноги – от туфель на высоком каблуке они болели невыносимо. Когда я подняла голову, то увидела Флоренс – она как раз выходила из кабинета Мокриды с несколькими папками в руках.

– Благословенна будь, Флоренс, – сказала я, распрямляясь и потягиваясь. – Мокриды еще нет?

– Нет, но она прибудет с минуты на минуту. Привет, Юля. Как дела?

Этот вопрос Флоренс задала мне самым рассеянным тоном, и я поняла, что ее гложет какая-то проблема. В таком случае лучше дать человеку выговориться, а не болтать самому.

– У меня все нормально, – сказала я. – А ты как?

– Я? Да ничего… Вот Джессика заболела.

– Твоя сестра?

– Да.

– Надеюсь, ничего серьезного?

– У нее пошли красные пятна по всему телу. И повысилась температура.

– Кошмар какой! И что говорят знахари? Надеюсь, ты уже показывала ее знахарю?

– Да, я вызвала на дом нашего семейного шамана… Дипломированного. Он сказал, что все это на нервной почве. Похоже, у Джессики депрессия. У нее вообще очень слабые нервы. Шаман совершил обряд изгнания злого духа, а заодно прописал сестре покой, нейролептики и антидепрессанты.

– Ну, тогда ты зря волнуешься.

– Ты не знаешь, как я люблю Джессику, Юля. Я ей всем обязана. Она сделала из меня настоящую личность.

– Я понимаю…

– Когда с Джессикой что-нибудь случается, я хожу сама не своя. А тут еще эта новая линия.

– Какая новая линия?

– Как? Ты не в курсе?

– Не в курсе чего?

– «Медиум» запускает новую поточную линию по производству магических кристаллов. Раньше это была штучная работа, а теперь… Все упростится. Кристаллы подешевеют, станут доступны любой ведьме. Обслуживать линию будут роботы – их специально смонтировали по проекту, одобренному в Толедо.

– А кто раньше занимался изготовлением кристаллов?

– Феи в основном.

– Значит, теперь они останутся без работы?

– Да, разумеется. Но, возможно, они еще подыщут себе работу. Феи должны сами о себе заботиться.

– Флоренс, а ты знаешь, что кто-то их убивает?

– Ну, я помню, как ты тут носилась с трупом феи на руках. Глупости. Никому феи не нужны. Если кто-то и убивает фей, так это сами феи.

– Нет, ты не понимаешь.

– Тихо! Капсула телепортации! Мокрида прибыла! Юля, быстро на свое рабочее место!

А я что – я сразу ретировалась за свой столик и сняла с него сумочку. Вместо нее приготовила пачку свежих журналов и бутылку воды «Перье».

Радужные волны, из которых состояла миндалевидная капсула телепортации, померкли, а затем и погасли совсем. И в приемную шагнула мой босс Мокрида Прайс.

– Благословенны будьте, Мокрида! – хором сказали мы.

Мокрида молча сняла свой ведьмовской плащ и швырнула мне его на стол. Она так делала каждый день вот уже в течение месяца. И я так же молча брала этот плащ, отряхивала от пыли, подновляла на нем руны и вешала в особый шкаф… Видимо, Мокрида считала моей обязанностью и уход за ее одеждой.

Я тихонько вздохнула. Флоренс услышала мой вздох и сделала страшные глаза.

Не поздоровавшись с нами, как обычно, Мокрида прошла в свой кабинет. Через минуту мой кристалл связи запикал и засветился.

– Да, Мокрида.

– Принесите мне воды и свежих журналов.

– Хорошо, Мокрида.

Я открыла бутылку «Перье», налила воду в стакан и поставила на поднос. Это я понесу в одной руке, напрягаясь и балансируя на каблуках, изображая этакого жонглера, этакую принцессу цирка, которой все на свете по плечу. А то, что в другой руке у меня будет тяжелая пачка глянцевых, так и норовящих выскользнуть и упасть журналов, только придает мне грации, обаяния и шарма.

Вот так я и вошла в кабинет босса – в бессчетный раз убеждаясь, что она стерва и эгоцентристка. Могла бы хоть «спасибо» сказать, когда я все разложила у нее на столе.

Ну нет, этого от нее не дождешься! Тем более что сегодня она была особенно хороша. Просто неотразима. На ней красовалось золотисто-бежевое платье с высоким корсажем и волнами расходящейся из-под корсажа юбкой. Весь корсаж был причудливо заткан стразами, и они сверкали на Мокриде, как слезы невинно умерщвленных работой личных секретарей.

Сделав все как надо, я застыла у двери, ожидая, что Мокрида меня или отпустит, или нагрузит каким-нибудь головоломным поручением. Но, казалось, она не замечала меня. Рассеянно попивая воду из бокала, Мокрида просматривала «Гламурное колдовство» и, похоже, была полностью поглощена изучением статей этого весьма недалекого журнальца.

В ожидании я переминалась с ноги на ногу, а модельные туфли жали невыносимо. Кроссовочки мои, кроссовочки! Как я о вас мечтаю! Я взмолилась святой Вальпурге, чтобы она вразумила Мокриду и помогла мне, и молитва моя незамедлительно была услышана. Мокрида оторвалась от «Гламурного колдовства» и уставилась на меня золотыми глазами с вертикальным зрачком.

– В чем дело? – спросила она. – Почему вы еще в Моем кабинете, Юлия?

И действительно, почему?! Оперативно работает святая Вальпурга. Ничего не скажешь.

– Я… я жду ваших распоряжений, Мокрида.

– На сегодня все текущие дела отменяются. Идите в приемную и готовьтесь. Скажите Флоренс, чтобы она забрала жертвы из холодильника. И поторопилась. Это все.

Шерстинки на моем хвосте встали дыбом. «Готовьтесь»?! К чему?! «Жертвы»?! Какие?! Да еще «из холодильника»! Тут поневоле подумаешь, что у моей ненаглядной Мокрицы не все в порядке с головой. Может, ей нужно уже не золотое шикарное платье надевать, а скромную смирительную рубашку? Может, моего босса уже ждут не дождутся в комнате с мягкими стенами два крепких санитара и у каждого в руке по шприцу с галоперидолом? А может, стоит вызвать магическую полицию? Слово «жертвы» наводит на нехорошие ассоциации, господа! Может, моя ненаглядная начальница – реинкарнация Джека Потрошителя и в холодильнике хранит куски трупов своих несчастных жертв, чтобы потом, любуясь ими, тайно удовлетворять свои маниакальные потребности?! Ужас, саспенс!

Я просто приклеилась к стене и не смела сделать ни шагу. Мне показалось, что под столом у Мокриды я вижу окровавленный топор.

Ее точеное лицо приняло самое недовольное выражение на свете. Никогда не встречала существа, так умеющего выражать свое недовольство.

– В чем дело? – холодно осведомилась Мокрица. – Почему вы еще здесь, Ю-ли-я?

Когда она произносит мое имя по слогам, все, жди шаровой молнии в лоб. Я пошатнулась и промямлила:

– Простите, уже иду.

Кое-как я выскочила за дверь, спотыкаясь на высоких каблуках. Доскакала, как хромая ворона, до своего рабочего стола и рухнула в вертящееся кресло (лучше бы уж оно не вертелось, у меня скоро будет расстройство вестибулярного аппарата!). Флоренс меня не заметила – она увлеченно разговаривала с кем-то по своему магическому кристаллу на непонятном мне языке. Кстати, он был похож на греческий, но, возможно, я ошибаюсь и это не греческий, а армянский. Юля, Юля, опомнись, приди в себя и приведи мозги в порядок!

Я посчитала, что одна-две минуты ничего в судьбе Мокриды Прайс не решат, и дала Флоренс спокойно договорить. Сама же в это время совершила беспрецедентный акт бунта против засилья гламура в корпорации «Медиум»: скинула модельные туфли и надела вожделенные «рибоки». Плевать, как на это посмотрит Мокрида! Будет меня доставать, я на нее порчу наведу.

Флоренс меж тем вернула кристалл в ячейку астральной подзарядки и посмотрела на меня:

– Есть новые задания от Мокриды?

– Она сказала, что на сегодня все текущие дела можно забросить и следует готовиться к чему-то, только она не пояснила к чему. Тебе велено достать… мм… жертвы из холодильника. Вот. Что все это означает, я не могу знать. Может быть, ты просветишь меня, Флой?

Та прижала ладони к щекам. В глазах ее стояла паника.

– Святая Вальпурга, как я могла забыть! Но это из-за болезни Джессики, я совсем голову потеряла…

– Флой, объясни мне наконец!

– Сегодня День Благодарения!

– Шутишь?! День Благодарения отмечают американцы, и, по-моему, совсем не в это время.

– При чем здесь американцы?! Это День ведьмовского Благодарения. Чувствуешь разницу? В этот день ведьмы благодарят свою высшую покровительницу – Лунную богиню – за дарованное им Ремесло. И приносят жертвы, конечно.

– Человеческие?

– Юля, ты головой повредилась? Ведьмы никогда не приносили человеческие жертвы, это запрещено. Человеческие жертвы приносили и до сих пор приносят маги.

Слово «маги» Флоренс произнесла с нескрываемым отвращением.

– Идем со мной, – сказала Флоренс. – Ты мне поможешь.

И я пошла.

Оказывается, на нашем тринадцатом этаже есть немало интересных местечек и закоулков. И хотя я работаю на Мокриду уже порядочный срок, у меня все не хватало времени эти закоулки изучить. В одном из таких закоулков стоял огромный квадратный холодильник «Шарп» с блестящими хромированными ручками. В него можно было целиком засунуть небольшую корову, а еще он напоминал космический корабль типа «пепелац».

Интересно, какие жертвенные яства этот «пепелац» хранит?

Флоренс набрала на кодовом замке нужный шифр, и дверь холодильника с шипением отворилась. Нас обдало клубами морозного пара. Я на минуту почувствовала себя в Арктике. Брр-р!

– Вот они, – с некоторым благоговением в голосе сказала Флоренс и вытащила из холодильника-монстра большую коробку, украшенную бумажной розой.

– Держи, – протянула она мне коробку. – Смотри не урони, а то все расколется.

– Это что, елочные игрушки? – удивилась я.

– Сейчас увидишь, что это за игрушки.

Она захлопнула дверцу холодильника и забрала у меня коробку.

– Идем, – коротко сказала Флоренс.

В приемной мы распаковали сей таинственный артефакт. И что же?! Коробка оказалась доверху наполненной всякими шоколадными фигурками! Здесь были шоколадные зайчики и белочки, ежики с глазурью, медведики со взбитыми сливками на выпуклых носиках. Прелесть просто!

– Это и есть жертвы, которые предложат Лунной богине? – спросила я.

– Ну разумеется, – сказала Флоренс. – Времена, когда богине приносили в жертву настоящих животных, канули в прошлое. Мы, ведьмы, как никто заботимся о сохранении окружающей среды.

– Кстати, Флоренс, все хотела у тебя спросить: какого уровня ты ведьма?

Флоренс несколько растерянно улыбнулась:

– Я никогда не задумывалась над своим уровнем. Так колдую помаленьку. А что?

– Да так. Просто удивляюсь, откуда ты берешь силы терпеть Мокриду и работать на нее. Без волшебства здесь явно не обошлось.

Флоренс рассмеялась.

– Наверное, я слишком ленивый человек, чтобы лезть во всякие склоки, – сказала она. – Ладно, довольно разговоров.

Мы отнесли шоколадные жертвы в приемную. Мокрица из своего кабинета пока не появлялась.

– Церемония Благодарения начнется ровно в полдень. Но мы должны отправиться в храм Дианы раньше Мокриды, чтобы все там подготовить.

– Расставим по периметру храма шоколадных зайцев? Кстати, Флой, ты никогда не думала, что от шоколадных жертв у богини начнется аллергия?

– Юля, как ты можешь!!! Считай, что я тебя не слышала.

– Я просто пошутила.

– Ты пошутила, а богиня может прогневаться. И тогда Удача отвернется от «Медиума». Ты что, враг сама себе?

– Нет, себе я самый большой и бескорыстный друг, – рассмеялась я. – Флой, извини. Я действительно иногда болтаю глупости.

Помимо коробки с шоколадными «жертвами» нам пришлось прихватить из приемной четыре пачки алых свечей, рулон парчовой ткани и жертвенную чашу из чистого золота, увесистую, как кулак боксера.

Мы пришли к дверям храма без трех минут десять. У его резных дверей стояли две охранницы с копьями в руках. Облаченные во все белое, они производили потрясающее впечатление. Они молча открыли перед нами врата храма.

– Этот храм Дианы почти в точности копирует архитектуру храма Артемиды Эфесской, – шепотом сказала Флоренс. – Конечно, наш храм во много раз меньше, но он не менее прекрасен.

Я не могла с ней не согласиться. Этот храм словно выплыл из моих снов о самом прекрасном и несбыточном. Настенные росписи изображали сцены из жизни Артемиды-Дианы; резные колонны обвивали цветы, сделанные из золота и драгоценных камней. На занавесах и гобеленах были вытканы колдовские знаки и знаки зодиака. Но самым главным был конечно же алтарь. Он потрясал красотой и величием. Резной, инкрустированный рубинами, сапфирами и изумрудами алтарь, несмотря на свою массивность, словно бы парил над землей. Возможно, этот эффект достигался за счет водруженной на алтарь статуи Дианы. Вечная девственница и прекрасная охотница была изваяна настолько достоверно, что казалась живой. Казалось, мраморная грудь дышит, а подол короткой охотничьей туники развевается…

– Статую Дианы изваял великий скульптор, – шепотом продолжала меня просвещать Флоренс. – Но имя его, к несчастью, затерялось в веках.

– А разве это древняя статуя? Мне показалось, что она, как бы это выразиться поточнее, из современных материалов.

– Нет, этой статуе более пятисот лет. Раньше она стояла в пантеоне Дворца Ремесла, но когда была основана корпорация «Медиум» и отстроено это здание, тогдашние владычицы дворца подарили статую «Медиуму».

– Роскошный подарок.

– Да, потому что эта статуя чудотворная.

– То есть?

– Если искренне ей молиться, она оживает и исполняет любое твое желание:

– Серьезно?

– Серьезно.

– Нет, Флой, скажи, ты действительно веришь в существование Дианы, в оживающую статую?.. Мы же в двадцать первом веке живем, какие тут богини?!

– Не кощунствуй, Юля, – внезапно построжев, сказала Флоренс. – Не искушай мою веру. Я очень часто видела чудеса от этой статуи и получала просимое мной. Да и любой член Федерации язычников или Церкви Всех Миров скажет тебе, что богиня существует и помогает молящимся ей.

– Кошмар! В существование святой Вальпурги я еще могу поверить, да, жила такая. Но Диана? Это же миф.

– В мифах больше правды, чем ты думаешь. – Флоренс ухитрялась расстилать на алтаре парчу, возжигать на жертвеннике благовония и разговаривать со мной одновременно. Вот что значит настоящая секретарская выучка!

Мы достаточно оперативно подготовили все к предстоящему молению. Я уже хотела было направиться к выходу из храма, но Флой вопросом остановила меня:

– Ты куда?

– В приемную. Мы же все вроде бы сделали.

Флоренс всплеснула руками:

– Иногда я поражаюсь твоей наивности, Юля.

– А что такое?

– Мы должны участвовать в молении, так?

– Ну вроде. Хотя такой атеистке, как я, на молении делать нечего.

– Ты заблуждаешься и насчет атеизма, и насчет всего остального. Пока не пробило полдень, мы должны облачиться в ритуальные одежды.

– Это как?

– Идем, я покажу.

Флоренс подошла к стене, украшенной причудливой резьбой, и нажала на полураспустившийся бутон мраморной розы. Стена медленно отъехала в сторону, за ней открылся довольно длинный коридор, освещенный небольшими люстрами. Пол коридора устилала ковровая дорожка неприметной расцветки.

– Что это? – спросила я.

– Монастырь, – совершенно серьезно ответила Флоренс.

ГЛАВА 10.

«Монастырь», – сказала Флоренс, и это вызвало у меня приступ нервного смеха. Я не переставала поражаться тому, что имеется в корпорации «Медиум». Интересно, может, корпорация владеет еще и международной космической станцией и (по мелочи) околоземным спутником? С них станется…

– Ты меня разыгрываешь, Флой? – улыбнулась я. – Только монастыря здесь и не хватало! Слушай, может, он мужской? Было бы интересно посмотреть на молоденьких монахов!

– Юля, ты неисправима. Идем. По дороге я тебе все объясню.

– А дорога будет долгой?

– Достаточной для того, чтобы развеять все твои возмутительные мысли.

– Вот даже как!

– Да уж.

Мы вошли в коридор. Флоренс нашла на стене коридора что-то напоминающее кнопку и нажала на нее. Стена за нашими спинами вернулась на место, отрезав нас от храма и всего мира. Я на миг испытала приступ клаустрофобии. Ну вот не люблю я лифты и длинные, уводящие в бесконечность коридоры! Еще со времени своей жизни в Щедром не люблю.

Конечно, Флоренс я не показала своей легкой паники. Ещё чего! Чтобы она сочла меня трусливой недалекой ведьмой, не способной ни на что простушкой! Я сумела уйти от цветка-выползня, сумею и здесь справиться. В конце концов, надо уметь держать свои страхи в узде.

– И где же твой монастырь? – спросила я Флоренс, стараясь говорить так, чтобы голос не дрожал.

Мы уже отшагали с десяток метров, ничего в окружающем нас интерьере не менялось (полусумрак, ковер под ногами, кремовые стены коридора и простенькие люстры на потолке), и я подумала, что пора задать вопрос и получить объяснения.

– Монастырь находится здесь. Во всяком случае, сегодня.

– Как это понимать – «во всяком случае, сегодня»?

– Сейчас объясню. Во-первых, я расскажу тебе о самом монастыре. Кто знает, может, со временем ты захочешь примкнуть к рядам его священных дев.

– Ну этого точно не будет, я хочу замуж и кучу детей. Прости, что я тебя перебила. Я внимательно слушаю тебя, Флоренс.

– Итак, – начала моя напарница учительским тоном. – Монастырь Сестер святой Вальпурги был основан в тысяча восемьсот двадцать пятом году несколькими женщинами, у которых были необычайно сильны паранормальные способности. При этом ведьмами в истинном значении этого слова они не были. Эти женщины – история не сохранила для нас их имена – поклонялись не Единому Богу, которому весь мир привык присваивать мужское обличье, а Богине-Матери. По учению этих женщин именно Богиня-Мать заселила Землю-Гею растениями и животными. Богиня-Мать участвовала и в создании человека и даровала человеческой душе извечное стремление к прекрасному. Люди античности почитали Богиню-Мать в лице Артемиды, или Дианы, хотя уже тогда никто не постигал истинных основ культа. Когда же начались Средние века культ Богини-Матери, разумеется, был запрещен, а тех, кто был причастен хоть немного к этому культу, объявляли служителями дьявола. Точнее, служительницами. Ты ведь знаешь, чем знамениты Средние века.

– Массовым уничтожением ведьм, которые и ведьмами-то не были, и вечным страхом перед дьяволом.

– Верно. Тем, кто хранил верность Богине-Матери, пришлось скрываться и таить свою веру. Однако главное было сделано.

– Что именно?

– Верующие сохранили так называемые Свитки Богини-Матери, в которых излагалось учение со всеми его тайнами и культами. И за это Богиня-Мать помогла им.

Мы шагали по коридору, а он все не кончался и не менялся. Я начала подумывать, что без колдовства здесь не обошлось. Так расширить пространство можно только за счет весьма сильных заклинаний. Неужели я столкнулась с еще одной загадкой корпорации «Медиум»? Похоже, что так. А Флоренс продолжала:

– В эпоху Возрождения и Новое время, когда угроза быть истребленными уже не так нависала над ведьмами и другими почитательницами Богини-Матери, культ получил новое развитие и новых сторонников. Многие художники и поэты своими произведениями поклонялись вечной женственности прекрасной и мудрой богини.

– Ну да, – недоверчиво протянула я. – Почему же об этом ничего не известно сейчас?

– Потому что сторонники культа зашифровывали свое поклонение Богине-Матери от случайных и тем более враждебных глаз. Ты знаешь, что Шекспир, к примеру, был адептом культа Богини-Матери?

– В первый раз слышу. Нет, ты серьезно?

– Конечно, серьезно. Я читала об этом в одном исследовании, уже современном. Там говорится, что «Ромео и Джульетта» – это произведение, в котором Шекспир отразил единство мужского и женского начал в Космосе, единство Творца и Богини-Матери.

– То есть под образом Ромео подразумевается Бог, а под образом Джульетты…

– Да, ты верно мыслишь. Джульетта – это вечно юная и прекрасная Богиня-Мать.

– Но тогда почему же они погибают в конце трагедии?

– Юля, разве ты не знаешь, что губит богов? Людское неверие, людские грехи. Ромео и Джульетта погибли из-за людской ненависти. Как гибли почитатели богини во все века.

– А «Макбет»?

– Что «Макбет»?

– Как можно проанализировать «Макбета» с точки зрения существования Богини-Матери?

– Не знаю. Юлька, прекрати смеяться! Я ведь серьезно!

– Ладно, извини. Просто я родилась атеисткой.

– Ты родилась ведьмой, а ведьма и атеизм несовместимы. Пересмотри свою жизненную позицию, и тебе станет намного интереснее жить. Уж поверь.

– Поверю. Но где же твой монастырь?

– Сейчас, уже близко.

И действительно. Коридор вдруг вильнул куда-то в сторону, ковровая дорожка кончилась, да и вообще мраморный пол превратился в утоптанную проселочную дорогу. Стены пропали. Вместо них вокруг нас расстилался пейзаж – бесконечные, уходящие к горизонту поля, заросшие спелой пшеницей, и закатное солнце, посылающее миру прощальные лучи.

– Как это может быть? – шепотом спросила я у Флоренс.

– Для тех, кто верит, нет ничего невозможного.

– А это обязательно – верить в кого-то?

– Обязательно просто верить.

– Флоренс, это слишком философично.

– Перестань ерничать, Юля. Я говорю совершенно нормальные вещи. Надеюсь, ты считаешь меня нормальной?

– Да, конечно.

– Значит, и то, что я говорю, – нормально. Логично?

– Логично.

– Вот так-то. А мы почти пришли.

И действительно, пейзаж, включающий в себя бесконечные поля, изменился. Теперь мы шли по дну высохшей реки (во всяком случае, мне так показалось), под ногами хрустела галька, а справа и слева возвышались неприветливые серые утесы. Но кончились и они. И когда мы оказались на открытом месте, то первое, что я увидела, – старинный замок, сложенный из какого-то белого камня. Точнее, комплекс замков – они лепились друг к другу, как лепятся к скале ласточкины гнезда.

– Это и есть монастырь Сестер святой Вальпурги, – сказала Флоренс. – Поспешим, нас ждут.

Мы пошли быстрым шагом, но и тут я не удержалась от вопроса:

– Ты что-то говорила о том, что этот монастырь и вообще это пространство… несколько необычно.

– Да, верно, – выдохнула Флоренс. – Видишь ли, это все так называемое блуждающее пространство.

– То есть как это – блуждающее?

– Это пространство, лишенное координатной стабильности. Оно не возникло само по себе. Его создали те, кто умеет повелевать пространством и временем.

– Ведьмы?

– Точно. Блуждающее пространство и все, что в нем находится, не подчиняется обычным земным законам. Именно поэтому здесь и возник монастырь – как знак благодарности ведьм за дарованную им Силу.

– Но ведьмы и монастырь… Это несовместимо!

– Совместимо, когда объект культа один и тот же. Ведьмы почитают святую Вальпургу, монастырь носит ее имя. Ведьмы молятся Богине-Матери, или Лунной богине, то же и в монастыре…

– Но кто живет в монастыре?

– Монахини.

– Ведьмы?

– Необязательно. Просто женщины, посвятившие себя служению Богине-Матери. И к тому же не боящиеся блуждающего пространства.

– А что, его надо бояться?

– Да нет, к нему привыкаешь. Надо просто держать ухо востро, потому что неизвестно, куда и когда пространство будет блуждать.

– А, понятно.

– Ничего тебе не понятно, – усмехнулась Флоренс. – Ладно, разберешься по ходу дела.

У блуждающего пространства были свои парадоксы. Только что мы были от монастыря в доброй сотне метров, а в следующее мгновение Флоренс, взяв меня за руку, уже входила под арку распахнутых ворот монастыря.

– Я не успеваю удивляться, – сказала я Флоренс.

– И немудрено, – ответила моя напарница. – Я и сама всегда удивляюсь, когда попадаю сюда.

Нас ждали. Я поняла это, когда мы, миновав ворота, вышли на небольшую площадь, посреди которой стояла на постаменте статуя святой Вальпурги. Около статуи собралось, вероятно, все население монастыря. Это были красивые женщины, не имеющие возраста, облаченные в одинаковые длинные белые платья и с одинаково распущенными по плечам волосами. Я невольно позавидовала их волосам – надо же, ни у кого не секутся и не висят клочьями, как у вашей покорной слуги. Интересно, чем монахини моют голову? Уж точно не «Пантином»!

Из толпы монахинь вышла женщина, чьи волосы украшал тонкий золотой ободок.

– Это настоятельница, – шепнула мне Флоренс и склонилась перед настоятельницей в поклоне.

Я последовала ее примеру, успев, однако, разглядеть что у настоятельницы потрясающая фигура. Интересно, занятия на тренажерах тоже входят в программу монастырской жизни? Иначе откуда такая стройность?

– Благословенны будьте, – сказала нам настоятельница.

– Благословенна будь, светлая мать, – торжественно ответила Флоренс.

– Все готово для предстоящего моления, – сказала настоятельница. – Омойтесь в водах веры и облачитесь в одежды почитания.

Ой! Ну вот не люблю я такого высокого стиля! Сказала бы просто: сполосните носы, девочки, и надевайте наряды, которые мы для вас припасли. Я чуть не засмеялась, еле-еле удержалась. И заметила, как настоятельница окинула меня оч-чень изучающим взглядом.

Две молоденькие монахини – одна шатенка, другая брюнетка – вызвались проводить нас в комнату для омовения и переодеваний. Флоренс это явно было не впервой, а вот я все вертела головой, рассматривая то великолепные фрески, то архитектурные изыски, превратившие камень в затейливое кружево. Здания монастыря казались нереальными, уходили из фокуса, не давали на себе сконцентрироваться. Это и есть парадокс блуждающего пространства?

Нас привели в довольно просторную комнату с вполне современной прозаической душевой кабиной.

– Флоренс, – позвала я свою напарницу, – если мы будем плескаться под душем, то точно опоздаем на ритуал принесения в жертву шоколадных мишек.

– Не опоздаем, – бросила Флоренс и принялась раздеваться.

Она не испытывала передо мной никакого стеснения, а я… Понимаете, я стеснялась своего хвоста. На работе я старалась спрятать его под платьем (все равно кончик торчал), дома заправляла в джинсы… Я понимала, что глупо стесняться, у самой Флоренс тоже был хвост, а вот поди ж ты…

– Раздевайся, что стоишь, – заторопила меня Флоренс. – И иди в душевую.

– А надо?

– Надо.

Я вздохнула и отправилась в душевую кабину. Там я повернула вентиль, и на меня хлынул…

Яблочный сок!!!

Только этого мне не хватало! Буду вся липкая и противная!

Я с визгом выскочила из душевой кабины.

– Что такое?! – возмутилась Флоренс.

– Я не моюсь яблочным соком, – твердо заявила я. – С меня хватит. Я яблочный сок терпеть не могу. Посмотри, у меня все волосы слиплись.

– Какая же ты неженка, Юля! – бросила Флоренс и сама направилась к кабине. – Ладно, будем считать, что обряд омовения ты прошла. Вытирайся и переодевайся.

– Во что?!

Флоренс обернулась, щелкнула пальцами… Одна из стен отъехала в сторону, оказавшись элементарной дверцей шкафа-купе. В шкафу на плечиках висели два платья. Абсолютно и бесповоротно белых.

– Я не уверена, что здесь есть мой размер, – пробубнила я, но все-таки одно платье из шкафа достала.

Какой нежный шелк!

Как приятно он льнет к обиженному яблочным соком телу!

Надев ритуальное платье, я почувствовала, что со мной произошло нечто. Будто я уже была не Юля Ветрова, девушка без царя в голове, а строгая жрица Лунной богини. Жрица, ведающая тайны и таинства.

– Теперь я понимаю, почему для омовения здесь использовали яблочный сок! – воскликнула я, надеясь, что Флоренс услышит меня за шумом душа.

Флоренс услышала и крикнула в ответ:

– И зачем же?

– Яблоки… Яблоки – это плоды, обладающие магической силой. В это всегда верили ведьмы. А еще считалось, что яблоневые сады выращивали древние богини, самые почитаемые. В древних трактатах говорится, что яблоки – плод, дающий вечную жизнь. Верно?

– Верно. – Флоренс уже вышла из душевой кабины и принялась вытираться большим махровым полотенцем. – Игры с яблоками и гадания по яблокам были частью кельтско-друидского праздника урожая, который теперь отмечается как великий шабаш Самгейн. А яблочный сидр в Англии называли ведьмино пиво. Гадая по яблокам, можно узнать, кто станет твоим супругом, а еще яблоки считаются плодами, притягивающими любовь.

– Все это замечательно, но мыться яблочным соком… по меньшей мере странно.

– Юля, просто ты не придерживаешься старинных традиций.

– А ты придерживаешься?

– Стараюсь.

Флоренс надела на себя платье, такое же, как у меня. Распустила по плечам слегка влажные волосы, внимательно осмотрела себя в зеркало, потом кинула придирчивый взгляд на меня и наконец сказала:

– Идем.

Мы вышли из комнаты, и я увидела, что пространство изменилось. Раньше здесь не было этого зала, точно!

В полукруглом зале, освещенном большой люстрой, собралось, по-видимому, все население монастыря Сестер святой Вальпурги. Я жадно всматривалась в их лица, я видела перед собой удивительных женщин. Браку, мужчинам, детям и прочим радостям семейной жизни они предпочли служение Богине-Матери и святой Вальпурге. Я не понимала почему. Можно быть ведьмой и при этом матерью, можно быть ведьмой и при этом любящей женой, но быть ведьмой и монахиней?! А в том, что передо мной стоят великие ведьмы, я не сомневалась – слишком ощутима была сила, исходящая от них. Я поняла, что меня с моей сомнительной волшбой заткнет за пояс любая из насельниц монастыря.

– Радуйтесь, сестры! – сказала монахиням Флоренс и поклонилась.

– Радуйся, сестра! – хором ответили они Флоренс. Та ощутимо толкнула меня локтем в бок:

– Поприветствуй сестер!

– А… да… Радуйтесь, сестры!

– Радуйся, сестра! – сказали мне.

У каждой из монахинь в руках было по румяному яблоку и по свече желтого воска. Каждая была облачена в такой же, как на нас, шелковый балахон. Смотрелось это впечатляюще.

Нам с Флоренс тоже дали по яблоку (по-моему, это была воспетая Буниным антоновка) и по желтой свече. У меня слегка закружилась голова от переплетения ароматов яблок и свечного воска.

– Идемте, сестры, – сказала настоятельница. Теперь на ее голове красовалась лучистая диадема из янтаря. Я вспомнила, что в учении о магии камней янтарь считается камнем, помогающим женщинам во всех их делах, оберегающим от проклятия и дурного глаза… Я залюбовалась было диадемой, но тут Флоренс потянула меня за рукав:

– Идем. Пора примкнуть к шествию.

Монахини попарно выстроились в колонну. Возглавляла шествие настоятельница, мы шли за нею как гостьи, а там уже топали все остальные… Нет, ну что я за человек! Даже во время священной церемонии не перестаю ерничать и тайно подхихикивать! Надо исправляться, а то кто-нибудь обязательно нашлет на меня порчу.

Наша процессия вышла из монастыря, и я имела удовольствие снова ощутить на себе приколы блуждающего пространства. Не было никакой долгой дороги среди утесов и пшеничных полей. Не было никакого коридора! А была лестница, начинающаяся ниоткуда и приводящая…

…Прямо в храм Дианы, что в корпорации «Медиум»!

Чудеса.

Я не умею работать с пространством так, чтобы сминать его в гармошку. Тут нужна высшая волшба. Я ощутила легкий прилив зависти к тому, кто это сделал.

Итак, мы снова оказались в храме Дианы.

Нас уже ждали. Мокрида Прайс собственной персоной, облаченная в потрясающее шикарное платье, а также весь женский персонал «Медиума», исключая фей. Как небольшой вроде бы храм вместил всех желающих – непонятно. Не иначе как опять капризы пространства.

Начались взаимные приветствия и поклоны. Мы с Флоренс подошли к Мокриде, чтобы поклониться и получить от начальницы распоряжения, если таковые будут иметь место.

– Мы все подготовили, Мокрида, – заискивающе сказала Флоренс.

– Я вижу, – кратко бросила Мокрида. В руках у нее тоже было яблоко и свеча, но, похоже, держала она их без должного благоговения.

Да Мокрида атеистка!

Наверняка такая же, как я!

Плевать ей на древние ритуалы и культы.

Главное – ее собственная персона, вокруг которой вертится Вселенная.

Уф, я чуть не задохнулась от таких мыслей в адрес начальницы. Потом решила вести себя примерно и сердечно взмолилась Лунной богине, чтобы она не карала меня за скептицизм.

– Время начинать моление, – сказала настоятельница монастыря, подойдя к Мокриде. Та еле-еле согнула шею, изображая поклон.

И моление началось.

Настоятельница и несколько монахинь запели на латыни торжественный гимн, прославляющий Диану. У меня с латынью не очень, но основное я перевести смогла:

О Дева, Лунная богиня, Приди к молящимся тебе! Пошли нам благодать отныне И милосердие к судьбе. Тебя мы славим неустанно, Тебе одной поем хвалы. Богиня светлая, Диана, Взгляни на нас с небесной мглы. Пошли удачу и защиту, В сердцах надежду оживи. Дай силы нам служить открыто Твоей сияющей любви. Богиня светлая, Диана, К тебе взываем от души. На помощь слугам безымянным Своею силой поспеши!

Там еще много было куплетов, в которых в основном перечислялись заслуги Богини-Матери перед человечеством, чередующиеся с куплетами, в которых имели место просьбы к Диане. Когда гимн наконец допели, пришло время жертвенного шоколада. На алтарь водрузили золотую чашу, окружив ее бесчисленным количеством горящих свечей. Настоятельница монастыря Сестер святой Вальпурги и сама Мокрида Прайс одновременно произнесли заклинание, суть и узор которого от меня почему-то ускользнули. Что ж, я ведь всего лишь младший секретарь, как ведьма я здесь не котируюсь… После заклинания пришли в движение шоколадные фигурки жертвенных животных – они поднялись в воздух и с легким шумом падали в золотую чашу. Выглядело это забавно. Потом я увидела, что чаша раскалилась, и воздух над нею дрожит как над хорошим костром. В чаше зашипело и забулькало – видимо, шоколад расплавился… Запахло какао…

А потом все стихло. И чаша, похоже, остыла. И я почувствовала каким-то седьмым чувством, что чаша пуста. Я взглянула на Флоренс. Та стояла, молитвенно сложив руки, закрыв глаза. Губы ее что-то шептали. Я не стала мешать человеку, погруженному в молитву. Я решила, что обо мне благополучно забыли и можно тихо слинять из храма. Например, в кафетерий. Вдруг там опять пьет молочный коктейль Мужчина Моей Мечты, или Три М? Но только я сделала неуверенный шаг в сторону, как Флоренс открыла глаза:

– Юля, ты куда?

– Да мне надо… – пробормотала я, слегка нервничая.

– Потерпи. – Флоренс истолковала мои слова однозначно. – Служба скоро закончится, к тому же уходить со службы – дурной тон.

Ну, коли так… Я набралась терпения и даже на всякий случай молитвенно сложила руки. Конечно, молиться мне не хотелось. Но опять-таки на всякий случай я попросила Лунную богиню быть поснисходительней к моим проказам и всяким жизненным заморочкам.

Я посмотрела на статую Дианы. На миг мне показалось, что она ожила и смотрит прямо на меня!

– Сгинь, пропади, – прошептала я, чтобы отогнать наваждение, но, вместо того чтобы пропасть, наваждение обросло новыми впечатляющими событиями. А именно: мраморная Диана обрела плоть и кровь, превратившись в очаровательную молодую женщину с черными как ночь глазами и задорной улыбкой яркогубого рта. Ожившая Диана грациозно спрыгнула с алтаря (туника взметнулась, открыв шикарные бедра) и подошла прямо ко мне. Я испуганно попятилась.

Она протянула руку и коснулась меня. Ее рука была живой и теплой…

– Богиня, – прошептала я.

– Чшш, – приложила она палец к губам. – На нас не должны обращать внимание. Хотя, конечно, я отвела глаза всем остальным, но… Я не очень хорошо ворожу. Ты очень забавная.

– Д-да?

– Да. Как тебя зовут? Я имею в виду Истинное Имя.

– Улиания.

– И имя забавное. Ты мне нравишься, Улиания. Ты единственная, кто не произнес ни слова молитвы.

– Ой.

– Ты очень искренна в своем неверии. И это мне тоже нравится. Искренность в людях – самое главное. Мне надоело выслушивать этих благочестивых зануд с их лицемерными молитвами. Так и хочется иногда метнуть в них молнию!

– Не надо…

– Да я знаю, что не надо, – я ведь добрая богиня. И я хочу сделать тебе подарок. Выполню любое твое желание. Проси!

Ну что я могла попросить?! Я привыкла всего добиваться сама. Разве только…

– Я бы хотела еще раз увидеть одного человека… Но я не знаю его имени, я видела его всего один раз…

– Представь его мысленно.

Я представила.

– Красивый юноша, – почему-то вздохнула богиня. – Ты увидишь его. И не раз. Правда, я не знаю, будешь ли ты от этого счастливей…

– Буду-буду! – Перспектива увидеть еще раз Три М так вдохновила меня, что кровь прилила к щекам. Но тут же меня обуяли сомнения – а вдруг богиня просто прикалывается?

– Я не лгу, когда обещаю что-нибудь, – строго сказала богиня. – Все-таки жаль, что в тебе так мало веры.

– Во мне ее совсем нет, – виновато сказала я.

– Есть, только дремлющая. Запомни, Улиания: вера есть у каждого.

– Где-то я уже это слышала…

– Неважно. – Богиня положила руки мне на плечи и легонько дунула мне в лицо со словами: – Ты увидишь того, о ком мечтаешь. И не далее как сегодня.

– Спасибо, – прошептала я.

Самое интересное, что и правда никто не заметил того, как богиня сошла с алтаря и принялась беседовать со мной. Даже всеведущая и вездесущая Мокрида Прайс была, казалось, полностью погружена в молитву и не замечала ничего вокруг.

– Мне пора, – сказала богиня. – Рада была познакомиться, Улиания.

– Я т-тоже.

– Надеюсь, мы еще встретимся. Ты заходи иногда в храм, без всяких там церемоний. Буду рада твоему обществу.

– Хорошо.

Богиня подмигнула мне и взлетела. Приземлилась она на алтарь, точнехонько на то место, где стояла. По ее телу прошли волны света, такого нестерпимого, что я зажмурилась. А когда я открыла глаза, видение исчезло. И каменная Диана смотрела не на меня, а в далекие небеса.

Меж тем моление окончилось. Но никто не расходился. Флоренс опять толкнула меня локтем (и что у нее за привычка?!):

– Юля!!!

– Что?!

– Мне срочно нужна твоя помощь!

– Да, конечно, а что такое?

– Сейчас будет банкет. Мокрида всегда устраивает его, когда в «Медиуме» появляются монахини и проводится моление.

– Замечательно, а я здесь при чем?

– Ты и я, – мы должны проверить, все ли готово к банкету.

– Надеюсь, нам не придется играть роль официанток.

– Нет, конечно. Идем.

Мы тихо вышли из храма. Флоренс вызвала лифт, а я все еще приходила в себя после явления мне богини. Нет, я, конечно, понимаю, что для некоторых явление богини – зрелище довольно заурядное, но я к таковым не отношусь. Меня снедало волнение – богиня пообещала, что я увижу Три М, к тому же не раз. От одного этого переквалифицируешься из атеистки в истинно верующую!

Вместе с Флоренс мы спустились на тринадцатый этаж. Здесь, помимо резиденции благословенной Мокрицы, находился небольшой, человек на сто – сто пятьдесят, банкетный зал. Еще в лифте я уловила ароматы хорошей кухни, а теперь, когда мы направлялись к банкетному залу, эти ароматы вообще напрочь забили мне нос. Я вспомнила, что давно не ела.

– Флоренс, а когда мы все проверим… можно, я сбегаю в кафешку на первом этаже?

– Ты с ума сошла! Мы должны за всем приглядывать, особенно за официантами! – Тут Флоренс прочитала отчаяние на моем лице и смягчилась: – Что, так проголодалась?

– Смертельно, – сказала я.

– Ну ладно. – Флоренс позволила себе быть великодушной. – Так и быть. Иди в кафе, но на все про все я даю тебе сорок минут. А потом ты вернешься сюда и будешь со мной дежурить на банкете.

– Хорошо. Спасибо, Флой, я тебя не подведу!

– Поторопись.

Я бросилась к лифту.

В кабине было зеркало. Я придирчиво осмотрела в нем себя, и только тут до меня дошло, что я выряжена не в свой обычный прикид, а в ритуальное платье!

Ну точно, мое появление в кафетерии произведет настоящий фурор. А еще от меня пахнет яблочным соком. А если меня в таком виде узрит Три М? Он точно сочтет меня душевнобольной, пять минут как сбежавшей из психушки.

И почему мне не везет?

Словно подтверждая тезис о том, что мне глобально не везет, лифт встряхнулся, как пес, выходящий из воды, и застыл.

– Черт бы тебя побрал, – с ненавистью сказала я лифту. – Я так спешу, а ты застрял!

Я понажимала на кнопки – никакого результата. Прошло минут пять. Пять драгоценных минут, которые я трачу неизвестно на что!!! Я приложила ладонь к створкам лифта и прочитала отпирающее заклинание. Во всяком случае, оно должно сработать. И что бы я ни увидела по ту сторону дверей, оно будет всяко лучше, чем тупое сидение в кабине.

Двери разошлись неожиданно легко.

О, только не это!

Только не сейчас!

Но ничего не поделаешь. Судьба есть судьба.

Я снова попала на этаж, которого нет.

Меня встретил гранит и однообразные светильники. И я знала, что увижу в конце коридора.

Дверь, за которой зло.

Что и требовалось доказать. Жаль только, что со мной нет Флоренс. Она наконец поверила бы мне.

Вот что. Надо выйти из кабины. Пройти полуосвещенным коридором и упереться в жутковатые двери. Потом ухитриться незамеченной проникнуть сквозь эти двери. И вынести из Той Залы что-нибудь значительное. Характерное. Чтобы мне поверили. Чтобы я могла доказать, что несуществующее существует.

Забыв обо всем, я шагнула из лифта. Нет, вот чего я не забыла, так это набросить на себя невидимость. На всякий случай.

В коридоре было тихо и пустынно. Я кралась к Той Зале, как мышь к мышеловке.

…Двери оказались распахнутыми настежь. По зале гулял сквозняк, душный и дурной ветер с запахом белладонны. Я окинула взглядом залу. Она была пуста. С замиранием сердца я вошла туда, где царил ужас и хаос. Я успела осмотреть почти все, когда вдруг услышала голоса.

Голоса доносились из коридора.

Все, я пропала.

Заметят лифт и поймут, что на несуществующий этаж пожаловал незваный гость.

Я заметалась по зале в поисках укромного местечка и наконец примитивно спряталась за длинной бархатной портьерой. Портьера пахла пылью и прикрывала нишу в стене. Я аккуратно вдвинулась в нишу. И почувствовала, как кто-то положил мне руку на плечо!

Хорошо, что я не завизжала!

Это был обычный скелет, который я слегка потревожила. Он не собирался причинять мне зла, от него тоже пахло пылью и забвением. Успокоившись, я при помощи шпильки проковыряла в портьере дырочку и принялась наблюдать за залой.

Когда я пристальнее пригляделась к вошедшим в залу, сердце у меня захолодело.

Первым был все тот же кошмарный маг.

А вторым…

Вторым был Три М.

Мужчина Моей Мечты.

Богиня не ошиблась, предопределяя мне встречу с ним.

ГЛАВА 11.

Они говорили на испанском.

Жаль, что я так и не удосужилась выучить этот язык.

Мерзавцы, я же ничегошеньки не понимаю!

А они наверняка говорят о чем-то важном, это отражается на их лицах. Через дырочку в портьере много не разглядишь, но я все равно ухитрилась увидеть, как значительно и подобострастно лицо старого мага. И какой вселенской гордыней пылает лицо Три М!

Или четыре М?

Мужчина Моей Мечты… Маг?!

Ну почему со мной всегда получается не как у людей?!

Почему судьба так ко мне пристрастна? Ведь могла бы она сделать Мужчину Моей Мечты, например, преподавателем санскрита. Или скромным собирателем оригами. Или, на худой конец, моряком недальнего плавания.

Так нет же!

Получай, Юля Ветрова, по полной программе!

Твой возлюбленный будет магом, и никем иным!

А это значит – будет, по сути, твоим заклятым врагом.

Потому что искони ведьмы и маги боролись за власть. Искони тихо ненавидели друг друга. Магические Монтекки и ведьмовские Капулетти с завидной регулярностью портили друг другу жизнь во все времена. Общеизвестно, что в Средние века охоту на ведьм начала вовсе не католическая церковь, а все те же маги, которым это было выгодно. Вечное противостояние женского и мужского. Инь и Ян, чувства и разум…

Эк меня занесло! Я тут за портьерой прячусь с риском для жизни, и вместо того, чтобы трястись от страха, ударилась в философию. Философия – это мое слабое место.

Как, впрочем, и мужчины с глазами цвета темной яшмы.

Я старательно затаила дыхание и продолжила наблюдение.

Старик и Три, нет, теперь уж Четыре М подошли к небольшому круглому столу, которого я не заметила в прошлое свое посещение этого жуткого места. Оригинальность этого столика заключалась в том, что он был полностью изготовлен из костей. Похоже, человеческих. В общем, несимпатичный был столик. Мне хотелось бы, чтобы мой возлюбленный не имел с этим столиком ничего общего.

Но нет. Маги встали друг против друга и переплели над столом руки. Четыре М делал это с заметной брезгливостью. Милый, зачем тебя понесло в маги? Лучше бы ты был бас-гитаристом в группе «Тиамат»!

Хорошая, кстати, группа.

Но сейчас не об этом.

Старший маг, точнее, старый маг произнес заклинание. Следом заклинание слетело с губ Четыре М. После чего над переплетенными руками появилась сверкающая сфера.

Они создали ментальный магический кристалл!

Но для чего? Обычных кристаллов мало?!

Я должна знать, о чем они говорят!

Или я не ведьма!

В бессильном бешенстве я отпрянула от портьеры, и стоявший сзади меня скелет напомнил о себе тихим хрустом ребер.

Скелет…

У скелета есть замечательный череп. А череп – это…

Давай, Юля, вспоминай, тебя же учили и этому!

Свершилось. Мои мысли заскакали с бешеной скоростью. Я просто физически ощутила, как раскаляется моя память. Мне еще рано страдать забывчивостью!

Череп, череп, черепок…

Череп обожествляемого человека хранили как предмет, по которому можно узнать о событиях в потустороннем мире. В скандинавских мифах череп умершего бога упоминается как небесный свод; скандинавы же приохотились делать пиршественные кубки из черепов своих врагов, веруя в то, что все знания, вся сила врагов через вино и череп перейдут к ним. Череп также символизировал смерть, потому алхимики на пузырьках с ядом ставили знак черепа и скрещенных костей.

Ого, сколько я знаю, оказывается! Мне можно лекции читать по древнему сакральному символизму. Всех потрясу и удивлю. При том условии, что я выберусь из этого зала живой и невредимой.

Мысли продолжали скакать в моей сакральной черепной коробке, и я вспомнила, что традиционно ведьмы использовали черепа в качестве накопителей самой различной информации. Черепа – это записные книжки ведьм, ноутбуки, если можно так выразиться. Обычно ведьмы пользовались черепами кошек или крыс. Информации в них помещалось немного. И, кажется, никто еще не использовал человеческий череп в качестве диктофона.

А вот я попробую.

Я аккуратно и почти бесшумно сняла череп с шейных позвонков. Не знаю, кому он принадлежал при жизни – женщине или мужчине, это сейчас не так важно. Важно то, что при должных заклинаниях череп запомнит, а потом точно воспроизведет то, что было произнесено в его присутствии.

– Визита интериора террэ ректификандо инвенис оккультэм лапидем! – прошептала я заклинание, активирующее, как бы это сказать, психофизические свойства черепа. Это было древнее заклинание алхимиков, увлеченных поисками философского камня: «Посети внутренности земли; через очищение найдешь спрятанный камень». Под камнем подразумевалось знание, информация. То, что сейчас так нужно было мне. Череп должен был запомнить каждое слово, сказанное магами. Пусть оно будет испанским или португальским, неважно. Я принесу череп домой (правда, я не знаю пока, выберусь ли живой из этого ужасного места, но это – малозначащая деталь), и там мы с тетей, проведя должный ритуал, заставим череп расколоться. В смысле воспроизвести подученную информацию на удобном для нас языке.

Конечно, вы скажете, что я затеяла слишком сложное колдовство. Зачем, мол, череп какой-то, если ты сама можешь впасть в транс и в таком состоянии запомнить все, что наговорят маги? И потом под гипнозом все рассказать? Специалисты! Может, вы и легко впадаете в транс. Может, вам впасть в транс так же легко, как мне выкурить полпачки «Вирджинии слимз» с ментолом (так, хватит о курении!). Лично я впадаю в транс с трудом и неохотно. И выпадаю из него долго, как показывает опыт. Один или два раза я пробовала, как это называется у ведьм, «трансовать», окончилось это плачевно – тетя еле вывела меня из этого сумеречного состояния и потом долго отпаивала настоем мелиссы и шиповника.

Поэтому пусть мне послужит череп неизвестного. Или неизвестной. Ему ничего, а мне – полезные и, возможно, совершенно секретные сведения.

Несколькими заклинаниями я настроила череп на прием ментальной волны. И вовремя. Маги закончили свои непонятные манипуляции со сверкающей сферой, расцепили руки и отошли от жутковатого столика. И снова заговорили – быстро и нервно. Точнее, быстро и нервно говорил старик; Четыре М отвечал ему с некоторой медлительностью и даже вальяжностью. Он чувствовал себя аристократом от магии, этот Четыре М. И, святая Вальпурга, как же при этом он мне нравился! Если бы мы познакомились, я бы…

Юля, внимание! Не отвлекайся.

Я сосредоточилась на черепе. Он ощутимо потеплел в Моих ладонях. В глубине глазниц засветились едва заметные красные огоньки. Череп запоминал все, что говорили маги.

А говорили они достаточно долго. Я уже начала думать, что провела в этой нише со скелетом целую вечность. Меня наверняка уже хватилась Флоренс, наверняка она спустилась в кафетерий и, не обнаружив там моего присутствия, впала в ненормативную истерику. Но что же мне делать, если я опять влипла?

Кстати, надо подумать и о пути отступления. Хоть я и невидима, маги могут почувствовать (если уже не почувствовали) мое присутствие. Кроме того, мне придется вытаскивать отсюда злополучный череп. А его не сделаешь невидимым, не получится. Вывод: либо я сижу в нише до ближайшего армагеддона (и постепенно превращаюсь в еще один скелет), либо…

Нагло пру напролом.

Второе предпочтительнее. Тем более что чего-чего, а наглости мне не занимать. Скромная благовоспитанная девушка – это сказано явно не про меня.

Итак, приготовиться. Как только маги закончат беседу, я выстрою портал и окажусь на родном тринадцатом этаже.

Если, конечно, меня не успеют испепелить чем-нибудь вроде шаровых молний.

А может, мне повезет и я относительно безопасно миную этот страшный зал, возвращусь к лифту и…

И я поняла, что не могу сдвинуться с места!

Нет, не думайте, что меня кто-то околдовал. Маги – я это чувствовала – не знали про мое присутствие, они просто его не замечали, не ощущали, занятые своими непонятными разговорами. В ход пошла совсем иная магия – магия первой любви.

Мне хотелось смотреть и смотреть на Четыре М, любовно запоминать презрительный прищур его глаз, высокомерный изгиб бровей, пленительно тонкие, совсем неподходящие для мужчины пальцы…

Конечно, я преувеличила. Моей первой любовью был водитель машины, развозившей по магазинам кока-копу. Однажды он дал мне просто так бутылочку этого демократичного напитка, и я в него влюбилась. Не в напиток, в водителя. Помнится, мне было тогда года четыре или около того.

Потом я не раз влюблялась в школе – в одноклассников, учителей и даже в дворника, который подметал площадку перед нашей школой. Как оказалось, я вообще родилась очень влюбчивым ребенком, об этом мне однажды сказала бабушка. По каким-то одной ей ведомым приметам выходило, что влюбляться я буду всю жизнь примерно каждые два-три дня. Бабушка (что с нее взять?) немного преувеличила. Разрыв между влюбленностями у меня составлял примерно неделю. Или две.

Но сейчас… Сейчас все было предельно серьезно. И в то же время безоглядно и безрассудно. Я понимала, что Четыре М, скорее всего, враг мне и всем ведьмам, что прибыл он в Оро не для того, чтобы пить молочные коктейли в кафетерии корпорации «Медиум». Разум твердил мне: «Юля, опомнись!», в то время как сердце… В общем, тут все ясно. Пропала я ни за грош.

Милый, но мне же надо уйти! Милый мой Четыре М, ты прекрасен, как герой рыцарских баллад, но я отлично понимаю, что если ты обнаружишь меня в этой потайной нише, то поступишь совсем не по-рыцарски. Я бы, конечно, с удовольствием приняла смерть из твоих аристократических рук, но вообще-то…

Вообще-то я очень хочу жить. И добраться до блаженной старости, в которой меня будут окружать внуки и правнуки…

Остановись, Юля. О внуках и правнуках – потом. Их у тебя точно не будет, если сейчас ты отсюда не выберешься.

Я прижала к груди череп и начала шептать заклятие необходимое для качественного построения портала. И тут произошло нечто совершенно неожиданное. Стоявший позади меня скелет взял и рассыпался. Причем сделал это с большим шумом. Я перепуганно вжалась в стену и присела на корточки, а череп положила на груду костей. Потому что понимала – этот шум не мог не привлечь внимание двух магов.

Хорошо, что я невидима.

Только продвинутых магов это вряд ли остановит.

– Я слышал шум, – по-английски сказал Четыре М.

– Я тоже. Это в нише, господин.

– Что там может быть?

– Сейчас проверим, господин.

Я сжалась в комочек. Они идут сюда. Святая Вальпурга, хоть бы они меня не почувствовали! Я ощутила, как покрываюсь холодным потом. Этого еще не хватало! Если от меня будет нести потом, меня не то что маги, вся корпорация «Медиум» обнаружит.

Поздно было думать и что-либо предпринимать, оставалось только скорчиться в позе эмбриона и молиться.

Что я и сделала. Наверное, святая Вальпурга трижды перевернулась в своем гробу от интенсивности моих молитв.

Чародеи подошли к нише и отдернули портьеру. Взору их предстала груда костей.

– Видите, господин, ничего страшного, – облегченно выдохнул старый маг. – Рассыпался скелет. У меня все руки не доходили его выбросить.

– Зачем же выбрасывать такие заслуженные кости, – чуть насмешливо сказал Четыре М. – Ими можно пользоваться при произнесении множества заклинаний. Вы, к примеру, знаете, что хороший портал можно построить без особого труда, если использовать любую кость от скелета. Особенно череп.

– Вы, господин, вероятно, часто строили порталы, – заискивающе сказал старик.

– Приходилось, – лаконично бросил Четыре М. – Ладно, идемте. Здесь нет ничего интересного.

И он задернул портьерой нишу, взметнув облачко пыли.

Я еле сдержалась, чтобы не чихнуть.

Слава тебе, святая Вальпурга! Они меня не заметили!

Но… Почему Четыре М упомянул о строительстве портала? Случайно? Или намеренно? Может быть, он меня все-таки почувствовал?

Ладно, сейчас не время размышлять. Я привстала, взяла череп и повторила заклинание. И сразу почувствовала за спиной тихий-тихий, как дыхание спящего ребенка, ветерок. Стена таяла, а на ее месте образовывался портал. Я так и провалилась в него – спиной вперед с ценным черепом в руках…

И оказалась в каком-то невероятно помпезном кабинете!

Я еле перевела дыхание и поняла, что занесло меня в кабинет великого вампира-кутюрье.

Тут можно было расслабиться и снять невидимость. Я помнила наставления тетушки о том, что невидимкой следует быть совсем недолго, иначе потеряешь силу, опустошишь весь свой магический арсенал и станешь легкой Добычей для врага.

А кто мой враг?

Четыре М?

Я подумаю об этом после. А сейчас мне для поддержания сил нужен хотя бы глоток портвейна.

В кабинете кутюрье я обнаружила встроенный в стену Мини-бар. Он был полон всякой выпивки. Я нашла бутылку бренди и отпила прямо из горлышка. И в этот момент – вот не было печали! – в кабинет вошел великий кутюрье Ансельм Первый.

Увидев меня стоящей возле мини-бара с черепом в одной руке и с бутылкой бренди – в другой, он взвизгнул Визг у кутюрье был пренеприятный, доложу я вам.

– Вы кто такая?! – визжал, распаляясь, кутюрье. – Как посмели проникнуть в мой кабинет? Отвечайте немедленно! Иначе, иначе… Иначе я просто не знаю, что с вами сделаю!

– Простите, ради святой Вальпурги, – смиренно ответила я и скоренько вернула бутылку с бренди на место. – Я ваша поклонница, маэстро. Одна из тысячи тысяч ваших поклонниц. Я умоляю вас дать мне автограф.

– Вы из-за автографа проникли в мой кабинет? – недоверчиво буркнул вампир. Ярость уходила из него, на ее место приходило обычное тщеславие. – Это, конечно, очень мило, но в следующий раз извольте ждать меня с той стороны двери.

– Конечно, маэстро. Еще раз простите. Я потеряла голову от ваших шедевров.

– Хм… Где мне расписаться?

– Вот, – я протянула череп, – на лбу, пожалуйста.

– Да вы оригиналка, деточка, – усмехнулся кутюрье, но взял со столика фломастер и лихо расписался на лбу черепа. – Если не секрет, почему именно на черепе?

– Бумага истлеет, – сказала я, – а кость будет храниться очень долго…

– Верно, верно… Ну ступайте. Мне надо работать.

– Спасибо вам, маэстро, – совершенно искренне сказала я и буквально испарилась из его кабинета.

С черепом в руках я быстро прошла через пошивочный цех, ловя на себе изумленные взгляды фей. Но это ничего, главное – никто не пытался меня остановить.

Я вышла из цеха и направилась было к лифту, но передумала. Вдруг он опять отвезет меня не туда, куда надо? Я не могу больше рисковать. При мне ценный череп!

Когда я, запыхавшись, поднялась по лестнице на тринадцатый этаж, моим глазам предстало печальное зрелище. А именно – Флоренс просто кипела от гнева.

– Где ты была? – набросилась она на меня. – Я жду, а тебя нет и нет! Мокрида нас уничтожит, если мы не появимся на банкете! Мокрида будет в ярости!

– Но ты дала мне сорок минут на то, чтобы подкрепиться…

– Да, но ты потратила на еду сорок две минуты! Нельзя быть такой непунктуальной!

– Прости, Флой.

– И потом, что это за череп?! Его тебе дали в кафетерии как добавку к десерту?!

– Флой, этот череп я нашла… Он очень важен. Я позже объясню. Ты, главное, не волнуйся. Сейчас я спрячу череп, и мы пойдем контролировать банкет. Хорошо?

– Хорошо, – буркнула Флоренс.

Я спрятала череп в корзину для мусора, стоявшую у меня под столом. Потом передумала (а если зайдет уборщица и выбросит мусор?) и сунула череп в шкаф, где обычно хранились магические плащи Мокриды Прайс. Флоренс следила за моими манипуляциями округлившимися глазами. Ладно, я ей позже все объясню.

Мы чуть ли не бегом ринулись в банкетный зал, и оказалось, что прибыли мы туда вовремя. Столы были накрыты, гостьи сидели во главе с Мокридой, и наступал момент первого тоста. Мы заняли свои позиции наблюдателей и распорядительниц. Флоренс уверенным тоном отдавала распоряжения официантам, я тоже что-то пробормотала насчет сервировки. Впрочем, это было неважно. Меня не занимал банкет, меня не волновала Мокрида, провозглашающая первый тост. Я думала о Четыре М. О том, что он не почувствовал меня. Или все же почувствовал и предпочел спасти, дать мне возможность тихо исчезнуть из ужасной залы?

Кто ты, Четыре М?

Встретимся ли мы снова?

Я невыносимо этого хочу.

– Юля, приди в себя, – шепнула мне на ухо Флоренс. – Мокрида недовольно изогнула бровь, видишь!

– И что?

– Ей не нравится, как сложены салфетки. Вели официантам, чтобы они немедленно переложили салфетки. Вон старшая официантка.

Я подошла к старшей официантке и просветила ее насчет салфеток. Когда с этой немаловажной частью банкета было покончено, выяснилось, что Мокрида недовольна лобстерами, и понадобилось срочно менять лобстеров на омаров… Словом, банкет проходил как обычный рабочий день под эгидой Мокриды Прайс.

Все когда-нибудь кончается, закончился и этот банкет. Гостьи отбыли, официанты резво принялись убирать со столов, не гнушаясь при этом примитивной волшбой, а мы с Флоренс получили возможность проводить утомленную банкетом Мокрицу домой. Для этого пришлось вызывать метлолимузин – роскошный транспорт из красного дерева, бархата и парчи.

Наконец Мокрида отбыла. Мы с Флоренс посовещались и решили, что тоже имеем право на небольшой пир, хм, хотя бы на пару чашек кофе.

Флоренс сварила кофе, мы расположились на своих рабочих местах с максимальным удобством и пили обжигающий напиток, наслаждаясь относительным покоем. Вот уже четверть часа, как нас не вызывала Мокрида, а это здорово!

– Где ты все-таки пропадала целых сорок две минуты? – спросила Флоренс, наливая себе из кофейника вторую чашку.

– В кафетерии, – наивно солгала я.

– Не ври, – тут же проницательно сощурилась Флоренс. – Я несколько раз звонила в кафетерий, и мне сказали, что ты там даже не появлялась.

– Хорошо, – сдалась я. – Так и быть, скажу тебе правду, хотя ты мне и не поверишь.

– Итак…

– Итак, я снова была на несуществующем этаже.

– С подозрительным коридором, ужасным залом и омерзительным магом?

– Все так, кроме мага.

– Он не был омерзительным?

– Был, но все дело в том, что там было двое магов.

– О, количество магов на душу населения резко повышается!

– Флой, прекрати издеваться! Я серьезно. Второй маг был молодой, красивый, как Адонис, и… и…

– И кто-то кажется, неровно задышал к этому Адонису.

– Есть такое дело, – нервно засмеялась я. – От тебя ничего не скроешь. Но вот что интересно. Адониса я до этого утром видела в кафетерии – он пил молочный коктейль…

– Слабовато для мага. «Кровавая Мэри» – вот лучшее магическое пойло.

– Возможно, он просто с юных лет заботится о своем здоровье, – высказала я версию. – Флой, ну что ты смеешься?! Мне он действительно понравился. Теперь не знаю, что и делать.

– Выпить антипохмелин. Знаешь, есть такое зелье, его производит «Панацея-Фарм». Очень удобно. Выпиваешь – и лишаешься всяких иллюзий. Смотришь на Мир здравым взглядом нормального человека.

– Я не человек, я женщина. То есть девушка. То есть ведьма. Флоренс, ты меня запутала!

– Ладно, все, не буду тебя больше мучить. И молодого Мага оставим в покое. Хотя я уверена, что и он, и твой несуществующий этаж – просто мощные галлюцинации Кстати, от тебя пахнет бренди. Где приложилась, если не секрет?

– Не секрет. В кабинете нашего кутюрье.

– Ансельма Первого? С ума сойти! Туда-то как тебя занесло?

– Я выстроила портал, но не рассчитала с возвратной точкой. Поэтому попала не к нам в приемную, а в кабинет кутюрье. Кстати, у меня есть его автограф. Хочешь, покажу?

– Конечно!

Я подошла к шкафу и достала череп. На лобной кости красовался росчерк великого Ансельма.

– Ну как? – гордо поинтересовалась я. – Пришлось взять автограф, иначе кутюрье выцарапал бы мне глаза. Он был в ярости оттого, что кто-то распивает бренди в его кабинете. Хотя выпивки у него там просто тонны. Или декалитры.

– Симпатичный череп, – сказала меж тем Флоренс. – Где раздобыла?

– В том самом месте, в существование которого ты так упорно отказываешься верить. На несуществующем этаже.

– Да ладно тебе врать!

– Я не вру. Череп именно оттуда. Я прихватила его по двум причинам.

– Каким же?

– Во-первых, чтобы знать, что это место мне не мерещится. А во-вторых, череп сослужил мне кое-какую службу.

– А именно?

– На некоторое время стал диктофоном. Я подслушала разговор этих магов. Но что толку, если они разговаривали на испанском! Я и вспомнила, что на череп при должных заклинаниях можно записать любую информацию.

– Я этого не знала, – смутилась Флоренс.

– Просто ты мало практикуешься в ведьмовстве, – поддела я свою напарницу. – Поэтому и не знаешь всех хитростей, которые применяют ведьмы.

– И что же, ты записала на череп весь их разговор?

– Не весь. Только часть. До меня не сразу дошло, что можно использовать эту черепушку.

– А как можно снять с него информацию?

– А вот этого я не знаю, – честно призналась я. – Этому меня еще не обучали. Но зато это знает моя тетя. Она сумеет раскодировать любую вербальную информацию на любом носителе.

– Круто.

– Правда, тетя не знает испанского, и это меня беспокоит.

– Не беспокойся, – сказала Флоренс. – Испанский знаю я. В совершенстве. Я ведь давно живу в Оро.

– Флой, так значит, все получится?

– Что именно?

– Как ты не понимаешь! Сейчас мы поедем ко мне домой. Тетя заставит череп воспроизвести все, что он записал. А ты будешь переводить. И тогда мы узнаем, что замыслили эти маги. И, возможно, ты наконец убедишься в том, что несуществующий этаж не плод моего воображения.

– Согласна, – сказала Флоренс. – Кстати, наш рабочий день заканчивается через пять минут.

– Может, уйдем пораньше?

– Погоди, – замялась Флоренс. – Давай уж досидим. Вдруг Мокрида нас за чем-нибудь вызовет?

– Ты думаешь, после банкета она в силах обращаться с магическим кристаллом?

– Мокрида всегда в силах, – сказала Флоренс. – Иногда я поражаюсь выдержке и силе этой женщины. Она настоящая харизматическая личность.

– А на мой взгляд, так просто стерва.

– Юля, ты ее глобально не понимаешь. Кстати, пять минут истекли. Можно собираться домой.

– Мы сейчас летим к моей тете, не забывай.

– Да-да.

– Я хочу вызвать метлотакси. Не подскажешь номер единой службы?

– Тринадцать тридцать два. А что случилось с твоей метлой?

– Неудачно вписалась в поворот, – пошутила я, но Флоренс, кажется, поверила. Мне почему-то не хотелось рассказывать ей о путешествии в город фей. Нет, я доверяла Флоренс как себе, но все-таки… Тем более что, похоже, Флоренс к феям совершенно равнодушна.

Мы собрались очень быстро. Я закутала череп в один из многочисленных шарфов Мокриды. Думаю, она даже не заметит пропажи этой высокомодной тряпки. У нее таких тряпок было два шкафа-купе.

Метлотакси, рассчитанное на двух пассажиров, уже ожидало нас. Мы спустились на первый этаж и вышли в холл. Кафетерий уже не работал. А я так надеялась снова увидеть там за столиком Четыре М! Глупая надежда, правда?

Метлотакси домчало нас до дома с быстротой молнии. Поэтому я от души расщедрилась на чаевые.

– Вот здесь мы с тетей и живем, – указала я Флоренс на коттедж. – Кстати, ты не боишься призраков?

– А что?

– У нас один обитает. Он склочный и болтливый, но много себе не позволяет. Его зовут Игорь.

– Не волнуйся, призраков я не боюсь.

– Тогда идем.

ГЛАВА 12.

Мы вошли в дом, чтобы стать свидетелями жуткого полтергейста. По коридору летала обувь, по лестнице, ведущей на второй этаж, маршировали тарелки, на кухню было не пройти из-за мечущихся по ней ножей и видок. Словом, паранормальный вечерок нам выдался.

Но самое невероятное!..

Моя спокойная, выдержанная тетушка стояла на кухне и бранилась как базарная торговка баклажанами. Типа того. У нее даже лицо покраснело. И еще. По всему дому разносился стойкий запах керосина.

– Тетя! – позвала я. – Что происходит?

Анна Николаевна не обратила внимания на мой вопрос. Да что вопрос, она и нас с Флоренс не заметила – до того в ней клокотала ярость. Она стояла стиснув кулаки и посылала ругательство за ругательством в наш невинный навесной потолок.

– Мерзавец! – вопила тетя. – Ты меня отравить хотел! А ну выходи! Я сейчас твою эктоплазму на пылинки разнесу! Выходи, я сказала!

Из потолка по пояс высунулся призрак Игорь. Вид у него был одновременно наглый и подобострастный. Как это могло получиться – не знаю, но это факт.

– Десять капель! – проорал призрак моей тете. – Я сказал, десять капель на кусочке сахара. Я не виноват, что вы вылили в сахарницу поллитра!

– Неправда! – потрясая дланью, заявила тетя. – Я все сделала, как ты сказал. Ехидна! Василиск! Так-то ты отплатил мне за гостеприимство!

– Я не виноват, не виноват! – замотал головой призрак. – Вы сами перепутали дозировку! И вообще, это средство не всем помогает. Я вас предупреждал о противопоказаниях! Беременным и кормящим матерям такие составы противопоказаны!

– Ах ты дрянь! – взвыла пожарной сиреной тетушка. – Я, по-твоему, беременна?! По-твоему, я – кормящая мать?!

– Кто вас знает, – отбрехался Игорь.

– Убью! – Тетушка послала в Игоря шаровую молнию.

Тот успел уклониться, так что молния влетела в один из плафонов. В плафоне с треском лопнула лампочка стеклянные брызги посыпались на пол. Тетя зашипела как змея, которой наступили на хвост.

– Я не виноват! – снова завопил Игорь. – Успокойтесь!

Я решила, что пришла пора моему радикальному вмешательству. Я подошла к тете и взяла ее за руку, одновременно с этим сделав мощный энергетический посыл, способствующий тому, чтобы тетя успокоилась и вела себя адекватно. Мое усилие не прошло даром – ярость в тетушкиных глазах сменилась выражением крайней досады. Анна Николаевна выдернула свою руку из моей руки и поймала пролетающую мимо серебряную соусницу. Поставила соусницу на стол. Глубоко вздохнула.

– Тетя, – воззвала я, – что здесь все-таки происходит?

– Ах, Юля, это ты. – Тетя словно впервые меня увидела. – Извини за беспорядок. Все из-за этого негодяя Игоря!

– Неправда! Я не негодяй!!! – крикнул с потолка Игорь. Он так и висел вниз головой, а руки скрестил на груди, подобно гордому лорду Байрону.

– Тетя…

– Я все объясню, – сказала Анна Николаевна. – Видишь ли, Юля, в последнее время я очень страдаю от перепадов артериального давления. То слишком низкое, то высокое, кошмар! До сей поры я пользовалась травами, а вот сегодня…

– Что?

– Сегодня мне стало совсем худо. Хотела уж было знахаря вызвать по кристаллу. Или шамана-гомеопата. И тут это чудовище, этот негодяй Игорь предложил мне опробовать один, как он сказал, старинный рецепт.

– И какой же?

– Керосин! – плачущим голосом воскликнула тетя. – Оказывается, керосин лечит от многих болезней и от давления тоже помогает.

– Помогает!

– Да заткнись ты, Игорь! И что, тетя, вы решили попробовать лечиться керосином? В виде примочек, надеюсь?

– Нет, – сказала тетя, – накапать на кусочек сахара и проглотить. Только этот призрачный прыщ не сказал мне точной дозировки.

– Сказал!

– Заткнись, Игорь!

– Согласна, я немного перестаралась, не рассчитала дозу. Как же мне было плохо, Юля! Я чуть не умерла от этого керосина с сахаром. Я теперь зареклась слушать всяких призраков!

– Тетя, надеюсь, вы уже промыли свой желудок.

– Конечно. Если бы нет, я бы сейчас с тобой уже не разговаривала. А все этот подлец подстроил!

– Не подстраивал я!

– А кто подстраивал? Не прикидывайся дурачком, Игорь. Ты хотел, чтобы я тоже стала призраком!

– Оно мне надо? Впрочем, я лучше буду молчать, вы мне все равно не поверите.

– А кто устроил полтергейст? – спросила я, отвлекаясь от темы лечения керосином.

– Игорь и устроил, – ответила тетя.

– А что мне было делать? – развел призрачными руками Игорь. – Я защищался, как мог. Мадам Гюллинг всерьез собиралась расщепить меня на субатомные частицы.

– И распылю! – буркнула тетя, но было видно, что гнев ее уже проходит. – Спускайся вниз и немедленно Наводи порядок.

– А шаровые молнии?

– Что шаровые молнии?

– Вы ими больше швыряться не будете? – осторожно поинтересовался Игорь.

Тетя рассмеялась и села на стул. Махнула рукой:

– Вальпурга с тобой, паразит. Не буду.

Игорь проголосил что-то оптимистическое и спрыгнул с потолка на пол. Тут он задирижировал руками, и постепенно все: посуда, обувь, постельное белье и садовый инвентарь отправились на свои законные места.

– Так-то лучше, – сказала тетя. – Юля, включи аромалампу. От этого керосина уже не продохнуть.

Я выполнила просьбу тети. Заодно сказала заклятие, очищающее воздух от вредных примесей и запахов. В комнате повеяло свежестью, Игорь мановением руки закрывал дверцы кухонных шкафов, так что, похоже, мир и благодать возвращались к нам в дом. Наконец-то я могла представить Флоренс тете. Что я и сделала.

– У нас сегодня гости, тетя. Знакомьтесь, – сказала я. – Тетя, это Флоренс, старший секретарь Мокриды.

– Я о вас наслышана, – улыбнулась тетя. – Юля многим обязана вам.

– Ну что вы! – расцвела Флоренс.

– Флоренс, это моя тетя Анна Николаевна.

– Флоренс, вы можете звать меня просто Энн, – сказала тетя. – И извините за полтергейст. И за Игоря.

– Как я поняла, Игорь ваш домашний призрак? – догадалась Флоренс.

– Да. Юля вам уже рассказала о нем?

– Нет еще.

– Извини, Флой, – сказала я. – Все времени не было, чтобы посвятить тебя в то, как мы обзавелись личным призраком.

– Флоренс, мы расскажем вам это за чашечкой чая, – любезно пообещала Анна Николаевна. – Надеюсь, вы не откажетесь от чая? У меня в холодильнике стоит лимонный торт. Сегодня испекла. Юля, почему у тебя такие большие глаза?

– Я никогда не подозревала в вас таких кулинарных способностей.

– Молчи, девчонка, что ты понимаешь! – гордо сказала тетя и принялась накрывать на стол.

– А где Май? – поинтересовалась я, когда мы все уселись за стол и поделили лимонный торт.

– Я попросила ее расклеить несколько объявлений об открытии Школы изящных искусств.

– Для фей?

– Конечно. Думаю, Май скоро придет. Флоренс, как вам песочное печенье?

– Выше всяких похвал. Это вы тоже сами пекли?

– Нет, купила в соседней кондитерской. Там очень хорошая выпечка. Юля, перестань ерзать на стуле, а то Флоренс подумает, будто у тебя глисты.

– Тетя! За столом и такие шуточки.

– Ах, извини. Игорь, исчезни.

– Что, мне на лимонный торт уж и посмотреть нельзя?

– Ну, святая Вальпурга с тобой, глазей. Только, по-моему, ты глазеешь не на торт, а на Флоренс.

– Флоренс очень красивая девушка.

– А я?!

– А у тебя, Юлька, нос не классический и волосы секутся. Так что ешь свой торт и молчи.

– Игорь, ты подлец. Вот погоди у меня, нарвешься на неприятности.

– Ухожу, ухожу.

…Покончив с чаем и лимонным тортом, мы решили, что теперь самое время заняться черепом. Я встала из-за стола, принесла из коридора сумку с черепом и аккуратно водрузила это бывшее вместилище разума на стол. Тетя недоуменно посмотрела на меня.

– Это еще что такое? – спросила она, изогнув правую бровь.

– Череп.

– Вижу, что не тостер. Зачем ты его приволокла в дом, золотко мое?

– Тетя, у этого черепа очень интересная история Во-первых, я обнаружила его в нише зала на этаже, которого нет.

– Юля, ты меня запутала. Какая ниша, какой зал, какой этаж? Ничего не понимаю.

– Объясняю. Помните, тетя, я говорила вам как-то, что на лифте попала на несуществующий в корпорации «Медиум» этаж. Я вообще склонна думать, что этот этаж находится в ином, чем здание корпорации, пространстве. И соединяет их только лифтовая шахта.

– Это уже становится интересным. И что, ты снова попала на этот этаж?

– Да. Я прошла его и попала в зал, довольно мрачно обставленный. Зал был пуст.

– А ты не боялась, что кто-нибудь внезапно появится и устроит тебе магическую выволочку?

– Я надела невидимость.

– Ох, девочка… Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты осторожнее оперировала с заклятиями невидимости. Они отнимают много сил, разве ты не помнишь?

– Помню, но что мне оставалось делать?

И я рассказала Анне Николаевне о том, как в зал вошли два мага – старый и молодой, как я спряталась в нишу за пыльной портьерой, как обнаружила в нише скелет… И зачем мне потребовался череп, я тоже рассказала. Смолчала только о том, что влюбилась по уши в Четыре М и оттого теперь жизнь моя полна скорбей и страданий. Но зачем тете об этом знать? Безответная любовь – не тема для разговоров. Вот череп – это да.

Тетя быстро сориентировалась в моем рассказе.

– Значит, говоришь, будем с черепа считывать информацию? Логично. Ты молодец, девочка, что устроила это.

– Мерси. А так как маги говорили на испанском, я привела Флоренс.

– Флоренс, вы знаете испанский?

– В совершенстве, Энн. Мы – я и моя сестра Джессика – родились в Толедо и лишь спустя много лет переехали в Оро.

– Вот как…

– Да. В Толедо мы не могли больше оставаться. Там погибли наши родители.

– Флоренс, милая, мне искренне жаль.

– Это дело прошлое. Они погибли в огне во время взрыва бытового газа. Слава святой Вальпурге, что у меня осталась Джессика.

– Да, близкий, родной человек – это так важно в нашем холодном мире… Флоренс, вы почаще приходите к нам. Попьем чаю или кофе, побеседуем о том о сем, как обыкновенные ведьмы. И Джессика тоже пусть приходит.

– Спасибо за приглашение, – растроганно сказала Флоренс тете. – Но Джессика не сможет приходить.

– Почему?

– Джессика – инвалид. Она прикована к постели вот уже несколько лет.

– Святая Вальпурга, это ужасно! Молодая девушка, в расцвете красоты, и такое… А как это случилось, что Джессика стала инвалидом?

– Она разбилась на мотоцикле. Повредила позвоночник, и вот… результат.

– Флоренс, не плачьте.

– Нет, нет, я не плачу. Я не смирилась с болезнью Джессики, я верю, что настанет день, когда она сможет встать с постели. Я обращалась и к знахарям, и к человеческим докторам, но пока все тщетно. Однако я не теряю надежды.

– В нашем доме вы будете всегда желанной гостьей, Флоренс.

– Спасибо, спасибо. Впрочем, мы отвлеклись. Я вижу, каким нетерпением горят глаза Юли.

– Да, – я выразительно погладила череп, – нам надо узнать, о чем говорили маги, и еще успеть выспаться. Иначе завтра перед Мокридой предстанут две сонные мухи.

– О, этого никак нельзя допустить, – слабо улыбнулась Флоренс.

Тетя встала из-за стола:

– Прошу в мою комнату теней.

Комнатой теней Анна Николаевна называла свой кабинет для колдовства и медитации. И тому и другому моя тетушка предавалась с равным пылом. Я, правда, до сих пор не могу понять, зачем продвинутой колдунье, каковой, несомненно, является моя милая тетушка, медитировать над каллиграфической прописью со стихами Ли Бо. Но тетя говорит, что это помогает ей пробудить энергию какого-то киноварного поля и выплавлять «пилюлю бессмертия». В общем, сплошная тарабарщина. А я за простое и толковое ведьмовство!

Анна Николаевна взяла череп со стола и несколько торжественно проследовала в комнату теней. Мы шли за нею.

Двери этой комнаты, куда я и то не всегда могла попасть, медленно распахнулись, едва тетя начертила на них магический знак.

Мы вошли. Сначала было темно, но после очередного заклинания в комнате зажглись десятки свечей и разноцветных масляных ламп. Электричество противопоказано хорошему колдовству, это всякий знает.

Мы миновали охранительные зоны пентакля и расположились вокруг небольшого гадательного столика, на который Анна Николаевна и водрузила злополучный череп.

– Юля, мне понадобится твоя помощь в распознавании и раскодировке информационных слоев, – сказала тетя.

– Но как? Я раньше этим никогда не занималась.

– Когда-нибудь надо начинать, – наставительно сказала тетя. – Ты должна быть ведьмой-универсалом.

– Святая Вальпурга!

– Анна Николаевна права, – вступила в разговор Флоренс. – Тебе, Юля, надо раскрыть свой творческий потенциал.

– Ну надо так надо.

Тетя взяла с полки большую медную чашу, напоминающую старинный таз для варки варенья. Затем она приказала мне принести из дальнего угла, где стояла этажерка с разными банками, пузырьками и флаконами, емкость с нежно светящейся жидкостью.

– Я называю это живой водой, – пояснила тетя мне и Флоренс. – Я составила ее из ингредиентов, описанных в старых алхимических трактатах. Она помогает в распознавании самой разной информации, особенно той, что хранится на мертвых носителях.

– Тетя, а битые дискеты в эту воду тоже можно опускать?

– Юля, не изображай из себя полного профана. Наливай-ка лучше воду в чашу, а я буду читать заклинания.

Так мы и сделали. Вода засветилась в чаше, а потом тетя опустила в эту воду череп. Правда, макушка черепа все равно оставалась сухой, мелковат был для него таз. Тогда тетя взяла флакон, в котором оставалось еще немного опалесцирующей жидкости, и щедро окропила ею макушку черепа.

И случилось чудо. Череп на глазах стал обрастать плотью. Вот в глазницах засветились глаза, поверх зубов выросли губы, и то, что было мертво, ожило. Нет, все-таки до тети мне в мастерстве далеко. Учиться еще и учиться!

Волосы на новоявленной голове не выросли. Значит, при жизни этот тип был лысым. А то, что это мужчина, было явственно видно. Потому что, как только у него появились глаза, он с видимым удовольствием оглядел стройную фигуру моей тети и прошамкал:

– Умопомрачительна…

Мы не поверили своим ушам. Череп произнес слово на чистейшем русском языке.

– Что он сказал? – занервничала Флоренс. – Я не поняла.

– Он сделал комплимент тете. На русском языке. Но как мог русский попасть в Оро?! Впрочем, тот зал, возможно, находится не в Оро. Возможно, он вообще нигде не находится.

Тетя ничем не выдала своего удивления, только перешла на русский язык в своих колдовских делах.

– Внимай мне, о голова, – торжественно заговорила тетя. – Твоя душа и разум были вызваны из загробной сени для того, чтобы…

– Да знаю, знаю, – ворчливо перебила тетю голова. – Небось опять попросите будущее предсказать.

– Нет, о голова. Скажи, кому ты принадлежала при жизни.

– Если я скажу, что Вольтеру, вы ведь не поверите, – хихикнула голова. – Но я не хуже Вольтера! Я потомственный дипломированный маг, целитель и ясновидец Евстахий Гордеев, Истинное Имя мне Синафлан. Так что вам от меня надо, если не предсказание? Говорите, покуда в моей черепушке мозг шевелится. Ох, как это здорово – снова ощутить себя хоть отчасти живым!

– Нам нужна твоя память, – сказала тетя. – Мы надеемся, что в ней ты хранишь нечто очень важное.

– Ну это как сказать, – закокетничала голова. – Ладно. Пробирайтесь в мою память. Я мешать не стану.

Голова закрыла глаза. Медитативными пассами тетя погрузила голову в транс, не забывая подливать ей на макушку «живую воду».

– Изреки! – приказала тетя.

И голова монотонным, лишенным признаков жизни голосом заговорила:

– Очень хорошо поднимает энергетику организма натирание тела упаренной уриной…

– Что? – спросила тетя.

– Что? – изумилась я.

– Что он говорит? – непонимающе воззрилась на лысую голову Флоренс.

А голова меж тем продолжала:

– Упаренная урина получается путем кипячения. Берете пол-литра урины, наливаете ее в эмалированную посуду и ставите на огонь. Доводите до кипения и ждете, пока не останется сто грамм. Вот это и будет упаренная урина, или мочегон. Растираете уриной свое тело. Соли, которые находятся в этой жидкости, являются мощными проводниками свободных электронов, которые имеются в окружающем нас воздухе…

– Кажется, я залезла на слишком глубокий слой его памяти, – озабоченно сказала тетя. – Урина, надо же! И этим он людей лечил?! Шарлатан!

– А мне нравится, – хихикнула я. – Простенько и со вкусом. Я сегодня же приготовлю упаренную урину и буду ею растираться…

– Юлька, прекрати!

– Тетя, тогда переместитесь в другой слой его памяти.

– Выполняю.

Тетя снова покропила голову живой водой, а потом изящно изогнула руку в воздухе.

– Скребок, – сказала она.

В руке ее материализовалась штучка, сильно напоминающая терку для пяток.

– Тетя, вы что, мозольный оператор? – не удержалась я.

Тетя наградила меня таким взглядом, что я сочла за лучшее извиниться и скромно потупить глазки.

Едва скребок коснулся головы, как та замолчала. Ее глаза смотрели умоляюще.

– Ему же больно! – воскликнула я, когда тетя аккуратно поскребла скребком макушку головы.

– А как ты хотела? – удивилась тетя. – Без боли ничего в этой жизни не бывает. – И навострилась скребнуть еще раз.

– Хватит! – не выдержала голова. – Я уже говорю. Целебные свойства драгоценных камней основаны на переносе их стабильной молекулярной структуры с проникновением в ткани на молекулярном уровне и обеспечении стабильности на биомолекулярном уровне там, где возникает симпатический резонанс…

– Очень интересно! – воскликнула тетя. – Где-то я уже слышала нечто подобное…

– Это цитата из моей книги «Лечение драгоценностями», – гордо ответила голова. – Вы это хотите от меня узнать?

– Нет! – Теперь уже я взорвалась от нетерпения. – Воспроизведи информацию, которую получил сегодня.

– Не было никакой информации, – заупрямилась голова. – И вообще я утомился.

– Я тебя расплавлю, – угрожающе зашипела я. – На биомолекулярном уровне, если ты не сделаешь того, о чем я тебе говорю.

– Хорошо, – сдалась голова. – Но вы должны мне пообещать…

– Что?! Ты нам еще условия выдвигаешь, черепушка несчастная?!

– Да, выдвигаю, – нагло ляпнула голова. – Потому что информация, о которой вы говорите, строго секретная. Я это сразу понял, когда ты, девчонка, настроила меня на запись.

– Я тебе не девчонка, а ведьма! Р-распылю!

– А вот и не распылишь, – показала голова длинный розовый язык. – Я всем вам нужен. Поэтому выслушайте мои условия.

– Хорошо, – напряженным голосом сказала тетя. – Чего же ты хочешь?

– Во-первых, вы меня оставите в том состоянии, в котором я сейчас пребываю. Не хочу больше быть безгласным черепом. Хочу участвовать в мировом синергетическом процессе!

– Каком процессе? – изумилась тетя.

– Синергетическом, – повторила голова..

– Понятно. Хорошо. Мы выполним твое пожелание. Что ты еще хочешь?

– Подыщите мне подругу. Мне будет скучно коротать дни на вашем колдовском столе.

– Ты хочешь, чтобы мы отрубили голову какой-нибудь женщине и поселили ее рядом с тобой?! Ты спятил!

– Зачем голову? – удивился бывший целитель и ясновидец. – Можно просто женщину. Красивую, как вот эта, к примеру.

И глаза головы остановились на Флоренс.

– Нет, я не могу просиживать с тобой целыми днями, – сказала Флоренс. – У меня напряженный рабочий график, так что извини.

– Я бы могла составить тебе компанию, – великодушно предложила я голове, но в ответ услышала уничтожающее:

– У тебя волосы жидкие и секутся. Бедра узкие – срамотень. И вообще ты вся какая-то склочная. Нет. Ты мне не подходишь.

Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь не менее любезное, но тут тетя подала идею:

– О голова, а общество феи тебе не подойдет?

– Феи красивые, – немедленно отреагировала голова. – Правда, недалекие, но это даже лучше. Фея подойдет. Она должна будет читать мне книги, делать массаж затылка и подливать питательный раствор…

– И лечить уриной, – пробормотала я, злясь на голову. Мало того что по нашему с тетей дому шастает вредоносный и болтливый призрак, так теперь еще в тетином кабинете вечно будет торчать эта голова. И почему рядом с нами нет никого из нормальных мужчин, а все какие-то недоделки?..

– Мы все исполним, – спокойно сказала Анна Николаевна. – Не беспокойся. А теперь… Дело за тобой.

– Хорошо, – сказала голова и закрыла глаза. А потом принялась монотонно говорить по-испански.

– Флоренс, переводи! – воскликнула я.

Но Флоренс можно было и не подталкивать. Как только в тишине комнаты прозвучали первые испанские слова, с ее губ уже сорвался перевод:

– «…ничего не нарушать, господин».

– «Я и не нарушу. Вы знаете, почтенный старец, что я исполнитель высших приказов, а не нарушитель».

Голос головы звучал то высоко, то глухо и низко, так создавалось впечатление имитации того диалога, который я услышала в несуществующем зале.

– «Мой господин, она слишком много берет на себя. Ее надо устранить. Она как бревно в глазу у всей ложи».

– «Разве я не понял? Вы и вызвали меня для того, чтобы я выслушивал по сто раз одно и то же, препочтеннейший старец?».

– «Господин, кроме вас, этого не сделает никто. Ее хорошо охраняют. Только вы умеете обойти любую охрану».

– «И только поэтому я вызван? Да вы знаете ли, сколько стоит одна моя минута?».

– «Мой господин, не гневайтесь. Она слишком опасна для ложи. Недавно она участвовала в ряде мероприятий, которые умаляют достоинство и сводят на нет усилия многих чародеев. Если вы не уничтожите ее, она уничтожит магов».

– «Хорошо. Вы убедили меня, мудрейший и совершеннейший. Но есть вопрос. Как вы хотите, чтобы она исчезла? На время или навсегда?».

– «Навсегда, господин. Ложа полностью доверяет вам. Вам должно быть лестно оправдать доверие ложи».

– «Мне глубоко безразлична ложа и тем более ее доверие. Я одинокий охотник».

– «Однако от денег вы не отказались!».

– «Деньги – это единственное, к чему я питаю непобедимую слабость. Впрочем, это не имеет отношения к делу. Что еще вы хотели мне сказать?».

– «Постарайтесь расправиться с ней поскорее. Тогда ложа удвоит ваш гонорар».

– «Звучит заманчиво, хотя я и не люблю, когда мне навязывают чью-то волю, даже будь это могущественная Ложа Магистриан-Магов. Впрочем, какое же у нее могущество, если ваши мастера вызвали именно меня для… операции».

– «Господин, ложа никогда не ошибается. И ссориться с ложей себе дороже».

– «Кто знает?! А может, мне стоит перейти на ее сторону? За раскрытие заговора пользующиеся ею заплатят столько, сколько и не снилось вашей ложе!».

– «Вы говорите невозможные вещи, господин. Должен ли я понимать это как отказ сотрудничать?».

– «Понимайте это как шутку, старая вы саламандра! Я еще хочу жить и, по возможности, дождаться внуков. Гадалка нагадала мне шестнадцать внуков и пять внучек, представляете!».

– «Господин большой шутник».

– «Надеюсь, вы успокоились?».

– «Совершенно».

– «Ну что ж. Вы можете не волноваться. Ваш заказ будет выполнен».

– «Я никогда не смел сомневаться в ваших способностях, о господин».

– «Сколько у меня времени на выполнение заказа?».

– «Немного, господин. Скоро Самгейн. Пусть она исчезнет во время праздника. Тогда никто не заподозрит магов. Повсюду будет слишком много гостей, все возможные каналы окажутся перегружены, и на возможные неполадки никто не обратит внимания. А когда внимание обратят, будет поздно. Не так ли?».

– «А если я прикончу ее после Самгейна?».

– «О нет, это невозможно, господин! Как говорили предки, промедление смерти подобно».

– «У предков есть еще одна забавная поговорка. Не знаете?».

– «Не знаю, господин».

– «Зачесалось у сиротки посередке. Ваша ложа напоминает мне именно такого сиротку».

– «Господин большой знаток фольклора».

– «Я знаток всего, почтеннейшая развалина. Так что случится после Самгейна?».

– «По нашим данным она собирается после Самгейна нанести очередной удар по ложе, этого нам не вынести. После гибели статус-квотера, светлейшего Рэма Тедена, ложа сильно ослабела. А она набирает силу. Доказательством моих слов может служить процветание ее корпорации. Прошу вас, господин, уничтожьте ее во время Самгейна».

– «Что ж, да будет так. Какова будет оплата моих услуг?».

– «Тринадцать бриллиантов, как и всегда».

– «Мало. Заказ слишком сложен, жертва – заметна. Пусть будут тринадцать бриллиантов и тринадцать сапфиров».

– «Господин, откуда мне взять столько сапфиров? Во имя святого Руфуса, будьте милосердны. Десять сапфиров».

– «Одиннадцать».

– «Хорошо, пусть будет одиннадцать! Только исполните все в точности, господин!».

– «Об этом можете не беспокоиться. В Канун Всех Святых она будет нема и лишена разума. Можно сказать, она будет мертвее всех мертвых».

– «Моя признательность вам, господин, не имеет гравии»-

– «Нужна мне ваша признательность! Лучше позаботьтесь о сапфирах и бриллиантах».

– «Будет сделано, господин».

– «А теперь… Вы слышали шум? Там, за портьерой!».

– «Да, да, господин. Может быть, там спрятался шпион этой проклятой корпорации!».

– «Идем, посмотрим».

Голова замолчала, открыла глаза и тупо уставилась на нас. Флоренс замолчала тоже, но в ее глазах стоял ужас.

– Что? – воскликнула я. – Что было дальше?

Но голова молчала. А Флоренс в отчаянии заломила руки:

– Юля, грядет что-то ужасное!

– Это я уже поняла, – сказала я. – Выходит, на территории корпорации находится наемный убийца?

– Похоже, что так, – кивнула тетя.

ГЛАВА 13.

– Нет, как мне это надоело! – воскликнула я. – Эти Наемные убийцы уже заполонили весь мир, стали героями книжных эпопей и телесериалов. Ну сколько можно!

– Это вечная тема, – философски заметила тетя. – Как и любовь. И с этим ничего не поделаешь. Помнишь, Юля, в Щедром за тобой тоже охотились?

– Еще бы не помнить! Охотились за мной, а чуть не Убили вас, тетушка.

– Ладно, это дело прошлое…

Флоренс во все глаза смотрела на нас. Потом хлопнула в ладоши, словно прогоняя наваждение.

– Вы что, не понимаете? – воскликнула она. – Хотят убить Мокриду Прайс!

Мы с тетей замолчали и несколько недоуменно воззрились на Флоренс.

– С чего ты взяла, что хотят убить именно Мокриду? – осторожно поинтересовалась я.

– А кого же еще? – воскликнула Флоренс. – Все сходится. Убийце не нужны мы – мелкие сошки. Много ли от нас проку? А Мокрида… О, Мокрида – не пешка, она королева! Ей подчиняется «Медиум», она входит в круг Советниц Госпожи Ведьм… И кстати, именно Мокрида в последнее время предлагала Госпоже Ведьм проекты, которые должны весьма ослабить влияние Ложи Магистриан-магов и вообще сделать так, чтобы в ложе наконец поняли: ведьмы – это сила, с которой им придется считаться.

– Никогда не думала, – сказала я, – что между ведьмами и магами установились такие отношения. Я всегда считала, что ворон ворону глаз не выклюет. Оказывается, выклюет, да еще как!

– Это именно так. Скажите, Энн, разве я не права?

– Вы правы, Флоренс, – сказала тетя. – Только одного я не могу понять.

– Чего именно? – спросила Флоренс.

– Каким образом этот наемный убийца ухитрится добраться до Мокриды. Ведь у нее такая охрана!

Лицо Флоренс вмиг побелело. Она закачалась и прижала указательные пальцы к вискам.

– Что, что с тобой? – закричала я, испугавшись, что Флоренс упадет в обморок.

– Ничего, это пройдет, – сказала Флоренс. Помолчала, потом добавила: – Вся драма состоит в том, что никакой охраны у Мокриды нет.

– Как?! – изумились я и тетя.

– Вот так. Мокрида шесть лет брала заочные уроки боевых искусств монастыря Шаолинь и поэтому считает, что может сама защитить себя. Я несколько раз настаивала на том, чтобы она обзавелась профессиональной и мошной охраной, но Мокрида отказывалась. И вот к чему это привело!

– Погодите, – сказала тетя Флоренс. – Но ведь убийства пока не случилось.

– Пока.

– Пока.

– Убийца нападет на нее в канун Самгейна. До Самгейна еще достаточно времени. И мы сможем, как я полагаю, вычислить этого убийцу и обезвредить его.

– Что-то многовато стало убийц, вы не находите? – нервно рассмеялась я. – Кто-то убивает фей, теперь киллер явился по душу Мокриды Прайс… Какая-то дурная бесконечность.

– Это не бесконечность, а реальная жизнь, – сурово сказала Флоренс. – Скажите Энн, можно заставить голову проговорить все это еще раз и сделать магнитофонную запись? С этой записью я бы немедленно отправилась к Мокриде.

– Флоренс, но сейчас слишком позднее время для визитов к начальству!

– Если маги считают, что промедление смерти подобно, то так же считаю и я. Мы не должны медлить. Возможно, убийца уже ходит вокруг дома Мокриды.

– Раньше Самгейна он ее все равно не убьет, ты же слышала.

– А вдруг он изменит свои планы? Нет, надо спешить!

– Флой, погоди, – попросила я и потерла пальцами виски. Что-то вертелось у меня на языке, какая-то версия… – Погоди. А скажи-ка мне, кто из высшего ведьмовского начальства, помимо Мокриды, предположительно собирается праздновать Самгейн в стенах корпопации? Не знаешь?

– В последние два года к нам на Самгейн прилетала сама Госпожа Ведьм. Возможно, и в этом году… Юля, что ты хочешь сказать?

Я потрясенно смотрела на нее:

– Флой, неужели ты не понимаешь…

– Убийца охотится вовсе не за Мокридой, – сказала за меня тетя. – Он появился здесь, чтобы во время праздничного шабаша уничтожить Госпожу Ведьм.

– Но нет никакой вероятности, что она прибудет в корпорацию! – воскликнула Флоренс.

– Ты противоречишь сама себе, Флой. Ты же уверена, что она будет. А еще больше в этом уверены те два ублюдка, чей разговор записала голова. Значит, они знают.

– Все равно, – качнула головой Флоренс. – Надо предупредить Мокриду. Возможно, она переговорит с Госпожой Ведьм и убедит ее не прилетать на Самгейн, а провести праздник во Дворце Ремесла. Ведь туда-то убийце ход заказан.

– Откуда мы знаем о возможностях этого убийцы, – печально проговорила тетя. – Нет, это мне совершенно не нравится. Что за подлость! Весь Самгейн будет осквернен.

– Разве дело только в празднике! – воскликнула я. – Дело в том, что маги опять берутся за свои боевые посохи. Быть может, они объявили новую охоту на ведьм?

– Это слишком, – отмахнулась от моей версии Флоренс. – Энн, у вас кристалл какой мощности?

– У меня «Знак Зари» последнего поколения.

– Это хорошо. Значит, я смогу по нему связаться с кристаллом Мокриды Прайс.

– Да хоть с губернатором Калифорнии!

– Нет, вот с ним не надо. Мне нужна Мокрида. Я должна ее предупредить.

Сказано – сделано. Тетя настроила свой кристалл, правда не сказав Флоренс о том, что он слегка тормозит после последнего волшебного апгрейда. Кристалл засветился привычным переливчатым светом. Неживой, механический голос из кристалла произнес:

– Работу начал, работу начал, работу…

– Ясно, – прервала его тетя. – Выполни соединение.

– Статус?

– Приоритетный, – за тетю сказала Флоренс.

– Принято. С кем желаете установить контакт?

– Мокрида Прайс.

Кристалл зашипел и захрюкал. У меня создалось впечатление, что он плюется.

– Контакт на рабочем или домашнем уровне? – закончив плеваться, поинтересовался кристалл.

– На работе Мокриду вряд ли можно найти, так что контакт домашний.

– Принято. Подождите до сигнала. Создаю поле, создаю поле.

– Какой-то кристалл тормознутый, – поморщилась Флоренс.

– Вообще-то он ничего, – слегка огрызнулась тетя. – Просто он привык, когда я с ним обращаюсь.

– Извините, Энн.

– Ничего, Флоренс.

– Поле создано, – пискнул кристалл. – Соединяю с Мокридой Прайс.

Волшебная сфера засветилась приятным голубоватым светом. Флоренс едва слышно вздохнула. Я поняла, что она ужасно волнуется – как же, потревожить покой самой Мокриды Прайс, ведь это немыслимо! Мало ли чем занимается Мокрида дома, да еще со своим личным инкубом!

В кристалле что-то щелкнуло, и зазвучал голос Мокриды:

– Я слушаю.

– Благословенны будьте, Мокрида, – взволнованно начала Флой, терзая в пальцах пачку носовых платков «Клинекс». – Я ваш старший секретарь Флоренс Оливье.

– В чем дело, Флоренс? – недовольно прозвучал голос Мокриды. – Говорите, да побыстрее.

– Мокрида, из достоверных источников мы – я и младший секретарь Юлия Ветрова – узнали о том, что на вас готовится покушение во время празднования Самгейна.

Когда Флой это говорила, ее лицо было белым, как мороженый пельмень. Неужели Флоренс до сих пор так уж трепещет перед бывшей украинской знахаркой? Да кто она такая, эта Мокрида Прайс, чтобы доводить людей до нервного истощения?! То, что она глава огромной корпорации, еще ничего не означает. Я, во всяком случае, так думаю.

В кристалле долго молчали. Затем голос Мокриды спросил:

– Вы это серьезно, Флоренс?

– Совершенно серьезно, Мокрида. На вас готовят покушение. На вас и на Госпожу Ведьм.

– И кто же собирается… покуситься? – Мне показалось, что в голосе Мокриды прозвучала ирония. Или я ошибаюсь? Таким женщинам, как Мокрида Прайс, неведом ни юмор, ни ирония, потому что воспринимают они мир через призму собственного величия. Мокрида – эгоцентристка, вот как.

– Это связано с магами, – меж тем отвечала Флоренс. – Юля подслушала их разговор.

– Где?

– Простите, Мокрида…

– Где она могла подслушать разговор магов? – скептически поинтересовалась Мокрида.

– На несуществующем этаже в здании корпорации, – ляпнула я и только после этого догадалась поприветствовать свою начальницу.

– Кто это? – надменно отозвалась она.

– Ваш младший секретарь Юлия Ветрова, – ответила я.

– Юлия, с вашим разумом все в порядке?

– Э-э-э, полагаю, что да.

– В таком случае соблаговолите объяснить мне, каким образом в здании корпорации объявился якобы несуществующий этаж?

– Мокрида, я… я не знаю. Я знаю только, что уже побывала на нем дважды.

– Звучит неубедительно. Кроме того, вы обязаны быть на своем рабочем месте, а не бегать по несуществующим этажам! Что еще вы можете мне сообщить?

– Мокрида, пожалуйста, позвольте поставить охранных демонов вокруг вашего дома и в кабинете! – умоляюще воскликнула Флоренс.

– Вы считаете, – поинтересовалась Мокрида, – что предполагаемого убийцу остановят охранные демоны?

– Я надеюсь на это, – кивнула кристаллу Флоренс, как будто Мокрида могла ее видеть.

– Вы несете чушь, – авторитетно заявила Мокрида. – Охранные системы корпорации и без того завалены работой. Вызывать демонов – это сплошное разорение. К тому же совершенно неизвестно, будет ли это покушение. Юлия, я вынуждена объявить вам строгий выговор за эти… фантазии.

– Это не фантазии, Мокрида! – воскликнула я.

Она возразила с невероятным апломбом:

– Убедите меня в этом.

– У меня есть доказательства! – продолжала хорохориться я, хотя по собственному опыту и по грустному взгляду тетушки понимала – Мокриду не убедить. Уж если эта меднолобая женщина во что-то уперлась своим медным лбом, так ее с места не своротишь.

– Ваши доказательства несостоятельны, – отрезала Мокрида. – С меня довольно. Завтра, как обычно, я надеюсь увидеть вас обеих на рабочих местах. Вам понятно?

– Понятно, – тоскливым хором провыли мы с Флоренс.

– И если вы еще раз заикнетесь о каком-либо покушении, я лишу вас премиальных к Самгейну, – пригрозила Мокрида.

– Мы больше не будем, – опять-таки хоровое жалобное пение.

Кристалл стал пасмурным – Мокрида отключилась.

Мы все долго молчали. Нарушила это виноватое молчание моя милейшая тетушка:

– Мне говорили о странностях Мокриды Прайс, но я не до конца верила этим разговорам. Теперь верю. У нее вместо мозгов бисер, по-моему.

– Прошу вас, не надо, – мягко сказала Флоренс. – Мокрида беспечна, как все великие люди. Мы все равно должны ее защитить.

– А Госпожа Ведьм? – спросила я. – Флой, ты забываешь, что, возможно, готовится покушение не только и не столько на Мокриду.

– Я не отвечаю за безопасность Госпожи Ведьм, – сказала Флоренс. – А Мокрида… Я должна о ней заботиться.

– Флоренс, ты просто святая, – начала я выходить из себя. – Мокрида издевается над тобой как хочет, а ты все терпишь.

– Я… я уважаю ее, – не сдавалась Флоренс.

– Как мастера своего дела – возможно, но как человека…

– Девочки, девочки, – остудила наш назревающий спор Анна Николаевна. – Давайте не будем забывать, зачем мы здесь собрались. Кости своей начальнице вы перемоете потом. А сейчас надо сообщить обо всем Госпоже Ведьм. И убедить ее праздновать Самгейн, не выходя из Дворца Ремесла.

– Это верно, тетя, – кивнула я. – Пусть госпожа Дарья не сердится на нас за столь поздний звонок. Подключай кристалл.

Кристалл, когда его настроила тетя, раскалился и грозил прожечь дыру в кружевной скатерти. Тетя вызывала и вызывала Госпожу Ведьм, но ответа не было. Только через пять минут, когда мы совсем отчаялись, из кристалла донесся хриплый кашель.

– Какого черта, – произнес в кристалле хриплый мужской голос.

– Госпожа Ведьм? – тактично осведомилась тетя.

И получила:

– Мой голос что, похож на голос Дарьи? Тысяча преисподних!

Я еле сдержала улыбку.

– Мессир Рупрехт? – удивилась тетя.

– Именно, – подтвердил мужской голос.

– Благословенны будьте, мессир! – сказала тетя. – Простите за беспокойство, но нам необходимо срочно переговорить с Госпожой Ведьм.

– Хм-м, а кто ее спрашивает с таким пылом?

– Анна Николаевна Гюллинг с племянницей и старшим секретарем Мокриды Прайс. Вы нас, верно, не помните…

– Отчего же, помню. – Голос Герцога Ведьм явно смягчился. – Однако при всем уважении к вам Дарья сейчас не может говорить по кристаллу.

– С Госпожой что-то случилось?! – перепуганно воскликнула тетя.

– Да, – ответил мессир Рупрехт. – Вы не волнуйтесь. Роды с ней случились. Сегодня вечером начались схватки, сильнее, чем обычно, и вот уже четыре часа, как Дарья рожает.

– Святая Вальпурга! – выдохнули мы. Эта радостная и волнующая весть была как глоток свежего воздуха в затхлом и полном плесени подвале.

– Вы не волнуйтесь, – повторил мессир Рупрехт. – По прогнозам астрологов всё должно пройти благополучно. Дарья – крепкая девочка.

И в подтверждение своих слов мессир чихнул.

– Что с вами, Герцог? – обеспокоилась тетя. – Вы простудились?

– Да, подхватил где-то ангину, – хмыкнул мессир Рупрехт. – Из-за этого меня к Дарье почти неделю не подпускают – боятся, что заражу. И сейчас вот сижу тут в кабинете, а возле моей жены крутятся с дюжину повитух, волшебниц и акушерок. Мне не позволили даже нос в родильную палату сунуть!

– Не огорчайтесь, Герцог, – взволнованно сказала тетя. Я увидела, как у нее на глазах выступили слезы. – Все будет хорошо.

– О, в этом я уверен, – засмеялся мессир Рупрехт. – Кстати, а по какому поводу вам нужна была Дарья?

– Простите, мессир. Мы чуть не забыли… Но стыдно вас беспокоить в такой волнительный день…

– Ничего, говорите. Мне надо как-то отвлечься, а то я от своих раздумий скоро начну проводку грызть.

– Хорошо, мессир.

– Хорошо, что проводку начну грызть?

– Нет, хорошо, что вы согласились нас выслушать.

– Я готов.

Анна Николаевна долго и подробно рассказывала Герцогу о беседе двух магов, о готовящемся покушении, о реакции Мокриды на предупреждение и прочее, прочее, прочее… Когда моя тетя закончила рассказ, Герцог проговорил:

– Храни нас святая Вальпурга! Вы это серьезно?

– Совершенно серьезно, мессир.

– Я благодарен вам, – помолчав, сказал Герцог. – Но Дарье я об этом не скажу. Незачем ее тревожить в такой день. Охрана Дворца будет предупреждена. И разумеется, Дарья будет праздновать Самгейн в Толедо, а не в Оро.

– Радостно это слышать, мессир, – произнесла тетя. – Прошу вас, оберегайте Госпожу Ведьм.

– Я это и делаю, – сказал мессир Рупрехт. – Извините, ко мне пришли.

И он отключил связь.

Кристалл потускнел, а потом загорелся вновь.

– Кто это? – удивилась я.

– Сейчас узнаем. – Тетя сделала несколько пассов над кристаллом и воскликнула: – Изреки!

И кристалл противным женским голоском изрек:

– Примите кристалл-сообщение тарифной службы ОВС. Ваш баланс менее десяти ведьмобаксов. Информирование закончено.

И снова кристалл стал простым хрустальным шаром.

– Чтоб тебя… – ругнулась тетя. – С тех пор как ОВС ввела тарифы на пользование кристаллами, я себя чувствую какой-то нищенкой. Вечно помнить об этом балансе! Нуднятина!

– Ну, тетя, вы же привыкли со временем к мобильному телефону. А поначалу тоже чуть его не расплавили.

– Ладно, – засмеялась тетя. – Ничто нам не омрачит радостного ожидания. Госпожа Ведьм рожает! У нее будет удивительное дитя, я просто убеждена в этом. Идемте в столовую. Я угощу вас чем-нибудь покрепче чая, девочки.

И мы пошли.

Я соорудила за двадцать минут пару простеньких салатов, тетя достала откуда-то из закромов бутылку шампанского «Дом Периньон». Мы радостно взвыли. «Дом Периньон» был тем, что нам с Флоренс давно не хватало.

Когда бокалы были наполнены, тетушка провозгласила тост:

– За Госпожу Ведьм и за благополучные роды!

– Виват! – воскликнула я, а Флоренс улыбнулась удивительно светлой и ясной улыбкой.

Мы прикончили «Дом Периньон» за какие-то четверть часа. И тут я поняла, что и пьяной не стала, и трезвой меня уже не назовешь. Хотелось ликера или бренди. Или еще чего-нибудь покрепче. Но я понимала, что тетя воспрепятствует моей тяге к алкоголю. Еще в Щедром я так напивалась, что дым из ушей шел. Это, конечно, не прибавляло мне ни обаяния, ни шарма. Тетя права.

Но!!!

Имею я шанс отдохнуть?

Похоже, что не имею. Увы…

Потому что Флоренс смотрит на меня таким взглядом…

– Что случилось, Флой? – спросила я.

– Это хорошо, – сказала она.

– Что хорошо?

– Что Госпожи Ведьм не будет в Оро. Значит, мы должны сосредоточиться на сохранении безопасности Мокриды Прайс.

– Ох, опять ты об этом. Я уж расслабилась…

– Расслабляться некогда, – построжела Флоренс. – Юля, я предлагаю вот что. Сейчас мы с тобой возвращаемся в «Медиум» и…

– И?!

– И ставим на тринадцатом этаже охранных демонов.

– Флой, ты с ума сошла! Во-первых, ночь на дворе. Во-вторых, вызывать демонов – слишком долгое и нудное занятие. А в-третьих, Мокрида нас уволит, если учует хоть одного охранного демона.

– Не учует.

– Почему?

– Ты прекрасно это знаешь. Мокрида… Она не очень сильная ведьма.

– А, даже ты это признаешь! Я тебе сколько об этом говорила.

– Это неважно, у нее масса других способностей, поверь.

– Да, например, способность отравлять жизнь своим секретарям.

– Юля, прошу тебя.

– Ладно, все. Дай сосредоточиться. Сейчас я построю портал до «Медиума».

– Погоди, детка, – осадила меня тетя. – Ты что, всерьез собралась совершить ночной визит в корпорацию?

– Да, тетя. Иначе Флоренс просто изведется от беспокойства, вы же понимаете.

– Изведусь, – комично подтвердила Флоренс.

– Негодные девчонки, – проворчала тетя. – Лишили меня сна и покоя. Так и быть. Я сама сделаю портал. И отправлюсь с вами. Не спорить! Без такой опытной ведьмы, как я, вы просто не справитесь.

Вот так и получилось, что тетя, Флоренс и я оказались на тринадцатом этаже корпорации «Медиум» глубокой ночью, когда Госпожа Ведьм рожала, а Мокрида Прайс, полагаю, сладко спала в постели со своим инкубом.

– Осторожно, – прошептала Флоренс, когда мы вывалились из ментальной капсулы телепортации.

– А что такое?

– Здесь полным-полно датчиков движения и видеокамер. Не хотелось бы попасть на пленку и вызвать переполох.

– Понятно. А ты не знаешь, как все это хозяйство отключить?

– Знаю, но если отключу, появится охранник.

– Демон?

– Нет, человек.

– Так, девочки, – сказала тетя. – Где у вас тут кабинет Мокриды?

– Я вас проведу, – вызвалась Флоренс.

– А датчики движения?

– Невидимость, – сказала Флоренс.

– Невидимость отнимает много сил, – засопротивлялась тетя.

– Ничего, это только до кабинета Мокриды, – успокоила Флоренс, – в самом кабинете никакой сигнализации нет. Мокрида этого терпеть не может. Единственное что она позволила, – это кодовый замок. А я знаю код.

Мы стали невидимыми для всех охранных систем и прошли в кабинет Мокриды. Тут я содрогнулась и тихо охнула: в кресле моей начальницы сидела очень бледная но вполне заметная ее копия!

– Как это может быть? – шепотом спросила я у Флоренс.

– Ментальное эхо, – спокойно отреагировала та. – Мокрида не очень сильная ведьма, но что касается духовной силы… Тут ей просто равных нет. Поэтому после себя она периодически оставляет таких вот призраков. Не волнуйтесь, призрак не причинит нам вреда.

– А не полетит он докладывать Мокриде о том, что посреди ночи в ее кабинет ворвались две секретарши и одна высококвалифицированная ведьма?

– Нет, – ответила Флоренс. И сказала призраку: – Исчезни.

И призрак исчез.

Мы сбросили невидимость. Нам требовалось немало сил в предстоящие часы. Тетя огляделась. В неверном лунном свете, проникающем через панорамное незанавешенное окно, кабинет Мокриды выглядел как-то ирреально.

– Ладно, девочки, – потерла ладони тетя, и меж ее пальцев проскочили голубоватые разряды. – Где можно начертить пентакль?

Мы отогнули к стене ковролин, устилавший пол кабинета, тетя достала из своей дамской сумочки кусок волшебного наговорного угля и принялась вычерчивать стандартный пентакль, твердя заклинания. В какой-то момент мы с Флоренс взялись помогать. Когда пентакль был дочерчен и все заклинания сказаны, мы соединили руки над центром пентакля. От наших рук потянулись пять лучей – по одному на каждый венец пентакля.

– Призываю вас! – негромко воскликнула тетя. – Духи, подчиняющиеся людям, придите и выслушайте наш приказ! Духи, помогающие людям, придите и выслушайте наши просьбы! И да не будет среди вас ни одного врага!

Пол, заключенный в линии пентакля, стал прозрачен. Затем прозрачность превратилась в алое сияние, которое бурлило и переливалось, словно кипящая вода. Вскоре из этого сияния появилась голова первого охранного демона. Выглядел демон непрезентабельно. Впрочем, по-другому они и не выглядят.

– Заклинаю тебя, о дух преисподней, – торжественно сказала тетя. – Служи нам!

– Что угодно госпоже? – спросил демон, полностью выходя из пентакля.

Этот вопрос нам задали тринадцать раз. Тетя вызвала тринадцать демонов, как и полагалось. Они выстроились вдоль стены кабинета и терпеливо ждали, посверкивая алыми и желтыми глазами. Если честно, я их слегка боялась. А Флоренс и тетя – ничего, как будто это не демоны, а местные бойскауты.

– Слушайте меня, о чада Тьмы! – торжественно воззвала тетя. – Вот вам приказ. С этой минуты и до тех пор, покуда я не разрешу вам, вы будете повсюду сопровождать женщину по имени Мокрида Прайс. Окружайте ее, когда она бодрствует и когда спит, но ничем не выдавайте своего присутствия. Если кто-то, человек или нелюдь осмелится угрожать жизни Мокриды Прайс, вы должны будете уничтожить его. Теперь ступайте и бдите возле ее дома. Вот вам запах госпожи Мокриды, – тетя протянула демонам шарфик, который подала ей Флоренс. – Запомните этот запах!

– Мы выполним все, о госпожа, – хором протянули демоны и исчезли. Мы так поняли, что они уже в спальне нашей начальницы. У демонов очень высокая скорость.

– Вот и все, – устало сказала тетя. – Теперь ваша Мокрида в относительной безопасности.

– Слава святой Вальпурге! – воскликнула Флоренс.

– Слава-то слава, – скептически произнесла я. – Но теперь нам надо выбираться отсюда. Тетя, вы вымотались. Позвольте мне выстроить обратный портал.

– А ты не выстроишь его так, что мы попадем не в свой дом, а к черту на кулички? – вяло пошутила тетя.

– Не сомневайтесь в моих способностях! – гордо ответствовала я.

Я сумела всех нас объять заклинанием невидимости и, когда мы оказались вне досягаемости сигнализации, создала портал. Вокруг нас снова словно закружились шелковые полотна – это сминалось и скручивалось пространство, вбирая нас в себя.

Я все рассчитала точно – тетя зря во мне сомневалась. Мы попали не куда-нибудь, а в гостиную нашего милого коттеджа.

– Молодец, детка, – ласково сказала мне тетя. – Давайте выпьем коньяку. Это укрепит нас.

О, еще бы!

Я торопливо достала из буфета бутылочку «Хеннесси» и разлила по рюмкам.

– За удачу! – тихо провозгласили мы. Почему-то хотелось говорить шепотом. Наверное, потому, что теперь нас объединяло общее тайное дело.

После коньяка Флоренс распрощалась и села в метлотакси – я заблаговременно вызвала его по мобильному кристаллу.

– Юля, не забудь, – улыбнулась Флоренс. – Завтра в девять надо быть на работе!

– Разве такое забудешь, – улыбнулась и я. – Счастливо долететь!

Метлотакси умчалось.

– Спать совершенно не хочется, – искренне сказала я и посмотрела на тетю исполненным благих намерений взглядом. – Можно еще коньячку? В качестве снотворного?

– Можно, – смягчилась тетя. – Э-э, куда ты понесла бутылку?!

– В спальню. – Мой взор был невинней взора годовалого младенца.

– Юля, я тебя в жабу превращу, если ты будешь напиваться! Налей себе полрюмки, и хватит!

– Так и быть, – вздохнула я.

Я нацедила полрюмки коньяку и залпом выпила.

– Ты ведешь себя как заправская алкоголичка, – прокомментировала сей жест тетя. – Когда я только займусь твоим воспитанием!

– Ой, тетушка, ладно вам! Я вполне приличная ведьма, особенно благородно смотрюсь на фоне вампиров и некромантов…

– Иди спать, приличная ведьма, – рассмеялась тетя и убрала «Хеннесси» подальше.

– Спокойной ночи! – сказала я.

– Приятных сновидений, – отозвалась тетя. – Кстати, а где Май? Я полагала, что она уже вернулась…

Сон с меня как рукой сняло.

– Тетя, в котором часу вы отправили ее клеить объявления?

– Не помню… Но это было давно. За это время можно объявлениями трижды обклеить весь Оро.

– А если… – Мне не хотелось дальше говорить. Призрак убийцы фей вполне реально замаячил перед моими глазами. Я видела его руки, окрашенные голубой кровью феи, чувствовала запах этой крови, запах беды и безнадежности. Вот только лица призрака я не увидела.

– Будем надеяться на лучшее, – со вздохом произнесла тетя. – Ступай, ложись. Я подожду Май. Если она не придет, я по кристаллу объявлю ее в розыск.

– Я не лягу, – заявила я. – И даже коньяк пить не буду. Я хочу дождаться Май.

Ждать нам пришлось сравнительно недолго. Минут сорок или час. Но эти минуты показались нам такими невыносимыми! Мне представлялась бедная Май в руках убийцы, и от сознания собственной беспомощности хотелось взвыть.

Потом мы с тетей услышали, как кто-то тихо скребется в дверь. Мы вскочили и бросились в коридор.

Когда тетя отперла дверь, то увидела, что на пороге в луже голубой крови лежит Май. Фея еще была жива, она еле дышала.

– Помогите, – еле проговорила Май, и мы подхватили ее на руки.

– Эта ночь никогда не кончится, – прошептала я. На глаза наворачивались слезы. Май, такая красивая и такая беспомощная, жалкая, с изрезанной в клочья грудью и спиной, умирала у меня на руках.

– Май, это снова была она? Убийца?

– Да, – пролепетала Май. – Она встретила меня на мосту. На мосту Идальго.

– Тетя, сделайте что-нибудь! Она истекает кровью!

– Я попробую заговорить раны, – сказала тетя. – А ты вызови-ка знахаря. Мне одной не справиться.

Пока я вызывала дежурного знахаря по мобильному кристаллу, Май совсем ослабла. Она плакала, как ребенок:

– Я не хочу, не хочу умирать!

– Ты не умрешь, – попыталась успокоить фею тетя.

Но надежды на это было мало.

ГЛАВА 14.

Под утро я забылась беспокойным сном возле постели Май.

Тетя и знахарь, оперативно прибывший по вызову, сделали все возможное, чтобы спасти фею. Фею, которая сможет опознать своего убийцу. Но дело даже не в этом. Май стала нам просто родной за короткое время. Эта тихая феечка олицетворяла семейный уют, мир и благоденствие – то, чего так не хватало мне и тете с нашими постоянными переездами и волнениями.

И – слава святой Вальпурге! – Май выжила. Конечно, ее обезобразили ужасные шрамы, и она лежала в постели, едва дыша, замотанная в бинты, но главное – жизнь не ушла от нее. Знахарь, похоже, не впервые лечил фею. Тетя так была ему благодарна, так растрогалась, что даже солидная сумма, которую потребовал знахарь за лечение, не стала для нее новым огорчением.

Когда мы поняли, что опасность миновала и Май будет жить, мы проводили знахаря и снова налили себе коньяку. Ночь действительно оказалась бесконечной и полной злоключений, и мы с тетей всерьез от этого устали.

Я отправила тетю спать, проверила замки на двери и подновила охранные заклятия. После чего допила прямо из бутылки остатки коньяка и отправилась караулить Май. Я понимала, что в эту ночь мне не заснуть.

И все-таки меня сморило. А коньяк навеял на меня такой сон!

Просто жуть какая-то, а не сон.

Нет, в принципе ничего ужасающего в этом сне не было. Снилось мне, что отдыхаю я на каком-то роскошном берегу большого озера с водопадом. Кругом потрясающая зелень – пальмы всякие, баньяны, лианы и прочая, прочая… Мне так хорошо, что и словами не высказать. Полная неги, я лежу среди высокой травы и любуюсь ослепительно голубым небом.

И тут мне на нос, как в сказке Пушкина, садится шмель.

И только пять секунд спустя я понимаю, что это не шмель, а колибри.

А еще минуту спустя я понимаю, что это за колибри.

Это писательница, на которой я опробовала мощное заклинание для превращения человека в птицу.

И тут меня начинает грызть совесть.

– Я вас сейчас расколдую, – говорю я несчастной колибри и произношу обратное заклинание.

Искры, дым, запах озона…

И передо мной сидит полненькая, длинноволосая и очень сердитая женщина лет этак тридцати пяти. На ней надето балахонистое платье крикливой расцветки, полдюжины ниток бус и кокетливая шляпка из соломки.

– Неужели! – грозя мне кулаком, кричит женщина. – Неужели я вас наконец нашла!!!

– Спокойно, – отвечаю я, отодвигаясь от кулака. – Не теряйте лица, Надежда. Вам оно еще пригодится.

– Юля, вы, вы… Вы хуже интернетовских критиков, которые раздраконивают мои романы! Как вы могли превратить меня в птицу!

– Ну как…

– Я имею в виду не заклинание, Юлия! Я имею в виду вашу вопиющую бестактность!

– То есть?

– То есть почему вы это превращение не согласовали со мной?! Я все-таки заинтересованное лицо!

– Ну разве вы Согласились бы… Я не понимаю, из-за чего вы так нервничаете. Надежда, вам, в отличие от прочих писателей, выпала счастливая возможность побыть птицей, да еще такой изящной, как колибри! Я поняла бы ваше возмущение, если б превратила вас в ворону, например. А так… Ну разве не волшебную жизнь вы вели в образе птички? Летай да пей нектар целыми днями! Не надо сочинять романы, думать о том, как они будут приняты издательством и читателями… И гонорары, кстати, тоже не нужны! Сколько сразу проблем отпадает. А помните, когда мы с вами встретились, вы жаловались на жуткую депрессию?! Скажите, сейчас у вас есть депрессия?

– В общем нет, но…

– Никаких «но», Надежда! Я могу вам авторитетно заявить, что за время пребывания в образе колибри вы приобрели здоровый цвет лица, прекрасную кожу и изящный тонкий нос. Разве не так?

– Так, – хмурится Надежда. – Но, если вы заметили, я так и не похудела. Этот нектар… Постоянный приток глюкозы и фруктозы… Не помогало даже то, что я целыми днями носилась как угорелая над цветами!

– У вас еще все впереди, – принялась я успокаивать злосчастную писательницу. – Разве вы не хотели бы снова стать птицей? Вспомните Катерину Кабанову из «Грозы» Островского! Вспомните: «Отчего люди не летают так, как птицы!» Вы, и только вы, Надежда, получили уникальный шанс отбросить все человеческие проблемы и стать вольной беспечной птахой. Ну посудите сами: нектар всегда под носом, климат тропический, кругом простор, свобода, восторг полета!

– А мой муж?!

– А что ваш муж?

– Вы думаете, он был в восторге от того, что я превратилась в птичку? Да он немедленно завел себе кого-то на стороне! Как я подозреваю.

– С мужем мы разберемся. А впрочем, Надежда, скажите по совести, нужен он вам, муж-то, если каждый самец колибри просто счастлив, когда вы обратите на него внимание! Признайтесь, Надежда, вы ведь, будучи колибри, наверняка заводили легкие интрижки с птицами своего вида?

– Почему только своего? – гордо удивляется писательница. – Как-то я крутилась под носом у павлина, и он был просто заворожен моим полетом и расцветкой перьев!

– Вот видите! Значит, я недаром превратила вас!

– Нет, я не сдам своих позиций! Юля, человек – это звучит гордо, как известно. А колибри? Колибри, как это звучит? И потом… У меня все-таки есть поклонники из числа читателей. Они ждут моих романов. А я, понимаете ли, попархиваю с цветка на цветок! Нехорошо. Бестактно.

– Надежда, да бросьте вы зудеть о писательстве. Таких писателей, как вы, миллион в периоде. Вам так хочется пополнять эти нестройные ряды? Тиражи у вас средненькие, популярность тоже… так себе.

– Юля, как вам не стыдно! Как вы можете говорить такие вещи!

– Могу. Кто ж вам еще правду скажет? Я имею в виду ваших персонажей. Я – единственный литературный герой, живущий в реальном мире. Я этим и пользуюсь.

– Я вижу, как вы пользуетесь! Наговорили мне гадостей…

Писательница всхлипывает. Мне даже во сне становится ее жалко. Я же вижу, какая она одинокая, неуверенная в себе, измученная вечной борьбой за тиражи и гонорары, страдающая от неврозов и перемен погоды…

– Надежда, я только хотела вам помочь. – Я говорю это искренне.

Писательница пуще заливается слезами.

– Надежда, я вовсе не злая ведьма. Я действительно хочу, чтобы вы были счастливы.

– Тогда оставьте меня в покое! – выкрикивает писательница.

– Что значит «оставить в покое»? Я по-человечески вам сочувствую, а вы предлагаете мне забыть о вас, так? Предлагаете позволить вам и дальше скатываться в пучину астено-депрессивного синдрома и при этом писать слабее и слабее? Почему вы не цените себя?

– Юля, я вас не понимаю.

– Тут и пятилетний ребенок все поймет! Я отправила вас в творческий отпуск, предоставила вам возможность взглянуть на мир иными глазами, прояснить сознание, очистить карму, раскрыть чакры.

– Ой, Юля, не надо про карму и про чакры.

– Но разве я не права? Вот если бы я Акунину или Чередниченко предложила пожить несколько месяцев в птичьем облике, да они бы… Они бы весь мир перевернули ради меня!

– Вы уверены?

– Абсолютно! Ни один писатель не упустил бы шанса помахать крыльями. А если брать менеджеров среднего звена или специалистов по логистике, то они бы просто в очередь выстраивались, чтобы я превратила их в стайку голубей!

– Вы… вы очень убедительны, Юля.

– Что есть, то есть, – скромно говорю я. – Ну что? Вы больше на меня не сердитесь?

Писательница улыбается и вытирает слезы бумажным платком.

– Мир?

– Мир.

– Кстати, теперь вы можете приниматься за очередной роман. Вы расколдованы. Более того, я могу сказать заклинание, которое лишит вас воспоминаний о жизни в птичьем виде. Хотите?

– Нет, не хочу. А знаете что, Юля?

– Что?

– Я тут подумала… Идей для нового романа у меня все равно нет. Кроме того, не хочется снова идти к психотерапевту и пить антидепрессанты. Превратите меня в птицу, Юля. Снова.

– Вот как?

– Да. Где-нибудь на год. Вы правы: надо менять обстановку и даже менять себя. И вы – мой единственный шанс.

– Мне приятно это слышать. Так что, опять в колибри?

– Нет, мне хотелось что-нибудь… посолиднее, что ли. Колибри так легко прихлопнуть. Я все время опасалась за свою жизнь.

– Хорошо, давайте рассмотрим варианты. Орлица вас устроит?

– Нет, ну не до такой же степени! Я хотела бы что-нибудь домашнее, уютное, спокойное. И классическое проверенное временем…

– Погодите, дайте подумать… О, тут даже и думать нечего! Хотите стать аистихой? Самый что ни на есть классический образ. Будете вить гнездо у кого-нибудь на крыше, приносить детей в капусту…

Надежда смеется:

– Да, аистиха подойдет. К тому же они такие стройные! Может быть, я наконец буду довольна своей фигурой!

– Вот-вот. Видите, сколько открывается заманчивых перспектив! Решаетесь?

– Решаюсь!

– Тогда… – Я произношу заклинание.

Снова искры, вспышка ослепительного света, треск, словно кто-то наступил на пакет с чипсами…

И передо мной стоит прелестная стройная аистиха.

– Счастливых полетов, – говорю я ей.

В ответ она благодарно теребит клювом мое плечо.

– Да ладно, не благодарите. Да ладно вам! Да оставьте вы мое плечо в покое!..

…И тут я понимаю, что сон закончился и меня за плечо теребит не кто иной, как моя тетя.

– Юля, просыпайся!

– О-о-о…

Сразу заболело все тело, будто его молотили цепами или пропускали через соковыжималку.

– Что случилось, тетя?

– Новый день случился. Тебе скоро на работу.

– О-о-оу…

– У тебя здорово получается вот это «оу». Но, может, ты перестанешь зевать, если я скажу тебе, что пришли вести из Дворца Ремесла?

Я выскочила из постели, как гренок из тостера, и закричала:

– Кто? Мальчик или девочка?

– Девочка, – радостно засмеялась тетя. – Родилась в шесть тридцать две по местному времени, вес четыре двести. Говорят, хорошенькая, как пасхальный херувимчик.

– А с госпожой Дарьей все нормально?

– Да, она родила безо всяких стимуляторов и чар. Чувствует себя просто отлично. Опять-таки, по сведениям из ОВС, Госпожа Ведьм после родов отдохнула всего два часа, а потом принялась качать пресс.

– Она с ума сошла!

– Да там, во Дворце, все обезумели от счастья. И я их понимаю.

– Нам обязательно надо отправить поздравления.

– Уже, – сообщила тетя. – Я отправила кристалл-каблограмму во Дворец. От тебя и от меня.

– Тетя, вы прелесть.

Я подошла к шкафу и достала из него махровый халат.

– Пойду в ванную и побыстрее на работу. Там наверняка все гудит от такой новости! Кстати, мне такой сон забавный приснился!

– О чем же?

– Будто я расколдовала писательницу Надежду Первухину, а потом опять заколдовала.

– Да уж, сон… Напомни мне как следует отругать тебя за то, что ты сделала с бедной писательницей… Не хочешь узнать, как Май?

– Хочу. Как Май?

– Гораздо лучше. Она выпила шесть чашек молока с сахаром и сейчас спокойно спит. Похоже, она вне опасности. Раны затягиваются с удивительной скоростью. Все-таки фея…

– Я ужасно рада!

– Это хорошо, только не шуми так. Повторяю: Май спит.

– Поняла, поняла. А что сегодня на завтрак?

– Печенье с ореховым маслом, гурьевская каша и крем-брюле.

– Тетя, с такими завтраками мне скоро придется не летать на помеле, а ходить пешочком.

– Не волнуйся. У тебя отличный углеводный обмен. Но довольно разговоров! Марш в ванную!

Я сделала не просто «марш», а «марш-марш» и даже «марш-марш-марш»! Настроение было самое праздничное, весь мир окрысился, то есть нет, окрасился самыми яркими красками. И даже тот факт, что мне придется идти на работу, а спала я перед этим пару часов от силы, не мог испортить мне настроения.

– Тетя, я хочу одеться празднично! – крикнула я из ванной.

– Кто же спорит… – появилась в дверях ванной тетя. Она выглядела просто ослепительно в своей косметической маске из свежих огурцов и клубники.

– Как вы думаете, мне надеть палевое платье или белое?

Тетя поправила огурцы, чтобы не сползали со щек.

– Я думаю, что палевое, – сказала тетя. – Ты в нем смотришься просто шикарно. Белое – это уж слишком свадьбой отдает…

– Как скажете. – Я выметнулась из ванной, предоставив тете возможность расстаться с кашицей из огурцов и клубники.

На завтрак у нас осталось совсем немного времени, но мы были в самом приподнятом настроении. Я заглянула в комнату, где лежала Май, увидела, что она по-прежнему сладко спит, и мысленно пожелала ей скорейшего выздоровления. Весь завтрак мы с тетей провели в остроумной, слегка бесшабашной беседе, и эта беседа крутилась вокруг Госпожи Ведьм и ее новорожденной дочки. Мы просто не могли думать ни о чем другом, честно!

– Юля, у меня для тебя сюрприз, – сказала тетя, когда мы покончили с завтраком.

– Что такое?

– Идем в гараж.

Мы отправились в гараж, и я увидела новехонькое помело, аккуратно висевшее в полуметре от земли. Черенок метлы был украшен разноцветными лентами и сатиновыми цветами.

– Ух ты! – сказала я. – Отличная метла! Только выглядит очень пестро. Когда вы успели купить ее, тетя?

Анна Николаевна усмехнулась:

– Пока ты спала, я сделала срочный заказ в гипермаркет ОВС, который, как известно, работает круглосуточно. Помело прислали через полчаса…

– Святая Вальпурга, вы, наверное, отдали за доставку больше денег, чем стоит сама метла!

– Ах, Юля, что такое деньги, когда хочется сделать приятное близкому человеку!

– Спасибо, тетя! Вы просто прелесть! – Я чмокнула тетю в щеку. – С меня подарок. По-моему, вы давно мечтали о бусах из красных кораллов…

– Юля, да ладно тебе! Потерпят бусы. А пока мы будем разговаривать, ты опоздаешь на работу. Пора тебе опробовать метлу.

– Хорошо.

Я распрощалась с тетушкой, обещая звонить, если что. Оседлала метлу и со скоростью снайперской пули вылетела из гаража.

Я неслась над проснувшимся городом, и настроение у меня было самое лучезарное. Все отлично, Юля! Все в жизни идет так, как надо. Беды исчезают, и на место им приходят радости – большие и маленькие. Может быть, то, что я скажу, трюизм, но я понимаю: жизнь – это праздник, который всегда с тобой.

Пока я летела, я несколько раз смотрела вниз, и вот что меня удивило: по улицам шествовали какие-то демонстрации – с флагами, украшенными гербом Госпожи Ведьм, цветами и огненными шарами, сиявшими как маленькие солнца. А когда я оказалась в центре города, то просто застряла в пробке – так как воздух был буквально забит ведьмами на метлах. Я огляделась: все, даже самые старые ведьмы, выглядели приодетыми и накрашенными. У многих в руках были букеты цветов или волшебных трав.

– Куда все летят? – поинтересовалась я у моложавой ведьмы в ярко-зеленом платье.

– В кумирни и храмы Лунной богини, – ответила та. – Разве вы не знаете, что Госпожа Ведьм родила наследника?

– О, конечно, знаю, – ответила я, широко улыбаясь. – Только вы, почтеннейшая, ошибаетесь. Госпожа Ведьм родила не наследника, а наследницу.

– Ох, – всплеснула одной рукой ведьма, второй продолжая держать черенок метлы. – Значит, в газете все напутано?

– Какой газете? – удивилась я.

– Срочный выпуск «Голоса ведьмовства». – Ведьма протянула мне слегка измятую газету. – Вот, первая полоса. Газета вышла сегодня ночью.

Я бегло просмотрела статью и поняла, что тот, кто ее писал, был совершенно не в курсе.

– Не доверяйте газетам, – сказала я, возвращая злополучный лист бумаги. – У меня сведения из первых уст: госпожа Дарья родила девочку.

– Мерси вам за информацию! – сказала ведьма. – Разрешите познакомиться. Я Урсула Канди, главный технолог второй линии «Панацея-Фарм», а вы?

– Я Юлия Ветрова, личный секретарь госпожи Мокриды Прайс. – Понятно, мне не хотелось говорить, что я «младший» секретарь.

– О, вы работаете на Мокриду? – восхитилась Урсула. – Я слышала, она просто съедает по секретарю на завтрак!

– Что-то вроде этого, – улыбнулась я. – Правда, меня пока еще не съели. Но съедят, если я опоздаю на работу. Предлагаю подняться повыше и включить разгон. Иначе мы простоим в пробке до седых волос.

– Вы летите, Юлия, а я не спешу. Все равно главное моление начнется не раньше полудня. Кстати, вот моя ментальная визитка. – Ведьма послала мне свой образ. – Буду рада, если вы как-нибудь свяжетесь со мной. Как только вас достанет Мокрида, направляйтесь ко мне, в «Панацее-Фарм» нужны талантливые ведьмы.

– Спасибо. Благословенны будьте, Урсула.

Я прошептала заклинание и рванулась ввысь. Здесь царил разреженный воздух и было холодновато. Зато почти никого на помеле!

Интересно, с чего Урсула Канди решила, что я талантливая ведьма?

Впрочем… Она ведь не ошиблась.

Да?

Я долетела до «Медиума» примерно за три минуты. Правда, у меня слегка растрепалась прическа и потекла тушь на левом глазу, но в остальном я была бодра, свежа и прекрасна, как майская рожа… то есть роза. Терпеть не Могу эти опечатки!

Когда я парковала метлу на стоянке «Для сотрудников», охранник – сегодня это был полувампир Силентий, довольно противный и вздорный тип, – так вот, он посмотрел на меня с таким удивлением, что я подумала, будто у меня платье надето наизнанку.

– Доброе утро, Силентий, – вежливо поздоровалась я. – Опять не спится?

Я знала, что Силентия как полувампира не обжигает солнце и он вполне может работать днем. Однако Силентия это злило – он хотел выглядеть настоящим вампиром, поэтому, по слухам, целыми днями спал в гробу, а по ночам ходил по круглосуточным супермаркетам, покупая генетически модифицированную кровь и плазму.

– Не спится, – ответил полувампир. – Заснешь тут с вами… Проходи, не задерживайся.

И я прошла сквозь запертые стеклянные двери.

Пока лифт поднимался на тринадцатый этаж, я успела поправить прическу и освежить макияж перед большим зеркалом, вмонтированным в стенку лифта. Кстати, к краям зеркала кто-то прикрепил несколько пионов. Они подвяли, но все равно нежно и сладковато пахли. Видимо, праздник добрался и до «Медиума» – вряд ли местные ведьмы не слышали о дочке Госпожи.

На тринадцатом я вышла, удивляясь неожиданной тишине в холле и коридорах. Мокрида приготовила для меня засаду? Я вроде не опоздала, слава святой Вальпурге. До начала рабочего дня у меня еще пять с половиной минут!

Я вошла в приемную и удивилась тому, что Флоренс нет на месте. Обычно она приходила на работу гораздо раньше меня и уже возилась с бумагами или компьютером. При этом в ее прекрасных глазах читалось осуждение в адрес такой нерадивой ведьмы, как я.

Я пожала плечами и села за свой рабочий стол. Тут же активировался кристалл внутренней связи:

– Вам оставлено сообщение.

– Воспроизвести, – приказала я.

Из кристалла зазвучал голос Флоренс – взволнованный и торопливый:

– Дорогая Юля, благословенна будь! Мокрида улетает в Толедо, чтобы поздравить Госпожу Ведьм, и берет с собой меня. В корпорации официально объявлен выходной, но у меня к тебе личная просьба. Пожалуйста, подежурь по нашему этажу и заодно принимай все звонки, какие будут поступать на кристаллы Мокриды и мои. Я понимаю, тебе обидно то, что в день отдыха тебе приходится работать, но я тебя очень прошу, как подруга подругу. Ладно?

Кристалл смолк.

Я сказала в пространство: «Ладно» – и вздохнула. Дежурство по этажу и прием звонков – вовсе не пыльная работенка, особенно когда за спиной не маячит Мокрида, но мне все-таки было слегка обидно. Ведь мы с тетей тоже могли улететь в Толедо на денек, чтобы присоединиться к празднованию во Дворце Ремесла. Наверняка там сейчас пир горой и собрались все ведьмы Великого Шабаша. А я тут как прикованная!

В отместку за такую несправедливость я сварила себе кофе – самый лучший, который только могла сварить, и достала из буфета несколько песочных пирожных в коробке с надписью «Юля, это тебе от меня. С праздником. Флоренс».

Я отперла кабинет Мокриды особым заклятием и вместе с кофе и пирожными расположилась за рабочим столом своей начальницы.

– Вот так-то, Мокрида, – сказала я в пространство. – Вы в Толедо, а я занимаю ваше кресло. Думаете, я не имею права его занимать? Еще как имею! Вы меня уже истерзали работой! И с человеческой точки зрения – да с любой точки зрения! – я давно должна была бы из младшего секретаря перерасти хотя бы в менеджера по оккультным вопросам.

Впрочем, мой запал быстро угас. Я допила кофе, доела пирожные и проверила все сообщения на автоответчиках кристаллов. Ничего важного не было, в основном Мокрицу поздравляли с радостным событием, хотя я не понимала: ее-то зачем поздравлять?! Не она ведь родила наследницу ведьмовского Ремесла! Наверняка звонили придворные льстецы и прихлебатели Мокриды, считающие ее кем-то вроде богини. Ха-ха!

Я на всякий случай обошла весь наш этаж, заглянула в кабинеты и залы. Везде меня встречала тишина и скука. Я деятельная ведьма, и вынужденное ничегонеделание выводит меня из себя. От скуки я принялась просматривать глянцевые журналы и поняла, что это еще скучней, чем просто сидеть сложа руки и считать мух.

И тут судьба мне улыбнулась. Я услышала шорох лифта, а потом тоненький звоночек, извещающий о том, что кто-то прибыл на наш этаж. Я выглянула в коридор. Двери лифта распахнулись, и я увидела фей из пошивочного цеха. Они вышли, настороженно оглядываясь.

Я вышла к ним:

– Привет! Вы не волнуйтесь, здесь кроме меня нет ни души.

– Ой! – запищали феи. – Простите! Мы совсем не ожидали, что тут кто-то будет…

– Вы меня не бойтесь, – сказала я им. – Я вас не выдам.

Тут одна феечка вышла вперед и внимательно поглядела на меня. А потом сказала:

– Сестры, нам действительно нечего опасаться. Это ведьма Юлия Ветрова, которая расследует преступления против фей и которая спасла нашу сестру Май.

– С Май, кстати, все в порядке, – вставила я.

– Слава небесам! – воскликнули феи.

– Так что вам нужно на этом этаже? – спросила я у фей.

– Нам просто хотелось посидеть в вашем знаменитом банкетном зале и выпить за здоровье Госпожи Ремесла. Вы к нам не присоединитесь, Юля?

– Выпить-то? Конечно, присоединюсь. С большой радостью, потому что уже помираю от скуки. А что у вас есть выпить?

Феи смутились, но потом осмелели.

– Самогон из нектара, – сказала одна. – Вот Лютеция, она здорово его гонит.

– И как, в голову шибает?

– А то, – сказали феи. – Слона с ног свалит.

– Отлично! – воскликнула я. – Тогда я звоню в кафетерий и заказываю закуску?..

Минут через двадцать мы все сидели в роскошном банкетном зале, разлив по бесценным фужерам нектарную самогонку и положив на тарелки севрского фарфора куски пиццы, пирожные и гамбургеры. Я провозгласила первый тост:

– За Госпожу Ремесла и ее прекрасную дочку!

– Ура! – нестройно воскликнули феи и махом опорожнили фужеры. Я тоже выпила. Самогон из нектара обладал ярко выраженным вкусом лимонных леденцов. Но пошел ничего. Уже после первого фужера я почувствовала небывалый душевный подъем. А после третьего мне захотелось петь.

Мы включили музыкальный центр с караоке и принялись петь старые ведьмовские и просто человеческие песни. Правда, в голове у меня закрутилось кое-что из Бориса Гребенщикова:

Не пей вина, Гертруда, Пьянство не красит дам!

Видимо, это была моя совесть, которая хотела таким оригинальным образом привлечь к себе внимание. Но я заглушила укоры совести четвертым и пятым фужером. После пятого фужера я с тройкой фей стала играть в дартс на раздевание (доской для дротиков служил огромный гобелен с причудливым узором, а сами дротики прекрасно получились из столовых ножей). Когда я поняла что из одежды на мне осталось только нижнее белье, совесть пробудилась снова.

– Так, девочки, – сказала я разнежившимся феям. – Вы продолжайте гулянку, а я пойду проверю, нет ли новых сообщений на автоответчике.

Я, пошатываясь, оделась и, держась за стеночку, отправилась в приемную.

Кристаллы молчали. Я плюхнулась в кресло и закрыла глаза. Перед моим пьяным мысленным взором проносились фантастические картины. И одна – из самых фантастических – будто я и Четыре М стоим перед алтарем Лунной богини и уже собираемся дать друг другу клятву супружеской верности. Эх, почему я не ясновидящая, а только пьяновидящая?! Будь я пьяно… то есть ясновидящей, это видение могло бы оказаться реальностью. Атак…

Мне кажется, я задремала на какое-то время. Усталость давила на плечи многопудовым грузом. Мне даже приснился какой-то сумбурный сон, из которого я ничего не запомнила…

А потом в кармане моего платья загудел, как шмель, мобильный кристалл.

– У аппарата, – вяло сказала я, просыпаясь.

– Юля? Юля Ветрова, это ты?

– Ну…

– Ох, а я тебя по голосу не сразу узнала. Здравствуй, Юля!

– И вы благословенны будьте.

– Ты меня не узнаешь по голосу?

Сейчас по голосу я не узнала бы даже Френка Синатру.

– Узнаю, – солгала я, покачиваясь. – Как дела?

– Прекрасно! С тех пор как вы с тетей забрали у меня Игоря, я чувствую небывалый творческий подъем! И к тому же мои работы стали хорошо продаваться.

Ах, вот это кто! Сибилла Тейт собственной персоной. И чего ей от меня надо?

– Я рада за вас, Сибилла, – выговорила я, стараясь, чтобы язык не заплетался. – Искренне рада.

– Спасибо, милая девочка. Помнишь, мы как-то собирались поужинать вместе?

Я вспомнила. Платоническая влюбленность в красавицу художницу и все такое… Это было еще до появления в моей жизни Четыре М.

Но про Четыре М я Сибилле говорить не стала. Сказала только:

– Да, я все помню. Но сейчас день и…

– Я все понимаю. Ты на работе?

– Да.

– В такой-то праздник? Твое начальство просто жестоко.

– Ничего не поделаешь.

– А может, все-таки попробуешь?

– Что?

– Уйти с работы. Я тебя приглашаю. Я даю сегодня званый обед. Масса гостей, среди которых есть весьма интересные личности.

– Звучит интригующе.

– Юля, я очень хочу, чтобы ты пришла.

– Честно? Я тоже этого хочу.

– Тогда я буду тебя ждать.

ГЛАВА 15.

Пришлось срочно вытрезвляться. Я налила себе стакан отфильтрованной (надо заботиться о своем здоровье!) воды, прошептала над ней нужный заговор и выпила. После чего почувствовала себя трезвее всех трезвых. И теперь, на трезвую голову, стала соображать, чем мне грозит многочасовая отлучка с места работы.

Ну, допустим, меня уволят. Это, конечно, неприятно Дойдет до Дворца Ремесла, а у них там и без того сейчас немало проблем помимо меня.

– Юля, – сказала я себе. – Ты безответственная девушка.

Но так хочется в гости к Сибилле. Званый обед все-таки! Меня так редко приглашают на званые обеды. Если быть честной, то вообще не приглашают.

И я решилась. Я создала многочасового морока-копию и поместила его за своим рабочим столом. Приказала мороку раз в полчаса обходить весь этаж и в случае обнаружения чего-либо подозрительного звонить мне на кристалл. Морок получился вполне жизнеспособный, так что за него я не волновалась. Теперь следовало договориться с феями.

Я вернулась в банкетный зал. Феи приканчивали энную бутылку нектарного самогона и встретили меня приветственными криками:

– О, Юля! Скорей выпейте с нами!

– Девочки, – сказала я, – меня приглашает в гости одна очень хорошая моя подруга.

– Здорово! Мы тоже можем пойти?

– Э-э, думаю, что нет. Она пригласила меня одну.

– Ну и ладно, у нас еще полно самогона. А пиццу закажем.

– Отлично. – Я улыбнулась. – Но у меня к вам просьба: не превращайте этот банкетный зал в Бородинскую панораму.

– А что такое Бородинская панорама?

– Ну, в общем… Это неважно. Главное, соблюдайте чистоту и аккуратность. Договорились? Вместо себя я оставляю морока, так что душой я практически с вами.

Феи загомонили, признавая мой удивительный ведьмовской талант, и под этот гомон я покинула банкетный зал.

По пути на первый этаж придирчиво осмотрела себя во встроенном в стенку лифта зеркале. Палевое платье смотрелось на мне просто офигенно, если б не пара пятен на подоле. Где я их посадила? И когда? Наверное, когда играла в дартс на раздевание. Обидно. И в таком виде я пойду на званый обед? Не бывать тому!

Когда на табло лифта зажглась цифра семь, я нажала кнопку «стоп». Двери раскрылись, и я оказалась в пошивочном цехе.

По случаю праздника здесь было безлюдно и бесфейно. Само собой – почти все феи сейчас на тринадцатом этаже напиваются в стельку!

Я продефилировала по цеху. Осторожно, почти на цыпочках прокралась к кабинету Ансельма Первого. Подергала за ручку. Кабинет, естественно, был закрыт. Наверняка Ансельм Первый отправился в Толедо – разрабатывать эскизы гламурных пеленок для наследницы Ремесла.

Я сложила ладони лодочкой вокруг ручки и прошептала отпирающее заклинание. Сработало. Я услышала, как едва слышно щелкнул замок. Все просто.

Я приотворила дверь и проскользнула в кабинет. Мои чаяния меня не обманули – в кабинете стояло с полдюжины манекенов, и на каждом красовалось женское платье небывалого шарма. У меня даже дух захватило. Нет, что вы ни говорите, а вампиры умеют чувствовать красоту. Они настоящие эстеты!

Моя душа принялась разрываться между двумя платьями – светло-голубым и фиолетово-черным. Поколебавшись, я выбрала фиолетово-черное: с плоеными рукавами, с широкой и доходящей до середины икры юбкой-«солнцем», с вышивкой серебряным бисером и стразами.

Я стянула свое испорченное платье и надела фиолетово-черное. Новый наряд был слегка великоват мне в груди, но подходящим заклинанием я сделала так, что платье сидело на мне идеально.

Порывшись в громадном стенном шкафу, занимавшем почти всю южную стену кабинета, я нашла несколько коробок с обувью. Я открыла их все, надеясь, что хоть одна пара подойдет мне по тону и по размеру. Так и случилось. Черные туфли на шпильке, изукрашенные бусинками, пришлись как раз впору. Я осмотрела себя в зеркале стенного шкафа и осталась довольна осмотром Теперь я могла идти на званый обед.

Стараясь больше не терять ни минуты, я спустилась в холл первого этажа и быстро проскользнула мимо охранника, надеясь, что он меня не заметит. Не тут-то было!

– Юля? Ты куда с работы?

– Меня вызвали по делу, – сказала я, стараясь не краснеть. – Мокрида вызвала. Я должна срочно лететь.

– А кого ты оставила вместо себя? Или мне самому охранять ваш этаж?

– Нет, ни в коем случае! Я оставила вместо себя мобильного морока.

– Ладно. Тогда удачи. И не задерживайся надолго.

Я кивнула, вывела свою метлу со стоянки и, оседлав ее, взлетела. Охранник вяло помахал мне рукой. Я надеюсь, он не станет докладывать Мокриде о моем отсутствии.

Я держала путь к дому Сибиллы, попеременно оглядываясь по сторонам. В небе над Оро было все так же полно метел с гордо восседающими на них ведьмами. Праздник ширился и расцветал. Какая-то ведьмочка, по возрасту лет двенадцати, проносясь мимо меня, завистливым взором окинула мое платье и, гортанно прокричав что-то, стрельнула в меня россыпью огненных искр. Я предупреждающе вскинула руку – мне совсем не хотелось бы, чтобы мое платье превратилось в дуршлаг. Но, долетев до меня, искры превратились в разноцветные маргаритки. Как мило!

Обогнув кружными улицами несколько пробок и выслушав пару десятков комплиментов по поводу моего платья (а сама я что, ничего, выходит, не значу?), я без особых приключений добралась до особняка Сибиллы. Приземлилась около ворот и позвонила.

На звон вышел Уолтер.

– Привет, Уолтер! – сказала я.

– Благословенны будьте, уважаемая Юлия, – церемонно ответствовал Уолтер. – Прошу пожаловать за мной. Вас давно и с нетерпением ждут.

– А куда мне деть метлу?

– Позвольте, я размещу ваш транспорт. – Уолтер деликатнейшим образом взял у меня из рук помело и кивком головы пригласил следовать за ним.

Где и когда Уолтер избавился от моего помела, я не заметила. Я слегка опьянела от предстоящей встречи с Сибиллой. Я так давно не выходила в свет! А по правде, вообще в нем не была, если, конечно, не считать выходом в свет посещение Дворца Ремесла. Словом, я дрожала и волновалась не меньше, чем Наташа Ростова на своем первом балу.

Уолтер довел меня до дверей, распахнул их неуловимым движением руки и, когда я вошла в огромную прихожую, провозгласил:

– Госпожа Юлия Ветрова!

Все-таки приятно, когда тебя так представляют.

Я немного замешкалась в прихожей. Честно сказать, слегка оробела. Там, впереди, гремела симфоническая музыка и стоял невообразимый шум, словно на фондовой бирже (хотя я ни разу не была на фондовой бирже). Уолтер посмотрел на меня и сказал:

– Пожалуйте в гостиную, госпожа.

Я глубоко вдохнула и зашагала вперед. Невероятное платье струилось и переливалось вокруг бедер, колени приятно холодил его тяжелый шелк. И чем ближе я подходила к гостиной, тем уверенней становились мои шаги и взгляды. И, наконец, я вошла, сравнивая себя с Золушкой, явившейся на бал позже всех, но зато в хрустальных туфельках.

В гостиной было невообразимо много народу. В прекрасных нарядах женщины, изысканно одетые мужчины – все они разговаривали, разбившись на группки попивали шампанское, смеялись, восхищались, сплетничали и славно проводили время. Я поискала глазами Сибиллу и увидела ее в роскошном пурпурном платье. Она приветственно замахала рукой и пошла мне навстречу. Я несмело махнула рукой в ответ.

– Юля, душа моя! – радостно воскликнула Сибилла, пожимая мне руку. – Я просто счастлива, что ты смогла прийти на мой званый обед. И что самое главное, ты пришла как раз вовремя. Я тебя сейчас всем представлю. Господа, господа!..

Сибилла так громко воскликнула, что все стихли и посмотрели на нее. Этого эффекта она и добивалась.

– Господа, прошу любить и жаловать. Это Юлия Ветрова, моя дорогая подруга!

Я сделала книксен под внимательными взглядами гостей. Хотя… Ведьмы вообще делают книксены? Ведьмы – это гордая раса. А впрочем, сейчас не до гордыни.

Сибилла щелчком пальцев подозвала к себе официанта и взяла с подноса бокал с шампанским. Протянула бокал и мне:

– Выпьем, дорогая Юлия! Выпьем за тебя!

Мы чокнулись и выпили. Гости уже перестали обращать на нас внимание. Похоже, все ждали, когда прозвучит сигнал к началу званого обеда.

– Как ты, Юля? – вполголоса спросила меня Сибилла, попивая шампанское.

– Хорошо, спасибо, – кивнула я.

– Надеюсь, у тебя не было проблем на работе? Ты отпросилась, чтобы прийти ко мне?

– Отпрашиваться не у кого. Мокрида вместе со старшей секретаршей улетела в Толедо поздравлять Госпожу Ведьм. Я оставила на работе морока вместо себя.

– Ты просто прелесть! Как тетя?

– Прекрасно. У нас в доме помимо Игоря теперь живет еще фея и говорящая голова. Так что тете некогда скучать.

– О! Кстати, как Игорь? Надеюсь, он не доставляет вам много хлопот?

– Он вздорен, как всякий призрак, но ведет себя мирно. Сибилла, мне кажется, он влюбился в тетушку.

– Все мужчины – непостоянные и ветреные существа. Юля, я хотела показать тебе свое последнее творение.

– Замечательно.

Сибилла взяла меня под руку, и мы поднялись в ее салон. Здесь на стенах красовались картины, в разные годы написанные Сибиллой. Скульптура из гвоздей и пробок от шампанского также стояла здесь. Но хозяйка подвела меня к стене, на которой висело интересное панно. В нем сочетались вещи совершенно несочетаемые вроде строительной каски и пуантов. Но смотрелось великолепно.

– Это просто здорово! Сибилла, вы гений!

Художница расцвела:

– Я рада, что тебе понравилось. Я собираюсь подарить это панно тебе.

– Правда? Я в восторге. И тетя тоже. Будет.

– Вот и отлично. А теперь идем в столовую. Надеюсь, мой обед тебе понравится не меньше, чем панно.

Прозвучал удар гонга. Все гости из зала просто ринулись в парадную столовую, словно век не обедали. Хотя, судя по дразнящим ароматам, доносившимся из-за приотворенных дверей столовой, ясно было, что на обед Сибилла потратилась неимоверно.

Все расселись согласно карточкам, лежавшим на салфетках. Моими соседями оказались пожилая, несколько чопорная леди, беспрерывно покачивающая головой, и пожилой же джентльмен во фраке, смахивающий на пингвина. Судя по карточкам, это были Джермена Уиллоби, вдова, и сэр Брайан Скотт, писатель. Родственник что ли? Надо будет спросить. После, мм, восхитительного черепахового супа.

Пока несли вторую перемену блюд, я внимательно «лорнировала» сэра Брайана, до тех пор, пока он, слегка покраснев, не сказал:

– Позвольте представиться. Брайан Скотт. Писатель.

– Очень приятно. Юлия Ветрова. Ведьма.

– Как?! Ведьма? Настоящая ведьма?

– Вполне настоящая.

– Восхитительно. Всегда мечтал познакомиться с настоящей ведьмой.

– А я – с настоящим писателем.

– Ну, я не такой уж знаменитый писатель. Вот мой далекий-далекий предок – сэр Вальтер Скотт – вот он был действительно писатель!

– Вы, наверное, к себе слишком строги, – светски улыбнулась я. – В каком жанре пишете, если не секрет?

– Мистический триллер. – Писатель, потомок родителя благородного рыцаря Айвенго и леди Ровены, вернул мне светскую улыбку. Улыбка у него получалась даже лучше, чем у меня.

– Право? – Я аккуратно, стараясь не задеть пожилую вдовицу, всплеснула руками. – Это восхитительно!

– Вы полагаете? – смутился сэр Брайан. – Ах, ваши слова бы да моему редактору в уши…

– Хотите, я наведу порчу на вашего редактора? – предложила я.

– Ну что вы! – всплеснул руками и писатель. У него это получилось не так красиво, как у меня. – Я не сомневаюсь в ваших паранормальных способностях, но все-таки не надо… У него семья, дети, домик в деревне…

– Ладно, пощажу его на первый раз, – свеликодушничала я. – А ваши книги продаются в Оро?

– Да, я видел в паре книжных магазинов…

– Обязательно куплю и прочту, – сказала я. – И надеюсь, мы еще встретимся, чтобы я смогла взять у вас автограф.

– Конечно, – расплылся в улыбке писатель.

Как мало нужно им, писателям, для того, чтобы они чувствовали себя счастливыми! Всего-то две-три минуты непоказного внимания. И они уже готовы раскрыться перед вами, как бутоны георгинов.

Принесли тушенное с овощами мясо и жаренную на вертеле дичь. Я увлеченно принялась грызть крылышко фазана, запивая его марочным вином. Писатель сказал, что ему вредно мясо, и ограничился скучным салатом и минеральной водичкой без газа. Поглощая салат, он, по-моему, так и не заметил, что пожилая вдовица, сидевшая рядом со мной, посылает ему самые нежные и многообещающие взгляды.

Сибилла провозглашала тосты, гости от нее не отставали, и вскоре я почувствовала, что необратимо пьянею. Это было даже хорошо – пьянеть второй раз за день. На что тогда праздники, если не напиваться? Интересно, что бы сказала Мокрида?!

Плевать на Мокриду и на весь «Медиум»! Я имею право на личную жизнь или нет?!

Я храбро выпила неизвестно какой по счету бокал вина и взглядом; полным неги, уставилась на писателя. Я чувствовала себя прекрасной гурией из райских садов Пророка. А что, знай наших! Писатель под прицелом моего взгляда поперхнулся салатом и завибрировал как электрическая мясорубка.

– Юлия, – выдавил он.

– Да? – скокетничала я.

– Юлия, – писатель потупил глазки, – можно нескромный вопрос?

– Разумеется.

– Вы пришли без мужа?

– Помилуйте! – подавила я смешок. – Я еще не замужем. Я сейчас озабочена исключительно карьерой и образованием.

Тут я, конечно, слукавила. Карьера и образование с некоторых пор потеряли для меня всякую привлекательность. Будем честными – я вообще несколько потерялась в жизненном пространстве, едва узрела воочию Четыре М. Но сэру Брайану об этом знать ни к чему. Верно?

А вот пококетничать для того, чтобы форму не терять, – это всегда пожалуйста. Тем более я в последнее время не избалована мужским обществом. Я вообще им не избалована.

Я послала сэру Брайану еще один взгляд нежащейся гурии и очень эротично отправила в рот трюфель. Сэр Брайан, как мне показалось, перестал дышать. Дожевав трюфель, я спросила:

– А можно мне нескромный вопрос?

– Д-да…

– А где ваша жена?

Писатель отпил минеральной водички.

– Видите ли, – сказал он грустно. – У меня нет жены. Я вообще не был женат.

– О, как это грустно! Такой видный мужчина…

– Вы полагаете?

– Еще бы! – Новый взгляд и кусочек маринованной спаржи.

– Юлия, вы слишком снисходительны ко мне. Не представлял, что ведьма может быть такой.

– Какой такой?

– Тонко чувствующей, сострадательной, прозорливой…

– О, вы напрасно делаете мне такие комплименты. Ведьма, которую вы описали, не имеет ко мне ни малейшего отношения.

– И все-таки я думаю, что прав.

– Ну пусть так. Вы будете заливное из рябчика?

– Нет. Я вообще-то придерживаюсь принципов вегетарианства.

А черепаховый суп ел!

– Как мило, – улыбнулась я, промакнув уголок рта салфеткой. – Тогда попробуйте спаржу. Божественный вкус.

Так, приятственно болтая с явно очарованным мною писателем, я пила вино бокал за бокалом, становилась все добрее к миру и отдельным представителям человечества. Я даже осмелилась предложить тарталетки с паштетом из зайца тихо свирепеющей вдовице. Она едва не испепелила меня взглядом за то, что я имела нахальство полностью завладеть вниманием сэра Брайана Скотта.

Обед закончился кофе и десертом. Ослепительная Сибилла пригласила всех гостей в музыкальную комнату, где квинтет виолончелистов намеревался ублажить нас музыкой восемнадцатого века. Сэр Брайан предупредительно подал мне руку, чтобы вести в салон, но я, очаровательно улыбнувшись (а не пьяно ухмыляясь!), сказала, что мне надо припудрить носик. Сэр Брайан жалобно поглядел на меня:

– Но я вас еще увижу?

– Определенно, – сказала я и направилась в комнату отдыха.

Я и не знала, что особняк Сибиллы состоит из стольких комнат. Здесь немудрено затеряться!

Впрочем, может, оно и к лучшему. Я устала от этого дикого количества народа, от светскости и от каберне урожая 1965 года. Выйдя из туалетной, я направилась не в музыкальный салон, а на балкон, опоясывающий дом Сибиллы по всему второму этажу.

Балкон в доме художницы выполнял также функции оранжереи. Здесь в глиняных кадках дремали фикусы и финиковые пальмы, шелестела листьями монстера, красовались рододендрон и бугенвиллея, оплетающая своими ветвями решетку балкона. Было свежо, пахло травой и какими-то цветами. Я слегка поежилась, привыкая к температуре воздуха, после чего прилегла на стоявшую среди шпалерных роз софу. Я уже не боялась помять платье. Ничего страшного. Перед тем как вернуть эту прелесть на манекен, я произнесу над платьем отутюживающее заклинание. Правда, для заклинаний мне надо протрезветь хотя бы процентов на пятьдесят.

Я не заметила, как задремала. Мне снилась какая-то чепуха, из которой только дедушка Фрейд смог бы выцепить что-то путное. Я помнила, что нахожусь в гостях, что это неприлично – забываться пьяным сном на чужой софе, и вообще – мне пора на работу, ведь без меня там все развалится! Но, несмотря на это, я продолжала спать сном ветхозаветной праведницы.

Однако на самом интересном месте мой сон был нарушен довольно бесцеремонным образом.

– Ах, вот ты где! – услышала я в полусне это восклицание, и голос мне показался просто громовым.

Я сморщилась и стиснула ладонями виски. Мне показалось, что голова моя состоит из пазлов и сейчас просто разлетится по кафельному полу балкона.

– Не надо, – простонала я голосом умирающей.

– Что не надо? Юля, милочка, да ты напилась!

– Еще бы, – пробормотала я, выскальзывая из цепких объятий сна. – А в чем дело?

Открыв глаза, я поняла, что передо мной стоит Сибилла.

– Юля, приди в себя, – улыбаясь, сказала она. – Ты мне очень нужна в ближайшую четверть часа.

– Что, кого-то из гостей нужно сглазить или проклясть?

– Ты мелешь чепуху. Вот, выпей.

– Что это?

– Апельсиновый сок.

– О! Отлично.

Я выпила сок и встала с софы. Оглядела себя. Платье измялось самую малость. Мозги измялись больше. Все, надо бросать пить.

– Идем. – Сибилла взяла меня за руку. – Я хочу тебя кое с кем познакомить.

– Сибилла, я сейчас не в форме, да и не нужно это…

– Нужно, нужно. Выглядишь ты просто замечательно, только вот возьми мятные леденцы, чтоб не так пахло вином.

– О святая Вальпурга, это ужасно. Тетя будет на меня зла…

– Это потом. Сейчас я хочу, чтобы ты встретилась с одним моим дальним родственником. Он только что приехал.

– Зачем?

– Зачем приехал?

– Нет, зачем нас надо знакомить?

– Ну, мне кажется, у тебя на личном фронте глубокое затишье. Тебе не мешало бы отвлечься от работы. Так же как и ему. Он просто трудоголик. Учится, работает в трех фирмах, я не понимаю, как он все успевает.

– Уф, только трудоголика мне и не хватало.

– Юля, не куксись, он отличный парень. Он мой двоюродный племянник.

– Что ж, ему повезло. В смысле, что он твой племянник. Я бы тоже хотела стать твоей племянницей. Ты бы меня поила марочным совиньоном…

– Ах ты, пассивная алкоголичка!

– Почему пассивная? Вполне активная!

Сибилла стиснула мое плечо, когда мы стояли в дверях, ведущих с балкона в холл:

– Скажи какое-нибудь заклинание, чтобы протрезветь.

– Нельзя, – промямлила я. – Я уже сегодня использовала такое заклинание. А два раза в сутки одно и то же заклинание использовать нельзя, от этого сильно расходуется энергия, можно закатиться в такой обморок, что жуть. Уровень глюкозы в крови падает, начинается дефицит витамина В…

– Ты мне врешь?

– Нет, говорю правду. Ты думаешь, мне сейчас хорошо с больной головой и похмельным синдромом?

– Ладно, идем.

– Идем.

Сибилла крепко вцепилась в мой локоть, чтобы я не хлопнулась на пол. Мы прошли сквозь холл, где скучали, рассматривая картины, с полдюжины гостей. Сибилла вела меня к своей студии.

Здесь было тихо. Не гремела музыка, не слонялись гости. Я отчего-то оробела, но Сибилла по-прежнему не отпускала меня от себя.

В студии перед незаконченной картиной Сибиллы спиной к нам стоял какой-то высокий мужчина. Я мельком отметила, что он одет в черные джинсы и ярко-алую, просто режущую глаза рубашку. Пышные волосы разметались по плечам…

– Эгей! – воскликнула Сибилла, подводя меня к мужчине. – А вот и мы!

Он обернулся и встретился со мной взглядом. Я едва удержалась от того, чтобы не закричать одновременно от страха и восторга. Сами понимаете, такую реакцию мог вызвать только один мужчина. Он и стоял сейчас передо мной.

Четыре М.

– Знакомься, Юля, это Дон, мой двоюродный племянник. Дон, это Юля, моя замечательная подруга.

– Очень приятно, – склонил голову Дон, равнодушно скользнув глазами по моей фигуре.

– Мне тоже приятно. – Я говорила несколько в сторону, чтобы этот красавец не уловил, как сильно от меня пахнет вином.

– Надеюсь, вы не станете скучать в обществе друг друга, – разулыбалась Сибилла. – По-моему, вы отлично друг другу подходите.

– Разве? – подняла я брови, а Дон (ну и имечко) посмотрел на меня удивленно. Видимо, он считал, что его общество – просто сад наслаждений для любой женщины. Нет уж, голубчик, меня так просто не объегорить!

Чушь. Чепуха. Все теряет смысл и становится бесцветным, когда он рядом. Он словно вбирает в себя все цвета мира, все краски, ароматы и звуки. Он настоящий король.

А кто я?

– Ладно, я вас оставлю, – каверзно улыбнулась Сибилла. – Если захотите присоединиться к остальным гостям, то все мы будем в музыкальном салоне.

– Сибилла, – кошкой прошипела я, но она уже шла к выходу.

Хлопнула дверь. Мы стояли друг против друга в пустой студии. Я кусала губы, а он рассматривал меня, как энтомолог редкого жука. Тишина одеялом висла над нами и становилась невыносимой.

– Дон… – произнесла я. – Это как Дон-Жуан или дон Корлеоне?

Он посмотрел на меня взглядом энтомолога, понявшего, что жук перед ним – говорящий. Наконец соблаговолил ответить:

– Ни то и ни другое. Просто Дон.

– Милое имя. Главное, редкое.

Он не понял юмора. Видимо, никогда не смотрел «Иронию судьбы».

– Чем занимаетесь, Дон? Надеюсь, это не секрет государственной важности?

– Не секрет. Я студент. Учусь в Сорбонне.

– Ого. Впечатляет. В Оро приехали, чтобы повидать Сибиллу?

– Да. У меня выдалось несколько свободных дней, а тетя давно звала меня в гости…

– Приятно, когда человек помнит о родственных узах.

– Над этим не стоит шутить.

– Я и не шучу. У меня тоже есть тетя. Она мне очень дорога. Без нее я была бы просто сиротой.

– Я понимаю. Юлия, у вас странное имя. Дайте угадаю… Вы русская?

– Совершенно верно.

– Поразительно. Что вы делаете в этой испанской глуши? Учитесь на кого-нибудь?

– Нет. Работаю. Постигаю азы взрослой жизни. Двадцать лет как-никак. Почти старость.

– И где вы работаете?

– В корпорации «Медиум».

– О. – Энтомолог еще больше заинтересовался жуком, выяснив, что тот умеет ходить на задних лапках. – Я слышал о корпорации «Медиум».

Еще бы ты не слышал! Лицемер!

– Что вы слышали о «Медиуме»? Просто интересно.

– Ну то, что эта корпорация – оплот ведьмовства.

– Да, это так.

– Юлия, если не секрет…

– Да?

– Кем вы работаете?

– Должность у меня незначительная. – Я старалась за любезной улыбкой спрятать внезапно охватившую меня ярость. Я просто не могла видеть этих холодных изучающих глаз. И что самое ужасное, я понимала, что отныне мне довольно сложно будет жить без этого взгляда. Мерзавец! Как заворожил! Может, ты инкуб, голубчик? Хотя нет, непохоже. У инкубов запах не тот. Любая ведьма учует инкуба, даже если она в него…

Влюблена.

О святая Вальпурга, помоги мне, твоей глупой и слабой последовательнице!

– Не бывает незначительных должностей, – меж тем сказал Дон. Видимо, чтобы подбодрить меня. – Ну же, не секретничайте!

– Хорошо. – Я изобразила саму любезность. – Я младший секретарь президента корпорации.

– Секретарь Мокриды Прайс?

– Совершенно верно. О, я вижу, вы заинтересовались. Странно.

– Ничего странного нет. – Дон позволил себе улыбку. – Один из моих докладов на недавнем семинаре в Толедо был как раз посвящен Мокриде Прайс как руководителю, сочетающему в себе все тенденции нью-эйдж.

– Удивительно. Вы бывали в Толедо… Я до сих пор считала, что этот город – исключительно город ведьм.

– Так и есть.

– Выходит, Дон, вы – ведьма?

Еще одна прохладная, как мята, улыбка. Что со мной творится? От этой улыбки я просто растворяюсь в нирване. Хана моей карме. И чакрам тоже!

– Нет, разумеется, я не ведьма, – заверил меня Дон. – И даже не колдун. У меня нет никаких паранормальных способностей.

– Как печально!

– Ничего, я обхожусь. Я просто изучаю историю ведьмовства. Ведьмовство, колдовство, магия – темы моей книги.

– Вы пишете книгу?

– Да.

– Значит, вы не просто студент, вы еще и писатель. Как это, ведьмолог.

– Совершенно верно. Юлия, а можно нескромный вопрос?

Что-то сегодня мне много задают нескромных вопросов!

– Разумеется.

– Вы ведьма?

Я почему-то отвела глаза. Я хотела, чтоб этот разговор немедленно прекратился. Я открывалась все больше и больше, а он по-прежнему оставался закрытым в панцире собственного самодовольства. Ненавижу таких! Таких… красивых и хладнокровных. Таким хочется лгать.

– Нет, я не ведьма, – сказала я, глядя на белую ширму, расшитую черными драконами. Красивая ширма. – Я не ведьма и никогда ею не была.

– Как же вас взяли на работу в «Медиум»?

– Для того, чтоб быть секретарем Мокриды Прайс, необязательно владеть волшебной силой. Достаточно организованности и терпения. Они ценятся лучше.

– Мне кажется, вы что-то недоговариваете.

– Дон, а в чем дело? Я что, на исповеди? Вы не похожи на духовника. Да и я не смиренная исповедница.

– Похоже, вы рассердились.

– Похоже, что да. Я не люблю, когда мне задают слишком много вопросов.

– Я прошу извинения. – Он посмотрел на меня взглядом, который совершенно не отвечал произнесенным словам. Взгляд говорил: «Да мне плевать, что ты любишь и что не любишь, ничтожество женского пола! Кто ты есть по сравнению со мной!».

– Ничего, – сказала я. – Знаете, Дон…

– Да?

– Мне хочется послушать музыку. Пойду-ка я в музыкальный салон.

– Вам надоело мое общество, Юлия?

– Да, пожалуй, надоело, – сказала я, собирая остатки гордости.

– Я такой скучный собеседник?

– Не скучный. – Я улыбнулась, как улыбнулась бы змея. – Однообразный. Почему-то все мужчины в Оро спрашивают меня, не ведьма ли я, а еще – кем работаю. Это так скучно!

– Юлия, позвольте мне исправиться.

– Не позволю, – отрезала я и пошла к выходу. Краем глаза я отметила, что Дон не двинулся с места. Ну и святая Вальпурга с тобой!

Я задвинула за собой дверь так, как будто навсегда отрезала Дона и все, что с ним связано, от своей жизни. Мне понравилась собственная независимость и храбрость. Вот так и надо поступать с мужчиной, даже влюбившись в него! Свобода, личное пространство – вот что важнее всего!

…В музыкальном салоне я нашла Сибиллу, отозвала ее в сторонку и сказала твердо:

– Сибилла, мне пора.

– Как? – воскликнула Сибилла. – Тебе у меня не понравилось?

– Что вы, очень понравилось! Такой обед, такая музыка!

– Значит, тебе не понравился Дон, – проницательно прищурилась Сибилла. – Не понимаю, как такой парень мог не понравиться.

– Он задает слишком много вопросов. Кстати, Сибилла, можно вас попросить кое о чем?

– Разумеется.

– Пожалуйста, не говорите Дону, что я и моя тетя – ведьмы. Мне этого совсем не хочется. Лишнее любопытство ни к чему.

– Хорошо, как ты скажешь.

– Вам не трудно будет проводить меня? А то я заблужусь в этом огромном доме.

– Юля, я провожаю тебя с таким чувством, что не доставила тебе радости.

– Ой, Сибилла, да ерунда это все! У вас прекрасно. И Дон прекрасен тоже. Просто я слишком много выпила и ужасно устала. А ведь мне сейчас надо на работу!

– Очень жаль. Ну, идем.

Сибилла проводила меня до ворот, а Уолтер принес мне мою метлу. Я оседлала верное транспортное средство и кое-как взлетела, молясь святой Вальпурге о том, чтоб не свалиться.

На улице стало прохладнее, и меня зазнобило. Но, с другой стороны, прохлада освежила мои мозги и выветрила из них остатки хмеля. Так что на работу я возвращалась почти трезвая.

И почти не думающая о Доне.

ГЛАВА 16.

Мое возвращение в «Медиум» не было никем отмечено. Почему-то у входа в здание не дежурил охранник. Странно.

Я припарковала метлу и вошла в холл. Пустынно и тихо, словно на кладбище. Куда все подевались? У меня нехорошо закололо в области сердца.

Жаль, что я не ясновидящая. То есть не совсем ясновидящая. Потому что, будь я ясновидящей, я могла бы предугадать…

– Что предугадать? – спросила я у своего отражения в лифте, пока ехала на тринадцатый этаж. – Что встречу Дона? Этого, пожалуй, никто не мог предугадать.

– Ты вела себя ужасно, – сказало мне отражение. – Почему ты ему солгала?

– А почему он солгал мне? – ответила вопросом я. – Студент Сорбонны, надо же! Гнусный убийца! Наемник! Он собирается прикончить Мокрицу Прайс и при этом улыбается, как… как праведник! Хотя Мокрицу прикончить – это, конечно, во многом благое дело…

Так, бормоча себе под нос оправдания, я поднялась на тринадцатый этаж. Здесь тоже царила тишина. Феи перепились?

Я заглянула в банкетный зал. Никого. И никаких следов недавнего пиршества. Что не может не радовать.

Я обошла весь этаж, убеждаясь, что все везде в полном порядке. После этого я достала свое палевое платье и переоделась. Заимствованный наряд я верну чуть позже, перед концом рабочего дня. Вряд ли вампир явится прямо сейчас и поднимет бучу из-за того, что кто-то воспользовался платьем с манекена.

Ступни ныли. Я сбросила туфли, в который раз приходя к выводу, что не создана для ношения обуви на шпильках. Мои верные «рибоки» ждали меня под столом. Я переобулась и почувствовала себя почти хорошо.

Прежде всего я заставила своего морока отчитаться за все то время, пока меня не было на рабочем месте.

– Звонков не поступало, – механическим голосом сказал морок. – В шестнадцать часов двадцать пять минут зарегистрировано… зарегистрировано… зарегистрировано…

– Что? – нетерпеливо спросила я у морока. – Что зарегистрировано?

Но морок вместо ответа вдруг запел на ломаном русском языке:

Не уходи, побудь со мною!

Здесь так отрадно, так светло…

– Заткнись! – рявкнула я на морока. – Что здесь произошло?

Но морок упрямо пел, отказываясь давать какие-либо объяснения. В конце концов пришлось его развеять.

Усевшись в кресло, я запустила компьютер, решив на всякий случай проверить электронную почту. Писем не было. Даже рассылки с анекдотами и те отсутствовали. Просто информационный голод какой-то!

Я тупо пялилась в монитор, пока на нем не заплясали снежинки скринсейвера. После этого я пришла в себя. Чтобы приободриться, я прошла в «кофейную» кладовую Мокриды и приготовила себе не помню какую по счету чашку за день. Так, потягивая кофе, я бродила по приемной, маясь от безделья. И тут мое внимание привлек мелодичный звон, доносившийся из кристалла на столе Флоренс. Я поставила чашку с недопитым кофе и активировала кристалл.

– В чем дело? – спросила я у кристалла, который звенел как ксилофон.

– Вам пришла открытка, вам пришла открытка. Открыть?

– Открывай, – лениво приказала я.

Кристалл засветился лимонным светом. У меня даже глаза заслезились. В глубине кристалла появилась крохотная звездочка, через мгновение ставшая объемным изображением. Изображение было самым незамысловатым: пара пушистых котят, держащих в лапах букетики незабудок. Я хихикнула. Кому в голову могло прийти послать Флоренс такую глупость?

– Воспроизвести сопроводительный текст? – спросил меня кристалл.

– Воспроизведи.

– «Дорогая Флоренс! Извини, что долго не писал тебе. Очень скучаю. Целую. Люблю. Надеюсь, что скоро мы будем вместе. Кстати, к этой открытке я прилагаю программу, которую ты давно просила. Пока».

Кристалл смолк.

– Это все? – спросила я у кристалла.

– Сеанс воспроизведения завершен. Прикажете повторить?

– Нет, не надо…

Что это за тайный ухажер Флой? Она мне никогда не говорила, что в ее жизни есть мужчина! Я уж грешным делом думала, что у Флой нетрадиционная ориентация…

Мне стало стыдно, как становится стыдно всякому порядочному человеку, ненароком влезшему в чужую приватную жизнь. Но одновременно мне было любопытно, кто этот поклонник Флоренс…

– Каков обратный адрес открытки? – спросила я у кристалла.

Кристалл слегка загудел, перерабатывая мой вопрос. Наконец он разродился:

– Открытка послана с кристалла служебной линии корпорации «Панацея-Фарм».

Ого! Как Флоренс с ее занятостью, с постоянным уходом за сестрой ухитрилась завести себе ухажера в «Панацее»? А работают ли там мужчины? Так, стоп, я опять скатываюсь к мыслям о нетрадиционной ориентации. Наверняка в корпорации есть представитель или представители нефеминизированной половины человечества. И один из них стал героем сердечной тайны Флоренс. Ладно, все, это меня не касается.

– Стереть открытку и программное вложение? – меж тем спросил меня кристалл.

– Оставить, – приказала я. – Сохранить как письмо в папке «Входящие».

– Выполнено.

– Дезактивируйся.

– Выполнено.

Кристалл погас.

И мне снова стало скучно.

Я кое-как додежурила до конца рабочего дня. Несколько раз спускалась в пошивочный цех – во-первых, чтобы вернуть платье в коллекцию Ансельма Первого, а во-вторых, посмотреть на пьяных фей. Это такое умилительное зрелище – все равно что пьяные бабочки. Феи пошивочного цеха собрались кружком посреди цеха и пели какие-то свои фейские песни. По кругу пустили бутылку с нектарным самогоном. Предлагали выпить и мне, но я честно отказалась. И без того голову ломило.

Я напоследок еще раз обошла весь этаж, заперла банкетный зал, потом наложила охранные заклятия на приемную и кабинет Мокриды и с чувством выполненного долга покинула «Медиум».

На вечерних улицах Оро по-прежнему было многолюдно, шумно и празднично. То там, то здесь вспыхивали фейерверки, гремели ведьмовские барабаны, на площадях танцевали вокруг костров… Словом, все праздновали день рождения дочки Госпожи Ведьм. Мне стало немного грустно: вот мой день рождения никто особенно не празднует. И я до сих пор не знаю, кем были мои родители, как шла их жизнь…

Не надо о грустном. Сегодня все было прекрасно, несмотря на то что я познакомилась с Четыре М, о чем и мечтать не могла. Кстати, надо будет рассказать обо всем тете.

Это я и сделала, едва добралась до нашего с тетушкой коттеджа. Когда я вошла в дом, меня встретила песня, которую выводили два женских голоса и два мужских:

Не слышны в саду даже шорохи — Все здесь замерло до утра…

Мило. Квартет образовался из тети, Май, Игоря и головы. Пели они слаженно и душевно. Я пошла на голоса и обнаружила компанию на кухне. Тетя самозабвенно пела и заодно чистила картошку в мундире. Май рядом резала соленые огурцы для винегрета. Мужчины, как водится, бездельничали: Игорь наполовину торчал из буфета, а голова красовалась на принесенной из тетиного кабинета этажерке. Вид у головы был потрясающе самодовольный. Интересно, кого она мне напоминает?

– Всем привет! – сказала я, едва отзвучали «Подмосковные вечера». – Как дела?

– Привет, милая. – Тетя подставила мне щеку для поцелуя. – Как сегодняшний день?

– О, тетя, было столько всего… Сейчас расскажу. А никто не покормит усталого младшего секретаря?

– Май готовит винегрет по рецептам фей. На плите котлеты и отварной рис. Будешь?

Я поморщилась:

– Скоро у меня от фигуры ничего не останется. Дождусь винегрета. Тетя, почему вы так на меня смотрите?

Тетушка демонстративно повела носом:

– Скажи мне, что я ошибаюсь, но ставлю сто против одного, что ты сегодня пьяна как сапожник, милая племяннушка.

– Ну почему сразу пьяна? Просто слегка во хмелю.

– Ха-ха, – подал ехидную реплику Игорь. – Даже я, призрак, вижу, каковы последствия неумеренных возлияний, отразившиеся на лице этой несчастной!

– Игорь, ты говоришь просто безобразно, – отбрехалась я. – Не слушайте его, тетя! Я, можно сказать, почти трезва.

– Прекрати, – строго сказала тетя. – Я тебе сколько раз говорила не перебарщивать с алкоголем. Алкоголь портит твою ауру, племянница! Сознавайся, где и с кем ты нынче пила!

Я вздохнула:

– А может, сначала винегрет?

Май при моих словах демонстративно отложила нож в сторону и посмотрела на тетю.

Я сдалась:

– Хорошо, хорошо. Мокрида и Флоренс улетели в Толедо поздравлять Госпожу Ведьм, а я осталась одна. Потом мое глухое одиночество развеяли феи из пошивочного Цеха. У них было целое море нектарного самогона.

Май и тетя воззрились на меня с неподдельным ужасом:

– Ты пила самогон?

– Прошу подчеркнуть, что этот самогон был выгнан из нектара, – гордо сказала я. – Я от него почти и не запьянела, пока не выпила примерно полдюжины бутылок. Э-э, я же сказала «почти»! Не надо так на меня смотреть!

– Ужасно! – воскликнула тетя. – Я пригрела на своей груди потенциальную алкоголичку! Продолжай, несчастная!

Несчастная? Ну ладно.

– Мы славно повеселились с феями. Играли в дартс на раздевание, ну и все такое. Не волнуйся, тетя, гусаров мы не пригласили. Потом мне позвонила Сибилла.

– Кто?

– Сибилла Тейт, тетя. Неужто вы ее не помните?

– Моя Сибиллочка! – обрадованно потер призрачные руки Игорь. – Как она поживает?

– Без вас – прекрасно. Так вот, Сибилла пригласила меня к себе на званый обед.

– И ты не нашла причины, чтоб отказаться!

– А зачем мне отказываться? Меня не так часто приглашают на званые обеды! В общем, я себя вытрезвила заклинанием и полетела к Сибилле…

– Чтобы напиться вновь, – подытожила тетя.

– Я не хотела пить, честно! Но там все время провозглашали такие тосты, что просто грех было не опрокинуть бокальчик-другой.

– Юля, ты раньше времени сведешь меня в могилу. Выбирай: или я, или алкоголь!

– Тетя, ну не надо так! Позвольте мне подумать. Хотя бы годик-другой.

Тетя просто кипела от негодования:

– Юля, так жить нельзя! Ты молодая, подающая надежды ведьма и так себя ведешь! Это тебе совершенно не подходит!

– Тетя, хорошо, я обещаю вам не пить. Всю ближайшую неделю. Вам не интересно узнать, что было со мной дальше?

– Надеюсь, это не что-то ужасное, – пробормотала тетя, потихоньку остывая.

– Это как сказать. Для меня в этом моменте есть некая толика трансцендентного ужаса.

– Юля, не томи!

– Сибилла познакомила меня с мужчиной моей мечты. Его зовут Дон. И он тот самый убийца, который собирается прикончить Мокрицу Прайс!

– Святая Вальпурга, кошмар какой-то! Это тот самый человек, которого ты видела на несуществующем этаже?

– Да, это он. Но я не уверена в том, что Дон – человек. Нет, строение и аура у него человеческие, но ведет он себя… В общем, он стал проявлять ко мне внимание, как только узнал, что я работаю в «Медиуме». Наверняка он еще раз захочет встретиться со мной – для того чтоб поближе подобраться к Мокриде. Я, правда, не знаю, какого он уровня маг, но то, что он маг, – это совершенно точно. Он сказал, что учится в Сорбонне.

– Можно делать что угодно и при этом оставаться магом.

– Верно, Май. Я не сказала ему, что я ведьма.

– Почему? – спросила Анна Николаевна.

– Интуиция, тетя. Мне невесть отчего показалось, что этот Дон не очень улыбчиво относится к ведьмам. Будучи магом. Ой, любезные дамы и господа, дайте же мне наконец поесть винегрету и отпустите с миром на покаяние!

– Куда, в мужской монастырь, недостойная дщерь? – истерически возопил Игорь.

– Тетя, уберите от меня этого призрака-социопата! Я есть хочу! Я спать хочу! Мне на работу завтра, а этот паразит треплет мне нервы хуже, чем Мокрида Прайс!

– Игорь, уймись, – велела призраку тетя. – Не нервируй девочку. Девочка и без того пьяна, как дырявый зонтик.

– Тетя! Да что же это такое!

– Все, все. Помоги Май нарезать овощи, тогда и винегрет скорее попробуешь.

– Я бы не стала давать Юле нож или какой-либо острый предмет, – тут же предала меня бесстыдная фея.

– Ладно, Май. Не серди ребенка.

Я демонстративно села за стол и принялась чистить свеклу.

– Ты бы хоть переоделась, – посоветовала тетя. – Твое платье сейчас превратится в тряпье, которое ни одна химчистка не отчистит.

– Поздно, – сказала я, уронив кусок свеклы на подол. – Проживу я и без палевого платья.

В конце концов мы с Май общими усилиями приготовили винегрет, половину которого я почти тут же съела. Тетя посмотрела на меня как-то горестно-подозрительно, словно я провинилась во всех смертных грехах.

– Что? Что такое? – спросила я.

– Ничего особенного, – сказала тетя. – По-моему, ты еще пьяна.

– Ничего подобного! – возмутилась я. – Слушайте, а чаю мне кто-нибудь нальет?

– Хороша ты будешь и без чаю. – Тетя в буквальном смысле взяла меня за руку и вежливо, но настойчиво повела вверх, туда, где находится моя спальня.

– Проспись, Юля, – именно так прозвучал ее прощальный наказ.

Я толкнула дверь спальни и обиженно посмотрела на идеальный порядок, который здесь создала Май. Не фея, а чистый самородок.

Кстати!

За всеми этими событиями я как-то упустила из виду то, что, возможно, Потрошитель фей в настоящее время кружит возле нашего скромного дома.

Но думать об этом нет сил. Я стянула с себя платье, сняла верные «рибоки» и, даже не натянув пижамы, плюхнулась на кровать. В голове вспыхивали фейерверки, под закрытыми веками метались световые пятна. Неожиданно эти пятна сложились в лицо. Я знала это лицо – лицо моего возлюбленного убийцы.

– Дон, – прошептала я и провалилась в сон.

Снов мне не снилось – возможно, потому, что я их распугала своим перегаром. А потом… потом я услышала, нет, скорее ощутила каким-то шестым чувством…

Шаги.

Шаги в моей спальне.

Так мог бы двигаться призрак.

Я лежала, не открывая глаз, стараясь не сбить дыхание. Мне не хотелось, чтобы неожиданный гость понял, что я не сплю. Мне казалось, что, даже если я чуть-чуть приоткрою глаза, случится нечто ужасное. Мой самый страшный кошмар.

Может, это Игорь? Нет, вряд ли. Игорь движется не так изящно и грациозно. И странный запах, вроде запаха молодой травы после дождя…

Кто ты, кто ты?

Я замерла, сердце пропустило пару ударов – что-то вроде прохладной паутины коснулось моего лица.

О святая Вальпурга, за что мне такие напасти?!

Я не выдержала и открыла глаза.

Никого.

Тишина.

Мне что, все это показалось?!

Я включила лампу, стоящую на прикроватной тумбочке. Свет лампы, желтый и золотистый, словно подсолнечное масло, прогнал темноту даже из самых дальних углов. Я была одна в своей спальне.

Но ведь кто-то был, это я знала точно!

Хмель давно выветрился из моей головы. Сейчас, глубокой ночью, я ощущала себя бодрой и вооруженной интуицией на все сто процентов. Что ж, есть один способ проверить, побывал ли в комнате незваный гость.

Я снова закрыла глаза и прошептала заклинание. С последними слогами заклинания под моими закрытыми веками вспыхнул зеленый свет – как в приборе ночного видения. Собственно, это заклинание и было рассчитано на то, чтобы ментальным зрением уловить чье-то присутствие, если оно имело место.

Я обвела взглядом из-под закрытых век комнату, разыскивая следы того, чьи шаги я слышала в кромешной тьме и полусне.

Нет. Ничего. Все чисто. Хотя…

Я встала с закрытыми глазами и на цыпочках приблизилась к странному расплывчатому зеленоватому пятну. Оно фосфоресцировало и казалось приветом из другой реальности. Я поднесла к нему пальцы, которые в неверном ментальном освещении сверкают как ярко-зеленые побеги лука.

– Объяви себя, – шепчу я новое заклятие. – Чья ты тень, чей отголосок, чей вздох?

Я касаюсь пятна, ожидая получить ответ. Но ничего не выходит. При соприкосновении с моими пальцами пятно просто исчезло, словно его никогда здесь и не было. Я вскрикнула от досады. И тут же услышала стук в дверь и голос тети:

– Юля, с тобой все в порядке?

Я проговорила обратное заклинание и открыла глаза. Комната совершенно не выглядела враждебной.

– Юля…

– Да, тетя!

Я распахнула дверь. Тетя, в отличие от меня, стояла в очаровательной шелковой пижаме, расшитой пионами. И укоризненно смотрела на меня:

– Ты даже не смыла косметику!

– Утром смою.

– Почему ты не спишь и бродишь по комнате?

– Мне показалось…

– Да?

– Мне показалось, что в моей комнате кто-то находится. Призрак или морок. Сначала я подумала, что это может быть Игорь, но теперь… теперь я понимаю, что ошибалась.

– Ты выяснила это с помощью ментального сканирования?

– Да. Обнаружила на стене некое пятно. Но когда прикоснулась к нему, оно исчезло. Тетя, не думайте, что я все еще пьяна. В комнате действительно кто-то был.

– Верю. – Тетя принюхалась. – Странный аромат. Трава после дождя…

– Вот! И вы уловили! Это все призрак.

– Надеюсь, что не твой новый дезодорант.

– Тетя, почему вы мне не верите?! Из-за нектарного самогона?

– В общем да. Ложись, Юля. Я посижу рядом с тобой, подежурю.

– Да зачем?

– На всякий случай.

Я легла. Тетя придвинула к моей кровати кресло-качалку и села. Взмахом руки погасила лампу:

– Спи, Юлечка. Тебе вставать рано.

– А вам?

– Ничего, переживу. Я могу отдохнуть и днем, пока ты будешь на работе.

Так я и заснула – держа в руке тетину руку, словно пятилетний ребенок, который боится, что ночью из его стенного шкафа вылезет злобный тролль.

Проснулась я, едва заверещал будильник. Тети не было, видимо, она ушла готовить завтрак. В окно светило Жаркое солнце Оро. Я потянулась и спрыгнула из кровати. Ночные подозрения и злоключения, казалось, не оставили на мне и следа – я чувствовала себя полной сил и веселого настроения. Правда, настроение чуть померкло, когда я увидела в зеркале свое лицо. Размазанная косметика, похмельный вид – ужас просто! Набросив халатик, я поспешила в ванную.

На лестнице меня поджидал Игорь. Увидел, какова я и противно заголосил:

– Вы только посмотрите на эту забубённую пьянчугу!

– Отстань, спиногрыз! А то развею. И не вздумай просочиться в ванную!

Тетя обнаружилась на кухне. Сказала мне «доброе утро», посмотрела на мое лицо, вздохнула и продолжила готовить сандвичи.

Я приняла душ, потом, сердито глядя на себя в зеркало, выяснила, что на лбу у меня высыпала целая стайка прыщиков. Гадость какая! У меня ведь их сроду не было!

Протерла кожу тетиным волшебным лосьоном-регенератором. Не помогло. Неужели это у меня от нектарного самогона?

Раздосадованная донельзя, я поднялась к себе, надела шелковый брючный костюм и туфли-лодочки. Потом спустилась в кухню.

– Тетя, вы посмотрите! – пожаловалась я, садясь за стол. – У меня на лбу целый батальон прыщей!

– Пить надо меньше! – тут же влез, точнее, вылез из буфета каверзный Игорь.

– Отвяжись!

Тетя внимательно осмотрела мои прыщики:

– Лосьоном протирала?

– А как же!

– И не помогло?

– Как видите.

– Странно.

– Тетя, что мне делать? Не могу же я появиться на работе этаким кошмариком!

– Погоди, я попробую заговорить их.

Пока тетя добросовестно заговаривала мои противные прыщи, я пила чай с медовым рогаликом и круассанами в шоколаде. На работу я практически опаздывала. Ужас!

После тетиного заговора мерзавцы на моем лбу побледнели и стали почти незаметными.

– Не рекомендую тебе сегодня наносить макияж, – сказала тетя.

– Я и не успеваю! Тетечка, вы просто золото! Все, я полетела.

И я действительно полетела.

Оро просыпался после праздника и возвращался к своим будням. Опять в небе над центром пробки, опять гомон на бирже, опять суета и деловитость большого разворошенного муравейника… У дверей «Медиума» меня остановил охранник, которого я до сего дня не видела.

– Вы куда? – сурово спросил охранник. Вид у него был такой, словно его не родили, а вырубили топором из какой-нибудь реликтовой секвойи.

– Я на работу! – не менее сурово отреагировала я. Мне вообще не нравилось, когда меня кто-нибудь останавливал, тем более тогда, когда я лишена какой-либо косметической привлекательности.

– В смысле?

Придурок.

– Я работаю в корпорации «Медиум»! – рявкнула я так, что задрожали стекла в окнах первого этажа. Но охранник остался спокоен, как надгробная плита.

– Ваше удостоверение, – мрачно потребовал он.

Я протянула удостоверение и прорычала:

– Еще раз задержите меня, я напущу на вас саму Мокриду Прайс!

– О как страшно. Проходите, госпожа Ветрува.

– Не Ветрува, а Вет-рО-ва!

– Я вас запомню.

– А я вас.

Замечательно начинается рабочий день.

Проскочив мимо злобно шипящего охранника, я прошла холл и в переполненном лифте поднялась на тринадцатый этаж. До начала рабочего дня оставалось не более семи минут. Кошмар какой-то! И когда я только научусь быть пунктуальной!

Выйдя из лифта, я столкнулась с Флоренс:

– О, Флой, привет! Ты уже приехала?

– Да, Юля, разумеется. И Мокрида тоже вернулась из Толедо. Поторопись. У тебя на столе свежая почта для нее.

– Но ты мне расскажешь, как все было в Толедо?

– Позже. А ты мне расскажешь, как работала в наше отсутствие.

Ой-ей-ей.

Я взяла свежую прессу и письма для Мокриды. Тихо прошмыгнула в ее суровый кабинет. Но Мокрида меня, казалось, не замечала. Она делала сложные пассы над своим суперкристаллом; тот в ответ светился то алым, то лиловым цветом.

– Доброе утро, Мокрида.

Никакой реакции.

Я положила журналы на стол – именно в той последовательности, в которой она предпочитает их рассматривать и читать.

– Будут какие-либо распоряжения, Мокрида?

Ноль эмоций.

Я слегка пожала плечами и покинула кабинет своей аутичной начальницы. В приемной меня ждала интересная беседа с Флоренс.

– Флой, так как дела в Толедо? – спросила я подругу, садясь за свой стол и запуская компьютер – мне предстояло разобраться с бухгалтерскими отчетами за последние две недели.

– О, все прекрасно! – мечтательно закатила глаза Флоренс. – Во Дворце Ремесла был потрясающий обед и бал. Столько гостей и среди них масса важных персон! У меня просто голова пошла кругом.

– Ну а ребенок? Дочка Госпожи Ведьм? Вы с Мокридой его видели?

– Что ты, разве это возможно! Ребенка никто не видел и не увидит до тех пор, пока ей не исполнится три месяца. Тогда ее введут в Ритуал. А сейчас ее любая ведьма может ненароком или нарочно сглазить.

– Ох, я об этом и не подумала…

– А у тебя здесь какие были события?

– Да никаких, – легко соврала я. – Сидела, раскладывала пасьянсы, от скуки маялась. Словом, дежурила по этажу.

– А почему ты сегодня без косметики?

– Прыщи. Высыпали, сволочи, на лбу, на самом видном месте. Тетя их заговорила, но я все равно решила, что макияж будет вреден. Кстати, Флоренс!

– Да?

– Тебе на кристалл вчера пришла открытка. Я поместила ее в папку «Входящие».

– Что за открытка?

– Не знаю, я же не читала сопроводительный текст. – Новая ложь далась мне так же легко, как и все предыдущие. – Я только открытку видела мельком…

– Сейчас посмотрим. – Флоренс активировала свой кристалл.

Я сделала вид, что вообще ни при чем.

– Странно…

– Что, Флоренс?

– Открытка послана с сервер-кристалла «Панацеи». Но у меня никого там нет. В смысле знакомых. Посмотрю вложение.

Над кристаллом Флой засветились вчерашние котята и незабудки. Потом пошел текст. Флоренс страшно удивилась и тексту, и тому, что его сопровождала какая-то программа.

– Я не знаю никого, кто мне прислал бы такую открытку!

– А программа? Что это за программа?

Флоренс пожала плечами:

– Тоже непонятно. Сейчас попробую открыть.

Флоренс произнесла отпирающее заклинание, снова прикоснулась к кристаллу. Потом растерянно взглянула на меня.

– Что, Флой?

– Здесь нет никакой программы. Открытка абсолютно чиста.

– Не понимаю.

– А я тем более.

И тут меня осенила страшная догадка.

– А если это кристалл-вирус?

– У меня стоит антивирусная программа. И потом, зачем посылать вирус на мой кристалл?

– Твой кристалл связан с кристаллами корпорации?

– Разумеется. Ты считаешь, что кто-то мог подослать вирус для того, чтобы он распространялся по всей сети кристаллов «Медиума»? Это нереально.

– Почему?

– Везде стоят защитные заговоры. Сломать их трудно.

– Но возможно?

– Мм… Возможно.

И тут в приемной резко заголосил кристалл внутренней связи. Мы аж подскочили на своих рабочих местах.

Из кристалла донесся резкий голос Мокриды:

– Флоренс, Юлия, немедленно ко мне в кабинет!

Да что стряслось?

Мы, словно балерины на пуантах, влетели в кабинет начальницы. Она стояла, нависая над столом всей своей точеной фигурой, и напоминала подавившуюся лягушкой цаплю.

– Что случилось? – воскликнули мы, замирая от страха.

– Мой кристалл взломан, – упавшим голосом сказала императрица, ой, то есть Мокрида. – И из него похищена очень важная информация.

– Как вы это узнали, Мокрида? – осмелилась спросить я.

Мокрида посмотрела на меня как на круглую дуру, а потом закричала:

– Юлия, это вы, все вы! Вы вчера дежурили, пока я и Флоренс летали в Толедо, а значит…

– Я ни в чем не виновата! – воскликнула я. – Я не покидала своего рабочего места…

Очередная ложь.

– Я дежурила, я заметила бы, если бы кто-то прорвался в ваш кристалл.

Мокрида кипела от гнева:

– Даю вам десять минут, Юлия, на то, чтобы вы выяснили, каким образом произошел взлом моего кристалла. Если вы не предоставите мне полного отчета о своих вчерашних поступках, вы уволены. Вон из кабинета. Флоренс, вас я попрошу остаться.

Черт!

Я вышла из кабинета Мокриды, ощущая, что меня окатили помоями. Я понимала, что ни под каким видом не должна сообщать Мокриде о вчерашнем разгуле. Святая Вальпурга, что же мне делать? Я не могу сказать, что дорожу этой работой, и если б Мокрида меня уволила, не заплакала бы. Но! Как на меня посмотрит Дарья Белинская, Госпожа Ведьм? Как на меня посмотрит тетушка?

Разочарованно.

И они непременно скажут: «Что же ты не оправдала наших надежд, Юленька?! Выходит, тебе нельзя доверить ничего, раз уж ты не справилась с такой несложной должностью, как должность младшего секретаря?».

Вот-вот. Так они и скажут. И мне будет стыдно.

Мне уже сейчас стыдно.

Лгать или исповедаться?

Я заныла словно от зубной боли и поднесла пальцы к вискам, будто у меня начиналась мигрень. В этот момент из кабинета вышла Флоренс. Она смотрела на меня с тревогой и страстным желанием помочь.

– Юля, – твердо сказала она. – Ты должна мне все рассказать. Потом мы вместе решим, как говорить об этом Мокриде. Мне ты можешь доверять, как себе.

– Флой, Флой, я не виновата! Флой, поверь мне.

– Поверю, если ты скажешь правду. Ты покидала вчера приемную?

Я выдавила:

– Да. Сначала мы пили с феями в банкетном зале, а потом я поехала ненадолго к одной моей знакомой.

– Кошмар! И ты оставила все без охраны?

– Нет, я сказала охранные заклятия! Я, я не помню… Наверное, не сказала. Вот черт! Флой, прости меня!

– При чем тут прощение! Юля, ты подвела всех.

– Я понимаю.

– Теперь надо как-то все исправить.

– Как?

– Надо узнать, кто мог войти в систему кристаллов «Медиума» и взломать ее.

– Флоренс, проследить это не получится. И потом, кристалл Мокриды обладает приоритетным статусом. В него не попасть через всю систему.

– Но можно попасть через наши кристаллы…

И тут мы обе догадались:

– Открытка!!!

Флоренс бросилась к своему кристаллу, лихорадочно активировала его, просмотрела папку «Входящие». Потом подняла на меня глаза:

– Ее нет.

– Кого?

– Чего! Открытки. Она испарилась. Растаяла. Исчезла. Как и программа, которая в нее была вложена. Мило. Очень мило.

– Но, Флоренс, открытка была послана с сервера «Панацеи». Значит, хакера надо искать там? Послушай, Флой!

– Что?

– А какого рода информация была похищена из кристалла Мокриды?

– Этого я не могу тебе сказать. Не потому, что не доверяю, а потому что не знаю. Это была совершенно конфиденциальная информация.

– Черт, черт, черт!

– Не поминай, и без того тошно. Юля, Юля, что же нам делать?

– Мне. Мне делать. Я разберусь, Флоренс. Я не хочу, чтобы за мои ошибки отвечала ты.

– Но как у тебя получится?..

– Авось, – криво улыбнулась я. – Благодаря нашему русскому «авось».

Но сама я терялась в догадках, как мне быть.

ГЛАВА 17.

Я преодолела себя. Это, оказывается, не так-то легко, даже ведьме со способностями. Я рассказала Мокриде все. Про пьянку с феями, про званый обед у Сибиллы Тейт и отдельно – про Дона. Мокрида выслушала меня с непроницаемым, как крышка гроба, лицом. Когда я завершила свою исповедь и со страхом ждала приговора, то бишь увольнения, Мокрида покачала головой и сказала:

– Вы абсолютно безответственная ведьма, Юлия. На вас нельзя положиться. Вы просто гибель для любого бизнеса.

– Простите, Мокрида. Я не предполагала, что мои действия приведут к таким последствиям.

– Очень жаль, что вы этого не предполагали.

– Я уволена?

Мокрида пару минут помолчала, глядя в панорамное окно. А потом сказала:

– Нет. И не надейтесь.

– Но… Но ведь я… подвела вас.

– Будь в вашей карьере заинтересована только я, вы не остались бы в «Медиуме» и минуты. К тому же я послала бы через ОВС такую на вас характеристику, что вы не устроились бы даже уборщицей ни в одну мало-мальски приличную фирму!

– Почему же тогда вы…

Мокрида взмахом руки заставила меня умолкнуть:

– Вы можете благодарить свою счастливую звезду, Юлия. Похоже, судьба благоволит к вам. За вас ходатайствовала сама Госпожа Ведьм. Она просила, чтобы я не увольняла вас. Более того, она предложила мне предоставить вам достаточно обширные полномочия, превышающие полномочия обычного младшего секретаря.

– То есть? Я не понимаю. Госпожа Ведьм знала, что я… проколюсь?

– Именно. Вы забываете, что Госпожа Ведьм обладает особым даром ясновидения. Она предсказала мне, что в мое отсутствие вы совершите ряд неблаговидных поступков, могущих привести к краху «Медиума». Но! Также она предсказала и то, что вы, Юлия, будете способствовать выходу «Медиума» из грядущего финансового краха. Уж каким образом – этого я не знаю.

– Что же мне делать?

– Работайте. Как работали до этого. И знайте, что я слежу за вами и жду от вас действий, которые помогут корпорации, а не погубят ее. Ступайте в приемную, на свое рабочее место. И заодно приготовьте мне чай со зверобоем и мелиссой. У меня разыгрались нервы.

– Я… я все сделаю! Немедленно! Мокрида, спасибо вам! Вы не разочаруетесь во мне!

– Надеюсь.

– Я найду того мерзавца или мерзавцев, что взломали ваш кристалл! И еще я обещаю вам, что буду следить за вашей безопасностью.

– Насчет моей безопасности можете не волноваться. Госпожа Ведьм предсказала мне долгую и благополучную жизнь.

– Но как же? Я своими ушами слышала, как этот тип, Дон, договаривался с неким магом о том, что убьет вас в канун Самгейна!

– У меня нет причин не доверять предсказаниям Госпожи Ведьм, Юлия. Полагаю, у вас тоже.

– И тем не менее я прошу вас, Мокрида: будьте осторожны.

– Я постараюсь. Ступайте, Юлия.

– Одну минуту, Мокрида…

– Что еще?

– Я должна знать, какого рода информация была похищена из вашего кристалла.

– Зачем вам это? Информация конфиденциальна.

– Да, я понимаю, Мокрида. Но поймите меня и вы: зная, какого рода информацию похитили, я легче всего выйду на похитителей. Или похитителя.

– Логично. Ну что ж. Не буду от вас скрывать, тем более что со дня на день эта информация может быть обнародована.

– Вот видите!

– Украденная информация содержит сведения о разработке, изучении и внедрении в производство тормозина.

– Чего?

– Вы никогда не слышали о тормозине?

– Нет.

– Эксперименты по созданию этого вещества шли давно. Создать его задумали еще великие алхимики Средневековья, но тогда у них не было достаточной магической базы. И только в последние три года тормозин в его теперешнем состоянии был разработан совместными усилиями «Панацеи-Фарм» и «Медиума». Тормозин – биологически активная добавка. Она при постоянном приеме усиливает функции гипофиза, щитовидной железы и спинного мозга. Это ведет…

– К чему?!

– К тому, что в обычном человеке пробуждаются такие способности, как телекинез и психокинез, полилингвистика…

– Полилингвистика?!

– Знание языков птиц и зверей, а также языков духов.

– Святая Вальпурга! Значит, этот препарат делает из людей… ведьм?

– Со временем.

– Но зачем?

– Это глупый вопрос, Юлия. Вы полагаете, человечество устраивают болезни, немощность, высокая смертность, страх перед будущим? Всего этого не будет, если люди станут принимать тормозин.

– А почему именно тормозин, а не ускорин, к примеру?

– Этого я не знаю. Я не участвовала в разработке препарата, над ним занимались специалисты «Панацеи-Фарм». Они и придумали название. Что ж, Юлия, теперь вы удовлетворены полученной информацией?

– Мокрида, зачем вы так?

– Что?

– Зачем вы так со мной? Я понимаю, что провинилась, но я сумею искупить свою вину. И не надо смотреть на меня как на врага человечества. Прошу вас!..

– Я не смотрю на вас как на врага, Юлия. Госпожа Ведьм принимает участие в вашей судьбе. Ей для чего-то это нужно. А значит, нужно и мне.

– Верно. Ведь вы – некоронованная королева ведьмовства.

– Юлия, немедленно прекратите со мной разговаривать в таком тоне. Ступайте и приготовьте мне чай.

– Уже иду.

Я вышла из кабинета Мокриды в состоянии легкого наркотического опьянения. Хотя была трезва как пасхальный утенок.

– Ну что? – спросила меня Флоренс, делая огромные глаза.

– Меня оставили работать, – выдохнула я. – И сейчас я должна приготовить чай с травами.

– Юля, я так за тебя рада!

– Только не спрашивай меня ни о чем, ладно?

– Ладно. Тем более что я подслушивала, – призналась Флоренс. – В основном. Лихая ты девица!

– Флой, хоть ты не рви мне душу. Ты же моя подруга!

– Юля, я целиком на твоей стороне. И если тебе будет нужна моя помощь, я всегда рада тебе оказать ее.

– Спасибо, Флой. А где у нас лежит зверобой и мелисса?

…Я приготовила чай и отнесла его в кабинет Мокриды, получив от нее еще один холодно-высокомерный взор. Я была благодарна этой суровой бизнес-леди за то, что она не уволила меня, но и особой вины за собой тоже не чувствовала. В конце концов, даже президенты некоторых стран имеют свойство прокалываться и зарабатывать от страны импичмент. Что уж тогда брать с меня, простой российской ведьмы?!

Однако неожиданности на этот день не закончились. Когда мы с Флоренс обсуждали вероятности того, кто мог похитить сведения о тормозине, прозвенел звонок лифта, и в нашу приемную прошествовала (именно так!) дородная дама в форме почтовой службы. Дама несла огромный букет.

– Посылка, – неожиданно тонким голосом сказала дама. – Для Юлии Ветровой. Есть здесь Юлия Ветрова?

– Это я, – сказала я, едва сдерживая вопль изумления. Букет был очень красив. Неужели это мне?

– Это вам, – подтвердила дама и вручила мне букет.

От такого бешеного количества оранжерейных роз у меня закружилась голова.

– А кто прислал? – спросила я слабым голосом.

– Обратного адреса нет. Инициалов и личного кода – тоже, – ответствовала дама. – Всего хорошего.

Дама ушла, но мы с Флоренс этого даже не заметили – все наше внимание было поглощено очаровательным букетом.

Флоренс деликатно понюхала одну из роз и грустно сказала:

– Везет тебе, Юля. Вот мне или Джессике никогда не завести поклонника, который дарил бы такие букеты.

– Да брось, Флой! Может, это вообще от моей тети. Может, она в магический кристалл наблюдала наш с Мокридой разговор, вот и обрадовалась тому, что меня не уволили.

– Ты думаешь? – хмыкнула Флоренс и достала из глубины букета потрясающую по красоте открытку.

– Ох, – сказала я. – Что-то мне нехорошо. Всякие предчувствия. Прочти, что в этой открытке, а, Флой!

Флоренс развернула открытку (что-то в последнее время на нас они просто сыплются) и прочла:

– «В память о нашей прекрасной встрече и с надеждой на новую». Без подписи.

– Нормально, – сказала я. – И с кем же я так встретилась, что теперь огребла такой букет? Стоп. Флой, я, кажется, знаю, кто это.

– Так кто?

– Дон. Больше просто быть некому. Вот сукин сын! решил каким-то убогим букетом завоевать мое непреклонное сердце! Так, в мусор этот букет!

– Юля, погоди, а может, это не Дон вовсе?

– А кто? С кем я еще «прекрасно» встретилась? Он, он, больше некому.

– Букет жалко.

– А мне себя жалко, Флой. Как меня угораздило влюбиться в этого самодовольного сноба да еще к тому же и наемного убийцу?! Я просто ненормальная, вот и все. Но я ему не позволю!

– Что не позволишь?

– А ничего не позволю! Думаешь, я не справлюсь с этой дурацкой влюбленностью? Справлюсь, и еще как! Мне сейчас не до любви. Мне надо спасать собственную карьеру и заодно спасать Мокриду!

– Юля, иногда я тебе удивляюсь. Как можно прожить без любви?

– Спокойно, – решительно ответила я.

Букет я отправила в мусор. Открытку тоже. Хотя сердце щемило просто ужасно. Но я была тверда. Никаких возлюбленных, пока не пройдет Самгейн и пока я не решу, что Мокрида в безопасности.

До конца рабочего дня происшествий не было. Я копалась в своем кристалле, пытаясь окольными путями выяснить, каким образом удалось взломать кристалл Мокриды, Флоренс распечатывала финансовые отчеты и бланки-заказы для пошивочного цеха… И тут мне позвонили. Не по кристаллу, по обычному телефону.

– Да?

– Юля, дорогая, это я.

– Привет, тетушка!

– Как дела?

– Нормально. Я пока еще не уволена. Работаю вот. А зачем вы звоните? Я же скоро приду с работы.

– Юля, видишь ли, у меня сегодня разыгрался аппетит на сладости. Не могла бы ты после работы заскочить в кондитерскую и купить к чаю шоколадных пирожных?

– Без проблем, тетя. А как же ваша фигура?

– Фигура это переживет. Ну что, я могу на тебя рассчитывать?

– Разумеется.

– Кстати, я была бы рада, если б ты сегодня после работы посетила только кондитерскую. И сразу домой. Никаких застолий с феями.

– Без проблем, – опять проговорила я.

– Вот и хорошо, – сказала тетушка и положила трубку.

Когда рабочий день закончился, я распрощалась с Мокридой и Флоренс и отправилась в шикарную кондитерскую на улице Оранжад. Там я выбрала дюжину отменных шоколадных пирожных, которые не стыдно было бы поставить и на королевский стол. С коробкой, перевязанной золотистой ленточкой, я уже садилась на помело, как вдруг меня окликнули:

– Благословенны будьте, Юлия!

Я оглянулась, и сердце у меня забухало где-то в районе горла. Потому что ко мне приближался не кто иной, как Дон. Сегодня он был затянут в костюм из черной джинсовой ткани и ослепительно голубую майку.

– Ах, это вы, Дон! Привет! – светски сказала я, стараясь не растерять последние остатки самолюбия.

– Рад вас видеть, Юлия.

– Серьезно?

– Вы уже закончили работать? Может, прогуляемся? Я специально взял в прокате помело. Правда, езжу на нем не очень хорошо…

– Ну так вы сначала потренируйтесь, прежде чем приглашать меня на прогулку. Я, видите ли, езжу очень быстро, подрезаю всех, правила нарушаю. Меня уже не штрафуют за превышение скорости, а вот вас – вполне могут.

– И тем не менее я рискну, – сказал Дон. Он коротко свистнул, и перед ним заплясало помело самой навороченной модели – с дистанционным управлением, кондиционером и си-ди-плеером.

– Оу, – сказала я. – А вы, похоже, разбираетесь в метлах.

– Стараюсь. Что ж, летим?

– Летим. Хотя скажу честно, я бы предпочла одиночество вашему обществу.

Дон промолчал. И лишь когда мы набрали порядочную высоту и скорость, спросил:

– А чем вам не нравится мое общество?

– Вам честно ответить или пощадить?

– Честно ответить.

– Видите ли, Дон… Мне как-то приснился вещий сон. А я очень большое значение придаю вещим снам. Так вот, мне снилось, что по душу моей начальницы послан некий убийца, который собирается прикончить ее в канун Самгейна.

– И…

– И этот убийца как две капли воды похож на вас.

– Значит, это вы прятались в нише тогда, да, Юля?

– Не понимаю, о чем вы.

– Прекрасно понимаете. Вы подслушали мой разговор с магом Альбином в Зале Смерти. И решили, что я – убийца. Ведь так?

– Я продолжаю настаивать на том, что не понимаю вас.

Дон выругался. На японском языке.

– Вынуждена покинуть вас, – сказала я холодно. – Мне не по пути с вами.

И тут он прорычал:

– Стоять!!!

Моя метла остановилась в воздухе как вкопанная. По инерции я чуть не соскочила с черенка, еле удержалась. Дон смотрел на меня пронзительным взглядом.

«А ведь он может убить меня. Прямо сейчас. И никто ему даже не успеет помешать. А из оружия у меня только коробка с пирожными».

– Ты дура, – сказал мне Дон. – Ты ничего не понимаешь!

Я молчала и собирала силы для защитного заклинания. Дон был опасен. Да, прекрасен и опасен. Чертов выродок!

– Я не убийца, – продолжал Дон, прищурив глаза. – Маг Альбин вызвал меня в Зал Смерти вовсе не для того, чтобы поручить убийство. Я не убиваю людей. Ведьм тем более. Я… делаю кое-что другое.

– Какое мне до этого дело?

– Ты прекрасно все понимаешь, дрянь ты этакая, – прорычал Дон. – Считаешь меня подлецом и мерзавцем?

– Оставьте меня в покое!

– И не надейся.

Он протянул руку и сгреб меня за шиворот, так, что я опять чуть не свалилась с метлы. Он явно хотел меня придушить, как беспомощного котенка. А еще я с ужасом поняла, что все заклинания разом улетучились из моей несчастной головы.

– Не трогай мм…

Вместо того чтобы скинуть меня на землю, он одной рукой стиснул мою шею, а другой рукой – талию. А потом, яростно сверля меня глазами, прижался губами к моим губам.

Святая Вальпурга!

Если где-нибудь существует классификация поцелуев, то этот поцелуй подпадал под определение «затяжной сумасшедший». Дон целовал меня так, будто хотел нацеловаться на всю оставшуюся жизнь. Его холодного, снобистского и самоуверенного выражения лица как не бывало. Меня трясло, или, возможно, мне передалась дрожь его потрясающего тела. Я понимала, я чувствовала – он жаждет меня так же сильно, как в пустыне жаждут воды. Я сходила с ума, я не могла…

– Прекрати! – шептала я, подставляя лицо под его поцелуи.

– Нет, – отвечал он и впивался горячими губами мне в шею.

Где-то на пороге сознания я зафиксировала то, что целуемся мы довольно долго – так что стали привлекать внимание пролетающего мимо народа. Этот народ (в основном женщины) принялся ободряюще аплодировать и посвистывать, глядя на нас, как на какое-то реалити-шоу.

– Пусти меня, – умоляла я шепотом.

– И не подумаю. – Его пальцы жгли мне плечи. – Полетели?

– Куда?

– Куда я скажу.

– Зачем?

– Ты все-таки непроходимая дура.

– Не смей меня оскорблять.

– Я констатирую факт. Все, летим.

Он вцепился в черенок моего помела и потянул меня за собой. Зрители выражали явное недовольство тем, что мы с крейсерской скоростью исчезли со сцены.

Дон увлек меня на окраину Оро. Здесь размещались парки и довольно дорогие гостиницы. У панорамного окна четвертого этажа гостиницы «Губадия» Дон притормозил. Стукнул по стеклу, и оно послушно уехало в стену. Мы влетели в гостиничный номер.

– Где мы?

– Я здесь живу.

Мы отбросили метлы к стене. Дон стал рвать с меня одежду.

– Прекрати, – отбивалась я, – я не хочу…

Он повалил меня на кровать:

– Хочешь.

Это было как сон… Сон, в котором перемешалась моя боль и его наслаждение, мое наслаждение и его боль. Он стискивал меня в объятиях так, словно боялся, что я вот-вот исчезну. Он прижимал лицо к моей груди и что-то шептал в упоении. Мы сходили с ума среди нашей скомканной одежды и разворошенной постели. Мы не были нежны друг с другом, а впрочем, то, что мы делали, возможно, было лишь одним из видов нежности…

Мне показалось, что прошла вечность. Я старалась восстановить дыхание и прийти в себя. Я попыталась сесть, но Дон обхватил меня рукой и прижал к себе.

– Ты сумасшедший, – сказала я ему.

– И что с того?

– Ты маньяк.

– С тобой по-другому нельзя.

– Откуда ты знаешь?

– Тебе не понравилось?

Он снова принялся целовать меня так, что в теле словно загудел костер, разбрасывая вокруг слепящие искры. Я сдалась на милость его поцелуев, на милость его объятий, но мне не давал покоя назойливый, как осенняя муха, вопрос:

– Зачем?

– Что зачем?

– Зачем ты искал меня? Сегодня? Неужели только за этим?

– А разве этого мало? Скажи, ведь я твой первый мужчина?

– Да. А это важно?

– Для меня.

– Ах да. Ты лишил девственности ведьму…

– Ты говорила, что ты не ведьма!

– Я лгала. Ты тоже лгал о том, что студент Сорбонны.

– Я не лгал. Я действительно студент Сорбонны. – Он мягко коснулся губами моей груди. – А вот вы, сударыня, та еще пройдоха.

– Я не хотела, чтобы ты знал о моей ведьмовской натуре.

– Почему?

– Потому что… Потому что я действительно была там. В… Зале Смерти. Я слышала ваш разговор, я записала его на череп. Ты собираешься прикончить моего босса в канун Самгейна.

– Я повторяю: я не убийца.

– Тогда кто же ты?

– Этого я не могу тебе сказать.

– Не можешь? Прекрасно. Пусти меня.

– Не пущу.

– Хватит, мне это надоело. Я должна лететь.

– Я полечу с тобой.

– О, как мило. Собираешься познакомиться с моей тетушкой?

– У тебя есть тетушка?

– Да, а еще неупокоенный призрак, говорящая голова, фея и болтливая кошка. Целая семья.

– У меня никогда не было семьи. Только Сибилла. Но я редко с ней вижусь.

– Дон…

– Что?

– Мне действительно нужно лететь. Черт! Во что ты превратил мою одежду?! Это же лохмотья!

– Прекрасный повод никуда не улетать. Иди ко мне. Я научу тебя целоваться.

– А я не умею?!

– Ты целуешься, как школьница. Учись, пока я жив…

За окном уже стояли сумерки, когда я наконец оделась и взнуздала метлу.

– Я буду ждать тебя завтра на том же месте, в то же время, – пообещал Дон.

– Я запомню. Отпусти метлу.

– Пожалуйста. Пирожные ты оставляешь мне?

– Ах черт! Я и забыла про них… Я вообще обо всем забыла благодаря тебе, негодяю.

– Мне нравится, что ты называешь меня негодяем. Женщины, как правило, любят таких. Пирожные не отдам.

– Да ради бога. Все, Дон! Отпусти.

– Я увижу тебя завтра?

– Куда же я денусь…

– Если ты исчезнешь, я переверну всю корпорацию «Медиум» вверх дном. Лети, ведьма.

Я летела домой в сумерках, которые скрывали меня лучше, чем мой изорванный наряд. Было уже не до шоколадных пирожных. Я чувствовала, что слегка помешалась. Я не могла контролировать ситуацию, мое тело и разум просили одного – Дона, и это страшило меня больше всего.

Но почему я должна бояться? Потому что он убийца?

Но ведь он сказал…

Сказать можно что угодно. И сделать тоже.

Меня начали терзать сомнения. Он… поступил со мной так только потому, что я секретарша Мокриды? И возможно, благодаря мне он сумеет подобраться к ней вплотную? Глупо. Мокриду охраняют тринадцать демонов. Ей теперь и атомная бомба не страшна. Вероятно.

От размышлений и сомнений у меня разболелась голова. К тому же метла стала казаться самым неудобным видом транспорта, хотя раньше я и не представляла, как можно без нее обходиться.

Домой я прилетела незадолго до полуночи и первым делом наткнулась на укоризненно-взволнованный взор тетушки.

– Юля, милая, где ты была?!

– На меня напали. – И это было почти правдой! – Видишь, пришлось сопротивляться, вся одежда порвана. Коробку с пирожными отобрали, кошелек с мелочью…

– Кто это был?

– По-моему, тролли.

– Юля, троллей не существует!

– Ну не знаю. Эти выглядели истинными троллями. Тетя, я очень устала. Можно я сразу в ванную и спать?

Я заперлась в ванной, сбросила одежду и внимательно осмотрела себя в зеркале. Мне казалось, что от прикосновений Дона моя кожа должна гореть, как от кислоты. Но ничего, никаких ожогов.

– Дон, ты негодяй, – прошептала я и опустилась в ванную, наполненную лавандовой пеной.

Когда я привела себя в порядок, тетя не позволила мне идти спать.

– Я хочу знать, – твердо проговорила тетя, – где и с кем ты была.

– Я ни с кем не была, – неубедительно солгала я. – Говорю же, на меня напали.

– Эту сказочку прибереги для Мокриды Прайс. Идем-ка пить чай.

– Чай или вашу настойку правды?

– Чай, чай.

Я почувствовала жуткий голод. В самом деле, сколько энергии-то израсходовано.

Мы уселись пить чай. Тетя сверлила взглядом меня и булочки с миндальной начинкой.

– Тетя, – не выдержала я, – да успокойтесь вы! Все со мной в порядке.

– Юля, – умоляюще сложила руки Анна Николаевна, – скажи мне правду! Я ведь самый близкий тебе человек!

– Хорошо, – сдалась я. – Только обещайте, что вы не будете падать в обморок или хлестать меня по щекам. Ну или типа того…

– Юля… неужели…

– Да. Я. Была. С. Мужчиной. Мы занимались любовью как бешеные кролики.

– Юля, кто он?

– Его зовут Дон.

– Тот самый?!

– Да. Так получилось.

– О святая Вальпурга! – прошептала тетя, воздевая руки к небесам. – Спаси нас и помилуй! Юля, как ты могла?

– И так могла и сяк могла, – ответила я, прожевывая булочку с корицей.

– Прекрати свои шуточки! Это ужасно!

– Что ужасно? То, что я обрела сексуальный опыт вне брака? Тетушка, не будьте такой ретроградной!

– Дело не в опыте, – горько проговорила тетя. – В конце концов, это должно было когда-нибудь случиться. Ты красивая девушка, у тебя может быть масса поклонников…

– Но?

– Но! Отдаваться первому встречному…

– Тетя, сегодня я встретила его уже в третий раз. Так что все в порядке, он не первый встречный. Можно мне еще сливок?

Тетя безучастно пододвинула ко мне серебряный сливочник в виде коровы. Что-то мне этот сливочник напоминал… Впрочем, какая разница!

– Дело даже не в том, что ты его совсем не знаешь, – продолжила тетя. – Дело в том, что он отобрал у тебя Силу.

– То есть?

– У тебя была Сила девственной ведьмы. Такая сила почти непреодолима. За счет нее развивались все твои таланты. А теперь…

– Что?

– Теперь ты будешь обычной ведьмой. Не единственной, а одной из многих. Только и всего.

Во мне заныло больное честолюбие, но я подавила это нытье.

– Тетя, но вы же не считаете, что я должна была провести в девственницах всю свою жизнь?

– Нет, конечно. Но если бы твоим первым партнером был не Дон, а обычный человек, твоя Сила осталась бы при тебе.

– Тетя, возможно, Дон – все-таки обычный человек.

– В это я не верю. Он маг, это ощущается. Он оставил на тебе свою ауру. Это аура сильного мага.

– Но я почему-то ничего не почувствовала!

– Тебе было не до этого. Выпью-ка я ликера для успокоения нервов…

– Сливочный ликер?! Bay! Откуда? А мне?!

– Тебе вредно спиртное. Ты и так сейчас выглядишь как переевшая амфетаминов кошка.

– Мерси, дорогая тетушка.

Тетя налила себе ликера и выпила его залпом. Фу. Что за манеры…

– Кстати, – сказала тетя. – Я могу тебе сообщить в связи с этим ликером нечто важное.

– Что именно?

– У нас был гость.

– Серьезно? Тетя, и кого это вы без меня привечаете? Совсем от рук отбились!

– Юлька, прекрати немедленно! – (Я принялась обнимать и щекотать тетушку.) – Я щекотки боюсь!

– Так кто?

– Сэр Брайан Скотт. Потомок великого писателя.

Я удивилась так, что села на свой стул:

– Что ему надо?

– А ты не получала сегодня букет?

– Букет? Было дело. Так это от него?

– Именно. Юля, я бы на твоем месте перестала завязывать случайные и бесполезные знакомства со всякими Донами. И лучше бы сосредоточилась на сэре Брайане.

– С чего это вдруг?

Тетя вздохнула:

– Сэр Брайан просит твоей руки.

ГЛАВА 18.

Мир вокруг меня рушился. Нет, я прекрасно осознавала то, что мир незыблем и неколебим, все в нем подчинено причинно-следственным связям и движется по пути, ведомому одному Богу. Это свойство Большого Мира. Мой же – малый мир – трескался и рассыпался на кусочки, как разбитая старинная ваза. И я чувствовала это, и была бессильна что-либо сделать. Я не оправдывала возложенных на меня надежд. И, если честно, мне на это было глубоко начхать.

Мой день начинался так. Я вставала с постели под звон будильника, который Май заботливо и терпеливо подносила к моему уху. Май или тетушка (все зависело от того, кто из них был сурово настроен по отношению ко мне на данную минуту) говорили мне с укором: «Доброе утро! Юля, ты куда?!», после чего конвоировали меня в ванную. Там наглая голова, водруженная на стиральную машину, наблюдала за тем, как я моюсь. Я несколько раз противилась тому, чтобы голова торчала в ванной, но, после того как пару раз заснула прямо под душем, сдалась. Голова не давала мне рухнуть как подкошенной и спать, спать, спать.

Спать хотелось больше всего. А еще хотелось разбить все зеркала на свете, чтобы никогда больше не видеть своего лица. Лицо выдавало меня. Лицо предавало меня. Лицо давно сдалось на милость победителя. И победителем был Дон.

Выпив чашку кофе или стакан сока вместо нормального завтрака, я седлала метлу и летела в офис. Там меня ждала гора однообразных и утомительных дел. Я прислуживала Мокриде во время ее брифингов, распечатывала деловую переписку, принимала звонки, бегала за пончиками, варила кофе и еще пыталась сочетать в себе частного программного детектива и телохранителя. То и другое получалось плохо – я не могла толком думать о безопасности фирмы и лично Мокрицы, потому что сама давно была не в безопасности.

Каждый час на работе был для меня медленно тянувшейся пыткой. А тут еще Флоренс взяла небольшой отпуск, чтобы поухаживать за приболевшей сестрой. И мне не с кем было поделиться своими полубезумными и греховными мыслями.

Я думала о Доне. Только о нем. Я вспоминала его руки, его губы и едва не падала в обморок от подступавших к горлу рыданий. Из нормальной ведьмы я превратилась в сексуально озабоченную истеричку и, понимая это, ничего не могла с собой поделать. Я ждала конца рабочего дня. Как правило, к концу рабочего дня я выкидывала в мусор очередной букет роз или гербер, присланный деликатным и предельно незаметным сэром Брайаном. Пару раз сэр Брайан пытался встретить меня на выходе из корпорации и поговорить. Я отнекивалась и объясняла свое отнекиванье тем, что очень спешу помогать больной подруге. Сэр Брайан жалобно говорил что-то вроде: «Надеюсь, мы еще увидимся, Юлия», а я лгала, говоря: «Да, конечно». Я опять лгала. Вокруг меня уже выросла целая паутина лжи, и я беспомощно барахталась в этой паутине. Но что значили ложь и правда в контексте наших с Доном встреч?!

Итак, в шесть вечера я заканчивала работу и, в очередной раз пугнув своим видом сэра Брайана, седлала метлу и летела не домой, а на улицу Коса-дель-Map. Эта улица представляла собой практически непрерывную цепочку ресторанов – дорогих и попроще, кафе, забегаловок и пиццерий. Здесь отдыхали после трудового дня почти все ведьмы Оро. Надеюсь, никто из них не знал меня лично. Впрочем, обо мне уже носились сплетни в определенных ведьмовских кругах. Но и сплетни не могли разрушить ту раковину, в которой я решила укрыться от всего мира. Укрыться и успокоить свое истерзанное сердце, как ни выспренно это звучит.

У входа в китайский ресторан «Золотоглазый фазан» меня ждал Дон. Когда я видела этого мерзавца, мороз пробегал по коже, а сердце на миг прекращало работать. Дон сидел на открытой веранде «Фазана», курил или читал какую-нибудь книгу; его фигура и облик наверняка вызывали восторг у местных завсегдатаев, и, главное, Дон понимал, что он вызывает этот восторг. Потом он тушил сигарету или захлопывал книгу и, подняв глаза, наблюдал за тем, как я снижаюсь и опускаюсь на площадку перед рестораном.

– Привет, ведьма, – говорил мне Дон. – Проголодалась?

Вопрос звучал двусмысленно, и взгляд Дона был таким же – двусмысленным, текучим, ускользающим. Я говорила «да» и мы отправлялись внутрь ресторана. Заказывали утку по-пекински, или баоцзы, или лапшу с тушеными креветками – все равно. Я не чувствовала вкуса пищи и крепости вина, пока смотрела на Дона. А он – о, он наслаждался. Дон оказался настоящим знатоком китайской кухни, он, оказывается, несколько лет прожил в Гонконге. Правда, зачем он там жил, он не сказал, а я не спрашивала. Главным для меня было то, что сейчас Дон со мной, сейчас, в данный отрезок времени, он мой и больше ничей.

– Сколько у тебя было женщин до меня? – как-то спросила я его.

– Любимых – не было, остальные не имеют значения. Любимая – ты, – ответил он, и я захлебнулась счастьем.

Мы ужинали, вышколенные официанты с повадками Джета Ли изящно и улыбчиво обслуживали нас как постоянных клиентов. Дон заказывал себе водку из гаоляна, мне – крепкое персиковое вино, но пьянели мы исключительно оттого, что почти не отрываясь смотрели друг на друга.

– Как прошел твой день? – неизменно спрашивал Дон.

Я пожимала плечами:

– Обычно. Мокрида была, как всегда, капризна и цеплялась ко мне по мелочам. Ты же не хочешь, чтобы я рассказывала тебе, как варю кофе для босса?

– Уволь от этого, – смеялся Дон. – Тем более что кофе ты варить не умеешь.

Это заключение Дон вывел тогда, когда я подала ему в постель собственноручно сваренный кофе. Выпить он его выпил, но с тех пор не прекращал надо мной посмеиваться. И я позволяла ему это. Проще сказать, я позволяла ему все.

А он – он позволял мне любить его.

– А как ты? – спрашивала его я. – Что у тебя нового?

– Да вот перечитываю Камю. Ты читала Камю?

– Когда-то.

– Перечитай снова. Это не тот писатель, о котором можно забыть.

– Хорошо, я перечитаю. Дон, скажи: Камю – это все твое занятие на целый день?

Он улыбался:

– А почему нет? Я устроил себе каникулы. Впрочем, у меня есть еще одно занятие.

– Какое?

– Ждать тебя, девочка.

– Твоими стараниями вполне сформировавшаяся женщина.

– Согласен на поправку. Ты допила вино?

– Да.

– Полетели?

– Как скажешь.

Он расплачивался, оставляя щедрые чаевые восторженному официанту, и, взявшись за руки, мы выходили из ресторана. На площадке нас ждали метлы, мы усаживались на них, как две амазонки, и летели на улицу Сан-Антонио, где в одном из меблированных домов Дон снимал квартиру.

Эта квартира выглядела спартанской и уютной одновременно. Стены, оклеенные персикового цвета обоями, не украшали ни ковры, ни картины. Лишь в коридоре на стене висели, перекрещиваясь, две старинные рапиры. На кухне и в ванной имелся необходимый минимум предметов и техники; в спальне стояла огромная кровать, застеленная покрывалом из искусственного меха, две прикроватные тумбочки и платяной шкаф. В небольшой гостиной расположился кожаный диван и хрупкий стеклянный столик для кофе. Телевизора Дон не признавал. Впрочем, в спальне еще имелся музыкальный центр. Дон любил старый готический рок, а еще почему-то музыку Китаро, которая с готическим роком совершенно не сочеталась. Под Китаро мы отдыхали после любовных баталий на искусственном меху сумасшедшей кровати, затягивающей меня, как зыбучий песок. Я пристраивалась на плече возлюбленного и молчала.

– Почему ты молчишь, Юля?

– Я занята важным делом.

– А именно?

– Я слушаю, как бьется твое сердце.

– Как романтично! Может, заодно послушаешь, как у меня в животе перевариваются китайские пельмени?

– Ты циник.

– Так уж получилось.

– Дон…

– Да?

– Ты действительно…

– Что?

Я спотыкалась на каждом слове и теряла дар речи.

– Что, милая?

– Ты еще долго не уедешь из Оро?

– Ты же знаешь. Я тебе тысячу раз говорил.

– Хорошо, я послушаю в тысячу первый.

– Я не уеду, пока не выполню своего задания. Да и потом… Мне некуда спешить. А ты так хочешь от меня избавиться?

– Я не хочу от тебя избавляться. Но я хочу знать, что ждет нас в будущем.

– Давай сходим к гадалке или ясновидящей. Тебе сразу полегчает.

– Дон!

– Мм?

– То, что ты сейчас делаешь, в высшей степени безнравственно. Но мне приятно.

– Очень?

– Пожалуй что и очень. До-о-он! Ну подожди, пожалуйста, подожди! Скажи, ты ведь не убьешь ее?

– Кого я должен убить?

– Мою начальницу.

– Мокриду? С чего мне убивать ее? Разве только из-за того, что она держит тебя на этой многочасовой работе и не дает нам заниматься в высшей степени безнравственными делами. И хватит об этом.

– Дон!

– Да, мышонок?

– Если уж ты взялся это делать, то делай помедленнее. Я хочу растянуть удовольствие.

– Согласен. Кстати, почему ты не царапаешь мне спину?

– А нужно? Я могу, если это необходимо. Только скажи…

За окнами уже стоял поздний вечер, когда мы успокаивались и понимали, что на ближайшие часы насытились друг другом. Дон, обнаженный и прекрасный, как античная скульптура, шел на кухню за вином. Мы устраивались в гостиной на диване, пили мерло или каберне и молчали. С ним хорошо было молчать, а потом просто перебрасываться ничего не значащими фразами… И всем телом ощущать, как мы близки друг другу. Я словно цепенела от счастья, и тут меня принималась царапать совесть. Я понимала, что разделяю постель с магом, поразительно ловко маскирующимся магом, который намерен прикончить Мокриду Прайс и тем самым разрушить один из оплотов современного ведьмовства. От этих мыслей мне становилось плохо, я терялась и пила вино большими глотками, стараясь сокрушить те бастионы сомнений, которые воздвигались в моей душе. И страшней всего было то, что я почти не волновалась по поводу предполагаемого покушения на Мокриду (в конце концов, кто она такая?), я переживала из-за того, что могу потерять Дона. Он уедет, сбежит, исчезнет, и я сойду с ума от горя. Сопьюсь, поднимусь на метле повыше и спрыгну с нее, чтобы разбиться насмерть; перережу себе вены, наглотаюсь снотворного…

Но перед Доном я старалась не терять лица и не показывать, как мне тяжело без него, как я зависима от его рук, губ и глаз. Я ставила бокал на столик и шла в спальню – одеваться.

– Останься, Юля, – неизменно говорил мне Дон.

– Ты же понимаешь, что я не могу, – говорила я, и Дон успокаивался. Тоже одевался, и мы летели гулять над крышами засыпающего города. Потом Дон провожал меня домой. Поцелуй на прощанье, шепот «До завтра», и вот уже Дон взмывает вверх на помеле, и я вижу его силуэт на фоне восходящей луны…

Я приходила в себя и чуть не выла от внезапного приступа одиночества. Стиснув в себе вопль, я отправлялась в гараж, ставила на тормоз метлу, потом шла в дом, как всегда ожидая, что на меня свалятся все штормы и цунами психологического порядка.

В доме меня встречало осуждающее молчание. Тетя демонстративно и подчеркнуто серьезно занималась сольфеджио с тремя приходящими ученицами-феечками, клюнувшими на объявление, обещавшее сделать из них благородных девиц. Май в это время, как правило, пребывала на кухне и готовила ужин. За ней мрачной тенью слонялся Игорь и постоянно мешал. Я говорила всем «здравствуйте», натыкалась на стену молчания и поднималась к себе наверх. Едва я заканчивала переодеваться, как в мою комнату тихой мышкой проскальзывала Май.

– Ю-у-ля, – смешно растягивала она мое имя. – Ю-у-ля, почему ты так поздно? Анна Николаевна волновалась.

– Тетя могла бы и не волноваться, она прекрасно знает, где и с кем я была.

– Ах, Юля, нельзя быть такой бессердечной!

– Май, я ничего бессердечного не делаю. У меня есть мужчина, я люблю его и собираюсь выйти за него замуж.

– Он сделал тебе предложение?

– Нет, но это и не нужно. Он любит меня, мне этого достаточно.

Май вздыхала. Она своим фейным умом не понимала, что такое человеческая любовь и страсть.

– Юля, идем выпьем чаю, – так обычно она завершала свой воспитательный разговор.

– Идем, – соглашалась я, поправляя поясок шелкового халата.

Мы вдвоем пили чай в непривычно тихой кухне. Даже Игорь в это время соскальзывал куда-то, не раздавал налево и направо своих уничтожающих реплик. Когда мы выпивали примерно по третьей чашке, тетя прощалась с ученицами и тоже приходила на кухню. Молча, не глядя на меня, она готовила себе чай и выпивала его с таким кислым видом, словно пила настойку хины.

Потом я шла спать в атмосфере тихого непонимания и неприятия, которая просто царила в доме. Я понимала, что тетя меня осуждает, и это рождало во мне протест. В конце концов, я уже не какая-то провинциальная девочка. Я люблю и любима. А все остальное – чепуха, совершеннейшая чепуха.

…Сегодняшний день мало чем отличался от череды всех предыдущих дней. Поначалу. Я принесла Мокриде почту, приготовила кофе, сделала распечатку самых важных звонков… А потом Мокрица вызвала меня к себе и заявила:

– Юлия, как вы объясните то, что производственная Книга Теней исчезла?

Поясняю: Книга Теней – это квинтэссенция опыта волшбы и чар всякой уважающей себя ведьмы. Это что-то вроде дневника, в который ведьма заносит все свои колдовские наработки, рецепты и заклинания. Производственная Книга Теней корпорации «Медиум» содержала в себе все рабочие заклятия, процессы вызова служебных демонов и прочее аналогичное. Формата ин-кварто, толщиной в три кирпича, с обложкой из телячьей кожи и медными застежками, Книга представляла собой весьма тяжеловесную штуку. Обычно по окончании каждого рабочего дня Мокрида лично забирала Книгу в свой особняк – слишком рискованно было оставлять ее в корпорации, особенно потому, что в секретарях пребывает безголовая и бестолковая Юлия Ветрова.

И вот новость – Книга Теней исчезла!

– Юлия…

– Да, Мокрида.

– Приложите все усилия для того, чтобы в ближайшие часы найти Книгу и положить ее мне на стол. Сделайте хоть что-нибудь полезное для корпорации.

– Слушаюсь, Мокрида.

Я так влюблена и так счастлива, что мелкие выпады Мокриды меня не задевают.

Я соединяюсь с кабинетом вампира-модельера Ансельма Первого.

– Мое почтение, мессир. – Вампир любит лесть, так что назвать его мессиром нелишне. – Это младший секретарь Мокриды Прайс.

– Я так и понял. Кто же еще осмелится тревожить меня во время творческого процесса! Что вам нужно, мучительница?

– Простите за беспокойство, мессир, но мне необходима главная Книга Теней. Она не у вас?

– Была у меня до вчерашнего вечера. А потом явилась ваша старшая секретарша и забрала ее, сославшись на производственные нужды.

– Как? Флоренс забрала Книгу и ничего не сказала Мокриде?!

– Уж это я не знаю. Разбирайтесь сами.

И вампир отключился. Вновь занялся творческим процессом.

Я, деликатно постучав, вошла в кабинет Мокриды.

– Да? – надменно спросила она.

– Мокрида, я выяснила, что Книгу взяла Флоренс.

– Но Флоренс в отпуске по уходу за больной сестрой.

– Это-то и странно. Мокрида, я пыталась дозвониться до Флоренс, но не отвечает ни ее телефон, ни кристалл. Может быть, мне следует съездить к ней домой?

– Странно, что такое простое и дельное решение пришло вам в голову, Юля. Вы меня просто поразили. Что вы стоите? Немедленно отправляйтесь к Флоренс домой и заберите Книгу! И передайте мисс Оливье, что я объявляю ей выговор.

– Слушаюсь, Мокрида.

Вот мило. Надо лететь почти на окраину Оро, там, в спальном районе, стоит коттеджик Флоренс и ее сестры Джессики. Впрочем, ничего. Это поможет мне развеяться и хоть на минуту не думать о Доне. А то так и свихнуться недолго.

Я летела, овеваемая прохладным ветерком середины октября. Октябрь в Оро – явление по-своему прекрасное и роскошное. Клены и гинкго одеты пурпуром и золотом, всюду доцветают астры, георгины и хризантемы, воздух прозрачен и свеж. Я просто наслаждалась красотой этого колдовского города, смотрела на него глазами влюбленной девушки и самой счастливой ведьмы на свете.

Все-таки хорошо, что я полетела к Флоренс. Я уже успела по ней соскучиться, да к тому же мне просто не с кем, кроме нее, обсудить свои отношения с Доном. Я хотела, чтобы у меня появилась наперсница сердечных тайн, и Флоренс для этой роли подходила просто идеально. Да, кстати, вот хороший повод познакомиться и с ее сестрой. Возможно, мы даже выпьем кофе с коньяком, словно заправские сплетницы. Коньяк нам уж точно не помешает.

Поэтому я завернула в большой супермаркет и приобрела там бутылку неплохого испанского коньяка, а заодно и коробку шоколадных конфет. Теперь можно напрашиваться в гости.

До дома Флоренс я добралась без приключений, даже метла ни разу не забарахлила. Коттедж моей подруги и коллеги выглядел очень изысканным и опрятным. Чувствовалось, что живут в нем люди хоть и небогатые, но сохранившие вкус и стиль.

Я приземлилась перед крыльцом, приставила к стене метлу и позвонила в дверь. Звонок раскатился задорной трелью в доме, но прошли четыре минуты, прежде чем я поняла, что никто мне, похоже, открывать не собирается. Я позвонила еще раз. Тот же результат. Толкнула дверь. Заперто.

И вот тут в моей душе начались волнения и размышления.

Если Флоренс нет дома, то Джессика должна быть наверняка. А если Джессика прикована к кровати и не может встать, чтобы открыть? А что, если с Флоренс что-то случилось – например, ее переехал автомобиль – и Джессика осталась дома одна, беспомощная, недоумевающая? Я просто воочию представила, как бедная Джессика, очень похожая на Флоренс, плачет в постели, переживая за сестру.

Впрочем, это все мои домыслы. Флоренс могла просто отлучиться в магазин или парикмахерскую. И придет через пять минут.

Нет. Я не могу ждать. Меня что-то беспокоит. Сильно.

Я прошептала заклятие, провела над замком ладонью и убедилась в том, что дверь открылась. У Флоренс на двери даже не было противомагическои защиты, из чего я поняла, что она просто святой человек.

Я вошла в дом. Коротенький узкий коридор вывел меня в гостиную, где под сенью широколистных пальм нежились диван и два кресла – пышные, словно сдобные булки. Полы были застелены ковролином, на стенах висели хорошие репродукции импрессионистов, в гостиной стоял большой плазменный телевизор, а рядом аквариум с рыбками. Рыбки спокойно, даже вяло шевелили плавниками, словно погрузились в спячку.

– Эй! – негромко позвала я. – Есть кто живой?

Ответом мне была тишина. Я вторглась в чужой дом в отсутствие хозяев? У меня голова есть?

Мне бы отступить, закрыть за собой дверь, но я понимала, что, возвратись я без Книги Теней, Мокрица меня съест как круассан. Поэтому я миновала гостиную и поднялась на второй этаж, где, по моему предположению, находились спальни. Так и было. Первая спальня явно принадлежала Флоренс – здесь все выглядело недорогим, но очень изысканным. Из этой спальни дверь вела в ванную, но там тоже наблюдалось полное безлюдье. Я открыла дверь второй спальни, заготовив фразу: «Привет, Джессика! Вы меня не знаете, но я подруга Флоренс». Однако спальня была пуста, и меня это почему-то поразило.

Ах вот оно что. В спальне стояло инвалидное кресло. Я подошла и увидела на кресле слой пыли. Такая же густая пушистая пыль оказалась на комоде, кровати, застеленной клетчатым пледом, на прикроватной тумбочке и ночнике. Я вдохнула запах этой комнаты и отчетливо поняла, что в ней никто никогда не жил. Эта комната была чем-то вроде мемориала.

– Джессика? – позвала я.

Ответом мне был шорох, раздавшийся в ванной.

Я вздрогнула. Поставила на комод бутылку коньяку и коробку конфет и на цыпочках прокралась к ванной. Мне показалось, что там прячется некое чудовище – вроде тех, что посещали нас во сне, когда мы еще были совсем детьми.

– Джессика, Флоренс, вы что, играете в прятки? – спросила я, распахнув дверь ванной и включив свет.

Никого.

Я пожала плечами и выключила свет. Повернулась, чтобы выйти…

И тут мой нос и рот запечатала тряпка, пропитанная каким-то отвратительно воняющим химикатом.

– Что за… – пробормотала я.

И отключилась.

ГЛАВА 19.

Я очнулась оттого, что продрогла. Господи! Голова гудела, как медный колокол на Пасху, язык распух и еле ворочался во рту. Я попыталась пошевелить руками и ногами и поняла, что они связаны. Я огляделась. Прямо надо мной с потолка свисала голая лампочка на витом шнуре. Ее света едва хватало для того, чтобы рассеять тени, накопившиеся по углам этой комнаты. Точнее, не комнаты, а подвала. Да, это был настоящий подвал – с запахом плесени и разложения, с голыми бетонными стенами, занавешенными мохнатой от пыли паутиной. От каменного пола холод тек в мое тело. Святая Вальпурга, во что же я влипла?

– Флоренс, – тихо позвала я, удивляясь тому, что голос еще мне повинуется. – Флоренс, Джессика, где вы?

Из царства подвальных теней вышла девушка. Она была мне знакома, и в то же время лицо ее словно раздваивалось, текло, не имело стабильных черт.

– Флоренс?

– Заткнись! Заткнись и говори только тогда, когда я задам вопрос. Иначе я сделаю тебе очень больно. Ты знаешь, что это?

Девушка, похожая на Флоренс, демонстрирует мне волшебную палочку. Но это не волшебная палочка, это ментальный щуп, с помощью которого можно истерзать сознание человека так, что он будет просто умолять о смерти.

– Я знаю, что это, – шепчу я. – Но такие щупы разрешается применять только полицейским. Откуда он у тебя?

Девушка холодно говорит:

– Вопросы здесь задаю я, – и касается щупом моего лба.

Боже, какая боль! Она просто выворачивает меня наизнанку. Когда я откричалась, девушка спросила:

– Будешь еще задавать свои дурацкие вопросы?

– Нет. Ни в коем случае.

– Отлично. Надеюсь на твое благоразумие. Для начала позволь представиться: я – Флоренс-Джессика Оливье. Я сама себе сестра, наперсница и подруга. Я одна в двух лицах. Понятно?

– Не совсем. Нет, нет, все понятно! Пожалуйста, убери его от моего лица.

– Я сама решу, что мне делать. А теперь отвечай: какого черта ты появилась в моем доме?

– Меня послала Мокрица.

– Зачем?

– Ей понадобилась производственная Книга Теней.

– Откуда она узнала, что Книга у меня?

– Об этом сообщил кутюрье Ансельм Первый.

– Мерзкий вампиришка!

– Ну, возможно, и мерзкий…

– Заткнись! Ты сама виновата в том, что попала в мой дом. Я тебя не приглашала. Как ты посмела отпереть дверь?

– Я полагала, что ты на это не рассердишься. Я… я считала тебя своей подругой, Флоренс.

Девушка расхохоталась, от этого ее двойное, плывущее лицо исказила жуткая гримаса.

– Да какая ты мне подруга, идиотка! Тоже нашлась – в подруги напрашиваться. Конечно, ты во многом милая девушка, Юля, и работаешь неплохо, но теперь мне придется тебя убить. Потому что ты сунула нос не в свое дело.

– Я ничего не понимаю. Неужели ты убьешь меня только за это?

– Не задавай вопросов, не задавай! Не смей! Ох, какая мерзость эти черви.

– Черви?!

– Огромные, белесые, с желтыми глазами, с тысячью лапок. Черви, сороконожки, пауки – они лезут изо всех щелей. Это ты пустила их?!

– Не я! Флоренс, отпусти меня. Я ведь всего-навсего пришла за Книгой. Отдай мне ее, и я уйду и не выдам твоих тайн, какими бы они ни были.

– Ты ничего не понимаешь!

– Так расскажи мне.

– Что ж, пожалуй. Должна же я с кем-то поделиться своими самыми сокровенными победами и планами. Тем более что ты все равно умрешь.

– Да, да, обязательно умру. А можно мне сесть? Лежать холодно, я простыну. – Я попыталась сесть.

– Лежать! – рявкнула Флоренс, лицо ее исказилось, и она заговорила по-другому – глуховатым надтреснутым голосом:

– Флой, ее надо прикончить. Не рассказывай ничего про меня.

– Джесси, она не представляет опасности. Я и я все равно убьем ее. Так почему бы ей не узнать?

– Решай сама.

Флоренс-Джессика щелкнула пальцами. Из ниоткуда в подвале появилось кресло-качалка. Девушка с двойным лицом уселась в него и заговорила спокойным голосом:

– Что ж, Юля, пришла пора все узнать. Нас родилось двое у нашей матери, да падет на ее голову проклятие. Она была… была феей. Отвратительной, неопрятной, вечно бедной и вечно пьяной феей. Она забеременела от человека-мужчины, даже не зная его имени. И родились я – Флоренс, человек, и я – Джессика, фея.

Это было жутко – слушать два разных голоса из одних уст. Впрочем, это еще было не самое жуткое.

– Мать оставила меня-Джессику при себе, а меня-Флоренс отдала в приют. Я и я выросли, почти ничего не зная друг о друге. Но потом произошло чудо. Мать во всем призналась. Перед своей смертью.

– Я и я убили ее.

– Не убили, Джесс. Казнили. По справедливости и закону. Она была недостойной матерью, да падет проклятие на ее голову.

– Я права, Флой.

– Я права, Джесс. Я продолжаю. Когда мать умерла, я и я решили встретиться и объединиться. Трудно одному в этом жестоком мире. Мне и мне приходилось нелегко. Приходилось много работать, прилагать усилия, чтобы пробиться, сделать карьеру. Но я и я не сдавались. А еще я и я стали искать путь, который бы привел меня и меня к тому, чтоб я и я, человек и фея, слились в одно целое. Я и я попросили Королеву фей совершить надо мной и мной ритуал воссоединения. Но грязная шлюха, именуемая Королевой фей, не позволила мне и мне этого. Она сказала, что человек и фея не могут стать единым целым. И тогда я и я стали мстить. Мне и мне доставляло огромное удовольствие выпускать горячую кровь из тел проклятых фей.

– Так вот кто был Потрошителем фей, – прошептала я.

– Мне и мне удавалось все проделывать безнаказанно, я и я уже подбирались к самой Королеве фей, но тут в это дело вмешалась ты, Юля. Ты принялась искать убийцу. Я и я этого стерпеть не могли. Я и я решили скорее соединиться. Для этого и понадобилась Книга Теней. Теперь все сделано, и нет шагу назад. Сегодня ночью я и я убьем Королеву фей. Но сначала умрешь ты, Юля.

– Флоренс, Джессика, но я ведь не сделала вам ничего плохого.

– Ты пришла в дом. Ты разнюхала. Разведала. Открыла тайну. Цена за тайну – смерть. И довольно с тебя.

– Отпустите меня. Я буду молчать, обещаю.

– Нет! Как ты глупа, Юля Ветрова.

– Кончай с ней, Флой.

– Кончай с ней, Джесс.

– Ты следила за мной и мной, а я и я следили за тобой. Ты проиграла, Юля Ветрова.

Двуликое существо из самых кошмарных моих снов засучило рукава светлого платья (чтобы не запачкать) и вдруг резко упало на меня. Руки существа стиснули мое горло. Я захрипела и принялась вырываться. Я хотела прокричать заклятие, обездвиживающее противника, но не смогла, из горла раздался только придушенный вопль. Перед глазами заметались кровавые круги.

Неужели я сейчас умру?! Вот так, бесславно, безымянно, в каком-то поганом подвале?! И никто даже не вспомнит, что была на свете славная ведьма Юлия Ветрова?!

Святая Вальпурга, помоги мне!

Руки Флоренс-Джессики все плотнее смыкались на моей шее. Я предприняла новую, слабую попытку сбросить с себя двуликую тварь.

Бесполезно.

Святая Вальпурга, да где тебя черти носят? Когда нужна твоя помощь, ты смываешься! Разве святые так поступают?!

– Тетя, – прохрипела я и потеряла сознание.

Очнулась я посреди белоснежных кружевных простыней, которыми была застелена кровать. Кровать? Простыни? Я уже умерла, и это мои посмертные видения?

Нет, видимо, не умерла. Горло драло как железной щеткой, я дышала с хрипами и свистом. Но главное – дышала! Жила!

Надо мной склонилось удивительно знакомое и родное лицо.

– Те…тя, – прохрипела я.

– Слава святой Вальпурге! Ты жива и здорова, моя девочка.

– Где я?

– Пока в доме Флоренс. Но с минуты на минуту сюда прибудет полиция, а также знахари «Скорой помощи».

– Где она?

– Кто?

– Ф-ф-ф…

– Она осталась в подвале. Я не стала тревожить тело, оставила как есть. Мне еще придется писать объяснительную записку полиции, доказывать, что я применила насилие исключительно по закону.

– Не п-понимаю. Как в-вы здесь ок-казались?

– Видишь ли, Юленька. С тех пор, как ты стала встречаться с Доном, я навесила на тебя заклятие, которое давало мне возможность наблюдать за тобой, где бы ты ни находилась. Нет, не подглядывать, не криви лицо. Просто знать, что ты жива, что ты в безопасности. Сегодня заклятие сработало – я получила известие о том, что твоей жизни угрожают. Я немедленно выстроила портал и отправилась по указанному адресу. И увидела, как эта тварь душит тебя. Она не ожидала моего появления. Еще меньше она ожидала того, что я нападу на нее. А я напала. И победила.

За окнами раздались пронзительные завывания полицейских сирен.

– Она убивала… фей. Это она. Надо сообщить… королеве.

– Обязательно сообщим. А теперь лежи. Тебе вредно много разговаривать и волноваться.

В комнату уже входил знахарь «Скорой помощи».

С помощью выстроенного тетей портала меня отправили домой. Тут надо мной принялась хлопотать Май. Она была просто незаменимой феей, когда дело касалось всяких болезней, травм и ран. Май приготовила какой-то отвар. Я пила его и чувствовала, как силы возвращаются ко мне, а больное горло успокаивается. Я почувствовала себя лучше до такой степени, что встала с постели и отправилась в кабинет тети.

Тетушка изумилась, увидев меня:

– Юля, ты рехнулась! Тебе положено лежать и лечиться.

– Тетушка, мне уже гораздо лучше. Май вернула меня из царства мертвых. Точнее, вернули вы, а Май вам помогла.

– Это прекрасно – выслушивать комплименты, но я предпочла бы, чтобы ты соблюдала постельный режим.

– Я не могу.

– Почему?

– Я должна быть на работе. Я должна отвезти Мокриде Прайс Книгу Теней. Эта книга была у Флоренс.

– Ничего не получится, – развела руками тетя. – В доме Флоренс работает полицейская бригада. Все опечатано. К тому же, как я полагаю, Книга Теней – это важное вещественное доказательство.

– Мокрида меня уволит.

– А это уже не имеет значения.

– То есть? Я не понимаю вас, тетя. Миллионы ведьм отдали бы все за эту работу и прочее в том же духе… Я выслушала это тысячу раз! А теперь вы советуете мне начхать на Мокриду Прайс.

– Именно так.

– Но почему?

Тетя сдержанно просияла. Подошла к письменному столу, выдвинула ящик, достала бумажный свиток с болтающейся сургучной печатью. Меня кольнула непонятная тревога.

– Что это?

Тетя развернула свиток:

– Официальная доверенность.

– Не понимаю.

– Помолчи и послушай: «Я, Дарья Белинская, Госпожа Всех Ведьм и Повелительница Духов Поднебесных, доверяю Юлии Ветровой свой пост и соответствующие регалии сроком на три года. Доверенность обжалованию не подлежит. Подпись: Дарья Белинская».

Тетя замолчала. Молчала и я. Я не могла поверить…

– Это что же? – наконец выдавила я жалкую фразочку. – Это, выходит, я…

– Да, – кивнула головой тетя. – Ты – Госпожа Ведьм, Юлечка. Новая Госпожа Ведьм.

– Нет! – воскликнула я. – Не надо мне этого!

– Юля, не будь ребенком. Тебе доверили эту должность не потому, что она легкая и безопасная. Госпожа Ведьм знала, что может на тебя положиться.

– Положиться?! Да я безответственная, бестолковая и непутевая ведьма! Я занята только любовью! Я даже кофе не умею толком варить! Я не смогу справиться с этой должностью!

– Сможешь, дорогая, сможешь. К тому же я стану при тебе ведьмой-консультантом. Буду помогать во всем буквально. Можешь не волноваться. Да, и кстати!

– Что?!

– Тебе надо будет выйти замуж. У Госпожи Ведьм должен быть Герцог. Такова традиция.

– Тетя!

– Что?

– Я не могу в это поверить! Не могла госпожа Дарья назначить меня своей заместительницей.

– И тем не менее это так. Юленька, все было просчитано с самого начала. Дарья специально вызвала нас в Толедо и устроила тебя на работу к Мокриде Прайс. Это был твой испытательный полигон. А теперь испытания закончились. Ты зарекомендовала себя как отличная ведьма.

– Прекратите издеваться! Я ведь серьезно!

– И я серьезно. А теперь я накрою на стол. Сегодня у нас в честь новой Госпожи Ведьм будет настоящий банкет!

Банкет не банкет, но выпила я на славу. И с тем завалилась в койку, еще не осознавая, что завтра мне не надо будет вставать в девять часов и как угорелой мчаться в офис.

Я уже почти спала, как вдруг меня пронзила мысль: я же сегодня не встретилась с Доном! Сначала меня чуть не придушили, потом ошарашили новостью о моем назначении на высокий пост, и я даже не вспомнила о своем возлюбленном!

– Какая же ты все-таки дрянь, Юля Ветрова, – процедила я сквозь зубы и встала, чтобы одеться.

– Ты куда? – встревожилась тетя, когда я вышла в гостиную. – Ночь на дворе.

– Я должна, – сказала я. – Я хочу увидеть Дона. Он должен знать обо всем.

– Да кто он такой, чтобы все ему доверять?!

– Возможно, будущий Герцог Ведьмы, – улыбнулась я.

– Это исключено, – твердо сказала тетушка. – Дон маг, а между магами и ведьмами вечная конфронтация.

– А может быть, пора пересмотреть приоритеты? – Я продолжала улыбаться. – Не держите меня, тетя. Я все равно улечу к нему. Я не могу без него, а он не может без меня.

И я полетела к «Золотоглазому фазану».

Был поздний час, но рестораны и кафе оказались переполнены. Я спрыгнула с метлы у веранды «Фазана» и принялась оглядываться в поисках Дона. Сердце у меня упало – его не было. В растерянности я села за столик, и ко мне тут же подлетел официант:

– Что угодно прекрасной леди?

– Бокал персикового… сока, пожалуйста.

Пить вино мне что-то не хотелось.

Я сидела и терпеливо ждала Дона, потягивая персиковый сок. Но Дона не было. Когда часы на траттории «Папарацци» пробили четверть двенадцатого, я встала, расплатилась и оседлала метлу. На душе у меня было – словами не передать. Я – несчастная, разгневанная, недоумевающая – летела в район меблированных домов, надеясь, что Дон у себя в квартире.

Я долетела буквально за несколько минут. Снизилась над балконом квартиры Дона, поставила метлу в угол, где в кадке росли дикие гвоздики, и толкнула балконную дверь. Не заперто. Значит, он дома.

Я вошла в гостиную. Дон сидел там. На столике перед ним стоял подсвечник с двумя горящими свечами, полупустая бутылка вина и наполненный бокал. Дон даже не обернулся, хотя наверняка слышал, что я вошла.

Я тихо подошла к дивану и положила руку на плечо Дона.

– Здравствуй, – сказала я.

Он молчал.

Я села рядом и тоже замолчала, глядя на ровные лезвия свечного пламени. Я ждала. И мое ожидание было вознаграждено.

– Поздравляю, – сказал Дон.

– С чем?

– Не притворяйся. Новости в Оро разносятся быстро. Тебе доверили пост Госпожи Ведьм. Еще раз поздравляю.

– Таким похоронным голосом?

– Прикажешь мне веселиться?

– А у тебя есть повод для грусти?

– Есть. Я потерял свою девушку.

– Каким это образом?

– Она стала почти королевой, а я… я так и остался простым… человеком.

У меня открылись глаза. Я поняла, какой пожар уязвленного самолюбия бушует в сердце Дона. Он любил меня и мог продолжать любить только при условии того, что я останусь прежней ведьмочкой Юлей Ветровой, младшей секретаршей Мокриды Прайс. Дону была невыносима сама мысль о том, что я стану выше его по званию.

Но разве это так важно, когда любишь?

– Дон, – мягко сказала я, продолжая держать руку на его плече. – Для нас ничего не изменилось, понимаешь?

Он молчал, в глазах плясали отблески свечей. Мне показалось, что он плачет. Нет. Это только показалось.

– Дон, я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Всегда. В богатстве и бедности, в здоровье и болезни, пока смерть не разлучит нас.

– Ты делаешь мне предложение?

– А почему нет? Госпоже Ведьм нужен Герцог.

– Нет, – холодно сказал Дон и взял в руки бокал. Отпил вина, поставил бокал на стол.

– Ты не хочешь на мне жениться?

– Совершенно верно. – Теперь голос моего возлюбленного просто сочился ядом. – Если я буду жениться на каждой девушке, с которой переспал несколько раз, жизни не хватит. А я должен в этой жизни успеть многое.

– Дон, зачем ты так? Зачем ты делаешь мне больно?! Ты ведь любишь меня, я знаю.

– Люблю. Ну и что? Ты думаешь, я не смогу справиться с этой любовью? Ошибаешься, девочка. Вот у меня где эта любовь. – Дон яростно стиснул кулак.

У меня закружилась голова, все поплыло перед глазами, и я не заметила, как оказалась стоящей на коленях перед Доном.

– Пожалуйста, – просила я, – пожалуйста, не бросай меня. Ты ведь знаешь, я не смогу без тебя. Никак. Я люблю тебя, я все сделаю ради тебя. Я откажусь от этой чертовой должности: Я хочу быть с тобой. Я…

– Прекрати этот балаган, – отчеканил Дон. – Встань с колен. Не изображай из себя невинную святую и не делай из меня монстра. Пойми, с этой минуты мы больше не принадлежим друг другу. Все кончено. Мы должны расстаться.

– Но почему? – взвыла я.

– Мне жаль, что ты этого не понимаешь. Уходи. Уходи, пока я не вытолкал тебя!

– Я не уйду. Я не могу тебя потерять!

Он размахнулся и влепил мне пощечину:

– Уж после этого ты точно уйдешь!

– Дон! – Я поймала его руку и принялась ее целовать. – Дон, милый, не надо так. Все еще можно спасти…

– Убирайся вон! – В его глазах полыхнула холодная ярость. – Вон, шлюха!

Я разревелась. Дон поднял меня с колен, крепко взял за плечи и вывел в коридор. Открыл дверь:

– Все, хватит, убирайся!

Вытолкнул меня на лестничную площадку и захлопнул дверь. И тогда меня охватила такая ярость, что к горлу подступила тошнота, а в глазах замелькали зеленые круги. Я ударила по двери кулаком, и она запылала. Взвыли датчики пожарной безопасности, и под их пронзительный вой я прокричала:

– Будь проклят ты и семя твое отныне и во веки веков!

Это было самое страшное проклятие, которое я только знала.

Я не помню, как выбралась из этого дома, не помню, как добрела до площади Святой Вальпурги. Помело осталось у Дона, но это меня не волновало. Сердце превратилось в холодный кусок мрамора, и этот кусок давил на грудь и глаза, выдавливал злые слезы.

– Проклят! – шептала я как молитву. – Проклят! Проклят!

Я без сил рухнула на скамейку возле памятника святой Вальпурге. Ночь дышала мне в лицо нежным теплом, но мне было не до того. Я должна была что-то сделать с этим камнем внутри меня, я хотела снова научиться дышать, смеяться, просто ЖИТЬ!

Возле меня остановился полицейский на легком помеле.

– С вами все в порядке, девушка? – участливо поинтересовался он.

– Да, в полном. Просто что-то сердце прихватило…

– Постойте-ка! – ахнул полицейский. – Вы ведь ми-стресс Юлия Ветрова, будущая Госпожа Ведьм!

– Откуда вы знаете?

– Как же! Из вечернего выпуска новостей. Весь Оро об этом знает, только и судачат… Послушайте, мистресс… Мистресс! Вы плачете?

– Нет, рисую мелом на асфальте, – буркнула я и закатила такую истерику минут на десять, что даже статуе святой Вальпурги стало тошно.

Полицейский заволновался:

– Кто обидел вас?

– Никто! Никто! Послушайте, вы не могли бы одолжить мне метлу? Я бы полетела домой. Я… у меня нет сил!

– Милая вы моя, да я сам вас отвезу. Почту за честь служить будущей Госпоже Ремесла! Только скажите адрес.

Я сказала, сердобольный полицейский усадил меня впереди себя, и мы помчались. Благо улицы были почти безлюдны, никто не попадался нам навстречу.

Когда я ступила на крыльцо своего дома, меня опять охватила ярость. Наверное, от этой ярости у меня исказилось лицо, потому что полицейский посмотрел на меня испуганно.

– Все в порядке, – заверила я его. – Просто ногу отсидела. Спасибо вам, лейтенант. Я вас не забуду. Как ваше имя?

– Альберт Блинкинс, мистресс.

– Ждите повышения, лейтенант Блинкинс. Сегодня вы спасли мне жизнь.

Он просиял, откозырял и улетел. А я вошла в дом, стараясь при этом хоть немного смягчить мраморность моего сердца.

ГЛАВА 20.

Я сумела сдержаться. Я не разревелась как маленькая. Видимо, все слезы закончились. На тревожный тетин вопрос я только махнула рукой и сказала:

– Я хочу спать. Только спать. Мне на работу завтра к девяти.

– Юля, что…

– Тетя, я вас очень люблю, но иногда мне нужно побыть одной.

Я поднялась в свою спальню. Посреди комнаты торчал Игорь, но, едва я взглянула на него, он поспешил ретироваться.

Я разделась и плюхнулась на постель. Тоска, Господи, какая тоска! Я ведь не заслужила, чтобы со мной вот так обошлась судьба. Впрочем, ей, судьбе, вернее.

В голову пришла крамольная мысль: все было бы гораздо проще, если б тетя не спасла меня от рук Флоренс-Джессики. Умереть, уснуть, сдаться…

Сдаться?! Чтобы я гнила в могиле, а он радовался жизни?! Не бывать тому! Я смогу жить, я смогу быть счастливой, я даже возьму и выйду замуж. И кандидатура подходящая есть – сэр Брайан Скотт. А что? Порядочный человек, деликатный, умный, к тому же писатель. Чем не жених?

Я думала, что не сомкну глаз сегодня ночью, но сама не заметила, как уснула. И приснилась мне прекрасная березовая роща, окутанная сладким туманом поздней весны. И в этой роще меня ждала аистиха.

– Вас только мне и не хватало, Надежда, – мрачно сказала я, глядя на аистиху.

Та что-то проклекотала в ответ. По тону нельзя было понять, злится она на меня или, наоборот, жалеет. Я щелкнула пальцами. Шум, дым, блеск разноцветных искр – и передо мной нарисовалась писательница, порядком похудевшая. Во всяком случае, платье висело на ней мешком.

– Благословенны будьте, Юля! – жизнерадостно воскликнула бывшая птица.

– И вы тоже не болейте, Надежда, – холодно кивнула я.

– Юленька, не смотрите на меня такими глазами. Я хочу вас поддержать.

– То есть?

– Я могу переиграть ту ситуацию, которая сложилась у вас с Доном. Я же понимаю, как вы несчастны.

– Каким образом у вас это получится?

– Я перепишу роман. И сделаю так, что Дон женится на вас, вы будете счастливы всю жизнь, проводя ее среди своих детей, а потом и внуков. И правнуков!

– Звучит заманчиво, но я этого не хочу. Настоящую жизнь не перепишешь как роман. Тут если уж разлука, то навсегда. Надежда, вам еще не надоело пребывать в образе птицы?

– Что вы, Юля, я счастлива! У меня семья, новая семья. Муж-аист, дети-аистята. Занимаемся разведением сортовых лягушек и тритонов. Сидя на лягушачьей диете, я сбросила вес, стала подвижной и спортивной!

– А романы?

– А что романы?

– Вы не грустите о том, что больше не пишете книг?

– Ну зачем свободной, независимой аистихе книги? Литература без меня не обеднеет, зато каких я лягушек вывожу! Кстати, хотите подарок?

– Какой? Жабу?

– Нет. Очень милая и славная лягушечка. Зовут Тихоня. Она совершенно ручная, понятливая и отлично поет. Просто невозможно ее съесть. Возьмите ее, Юля. Она скрасит вам жизнь.

– Спасибо. Что ж, лягушкой больше, лягушкой меньше…

Писательница снова превращается в аистиху и невесомо взмахивает крыльями. Улетает, а я смотрю ей вслед. Может быть, мне тоже стать птицей? И все забыть?

Размышляя над этим вопросом, я просыпаюсь. И первым делом вижу на прикроватной тумбочке небольшой круглый аквариум, до половины заполненный водой и водорослями. Из водорослей выглядывает хитрая и лукавая лягушачья мордаха.

– Привет, Тихоня, – обалдело говорю я лягушке.

Та квакает в ответ и выкарабкивается из водорослей, чтобы я имела возможность ее разглядеть получше. И впрямь очаровательное создание.

Так что же? Это был не сон?

– Тетя! – кричу я.

Анна Николаевна через минуту врывается ко мне в комнату, роняя бигуди:

– Что случилось?

Я молча указываю на лягушку.

– О святая Вальпурга, девочка, ты так меня напугала! Я уж было подумала, что тебе плохо или нечто в этом роде. А тут всего лишь лягушка!

– Но откуда она?!

– Ночью заходил сэр Брайан.

– ?!?

– И принес эту лягушку. Тебе в подарок. Сказал, что это лягушка не простая, он купил ее в оккультном зоомагазине. Лягушка может исполнять маленькие желания. Скромные, так сказать. Сэр Брайан с присущей ему деликатностью осведомился о твоем здоровье и сказал, что надеется – эта лягушка развлечет тебя.

– Я и не знала, что сэр Брайан способен на столь экстраординарные поступки.

– Он влюблен в тебя по уши, вот и чудит. Его можно понять. Обратила бы ты, Юля, на него благосклонный взор. Вот уж настоящий мужчина – деликатный, вежливый, рассудительный.

– А что? И обращу! Передайте ему, тетя, что я буду рада с ним сегодня поужинать. Без далеко идущих последствий, конечно.

– Хорошо. Юля, а куда ты собираешься?

– На работу, конечно.

– Но ведь ты уже можешь не работать!

– Тетя, мне лучше пойти. Мне так… легче будет.

– Ладно. Хорошо. Только оденься поэффектнее. Теперь ты можешь себе многое позволить.

Я пренебрегла советом тетушки и надела обычный джинсовый костюм. Я все еще не могла поверить, что вот-вот стану Госпожой Ведьм.

Пока я летела до офиса, меня несколько раз останавливали патрульные на метлах – не из-за того, что превышаю скорость, а потому что узнавали меня. Скоро я уже чуть не стонала от бесконечной вереницы поздравлений. У меня разболелась голова, першило в горле так, словно я подхватила простуду, и вообще я испытывала сильное желание прикорнуть где-нибудь на скамеечке. Но уж раз решилась предстать пред светлые очи Мокриды Прайс, надо держаться.

В офисе меня, слава святой Вальпурге, не поджидали толпы «фанатов», выкрикивающих поздравления. Я поднялась на тринадцатый этаж безо всяких приключений. Прошла в приемную, грустно взглянула на столик, который теперь не будет занимать Флоренс, и заняла свое рабочее место. Через минуту прозвенел кристалл вызова.

– Здравствуйте, Мокрида.

– Юлия?

– Да, Мокрида. Чем могу помочь?

– Гм. Юлия, зайдите ко мне.

– Хорошо. Журналы взять?

– Да, пожалуй что и возьмите.

Я взяла пачку ежедневной прессы и вошла в кабинет Мокриды. Та ждала меня, стоя у своего роскошного стола. Сегодня на Мокриде был удивительной красоты темно-лиловый костюм с золотой окантовкой. Она смотрелась просто шикарно.

Я разложила журналы и воззрилась на босса, ожидая новых указаний. И тут Мокрида потрясла меня:

– Присядьте, Юлия.

Я села в кресло. Значит, и она знает. Интересно, что она теперь предпримет?

– Юлия, я уже слышала о том, что вы стали главной претенденткой на трон Госпожи Ремесла. Вам доверена высокая должность. Я хочу вас поздравить.

– Спасибо, Мокрида. Для меня это назначение было полной неожиданностью.

– А для меня – нет. Когда госпожа Дарья просила, чтобы я не увольняла вас, я поняла, что она видит именно вас продолжательницей Дела Ведьмовства. Что ж. Не могу не одобрить ее выбор.

– Но, Мокрида… Вы ведь говорили, что я безответственная и бестолковая ведьма…

– В чем-то да, а в чем-то у вас есть явные преимущества перед остальными ведьмами. Вы не так циничны и озлоблены, как многие из нас. Вы видите в мире светлую сторону. Вы даже не замечали, что у Флоренс есть странности.

– Да, если б я это поняла, я бы не подставилась ей так глупо.

– Что было, то было. Юлия, теперь вам осталось дождаться Самгейна. Именно в канун Самгейна будет осуществлена передача Власти. Впрочем, вы это знаете.

– Нет, Мокрида, я не знала этого, клянусь! Боже мой, какой кошмар!

– То есть?

– Мокрида, разве вы не помните? Я же вам говорила – в канун Самгейна на вас будет совершено покушение.

– Юлия, а я говорила вам, что оно провалится, мне нагадали долгую жизнь. Так что можете не волноваться из-за меня.

– И все-таки. Я знаю убийцу, Мокрида. Но мы пока не можем натравить на него полицию, он легко выйдет сухим из воды. Получается, что вы приманка. Я не могу быть спокойной, пока вы в опасности, Мокрида.

– Юлия, я благодарна вам за заботу. Это говорит о том, что вы гуманны и благородны. А теперь знаете что?

– Что?

– А давайте-ка выпьем!

Я не поверила своим ушам. Потом не поверила глазам, когда из стенного шкафа Мокрида достала бутылку бордо и бокалы.

– Юля, у вас такой изумленный вид…

– Мокрида, честное слово, я не ожидала…

Она поставила бокалы на стол и налила себе и мне вина. Подняла свой бокал:

– За вашу удачу, Юлия!

Мы чокнулись и выпили.

Бордо развязало мне язык. Я хихикнула:

– Мокрида, я даже не подозревала…

– Что? Что я могу быть не только стервой, но и нормальной женщиной? О, Юля, я же тоже играю свою особую роль в комедии под названием Жизнь. Мне, как президенту огромной корпорации, просто положено быть стервой и хорошей актрисой, но иногда это так надоедает. Вы мне сразу понравились, Юлия. Но не могла же я не выполнить просьбу госпожи Дарьи.

– Какую просьбу?

– Играть при вас строгую начальницу. А что, я неплохо играла. Сильно вы меня возненавидели, Юля?

Я улыбнулась:

– Не сильно. Чуть-чуть.

– Это хорошо, – удовлетворенно кивнула Мокрида. – Значит, я не переигрывала. Дарья Белинская имела на вас свои виды, и потому ваша работа здесь была тем пробным камнем, на котором оттачивалось ваше мастерство и умение ладить с людьми в любой ситуации. Вы выдержали это испытание. Еще по бокальчику?

– С удовольствием. Я хочу выпить за вас, Мокрида. Вы многому научили меня. И даже здорово, что вы были такой строгой и непреклонной стервой.

– По-другому в моем бизнесе просто нельзя. Ну, выпьем!

– Отличное бордо! Эх, не видит меня тетушка!

– А что тетушка?

– Она считает, что алкоголь и я – две вещи несовместные. Она проповедует трезвый образ жизни. Скажите, Мокрида…

– Что?

– А могу я доработать у вас в должности младшего секретаря? Хотя бы до Самгейна. Иначе мне просто будет некуда себя деть.

– Ну, если вы так настаиваете. Но хочу предупредить: когда вы выйдете из этого кабинета, я снова превращусь в холодную высокомерную стерву. И буду гонять вас до потери пульса.

– Ничего. Это мне поможет. Я хочу быть по уши загружена работой, иначе… Иначе просто умру от тоски.

– Юлия…

– Да, Мокрида.

– Не смейте плакать! Что бы с вами ни случилось, идите по жизни с высоко поднятой головой и торжествующей улыбкой. Вы сильнее своей тоски, вы сильнее своего горя. Вы – победитель.

– Мой возлюбленный бросил меня.

– А я недавно развелась с мужем, потому что он изменял мне с горничной. И что, заметно по мне, что я скорблю?

Я была поражена:

– Мокрида, вы – стальной человек!

– Я просто женщина, которая умеет думать. И делать выводы. Не будьте слабой, Юлия. Человечной – да. Отзывчивой – да. Но не слабой! А теперь ступайте и приготовьте мне кофе.

Я впервые за все время, прошедшее с момента разрыва с Доном, искренне улыбнулась:

– Будет исполнено, Мокрида!

Итак, я осталась в должности младшего секретаря и, надо сказать, до Самгейна провернула кучу дел. Во-первых, я нашла того типа, который взломал кристалл Мокриды и украл информацию по препарату тормозин. «Типом» оказалась одна ведьмочка с «Панацеи-Фарм», которая за большие деньги, полученные от Магистриан-магов, решилась на промышленное преступление. Ведьмочку, к моему удивлению, не уволили, а повысили в должности. Сделали специалистом по предупреждению промышленных преступлений, и теперь уже ей приходилось предупреждать все попытки Магистриан-магов проникнуть в кристаллы «Панацеи-Фарм» за тамошними секретами.

Во-вторых, мы с тетей снова посетили Королеву фей и рассказали о том, что Потрошителем была Флоренс-Джессика и теперь она не представляет для фей никакой опасности. Хорошо, что вся эта история не просочилась в оккультные газеты. Мне очень не хотелось, чтобы имя несчастной сумасшедшей, каковой и была Флоренс-Джессика, трепали по пустякам. И мы с тетей договорились молчать об этом.

А в-третьих, я стала невестой. Сэр Брайан так деликатно и настойчиво ухаживал за мной, а мне было так одиноко, что я как-то за очередным ужином просто приняла его предложение. Мы обручились, а свадьбу решили справить через два месяца после Самгейна. Сэр Брайан был счастлив, а я… Я просто удовлетворилась тем, что смогла сделать его счастливым. В конце концов, это тоже немало.

И вот наступил Самгейн. К этому времени я уже не работала у Мокриды, я вместе с тетей, Май, головой, Игорем и сэром Брайаном жила во Дворце Ремесла в Толедо.

Когда началась церемония передачи Власти и Ремесла, я поначалу жутко волновалась. Я должна была пройти через весь храм Богини и преклонить колена перед Дарьей Белинской, стоявшей у покрытого цветами алтаря. Когда я опустилась на колени и склонила голову, госпожа Дарья надела на меня диадему и мантию из пурпурного шелка. Затем вручила нож и волшебную палочку – символы Власти и Ремесла. Я встала с колен полноправной Госпожой Ведьм.

В храме, во Дворце Ремесла по этому поводу не смолкало ликование в течение нескольких дней. Я участвовала во всех торжественных мероприятиях, банкетах, балах, приемах и, если честно, здорово уставала. Мне ужасно хотелось тишины и уединения. К тому же госпожа Дарья еще нагружала меня всякими знаниями насчет того, что должна и чего не должна делать Госпожа Ремесла. Скучно мне не было. И в вихре дел, танцев, разговоров я почти не думала о Доне.

Однажды я дремала в розарии после очередного званого «ужаса». И мне приснилось, что Дон вышел из-за куста высоких шпалерных роз и подошел ко мне. Взял за руку. Опустился рядом на скамью.

Я вздрогнула и открыла глаза. Это был не сон. Дон сидел рядом и смотрел на меня с такой болью, что у меня защемило сердце.

– Дон… – прошептала я.

Он молча приник губами к моим губам. Я прижалась к нему так, словно боялась, что снова его потеряю. Я плакала и просила его остаться. Я клялась, что сложу с себя полномочия Госпожи Ведьм, если он того захочет. Но он молчал. Потом, через несколько долгих-долгих минут он отстранился от меня и, глядя куда-то в сторону, сказал:

– Прости меня.

– Ты ни в чем не виноват.

– Говорят, ты скоро выходишь замуж.

– Да, так положено. У Госпожи Ведьм должен быть Герцог. Но если ты решишь, что замуж мне не надо, я откажу сэру Брайану.

– Его зовут Брайан?

– Да. Он потомок писателя Вальтера Скотта.

– Что ж. Поздравляю.

– Дон!

– Что?

– Зачем ты так? Зачем ты так… снова? Скажи, ты хоть мгновение, хоть самую малость любил меня?

– Любил, – эхом отозвался он. Потом вздохнул и прошептал: – И теперь люблю.

Я потянулась к нему, но он отстранился:

– Я пришел не за этим.

– А за чем? – с обидой спросила я.

– Помнишь, ты считала, что я – наемный убийца, который должен прикончить Мокриду Прайс. Ты это так утверждала…

В груди у меня разлился холодок. Неужели?!

– Да, я убийца. Но я не убиваю людей, даже если они являются президентами мировых корпораций. Я убиваю носители информации.

Я молчала. Я не могла понять.

– Моим заданием было в канун Самгейна прикончить сервер-кристаллы ОВС. Я должен был обрушить эту Сеть так, чтобы ведьмы долго-долго пытались восстановить ее. А пока бы шло восстановление, я перекачал бы на кристаллы Ложи Магистриан-магов, той, что в Лондоне, всю самую ценную информацию. Но недавно я отказался выполнять это задание.

– Почему?

– Почему отказался? Из-за тебя. Ты стала Госпожой Ведьм, и мне не хотелось, чтобы твое правление омрачилось этим происшествием.

– Спасибо, Дон.

– Не за что. – Он горько улыбнулся. – Считай, это мой свадебный подарок.

Он поцеловал меня в щеку и исчез. Даже кусты роз не шелохнулись. А я… я даже не разрыдалась. Я вышла из розария и мирно брякнулась в обморок.

После обморока выяснилось, что у меня жуткий нервный срыв. Я бредила, рыдала, хохотала, наблюдала потрясающие галлюцинации и кошмары. Конечно, вести о моем здоровье были строго засекречены – всему ведьмовскому миру незачем было знать, что у Госпожи Ремесла не все в порядке с психикой. Меня лечили лучшие знахари Толедо. Они сумели поднять меня на ноги и к тому же создали для меня противосглазную защиту, чтобы никто не смел навести порчу.

Во время болезни за мной, как за ребенком, ухаживала тетушка и ее компания. Даже Игорь ухитрялся помогать – менял мне компрессы. Вот хоть и призрак, а сочувствие имеет. И конечно, у моей постели практически безотлучно дежурил сэр Брайан. Я не смогла его полюбить, но уважать научилась определенно.

Мы поженились в начале декабря. Был морозный, пронзительно ясный день, неглубокий снег хрустел под ногами, как кукурузные хлопья, когда мы вышли из храма Лунной богини, высшей покровительницы ведьмовского Ремесла. Венчала нас сама Дарья Белинская, которая на ту пору носила звание первожрицы. Обряд проходил красиво и торжественно. Тетушка сияла от счастья, мой муж тоже, Игорь и голова подпевали торжественным гимнам в нашу честь… И я поняла, что любящий человек, дорогие друзья, которые не предадут и всегда помогут, – этого для жизни более чем достаточно. В конце концов, я ведьма. А это значит, что мне известен секрет счастья.

Сэр Брайан предложил мне провести медовый месяц в Китае. Я согласилась, хотя воспоминание о «Золотоглазом фазане», ресторане, где сидели мы с Доном, больно оцарапало душу. Но это ничего. Это пройдет.

Госпожа Дарья благословила нас, и мы отправились в Китай. Разумеется, не одни. С нами ехала тетя, Май, еще те три феи, которых тетя на свою голову сделала музыкантшами, и Игорь. Говорящая голова осталась во Дворце Ремесла, она училась глубокому ясновидению.

Китай встретил нас дивным образом. Но об этом, о всех приключениях, что выпали нам на долю, надо писать отдельную книгу. А я и с этой намаялась. Нет, пожалуй, расколдую-ка я эту писательницу Надежду Первухину. Хватит ей в птичьем образе бездельничать. Пусть займется делом.

А я… Я надеваю спортивный костюм, кроссовки «рибок» и отправляюсь с сэром Брайаном на пробежку по улицам старого Пекина. Здоровый образ жизни – прежде всего.

Хотя иногда так хочется выпить нектарного самогона…

Тула, 2007.

Книга 4. Лети, ведьма, лети !

Посвящается Тамаре Язовской-Баранниковой, А также Степану и Ирине — самой светлой свадебной паре. Спасибо вам всем! Невидима и свободна! Невидима и свободна! Михаил Булгаков. "Мастер и Маргарита" О, если бы и вправду я сгорела, Каким прекрасным был бы пепел мой, Как хороша была бы в этот миг. Моя метла — хвостатая комета! Эрика Джонс. "Ведьмы"

1.

Эх, хорошо, наверное, быть фрезеровщиком! Стоишь себе на заводе у станка и фрезеруешь-нафрезеровываешь! Сразу видна твоя работа. В цехе тебя уважают, сам мастер или замдиректора завода с тобой за руку здоровается, потому что ты рабочий класс, а не какая-нибудь торгово-палаточная черноусая диаспора.

Или вот, к примеру, классно быть балериной. Или балеруном, в зависимости, конечно, от пола. Всю жизнь проводишь на цыпочках, а зато как здорово в балетной пачке станцевать умирающего лебедя или в лосинах в обтяжку сбацать два-три антраша и полдюжины фуэте.

Но лучше всего быть библиотекарем. Просто класс! Сидишь в тиши книжных стеллажей, перебираешь формуляры, заполняешь карточки каталога. Потом приходят читатели, выдаешь им книги, беседуешь о прекрасном — о литературе, об искусстве, о способах похудеть без диеты… Получаешь глубокое моральное удовлетворение от своей работы. А кроме того…

Кроме того, все настоящие ведьмы начинали именно как библиотекари.

К примеру, Виктория Белинская. Заведовала сектором обслуживания в скромной библиотеке скромного городка, а потом кем стала? Госпожой Ведьм, могущественной чародейкой, которой были под силу самые удивительные магические выкрутасы!

Или, опять же к примеру, Надежда Первухина. Начинала-то она как библиотекарь, а потом волной судьбы занесло ее на семинар начинающих ведьм. Благодаря моей, кстати, инициативе занесло. И хотя она до сих пор маскируется под малоталантливую писательницу фантастических романов, на самом деле она ведьма из разряда ученых, то есть не природных, и я могу это доказать. И главное, сама Надежда Первухина может это тоже доказать. И довольно легко.

Ладно. Это все присказка. Сказка, как водится, будет впереди. И начинается сказка с того, что…

— Дорогая, а ты уверена, что это изделие действительно принадлежит династии Сун?

О-о-о!!! Это муж. Законный и драгоценный. Правда, немного нудноватый, но это мелочи. Мужчина должен быть слегка занудой, иначе его неинтересно будет перевоспитывать.

Пока мой супруг, сэр Брайан Скотт, внимательно и придирчиво рассматривает хрупкую вазу, за которую я выложила кругленькую сумму в антикварной лавчонке, я введу вас в курс дела. Всем привет! Меня зовут Юля Ветрова, по мужу — Скотт, потому что мой муж является потомком знаменитого английского писателя. У нас с мужем даже замок есть небольшой. В Девоншире. Мы туда собираемся поехать, как все закончится. Что именно закончится? О, об этом надо рассказывать по порядку.

Мне двадцать с малюсеньким хвостиком лет, и я ведьма. Настоящая природная ведьма, без шуточек и с восьмидесятисантиметровым хвостом. У меня даже медальон-сертификат есть. Это недавно ввели — сертификаты-медальоны. Они вручаются только истинным ведьмам, которым ведовство далось от природы. Конечно, другие ведьмы пониже рангом дико этим сертификатам завидуют и вообще противятся введению обязательной сертификации. Но Госпожа Дарья Белинская в своем недавнем выступлении по Общей Ведьмовской Сети заявила, что сертификация — путь к просвещенному ведьмовству, и я ее в этом поддерживаю.

Но что я завела речь о сертификации? Вам это пока ни к чему.

Итак, я Юля Ветрова-Скотт, природная ведьма с длинным хвостом и большими способностями по части приворотного зелья, полилингвистики и пирокинеза. Про меня уже написано три книжки — первые две написала Надежда Первухина, а третью — я сама под ее именем. Просто чтоб быстрее напечатали. В третьей книжке мне выпало стать Госпожой Ведьм, потому что прежняя Госпожа — Дарья Белинская — родила дочку и у нее совсем нет времени для такого сложного дела, как руководство всеми ведьмами мира. Прежде чем стать главной ведьмой, я прошла нелегкую профессиональную подготовку, будучи младшим секретарем Мокриды Прайс, президента колдовской корпорации «Медиум». Это было нелегко, но теперь я об этом вспоминаю с юмором. В Оро (это такой городок близ Толедо, где процветает ведьмовство в чистом виде) я познакомилась со своим мужем сэром Брайаном. Мне очень нравится называть его «сэр». Даже в постели. Приятно осознавать, что твой супруг заслужил признание британской короны. Свадьбу мы сыграли в Толедо, во Дворце Ведьмовского Ремесла. И сразу после свадьбы у нас начался медовый месяц. Мы, оставив в Толедо мою тетю, Анну Николаевну Гюллинг, и еще массу друзей и доброжелателей, отправились в Китай. Я давно мечтала побывать в Китае!

Естественно, мы за время нашего медового месяца не могли объехать весь Китай. Это просто невозможно. Мы были в Пекине, Шанхае, Гуанчжоу, Цюйфу (родина Конфуция, если я ничего не путаю), любовались терракотовой армией, лёссовыми плато, водопадами и монастырями… К концу нашего путешествия мы вернулись в Пекин, и тут я решила совершить налет на китайские лавчонки древностей и всяких редкостей. Ведь уже были куплены билеты до Толедо, и я не могла появиться во Дворце Ремесла без подарков! Благо, я пользовалась кредиткой, которую мне дала сама Дарья Белинская, а то пришел бы конец нашему семейному бюджету… Так вот. Сегодня я посетила антикварную лавочку и перечислила четыре тысячи долларов на счет хозяина за ту вазу, которую сейчас скептически разглядывал мой муж. Ваза предназначалась в подарок моей тетушке. Я знаю, что она неравнодушна к Китаю. Но вот муж сомневается в подлинности раритета.

— Дорогая, я не сомневаюсь в твоем вкусе. Ваза прелестна. Но насчет династии Сун…

— Дорогой, у меня есть сертификат на эту вазу! В магазине дали.

Сэр слегка скривился. Он не верил в подлинность китайских сертификатов, как не верил и в то, что юань когда-нибудь будет выше, чем евро.

— Брайан, уложи вазу в коробку. Аккуратно, пожалуйста.

— Юля, милая, ты рассердилась?

— Никоим образом. Поставь вазу.

— Ни за что! Я знаю, ты сейчас примешься за свои выкрутасы. Я еще хочу жить и растить наших детей!

— Дорогой, малодушие тебе не к лицу. Ну что ж, не хочешь ставить вазу — не ставь. Тебе же хуже будет.

Брайан вовремя уловил особый блеск в моих глазах и ухитрился поставить вазу на комод за секунду до того, как я отправила в него маленькую шаровую молнию. Покуда молния летела, муж развел руки, словно хотел обнять весь мир, а потом резко свел их ладонями вперед. Молния ударилась о его ладони и рассыпалась золотистой пылью. Я удовлетворенно хмыкнула:

— У тебя получается все лучше и лучше. Тренировки сказываются.

Сэр отряхнул ладони и усмехнулся:

— Благодаря тебе я скоро стану заправской ведьмой.

— Не волнуйся, милый, ведьмой ты не станешь, я не позволю. А вот магией какой-никакой овладеешь. Видишь, уже шаровые молнии отбивать научился. Приедем в Толедо, я запишу тебя на ускоренные курсы «Ведьмовство за тридцать дней».

— Я предпочел бы, чтобы ты сама меня обучала.

Я подошла к Брайану и прижалась лбом к его скромному и мужественному плечу:

— Пойми, милый, мне придется вникать во все тонкости управления ведьмами. Хотя предполагается, что я пробуду Госпожой всего три года, есть мнение, что Дарья Белинская оставит меня в этой должности на более длительный срок. Она хитрая, Дарья. Самой надоело вечно за что-то отвечать, вот и пристроила меня на эту работенку.

— Юля, не лукавь. Ты ведь гордишься.

— Горжусь. Но и боюсь тоже. Такая ответственность. И потом, все время надо «держать лицо». Коньяку лишний раз не выпьешь.

— Насчет коньяка у нас же есть договоренность.

— Да, я знаю, я пообещала вроде, что в ближайшие три года капли в рот не возьму.

— Вот и отлично.

— Ох, лучше сменим тему, Брайан. У нас еще есть немного времени. Как потратим его сегодня? Пойдем гулять или…

— Я бы предпочел «или».

— Похотливый сатир.

— Безумная вакханка.

Брайан подхватил меня на руки (не понимаю, как ему это удается, с его-то остеохондрозом!) и понес к дивану. Я тоже не теряла зря времени, расстегивая пуговицы на его рубашке.

Диван, а также самые сладострастные отрывки из китайского романа «Молитвенный коврик из плоти» на время отвлекли нас от насущных задач современности. Я разнежилась и даже простила мужу то, что он засомневался в подлинности вазы династии Сун.

— Брайан…

— Да, милая.

— Брайан, как ты думаешь, из меня получится Госпожа Ведьм?

— Она из тебя уже получилась.

— Я так боюсь всех разочаровать…

— Не бойся. Уж одного человека ты точно не разочаруешь.

— Кого?

— Меня, глупышка.

— Брайан, я так рада, что ты есть у меня. С тобой так легко и спокойно.

— Видимо, ради моего спокойствия ты и начала меня обучать ведьмовству.

— Ради нашего спокойствия. Я хочу, чтобы мой муж сумел дать достойный отпор, если придется…

— Хорошо, хорошо, я понял. Ты очень напряжена. Давай помассирую тебе спину.

— О, с удовольствием… Потом я тебе тоже что-нибудь помассирую.

— Ты действительно вакханка. Неистовая и сумасшедшая. И мне это нравится.

Мы поцеловались. Если кто-то думает, что это был скучный семейный поцелуй, то сильно ошибается. Наши с Брайаном поцелуи отличались какой-то любовной бесшабашностью и наслаждением. Я прижалась к мужу всем телом, словно старалась впитать его в себя. И тут, когда я уже была готова взорваться в экстазе, мелодично запиликал мой магический кристалл.

— Святая Вальпурга! — Я с ненавистью поглядела на кристалл. Отвлекать меня от мужа в такие минуты!..

Впрочем, придется с этим смириться. Я Госпожа Ведьм, а у нее практически нет личной жизни.

— Прости, милый. — Я нежно поцеловала Брайана в подбородок.

— Я понимаю, — жалобно ответил он и подал мне мой новый черный шелковый халат, расшитый красными фениксами.

Я подошла к кристаллу и возложила на него руки:

— Слушаю вас.

— Юля, детка, это ты?

Нет, учитель Йода! И почему моя тетушка (а это именно тетушка, и никто иной) всегда начинает разговор с подобных банальных вопросов?

— Я, тетя, я. Что случилось?

— Юля, когда вы вылетаете в Толедо?

— Буквально на днях, а что?

— Ты нужна во дворце уже сегодня.

— Что за спешка?

— Объясню по прибытии. Не отключайся. Я сейчас построю для вас с Брайаном портал.

— Тетя, вы с ума сошли, извините. Вы последние силы вбухаете в этот портал! Не смейте, я сама все сделаю.

— Позволь мне помочь.

— Ну если помочь, то чуть-чуть. И все-таки хотелось бы знать, из-за чего такая спешка.

— Хорошо. Пропали мощи святой Вальпурги.

— К-ка-ак?!

— Это и хочет выяснить Дарья Белинская. Для того ты и нужна. Да и потом, ваш медовый месяц слегка затянулся.

— Это потому, что нам с Брайаном хорошо. Ладно, сейчас прибудем. Оставайтесь на связи.

Я отошла от кристалла и грустно глянула на мужа. Он уже одевался.

— Пойду собирать вещи, — сказал он.

— Бери только самое необходимое. И подарки. Антикварную вазу не забудь.

— Это которая династии Сун?

— Она самая.

Брайан хмыкнул. Сообразив, что таким хмыканьем он выражает степень неуважения к моей вазе, я тоже отправилась собирать вещи.

Через час мы были готовы. Я спустилась в холл гостиницы и сдала портье ключи от номера/

— Мадам уезжает?

— Мадам исчезает, — сказала я и добавила к ключам чаевые. — Не скучайте без мадам.

Потом я снова поднялась в наш номер. Брайан уже ждал меня с чемоданами. Я взяла в руки свой магический кристалл, сосредоточилась…

Темнота.

Ветер со снегом сечет лицо.

Или это не снег, а само пространство?

Когда я открыла глаза, то увидела вокруг обитые шелком стены парадных покоев Госпожи Ведьм.

Я услышала, как нервно задышал Брайан.

Мы прибыли в Толедо.

2.

Тетя встречала нас в одной из многочисленных гостевых комнат Дворца Ремесла. Туда нас проводил гном-мажордом. Дело в том, что только гномам под силу разобраться во всех хитросплетениях комнат и коридоров знаменитого дворца. Поэтому гномам здесь просто нет цены. И каждый из них гордо носит титул мажордома.

— Мы пришли, — сказал гном и толкнул резную дверь из вишневого дерева. И исчез.

За дверью оказалась комната, обитая шелком нежно-шафранового цвета. Узкие окна были залеплены витражами, на стенах висели абстрактные картины, представлявшие собой нагромождение пятен краски на холсте. На полулежал выцветший персидский ковер, явно стоивший целое состояние. Возле стен стояли диваны и кресла, обитые темной кожей. Тетя, сидевшая в одном из кресел, поднялась к нам навстречу:

— Юля, Брайан! Как я рада вас видеть!

— Тетя, мы тоже рады, — сказала я, целуя Анну Николаевну в щеку. — Только мы очень вымотались. Вы сами понимаете, что такое портал… Нельзя ли хотя бы крепленого вина?

— Нельзя, — строго сказала тетя и хлопнула в ладоши. Появилась скромно одетая фея. — Пожалуйста, чай. И покрепче.

— И с пирожными, — дополнила я.

Фея исчезла, а тетя укоризненно покачала головой:

— Юля, Юля!

— Что такое? Я же просто пирожные заказала! Это что, преступление?

— По отношению к твоей фигуре — да.

— У Юли прекрасная фигура, — вступился за меня Брайан. Вот истинный джентльмен! — Одно-два пирожных ее не испортят.

— Как быстро вы сговорились, — усмехнулась Анна Николаевна. — Вот уж воистину муж и жена одна сатана.

— Мы в своей семейной жизни всеми силами стараемся подтвердить эту незатейливую поговорку.

Тут фея принесла поднос с чашками и заварочным чайником. Следом за нею по воздуху плыл поднос с вазой, полной шоколадных пирожных. Забавно. Феи стали использовать какую-никакую магию. А раньше это им возбранялось. Но отношение к феям изменилось с тех пор, как я стала Госпожой Ведьм. Теперь эти создания не бесправный рабочий класс, а имеющая все права и свободы могучая раса. Правда, несмотря на то что они могучая раса, феи все равно стремятся работать служанками, горничными и гувернантками. Видимо, это менталитет. А менталитет изменить трудно.

Фея закончила сервировать стол к чаю и отошла к стене, ожидая дальнейших указаний.

— Ирис, — сказала ей тетя, — мы дальше справимся сами. Вы можете быть свободны.

Фея кивнула, прислонилась к стене и растворилась как сон и утренний туман. Тетя налила всем чаю. Я немедленно цапнула шоколадное пирожное под укоризненным тетиным взглядом.

— Тетя, я не потолстею, — улыбаясь, заверила я. — Я на нервной работе.

Брайан отпил чаю и удивленно сказал:

— С имбирем и корицей? Впервые такой пробую.

— Я сама его составила, — не преминула похвастаться тетя.

— Я восторгаюсь вашим талантом травницы, — умело польстил муж. Тетя, конечно, не теща, но Брайан не забывал, что Анне Николаевне, как любой ведьме, приятно неумеренное восхваление ее заслуг.

Я проглотила одно пирожное, вторым полакомилась при помощи взгляда (ведь и правда, от фигуры ничего не останется, если так налегать на сладости!) и сказала:

— Тетя, мне важны обстоятельства дела.

Анна Николаевна сразу посерьезнела и отставила в сторону чашку:

— О пропаже мощей святой Вальпурги стало известно вчера.

— Каким образом?

— Госпожа Дарья Белинская отправилась в склеп для очередной молитвы. В последнее время у маленькой Вики болит животик, и Дарья решила помолиться у гроба святой, чтобы та помогла ей в лечении дочки. Обряд молитвы всегда один и тот же: Дарья преклоняет колени перед гробом, а затем собственноручно открывает крышку, чтобы облобызать нетленные руки святой. Кроме экс-Госпожи и тебя, Юля, никто во Дворце Ремесла не смеет открывать священный гроб.

— И она открыла его, и оказалось, что мощи исчезли?

— Именно. А на месте мощей лежал обезображенный труп охранницы раки.

— Проклятье! Кто мог совершить подобное кощунство?

— Тот, кто располагает сведениями о местонахождении раки с мощами и при этом может свободно перемещаться, создавая порталы.

Я откинулась на спинку кресла. Перспектива передо мной вырисовывалась самая неприглядная.

— Первое, — сказала я, — это ведьма. Второе — это сильная ведьма. Третье — это ведьма, которая ненавидит Госпожу Ведьм и потому преподносит ей этакий сюрпризец. А Госпожа Ведьм у нас…

— Ты, Юля.

Я поморщилась:

— Я как-то все время об этом забываю. Но кому я могла насолить так, что обиженной пришлось пойти на святотатство?

— Юля, у тебя, как и у госпожи Дарьи, немало врагов. Завистниц, которые считают, что именно они могли бы стать лучшей Госпожой Ведьм. Разве не так?

— Так. — Я посмотрела на Брайана. — Что мне делать?

— Искать злодейку. — Муж пожал плечами. — Кстати, милые дамы, а почему вы считаете, что преступление совершила женщина-ведьма? Его мог совершить и мужчина-маг. Не так ли?

— Не так, — отозвалась тетя. — Входы в склеп тщательно охраняются… и…

— И тем не менее убита охранница. Это раз, как говаривал Эраст Фандорин. К тому же преступник или преступница виртуозно делают порталы. Так виртуозно, что могут бесшумно и молниеносно скрыться с такой ношей, как тело Покровительницы Ведьм. — Я мрачнела с каждой минутой. — Тело убитой охранницы еще не предали земле?

— Нет. Оно находится в особом тайнике, с ним уже работала наша некромантка, но ничего не выяснила.

— Значит, плохо работала.

— Вот поэтому мы и вызвали тебя, Юля. Извини, пришлось прервать твой медовый месяц.

— Погодите! — Я подняла ладонь. — А не могла святая Вальпурга воскреснуть, как это уже бывало? Воскреснуть и уйти? Впрочем, что я говорю. Тогда не было бы трупа охранницы…

— Именно, — кивнула тетя.

— А почему такая спешка с поиском мощей? Почему необходимо провести срочное расследование?

— Юля, я иногда поражаюсь твоей недальновидности, — сказала тетя. — Совершено преступление против ведьм! И медлить с наказанием нельзя, иначе преступница или преступник уверятся в своей безнаказанности. Кроме того… Знаешь, сколько стоят истинные мощи святой Вальпурги на мировом ведьмовском рынке?

— Богиня светлая Диана… Мощами можно торговать?

— Разумеется. Ведь это артефакт из артефактов. Сильнейшее чародейное средство. Мощи святой Вальпурги стоят миллиарды! На такие деньги можно купить не один остров, уж поверь!

— Верю. Тетя, Брайан, вы допивайте чай. А я должна поговорить с Дарьей Белинской.

— Понимаю, — наклонил голову Брайан.

Я вызвала гнома-мажордома:

— Проводите меня в покои экс-Госпожи Ведьм.

— Будет сделано, — с достоинством кивнул гном. — Прошу.

3.

В покоях Дарьи Белинской теперь была детская. Здесь пахло яблочным пюре, подгузниками и еще чем-то неуловимым, что явно указывало на присутствие в комнате довольно капризного, но очень любимого младенца.

Дарья укачивала дочку, которая явно не хотела спать. Измученным голосом мама пела:

То не ветер ветку клонит, Не дубравушка шумит — То мое сердечко стонет, То моя душа болит. Довела меня кручина, Подколодная змея. Догорай, моя лучина, Догорю с тобой и я.

Сомнительно, чтобы ребенок мог заснуть под этакую песню, но я ничего не сказала. Огляделась. В глаза бросились неисчислимые полчища плюшевых медвежат, а также резиновых утят. Надеюсь, не китайского производства. Вазу династии Сун я еще могу позволить, а вот современные китайские игрушки — это просто экологическая катастрофа.

Дарья допела песню, хитрая Вика дослушала и незамедлительно разразилась ревом, едва экс-Госпожа повернулась ко мне. Дарья вздохнула и взяла наследницу на руки. Наследница перестала реветь, но и спать не пожелала. Вместо этого она изучающе уставилась на меня фиалковыми глазами.

— Благословенны будьте, Дарья. Благословенна будь, Вика.

— И тебе наше благословение, светлая Госпожа, — шепотом отозвалась Дарья. — Привет, Юлька. Ты не представляешь, как я вымоталась за последние дни.

— Не представляю, — согласилась я. — Мы с Брайаном пока не собираемся заводить детей.

— Это, конечно, неправильно, — прошептала Дарья. — Дети — это такое счастье.

Я посмотрела на ее бледное лицо, на темные круги под глазами, на истончившиеся руки и сказала:

— Да уж, счастьице!

«Счастьице», удобно устроившись на маминых руках, выплюнула пустышку и пустила ртом пузыри. Потом, глядя на меня, засунула в ноздрю большой пальчик и закряхтела. Личико малышки стало темно-красным.

— Что это с ней? — испуганно спросила я Дарью.

— Тужится, — благоговейно ответила счастливая мать. — Памперсу хана.

В комнате добавился еще один запах. Вика громко пукнула напоследок и задумчиво посмотрела на маму. Дескать, дорогая мамочка, как ты это выдержишь?

Дарья восхитила меня своим самообладанием. Она положила дочку на пеленальный столик (дочка недовольно запищала) и принялась расправляться с последствиями Викиного метаболизма. Последствия были, гм, нехилые.

— Опять поносик, — грустно сказала Дарья, показывая мне содержимое памперса. Я заставила себя не поморщиться. — Не знаю, что и делать. Третий день не может нормально сходить.

— Может, отвары какие-нибудь попробовать? — шепнула я, делая сострадательное лицо.

— Боюсь. Для отваров она совсем кроха. Не дай святая Вальпурга, еще хуже будет! Кстати о святой Вальпурге…

— Дарья, я уже все знаю. Мощи похищены. Убита охранница. У нас проблемы.

— Да, и свалились они совершенно некстати. — Дарья успевала говорить и одновременно протирать попку дочери салфетками, смоченными детским лосьоном. — Я уж вот что думаю, Юля…

— Что?

— А не наслал ли кто-нибудь порчу на всех нас и даже на сам дворец? Ведь, что ни говори, во дворце полно защитных экранов и. простой охраны. И на тебе — такое случилось! Представить себе невозможно.

— Дарья, в конце концов, это моя вина. И значит, отвечать и решать проблему придется мне. Я не хочу, чтобы вы по этому поводу терзались. У вас и без того достаточно забот.

Одна из забот, переодетая в свежий памперс, натужно заревела. Дарья снова взяла ее на руки и сказала:

— Терпеть не может, когда я ее с рук спускаю. И еще почему-то очень возмущается, когда на руки ее берет Рупрехт.

Напомню забывчивым: мессир Рупрехт — Герцог Колдовства и муж Дарьи Белинской. Точнее, экс-Герцог. Поскольку я Госпожа, Герцогом является мой Брайан, что его, конечно, особенно не вдохновляет.

— Как прошел медовый месяц? — спросила Дарья, укачивая Вику.

— Без жертв и разрушений, — улыбнулась я. — Брайан, во всяком случае, доволен.

— Ты любишь Брайана. — Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.

— А почему нет? Брайан, конечно, звезд с неба не хватает, но в качестве моего мужа просто идеален. Спокойный, уверенный в себе, опытный мужчина… Между прочим, он собирается писать роман.

— Ах да, он у тебя еще и писатель. О чем роман?

— О ком скорее. Обо мне, о моей тете… Вообще о ведьмах. Кстати, в связи с этим Брайан собирается оккупировать библиотеку дворца.

— Это замечательно, но прежде чем он соберется в библиотеку, снабди его парочкой защитных заклинаний. Ты же знаешь, какие там книги. И потом, мумия Вечного Задолжника — она очень любит пугать новичков. Не хотелось бы, чтоб у твоего мужа появилось заикание.

— Хорошо, я это учту, но это не главное. Главное — найти мощи и того, кто их украл. Дарья, извините, но мне нужно побывать на месте преступления. Возможно, там еще сохранился ментальный оттиск грабителя.

— Ничего подобного нет. Проверяли. Бесполезно. Потому и вызвали тебя. Ты сильная ведьма.

— Не сильнее многих. Я постараюсь все как следует осмотреть.

— Я бы хотела с тобой, но куда деть эту маленькую капризницу?

— Нет и нет, Дарья, вам как можно реже надо появляться у опустевшего гроба.

— Почему?

— Потому что похититель мог завязать на вас или на вашу дочку какое-нибудь проклятие. Это я, кстати, тоже должна проверить. Но сначала я спущусь в подземелье святой Вальпурги.

— Да, ты знаешь, гномы после похищения совсем туда не ходят. Чего-то боятся, не могут объяснить чего.

— Не страшно. Я и сама найду дорогу.

4.

В подземелье, где стоял опустевший гроб святой Вальпурги, было крайне неуютно. Нет, я и раньше здесь бывала не раз и уже привыкла к этим стенам, но тогда их осеняла благодать святой, а теперь… Красноватые плиты гранита холодно блестели в свете больших матовых ламп, свисавших с потолка. Всюду было чисто и слегка пахло хвойным освежителем воздуха. Хотя, возможно, это был не освежитель, а ароматическое масло. Известно ведь, что запах хвои отгоняет злых духов…

…Которых здесь теперь может оказаться в преизбытке.

— Чур меня, чур! — прошептала я и возложила руки на крышку священного гроба.

Так. И что я чувствую?

Поначалу ничего. Все вокруг казалось обыденным и донельзя реальным. Я перевела свое восприятие в режим ментального сканирования и…

Святая Вальпурга, какой холод! Какой неизбывный ужас!

Мне показалось, что на меня гранитной волной накатывает потолок. Тело словно заледенело, а ладони будто приварились к крышке гроба. Я затряслась в ужасе, который никак не могла себе объяснить. Ведь никого не было рядом! Ну никого!

Я с трудом оторвала руки от крышки гроба и, потеряв равновесие, упала на негостеприимный пол. Ужас переполнял меня, как вода — легкие незадачливого ныряльщика. В тишине склепа раздавался какой-то противный стук. Лишь через минуту я поняла, что это стучат мои собственные зубы.

— Святая Вальпурга, мать всем ведьмам, помоги мне, грешной! — взмолилась я.

Ужас отошел, и я поняла, что дышу. Я обнаружила ментальный слепок похитителя. Но это мне ничего не дало. Ужас — вот его визитная карточка. Кто может внушать такой ужас?

Я встала и, начертив в воздухе знаки защищающих сефиротов, снова прикоснулась к фобу. Ничего. Камень и камень — прохладный, чуть шероховатый. Я поднатужилась и немного сдвинула крышку. Гроб, естественно, был пуст. Не считая, конечно, разворошенного погребального шелка. Выходит, грабитель похитил только тело, даже не затрудняясь обвить его погребальными пеленами. У кого рука поднялась на такое? И зачем?

Неужели действительно для продажи? Мощи святой Вальпурги стоят миллиарды. Любая ведьма за них душу прозакладывает.

Кроме меня. И, наверное, Дарьи Белинской.

Вот еще что я упустила из виду… Дворец Ремесла был построен на этих мощах. Все здесь держалось благодаря милостивому покровительству святой Вальпурги. Теперь же, когда ее нет…

С дворцом может случиться что угодно.

Нет, безусловно, у дворца есть охрана и есть целая сеть защитных заклинаний. Но сработают ли они должным образом, если на дворец нападут, допустим, Магистриан-маги?

Это вопрос.

Я прошептала краткую молитву святой Вальпурге и опустила руки в гроб — на шелковые пелены. Если их касался похититель или похитительница, они должны хранить хоть что-то.

Хоть что-то, кроме безоговорочного, необъяснимого ужаса.

Ничего. Пусто. Я вытащила руки и вернула на место гробовую крышку. Постояла, впитывая в себя атмосферу склепа.

Да, теперь, без святой Вальпурги, это был не более чем склеп. Я касалась рукою крепко пригнанных друг к другу стен, но стены были молчаливы, они не хотели выдавать своей тайны.

— Кто ты? Кто ты? — беззвучно шептала я, как мне казалось вопрошая напрасно.

И тут я услышала шаги.

Очень осторожные шаги по лестнице, ведущей в склеп.

Я набросила на себя невидимость. Любая ведьма, конечно, почувствует меня за версту, но все-таки…

Вдруг это шаги похитителя? Ведь говорят же, преступников часто тянет на место преступления.

Я замерла, обратив свой взгляд на лестницу.

Шаги приблизились, и в склеп вошла…

Горе-писательница Надежда Первухина.

— Черт бы вас побрал, Надежда! — воскликнула я с досадой. — Что вы здесь делаете?

И сбросила невидимость.

Лицо писательницы стало пепельно-серым.

Она пошатнулась и явно вознамерилась упасть в обморок.

— Стоять! — приказала я, — Только обмороков тут и не хватало. Придите в себя, это всего лишь я.

— Ох, Юлия! — переводя дух, сказала писательница. — Как вы меня напугали.

— Вас напугать — большого ума не надо, вы уже родились напуганной. Что вы здесь делаете?

— А вы?

— Я первой спросила. Да не дергайтесь вы! Вам совершенно не стоит меня бояться. Во всяком случае, сейчас. Итак, вы здесь для того…

— Для того, чтобы собрать кое-какие материалы для книги.

— Ох, я и забыла, что вы у нас тоже писательница!

— А кто еще?

— Мой муж. Да и я сама в последнее время грешу беллетристикой.

— Мои интересы с недавних пор простираются дальше беллетристики, — важно заметила Надежда, — Я пишу строго документальную книгу о современном ведьмовстве. Госпожа Дарья Белинская мне предоставила карт-бланш.

— Вы, наверное, ей все мозги проели, пока получили этот карт-бланш.

— Ничего подобного! — гордо ответствовала Надежда. — Госпожа Белинская сама, повторяю, сама пригласила меня во дворец и предложила писать строго документированную хронику. А кроме того…

— О богиня светлая Диана! Есть еще и «кроме»?!

— Да. Я читаю курс лекций по истории ведьмовской литературы. Для слушательниц школы первой ступени. И что вы так презрительно на меня смотрите?

— Презрительно? Что вы! Я смотрю на вас с глубоким интересом. Вы хорошо выглядите, Надежда. Похудели, одеваетесь со вкусом. Бусики себе приобрели симпатичные… Похоже, дворец влияет на вас самым положительным образом.

— Да, есть немного. Юлия, я слышала, что вы вышли замуж?

— Совершенно верно. И не прошло еще и дня, как мы вернулись из свадебного путешествия.

— Вас отозвали в связи с делом святой Вальпурги?

— Как, вы и об этом знаете?

— Об этом знают мои ученицы, а значит, знаю и я. Мы тоже ломаем головы над тем, кому выгодно это похищение.

— Похитителем может быть кто угодно. Даже вы.

— Я рассматривала и этот вариант, — твердо сказала Надежда.

— Да что вы?

— Рассматривала, — повторила она. — Ведь похититель мог проникнуть во дворец, только воспользовавшись чьей-то личиной. А почему не моей? Я имею возможность бывать во всех уголках дворца, всем примелькалась, так что…

— Надежда, вы слишком много о себе возомнили. Но как версию я это приму.

— Юлия, вас вызвали для того, чтобы вы вели это дело?

— Да, а что?

— Тогда я должна сделать вам заявление.

— О боги, какое?

— Возможно, это будет важно. Одна из моих слушательниц была в склепе буквально накануне похищения.

— И что? Что она говорит?

— К сожалению, говорить она не может. На нее наброшено заклятие немоты. И никто, кроме самого заклинателя, не может это заклятие снять.

— И вы думаете, я сниму это заклятие?

— Я всегда знала вас как очень способную ведьму, Юлия.

— Льстите, льстите. Но идемте, попробуем разговорить вашу подопечную.

5.

«Подопечная» оказалась хрупкой и изящной девочкой лет двенадцати. Она сидела в дортуаре на кровати и что-то рисовала в маленьком блокнотике.

— Здравствуй, Селия, — Надежда положила ей руку на плечо. — Видишь, сама Госпожа Ведьм пришла посмотреть на тебя.

Селия, не вставая, прижалась щекой к боку писательницы и посмотрела на меня испуганными и печальными глазами.

— Благословенна будь, Селия. — Я постаралась, чтобы моя улыбка вышла доброжелательной и открытой. — Как ты себя чувствуешь?

Селия кивнула и написала что-то в блокноте. Потом подала блокнот мне.

«Здравствуйте, Госпожа. Я чувствую себя неважно».

— Чем я могу помочь тебе, Селия?

«Не знаю».

— Может быть, я попробую снять заклятие немоты?

Селия захныкала, руки ее задрожали и выронили блокнот. Она еще сильней прижалась к Надежде, та села рядом на кровать и, обняв девочку за плечи, начала говорить ей что-то успокаивающее.

— Она всегда так реагирует, когда ей предлагают снять заклятие, — сказала Надежда. — Кто-то очень сильно напугал девочку.

— Откуда вы знаете, что она была в склепе накануне похищения? — спросила я.

— Она написала мне об этом, когда… Когда по дворцу распространилась весть о похищении. Селия, успокойся, пожалуйста. Госпожа Юлия не хочет сделать тебе больно. Она хочет только попробовать снять заклятие.

Селия подняла блокнот и написала:

«Нет!».

— Кто тебя так запугал, Селия? — спросила я.

«Я не знаю, кто это».

— Как он или она выглядит?

«Никак. Много темноты».

— Селия, тебя… тебя били?

«Нет. Можно по-другому сделать больно».

Бедняга!

— Надежда, почему вы не доложили госпоже Дарье или мессиру Рупрехту о том, что с вашей ученицей стряслась беда?

— Им сейчас не до Селии, — сказала Надежда. — К тому же я надеялась, что смогу сама помочь девочке.

— Как? Ведь вы начинающая ведьма! Вы понимаете, что на ребенка наложено заклятие, которое практически невозможно снять!

— Теперь я это понимаю, но… Во дворце и так много проблем. Кто будет заботиться о душевном покое Селии?

— Хорошо. Я понимаю. Селия, но не могла бы ты написать, что или кого ты видела накануне похищения?

«Мне страшно», — написала Селия.

— Ничего не бойся, мы не оставим тебя. Только напиши.

«Я видела молнию, а потом темноту. Много темноты». Селия написала это и втянула голову в плечи. Она напоминала сейчас перепуганного птенца. Меня кольнула жалость. Кто бы ни был похититель, он заслуживает самого жестокого к себе отношения. И даже не потому, что посягнул на главную ведьмовскую святыню. А потому, что сейчас эта девочка сидит немая и страшно испуганная.

Молния? Тьма?

Это мог сделать кто угодно. Но вот наложить заклятие немоты может не всякий.

— Спасибо, Селия, — сказала я девочке. — Ты мне очень помогла. Я больше не буду тревожить тебя.

Селия кивнула. В глазах ее стояли слезы.

— Я обещаю тебе, что поймаю того негодяя, который заклял тебя. И ему не поздоровится.

Хотя почему именно «ему»?

Разговор с Селией ничего не прояснил. Только добавил еще больше путаницы.

Я попрощалась с девочкой и Надеждой и покинула дортуар. Но тут же вернулась:

— Надежда, а вы случайно не знаете, где находится тело погибшей охранницы?

— Случайно знаю. Весь дворец об этом знает. В подземелье некромантов.

— Опять подземелье! Ну никак не обойтись без подземелья!

Надежда развела руками.

— Если меня кто-то будет спрашивать, я у некромантов, — сказала я писательнице.

— А кто будет спрашивать?

— Ну, может, у похитителя совесть проснется, — неловко пошутила я и отправилась решать еще одну головоломку.

6.

Подземелье некромантов не самое презентабельное место во Дворце Ремесла. Оно занимает большое, вытянутое в длину помещение. Под сводами этого подземелья ведьмы-некромантки творят свои заклинания, взывают к мертвым и вообще общаются с кладбищем. Кстати, говорят, что один из тайных ходов подземелья сообщается напрямую с древним кладбищем Толедо. У меня нет причин этому не верить.

Некромантки — самые загадочные и самые вольные из всех ведьм. Они практически не подчиняются дворцу, хотя пользуются при этом всеми положенными льготами. Даже Госпожа Ведьм не имеет у некроманток достаточного веса и значения. Словом, некромантки — последние, с кем я хотела бы общаться в этом мире. Да и в том, пожалуй. Нет, наверное, ничего неприятнее того ощущения, когда тебя, мертвую, поднимают из могилы и, оторвав от вечного сна, принимаются экзаменовать по давно забытым предметам жизни.

Путь к подземелью некроманток я нашла сама, без помощи гнома-мажордома. Должна же я хоть что-то делать без посторонней помощи.

На входе в подземелье стояла стеклянная будочка охранницы с опущенным шлагбаумом. Интересно, зачем здесь шлагбаум? Гробы пропускать после тщательного досмотра? Мало ли что там в гробах? Может, сильнодействующие опиаты? Или галлюциногенные грибки? Я остановилась перед стеклянной будкой и деликатно постучала в окошко. Тут же за пуленепробиваемым стеклом появилась голова и плечи охранницы. Судя по тому, что я увидела, это была довольно дебелая дама. На плече у нее сидела раскормленная белая крыса со сверкающими рубиновыми глазками.

— Что вам угодно? — неожиданно певучим голосом проговорила матерая охранница в переговорное устройство.

— Мне необходимо попасть внутрь.

— Ваше разрешение, подписанное Госпожой Ведьм?

— Гм. У меня нет разрешения.

— Я не имею права вас пропустить.

— Но я сама являюсь Госпожой Ведьм. Может, это сойдет за разрешение?

Охранница отчаянным взглядом уставилась на меня. Видимо, я создала ей дилемму.

— Вы действительно являетесь Госпожой Ведьм? — наконец спросила она меня.

— Да, так уж вышло. — Меня стала забавлять вся эта история.

— А чем докажете? — спросила охранница, а крыса на ее плече мигнула глазами, как семафорами.

Ха! Нет, ну почему я всем должна что-то доказывать?!

— Какое доказательство вы сочтете достаточным? — меж тем спрашивала я тупоголовую даму.

— Ну я не знаю… Может, вы сделаете так, чтобы я похудела? — с надеждой посмотрела на меня жертва многочисленных пончиков с шоколадной глазурью.

Я психанула:

— Я вам что, диетолог?! Я сейчас вас в настольную лампу превращу, если вы немедленно не поднимете шлагбаум! Впрочем, шлагбауму тоже достанется!

Дама в будочке испуганно, но твердо глядела на меня. Видимо, подобные истерические выкрики выработали у нее прочный иммунитет.

— Ну хорошо, — сказала я. — Так и быть.

Закрыв глаза, я сосредоточилась и представила себе матерую охранницу стройной, как садоводческие грабли. Затем я послала в руки скопившуюся у меня в мозжечке энергию. Ощутив привычное покалывание в пальцах, я открыла глаза и совершила взмах руками в сторону охранницы, одновременно творя заклинание. Сейчас эта дебелая дамочка превратится в образец худобы и стройности!

…Но не до такой же степени!

В охранной кабинке теперь стояли новехонькие грабли. Зубьями вверх. За эти зубья, отчаянно пища, цеплялась многострадальная белая крыса.

— Извините, — пробормотала я. — Я вовсе не хотела вас довести до такого состояния. Я обязательно вас расколдую. На обратной дороге. А сейчас мне очень некогда.

Я посмотрела на шлагбаум и щелкнула пальцами. Вырвавшееся из пальцев пламя смело шлагбаум начисто. И что я раньше не догадалась так сделать?

— Юля, Юля, — укоризненно сказала я себе, — и когда ты научишься вести себя как настоящая Госпожа Ведьм?

Я несколько минут подождала, пока в воздухе не осядут частички пепла и золы, бывшие когда-то шлагбаумом. Воровато посмотрела на будку, из которой торчали грабли. Крыса с них уже спрыгнула и теперь металась по подоконнику. Ее алые глазки яростно сверкали.

— Извини, — сказала я крысе. — У меня не было другого выхода. Точнее, входа.

Крыса встала на задние лапки, поджала передние и оскалилась. Но я уже не обращала на это внимания. Я перешагнула черту, которая отделяла обычных ведьм от некроманток.

Поначалу я попала в коридор, стены которого были обшиты панелями из кедра. Над панелями неярко горели светильники в виде стеклянных факелов. Пол был застелен ковровой дорожкой, мягко глушащей шаги. Коридор привел меня в небольшой круглый зал, в стенах которого я увидела несколько дверей. Интересно, в какую идти мне? На дверях не было никаких табличек, и выглядели они совершенно одинаково.

Но мне не дали всласть поразмыслить над вопросом «куда идти?». Из двух распахнувшихся дверей, оказавшихся за моей спиной, выскочили рослые девицы в черных обтягивающих костюмах и наставили на меня арбалеты:

— Ни с места, кто б ты ни была!

— Руки в стороны! Пальцы растопырить!

Подчиняясь приказу, я пришла к выводу, что налетевшие на меня девицы не так уж и глупы. Кем бы я ни была на самом деле, они априори подозревали во мне ведьму. Отсюда и довольно странное для нормального человека требование — «руки в стороны, пальцы растопырить». Дело в том, что разведенными в стороны руками, да еще с растопыренными пальцами ведьма не сможет сплести заклинания, а также вызвать пламя или молнию.

Два арбалета уткнулись мне в спину.

— Назови себя! — потребовала одна из стоявших передо мной девиц. Ее арбалет тоже был в состоянии полной боевой готовности, но выглядел посолидней остальных. К тому же талию девушки опоясывал широкий ярко-оранжевый платок с золотистой бахромой по краям.

— Вам будет очень стыдно за столь нелюбезный прием, — попыталась усовестить я девушек с арбалетами.

— Посмотрим. Назови себя или мы стреляем! — потребовала все та же девушка.

— Вы будете очень удивлены, узнав, что зовут меня Юлия Ветрова и я являюсь Госпожой Всех Ведьм. Теперь я могу опустить руки?

— Ни в коем случае! Стой как стоишь! С поста внешней охраны нам донесли, что ты превратила младшую охранницу в грабли и сожгла силой заклятия шлагбаум. Это правда?

— Правда, — вздохнула я. — Но я обещаю все исправить… Погодите… Вы сказали «младшую охранницу»? Тогда кто же старшая? Крыса, что ли?

— Совершенно верно. Крыса. Это она доложила нам о твоих бесчинствах, самозванка!

— Я не самозванка! Я действительно Госпожа Ведьм! И если вы немедленно не прекратите этот птичий базар, вам очень не поздоровится. Я издам указ, которым ликвидирую всю вашу лавочку, и вам придется переквалифицироваться из некроманток в садовницы. И это в лучшем случае!

— Что за шум, что за беспорядки в подземельях вечного покоя? Как смеете вы, девчонки, нарушать священнодействия ваших старших сестер? Кого вы задержали?

Из картинно распахнувшейся двери вышла довольно пожилая высокая женщина в свободных лиловых одеждах. Ее высокую седую прическу украшала серебряная диадема. На лицах арбалетчиц при виде этой дамы нарисовалось благоговение и некий испуг.

— Кого вы задержали? — повторила дама, ближе подходя ко мне.

Не отводя арбалета от моей груди, девушка с оранжевым поясом повернулась вполоборота к даме и отчеканила:

— Почтенная старица, мы задержали злоумышленницу! Она превратила младшую охранницу поста в грабли и сожгла шлагбаум! Она хитростью проникла в святая святых!

— Ну допустим, этот вестибюль — еще не святая святых, — усмехнулась почтенная старица, — Да уж, теперь я вижу, кого вы осмелились задержать. Дурехи. Простите их и не судите строго, о благословенная Госпожа Ведьм!

— Госпожа Ведьм… — прошелестело по рядам арбалетчиц.

— Опустите оружие, — приказала почтенная старица. — К нам прибыла высокая гостья, и грешно встречать ее таким образом. Позвольте представиться, Госпожа: я — Мелинда Дайери, руководитель «Некроники». Прошу вас пожаловать в мои скромные апартаменты.

Арбалетчицы тут же превратились в милых девушек и как-то очень незаметно попрятались за закрывшимися дверями. Вскоре в вестибюле остались только Мелинда и я.

— Благословенны будьте, Мелинда, — сказала я, опуская руки и соединяя пальцы. — Если бы не вы, меня бы точно издырявили арбалетными болтами.

— Ну до этого не дошло бы, поверьте.

— Госпожа Мелинда, я пришла по важному делу…

— О делах мы поговорим в моем скромном кабинете. Прошу вас, госпожа Юлия.

Мелинда погрешила против истины, назвав свои апартаменты скромными. Скромностью тут даже и не пахло. Когда я переступила порог кабинета Мелинды, в нос мне ударил аромат изысканной и долгими годами взлелееваемой роскоши.

Кабинет со скругленными стенами выглядел как большая шкатулка. Стены были обтянуты золотистым шелком, на потолке красовалась ажурная лепнина, подчеркиваемая светом потрясающей люстры от Тиффани. Мебель была под стать кабинету-шкатулке: письменный стол из вишневого дерева с ручной резьбой и инкрустацией бирюзой на тумбах и ящиках. Диван и кресла, укутанные в белоснежные вязаные чехлы. Пушистый бежевый ковер, в котором тонули ноги. Светскость кабинета нарушала лишь одна деталь — это прекрасный резной и вызолоченный маленький переносной алтарь богине Диане. На алтаре стояли два литых золотых подсвечника с горящими ароматическими свечами, маленькая платиновая статуэтка богини и чаша с водой, в которой плавали лепестки каких-то цветов.

— Прошу вас, госпожа Юлия, располагайтесь. — Мелинда указала мне на диван. — Сейчас принесут кофе и сладости. Я еще раз прошу у вас прощения за глупую выходку моих подопечных.

— Что вы, госпожа Мелинда, — махнула я рукой. — Я, пожалуй, сама виновата. Мне следовало официально предупредить вас о своем визите. Но я до сих пор не сжилась со статусом Госпожи Ремесла.

Мелинда тонко улыбнулась:

— О, у вас еще будет достаточно времени, полагаю. А вот и кофе и бисквиты!

Дверь бесшумно распахнулась, и в кабинет сам собой вкатился небольшой серебряный сервировочный столик. На нем располагался кофейник, две чашки, сахарница, молочник и фарфоровая ваза с разнообразными бисквитами. Прошу вас, — сделала приглашающий жест Мелинда, едва за столиком закрылась дверь. — Вы пьете кофе с молоком?

— Нет, я черный…

— Позвольте мне за вами поухаживать.

— Да что вы…

— Нет, нет, позвольте. Сегодня великий день. Сама Госпожа Ремесла посетила наши скромные стены.

Мелинда собственноручно налила мне кофе. Я пила черный, она в свой добавила молока. Бисквиты оказались восхитительны. Они запечатали мой рот почище сургуча.

Поэтому почтенная старица заговорила первой:

— Госпожа, прежде чем вы изложите мне цель вашего визита, мне бы хотелось немного рассказать вам о нас, некромантках, о том, чем мы занимаемся и почему о нас так мало знают.

Я мычанием выразила свое согласие. Бисквит все еще забивал мне рот.

— Наш официальный статус — исследовательская лаборатория при Дворце Ремесла, — заявила Мелинда. Ей бисквит совершенно не мешал тараторить. — Хотя поначалу, в легендарные времена, мы были храмом. Храмом Восстающих Мертвых. Но время меняется, меняется и статус, верно? Теперь мы лаборатория «Некроника», которая насчитывает тысячу двести сотрудниц.

— О!

— На самом деле это совсем немного. Мы занимаемся не только своим прямым делом — восставлением усопших, но и изучением смерти во всех ее проявлениях. Мы изучаем смерть для того, чтобы понять и даже победить ее.

К этому времени я прожевала бисквит и была готова задать вопрос. Он и выскочил, как пломба из зуба:

— А разве можно победить смерть?

Мелинда улыбнулась:

— Я неточно выразилась, Госпожа, извините. Конечно, мы не стараемся победить смерть, ибо это означало бы войну со смертью. А мы не хотим воевать. Мы хотим понять. И найти окольные пути для бессмертного существования.

— Но такие пути есть. Вампиры, например…

— Это пути для сверхъестественных существ. — Мелинда помешивала ложечкой кофе. — Мы же ищем пути, которые будут доступны простым смертным.

— То есть… людям.

— Совершенно верно. Людям. — Мелинда снова улыбнулась. — Никто так не заботится о долготе жизни человека, как мы, некромантки.

— Но почему?

— Потому что кто-то должен об этом заботиться. Люди сами не в силах расшифровать тайну бессмертия. Их ученые знают слишком мало. Свободные радикалы, ген старения… Этого недостаточно. Нужно искать то, что ищем мы.

— Что же это?

— Мы называем это пламенным зерном души. Звучит немного вычурно, но… Во всяком случае, теперь, Госпожа, вы поймете, что некромантки — это не только копание в могилах и оживотворение мертвых сущностей.

— Святая Вальпурга, как это интересно! — воскликнула я и тут же вспомнила, зачем пришла. — Мелинда, я ведь пришла к вам именно по такому вопросу!

— То есть?

— Оживотворение мертвых сущностей. Мне нужно поговорить с охранницей, которая охраняла склеп святой Вальпурги в день, когда мощи похитили.

— Ах, вам нужна эта несчастная… Но наши лучшие аниматоры уже работали с ее разумом и ничего не добились.

— И все-таки. Мне хотелось бы хоть просто взглянуть на нее. Она — последняя ниточка, которая может привести к похитителю.

— Хорошо, если вам угодно, не смею препятствовать. Я рада, что успела напоить вас горячим кофе. В леднике холодно, и весьма.

— В леднике?!

— Да, так мы называем зал, где хранятся трупы.

Я почувствовала себя неуютно. Трупы и я… Не очень-то мне нравится подобное соседство. И вообще, зря я пила кофе и ела бисквиты. С трупами лучше встречаться на пустой желудок.

Черт побери, Юля! Неужели у тебя такие слабые нервы?! У Госпожи Ведьм должны быть не нервы, а буксировочные канаты!

— Не могли бы мы прямо сейчас отправиться в этот зал?

— Конечно, как вам угодно. Я лично буду сопровождать вас.

— Но я, вероятно, отрываю вас от дел…

— Какие пустяки! Для меня честь — услужить хоть в чем-то Госпоже Ремесла. К тому же, пока мы будем добираться до ледника, мы совершим краткую экскурсию по всей «Некронике». Кто знает, когда вы еще сможете попасть к нам!

— И в каком виде, — добавила я.

— Ну не будем о грустном, — рассмеялась Мелинда и поднялась. Я тоже встала.

7.

— Только на минутку заглянем в гардеробную, — предупредила почтенная старица. — Вы слишком легко одеты, а наши подземелья наполнены прохладой, гибельной для костей. И особенно ледник.

— Я могла бы создать защитный кокон…

— Зачем вам расходовать Силу? К тому же песцовая накидка ничуть не хуже защитного энергетического кокона.

— Вы меня убедили. Тем более что я никогда не носила песцовых накидок.

Мы вошли в гардеробную, тоже, по всей вероятности, принадлежащую почтенной старице. Здесь неуловимо пахло нафталином и тем особым запахом, которым пахнет дорогой, ухоженный мех. Мелинда набросила мне на плечи обещанную песцовую накидку (все-таки какой шик!), сама удовольствовавшись каракулевым манто.

И мы отправились в путешествие по «Некронике».

Прежде всего на лифте мы спустились на три этажа вниз. Эти три этажа были техническими и обеспечивали «Некронику» бесперебойным электропитанием, водоснабжением и всем прочим в том же духе. «Ничего интересного» — так отрекомендовала эти этажи Мелинда. Наконец лифт остановился, и мы вышли.

Здесь было так холодно, что я буквально прикипела душой к своей накидке. И жалела, что не попросила у Мелинды пару валенок. Но постепенно я согрелась от ходьбы. Мы бодро шагали длинным коридором; то справа, то слева попадались массивные двери, утопленные в стены. Мелинда пространно сообщала мне, что за лаборатория находилась за очередными дверями, но пойти и все осмотреть не предлагала. Да я и не напрашивалась. Если честно, мне уже было невмоготу так долго находиться под землей. Меня уже начинал терзать приступ клаустрофобии.

Наконец Мелинда остановилась у мрачной на вид никелированной двери с кодовым замком.

— Вот и ледник, — сказала она таким оптимистичным тоном, как будто сообщала: «Вот и бутик французской косметики». Мелинда извлекла из широкого рукава своего манто пластиковую карточку и провела ею по щели кодового замка. Тот пискнул и защелкал, как дрозд по весне. А широкая тяжелая дверь на дюйм приоткрылась, выпустив наружу облачко морозного пара. Я отступила на шаг. Там что, Антарктида?

— Идемте, — приветливо поманила меня рукой Мелинда.

И я — а что оставалось делать? — пошла.

Ледник оказался просторным залом, облицованным сверху донизу большими белыми кафельными плитками. Здесь горели люминесцентные лампы, свет отражался от белых поверхностей, и поначалу он резал мне глаза, но потом я привыкла.

И увидела в стенах ряды хромированных дверец.

— За каждой из этих дверец хранится кадавр, — сочла нужным пояснить Мелинда, хотя я и так уже поняла. — Степень пригодности кадавров, конечно, разная, как и степень сохранности, но тем не менее мы не спешим предать их земле.

— А кто… они? Кем они были при жизни? — выдавила из себя я.

— О, тут у нас широкий ассортимент. — При этих словах меня передернуло. — Аналитики «Некроники», занимающиеся будущим, предвидят определенные смерти и высылают наших сотрудников в места, где эти смерти могут иметь место. Сотрудники забирают трупы и помещают их сюда, для дальнейших исследований. Здесь жертвы катастроф, у которых можно узнать, что же реально происходило в минуты катастрофы, больные, пострадавшие от редких и малоизученных болезней — нам надо знать симптомы этих болезней, чтобы передавать эти сведения в корпорацию «Панацея-Фарм»…

— «Панацея-Фарм»… Ведьмовские лекарства.

— Не только ведьмовские. И совершенно обыкновенные, безо всякого колдовства. Просто… более эффективные. И ждущие своих больных.

— Понятно.

Мелинда дважды хлопнула в ладоши. В тишине ледника этот звук прозвучал почти кощунственно. Но я поняла, зачем она это сделала, едва из пустоты соткались две фигуры в зеленоватых медицинских халатах. Одной из фигур был дхиан-коган, практически бесплотный дух, отданный на службу человеку. А второй фигурой был довольно хрупкого телосложения юноша, в котором я безошибочно узнала вампира.

— Знакомьтесь, — сказала почтенная старица. — Нас посетила Госпожа Ведьм. Владычица, извольте видеть, это наш лаборант, очень хороший специалист по кадаврам, хотя и дхиан-коган. Его зовут Неб. Второй — вампир — отличный аниматор, восставляющий мертвых. Его имя Честер.

Вампир по имени Честер глянул на меня вызывающе. Видимо, ему было не по душе его имя. Однако он склонился в поклоне. А не так-то легко заставить вампира поклониться ведьме.

— Неб, — сказала меж тем Мелинда, — Госпожа Ведьм пожелала узреть кадавр под шифром семьдесят двадцать два. Будь любезен вскрыть ячейку и выдвинуть лежак.

Неб кивнул и пробежался глазами по дверцам ячеек. Потом неуловимо переместился в сторону одной из них. Повернул массивную блестящую ручку и потянул на себя. Из глубины морозильника выкатился поддон, на котором лежало тело в каких-то лохмотьях.

— Прошу вас, Госпожа, — сказал Неб. — Это нужный вам кадавр. Глядите.

Я призвала на помощь всю свою силу воли и подошла к телу.

Молодая, крепкого телосложения женщина лежала на поддоне, и жизни в ней было не больше, чем в куске льда. Морозильные камеры «Некроники» работали отменно — тела почти не коснулось разложение. Только там, где убийца наносил смертельные удары, тело почернело и опухло.

— Ее не зарезали, не застрелили, — пробормотала я и взглянула на Честера. Тот надменно кивнул. — Ее забили до смерти. Какой же силой обладал убийца?

— Весьма большой, — сказал Неб. — Смерть этой женщины наступила вследствие того, что убийца ударом вогнал ребра в сердце и разорвал его.

— Это может быть только мужчина, — проговорила я, передернувшись. Я смотрела на труп несчастной охранницы, и меня пронизывало отчаяние. Я никогда не найду мощи святой Вальпурги! Я не оправдала доверия…

— Женщина… — услышала я.

— Что?

— Это может быть и женщина, — повторил Неб. — Просто обладающая нечеловеческой силой.

— Например, силой ведьмы, — вставил Честер.

— Я не встречалась с такими сильными ведьмами, — прошептала я. Потом посмотрела на Честера. — Можно ли восставить кадавр?

— Ее уже восставляли, — сказал Честер. — Она не смогла дать подробное описание убийцы.

— И все же, — настойчиво сказала я. — Я хочу, чтобы ее восставили снова. Я хочу сама задать ей вопросы.

— Как будет угодно Госпоже. Комната для восставления у нас всегда готова. Пожалуйста, следуйте за нами.

Неб и Честер взяли поддон с телом охранницы и понесли его к выходу из ледника. Здесь у двери Честер воспользовался своей карточкой, и мы вышли. Дверь за нами захлопнулась с чмокающим звуком.

Наше шествие — Неб, Честер, Мелинда и я — сделало буквально дюжину шагов по коридору и остановилось перед новой дверью, только была она не металлической, а деревянной. Ну правильно, ведь дерево как никакой другой материал поглощает остаточную магию и не дает ей рассеиваться и творить чего не надо.

Кодового замка здесь тоже не было. Мелинда просто прошептала заклинание, которое я не разобрала, и коснулась пальцами центра двери. И дверь медленно отъехала в сторону.

Мы вошли. Тут же вспыхнули свечи в десятке канделябров, расставленных на приземистых шкафчиках. В центре комнаты царил стол, это было понятно.

Неб и Честер опустили поддон на пол и взяли с него тело. Мелинда бойко стащила со стола скатерть и обнажила поверхность, сделанную, как оказалось, из полированного оникса. Я никогда не думала, что оникс — это минерал мертвых.

— Оникс обладает большой некротической сверхпроводимостью, — пояснила мне Мелинда.

Неб и Честер без всякой помпезности возложили кадавр на стол. Конечно, для них это всего-навсего труп, который в очередной раз будут подвергать допросу. О том, что эта изувеченная женщина когда-то была полна сил и надежд, кого-то любила, над чем-то смеялась и плакала, они не задумывались.

— Какой ритуал вы изволите проводить, Госпожа? — спросила меня Мелинда. — Полиморфический основной или Плантера?

— Начну с полиморфического, — сказала я деловито, ибо слыхом не слыхивала о том, что существует какой-то ритуал Плантера.

— Вам потребуется небольшая помощь, — деликатно напомнила о себе Мелинда. — Надеюсь, вы не пренебрежете мной.

Хм. Попробуй тобой пренебреги!

— Нет, что вы. Ваше участие я почту за честь!

Мы сбросили меха и подошли к столу, встав справа и слева от покойницы. Я прочла все необходимые для восставления кадавра заклинания, затем, сконцентрировавшись, положила ладонь на ледяной лоб покойницы. Мелинда меж тем держала ее руки. Сначала я не ощущала ничего, но потом…

На лбу кадавра под моими руками запульсировала жилка.

Сработало!

— Восстань! — хором вскрикнули я и Мелинда, отнимая руки (не забыть бы их потом вымыть как следует).

Кадавр восстал. Точнее, восстала. Покойница сидела на столе, ее руки висели по бокам тела как плети.

— Как только она откроет глаза, спрашивайте, — подсказала мне Мелинда. Почтенная старица, видно, почуяла, что в деле оживления кадавров я новичок.

Я встала так, чтобы в момент открывания глаз покойницы ее взгляд сфокусировался на мне. Я буду ее повелительницей на весь сеанс восставления.

Глаза трупа открылись. Я содрогнулась, когда они остановились на мне. Это были абсолютно черные глаза, чернота заполняла их до краев.

— Повелеваю тебе говорить, — сказала я.

— Я повинуюсь, — ответила покойница. Голос у нее был совершенно лишен интонаций. Да какие можно ожидать интонации от покойника!

— Не затягивайте разговор, — подсказала мне шепотом Мелинда. — Некротической энергии очень мало.

Я кивнула и спросила кадавр:

— Поведай о том, кто убил тебя.

Руки покойницы дернулись, ее всю затрясло, но она ответила:

— Холод, тьма и молния убили меня.

— Убивший тебя — не человек?

— Я помню только холод, тьму и молнию.

— Ты не ответила на вопрос. Убивший тебя — человек?

Кадавр завыл:

— Не знаю, не знаю!

Мелинда испуганно взглянула на меня:

— Она в предысходном состоянии. Она может разложиться прямо сейчас! Остановите допрос!

— Но я должна знать, как выглядел убийца!

И тут кадавр заговорил совсем другим голосом — на латыни, да еще голосом доброй нянюшки, рассказывающей на ночь сказку послушной детке:

— Хочешь знать, как я выгляжу? О, это очень просто. Мой лик блещет любовью и красотой — голубые глаза наполнены светом, лоб дышит мудростью, губы исторгают лишь благословения. Одежда моя — светлые ризы смирения и добродетели. В руках я несу белоснежные лилии рая — они предназначены для тех, кто хранит Иисуса в своем сердце. Ноги мои чище, чем золото, ибо они никогда не ходили по стезе порока. Тело мое чисто и драгоценно, ибо никогда не знало скверны и погибели. И белые крылья мои светлее солнечного света, потому что благодаря им я спешу исполнять волю Всевышнего. Нет во мне греха, и потому имя мне — ангел.

Кадавр выговорил все это и медленно лег не стол. Глаза его закрылись. Запах тления сменился каким-то морозным запахом, видимо, кадавр вернулся в свое исходное состояние.

— Восставление закончено, — подтвердила Мелинда. — Если сейчас попробовать снова ее восставить, она просто разложится.

Я ошарашенно молчала.

— Госпожа? Госпожа?

Я пришла в себя:

— Мелинда, я не понимаю. Она дала нам описание ангела!

— Совершенно верно. Я могу вас озадачить еще больше: на прошлом восставлении она не произносила ничего подобного. Выходит, что это описание предназначалось только для вас?

— Этого не может быть! И потом, как здесь замешан ангел? Ангелы, да простят меня все святые, не вмешиваются в дела ведьм! И наоборот!

Мелинда развела руками:

— В разрешении этой загадки я ничем не могу вам помочь, Госпожа. Неб, Честер, отправьте тело обратно в ледник. Я должна проводить Госпожу.

— Погодите, а руки где-нибудь я могу помыть?

— Да, конечно. — Мелинда подошла к стенной панели и легко сдвинула ее в сторону. За панелью оказался вполне современный санузел. Я мыла руки так долго, что за это время Неб и Честер уже успели унести кадавр из комнаты восставления. Но мне все равно казалось, что холод от прикосновения к мертвому телу навсегда въелся в мою кожу.

8.

Мелинда легким покашливанием напомнила мне, что пора идти. Я закрутила кран, высушила руки бумажными полотенцами и сказала:

— Извините, что задержала.

— Ничего, — улыбнулась Мелинда, — Все, кто проводит обряд впервые, потом долго моют руки. Это признак.

— Признак молодости и неопытности?

— Если хотите, да. Но вы провели обряд замечательно. Кадавр сказал вам больше, чем ранее проводившему сеанс аниматору. А теперь идемте.

— Да, боюсь, меня уже хватились во дворце.

Я набросила меховую накидку, Мелинда облачилась в свое манто, и мы отправились наверх. Когда мы вновь оказались в шелково-шкатулочной приемной Мелинды и сняли меха, она предложила мне:

— Может быть, еще кофе? С капелькой бренди?

— Нет, я и без того, похоже, перевозбуждена.

— Я провожу вас до поста, — сказала Мелинда.

— Зачем же вам так утруждаться… А, помню — я должна исправить свои ошибки.

Мелинда светски засмеялась:

— У Госпожи Ведьм не бывает ошибок, но иногда…

На посту дежурила новая охранница, с некоторым страхом поглядывавшая на грабли. С тем же страхом она воззрилась и на меня. Я ее понимала.

Я поколдовала немного — и грабли вновь превратились в крупногабаритную охранницу. Белая крыса немедленно вскарабкалась к ней на плечо — видимо, докладывала обстановку или просто ябедничала. Шлагбаум я тоже восстановила. На этом мы с Мелиндой попрощались, осыпая друг друга любезностями и благодарностями. И я наконец вернулась на свой уровень дворца.

В мыслях у меня был разброд, к тому же я дико устала, а потому встреча с кем бы то ни было, даже с Брайаном, могла принести мне лишнюю головную боль. Поэтому я не оповестила о своем возвращении ни одного гнома-мажордома (я вообще старалась не показываться им на глаза) и направилась в общую библиотеку. Поясню: библиотек во дворце две. Одна специальная (и понятно, по какой специальности), а другая — общая, где собрана в основном художественная литература о ведьмах, философские трактаты, социологические опросы и прочая того же типа премудрость. В специальной библиотеке постоянно кто-нибудь ошивался — не студентки, так экскурсии, а вот в общей можно было свободно отдохнуть в тишине и одиночестве.

Я затворила за собой дверь и направилась к уютной кушетке, стоявшей под большим, со свинцовыми переплетами окном. Все, что мне сейчас нужно было, — это бокал мерло и покой. С бокалом мерло ничего не выходило, зато покой… Здесь его было предостаточно.

Я расположилась на кушетке и начала считать овечек, чтобы задремать. На второй отаре я сбилась и поняла, что сон ко мне нейдет. Что оставалось делать? Найти интересную книгу и покоротать время с ней.

Я встала и принялась обходить стеллажи. Книг неимоверное количество, как узнать ту, с которой хочется провести время? И еще здесь было полным-полно пыли. Ужас просто! Меня передернуло — я терпеть не могу пыль и вообще запустение. А эта библиотека выглядела именно такой — запустелой, брошенной.

Я решила, что бессмысленно взывать к совести дворцовых уборщиц — эти ведьмы слишком хорошо знают себе цену и без дополнительного вознаграждения в библиотеке убираться не будут. А где его взять, дополнительное вознаграждение? И так недавно введен лимит на повышение зарплаты. Инфляция в Испании не считается с усмотрениями каких-то ведьм!

Вот почему я после недолгих исканий обнаружила в библиотеке полочку, где нашел себе место мебельный полироль, перчатки и груда высохших, приличной чистоты тряпок. Я натянула перчатки, взяла полироль и тряпки и принялась наводить чистоту. Что странно, усталость куда-то подевалась. Наверное, правду говорят, что лучший отдых — это смена деятельности. Я протирала полки, обмахивала книги сухой тряпкой и ставила их на место. Работа шла продуктивно — я уже привела в божеский вид три стеллажа и добиралась до четвертого… При этом в мыслях у меня образовалась благостная пустота, я не думала ни о похищении мощей, ни о кадавре охранницы… Я даже не думала о том, что меня наверняка уже ищут по всему Дворцу, а впрочем… Впрочем, у тетушки должен быть магический кристалл, по которому она практически постоянно наблюдает за мной. Если у нее нет такого кристалла, значит, она не моя тетушка и не Анна Николаевна Гюллинг вообще.

Я принялась за четвертый стеллаж. Здесь на полках царила особенно густая пыль. Я всмотрелась в корешки книг: «Философия неземного», «Опыт трансцендентальной небрежности»… Понятно. Сплошная философия, до которой никому нет дела… Стоп. А вот тут-то я и ошиблась.

На полке стоял довольно увесистый том. И перед ним на свободном пространстве полки практически не было пыли. Потому что этот том не так давно брали. У меня почему-то пересохло во рту. Ну брали и брали, это же библиотека. В нее доступ открыт всем и каждому… Я прочитала название книги на корешке…

«Об Ангелах и благих неземных сущностях».

И что с того? Мало ли кому понадобилось знать об ангелах, может, кто-то реферат пишет!

Угу. Со словами: «Нет во мне греха, и потому имя мне — ангел».

Запомнилось вот!

Я аккуратно обтерла руки в перчатках сухой тряпкой. А потом так же аккуратно взяла книгу. Она оказалась увесистой и по виду довольно древней. Я перенесла книгу на специальный, с покатым верхом столик для чтения — резной, старинный, напоминающий церковный аналой. Бережно открыла. Титульный лист. Латынь. Слава святой Вальпурге, латынь я понимаю прекрасно, — кстати, совсем недавно тренировалась в знании языка, переводя то, что сказал кадавр.

На титульном листе было написано:

«Книга сия, со благочестием написанная, повествует о житии и деяниях святых Господних Ангелов, а также прочих неземных и благих сущностей, приданных человеку от святого крещения для соблюдения души и помощи в делах». Имени автора не было. Я взглянула на дату издания: 1767 год. Раритет. Кому же мог понадобиться этакий раритет? Я листала книгу, не вникая в суть, и вдруг остановилась. Потому что тонкой шелковой закладкой-ленточкой была отмечена старинная гравюра. На гравюре женщина в монашеской одежде, склонив голову, благочестиво внимает словам ангела, стоящего перед нею и окруженного сиянием. Под гравюрой подпись: «Св. Агнесса Севильская внимает словам пресветлого ангела». И ниже, совсем мелким шрифтом: «Откровение св. Агнессы на стр. 406».

Я не поленилась открыть эту страницу. Там действительно было написано «Откровение св. Агнессы, полученное ею при беседе со святым ангелом Мириэлем, покинувшим Горния обители для обучения и вразумления рода человеческого».

Далее шел диалог св. Агнессы и ангела Мириэля, диалог, полный возвышенных и благочестивых тем. Я не поленилась прочитать его, хотя благочестием явно не блистала. И — вот!

«Блаженная Агнесса спросила:

— О святой ангел! Недостойны мои очи зреть тебя, но ответь грешной рабе твоей: как выглядишь ты, когда несешь людям святое небесное благовестие?

И ответил ангел Мириэль:

— Хочешь знать, как я выгляжу? О, это очень просто. Мой лик блещет любовью и красотой — голубые глаза наполнены светом, лоб дышит мудростью, губы исторгают лишь благословения. Одежда моя — светлые ризы смирения и добродетели. В руках я несу белоснежные лилии рая — они предназначены для тех, кто хранит Иисуса в своем сердце. Ноги мои чище, чем золото, ибо они никогда не ходили по стезе порока. Тело мое чисто и драгоценно, ибо никогда не знало скверны и погибели. И белые крылья мои светлее солнечного света, потому что благодаря им я спешу исполнять волю Всевышнего. Нет во мне греха, и потому имя мне — ангел».

Я прочитала это и аккуратно захлопнула книгу. Слово в слово. Кадавр охранницы повторил то, что ангел Мириэль сказал святой Агнессе. И что это означает? Что мощи святой Вальпурги похитил ангел? Предварительно изуродовав ведьму-охранницу так, что она не смогла выжить?!

Нет, со всем этим мне не справиться одной. Надо посвятить во все тетушку, Брайана и, возможно, Дарью, хотя Дарью тревожить совсем не хочется. Ей и без того хватает возни с ребенком… Хватит мне прятаться от всех. Вот сейчас пойду и немедленно расскажу обо всем, что узнала…

Я сделала шаг, стискивая том в руке. Дверь библиотеки так сладко маячила передо мной…

Только второго шага я сделать не смогла.

Вообще ничего сделать не смогла.

Я даже не почувствовала, как книга выпала из моих рук.

В общем, похоже на то, что я умерла.

9.

…Когда я очнулась, тем самым опровергнув предыдущую мысль о том, что я умерла, мне стало так худо, что лучше бы уж я и не оживала! Потому что ожила я не где-нибудь, а в гробу, подобно славной героине Умы Турман из фильма Квентина Тарантино. Только у меня, в отличие от нее, не было ножа и фонарика. И еще я не умела кулаком пробивать гробовые крышки. Не научили меня этому в Китае, что поделать. Все, на что мы там с Брайаном потратили время, — это прогулки по красивым местам и покупка сувениров. А надо было в Шаолине взять пару-тройку уроков, полезных для жизни. Какие же мы с Брайаном недальновидные!

Ладно, сейчас не об этом. Сейчас о том, кто сунул меня в гроб. И где этот фоб находится…

Нет, это тоже вопросы не первостепенной важности.

Вопрос номер один — как выбраться из гроба?

Я на всякий случай уперлась в крышку ладонями и коленками. Бесполезно. Крышка держалась крепко. Зато я выяснила, что она обита какой-то шелковистой тканью. Атласом, наверное. Не пожалели для меня атласа, сволочи!

Ну погодите, вот я выберусь!

А выберусь ли?

…Нет, такие депрессивные вопросы я оставлю Надежде Первухиной. Это она у нас вечный нытик и пессимистка. Блуждает по Дворцу Ремесла и на всех нагоняет тоску своими литературными экзерсисами. Впрочем, в теперешнем своем положении я была бы рада даже Надежде Первухиной. При условии того, что она вооружена гвоздодером или хотя бы мощной отверткой. Плюс лопатой. Могилу ведь надо сначала разрыть, верно? В том, что гроб со мной закопали, я не сомневалась. Нет, ну какой гад мог сотворить такое со мной, смирной и толерантной ведьмой?!

— Помогите! — на всякий случай крикнула я. Бесполезно. Гроб отлично глушил звуки. А кроме того, мне в голову пришла резонная мысль, что, если я буду тратить воздух на всякие вопли о помощи, он быстрее израсходуется.

Я постаралась дышать поменьше и заодно принялась размышлять. Я же ведьма, в конце концов. А значит, обладаю серьезным арсеналом всяких штук, которые могут основательно облегчить мне жизнь.

Для начала я сосредоточилась и зажгла на кончике пальца маленькую шаровую молнию. Она осветила внутренности моего тесного жилища. Хм, при свете все это выглядело еще мрачнее. Я же не Дракула, чтобы упиваться прелестями собственного гроба!

Я погасила молнию и, поразмыслив, превратила ладонь правой руки в пилу. Разрывая обшивку, я принялась пилить крышку. Но что это, черт побери?!

Едва соприкоснувшись с древесиной гроба, пила снова превратилась в руку. Я только получила себе занозу, вот и все.

Я поняла. В замкнутом пространстве мои мысли заработали с бешеной скоростью, и до меня дошло скорее, чем когда-либо. Гроб сделал тот, кто знает, как пользоваться антиведьмовским заклятием. Он заклял древесину гроба. Теперь, что бы я ни делала в плане волшбы, ничего не будет срабатывать, если я задумаю применить эту волшбу к гробу. Всей волшебной силы мне хватит только на то, чтобы остановить сердце и уйти из жизни наименее мучительно.

Этого ждешь? Кто б ты ни был, не дождешься!

Я закричала и принялась колотить в крышку гроба изо всех сил, расходуя отпущенный мне воздух. Перед глазами плыли багровые круги, в ушах бухала кровь, но я кричала и кричала. И вдруг, замерев на миг, услышала!

Шорох. Еще шорох! Так шуршит земля, когда ее лопатой соскребают с крышки гроба.

— Я здесь! — принялась кричать я. — Спасите меня!

И изо всех сил стала лупить в крышку коленками и ладонями.

— Я слышу! — донесся до меня голос, далекий, как голос с другой планеты. — Не волнуйтесь, я спасу вас! Берегите воздух!

Но я не могла беречь воздух. Я начала давать ценные указания тому благословенному типу, который меня откапывал. Слава святой Вальпурге, он (или она) не очень-то к этим указаниям прислушивался.

Наконец я почувствовала, как фоб вытаскивают из могилы. А потом — о счастье! О свобода! — со скрежетом вылезли гвозди из крышки, и я откинула ее, оттолкнула, как дверь, закрывающую мне путь к свободе!

Крышка отлетела, и я услышала печальное:

— Упс!

Я выскочила из гроба и заметила, как чьи-то сапоги шевелятся под крышкой. Похоже, я оглоушила собственного спасителя! Я подняла и отшвырнула ненавистную крышку вниз, в могилу. И после этого протянула руки к тому, кто меня спас:

— Я вас обожаю! Вы меня спасли!

Спасатель встал на ноги, повернулся ко мне и оказался довольно-таки замурзанного вида гномом.

Я опустилась перед ним на колени:

— О славный гном! Вы спасли мне жизнь и вправе требовать от меня чего угодно! Я, как Госпожа Ведьм, клянусь выполнить любую вашу просьбу.

— Три.

— Ч-что?

— Три просьбы, — возя по земле носком башмака и одновременно деликатно ковыряясь в носу, сказал гном. — Исстари так положено: ежели гном спасает красавицу, она выполняет три его просьбы.

— Хорошо, пусть будет три! Я на все согласна!

Я порывисто обняла гнома, который продолжал ковырять в носу. От гнома пахло землей и компостом, но я на этом не заострила внимания.

От моих объятий гном слегка зашатался, но было видно, что ему это понравилось.

— Могу ли я узнать имя своего спасителя? — куртуазно спросила я, стряхивая комки земли со своих джинсов.

— Тарталья, — скромно сказал мой спаситель и опустил глазки в землю. Глазки у него, между прочим, были золотисто-желтые и несколько лукавые.

— Тарталья? Серьезно?

— Да. А что такого?

— Нет, ничего. Просто… редкое имя. И красивое.

Гном расцвел.

— А кстати, — огляделась я, — я что-то не пойму, где нахожусь.

И впрямь окружающий пейзаж не радовал глаз. Куда ни глянь — нависали темные каменистые своды, и лишь изредка между ними пробивали бледные лучи какого-то серого света. А еще повсюду тянулись длинные ряды каменных надгробий, одинаковых, словно выложенных по линеечке.

— Кладбище, — прошептала я.

— Да, совершенно верно, Госпожа, — сказал Тарталья. — Изволите видеть — старое кладбище ведьм. Некрополь.

— А есть еще и новое?

— Конечно, под Оро. А тут уже никого не хоронят.

— А меня?

— Так я почему и разрыл могилку-то вашу, — начал объяснять Тарталья. — Хоронить здесь запрещено, это музей, сюда иногда эти… экскурсии приводят. Многие знаменитые ведьмы здесь похоронены. А я хранителем некрополя работаю. Могилки, стало быть, обхожу, проверяю, что и как. Подметаю, мусор убираю, все-таки эти экс…экскурсанты сорят много. А тут смотрю — могила свежая. И как-то светится. Значит — ведьма-то в ней живая. Ну я и давай раскапывать. И не зря раскопал!

— Спасибо тебе, Тарталья, — с чувством сказала я, — Я знаю, что «спасибо» на хлеб не намажешь, поэтому выполню три твоих желания и даже больше. А сейчас было бы очень здорово, если бы ты меня отсюда вывел во Дворец Ремесла.

— Это само собой, — кивнул Тарталья и вынул палец из носа. Палец, слава всем святым, оказался чистым. — Эй, Бригелла!

— Бригелла?!

— Братец мой меньшой, — пояснил Тарталья, — Тоже за некрополем присматривает. Вообще вся наша семья тут трудится. Испокон веков.

Подошел Бригелла. На мой взгляд, он практически ничем не отличался от Тартальи, даже в носу ковырял тем же пальцем.

— Привет, — сказал мне Бригелла, а потом обратился к брату: — Чаво тебе?

— «Чаво»! — передразнил Бригеллу Тарталья. — Неуч, перед Госпожой стыдно. Остаешься здесь за старшего, пока я Госпожу во Дворец Ремесла отведу, понятно?

— Понятно. А зачем тебе во Дворец Ремесла?

— Надо, — твердо сказал Тарталья.

— Он меня спас, — пояснила я Бригелле. — И я хочу его достойно вознаградить.

— А-а, — протянул Бригелла. — Ну ты смотри, Тарталья, не продешеви. А то Моргана тебя с потрохами съест.

— Моргана? — ахнула я. — Это же фея!

— Ага, фея, как же, — хмыкнул Бригелла. — Выйдет фея за какого-то там гнома. Моргана — такая же гномиха, как и все мы. Его жена, между прочим. И ревнивая, жуть. Так что поторапливайтесь в свой дворец, Госпожа. Иначе, ежели Моргана вас с Тартальей застанет, это ж будет ужас кромешный.

— Все поняла. Не хочу быть жертвой ревнивой жены. Тарталья, уведи меня отсюда.

Тарталья взял меня за руку (хорошо, что моя рука до сих пор была в перчатке) и повел. Мне пришлось принагнуться, чтобы соответствовать росту своего спутника. Мы немного попетляли среди могил, потом вышли на довольно просторную дорогу, выложенную темным гранитом. Дорога привела нас к стене, украшенной лепниной. Тарталья нажал на какой-то завиток в лепнине, и часть стены отъехала в сторону.

— За мной, — горделиво выпятил тщедушную грудь Тарталья.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Оказалось, что мы вышли в одну из оранжерей дворца. О, какое же блаженство снова вдыхать напоенный ароматами редкостных цветов воздух! В оранжерее работал фонтан, и я решила слегка привести себя в порядок. А то после восстания из могилы выглядела я непрезентабельно.

Я сняла перчатки и бросила их в урну. Потом принялась мыть руки под струями фонтана. Тарталья при этом нетерпеливо наблюдал за мной. Слава святой Вальпурге, у меня с собой была пачка неиспользованных бумажных платков — ими я кое-как вытерла грязь с лица и одежды.

— Нормально? — спросила я Тарталью.

— Вообще-то с косметикой было лучше, — деликатно сказал гном.

— Какая косметика?! Это могильная пыль!

— Так вот я и говорю…

— Ну, Тарталья, ты совсем в женской красоте не разбираешься! Интересно, какая у тебя жена…

— Жена у меня того…

— Что?

— Неинтересная совсем.

— Сочувствую.

— Ага. — Тарталья глядел на меня как-то непонятно. — Ну что, пошли в твои покои, родным и близким тебя доставлять?

— Идем. Тут-то я уж знаю дорогу.

Но не успели мы сделать и трех шагов, как двери оранжереи распахнулись, и в скромную обитель клематисов и примул ринулись толпой студентки третьей ступени. Это уже были довольно сильные ведьмы, но, к сожалению, безголовые, как и прочие тинейджеры в их возрасте.

— Ищем здесь! — воскликнула одна, самая тощая и высокая, — Прочешем всю оранжерею!

Мне стало жалко оранжерею, которой грозил столь радикальный метод воздействия, и я громко сказала, почти закричала:

— Эй, девушки, кого ищем? Что суетимся?

Взгляды всех студенток скрестились на мне как шпаги. А потом девушки дружно выдохнули:

— Вот она!

До меня дошло.

— Девушки, так вы меня ищете?

— Да, Госпожа, — склонились они в неумелом реверансе. — Вас ищет весь дворец.

— Ну вот, я нашлась. И пропадала-то, может, час или два, а шороху навели…

Предводительница студенток изумленно подняла на меня глаза:

— Час или два? Госпожа, вас нет во дворце уже целые сутки!!! Ваши близкие сходят с ума, привлечены все силы розыска и охраны, даже газетчики что-то пронюхали о вашем исчезновении, но их пока удается сдерживать…

— Сутки? — Теперь пришел черед мне вытаращивать глаза. — Ну ничего себе! Дайте-ка я попью водички из фонтана, надеюсь, она экологически чистая…

Но попить мне не дали. Две студентки несубтильного формата и вида вцепились мне в руки и сказали:

— Теперь мы вас ни за что не отпустим, пока не передадим лично Анне Николаевне Гюллинг!

— Боже, моя бедная тетя, мой Брайан! Как они пережили эти сутки?

И чтобы узнать это, я вместе со студентками и Тартальей бросилась вон из оранжереи.

10.

Мою встречу с тетей, Брайаном, Дарьей Белинской и мессиром Рупрехтом описать невозможно. Это была какая-то фантастическая скульптурная группа «Воссоединение Грузии и блока НАТО», периодически орошаемая слезами умиления и восторга. Студентки тоже совались в семейные объятия, но их кто-то быстро выпроводил. Я подозреваю, что этим «кем-то» был Тарталья. Наконец объятия завершились, обильные слезы осушились платками, все расселись на диванах в большой гостиной, и Анна Николаевна потребовала от меня:

— Рассказывай все по порядку.

Я рассказала о том, как исполнилась решимости посетить наших некроманток, как вместе с госпожой Мелиндой мы восставили труп охранницы и услышали от него нечто совершенно невероятное об ангеле…

— После некроманток я отправилась в библиотеку — часочек отдохнуть, полистать какие-нибудь книги или журналы. Сами понимаете, визит к некроманткам требует большого душевного напряжения…

— Но почему ты сразу не пошла ко мне? — удивился Брайан.

— Или ко мне? — не отставала от него тетя.

— Да потому что чувствовала, что на мне еще остался негативный некротический след, — легко соврала я. На самом-то деле мне просто хотелось ото всех отдохнуть. — Я отправилась в библиотеку, увидела, что там полки просто заросли пылью, и решила немного прибраться. Стала протирать пыль, наткнулась — вот ведь мое везение! — на книгу, которую — по виду — кто-то недавно брал.

— Что за книга? — спросил Брайан.

— «Об Ангелах и благих неземных сущностях». Автора не помню. Да и был ли автор? Так вот! В этой книге, в откровениях святой Агнессы, есть описание ангела, абсолютно совпадающее с тем, что произнес восставленный труп охранницы!

— То есть?

— То есть получается, что мощи святой Вальпурги похитил… ангел. Хотя это, конечно, невозможно.

— Смотря какой ангел, — глубокомысленно заявила тетушка. — Кстати, не приказать ли подать чаю?

— Нет, позже. Я еще доджна привести себя в порядок. Так вот, когда я сопоставила в уме два описания и пришла к выводу, что в дело о похищении мощей могли закрасться высшие силы, тут и получилось… всё.

— Что всё?

— Получилось так, как будто я умерла. А очнулась я в гробу. Как в лучших традициях триллеров. Причем гроб этот был сделан из древесины, заклятой на то, чтобы она не пропускала никакого чародейства ведьмы. Так что сама я не смогла бы выбраться и в конце концов задохнулась бы…

— Милая!

— Девочка моя!..

— …Если бы не вот этот скромный, но прекрасный гном по имени Тарталья. Дело в том, что закопали меня в некрополе, а Тарталья со своими родственниками является хранителем некрополя. Он увидел свежую могилу, увидел свет над могилой, означающий, что похороненная в ней ведьма жива, и, не жалея трудов, раскопал могилу и вскрыл фоб. Правда, я, восставая из могилы, слегка пристукнула Тарталью крышкой гроба.

— Это ничего, — скромно сказал Тарталья. — Это терпимо.

Кстати, я заметила, что с тех пор, как Тарталья попал во Дворец Ремесла, он палец в нос больше не совал. Наверное, обстановка дворца на него так благостно подействовала.

— Так что вот он — мой спаситель! Он скромен и незнатен, но мужества ему не занимать. Прошу любить его и жаловать!

Все наполненные слезами благодарности взоры обратились на Тарталью.

— Ах, Тарталья…

— Вы само очарование…

— Тарталья — вы настоящий мужчина! Крепко жму вам руку.

— Тарталья — вы лучший на свете гном!

— Тарталья, просите чего угодно, мы вам наколдуем. Любое ваше желание!

— Да я уж вроде с госпожой Юлией договорился, — скромно сказал Тарталья. — Она пообещала три моих желания выполнить.

— ТРИ! Фу, как мелко! Просите больше, Тарталья!

— Нет, мне и трех хватит, — скромничал гном.

— Как он скромен!

— Как непритязателен!

— Вот истинный герой породы гномов!

— Тарталья, но на праздничный ужин вы останетесь? — спросила Дарья Белинская.

— Почту за честь, — мило шаркнул ножкой гном. — Мне бы только переодеться.

— О, это легко! У гномов тут есть гардеробная. Любой мажордом вас проводит. Эй! — Анна Николаевна хлопнула в ладоши.

Тут же в гостиную вошел очередной гном-мажордом в ливрее и позументах.

— Что угодно, господа? — спросил он, чуть склонив голову набок.

— У нас гостит ваш собрат. — Анна Николаевна показала рукой на Тарталью. — Приготовьте для него ванну и праздничный наряд. Он сегодня ужинает с нами.

Мажордом весьма изумленно созерцал замызганного Тарталью — этакого паренька с рабочих окраин. Но Тарталья продержался и ответил ему не менее достойным взглядом.

Я проследила этот поединок взглядов и хотела уж было встать на защиту своего Тартальи, но все разрешилось само собой. Мажордом поклонился Тарталье и сказал:

— Прошу вас, сударь, следовать за мной.

Гномы вышли. Едва захлопнулась за ними дверь, мой муж крепко поцеловал меня.

— Ты что, Брайан? — немного удивилась я. — Не нацеловался?

— Понимаешь, почему-то стеснялся целовать тебя при гноме, — смущенно сказал Брайан.

— Дело сейчас не в поцелуях, — сурово сказала моя тетушка. — Дело в том, кто посмел навести такие чары на мою племянницу, что она провела в гробу сутки и могла вообще не очнуться!

— Да, тетя, это загадка, — кивнула я, прижимаясь к Брайану. — Но сейчас я слишком устала, чтобы ее разгадывать.

— Нам всем следует быть осторожными, — подал голос мессир Рупрехт. — Тот, кто охотится за Юлей, может охотиться и за кем-нибудь еще.

— Ой, — побледнела Дарья Белинская, — а я дочку на няню оставила! А вдруг эта няня…

— Нет, до паранойи тоже доходить не надо, — торопливо вставил мессир Рупрехт. — Дарья, эту няню ты сама создала, это же твой морок.

— Все равно! Я пойду, вы извините. К ужину мы с Викой будем…

И Дарья выскочила из гостиной.

— Значит, во дворце завелся враг, — раздумчиво произнесла тетя. — Началось все с похищения мощей и убийства охранницы. Затем этот некто нападает на Юлю и хоронит ее в некрополе. Чего нам ожидать в ближайшее время?

— Можно запросить ясновидящих, пусть доложат обстановку в будущем, — предложил мой муж.

— Ясновидящие — ужасные сплетницы, тут же все разнесут по дворцу, и начнется паника. Нет, я лучше сама.

— А я вам и без ясновидения скажу, — заявил мессир Рупрехт. — Скоро Международный симпозиум ведьм. Вот там и ждите нового удара. Только каким он будет, этот удар…

— А я и не подумала, — ахнула тетя. — Да ведь удар уже нанесен: мощи похищены! Перед началом симпозиума верховные ведьмы молятся перед ракой с мощами, дабы испросить у святой благословения на съезд. И вот — рака пуста, а значит, нынешняя Госпожа Ремесла дискредитирована! Кошмар!

— Кошмар, согласен, — кивнул мессир Рупрехт. — Но, может быть, это только цветочки. И на симпозиуме наш непонятный враг развернется вовсю.

— Непонятно, чего он хочет, — потерла подбородок тетушка. — Может, это очередной ставленник Магистриан-магов?

— Как бы там ни было, давайте поговорим об этом за ужином. Я вижу, Юля еле держится.

— Да, мне бы привести себя в порядок и хоть немного отдохнуть.

Муж ласково обнял меня за плечи:

— Идем, дорогая.

Мы были уже у дверей, когда Анна Николаевна спросила меня:

— Юля, как, ты сказала, называется та книга?

— «Об Ангелах и благих неземных существах». Вроде так. А что, вы хотели ее почитать?

— Да, отправлюсь сейчас в библиотеку. Полистаю эту книгу перед ужином.

— Будьте осторожны, тетя. А то и на вас кто-нибудь накинется и сунет в гроб.

— Я поставлю защитное поле. Ну ступай, детка, отдохни.

— Если что, я буду у себя в кабинете, — сказал мессир Рупрехт и тоже поднялся.

…Когда мы вошли в свои покои, я чуть ли не спала на плече у Брайана. Куда подевались все мои силы, ума не приложу. Брайан усадил меня в кресло и, поцеловав в лоб, сказал:

— Я приготовлю тебе ванну.

Нет, ну не золото ли у меня муж?

— Добавь туда вербены и мускуса, — пробормотала я. — Мне нужно взбодриться.

— Хорошо, как ты скажешь.

Муж ушел в ванную, а я заставила себя встать и запереть дверь в наши комнаты. Мало ли еще кто ворвется и нарушит наше с Брайаном уединение. После этого я принялась раздеваться. Вещи сунула в объемистую корзину для мусора — все равно я их никогда больше не надену, они будут напоминать мне о времени, проведенном в гробу.

Когда я голышом замаячила в стенах ванной, Брайан с ужасом посмотрел на меня.

— Что такое, дорогой, я так плохо выгляжу?

— Да ты посмотри на себя! — воскликнул Брайан и подвел меня к большому зеркалу, встроенному в стену ванной комнаты.

Я посмотрела.

Святая Вальпурга!

Мое тело представляло собой сплошной синяк. Кто-то с упоением и методичностью избил меня так, что не оставил на коже живого места. Единственное, что не пострадало, — это лицо и шея, даже странно.

— А я-то думаю, отчего у меня все тело ломит, — пробормотала я. — Кто ж так постарался…

— Узнаю кто, — яростно сказал Брайан, — растерзаю. Ножовкой распилю!

— Уф, милый, не надо про такие страсти. Помоги мне залезть в ванну. Боже, какое наслаждение!

Я погрузилась в ванну по шею, а голову положила на специальную резиновую подушечку. Подушечка была пристроена к раковине для мытья головы. Просто Брайан ужасно любил мыть мне голову. Это у него прямо фетиш какой-то. Ну да ладно, вполне приемлемый фетиш.

Я отмокала в теплой воде, сдобренной пенами и ароматическими маслами, а Брайан мыл мне голову каким-то новым лекарственным шампунем, недавно выпущенным «Панацеей-Фарм».

— Брайан, я сейчас засну прямо в ванне.

— Нет, милая, поспишь ты позже. Мне еще надо всю тебя вымыть.

— Тебе не противно? Я же вся в синяках… Ох, Брайан!

— Что, милая? Ты так дернулась…

— Я просто подумала. Боже, не знаю, как и сказать тебе… В общем… А вдруг тот, кто меня бил, меня еще и изнасиловал? Я ведь ничегошеньки не помню!

— А ты сама… сама ничего не чувствуешь?

— Увы… Но знаешь, можно это определить. Есть такое заклинание.

— Нет, — решительно отрезал Брайан. — Определять мы ничего не будем.

— Почему?

— Подумай, каково мне? Какой-то подонок избил мою жену, возможно, изнасиловал, закопал в могилу живой — и я до сих пор не могу ему отомстить!

— Потри мне, пожалуйста, спинку… Только осторожно. А как бы ты хотел отомстить? Только не про ножовку. Про ножовку — это не вариант.

— Я бы не поленился прочесть ваши магические книги и наложил бы на него такое заклятие! Такое!!! Чтобы невозможно было избавиться всю жизнь. Ну а перед этим я бы его, конечно, оскопил…

— Ножовкой?

Брайан невесело усмехнулся:

— А хоть бы и ножовкой.

Брайан помог мне вымыться, закутал меня в огромное полотенце и вынес из ванной. Усадил на кровать, и я принялась вытираться, высушивая волосы ладонью вместо фена.

Брайан остановился возле шкафчика с баром:

— Будешь бренди?

— Тетя учует, что я пила, будет ныть.

— Ничего. Ты такой шок перенесла, чуточку бренди не помешает.

— Ну только если ты тоже со мной за компанию.

— Хорошо.

Брайан достал бокалы, плеснул в них действительно немного бренди, протянул мне:

— За твое возвращение, милая!

— Зато, чтоб наши враги получили по заслугам!

Мы выпили. Бренди, вместо того чтобы взбодрить, оказал на меня прямо-таки снотворное воздействие. Я надела длинный пушистый халат с меховой оторочкой, попросила Брайана разбудить меня за час до ужина и провалилась в сон.

11.

Слава богине Диане, сон мне приснился не ужасный, а смешной. Будто я — это не я, а писательница Надежда Первухина. И все вроде у меня хорошо, и романы пишутся, и даже премии литературные я получаю, а вот на тебе — проблемы с лишним весом появились. Ну работа же сидячая, малоподвижная. И вот снится мне, как сижу я, Надежда Первухина, на диете. Ем пророщенные зерна пшеницы, несоленый овес, соевый творог. В общем, всякую гадость, которую так рекламируют заморенные сторонники здорового образа жизни. Есть-то ем, да вот никак не худею. И снится мне, что я, Надежда Первухина, решаю от пищи вообще отказаться! И иду к врачу, чтоб меня от пищи закодировали. А врач мне и говорит…

— Юля, милая, пора вставать. Восемь вечера уже. Пора готовиться к торжественному ужину.

Я открыла глаза, увидела Брайана, и так мне хорошо сделалось! Слава богине Диане, что я не толстая писательница Надежда Первухина, а вполне стройная и спортивная ведьма Юля Ветрова! Все-таки правильно распоряжается нами судьба.

— Представляешь, Брайан, мне сон снился. Про писательницу Первухину. Смешно так! Кстати, она еще во дворце?

— Не знаю. Мы с ней не пересекались. Но если она во Дворце, ты ее сегодня за ужином и увидишь. Приглашены все более-менее высокопоставленные особы, даже преподаватели кафедр магической семиотики и семантики.

— Ого! Значит, надо прилично одеться.

Я встала с постели и подошла к шкафу. Раздвинула створки. Все мои выходные платья имели открытый верх. А с моими синяками такое не наденешь…

— Брайан, это ужасно! Мне идти не в чем.

— А ты надень вот это изумрудно-зеленое. Так тебе идет.

— Но у него декольте! А мое декольте покрыто синяками.

— А для этого у меня кое-что есть.

Брайан открыл еще одну створку шкафа, сунул руку куда-то в глубину полок и достал нечто… Нечто совершенно потрясающее!

— Брайан! — восхищенно пискнула я, — Что это?

— Боа из перьев фей, — сказал Брайан. — Ты же знаешь, когда они пересекают границы своего города и попадают в мир людей, крылья они сбрасывают, а перья оставляют. И из этих перьев потом делают вот такие боа. Ручная работа.

— Ох, но это же безумно дорого!

— Могу я немного потратиться на свою жену?

Я надела изумрудное платье, укутала шею и плечи в боа и показалась себе первой красавицей на свете. Брайан нежно поцеловал меня в затылок:

— Не перестаю восхищаться тобой. Юля, я так благодарен Сибилле Тейт за то, что она свела нас тогда на том званом обеде!

— А уж я-то как благодарна. Кстати, надо хоть позвонить Сибилле, узнать, как у нее дела. Она, по-моему, так и не вышла замуж. Может, стоит сосватать ей кого-нибудь из наших гномов? Уж гном-то явно не будет писать разгромных статей в адрес ее творчества!

Мы с мужем посмеялись, потом он надел фрак, я быстренько накрасилась, и мы пошли на ужин, даваемый в парадной столовой.

Парадная столовая сияла и искрилась светом свечей в золотых канделябрах, начищенными серебряными приборами, хрустальными бокалами, раритетным тончайшим фарфором. От букетов лилий на столах исходил легкий, пьянящий голову аромат.

Почти все уже были в сборе. Среди лиц, приглашенных к ужину, из знакомых я увидела Дарью и Рупрехта, свою тетю, гнома Тарталью, переодетого во фрак с гвоздикой в петлице, и писательницу Надежду Первухину. Писательница явно комплексовала от своего лишнего веса и мученически поглядывала то на стол, то на окружающих. Она, вероятно, не ела после шести вечера, а тут пришлось сделать послабление на банкет. Ох, нелегка писательская жизнь! Я поймала взгляд Надежды и должным образом ей откланялась.

Наконец прозвенел гонг, и гости стали рассаживаться по местам. Я сидела между Брайаном и Тартальей. Тетя сидела на другом конце стола, а значит, предположительно не могла видеть моих манипуляций со спиртным. Поэтому я решила, что после шампанского, которое мне разрешено в умеренных количествах, пригублю еще мерло или мускат. В конце концов, я же не алкоголичка какая-то, не стоит за мной неустанно следить!

Хлопнули пробки шампанского, лакеи (на этот раз не гномы) наполнили бокалы, и мессир Рупрехт провозгласил тост:

— За чудесное спасение Госпожи Ведьм Юлии Ветровой!

Все выпили и зааплодировали. Я толкнула в бок Тарталью и сказала:

— Эти аплодисменты предназначаются тебе.

Тарталья ответил почти высокомерно:

— Я знаю.

Все принялись за филе-миньон из куропаток, а я заметила, как Надежда Первухина со вздохом велела положить ей салат из сельдерея и спаржи. За ужином витал оживленный разговор: еще не все приглашенные знали, каким образом я пропала и каким образом была спасена. Взгляды то и дело обращались на меня, отчего я давилась и бледнела. Брайан пожал мне под столом коленку: спокойно, мол!

И тут… Мою другую коленку тоже пожали! Я уставилась на гнома — с какой стати он позволяет себе такие вольности? Даже если он меня спас, это еще не повод… Впрочем, я не стала возмущаться, сидела с непроницаемым лицом. Ну подумаешь, гном пожал мне коленку! Главное, не сломал коленную чашечку!

Тут поднялась с бокалом апельсинового сока Дарья Белинская:

— Я хочу произнести тост в честь замечательного скромного спасителя нашей Госпожи Ведьм — гнома Тартальи!

Зазвенели бокалы, Тарталья невозмутимо выпил шампанское.

— Такой подвиг нельзя оставить без награды! — воскликнула какая-то пышнотелая чародейка (раньше я ее во дворце не видела).

— О, не волнуйтесь! — весело сказала я. — Я должна выполнить три желания моего дорогого Тартальи. И я обязательно их выполню!

— Какие же это желания?! — загомонили гости. — Дорогой Тарталья, не таите от нас! Мы все будем свидетелями того, что Госпожа Ведьм исполнит их.

— Хорошо, я скажу, — поднялся с места Тарталья. — Чего таиться? Желания у меня не секретные и самые нормальные.

— Говорите же скорее, говорите!!!

— Да, — произнесла и я, поддерживая всех (мерло вкупе с шампанским уже отплясывало джигу в моей голове). — Тарталья, ты не церемонься, уж говори, и покончим с этим делом.

Тарталья откашлялся. Кто-то постучал серебряным ножичком по хрустальному бокалу. Все стихло.

— Первое мое желание такое, — сказал Тарталья. — У меня на шее жировик. Хоть и не мешает, а выглядит противно. Вот, хочу, чтобы этот жировик пропал!

— И он пропал! — с энтузиазмом воскликнула я и щелкнула пальцами.

Тарталья потрогал шею, жировика там действительно не было.

— Мерси, — сказал он мне.

— Не за что. Второе желание?

— Второе мое желание такое. Я, видите ли, работаю испокон веков смотрителем в ведьмовском некрополе. Но чувствую я, что работа эта не по мне. Хочется мне стать садовником в розарии дворца. Очень уж я розы люблю…

— Не проблема! — воскликнула я и снова щелкнула пальцами. — Дорогой Тарталья, в некрополе ты больше не работаешь, а работаешь в розарии Дворца Ремесла. Да, и на повышенном жалованье притом.

— Благодарствую, — поклонился Тарталья.

И собрался было сесть, но гости пуще загомонили:

— Третье, третье желание! Вы нас интригуете, милый Тарталья! Каково ваше третье желание?!

— Да я хотел его частным порядком, потихоньку…

— Нет, нет, нет! — закричали гости. — У друзей не бывает тайн! Говорите ваше третье желание, и Госпожа Ведьм исполнит его!

— Обязательно исполню, — подтвердила я.

— Ну хорошо, — Тарталья помялся немного, а потом выпалил: — Я желаю стать мужем Госпожи Ведьм, а значит — Герцогом Ремесла. Вот.

И сел. И уронил вилку.

Упавшая вилка издала печальный звон в наступившей тишине.

— Тарталья, — после долгого молчания заговорила я, — а ты не заметил, что я вроде бы как бы замужем. И вот тут мой муж, и он же Герцог Ремесла," сидит.

— Сижу, — немножко глуповато подтвердил Брайан.

— И потом, — продолжала я, — у тебя же, Тарталья, вроде бы жена есть.

— Ну и что? — с непрошибаемым спокойствием ответил мой гномик. — Всегда развестись можно. Я с женой разведусь, ты с мужем, вот и поженимся.

— Богиня светлая Диана! — простонал кто-то и прямо-таки захлебнулся в бокале с вином — видимо, до того его душил смех.

— Но, Тарталья, — сказала я жалобно, — я вовсе не хочу разводиться со своим мужем. Я его люблю.

— Ну и ладно, ну и не разводись, — вполне мирно сказал гном.

— Но тогда как же я выполню третье твое желание?

— А может, не стоит его выполнять? — сунулся с советом мой дорогой и любимый муж.

— Я дала слово ведьмы, и не просто ведьмы, а Госпожи Ведьм, — вздохнула я.

— На самом деле все просто, — деловито сказал гном, — Ты свой брак не расторгаешь, а я расторгаю, потому что Моргана мне надоела хуже муравьиного яда. Я свободный, холостой, а в Уложении о браках ведьм 1134 года сказано, что ведьма может иметь от двух и более мужей, если они на момент заключения брака холосты. Вот.

— Откуда ты выкопал это Уложение? — простонала я, а Брайан меж тем нервно пил ликер.

— Выкопал вот, — пожал плечом гном. — Я давно хотел стать мужем ведьмы, точнее, Госпожи Ведьм, да все как-то не получалось. А тут ты… Ну что, выполнишь мое желание?

— Брайан, что мне делать? — жалобно спросила я у мужа.

— Интересный вопрос, — мрачно протянул Брайан. — Нет, если ты меня не любишь, то разводись и выходи замуж за этого пигмея.

— И не пигмея, а гнома, — сердито поправил моего мужа Тарталья.

— Дамы и господа, я не отказываюсь от обещания выполнить третье желание господина Тартальи, но я должна подумать, — сказала я и осела в кресло в глубоком обмороке.

…Очнулась я на постели в наших с Брайаном покоях. Вместо электрического освещения в двух канделябрах горели свечи. Мой муж сидел у камина и смотрел, как горят ароматные сосновые поленья.

— Брайан! — позвала я его. Он не обернулся. — Брайан!

Вот теперь он соизволил обернуться. Дуется. С чего, зачем? Неужели он всерьез думает, что я променяю его на этого смешного гнома?

— Брайан, милый… Что было после того, как я упала в обморок?

— Ужин закончился, все разошлись. Я отнес тебя сюда, гном тоже порывался хотя бы подержаться за твои икры, но я дал ему по шее, и он побежал пылать местью куда-то во дворец.

— Брайан, прости. Прости, что я так опрометчива в словах. Я люблю тебя, я никогда не смогу расстаться с тобой, и какой-то гном…

— Слушай, — Брайан как-то лукаво глянул на меня, — а может, тебе и вправду попробовать?

— Что?

— Жить с двумя мужьями.

— Фу, Брайан, это какой-то шведский стол, а не семья.

— Нет, ты погоди. Я буду твоим настоящим мужем, а гном — только номинальным. Пусть его забирает титул Герцога Ремесла, только к тебе не прикасается. И все.

— И ты на это согласен? — недоверчиво спросила я.

— Ну если он не полезет к тебе в постель, то согласен.

— Брайан, ты прелесть! — Я бросилась целовать мужа. — Вот так гному и скажем.

…Но мы не знали, что все будет вовсе не так просто…

12.

Следующие несколько дней прошли мирно и без особых событий. Я почти все время проводила в отведенных мне апартаментах (благодаря тете и Брайану, которые хотели, чтобы я как следует отдохнула после пережитых приключений). Чтобы не терять время, я решила эти благословенные часы отдыха посвятить чтению. Дарья Белинская посоветовала мне почитать книгу-жизнеописание мадам Мао, жены Мао Цзедуна. Как ни странно, но книга меня увлекла. Мадам Мао даже понравилась мне в каких-то моментах своей жизни. Упорство, умение всегда достигать поставленной цели, не ленясь переделывать собственную жизнь — вот что привлекло меня в этой одиозной даме. Самой мне подчас упорства не хватало…

Еще мы играли с Брайаном в карты, иногда к нам присоединялся Тарталья. Гном деликатно замалчивал вопрос предстоящей нам с ним совместной жизни и старался подружиться с Брайаном. Брайан же старался относиться к гному максимально лояльно. Я не вмешивалась в их молчаливый поединок — мужчины сами разберутся, хотя перспектива получить второго мужа меня не очень-то прельщала.

В один из спокойных и ленивых дней мое растительное времяпрепровождение было нарушено. Не кем иным, как тетей. Она явилась в мои апартаменты, выставила за дверь Брайана и гнома, чтобы не мешали нам обсуждать свои женские дела, и сказала:

— Тебе еще не надоело маяться без дела?

— И вы благословенны будьте, тетя. Помнится, вы сами рьяно требовали, чтобы я отдохнула. Вы твердили, что я переутомилась и потеряла всякую форму.

— Было такое, — покаялась тетушка. — Но я же не знала, что ты столь беспардонно воспользуешься отпущенным тебе отдыхом и совершенно забросишь дела.

— Тетя, мне все ясно. Накопилась очередная куча проблем, которые мне предстоит решить. Так?

— Собственно, я не настаиваю… Но, в конце концов, ты Госпожа Ведьм и должна понимать…

— Я понимаю. Что случилось?

— Видишь ли… Возможно, это простая случайность…

— Тетя, говорите прямо.

— Ты помнишь книгу, в которой было, как ты говоришь, описание ангела?

— Да, помню.

— Этой книги нет.

— То есть?

— Она пропала. Ее нет ни в общей библиотеке, ни в учебной. Я специально пересмотрела все собрания книг, но этой не обнаружила. А она так была мне нужна. Возможно, эта книга — ключ к пониманию того, кто стал похитителем мощей.

— Да, это неприятность.

— Неприятность?! Юля, душенька, прыщик на лбу — неприятность. А вот пропажа книги, ниточка от которой тянется к преступлению века, — это кое-что похуже.

— Похищение мощей святой Вальпурги — преступление века? Тетя, вы не преувеличиваете?

— Нисколько. Для ведьм это действительно преступление века. Ты забываешь, что такое мощи святой Вальпурги для всех нас.

— Нет, почему же, я помню. Помню также, что скоро Международный симпозиум всех ведьм, и если делегатки узнают, что рака пуста…

— Вот именно. Но это еще не все в перечне напастей, которые на нас обрушились, пока ты изучала жизнь мадам Мао.

— Тетя, вы сами заставили меня отдыхать, а теперь издеваетесь! Это нечестно!

— Прости, больше не буду.

— Так что еще стряслось?

— Мадам Первухина позавчера сообщила, что пропала одна из ее воспитанниц — некая Селия.

— Это та самая девочка, которая была в склепе накануне преступления! На нее еще наложили заклятие немоты! Как получилось, что она пропала? Гномы обыскали весь дворец?

— Каждый уголок. Но девочки будто никогда и не было.

— Все становится запутанней и запутанней.

— Да, и вот что я должна тебе сказать… Главная некромантка просила передать тебе, что тело охранницы, которая приняла на себя удар похитителя мощей, тоже исчезло.

Я встала с дивана и начала нервно расхаживать по комнате.

— Это уже слишком, — наконец заявила я. — Исчезает все, что каким-то образом связано с делом о похищении мощей. Это наводит меня на нехорошую мысль о том, что похититель, кто бы он ни был, все еще спокойно пребывает в стенах дворца.

— Справедливо, — кивнула тетя.

— Что ж, я постараюсь справиться с этой проблемой.

— Юля… — внимательно посмотрела на меня тетя.

— Что?

— В одиночку ты не справишься.

— Может быть, но, тетя, мне надоело, что все проблемы и загадки вы решаете без моего участия.

Я уже выросла. Я Госпожа Ведьм на ближайшие три года. А значит, я многое могу.

— Многое, но не все. Тебе нужны помощники. И речь не обо мне и даже не о Брайане.

— А о ком?

— Тебе что-нибудь говорят имена Тамариск и Александрит?

— Впервые слышу.

— Да, все-таки ты еще плохо разбираешься в оккультных иерархиях.

— Я в них вообще не разбираюсь, если честно. Так кто же такие эти Тамариск и Александрит?

— Можно сказать, что они два частных детектива. Тамариск — вампирша, а Александрит — эльф, но это не мешает им вместе расследовать самые запутанные преступления.

— Вампирша и эльф. Ну надо же! И как их вызвать?

— Обычно проводится ритуал Розы, и они являются на зов. Тамариск вызвать сложнее, она как вампир очень часто ложится в длительную спячку. Но все равно мы попробуем.

— Тетя, я вот что хотела спросить…

— Да?

— Вы действительно считаете меня такой?

— Какой?

— Ну неудачницей, что ли. Ребенком, который и шагу не может ступить без посторонней помощи. Если я такая несамостоятельная, зачем меня сделали Госпожой Ведьм? Лучше бы оставили на должности младшего секретаря Мокриды Прайс.

(Это я, конечно, в сердцах сказала, потому что уж кем-кем, а младшим секретарем мне явно не хотелось оставаться.).

Тетя грустно поглядела на меня:

— Да, Юля, ты во многом еще несамостоятельна. А потому будет лучше, если расследование по пропаже мощей проведут специалисты.

— Ах так? Тогда вот что я вам скажу: вызывайте своих специалистов, пусть эльф и вампирша ведут свое расследование. А я буду вести свое! И посмотрим, у кого лучше получится.

— Юля, это несерьезно.

— А считать меня дурочкой, у которой медицинский тальк вместо мозгов, — серьезно?! Тетя, я не обижаюсь, я все понимаю. Возможно, вы хотите вызвать ваших детективов еще и потому, что слишком беспокоитесь за меня, дескать, как бы я не наломала дров. Но вы не волнуйтесь, дров я все равно обязательно наломаю.

Тетя рассмеялась. Я тоже улыбнулась.

— Без обид? — спросила тетя.

— Без обид, — кивнула я, — А теперь расскажите мне о том, как вы собираетесь вызывать Тамариск и Александрита.

Тетя открыла было рот, но тут произошло некоторое перемещение на авансцене. Распахнулась дверь, и в комнату ворвались муж мой Брайан и потенциальный жених гном Тарталья. На лицах их читался дикий ужас. Объединенными усилиями эти представители сильной половины человечества и гномства схватили тяжелую кушетку и забаррикадировали ею дверь. Потом они нацелились на комод, но я подняла руку и сказала:

— Джентльмены, сохраняйте спокойствие и мебель. Что стряслось? Я требую объяснений. Брайан, немедленно поставь вазу на место. Это же антикварная бронза!

Но муж с вазой расстаться не пожелал. Вместе с гномом они присели на подпирающую дверь кушетку и стали смотреть на нас с тетей ну точно двое пьяниц с глазами кроликов. Пьяницы с глазами кроликов — это ведь из Блока, кажется?

— Да что случилось? — чуть ли не хором спросили мы с тетей и услышали шепот гнома:

— Сюда идет Моргана!

Брайан покрепче обнял вазу.

— Моргана? — недоуменно подняла бровь тетя. — Фея, что ли?

А я уже все поняла.

— Моргана, дорогая тетя, это гномиха. Законная жена нашего общего друга Тартальи. Видимо, она прослышала о том, что Тарталья решил стать дополнительным мужем Госпожи Ведьм, и очень возмутилась. Я ее в какой-то мере понимаю. Всю совместную с Тартальей жизнь она стирала ему носки и стригла ногти на ногах, а теперь узнала, что этот низкорослый мерзавец решил ее бросить.

— Я не мерзавец, — прошептал Тарталья. В эго глазах я увидела руины воздушных замков. — Я хороший.

— Стервец ты хороший, — нравоучительно сказала я и обратила свой взор на Брайана. — Любимый! Да поставь ты вазу на место! Ты-то чего боишься? Неужели ты думаешь, что какая-то гномиха набросится на тебя? Она не посмеет! Как-никак ты пока еще Герцог Ведьмы!

— Судя по рассказам Тартальи, — возразил мой муж, — мне еще больше, чем ему, следует опасаться этой фурии.

Внезапно мы все смолкли. И в наступившей тишине были отчетливо слышны звуки шагов. Впечатление было такое, будто кто-то большой и мрачный вышагивал по мраморным плитам коридора в кирзовых сапогах с железными набойками.

— Это она! — прошептал гном. — Это Моргана!

— Зря ты не дала нам поставить к двери комод, — обреченно сказал мой супруг.

— Все обойдется, — заверила я мужчин. — Я поговорю с Морганой. Она поймет.

— Ой ли… — тоскливо прошептал гном.

Шаги остановились у двери. И тут же в дверь постучали. Кулаком в явно железной перчатке.

— Открывайте! — раздался глухой голос, исполненный самой мрачной решимости. — Открывайте, иначе я порублю дверь на мелкие кусочки!

— «Порублю»? — возмутилась тетя. — У нее что, с собой топор?

— Боевой топор ее прадеда. Она с ним не расстается, — быстро пояснил гном.

— С кем не расстается? С прадедом?

— С топором!

И тут дверь сотрясло первым ударом.

Удар был хорош. Драгоценная древесина, не привыкшая к такому обращению, брызнула щепками.

— Ну хватит. — Я поднялась со своего места. — Мне это надоело. Отодвиньте кушетку!

— Ни за что, — сказал гном.

— Ах так! Трусы! — Я взмахнула рукой, и кушетка с сидевшими на ней Брайаном и Тартальей отъехала от двери и притиснулась к дальней стене.

Гномиха нанесла очередной удар своим боевым топором, и исковерканные двери распахнулись. В комнату вошла настоящая боевая машина ростом примерно метр пятнадцать. На Моргане были надеты рыцарские доспехи, шикарный шлем с плюмажем и забралом скрывал ее лицо, у бедра висел меч в ножнах. В одной руке боевая гномиха держала взведенный арбалет, а в другой мощный топор.

— Благословенна будь, э-э, славная гномиха, — тоненько проговорила я. — Не хотела бы ты разоружиться? Здесь никто тебе не враг.

— Ага! Все в сборе, — прорычала Моргана. — Очень хорошо! Сейчас я со всеми разберусь!

— Я вызову охрану. — Тетя достала мобильный кристалл. — Как ее вообще в таком виде во дворец пропустили!

— Я шла там, где не бывает охраны, — заявила гномиха, держа под прицелом арбалета всю нашу честную компанию, — Тарталья, гад! На колени!

— Морганочка, я тебе все объясню, — залебезил гном. — Только не волнуйся.

— Кристалл завис, — между тем проговорила тетя. — Охрану вызвать не получится. Если только громко кричать…

— Спокойно, — сказала я. — Никто ничего не кричит. Решаем проблему с позиций толерантности.

— А боевой топор — это толерантно? — хихикнула тетя. — И арбалет, кстати.

— С этим мы разберемся. — Я встала и бесстрашно подошла к вооруженной до зубов гномихе. Та на всякий случай сделала шаг назад. Я выставила ладони и произнесла заклинание: — Да обратится твое оружие и твои доспехи в… в…

— Цветы, — мигом нашлась тетя.

Хлопнуло, взорвалось, треснуло, посыпались искры, и теперь мы увидели перед собой гномиху, с ног до головы осыпанную одуванчиками. В руках она судорожно сжимала букетики ромашек и анютиных глазок.

— Ведьмы! — яростно крикнула она и принялась отряхиваться от цветов. Когда с этой процедурой было покончено, перед нами предстала вполне симпатичная гномиха в джинсовом костюме и туфельках на высоком каблуке. Неужели это они так грохали?

— Ну вот, — удовлетворенно сказала я, — Теперь можно и поговорить. Присаживайтесь, Моргана.

— Я с вами рядом не сяду, — мрачно ответила Моргана. Видимо, она пока не смирилась с потерей доспехов и оружия. — Вы еще заколдуете меня. С вас станется.

— Дорогая Моргана! Мы можем вам обещать, что не станем применять против вас волшбу, но только в том случае, если вы также будете вести себя мирно. Договорились?

— Договорились, — кивнула гномиха и села в кресло. После чего бурно разрыдалась, изредка бросая в сторону своего неверного мужа мрачные взгляды.

Для того чтобы успокоить гномиху, пришлось достать из буфета ликер «Малибу» и налить страдалице рюмочку. Мы пить не стали, не говоря уж о наших мужчинах. Моргана выпила ликер, достала носовой платок, шумно высморкалась и заговорила:

— Вот вы, ведьмы, вы же ничего не понимаете! Если б вы хоть немного пожили той жизнью, которой живут гномы! Что такое наша жизнь? Малооплачиваемый труд, вечное прислуживание сильным мира сего, путь без надежды…

— Гномы действительно считают свою жизнь такой несчастной? — перебила я.

— Не все, — не покривила душой Моргана. — Некоторых вполне устраивает их жизнь и работа. Но вот некоторые, вроде моего мужа, стремятся туда, где их совсем не ждут! Не смей меня перебивать, Тарталья! Я знаю, что ты сейчас скажешь! Мол, тебе выпал иной жребий. Никакого жребия тебе не выпадало, просто ты кобель каких мало! За любую юбку цепляешься! А вы, госпожа Юлия, как вы-то могли!

— Что?

— Вы даже не понимаете! Вы отбили у меня мужа! Разве это порядочно?

— Моргана, простите, но никакого мужа я у вас не отбивала и не уводила. На самом деле все это — досадное недоразумение. Видите ли, когда ваш муж доблестно спас меня от ужасной смерти, я пообещала, что выполню три любых его желания. Разве я могла предположить, что третьим желанием Тартальи окажется желание стать мужем Госпожи Ведьм! И это при том, что у меня уже есть законный и любимый супруг! Моргана, мне не легче, чем вам. Я не могу нарушить слово ведьмы. Но и устраивать двоемужие тоже не хочется.

— И мне не хочется, — встрял Брайан.

— Понимаете, Моргана, у меня и на одного-то мужа времени не хватает, а тут еще планируется второй. Жизнь Госпожи Ведьм тоже, знаете ли, не мармелад. Скоро вот соберется Международный симпозиум ведьм. Мне надо готовить приветственную речь и убийственный по интеллекту доклад. А вместо этого я вынуждена с вами объясняться.

— Выход только один. — Моргана мрачно посмотрела на Тарталью. — Ты, дорогой муженек, должен изменить свое желание.

13.

— Это было бы справедливо, — опять встрял Брайан и аккуратно поставил злосчастную бронзовую вазу на место.

— Но я, может быть, всю жизнь мечтал о статусе мужа ведьмы, — заныл Тарталья. Так получилось, что он остался в меньшинстве и потому боялся, что у его любезной супруги случится еще один эмоциональный взрыв.

— Я понимаю тебя, Тарталья, — сказала я. — Но ведь есть нечто более интересное, чем быть просто мужем ведьмы. Я предлагаю тебе статус… э-э… Брата Госпожи Ведьм. Такого статуса еще ни у кого не было. Ты станешь моим названым братом, у тебя будет куча привилегий, и к тому же Моргана будет довольна, поскольку не расстанется с тобой.

— Брат Ведьмы… Звучит заманчиво, — сказал Тарталья, потирая щетинистый подбородок.

— Да! — все больше воодушевлялась я. — Когда мы станем братом и сестрой, мы тем самым подтвердим глубокий ментальный союз людей и гномов. Ведь не секрет, дорогой Тарталья, что вы, гномы, часто страдаете от насмешек и презрения. Люди несправедливо относятся к вам как к низшей расе. С того момента, как ты станешь Братом Ведьмы, все изменится. Вас будут уважать, с вами будут считаться. Разве это не здорово?

— Но то же самое произошло бы, если бы я стал мужем ведьмы, — протянул Тарталья, все еще не желая сдаться.

— Не получилось бы, — выразительно сжала кулаки Моргана. — Я во время бракосочетания пробила бы арбалетным болтом твою тупую башку, Тарталья, и твоя новая жена моментально стала бы вдовой.

— Моргана, вы сильная женщина, — сделала я комплимент симпатичной мне гномихе. Она нравилась мне все больше и больше. Решительная, смелая, гордая. Вот настоящий образец современной женщины.

— Решай, Тарталья, — сказала я. — Или ты становишься мне братцем, или получаешь дырку в голове, проделанную арбалетом собственной супруги.

— Требую голосования. — Тарталья очень медленно сдавал позиции. — Кто за то, чтобы я стал Братом Госпожи Ведьм?

Мы все подняли руки.

— Сговорились, — мрачно заключил гном. — Ладно, я согласен быть братом.

— Умничка! — радостно воскликнула я.

— Но с тобой, Моргана, я все равно разведусь, — добавил Тарталья.

И тут железная Моргана разревелась.

— Негодяй! — сквозь слезы кричала она. — Я всегда была тебе примерной женой, я даже сшила тебе пижаму и связала ночной колпак! Я всегда следила за тем, чтобы твой подбородок выглядел аккуратно. Ты просто свинья, Тарталья!

— Тарталья, — строго сказала я, — это подло по отношению к Моргане. Она хорошая жена. Я, например, пижамы шить не умею. И вязать ночные колпаки тоже.

— Все равно, — гнул свое Тарталья. — Я охладел к тебе, Морганочка. И к твоим пижамам тоже. Они мне тесны. Развод, только развод.

Моргана вытерла слезы и заявила гордо:

— Ну и дьявол с тобой, Тарталья! Пусть будет развод! Все равно в интимном смысле ты меня давно не удовлетворяешь. Я себе другого найду. Нормального гнома, без закидонов. А то ишь, приспичило ему стать то мужем ведьмы, то братом. У тебя мания величия, Тарталья. А мне нужен трудолюбивый муж без этой самой мании.

— Дорогая Моргана, — сказала я. — Я обязательно постараюсь найти вам хорошего мужа. Такая гномиха, как вы, не останется в одиночестве. Я никогда не забуду ваших доспехов и вооружения.

— Кстати, госпожа Юлия, не могли бы вы мне вернуть эти доспехи и оружие? Я к ним привыкла.

— Без проблем. — Я хлопнула в ладоши, и перед Морганой из воздуха образовался расписной, под хохлому, сундук. — Вот ваше оружие и доспехи. Но погодите в них облачаться. И вообще погодите уходить к себе под землю. Моргана, я предлагаю вам погостить во Дворце Ремесла. Будьте моей гостьей. Если честно, я подустала от общества мужчин, и к тому же у нас с вами найдется немало тем для разговоров. Говорю это как женщина женщине.

— Спасибо за приглашение, — поклонилась Моргана. — Но я сейчас не могу оставить без присмотра Труффальдино и Панталоне — наших детей. Тарталья никогда не занимался детьми, все на мне — и хозяйство, и воспитание…

— Милая Моргана, так в чем проблема?! Я приглашаю вас пожить во дворце вместе с вашими детьми. Моргана захлопала в ладоши. А потом погрустнела и сказала:

— Ну вот и все. Кончилась наша с тобой семейная жизнь, Тарталья. Ты мне больше не муж.

— Ты мне больше не жена, — с готовностью отозвался подлец гном.

— Это что, развод по-гномски? — спросил Брайан.

Моргана кивнула. В глазах ее стояли слезы, но она сдерживалась из последних сил.

Я встала и, подойдя к Моргане, обняла ее. Это немножко нелепо смотрелось, но мне хотелось быть солидарной с брошенной гномихой. А Тарталья, получивший статус Брата Госпожи Ведьм, втихую наливал себе ликера. В общем, развлекал сам себя…

Через три дня Моргана переехала во дворец вместе с детьми. Дети, кстати, оказались очень воспитанные и начитанные. Они не шатались без дела по дворцу и почти все время проводили в общей библиотеке. Тарталья запросился в Оро — деловую столицу ведьмовства. Он хотел открыть там нечто вроде бутика гномьих редкостей и полагал, что его статус Брата Госпожи Ведьм распахнет перед ним все двери. Я не стала разочаровывать малоприятного мне гнома. Даже дала ему в дорогу несколько талисманов, могущих помочь в бизнесе. Но все равно мне казалось, что затея Тартальи заранее обречена на провал. Ну какие у гномов редкости? Минералы и окаменелости? Да еще боевые топоры… Зря он передумал быть дворцовым садовником.

Я недолго размышляла на эту тему. Дни текли, и мне следовало позаботиться о более насущных проблемах. Главной из них оставалось похищение мощей святой Вальпурги. Другая проблема касалась того, что кто-то осмелился меня, Госпожу Ведьм, живьем похоронить в некрополе. И этот кто-то вполне может разгуливать по дворцу, неузнанный и безнаказанный. И я согласилась с тетей, что пора вызывать специалистов, которые помогут эти проблемы решить.

Мы дождались полнолуния и провели ритуал вызывания эльфа. Ритуал сам по себе несложен, но забирает много сил. Тетя приготовила смесь из листьев золотого корня, медуницы, шафрана, базилика и лимонника. Эту смесь мы с особыми заклинаниями залили кипятком, после чего дали ей настояться в течение трех часов. Затем полученный «декокт» с новыми многочисленными заклинаниями разбрызгали по комнате, специально предназначенной для вызывания любого вида потусторонних сущностей.

— О дитя Поющего Народа, эльф, чье имя Александрит, услышь наши призывы и явись нам! — нараспев двенадцать раз повторила тетя.

Затем мы обе смолкли и лишь смотрели, как пламя свечей освещает большое зеркало, прислоненное к стене. Пока зеркало отражало лишь кусочек нашей комнаты, но вот…

Зеркальная поверхность пошла рябью, а когда рябь улеглась, мы увидели в зеркале совершенно незнакомый пейзаж. Под низко нависающим серым небом с бегущими по нему грозовыми облаками тянулась дорога. По обе стороны дороги росли деревья с корявыми ветвями. На ветвях не было ни единого листика.

— Это преддверие страны эльфов, — шепнула мне тетя, — Смотри, вот он идет!

И действительно, в зеркальном мире по дороге шел человек в длинном, развевающемся на ветру плаще. Он шел очень быстро, и вскоре я смогла разглядеть, что никакой это не человек, а самый настоящий эльф. Он был в раззолоченном камзоле, лосинах и ботфортах, у бедра покачивалась шпага. Лицо его было совершенно, как и бывают совершенными лица эльфов. Волосы цвета ржаной соломы разметались по плечам, в светлых, почти прозрачных глазах нельзя было прочесть никаких эмоций.

Эльф дошел до рамы зеркала и легко перешагнул ее, словно это была упавшая ветка, а не грань между двумя мирами.

— Приветствуем тебя в мире смертных и шлем тебе наши благословения, Александрит. — Мы с тетушкой склонили головы.

— Благословенны будьте, ведьмы, — звучно сказал Александрит, — Удивлен я тем, что вы призвали меня, но и радуюсь сему. Я давно не бывал в мире смертных и уже начал скучать в своем собственном мире. О, это ты, ведьма Амидаль! Я рад видеть тебя. Давно мы не виделись. С той поры ты постарела.

— А ты остался прежним эльфом, острым на язык, — засмеялась тетушка. — Твой ум по-прежнему гибок и изворотлив, не так ли?

— Что еще делать в стране Поющего Народа, как не тренировать ум? — усмехнулся эльф. — Однако я вижу перед собой и другую ведьму…

— Позволь тебе ее представить, — торопливо сказала тетушка. — Это моя племянница, Истинное Имя ее Улиания. Сейчас и на ближайших три года она носит звание Госпожи Ведьм.

Эльф с интересом оглядел меня.

— Ты еще слишком молода, Улиания, чтобы занимать пост Госпожи.

— И тем не менее я ею являюсь.

— Что ж, я рад за тебя, Улиания. Надеюсь провести в твоем обществе немало приятных часов. Играешь ли ты в маджонг? Мне так нравится эта игра!

— Нам сейчас не до игр, Александрит, — сказала тетя.

— Я так и знал, — поправил перевязь шпаги Александрит. — Меня вызывают лишь тогда, когда у ведьм снова начинаются проблемы. Но вы же знаете, что я не работаю в одиночку. Вы разбудили Тамариск?

— Еще нет, но разбудим обязательно. А сейчас не угодно ли тебе, Александрит, выпить немного вина и отдохнуть с дороги? Дорога была длинной и утомительной.

— Дорога всегда была такой, такой и останется до тех пор, пока мир людей и мир эльфов не соединятся.

Тетя погасила свечи в комнате вызывания, и мы все отправились в оранжерею. Здесь был накрыт небольшой стол с изысканной трапезой.

— Человеческая пища! — обрадованно хлопнул в ладоши эльф. — Вот что я люблю.

— А разве эльфы едят человеческую пищу? — удивилась я.

— Конечно, едят, — засмеялся Александрит. — Если эта пища стоит того, чтобы ее есть.

Он съел две дюжины устриц, запивая их марочным вином. Потом вспомнил, что ему положено соблюдать диету, и заказал суп-пюре из сельдерея. (Терпеть не могу сельдерей! Как только люди и нелюди его едят! И на диетах этих все просто помешались!).

Насытившись, Александрит с выражением полнейшего самодовольства посмотрел на нас с тетей. Я сразу почувствовала себя ничтожеством по сравнению с этим роковым красавцем-эльфом, но моя тетя на самодовольство эльфа даже не обратила внимания. Видимо, она привыкла. Все-таки они с Александритом знакомы не первый год.

— Излагайте суть дела, ради которого вы меня вызвали.

— Украдены мощи святой Вальпурги, — сказала тетя.

Эльф присвистнул.

— Это интересно. Есть приметы, по которым ясно, что это кража?

— Да, но с этими приметами все так запутано. — И тетя принялась рассказывать эльфу о пропавших книге, Селии и трупе охранницы. Не забыла она упомянуть и про то, что я тоже была, по сути, похищена и заживо похоронена в некрополе.

Эльф слушал все с непроницаемым лицом. Глаза его светились как два сапфира.

— Мы зашли в тупик, — завершила свою речь тетя и развела руками. — Мы боимся, что преступник или даже преступники до сих пор находятся во Дворце Ремесла. И в любую минуту могут нанести удар. Александрит! Почему ты молчишь?

Александрит сделал жест рукой:

— Я вызываю Тамариск. Не мешайте мне.

И мы замолкли.

Глаза эльфа превратились в два маленьких фонарика и светились так, что мне поневоле становилось жутко. На лбу эльфа проступили крупные капли пота. Он сидел как изваяние, ни один мускул не дрогнул на его лице. Тетя встала со своего стула, достала платок и аккуратно вытерла лоб Александриту. Тот, похоже, этого не заметил, поскольку пребывал в явном трансе. Так продолжалось где-то с четверть часа, а потом эльф заметно расслабился, глаза его погасли, руки слегка подергивались. Тетя налила сухого вина и поднесла бокал к губам эльфа. Тот неверной рукой взял бокал и выпил вино одним глотком. После этого ему заметно полегчало.

— Ну что? — спросила тетя. — Ты вызвал Тамариск?

— Да. Она находится далеко и впала в спячку. Но мне удалось разбудить ее и передать весть о встрече. Завтра в полночь Тамариск прибудет во Дворец Ремесла. Она будет очень голодна, поэтому приготовьте побольше крови.

— Дворец располагает хорошими запасами донорской крови, — сказала тетя, а я слегка поморщилась. Всем хороши вампиры, но эта их постоянная привязанность к крови…

Эльф кивнул.

— Я еще об одном хотела просить тебя, Александрит, — сказала тетя.

— Да, ведьма Амидаль, я слушаю тебя.

— Я хочу, чтобы нить жизни моей племянницы, ведьмы Улиании, была завязана на тебя. Моей племяннице угрожает постоянная опасность, и я хотела бы, чтоб в трудную минуту ты ощутил любую опасность и пришел ей на помощь.

— Тетя, неужели вы думаете, что сама я не справлюсь?

— Не справишься, — отрезала тетя. — Ты сутки провела в гробу, и если бы не гном…

— Хорошо. Я согласна. Возьми нить моей жизни, эльф Александрит.

— Беру, — сказал эльф.

Между нами протянулась тонкая алая ниточка, затем она исчезла, точнее, не исчезла, а свернулась вокруг запястья эльфа наподобие тонкого браслета.

Время до следующей полуночи — то есть до появлении во дворце Тамариск — эльф провел, играя на бильярде. Он не стал осматривать место преступления, мотивируя это тем, что работает всегда в паре. Никто не посмел ему возразить — специалисту виднее.

14.

Я тоже хотела было побездельничать, но тетя, сделав страшные глаза, засадила меня в ведьмовской библиотеке готовить доклад для симпозиума. Темой доклада была этика современного ведьмовства. Я обложилась специальными журналами и принялась за работу. Тетя сидела тут же неподалеку, возле стеллажа с манускриптами шестнадцатого века, и выполняла двойную работу: следила за тем, чтобы я не отлынивала от доклада, а также и за тем, чтобы меня никто не похитил.

Сначала доклад давался мне туго. А потом я начала размышлять о том, насколько важно ведьмовство в современном мире и, соответственно, важно то, как это ведьмовство делается. Ведь не секрет, что сейчас чуть ли не в каждом городе любого государства есть свои ведьмы, а также те, кто ведьмовству сочувствует. Разве не важно выработать для них этический кодекс профессионального мастерства?

«На нравственное сознание ведьмы, — писала я, — на моделирование ее этической позиции существенно влияет ценность самого Ремесла. Что привлекает женщину в Ремесле? Это мир оккультных знаний, возможность самореализоваться и служить людям своей Силой, помогать делу воспитания, образования и паранормального просвещения. Ремесло ведьмы давно стало уважаемым в обществе, люди ассоциируют со словом «ведьма» нечто позитивное и актуальное. Однако в ведьмовской среде бытуют и негативные ценности, отрицательно влияющие на уровень Ремесла, а также на нравственный микроклимат всякой ведьмы. Как известно, многие годы труд ведьмы являлся синонимом чего-то безнравственного, мрачного, противозаконного, противоречащего цивилизации. Ведьм (зачастую справедливо) обвиняли в использовании черной магии, негативной волшбы. Кроме того, негативное отношение к ведьмам возникало еще и потому, что ведьмы очень высоко оценивали свои услуги, при этом не гарантируя, что волшебство сработает. Особенно болезненно этот факт воспринимается в современных условиях, когда в обществе осуществляется коммерциализация всех видов услуг. Потенциальный клиент оказывается перед выбором: идти ли ему в клинику к врачу либо на дом к известной знахарке…».

Тут я немножко запуталась, не зная, что писать дальше. Отложила ручку, встала, прошлась по библиотеке. Тетя внимательно следила за мной.

— Тетя, — сказала я ей, — что вы так волнуетесь? Я никуда не убегу и не исчезну.

— Мало ли что может случиться, — неопределенно сказала тетя. — Хотя нить твоей жизни и завязана на Александрита, все-таки будет лучше, если кто-нибудь: я, Брайан или даже Тарталья станет приглядывать за тобой.

— Сговорились, — мрачно улыбнулась я.

— Не сердись, — улыбнулась в ответ тетя. Ее улыбка была лучезарной, а не мрачной. — Мы все заботимся о твоем благе. Как продвигается доклад?

— Помаленьку. — Я потянулась. — Скучное это занятие.

— Именно из таких занятий и состоит настоящая жизнь Госпожи Ведьм, — нравоучительно подняла указательный палец тетя.

— Я уже поняла. Сейчас продолжу. Но нельзя ли перед этим выпить чаю? Хотя бы чаю, про вино я молчу.

— И правильно делаешь, что молчишь, — усмехнулась тетя. Она взяла маленький медный колокольчик, что стоял рядом с нею на столе, и позвонила. Примерно минуту спустя двери библиотеки отворились и на пороге возникла очаровательная фея по имени Май. Помните такую? Мы с тетей спасли ей жизнь, как, впрочем, и многим другим феям, за которыми охотился убийца. Май подружилась с нами, и мы взяли ее с собой, когда из Оро переехали в Толедо, во Дворец Ремесла. Май сама изъявила желание влиться в штат здешней прислуги, и единственное, чего мы сумели для нее добиться, это статус экономки. Как экономка Май была просто незаменима во дворце.

Итак, она вошла в комнату…

— Добрый день, благословенны будьте, — сказала она нам с тетей, улыбаясь при этом самой светлой улыбкой.

— И ты благословенна будь, Май, — сказала тетя, а я обнялась с феей совершенно по-дружески.

— Май, — воскликнула я, — ты выглядишь просто восхитительно! Тебя еще не утомила твоя работа в качестве экономки?

— Нет, что вы, госпожа. Май очень довольна. Май сердечно благодарит вас за то, что вы предоставили ей такую работу.

— Май, внутри ты не изменилась. Пойми, ты уже не та забитая фея, за которой охотился маньяк. Ты — личность.

Май коротко рассмеялась, а потом прикусила пухлую губку:

— Я стараюсь помнить о том, что я личность. Но это не всегда получается. Впрочем, дело не в этом. Вы вызвали меня. Что вам угодно?

— Май, милая, приготовь нам чаю, если не трудно, — сказала тетя. — А то у племянницы от напряженной умственной работы пересохли мозговые извилины.

— И ничего подобного! — воскликнула я. — Просто хочется чаю.

— Я немедленно все сделаю, — сказала Май.—

Анна Николаевна, какой чай вы предпочтете: с лепестками сафлоры или с лаймом?

— С лаймом, пожалуйста. И земляничное печенье.

— А мне обычный черный чай покрепче, — заказала я, когда Май обратила на меня свой ясный взор. — И парочку эклеров.

— Вы не меняетесь, Юля, — улыбнулась Май.

— Ха! Еще как меняюсь, — воскликнула я.

— Во всяком случае, ваши кулинарные пристрастия неизменны, — развела руками Май. — Я немедленно все приготовлю и подам. Подождите немного.

И она исчезла в дверях.

— Май такая славная, — сказала я тете. — Жалко, что феи практически не выходят замуж. Я бы пожелала Май самого хорошего мужа и подарила бы на свадьбе лучший подарок.

— Книгу, что ли? — усмехнулась тетя.

— А хотя бы и книгу! Например, книгу высшего колдовства!

…Май, как всегда, оказалась очень оперативна. Не прошло и десяти минут, как она вернулась, катя впереди себя сервировочный столик. На столике позвякивала посуда и распространяли вокруг себя аромат два небольших заварочных чайника. На тарелках лежали сладости.

— Позвольте мне поухаживать за вами. — Май изящно подкатила к нам столик, а потом принялась разливать чай в чашки. — Пожалуйста, прошу вас, угощайтесь!

— Май, извини нас, — сказала досадливо тетя. — Мы заказали тебе чай, а сами даже не подумали о том, чтобы ты тоже присоединилась к нам.

— О, не думайте об этом, — отмахнулась Май. — К тому же я на диете.

— Тебе-то зачем диета? — хором воскликнули мы с тетей. — Ну просто помешались все на диетах! Да что это такое!

— Я не влезаю в свое старое платье, — вздохнула Май. — А оно мне так нравится.

— Май, не занимайся ерундой. Пожалуйста, сходи в буфетную и возьми себе чашку. Попьешь чайку с нами.

— Незачем ходить, — улыбнулась Май. — Минуточку…

Она закрыла глаза и щелкнула пальцами. Между пальцев феи проскочила искра. Май открыла глаза, а в руке у нее оказалась обычная чайная чашка.

— Май, ты научилась колдовать! — радостно воскликнула я. — Садись, расскажи, каковы твои успехи.

Май села за столик. Я собственноручно налила ей чаю и протянула эклер. Май поблагодарила и сказала:

— Я еще мало и неудачно колдую. Это сегодня мне повезло, что в руках оказалась именно чашка, а не ящерица, к примеру.

— Ты ходишь на занятия?

— Да, на курсы практической волшбы. Их ведет госпожа Ребекка Морье.

— Хороший преподаватель, — кивнула тетя, прихлебывая чай. — У нее и теория и практика прочно связаны. Ты станешь неплохой ведьмой, Май.

— Спасибо! — Май просияла, а потом вдруг погрустнела. Точнее, не погрустнела, а как-то напряглась, что ли. Словно захотела поговорить о чем-то тайном и запретном.

Так оно и вышло.

— Анна Николаевна, — обратилась Май к тете, — это правда, что из дворца пропало нечто драгоценное?

— Правда. Откуда ты знаешь?

— Слуги болтают всякое… А вы не скажете мне, что именно пропало? Я никому не разболтаю, будьте уверены!

— Да что делать… Скоро Международный симпозиум ведьм, а значит, все и так станет ясно. Украли мощи святой Вальпурги, Май. Покровительницы Ремесла. Перед началом симпозиума, как полагается, должно быть моление перед мощами. Тогда-то все ведьмы и узнают, что мощей нет. Это будет такой скандал, что просто ужас.

— Но вы что-то делаете, чтобы найти эти мощи?

— Конечно. Уже вызван частный детектив, а еще один детектив прибудет сегодня в полночь. Это знаменитые Александрит и Тамариск. Не слышала о таких, Май?

— Как же не слышать, слышала. Говорят, у них не бывает нераскрытых преступлений.

— Совершенно верно. Еще чаю?

— Нет, благодарю. Мне некогда, извините. Кстати, где поселили господина Александрита? Я должна отнести туда постельное белье и полотенца.

— Кажется, он остановился в покоях, которые называются Бирюзовая Лагуна. Там еще фонтанчик в гостиной.

— Отличный выбор. Это прекрасные комнаты. Простите, что покидаю вас, но мне надо приниматься за дела. — Май встала.

— Жаль, — искренне сказала я. — Так хотелось еще поболтать.

— Прошу меня извинить. — Май держалась твердо. Видимо, ей очень импонировали ее обязанности экономки.

Когда Май ушла, тетя допила чай и сказала мне:

— Бери пример с трудолюбивой феи. Доедай эклер и принимайся за доклад.

— Уже, — сказала я с набитым ртом. — Принимаюсь.

В срочном порядке дожевав эклер и запив его чаем, я возвратилась за рабочий стол, где меня ждал доклад.

Видимо, сахар и танины, содержащиеся в чае, положительно повлияли на мое мышление, потому что я вдруг сообразила, о чем хочу говорить в докладе. И застрочила:

«Этические нормы ведьмовства по своей природе и назначению являются чем-то вроде обычных пожеланий и рекомендаций, они не представляют четких, регламентированных требований к определенной ведьме; в них отражаются лишь общественные ожидания, высказываются оценочные суждения, апеллирующие к моральному сознанию ведьмы. Вот некоторые рекомендации по профессиональному поведению ведьмы:

— во время совершения определенного колдовства ведьма старается соблюсти интересы того, кто заказал колдовство, и старается продемонстрировать это заказчику;

— настоящая ведьма должна стремиться к тому, чтобы сразу произвести на заказчика благоприятное впечатление;

— работать следует спокойно, с максимальным усилием;

— если заказчик несимпатичен ведьме, ни в коем случае не следует этого показывать и уж тем более не следует превращать такого заказчика в жабу или какую-либо рептилию. Со всеми заказчиками следует быть ровной в общении, вежливой и доброжелательной. Спорить с заказчиком — значит уронить свой статус ведьмы. Неприятный заказчик — это проверка всех колдовских навыков ведьмы;

— не бывает глупых заказов. Если заказчик просит совета у ведьмы и ведьма понимает, насколько туп ее заказчик, следует осторожно и ненавязчиво направить мысли заказчика в нужное ведьме русло и лишь потом осуществлять колдовство. Еще раз повторюсь: недопустимо раздражение со стороны ведьмы и желание превратить заказчика в ящерицу или крысу. Подобные стремления — вчерашний день ведьмовства;

— настоящая ведьма не станет перенаправлять заказчика к другой ведьме лишь потому, что ленится помочь ему. Для настоящей ведьмы не существует усталости».

Написав все это, я гордо огляделась по сторонам. Ну не гений ли я?! Ну не мастер ли пера?! Надо немедленно поделиться с тетей образчиком моего организаторского таланта.

Я встала из-за стола…

— Тетя, у меня кое-что получилось!..

И тут я увидела, что тети в библиотеке нет. Как, впрочем, и сервировочного столика. Вероятно, тетя сама решила отбуксировать этот столик в буфетную, видя, что я честно занимаюсь актуальными вопросами ведьмовства. Эх! Вот так всегда!..

И тут пришел страх. Я снова в библиотеке — правда, в другой, но это не имеет значения. Имеет значение то, что я снова осталась один на один с книгами, безо всякой защиты. И если кто-то хочет на меня напасть, для него этот момент — лучше не придумаешь. Ну уж нет! Я должна быть готовой к такому повороту дела!

Я прошептала заклинание и окружила себя защитным экраном. Осторожно села за стол, посмотрела на свои записи. Послушала мертвую тишину, которая висела в библиотеке подобно тяжелому бархатному балдахину.

И тут мне нанесли первый удар.

Я не видела, кто его нанес. Но зато я увидела, как прямо мне в лоб летит тяжеленный том «Куртуазной магии». Том ударился о защитный экран и упал на пол. Не будь защитного экрана, эта мощная книжечка, соприкоснувшись с моим лбом, отправила бы меня в нокаут.

Но это было еще не все.

В библиотеке на стенах висели рыцарские доспехи и образцы старинного холодного оружия. Раньше я как-то не обращала внимания на все эти мечи, копья, алебарды, луки и топоры. А теперь вот…

Невидимка сорвал со стены тяжелый лук и колчан со стрелами. Невидимые руки достали стрелу и натянули тетиву. Стрела полетела в меня, а в скором времени ее сестры забарабанили по защитному экрану, как дождевые капли по зонтику.

Меня прошиб пот. Кто бы это ни был, он явно старался не просто запугать меня, но и лишить жизни. Или хотя бы тяжело ранить.

А ведь сюда в любой момент может войти тетя!

И вся ярость невидимки обрушится и на нее!

Святая Вальпурга, что же мне делать?!

Бежать.

Бежать прочь из библиотеки. В самую многолюдную часть дворца. Там невидимка не посмеет напасть.

Я бросилась к двери. Попыталась распахнуть ее, но дверь не подалась на миллиметр. Мой враг все предусмотрел. Предусмотрел он и то, что в конце концов моя защита ослабеет. Погоди же! Я еще не сдалась!

Я повернулась, чтобы увидеть, как мне в переносицу летит алебарда. Ударившись о защиту, алебарда упала и сломалась. Старая была, наверное. Точнее, старинная.

— Кто бы ты ни был, — крикнула я, — я запрещаю тебе пользоваться антикварным оружием! Сними невидимость и сразись со мной в честном поединке!

Стало тихо. Больше в меня не летели топоры и копья. И волшебные книги замерли на своих местах. Я отошла от двери.

— Сбрось невидимость! — повторила я.

— Ишь, какая умная! — донесся до меня почти призрачный шепот. — Сначала сбрось с себя защитный экран.

— Нет.

— Тогда я тоже говорю «нет».

Я услышала шаги за дверью, а потом увидела, как ручка двери вращается вокруг своей оси. Потом в дверь застучали кулаком.

— Юля, Юля, деточка, открой! — услышала я голос тети. — Что случилось, Юля?

— Тетя, на меня тут нападает невидимка! Это он запер дверь.

— Юленька, держись! Я вызываю Александрита…

— Нет необходимости, — донесся до меня шепот невидимки, — Пока живи, ведьма…

Что-то вроде прохладного шелкового платка скользнуло по моему лицу, а потом я поняла, что невидимка исчез. Его чары спали, и дверь распахнулась.

15.

В распахнутую дверь влетела тетя, вооруженная шаровой молнией.

— Что было? — крикнула она мне.

Я объяснила, а потом сняла защитный экран и разревелась.

Тетя убрала шаровую молнию:

— Юля, детка, не плачь. Успокойся, милая.

— Вам хорошо говорить «успокойся»! А я чуть концы не отдала, когда увидела, как в меня летит алебарда! Хорошо, хоть защитный экран догадалась поставить. Мне надоело, что на меня вечно нападают! Это издевательство, а не жизнь!

Дверь снова распахнулась, и в библиотеку молодцевато прошагал Александрит. Но самое потрясающее было то, что в руках он держал обнаженную шпагу.

Окровавленную шпагу.

— Святая Вальпурга, Александрит, что вы сделали?!

— Я сильно ранил того, кто нападал на вас, Юлия. Он не успел далеко уйти, к тому же я хорошо его почувствовал, пока вы с ним бились. Все через нить жизни.

— Но он же невидим!

— Маловажно. Эльф может убить любого, будь он даже невидимкой. Кстати, после того, как я его ранил, он стал видимым. Его тут же схватила охрана. Вы можете посмотреть на него; похоже, его поволокли в старый винный погреб.

— Александрит, вы настоящий мастер. Я преклоняюсь перед вами, — сказала тетя. А я молча поклонилась.

— Идем. — Тетя взяла меня за руку, потому что меня до сих пор пошатывало. — Идем посмотрим на твоего потенциального убийцу.

— Я с вами, — сказал Александрит, вытерев шпагу платком и вдев ее в ножны. Платок Александрит бросил в корзину для бумаг.

Мы втроем отправились в старый винный погреб. Меня почему-то трясло. Впрочем, это вполне объяснимо. Во-первых, я потратила много силы на создание экрана, а во-вторых…

Я боялась встретиться взглядом со своим предполагаемым убийцей.

Вообще это ужасно. Ужасно жить так, что на тебя постоянно кто-то покушается. Нет ни малейшего шанса дожить до благочестивой старости и полюбоваться фотографиями беззубых младенцев-праправнуков.

В винном погребе было чисто и даже относительно тепло и сухо. Возле дверей и снаружи, и изнутри стояли охранницы. Мы вошли. Спиной к нам, прикованный волшебной (я сразу это заметила) цепью к кольцу в стене, сидел на полу высокий рослый мужчина. Возле него суетились две феи, перевязывая рану.

— Это он, — сказал Александрит. — К его чести сказать, он дрался как лев. Но у него не было шпаги, а у меня была.

— Дон, — прошептала я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

Он повернулся. Его лицо было бледно и покрыто каплями пота. Но я сразу узнала его.

— Дон, — проговорила я. — Почему ты хотел убить меня?

Он молча отвернулся к стене.

— Дон? — шепотом удивилась тетя. — Тот самый твой безумный любовник? Так вот он какой! У тебя, несомненно, есть вкус, племянница. Но Брайан лучше. Добрее.

Я подошла к Дону и села с ним рядом прямо на пол. Коснулась его щеки. Он мотнул головой, словно бы отгоняя назойливую муху.

— Дон, почему бы тебе не рассказать мне…

— Почему бы тебе не оставить меня в покое? — холодно посмотрел на меня Дон. — Ты и твои охранники победили. Но это еще не означает, что я должен перед тобой унижаться.

— Никто и не говорит об унижении. — Мои щеки горели так, словно их продрало теркой. — Я просто хочу знать: зачем?

— Пожалуйста, — насмешливо сказал Дон. — Я получил заказ на твое уничтожение. Мне обещали хорошо заплатить за это.

— Дон, но ты же говорил, что никогда не убиваешь людей…

— А разве ты человек? Ты просто ведьма.

— Понятно. И ты решил за все со мной расквитаться. Что плохого я тебе сделала, Дон? И кто тебя нанял?

— Пусть все уйдут. Я хочу поговорить с тобой наедине.

Я обернулась к своим.

— Ни за что, — твердо восстала тетя.

— Пожалуйста. — Я свела молитвенно ладони. — Мне очень нужно с ним поговорить.

— Но если что вдруг… Мы тут поблизости.

Мои спутники вышли. Теперь мы с Доном остались одни.

— Говори, — потребовала я от него. — Правду.

— Какую именно правду ты хочешь услышать? — насмешливо прищурился Дон. — То, что я сбегу отсюда, как только представится возможность? Да, это так. То, что я к тебе по-прежнему неравнодушен? Да, есть такое. Может, поэтому я и хотел навсегда расправиться с тобой. Чтоб сердце, так сказать, навсегда окаменело. А насчет того, кто меня нанял… Я до сих пор работаю на Магистриан-магов. Они готовы хорошо заплатить зато, чтобы ведьма Улиания не мозолила им глаза.

— Да что я им сделала? — возмутилась я. — Я же занимаюсь только своими ведьмовскими делами и не лезу в дела магов! Они хоть как-то мотивировали свой заказ?

— Они получили о тебе пророчество. В чем суть пророчества, не знаю. Но они решили, что тебе лучше не жить. Кстати, теперь они решат, что лучше не жить и мне. Ведь я провалил задание.

— Только не надейся, что я тебя пожалею!

— А я и не надеюсь. Это все? Ты выяснила то, что хотела выяснить?

— Еще одно, и я оставлю тебя в покое. У тебя есть кто-нибудь?

— А вот это тебя не касается, ведьма. Наслаждайся любовью собственного мужа и не лезь в чужую жизнь. А то ведь я не посмотрю на цепи и распылю тебя на атомы.

От этих слов мне стало тошно. Я встала, отряхнула от песка колени и вызвала фей и охранниц:

— Пожалуйста, сделайте все возможное, чтобы его рана поскорее зажила, — а охранниц попросила: — Следите за ним получше.

У порога обернулась, еще раз позвала:

— Дон…

Но он отвернулся к стене, едва позволяя феям касаться себя.

Ни в коем случае не сентиментальничать. Я решила, что буду крепкой и сильной, как жена Мао Цзедуна. Зря я, что ли, читала ее жизнеописание?

После стычки с Доном я решила все рассказать Брайану, опуская самые нескромные подробности. Так Брайан узнал о существовании Дона. Он сказал, что нисколько меня не ревнует…

А Дон сбежал. Он же маг! Охранницы были введены в транс, цепь расплавлена. И ничего не мешало Дону выстроить портал из винного погреба прямо в Ложу Магистриан-магов. И мне вспомнились слова старой песенки: «Ему сказала я: «Всего хорошего», а он прощения не попросил». Еще бы Дон стал просить прощение! Абсурд!

О святая Вальпурга, покровительница Ремесла, помоги мне, несчастной! Пусть на меня никто не покушается хотя бы до Международного симпозиума ведьм. Я так хочу выступить с докладом!

Теперь по дворцу я передвигалась в сопровождении охраны. Охраной были гном Бригелла и его супруга. Они решили, что нечего зря просиживать кресла во дворце, пора и за работу приниматься. Должность моих секьюрити их вполне устраивала. Брайан очень за меня волновался, но я, как могла, его успокаивала.

Ох, с этими покушениями я совсем забыла упомянуть, что во дворец прилетела Тамариск!

Тамариск — вампирша и ко всему прочему частный детектив. Они с Александритом работают парой, поэтому у них просто не бывает нераскрытых дел. Теперь им предстояло раскрыть дело о похищении мощей святой Вальпурги.

Но сначала несколько слов о Тамариск. Она произвела на меня неизгладимое впечатление. Во-первых, она была замечательной красавицей: высокие скулы, совершенные линии бровей и губ, глаза потрясающе фиалкового цвета. Длинные волосы Тамариск были уложены в замысловатую прическу, и я ни разу не видела, чтобы из этой прически выбилась хотя бы прядь. Я очень надеялась подружиться с Тамариск, но она держала меня на почтительном расстоянии. Мол, ты Госпожа Ведьм, а я простая вампирша, и нам не по дороге. Я немного погрустила по этому поводу — ведь нечасто в моей жизни встречались вампиры! А с ними так интересно!

Свое расследование детективы начали, естественно, с осмотра места преступления. Хорошо, что, как только я побывала в склепе, его опечатали заклятием и никто не мог туда проникнуть. А то получились бы не место преступления, а пол в слоновнике. Во дворце, конечно, старались замалчивать историю с мощами, но слухи все равно просачивались… И всем хотелось поглядеть на опустевший склеп. И, возможно, даже спереть оттуда что-нибудь в качестве талисмана. Ведьмы бывают частенько нечисты на руку, тут уж ничего не поделаешь…

Я напросилась присутствовать при осмотре места преступления. Тамариск и Александрит, конечно, поворчали по этому поводу, но смирились.

И вот я снова в склепе. Приятного здесь мало. Я встала у дверей и принялась наблюдать, как Тамариск и Александрит осматривают смертный приют ведьмовской святой.

Детективы скользили как две тени. Они касались стен, пола, фоба, но их касания были совершенно невесомыми, легкими, словно папиросная бумага. Тамариск обследовала гроб и погребальные пелены. Потом провела по острой, загнутой внутрь кромке гроба.

— Странно, — сказала она.

— Что странно? — немедленно напряглась я. А Александрит подошел к своей напарнице и уставился на нее вопросительным взглядом.

— Вот эта пуговка. — И Тамариск продемонстрировала нам маленькую пуговицу, сверкавшую, как драгоценный камень. — На одеянии святой Вальпурги были пуговицы?

— Насколько я помню, нет, — ответила я. — Вы полагаете, что эта пуговица могла слететь с одежды похитителя?

— Такое возможно, но очень странно, — сказал Александрит. — У меня создалось впечатление, что пуговица эта подброшена нарочно.

— Ты уверен? — спросила Тамариск. — Позволь тебя разубедить.

— Слушаю тебя, — сказал Александрит.

И тогда Тамариск, словно фокусник, вынула из дужки пуговицы тонкую нитку.

— На этой нитке пуговица держалась, — сообщила Тамариск. — Зацепилась за край гроба — взгляни, края у гроба острые и загнутые внутрь — и слетела. Мне кажется, дело было именно так. Ни один похититель, будь он в здравом уме, не станет расшвыриваться пуговицами, да еще такими шикарными.

— Что ж, тогда нам предстоит полное и всестороннее изучение этой фурнитуры, — усмехнулся Александрит. — Ты меня убедила.

Мы втроем вышли из склепа и вновь запечатали его заклятием. А то мало ли…

Тамариск и Александрит направили свои стопы в оккультную лабораторию, стараясь при этом объяснить мне, что в предстоящих их действиях нет ничего интересного, но я не поверила и — своя рука владыка — настояла на том, чтобы исследование пуговицы велось в моем присутствии. Иначе я спать спокойно не смогу!

В оккультной лаборатории обстановка была совершенно нелабораторная. Хотя нет, колбы, микроскопы, реторты и спиртовки, расставленные в беспорядке на большом круглом столе, намекали на то, что это не простая комната. В остальном интерьере преобладали обитые полосатым шелком диваны, картины в тяжелых позолоченных рамах и портьеры из темного бархата. Да еще здесь был буфет с разными реактивами — об этом нам сказала хранительница лаборатории и предупредила, что некоторые из реактивов очень редкие — например, мышиные слезы, — и пользоваться ими надо предельно экономно и аккуратно. Александрит заверил хранительницу, что мышиные слезы нам в исследовании не понадобятся. А также и кроличий помет.

Александрит первым делом проверил пуговицу на наличие в ней магии. Магии в пуговице не было, и она ничем не отличалась от фурнитуры, которой пользуется все человечество.

— Под микроскоп! — скомандовала Тамариск, и эльф послушно положил пуговицу на приборное стекло мощного микроскопа.

16.

Тамариск прильнула к окуляру, покрутила верньеры…

— Ну что я могу сказать, — проговорила она, не отрываясь от микроскопа. — Пуговица золотая, только ее дужка позолоченная. В пуговицу вправлен бриллиант не очень чистой воды… погодите-ка… да, совершенно верно, бриллиант искусственный. И притом не самого лучшего качества. Погляди-ка, Александрит, ты у нас спец по искусственным бриллиантам.

Тамариск уступила место Александриту, тот принялся рассматривать бриллиантовую пуговицу, а у меня аж в копчике зудело от нетерпения.

— Бриллиант выращен в Иране, на частном предприятии «Нахр-Сона». По сути, это даже не предприятие. Так, нечто вроде обширной лаборатории.

— Но ведь «Нахр-Сона» принадлежит ведьмам, — тут же вступила в разговор я, радуясь, что хоть немного могу блеснуть интеллектом перед этой невозмутимой парочкой.

— Совершенно верно, — кивнул Александрит, на миг оторвавшись от окуляра. — «Нахр-Сона» имеет своей целью завалить дешевыми бриллиантами полмира.

— А еще они изготовляют недорогие магические кристаллы, — продолжила я сверкать своим могучим интеллектом. — Я сама пользуюсь мобильным кристаллом от «Нахр-Соны».

— Госпожа, вы не очень патриотичны, — улыбнулась Тамариск. — Лучшие мобильные кристаллы выращивают только в Толедо, на заводе «Амарант». Он принадлежит гномам, если помните.

— Да, спасибо, я помню. Но вернемся к нашему бриллиантику. Что еще о нем можно сказать?

— На нем нет отпечатков пальцев, ни на нем, ни на золотом основании. Хотя постойте-ка! Дайте мне пинцет.

Я схватила пинцет и положила его в требовательную ладонь Александрита. Он взял пинцет, словно бабочку, и аккуратно перевернул пуговицу золотой стороной вверх.

— Есть фрагмент отпечатка пальца! — торжествующе воскликнул он. — И вот что я вам скажу, дорогие дамы…

— Да???

— Это отпечаток пальца вампира. Уже… уже очень немолодого вампира.

После этих слов Тамариск вознамерилась проверить заключение своего боевого товарища.

— Действительно, отпечаток принадлежит вампиру. Но вот какая закавыка — создается впечатление, что этот отпечаток не один. Отпечатки регулярно накладывались один на другой. Что это может значить?

— То, что этот вампир регулярно расстегивал и застегивал на эту пуговицу свой костюм! — выдала версию я.

Тамариск и Александрит переглянулись и посмотрели на меня.

— Логично, — сказал Александрит.

— Логично, — сказала Тамариск.

Я расцвела как черемуха в мае. Значит, и от меня есть польза!

— Странно, что такая ерунда не пришла мне в голову, — сказал Александрит.

Я сникла. Все эльфы просто негодяи. Вечно им хочется показать, что они высшая и более древняя раса. И вампиры тоже хороши. Хорохорятся, будто владеют Вселенной, а сами солнечного света боятся.

— Значит, нужно искать вампира, — задумчиво протянула Тамариск. — Дай-ка мне эту пуговку.

Александрит протянул напарнице пуговицу на приборном стекле. Та взяла в руки стекло и, не касаясь пуговицы, принялась ее обнюхивать. Смотрелось это забавно. Наконец пуговицу снова водворили под микроскоп.

— Это очень старый вампир, — сказала Тамариск. — Он из хорошего рода, но настоящей кровью уже не питается. Можно даже сказать, что он голодает. Хотя занимает какое-то положение в обществе. Он, можно сказать, аристократ. Зачем аристократу голодать?

— Может быть, он сидит на диете? — вновь встряла я. — Чтобы лучше сохраниться. Ведь говорят же, что чем больше крови потребляет вампир, тем быстрее идет его деградация и разложение. Разве не так?

— Так, госпожа, — с ледяной улыбкой сказала мне Тамариск. — Вы хорошо осведомлены о сущности и привычках вампиров.

— Послушайте, — сказал Александрит, настраивая микроскоп на максимальную резкость. — Тут что-то есть. Под бриллиантом, на золотом основании. Какая-то надпись. Нужно снять бриллиант. Тамариск, у тебя есть пилочка для ногтей?

— Есть.

— С острым концом?

— Да.

— Дай, пожалуйста, на минутку. Александрит надел перчатки, взял пуговицу и острым концом пилочки отогнул зажимы, удерживающие бриллиант на золотом основании. Затем, вооружившись пинцетом, снял бриллиант и аккуратно положил его в маленькую коробочку, доселе праздно стоявшую на лабораторном столе. Вернул золотое основание под микроскоп.

— Теперь это можно прочитать, — сказал Александрит.

— Так что же там? — нетерпеливо воскликнула Тамариск.

— Не могу разобрать. Похоже на подпись. На автограф.

У меня при слове «автограф» что-то щелкнуло в голове. И я спросила:

— А можно мне посмотреть?

Александрит без слов уступил мне место подле микроскопа.

Я прильнула к окуляру и увидела… Золотое поле металла и по нему витиеватый гравированный росчерк. Что он мне напоминал? Автограф, автограф…

И тут у меня в голове опять что-то дзенькнуло. Я вспомнила!

Не так давно я брала автограф у одного типчика.

Вообще-то я не любительница собирания автографов, но в тот момент мне пришлось ею стать, ибо не было другого выхода. Я посягнула на святая святых этого человека…

Человека?!

Нет!

Вампира!!!

Вампира по имени Леопольд Ансельм Первый!

Это великий оккультный кутюрье, обеспечивающий ведьм последними моделями плащей, костюмов и прочих тряпок для шабашей и просто вечеринок. Когда я жила в Оро и работала младшим секретарем Мокриды Прайс, президента корпорации «Медиум», мне пришлось пару раз столкнуться с самовлюбленным, капризным, но до чертиков талантливым кутюрье. И в одну из таких встреч я попросила у него автограф…

Нет сомнения! Тот автограф и этот — на пуговице — абсолютно идентичны.

Я оторвалась от микроскопа и с тайным торжеством сказала:

— Я знаю, чей это автограф. Это вампир, и зовут его Леопольд Ансельм Первый. Он главный кутюрье корпорации «Медиум».

— Вы уверены, Госпожа?

— На сто процентов! Больше никто не расписывается столь каллиграфически. Когда я еще работала в Оро, мне удалось в этом убедиться. Но тогда получается, что это Леопольд Ансельм Первый украл мощи…

Я растерянно поглядела на детективов. Они синхронно покачали головами.

— Совсем необязательно. Да, дизайн пуговицы разработан вашим Леопольдом Ансельмом, но совершенно необязательно, что он застегивает свои рубашки на пуговицы собственного производства. К тому же пуговица при всем ее блеске не слишком дорогая и не может удовлетворить честолюбие такого сноба, как Ансельм, — сказала Тамариск.

— «Сноба»? Вы его знаете? — изумилась я.

— Да, приходилось пару раз пересечься, — неопределенно ответила вампирша.

— Но на пуговице отпечатки пальцев вампира! — Я не могла так легко сдать свои позиции.

— Это совершенно неважно. Нет, важно, конечно, — поправился Александрит. — Важно, что похититель или вампир, или имеет в друзьях вампира для того, чтобы аккуратно срезать пуговицу с его одежды и подкинуть в раку с мощами во время похищения последних.

— Немного запутанная, но приемлемая версия, — сказала Тамариск. — Но мы сейчас будем прорабатывать не ее. Наша задача — выяснить путь этой пуговицы от момента ее создания до момента, когда она очутилась на платье или костюме подозреваемого. Интересно, где у нас находится магазин, торгующий швейной фурнитурой?

— «Швей-маркет» на Лунной улице в Оро. Я могу точно назвать адрес. Минуту. Да, Лунная улица, девять. Я там покупал как-то нитки для вышивания.

— Александрит, я и не знала, что ты вышиваешь! — засмеялась Тамариск. Смех у вампирши был ясный и чистый, такой, что развеивал мрачность склепа. Я немного позавидовала тому, что сама разучилась так смеяться. Да уж, если пережить столько, сколько пережила я…

— Я не вышиваю, — мрачно сказал Александрит, — А вот моя сестра без вышивки просто и дня прожить не может.

— Я пошутила, не будь букой, — Тамариск погладила своего напарника по руке, — Что ж, тогда направляемся в Оро, на Лунную улицу. Пусть нам скажут, когда и желательно кому была продана подобная пуговица.

— Да, это единственный путь. Пока единственный.

— Я с вами, — умоляюще сложила я руки, — Я хочу участвовать в расследовании.

— Госпожа, при всем уважении к вам и к вашему сану, мы не можем допустить, чтобы вы покинули Дворец Ремесла.

— Ну чем я вам помешаю?

— Дело не в этом. Вам постоянно угрожает опасность, на вас было совершено уже два покушения. А если на вас нападут в Оро?

— Это глупо. На меня напали во дворце. Защищенном и укрепленном. А в Оро все может быть совсем наоборот. Может, там никто и не догадается, что вот она, Госпожа Ведьм, и надо поскорее свернуть ей голову. Возьмите меня с собой. Я не буду путаться у вас под ногами, я просто буду молчаливой свидетельницей.

— Ну хорошо, — сдались детективы. — Мы почтем за честь, что сама Госпожа Ведьм поедет с нами в Оро. Жаль только, что вы не можете отбыть из дворца тайно. Каждая фея и каждая ученица будут знать о том, что дворец остался без главной ведьмы.

— Ничего, — сказала я. — За меня на этом боевом посту подежурит моя тетушка. От нее, кстати, будет больше пользы, чем от меня.

— Ну это еще вопрос… — протянул Александрит. Видимо, хотел мне польстить. Но я никогда не обольщалась по поводу своей значимости.

17.

…Итак, мы отправились в Оро. Не на метлах, конечно, а в видавшем виды седане Александрита. У границы Оро автомобиль пришлось оставить на платной стоянке и пересесть на метлы. Кажется, я уже писала о том, что в Оро, промышленной столице ведьмовства, все передвигаются с помощью помела. Таков закон, и никому не дозволяется его нарушать. Александрит и я сели на метлы, а Тамариск просто раскрыла свои темные крылья и полетела рядом с нами. Наш путь лежал на Лунную улицу, в магазин «Швей-маркет».

Когда я увидела этот магазин, я слегка растерялась. Он был огромен. Два этажа солидного здания занимали прилавки и витрины со всяческой пригодной для шитья мелочью. Я замирала чуть ли не у каждого прилавка — любовалась термоаппликациями, наборами для вышивания, кружевами, тесьмой и так далее. Но детективы не дали мне размякнуть и позабыть про суть нашего визита. Они повлекли меня в пуговичный отдел. Поскольку я в нашей триаде играла роль наблюдателя, все разговоры взял на себя Александрит. Он подошел к молоденькой продавщице в отделе фурнитуры и открыл перед нею бархатную коробочку с лежавшей там пуговицей.

— Сударыня, к вам поступали такие пуговицы?

— Да, конечно, — немедленно отозвалась продавщица. — Не так давно мы получили партию именно таких пуговиц. Но она быстро была продана. Почти вся. Все пятьдесят дюжин.

— Кому могло понадобиться такое количество пуговиц? — как бы про себя подивился Александрит. — Наверное, ателье или пошивочной мастерской…

— Вот и нет! — возразила продавщица. — Эти пуговицы, сударь, все до единой скупила одна художница. Она живет в этом городе, ее все знают. Ее зовут…

— Сибилла Тейт, — подсказала я. — Верно?

— Совершенно верно, — кивнула продавщица. — Она еще оставила свой автограф в книге отзывов почетных посетителей нашего магазина.

— Вы не могли бы показать нам эту книгу?

— Да, пожалуйста. Одну минуту.

Продавщица вышла из-за стеллажа с кружевами, кивнула охраннику, чтобы он подежурил за прилавком, и направилась в служебное помещение. Вскоре она вернулась, неся объемистый том, переплетенный в сафьян.

— Вот, пожалуйста, — Продавщица положила том на прилавок и раскрыла его в нужном месте, — Эта запись от самой госпожи Сибиллы Тейт.

И что все так носятся с этими людьми искусства?! Вот я — первоклассная ведьма, но никто не просит у меня автографа. Зато на мою жизнь и безопасность покушаются все кому не лень!

Мы внимательно рассмотрели автограф. Текст его звучал немного наивно: «Благодарю ваш прекрасный магазин за помощь в творчестве!» И изящный, на полстраницы росчерк.

— Этот путь мы проследили, — сказал Александрит, захлопывая книгу отзывов. — Боюсь, для нас он бесполезен. Это не может быть Сибилла Тейт.

— Это не может быть Сибилла Тейт, но она может знать, кто еще в Оро носит такие пуговицы, — заметила я.

Мы поблагодарили продавщицу и вышли из магазина.

— Мое предложение таково, — попыталась я взять инициативу в свои руки. — Мы сейчас направляемся к Сибилле Тейт и выспрашиваем ее на предмет пуговицы. Может быть, она нам что-нибудь подскажет или посоветует.

На самом деле верилось мне в это мало, просто хотелось еще раз увидеть Сибиллу.

— Следствие зашло в тупик, — задумчиво произнес Александрит, — И я не вижу причин, по которым нам бы не следовало посещать эту художницу. Думаю, мы потратим на это немного времени.

Тамариск согласилась, но высказала сомнение в том, что нам будут рады, — ведь мы собирались заявиться в дом Сибиллы без приглашения.

— Я ее подруга, — сообщила я. — А значит, могу навестить ее без всякой официальности. А вы — мои спутники. Проблем не будет.

Мы вновь оседлали метлы, Тамариск встала на крыло, и наша кавалькада отправилась к особняку Сибиллы. Дорогу я еще не забыла.

У ворот особняка мы спешились, и я подергала за шнур старинного звонка. Минуты через две я увидела сквозь ограду, как к нам движется дворецкий Сибиллы Уолтер. Он открыл калитку и поклонился:

— Что угодно господам?

— Здравствуй, Уолтер, — сказала я, — Ты меня не узнаешь?

— Что вы, госпожа Юлия, я сразу узнал вас.

— А это мои добрые знакомые, Тамариск и Александрит. Может ли госпожа Сибилла принять нас?

— Для вас и ваших друзей дом госпожи Сибиллы открыт в любое время. Пожалуйте.

И мы пожаловали.

Сибилла встретила нас в холле. Она была одета в простое домашнее платье, сверху повязан передник, немного заляпанный красками.

— Боги мои! — воскликнула Сибилла. — Кто посетил мою скромную обитель! Юля, радость моя, позволь тебя обнять!

Сибилла порывисто обняла меня, и я с ужасом подумала о том, что краска с ее передника окажется на моем вполне приличном платье, но ничего подобного.

— Сибилла, позволь представить тебе моих друзей — это Александрит и Тамариск. Они частные детективы.

— О, это великолепно! Ко мне еще никогда не заглядывали детективы! Уолтер, шампанского! Подай в малахитовую гостиную. Идемте, друзья.

Сибилла привела нас в гостиную, оклеенную обоями «под малахит». Мебель здесь обили изумрудно-зеленым бархатом, и оттого казалось, что вся гостиная напоминает лужайку.

Уолтер принес шампанское. Мы пригубили по бокалу за встречу, после чего Сибилла принялась меня расспрашивать о том, легко ли быть Госпожой Ведьм. Про Александрита и Тамариск она тоже не забывала, так и сыпала вопросами. Наконец Сибилла иссякла, шампанское тоже закончилось, и мы решили, что пора переходить к делу.

— Сибилла, ты не могла бы нам помочь? — спросила я.

— Все что в моих силах.

— Мы ведем расследование по факту пропажи из Дворца Ремесла одной драгоценности. Драгоценной реликвии, лучше так сказать. На месте преступления была обнаружена вот эта пуговица…

Александрит достал из кармана коробочку и открыл ее. Сибилла заглянула внутрь.

— Мон дье, — пробормотала она. — Мне знакомы эти пуговицы. Я сделала из них панно. Называется «Фонтан слез». Хотите посмотреть?

Сибилла была мне известна как художница, способная смастерить шедевр из пивных банок или старых дискет. Поэтому то, что она сотворила панно из пуговиц, меня не удивило.

— Прошу в студию! — Сибилла сделала приглашающий жест.

Из малахитовой гостиной мы прошли в ее студию. Здесь все оставалось неизменным, кроме огромного холста, расшитого бриллиантовыми пуговицами. Да, это действительно напоминало фонтан.

— Вот, — указала на фонтан Сибилла, — Мой последний магнум опус.

— Сибилла, это великолепно, — искренне отозвалась я, — Скажи, пожалуйста, может быть так, чтобы кто-то еще воспользовался такими же пуговицами. Допустим, в утилитарных целях.

— Вполне вероятно, — сказала Сибилла. Я скупила всю партию, но это же была не первая партия этих пуговиц. Они давно появились в продаже. И кстати! Я недавно видела на ком-то рубашку с такими пуговицами. Это определенно был мужчина, и не просто мужчина, а вампир. Он выступал на открытии моей персональной выставки. Да! Именно так! Я еще удивилась, что на рубашке у него такие же пуговицы, как на моем панно, и еще удивилась потому, что никогда мое искусство не привлекало вампиров, а тут н& тебе! Правда, вампир этот тоже связан с искусством и известен в определенных кругах. Его зовут Леопольд Ансельм Первый.

— Я так и знала, — сказала я. — Значит, это Леопольд похитил мощи.

— Совсем необязательно, — охладил мой пыл Александрит. — Его могли просто подставить.

— Я не понимаю. — Сибилла недоуменно глядела на нас. — Пропали мощи? Какие мощи?

Я вздохнула. Язык мой — враг мой.

— Сибилла, вообще-то это тайна, но ты имеешь право знать, ты же моя подруга. Кто-то украл мощи святой Вальпурги. При этом была убита охранница, стоявшая у раки, не просто убита, а забита до смерти. Что такое мощи святой Вальпурги, я не буду тебе объяснять, ты и так знаешь.

— Оплот ведьмовства, — прошептала Сибилла.

— Именно. А скоро состоится Международный симпозиум всех ведьм. Мировой шабаш. Мощи должны на нем присутствовать обязательно — все ведьмы поклоняются им, посещая перед тем, как начнется съезд. Мы запутались, с пропажей мощей на нас буквально посыпались загадки. При всем при том меня уже дважды пытались убить, и один раз, кстати, твой племянник Дон.

— Этого не может быть! — прижала ладони к щекам Сибилла.

— Еще как может. Он чуть не прикончил меня, ему, дескать, меня заказали. А потом он сбежал из-под стражи. Дон — маг, могущественный маг, разве ты этого не знала?

— Клянусь, не знала. Для меня Дон всегда остается просто студентом. Юля, но между вами ведь что-то было?

— Что было, то прошло, — жестко ответила я. — Я замужняя женщина и благодарю судьбу за своего избранника. Он простой и хороший человек, и вполне смирился с тем, что у его жены есть хвост. Но сейчас не об этом. Какая связь может быть между Ансельмом Первым и кражей мощей?

— На это может ответить только сам маэстро, — сказала Тамариск. — Мы должны попасть к нему, и как можно скорее.

— Как, а на обед вы не останетесь? — разочарованно спросила Сибилла.

— Извини, в другой раз, — грустно сказала я. Обед у Сибиллы всегда подавали роскошный, но нам сейчас не до ублаготворения чрева.

Мы попрощались с Сибиллой и взяли курс на корпорацию «Медиум». Рабочий день был в разгаре, и я надеялась, что мы застанем маэстро Ансельма в его рабочем кабинете.

18.

Оставив метлы на стоянке «Для гостей», мы прошествовали внутрь «Медиума». Охранник даже не спросил нас, кто мы такие и зачем идем — видимо, все и без того отразилось на наших лицах.

— Куда нам? — спросила Тамариск, едва мы вошли в лифт.

— Седьмой этаж, — сказала я. — Там пошивочный цех и владения кутюрье Ансельма.

В пошивочном цехе стояла тишина. Я изумилась. Все феи были на своих рабочих местах, но при этом не работали.

— Что у вас стряслось? — шепотом спросила я ближайшую фею.

— Забастовка, — так же негромко ответила фея. На лице ее было написано смущение и одновременно упрямство. — Мы сегодня бастуем ради того, чтобы нам улучшили жилищные условия и повысили жалованье. Мы только не знаем, дойдут ли вести о нашей забастовке до ушей Госпожи Ведьм.

— Обязательно дойдут, — убедила я фею. — И гарантирую, что Госпожа Ведьм приложит все силы к тому, чтобы выполнить ваши требования.

— А вы кто? — спросила фея, чуть улыбнувшись.

— А мы профсоюз корпорации, — нашлась я. — Вот, специально пришли поглядеть на ваши условия труда. Так что вы продолжайте бастовать. Кстати, маэстро Ансельм у себя?

— Да, — сказала фея. — У себя.

— А он случайно не бастует?

— Бастует, — прошептала фея, — Он даже раньше нас бастовать начал. Кричал тут, что ему как художнику не обеспечивают лучшие условия для творчества.

— А вот это интересно, — усмехнулась я. — Что ж, мы пойдем и поговорим с маэстро. Выясним, какие именно условия для труда ему требуются.

Миновав пошивочный цех (феи поглядывали на нас кто с надеждой, кто с неодобрением), мы оказались перед дверью кабинета кутюрье.

— Постучаться? — с сомнением спросил Александрит.

— Не стоит, — сказала я. — Маэстро любит нежданных гостей.

Я распахнула дверь, и мы вошли.

Кутюрье мы обнаружили не сразу. Рабочий стол маэстро был уставлен бутылками с винами, виски и ликерами, словно здесь проводилась распродажа, а сам Леопольд Ансельм Первый сидел на стене в позе полураздавленной мухи.

— Маэстро! — окликнула я его. — К вам гости, которых вам не избежать.

Леопольд Ансельм медленно сполз со стены. Вот и верь после этого байкам о стремительности вампиров! Подошел, покачиваясь, к нам.

— Штовамгодно? — с пьяной надменностью осведомился он. — Фонскабнета! Я здесь творю!

От маэстро пахло сложным букетом алкогольных напитков.

— Господин Ансельм, — сказала я, — не искушайте судьбу. Протрезвейте, насколько сможете, и сообразите, что перед вами Госпожа Всех Ведьм и два частных детектива.

— Ой, подумаешь, — протянул Ансельм, — Да хоть сама святая Вальпурга!..

— Кстати о святой Вальпурге, — выдвинулся на позиции Александрит. — Эта пуговичка — не с вашего ли наряда?

Александрит сунул пуговицу прямо под нос несговорчивому маэстро. Тот было отстранился, а потом вдруг зарыдал пьяными слезами.

— Я знал! — всхлипывал он. — Я так и знал! Вот чем все это кончилось!

— Что вы знали? Что именно кончилось? — насела на вампира Тамариск.

— Это было безуспешное дело, — всхлипывая, заговорил Ансельм. — Безнадежное. Ведьмы никогда не пойдут на такой обмен…

— О чем вы? — Я схватила вампира за плечи и принялась трясти.

…И тут же отлетела к стене, увидев истинный облик пьяного кутюрье. Он мигом напомнил мне, что с вампирами нужно всегда держать ухо востро! Эти клыки и горящие глаза мне наверняка приснятся в кошмарах!

— Не сметь трогать меня! — меж тем прошипел вампир.

— В таком случае придите в себя и поймите, кто стоит перед вами, — сказала Тамариск.

— Что, сестра, — ухмыльнулся ей Ансельм, — продалась людям? Забыла о чести вампира?

— Я не забыла о чести, — оскалилась в ответ Тамариск. — Я не продавалась и не сестра тебе, пьяный ублюдок!

— Успокойтесь, — принялась я увещевать двух вампиров, которые сверлили друг друга яростными взглядами. — Давайте поговорим с позиций разума.

Но к моим словам не прислушались. А выручил всех Александрит. Он произнес заклинание Тишины, и вампиры утихли. Ярость улеглась, уступив место рассудку.

— Итак, — сказал Александрит, — вы, сударь, признаете, что эта пуговица вам знакома?

— Да, признаю, — мрачно и трезво ответил Леопольд Ансельм. — Эта пуговица с моей рубашки. Скорее всего, вы обнаружили ее в склепе, где до сего времени покоились мощи святой Вальпурги.

— Да, это так, — сказала Тамариск, — Мы нашли ее в гробу, откуда были похищены мощи.

— Значит, вы не отрицаете, что были в склепе в момент похищения мощей? — гнул свою линию Александрит, а я ничего не понимала.

Зачем Ансельму Первому красть мощи?! Он лучше сам мощами станет и откроет сезон поклонения себе, любимому!

Меж тем вампир безразличным тоном говорил:

— Да, я подтверждаю, что был в склепе в момент похищения мощей. Более того, я сам участвовал в похищении.

— Кто были ваши соучастники?

— Мои братья. Вампиры. Имен я вам не скажу.

— Зачем вампирам понадобились мощи святой Вальпурги?

— Этого я тоже не скажу. Это вы узнаете со временем и не от меня. Весь мир узнает! Весь ведьмовской мир!

— Маэстро, — вмешалась я, — а кто убил охранницу? Кто наплел ей в уши слова какого-то ангела?

— Какая разница, — пробормотал вампир. Взял бутылку ликера и надолго присосался к горлышку. Ликера в бутылке заметно поубавилось. — Валите все на меня, я отрицать не буду. Только не спрашивайте меня зачем. Этого я не скажу.

— Тогда, — сурово сказала я, — вы арестованы именем и волей Госпожи Ведьм.

— Ну и пожалуйста, — буркнул вампир. — Я готов. Куда прикажете идти?

— Это бессмысленный шаг, — быстро сказал Александрит. — Вы же видите, что он — всего лишь подставное лицо.

— Да, — согласился Ансельм Первый, — Я подставное лицо. С этим ничего не поделаешь. Так куда мне, арестованному, идти?

— Просто не покидайте пределов Оро, — растерянно приказала я.

— Не покину, — ухмыльнулся вампир. — Кстати, раз уж тут сама Госпожа Ведьм находится…

— Что?

— Я тут бастую, — сказал вампир, — По поводу предоставления мне оптимальных условий для творчества. Так вот, может, заодно и предоставите в мое распоряжение не этот жалкий кабинет, а целый этаж? К тому же эти феи… Они так раздражают. Просто ужасно.

— Я подумаю над этим, — кивнула я. — А вы… Маэстро, мне, конечно, бессмысленно добиваться ответа на вопрос, где и у кого находятся мощи святой Вальпурги?

Маэстро оскалился:

— Я своих не выдаю.

— Можно применить пытку? — спросил Александрит. — Я даже знаю какую. Лишаем маэстро всех алкогольных запасов…

— Да хоть кол осиновый мне в сердце вбейте, — загоготал Ансельм, весьма довольный собой. — Повторяю, я своих не выдам!

— Это мы уже поняли, — вежливо сказала Тамариск.

19.

Мы покинули «Медиум» и решили зайти в небольшой ресторанчик под названием «Улица вязов». Этот ресторанчик был хорош тем, что в нем подавали еду не только людям. Эльф заказал себе свежевыжатый апельсиновый сок, Тамариск взяла бифштекс с кровью, а я удовольствовалась молочным коктейлем и салатом.

— Итак, — сказал Александрит, покончив с соком, — нашу поездку в Оро нельзя назвать бесплодной.

— Вампир, — протянула Тамариск. — Он что-то знает, но молчит. И еще его используют в качестве подставного лица.

— И используют его такие же вампиры, — продолжила я. — Это уж ясней ясного. У вампиров есть какая-нибудь вышестоящая инстанция, в которую мы могли бы обратиться с претензиями по поводу похищения мощей?

— Есть Совет Нечестивых, — сказала Тамариск. — Это верховный орган власти вампиров. Но обращаться к ним бесполезно. Если мощи украли вампиры, нужно просто ждать, когда они сделают следующий шаг.

— Весьма печально, — вздохнула я, — Чувствуешь себя связанной. Или заживо похороненной в фобу.

— Кстати, — поднял палец Александрит, — вот чем нам еще следует заняться. Мы должны расследовать дело о вашем, Юлия, заточении в фоб. Кто это сделал? Кому это было выгодно и зачем?

— Боюсь, что этого мы так и не узнаем.

— А я думаю, у нас все получится, — уверенно заявил Александрит. — Припомните, кто откопал ваш фоб?

— Тут и вспоминать нечего — гном Тарталья, который был удостоен титула Брата Ведьмы. Он, кстати, сейчас здесь, в Оро. Открывает бутик гномьих редкостей. Можно было бы сходить навестить, но я не знаю, где находится этот бутик.

— Спросим официанта. — Тамариск поискала глазами бледного юношу в форменной рубашке. Обнаружила, взмахом руки подозвала к себе.

Юноша подошел. Бледен он был, вероятно, от рождения, а не оттого, что за одним из столов сидела вампирша в компании с эльфом и ведьмой.

— Что вам угодно? — поклонившись, спросил юноша.

— Кое-какая информация, — ответила Тамариск, — Не слыхали ль вы, юноша, о бутике гномьих редкостей? Он вроде бы не так давно должен был открыться.

— Я что-то слышал, — в приятной задумчивости сказал юноша. — Но вот что…

— Это не освежит вашу память? — Я протянула юноше десятку евро.

— Мерси, — кивнул юноша, неуловимым жестом пряча десятку, — Мой друг работает в ресторане «Виваче». И он рассказал мне о том, что буквально позавчера гномы праздновали в этом ресторане открытие своего гномьего магазина.

— И где находится этот магазин?

— Кажется, на улице Мод. Наверняка там. Где же еще находиться бутику, да еще гномьему?

— Нам очень нужно попасть в этот бутик. Опиши нам дорогу до улицы Мод.

Когда мы вышли из ресторана, я сказала:

— Приятно будет снова увидеть Тарталью. Интересно, как он устроился с этим своим бутиком?

Благодаря подсказке официанта улицу Мод мы нашли быстро. А гномий бутик на ней нашли еще быстрее благодаря толпе гномов, ошивавшейся у его дверей.

— О! — воскликнула я, снижаясь. — Мы у цели.

Как только ноги коснулись земли, мы оказались в окружении гномов. Они приветственно размахивали своими шлемами и полосатыми колпаками:

— Вы в магазин? Заходите, добро пожаловать! Это самый лучший магазин в Оро, никто не уйдет без покупки. Заходите! Наш друг Тарталья — лучший продавец в мире!!!

— Все ясно, — пробормотала я. — Тарталья поскупился на платную рекламу, нанял попросту своих многочисленных соплеменников. Вот они и галдят как грачи по весне, создают имидж магазина.

Мы оставили метлы у входа и вошли.

Магазин и впрямь был хорош. Я не знаток гномьих редкостей, но одна только витрина с друзами драгоценных камней и слитками золота могла надолго привлечь внимание.

У прилавка с образцами гномьих метательных топориков нас встретил сияющий Тарталья.

— Госпожа! — воскликнул он. — И твои друзья! Я так рад приветствовать вас в своем магазине! Не правда ли, здесь очень славно?

— Да, Тарталья, — кивнула я. — Я и не знала, что для бутика ты соберешь столько разнообразных товаров.

— Мне помогали родственники. Госпожа, ты же знаешь, как прочны у гномов родственные связи. Я потому и открыл магазин — знал, что близкие помогут. Кстати, ты, как сестра, могла бы тоже помочь.

— Чем именно? Я с радостью помогу тебе.

— Скажи какое-нибудь заклятие для будущего процветания моего бизнеса, — широко ухмыльнулся Тарталья.

— Хорошо. — Я соединила ладони, чтобы начать плетение заклятия, но тут Александрит остановил меня:

— Подождите, Юлия.

20.

— Что такое?

Александрит наклонился к самому уху гнома и спросил очень отчетливо — так, что не слышать его могли только гномы на улице:

— Кто из твоей семьи лично спрятал в фобу Госпожу Ведьм?

Тарталья побледнел — так, как может бледнеть загорелый до черноты бородатый гном.

— Я не понимаю, о чем вы, господин…

— Прекрасно понимаешь! Тамариск, опусти жалюзи и запри дверь — магазин закрывается.

— А что делать с этой толпой за дверями?

— Введи их в транс!

— Хм, попробую.

Тамариск взмахнула руками и выставила ладони вперед. С них сорвались сапфировые капли света. Проникая через стекло, эти капли оседали на головах гномов, толпящихся у дверей в магазин. Вскоре гномы, вяло двигаясь, попадали кто где стоял. После этого Тамариск опустила жалюзи и заперла дверь — на всякий случай.

— Отлично, — похвалил Александрит свою боевую подругу. — А теперь присоединяйся к допросу вот этого хмыря.

— Я не хмырь, — обидчиво сказал гном.

— Он не хмырь, — подтвердила я. — Он мой названый брат и к хмырям не имеет никакого отношения. Хмыри живут на болоте и выглядят как недоразвитые головастики с зубами. Так что Тарталья стопроцентный гном. И почему вы хотите его допрашивать?

— Да, почему? — встрял названый брат. — Что я такого сделал?

— Лгать ты будешь своим покупателям, уверяя их, что эти драгоценные камешки и золото действительно являются тем, за что себя выдают.

— А разве… — удивилась я.

— Это все фальшивки, — презрительно бросил Александрит. — Муляжи.

— Гномы не лгут! — неубедительно сказал Тарталья.

— Еще как лгут. — И тут Александрит сделал невероятное: ухватил Тарталью за ухо и принялся это ухо выкручивать, — Говори, мерзавец, кто из вас придумал эту операцию с погребением Госпожи Ведьм?!

— Ай! Ты мне ухо оторвешь, проклятый эльф! Отпусти! Я все скажу!

— Тарталья… Неужели… — прозревая, прошептала я.

Эльф отпустил ухо самого честного гнома.

— Я все скажу, — собирая остатки былого достоинства, заявил Тарталья. — Я все скажу, только не надо больше уши откручивать. Да, погребение госпожи Юли — гномьих рук дело.

— Мерзавцы! — вскричала я. — Чего вам не хватало, коль вы подались на такую гнусность? Чем я вам помешала?!

— Юля, ты не помешала, — сказал гном. — Ты, наоборот, могла помочь. Мы жили бедно, без особых видов на будущее, и мой дядя Панталоне придумал, как эту жизнь улучшить.

Я села на стул возле прилавка, потому что мне стало дурно.

— Мы действовали группой. В библиотеку тогда проникла Эсмеральда, дочь моего дяди. Она очень незаметная. Она…

— Вколола мне снотворное?

— Да, сроком как раз на сутки.

— Негодяи!

— Потом Эсмеральда и Бригелла вынесли твое тело из библиотеки через потайной ход. Ты знаешь, Юля, практически во всех комнатах Дворца Ремесла есть потайные ходы. Их делали гномы — и для людей, и для себя.

— Спасибо, это я учту! — фыркнула я. — Продолжай… братец.

— Как я уже сказал, тело вынесли и положили в гроб. Правда, ты даже в бессознательном состоянии умудрилась подраться с тремя гномами. Им досталось прилично. Впрочем, и тебе тоже. Ты уж извини, что тебя поколотили тогда, просто ты в гроб не шла ни за какие деньги.

— Ах вот откуда взялись синяки на моем теле! Изуверы! Палачи!

— Никакие мы не изуверы. Кстати, гроб тебе достался самый лучший, так что не сердись, госпожа. Антиколдовская защита на нем была поставлена — просто загляденье! И нам осталось только ждать. Через сутки ты очнулась — минута в минуту, как мы и засекали, и стала звать на помощь. Тут и подоспел я. Мы правильно рассчитали, что ты будешь безмерно благодарна своему спасителю и, как положено ведьмам, выполнишь три его желания. Так все и вышло. А теперь суди меня за то, что мы просто хотели улучшить условия своей гномьей жизни.

— Да? И как же вы их улучшили? А если бы я задохнулась в этом клятом гробу?

— Исключено, — сказал Тарталья, прищурившись. — В гробу была устроена микровентиляция. Да, я понимаю, госпожа, ты пережила несколько неприятных минут, но… Все ведь закончилось хорошо, не так ли?

Так, я не знала, что мне делать: смеяться или плакать. С одной стороны, гномы подлецы и безнравственные личности, а с другой…

Все-таки они меня откопали.

А могли ведь оставить все как есть.

И были бы еще одни мощи ведьмы…

— Что ты решишь, госпожа? — с волнением глядел на меня гном — названый брат.

— Я могу наказать его прямо сейчас, — положил ладонь на эфес шпаги Александрит. — И его уже похоронят по-настоящему.

— Александрит… Не надо, — вскинула я руку. — Пусть все остается так, как есть.

— Ты прощаешь его? — изумилась Тамариск.

— Пожалуй что и прощаю, — вздохнула я. — Мне сейчас только разборок с гномами не хватало! Скоро симпозиум, мощи не найдены, вампиры против нас ополчаются. Нет, еще одной проблемы мне не перенести. Тарталья, я прощаю тебя и твоих мозговитых родственников. Торгуйте в этом своем бутике сколько душе угодно. Только одна просьба…

— Какая? — с надеждой потянулся ко мне Тарталья.

— Во Дворец Ремесла ни ногой. А то у меня нервы могут и не выдержать.

— Как тебе будет угодно, Госпожа, — поклонился Тарталья.

Тамариск уже поднимала жалюзи.

21.

— Сейчас я выведу гномов из транса, — сказала вампирша. — Они уже наверняка собрали вокруг себя кучу зевак.

Тамариск сделала все как надо.

И мы покинули магазин ушлого гнома Тартальи.

Мы долетели до границ Оро и, оставив метлы, пересели в седан Александрита. Даже в машине меня не переставало грызть чувство обиды на всех и вся. Ну почему со мной случаются всякие гадости? Судьба играет мною как марионеткой: дернет за веревочку — и Юлю прячут в гробу предприимчивые гномы, еще дерг — и Юля в компании двух детективов мучается загадкой пропавшей реликвии, еще дерг — и Юлю чуть не убил бывший любовник… Может, мне отказаться от полномочий Госпожи Ведьм? Нет, это ужасно. Получается, что я опять подвожу всех. А вот и фиг вам — я продержусь. Три года — невелик срок. Справлюсь как — нибудь.

— Юлия, — сказал Александрит, когда мы уже подъезжали к Толедо, — наши с Тамариск услуги оказались бесполезными. Мы приносим свои извинения.

— Ничего подобного! — воскликнула я. — Да благодаря вам мы обнаружили, что пропажа мощей как-то связана с вампирами, что в гробу меня закопали самые безобидные гномы на свете! Теперь еще грядет Международный симпозиум ведьм. Мне может понадобиться ваша помощь, извините за прямоту и дерзость. С вами я чувствую себя в относительной безопасности.

— Да, моя шпага и клыки Тамариск иногда бывают лучше всякого тяжелого вооружения.

До Толедо мы добрались без приключений. Во дворце нас, разумеется, встретили и, разумеется, засыпали вопросами (особенно усердствовала моя тетя). Что-то нам пришлось рассказать, а что-то утаить — в общем, смотря по ситуации. У Дарьи снова хворала девочка, и ей и мессиру Рупрехту было не до меня с моими загадками. В конце концов, черт с ними, с мощами святой Вальпурги. Есть более насущные проблемы.

Проблемы начались примерно через два дня после моего возвращения во дворец. Тетя пришла в мои покои (роскошно звучит, да?! Не тетя в смысле, а покои) и выложила на журнальный столик кипу бумаг. Я поворошила их. Абсолютно чистые листы бумаги. И магией от них не пахнет.

— Что это? — спросила я у тети.

— Твой доклад.

— Но это просто бумага!

— Юля, не будь наивной. Неужели ты думаешь, что я принесла бы тебе готовый текст. Нет, текст у тебя в голове должен быть. И следует ему перейти на бумагу в виде незабываемо мудрых слов.

— Тетя, это жестоко. Я уже писала один доклад.

— Где один, там и второй.

— Ну хорошо, а тема?

— Имидж современной ведьмы. Согласись, тема не слишком сложная, так что сильно переживать тебе не стоит. Да, кстати…

— Что еще?

— Вот тебе в помощь… — Тетя взмахнула рукой, и на окончании взмаха в ее руке оказалась маленькая, паршивого вида брошюрка, — Это социологические исследования на тему «Какой видит современную ведьму ее потенциальный клиент». Почитай, полистай. Может, пригодится.

— Спасибо, тетя.

И тетя покинула меня, оставив один на один с докладом и паскудной брошюркой.

Нет, не совсем один на один. В моих покоях на диване возлежал мой супруг и дремал. Нет, он делал вид, что читает новый роман Марьи Днепровой, но на самом деле он прелестно похрапывал. У меня мелькнула мысль разделить тяжкую ношу доклада пополам с мужем, но потом я решила, что это будет просто непорядочно. Как Госпожа Ведьм, я должна. Должна, и все тут.

Я подошла к супругу и аккуратно накрыла его пледом, взяла роман из не оказавших сопротивления рук. Брайан засопел сильнее, и под это сопение я вдохновенно начала ваять доклад. Но не на бумаге. Я решила все мудрые мысли, которые придут мне в голову, надиктовать магическому кристаллу.

— Введите пароль.

Я ввела пароль.

— Статус.

— Приоритетный. Включить функцию записи.

— Выполнено.

И я заговорила, точнее, зашептала, чтобы не разбудить мужа:

— Имидж современной ведьмы непосредственно связан с выполнением ею своих оккультных обязанностей. Имидж складывается из внешнего облика, речи, манеры поведения, умения общаться. От того, какое впечатление ведьма произведет на заказчика, во многом зависит успех любой оккультной церемонии.

Тут я остановилась и полистала брошюрку. Оказывается, в ней были опубликованы результаты социологического опроса, который провели ведьмы Ижевска среди своих постоянных клиентов. У тех, кто пользуется оккультными услугами, спрашивали: «Из чего складывается имидж ведьмовства?» По мнению клиентов, на первом месте в образе современной ведьмы стоит профессиональная компетентность, на втором — качество работы, на третьем — высокий уровень услуг, соответствующий взимаемой плате, на четвертом — внимательное отношение к клиенту. Эти показатели выделили 80 процентов опрошенных клиентов. О-го-го! Наверное, этим клиентам пришлось нелегко. Я представила себе ситуацию. Приходит человек к ведьме, чтобы сглаз снять или, допустим, присушить кого, а ведьма ему: «Дорогой мой, сначала ответь мне, из чего, по-твоему, складывается мой имидж как ведьмы?» Бедные жители Ижевска!

Ну ладно. Про Ижевск я тоже надиктовала на кристалл. Пусть коллеги по ремеслу над ижевским опытом работы призадумаются. А пока я стала обдумывать, какие же качества должны формировать имидж современной ведьмы. Во-первых, пишем «вежливость». Времена хамоватых знахарок и наглых колдуний благополучно ушли в прошлое. Сейчас ценятся в прямом смысле гуманные и толерантные ведьмы. Ведьмы, которые не пугают, а, наоборот, повышают у клиента уровень положительных эмоций. Конечно, ведьма должна быть тактичной и не лезть грязными пальцами в душу клиента. До сих пор не могу забыть, как бестактно я превратила мэрию города Щедрого в аквариум с рыбками. Это было ужасно! Ну что ж, что было — то прошло, мэрию я расколдовала, много сил на это не ушло, но иногда я слышу укоры совести. Рядом с тактичностью ставим «внимательность» и «предупредительность». Без внимательности ведьме никуда. Причем существуют два вида внимательности. Один — это поздороваться с клиентом, посочувствовать ему в его проблемах, угостить клиента чаем, а другая внимательность — это внимательность карточного шулера за игрой в покер. Нужно подмечать все: как говорит клиент и что говорит, дрожат ли у него руки, бегают ли глаза или он вял как снулая рыба, ни на что уже не надеется, даже на ведьму. Есть ведь и такие! Соответственно своим наблюдениям надо и вести разговор с клиентом и подсчитывать, какую сумму можно с него взять. Главное, не ошибиться в расчетах.

К важным качествам ведьмы я добавила «пунктуальность» и «компетентность». Ну тут вроде все понятно: ведьма не должна изводить своего клиента ожиданием и обязана быть готовой к любым вопросам относительно своих оккультных способностей. И вообще, ремесло ведьмы предполагает соблюдение этикета не только в общении с клиентами, но и во внешнем облике.

Я продиктовала кристаллу:

— По мнению теоретиков ведьмовства, костюм ведьмы — это костюм деловой женщины, имеющей свой стиль. Существуют общепринятые этикетные правила сочетания цветов, деталей и аксессуаров в деловом костюме ведьмы. По-прежнему пользуются популярностью такие детали костюма, как плащ, пояс, полосатые чулки и остроконечная шляпа, хотя они совсем необязательны и не оказывают решающего влияния на стиль и методы работы ведьмы. У современных ведьм стали популярны строгие неброские костюмы в стиле шанель. Идеальными цветами для костюма ведьмы считаются темные тона. Конечно, главную ноту в этой партии ведет черный цвет. К нему ведьмы уже давно привыкли. Черный символизирует не только ночь, но и Тайну, носительницей которой является ведьма. Но в ритуалах можно использовать также синий, бордовый и лиловый тона. Желтый, розовый, малиновый цвета — не для ведьм. Они скорее для всяких юных цыпочек, которые способны одним взглядом навести порчу. Странно, когда-то я сама такой была. Тра-ла-ла.

Больше я ничего из себя не смогла выжать. Выключила кристалл, посмотрела на спящего мужа и решила прогуляться по Дворцу. Где-то в районе буфетной. Захотелось, понимаете ли, чего-нибудь сладкого.

В буфетной обнаружился мессир Рупрехт. Он что-то ел из хрустального вазончика.

— О, Юля! — приветствовал он меня. — Заходи. Есть черешневый мусс. Будешь?

— Спрашиваете!

Я взяла другой вазончик и положила в него мусс.

Мессир Рупрехт горестно облизал ложку:

— Мне даже сладости не помогают. Весь на нервах. У Вики опять температура. Дарья сама не своя, уже никакие обряды и заклинания не помогают.

— А может, мне попробовать?

— А чем ты поможешь? — Мессир вздохнул. — Дашка уж на что сильная ведьма, и та не справляется.

— А может быть, здесь нужно совсем не волшебство?

— Тогда что?

— Ну, например, хороший педиатр.

— Где его найдешь, педиатра? Кругом одни ведьмы, знахарки да шаманки.

— А в Оро? В Оро может быть обычная человеческая больница?

— Даже не знаю, что тебе и сказать. Вероятно, есть. Ведь существует же в Оро какой-то процент обычных людей. И «Панацея-Фарм» производит не только магические зелья, но и простые лекарства типа цитрамона… Ты куда-то собираешься?

Я отставила мусс и сказала:

— Я полечу в Оро. Искать обычного педиатра.

— Как тебе это удастся? Шанс минимальный. И потом, тебе нельзя без охраны…

— Мессир, — сказала я, — я справлюсь. Если вы говорите, что шанс минимальный, все равно дайте мне этот шанс. Только не говорите ничего госпоже Дарье. Ей ни к чему лишние волнения. Скажите только тете, где я. И больше никому.

— Хорошо. Сумасшедшая девушка, ты что, летишь прямо сейчас?

— Конечно. А разве можно откладывать, если речь идет о здоровье ребенка?

— Хорошо. Лети. Благословляю прутья твоего помела.

Мессир Рупрехт порывисто обнял меня.

— Эх, жаль, что без помела я летать не умею, — искренне сказала я. — Без помела я добралась бы в Оро в два раза быстрее.

Мессир Рупрехт развел руками:

— Секрет полета известен только вампирам. И то лишь потому, что у них есть крылья.

22.

Я вышла из Дворца Ремесла невидимой. Не хотелось привлекать к себе внимание. С этой должностью вокруг меня так и крутятся всякие шлейфоносцы. А мне они совсем ни к чему.

Я взяла тяжелую, но очень прочную двухместную метлу-купе. Ведь я же должна буду привезти педиатра во дворец? Надеюсь, что привезу.

Однако до Оро я долетела гораздо быстрее, чем летала всегда. Метла оказалась на редкость скоростной. И очень удобной. На ней были даже ремни безопасности и габаритные огни.

На площади Святой Вальпурги я снизилась и, волоча за собой метлу, подошла к окошку справочной службы.

— Благословенны будьте!

— Благословенны будьте, чем вам помочь?

— Видите ли, мой вопрос покажется странным…

— Я слушаю вас очень внимательно.

— Скажите, есть ли в Оро полностью человеческая клиника? Чтобы врачи в ней были не ведьмами и знахарями, а простыми людьми. И лечили людей. И лечили по-людски. Наверное, это невозможно, да?

Девушка в окошке пять секунд переваривала мой запрос, а потом сказала:

— Отчего же невозможно? Такая клиника есть. Это клиника «Силоам». Там весь персонал — люди. И лечат они и людей, и даже самих ведьм.

— Благодарю вас! Адрес подскажите!

— Улица Фрэзера, девяносто восемь. Сейчас от площади пролетите три квартала налево, потом пересечете улицу Бен Али и окажетесь прямиком перед клиникой.

— Еще раз благодарю!

Я вскочила на помело и полетела. Правда, ремень забыла пристегнуть, и он в процессе полета больно хлопал меня по ногам.

Весь путь от площади Святой Вальпурги до нужного адреса я молилась про себя, чтобы в клинике «Силоам» был педиатр. Ведь бывают же чудеса, правда?

Я остановилась в воздухе напротив крыльца клиники и стала медленно снижаться, чтоб никого не напугать и не раздавить. Но пугать было некого. Похоже, в этом медицинском заведении наблюдался явный дефицит посетителей. Конечно, это при таком-то количестве знахарей, шаманов и ведуний!

Я оставила помело у входа и вошла в прохладный холл лечебного учреждения. Здесь пахло не благовониями и не травами, здесь меня встретил родной запах обычной человеческой поликлиники. Пахло лекарствами и немного хлоркой. И хотя я терпеть не могу запаха хлорки, я все-таки пересилила себя и подошла к регистратуре.

— Здравствуйте, — сказала я девушке, явно скучавшей за чтением какого-то медицинского журнала. — У меня к вам вопрос.

— Какой вопрос? — Девушка даже не сочла нужным поздороваться. Ну почему как что-то человеческое, так обязательно с грубостью, с каким-то неприязненным отношением к окружающим? Что я этой девушке сделала? На хвост наступила?

Я слегка просканировала ауру девушки. Так и есть, она недовольна тем, что до сих пор не выплачена зарплата за прошедший месяц.

— Девушка, — задушевно сказала я, — я устрою так, что вам немедленно выплатят зарплату и даже с премией. Только скажите, ради всего святого, есть ли в вашей поликлинике педиатр?

— Есть, конечно. Ее зовут Флора Санчес. Только сейчас она не в клинике.

— А где?

— Дома. У нас же забастовка.

Бли-и-ин! Да что же это творится! В Оро, куда ни плюнь, везде забастовки. Может, это мне сигнал насчет того, что плохо я свои обязанности выполняю?!

Девушка меж тем подняла на меня полные надежды глаза:

— А насчет зарплаты вы не пошутили?

— Нет, — сказала я и вытащила свою платиновую карточку. — Пин-код 2112. По этой карточке и вы, и весь персонал клиники может получить зарплату.

— А… — протянула девушка. — Вы ведьма. Значит, это будут наколдованные деньги. Знаем про эти шуточки, не надо.

— Девушка, да, я ведьма. Но деньги вы получите настоящие.

— А вы не боитесь, что мы все деньги заберем у вас по этой карте?

— Ну и плевать. Девушка, адрес вашего педиатра, срочно! Это не терпит отлагательств!

— Фрэзера, сто шестнадцать. Тут недалеко.

— Спасибо, — оставляя карточку и выбегая, пробормотала я.

Конечно, жаль карточку, денег на ней было немало, но кто сказал, что ведьме не доступны щедрые жесты?! Вот, получилось же!

Многоэтажные дома на улице Фрэзера сменились одноэтажными скромными коттеджами. К одному из них я и подлетела. В палисаднике перед домом прыгали два миниатюрных кролика. Журчал родничок, скача по камням искусственной альпийской горки. Как мило!

Я взошла по ступенькам и позвонила.

— Кто там? — щелкнул интерком.

— Дона Флора, здравствуйте! Меня зовут Юля Ветрова, я к вам из поликлиники по важному делу!

Прошло секунд тридцать, прежде чем дверь распахнулась. На пороге стояла довольно молодая женщина в клетчатой рубашке и слаксах.

— Благословенны будьте! — выпалила я.

— И вы благословенны будьте, Госпожа Ведьм! — сказала женщина, отступая в глубь передней и давая мне возможность пройти. — Зачем моя скромная особа вам понадобилась?

— Видите ли, дона Флора…

— Называйте меня просто Флора.

— Хорошо. Так вот, у Госпожи Ведьм Дарьи Белинской серьезно захворала дочка. И что странно, никакие магические и знахарские методы не действуют. Поэтому я пришла к выводу, что для решения этой проблемы нужен хороший педиатр. Мне порекомендовали вас. Я прилетела за вами и жду вашей помощи.

— Святая Вальпурга! — воскликнула Флора, — Вот уж чего не ожидала. Но я, конечно, помогу, чем смогу. Дайте мне пару минут, чтобы я собрала необходимое: лекарства и стетоскоп хотя бы…

— Конечно-конечно.

Дона Флора скрылась в соседней комнате. Там зазвякали пузырьки и что-то зашуршало. Через две минуты доктор предстала передо мной в полной боевой готовности. В одной руке она держала аптечку и стетоскоп, в другой — прозрачный пластиковый пакет со стерильным халатом.

— Юлия, — спросила меня Флора, — как я понимаю, мы полетим на помеле?

— Да.

— Ох, это ужасно! Я практически не умею водить помело. И у меня такая старая модель…

— Ничего, мы полетим на моем, оно двухместное. Я специально взяла самую безопасную модель, так что можете не волноваться.

Но доктор все равно волновалась, причем волнение это было вызвано не полетом, а тем, насколько компетентно она сможет диагностировать заболевание и назначить лечение.

Часа через два мы уже были во Дворце Ремесла — я гнала метлу как одержимая. Нас встретил мессир Рупрехт и моя тетя.

— Слава святой Вальпурге, вы прилетели! — воскликнула тетя. — А Дарья только что спровадила очередную знахарку. От них никакого толку.

— Идемте же, — поторопила нас дона Флора.

Перед тем как зайти в детскую, дона Флора переоделась в туалетной комнате. И тут же превратилась в строгого врача. У дверей детской ее поджидала измученная Дарья Белинская.

— Благословенны будьте, доктор! Вы — последняя надежда.

— Не будем делать поспешных выводов, — коротко сказала дона Флора. — Где малышка?

Дарья вместе с доктором вошла в комнату. Анна Николаевна, я и мессир Рупрехт остались за дверью и устроились на стоящих в коридоре маленьких сафьяновых диванчиках. Ждать нам пришлось на удивление недолго. К нам вышла заплаканная Дарья.

— Что? — ахнули мы.

— У девочки энтеропатический акродерматит, — прорыдала Дарья.

— А что это значит? — вскинулись мы, а мессир Рупрехт, побледнев, обнял жену.

Тут вышла дона Флора.

— Для слез нет повода, — утешающе сказала она. — Акродерматит возникает из-за недостатка цинка в организме ребенка. Я пропишу вам витамины с цинком — принимать и вам, Дарья, и девочке. И дело пойдет на лад, поверьте. Это заболевание не такое уж редкое, и при своевременном лечении прогноз благоприятный.

Мы пролепетали слова благодарности. Дона Флора отмахнулась и сказала:

— Если позволите, я пробуду во дворце некоторое время, понаблюдаю за лечением девочки.

— Конечно! По-другому и быть не может.

23.

Благодаря лекарствам и неусыпным заботам Дарьи и доны Флоры маленькая Вика пошла на поправку.

Мессир Рупрехт уже не ходил мрачный как туча, да и Дарья повеселела.

Время шло, дни текли в постоянной суете, и я не заметила, как подошло время Международного симпозиума ведьм. А когда я поняла, что мне предстоит, тихо ударилась в панику. Международный! Симпозиум! Всех! Ведьм!

А мощи святой Вальпурги так и не найдены!

И Тамариск с Александритом ходят сами на себя непохожие.

Наконец пришло время лететь в Оро — именно в этом городе, в здании, называемом Ареопаг Ведьм, и должен состояться симпозиум. Некоторые делегатки прилетели загодя и обеспечили себе лучшие места в гостиницах и меблированных комнатах. Оро весь «приоделся» флагами и транспарантами, на клумбах расцветали роскошные розы, повсюду били фонтаны и открывались маленькие ресторанчики на открытом воздухе. Бойко шла торговля магическими амулетами, составами и мазями, особенно в среде ведьм-провинциалок. Все было бы прекрасно, если бы…

Если бы не мощи святой Вальпурги!

Которые так и не нашли.

Тамариск и Александрит предложили мне обратиться к Бессмертному Вампиру — главе ныне ведущего клана вампиров. Но я не стала. В деле замешаны вампиры, это и так ясно. Но беспокоить их начальство — наживать лютого врага. Я положилась на судьбу и решила не суетиться.

Первый день симпозиума ушел на регистрацию всех прибывших. Когда мне сообщили, сколько и откуда прибыло ведьм, я пожаловалась на головокружение. Меня просто приводила в ужас мысль о том, что я должна выступить перед этим… Ареопагом. Потом я подуспокоилась, особенно после того, как тетя напоила меня своей фирменной настойкой из мелиссы, пустырника и душицы. Она берет эти незамысловатые травы в такой пропорции, что настойка, получаемая из них, может успокоить даже разъяренного быка.

И вот наступил день официального открытия симпозиума. Ведьмы — от старой до малой — собрались в Ареопаге, причем каждая дала клятву не ворожить во время проведения симпозиума. Иначе получится не симпозиум, а черт-те что.

Тетя помогла мне одеться. Традиционное облачение ведьм — длинный черный плащ, черная, похожая на монашескую сутану, хламида, подпоясанная магическим поясом, забавная остроконечная шляпа. Я понимаю, так одеваются ведьмы в детских книжках, но иногда традиция требует своего. Впрочем, о своей внешности я беспокоилась мало. Больше всего я беспокоилась о том, что будет, когда выяснится, что мощи святой Вальпурги похищены. Тетя это заметила:

— Юля, девочка, успокойся. В конце концов, не ты виновата, что мощи украдены.

— Нет, тетя. Виновата именно я. Так посчитают все ведьмы. Я заняла высокий пост и не оправдала доверия.

— И тем не менее держись.

Что мне еще оставалось делать?

Когда я вышла на трибуну и произнесла слова благословения всем ведьмам, на меня обрушился шквал приветствий и благословений.

Когда шквал закончился, я сказала:

— Почтенные ведьмы! Мы сегодня собрались здесь, чтобы обсудить самые значимые и важные вопросы ведьмовства…

— А когда можно будет увидеть мощи святой Вальпурги? — донесся до меня крик из зала.

Я стиснула зубы:

— Всему свое время, почтенная сестра. Потерпите.

По рядам ведьм прокатился подозрительный шумок.

Тут в зале мигнул свет, а на сцене заискрилась радужным светом капсула портала.

— Это еще кто? — тихо спросила я.

Думаю, тот же вопрос задали и сидевшие в зале ведьмы. Они, вероятно, подумали, что это какая-то часть концертного представления. Но это был не концерт. Капсула погасла, и на сцене очутились два еще вполне молодых и сильных вампира.

Меня шатнуло, но я крепко удержалась за трибуну.

— Что угодно Ночному Народу и по какому праву вы вторгаетесь на симпозиум ведьм? — громко и повелительно спросила я у вампиров. Не терять лица, не терять! Я Госпожа Ведьм или кто?

— Ночной Народ приветствует почтенных ведьм, — с глумливой улыбкой поклонились вампиры. — У нас для вас есть сюрприз.

— Выражайтесь яснее, — надменно сказала я. — Нам не требуются никакие сюрпризы.

— А вот и нет! Почтеннейшие ведьмы, а знаете ли вы, что во Дворце Ремесла больше нет мощей святой Вальпурги?!

— А-ах! — выдохнул зал.

— Да-с. — Один из вампиров подошел к краю сцены, но его и так прекрасно было слышно. — Столь чтимые вами мощи находятся у нас. У вампиров.

Зал взревел. Ведьмы вставали со своих мест и кричали что-то гневное. Если б не запрет колдовать, находясь в Ареопаге, от вампиров осталась бы лужица протоплазмы.

Вампиры подождали, пока в зале воцарится относительная тишина, и заговорили снова:

— Вы хотите знать, для чего вампирам реликвия ведьм. Все очень просто. Мы хотим обменять эту реликвию на нечто, что также у вас, ведьм, ценится.

— Сестры, прошу тишины! — воскликнула я. — Проклятые вампиры, на что же вы собираетесь обменять мощи нашей святой?!

— Все очень просто, — с по-прежнему глумливой улыбкой сказал один вампир. — Мы вам возвращаем мощи; поверьте, они в целости и сохранности, но за это…

— За это Госпожа Ведьм уходит с нами. Прямо сейчас. И вас не должна интересовать ее дальнейшая судьба. Все вы, ведьмы, поклянетесь мощами своей святой, что не станете предпринимать попыток разыскать свою Госпожу, а также не объявите вампирам войну. Потому что в этой войне вы проиграете.

— Где доказательства? — выкрикнула из первого ряда пожилая ведьма в парчовом платье.

— Доказательства немедленно будут вам представлены, — сказал один вампир. — Внимание на сцену!

Снова замерцала капсула портала. Когда сияние перехода померкло, на сцене оказался простой стол. На нем, укрытые белой шелковой тканью, лежали мощи святой Вальпурги. Я сразу всей душой почувствовала — это она, не подделка, не морок, наведенный вампирами. Святость нашей святой невозможно подделать!

Поняли это и ведьмы в зале. Они благоговейно складывали руки для молитвы, кто-то плакал в экстазе.

— Приятно видеть, — прогнусавил вампир, — что ведьмы так почитают свою святую. Значит, для вас не будет сложностью расстаться с Госпожой Ремесла.

Зал затих. На меня смотрели тысячи глаз, в них читалось всякое — вопрос, укор, мольба…

— Юля, не вздумай, — предостерегающе сказала мне тетя из-за кулис.

— У меня нет другого выхода. Вампиры, можете ли вы поклясться Кровью Вечности, что мощи останутся у ведьм, если я пойду с вами?

— Мы клянемся.

— Нет! Не так! Клянитесь Кровью Вечности!

— Хитрая ведьма! Хорошо. Вот тебе наша клятва Крови Вечности.

Вампиры прокусили друг у друга запястья. Их черная густая кровь закапала на пол. При соприкосновении с полом кровь дымилась.

— Мы даем клятву, — повторили вампиры. — Теперь, если мы не исполним ее, мы потеряем плоть.

Я сошла с трибуны и подошла к столу с мощами. Святая Вальпурга лежала как живая, казалось даже, что она дышит.

— Дай мне сил, святая, — сказала я и поцеловала ее холодную руку.

— Скорее! Мы торопимся! — рявкнули на меня вампиры.

— Подождете, — рыкнула и я. Снова взошла на трибуну. — Почтенные сестры, я вынуждена уйти. На время моего отсутствия обязанности Госпожи Ведьм снова переходят к Дарье Белинской. Как это ни трудно, но ей придется вести симпозиум. Не поминайте меня лихом и еще… Берегите мощи святой Вальпурги. Не спускайте с них глаз.

Ведьмы встали со своих мест и запели гимн «В дальний путь идешь, сестра». У меня на глаза навернулись слезы, но ничего уже нельзя было поделать. Я обняла тетю, попросила ее передать привет Брайану и всем остальным. Однако вампиры слишком торопились, они встали по обе стороны от меня и крепко взяли меня за руки. Кровь из их прокушенных запястий уже не текла, но у меня все равно создалось впечатление, что я выпачкана вампирьей кровью. Было гадко и тоскливо.

А потом вокруг меня засветилось пространство, вбирая нас троих и перенося…

24.

Перенося в громадный гранитный зал, освещенный лишь факелами. Ни одного окна не было в этом зале.

Я стояла на каменном полу, борясь с головокружением после переноса. Будь моя воля, я бы разрыдалась. Но этого ведьмам, да еще моего уровня, не позволяется.

— Добро пожаловать, ведьма! — услышала я чей-то холодный и скользкий, как змея, голос.

— Не могу сказать вам «благословенны будьте», потому что такое приветствие положено лишь ведьмам, — ответила я. — Покажитесь! Негоже прятаться от гостьи, или, скорее, от пленницы.

— Хорошо. — И незримый начал обретать плоть. Делал он это очень эффектно, но меня такими эффектами не проймешь. Прошло то время, когда я каждого шороха боялась. Нет, конечно, я и сейчас каждого шороха боюсь, но мой страх вышел на качественно другой уровень.

Явившийся мне вампир был очень стар. И, судя по цвету его глаз, он никогда не знал, что такое донорская кровь. Он питался только натуральным продуктом.

— Как мне вас называть? — спросила я.

— Мое имя вам ни к чему, дражайшая ведьма. Я служу вот уже много столетий секретарем Бессмертного Вампира, главы Совета Нечестивых, поэтому не будет большой ошибки, если вы назовете меня просто Секретарь.

— А мы, оказывается, с вами коллеги. Я тоже служила секретарем, правда недолго. Хотя теперь я сожалею об этом и думаю, что неплохо было бы послужить не в секретарях, а в подразделении «морских котиков».

— Где? — удивился Секретарь.

— Неважно. Послушайте, Секретарь, я могу присесть? Переход был нелегким для меня. Кроме того, я еще никогда не бывала в логове вампиров.

— Садитесь, пожалуйста. Сейчас принесут вино и бисквиты. И вы не в логове вампиров. Я бы не советовал вам применять подобное определение. Это Храм Клана, и по-другому он не называется.

— Ну извините. Меня не проинструктировали насчет определений «храм» или «логово».

Секретарь дернулся, как от пощечины.

— Пожалуйста, впредь не употребляйте этого слова!

— Хорошо, не буду. Успокойтесь, а то у вас даже глаза кровью налились.

— Это не потому.

— А почему, если не секрет?

— Я вижу в вас свежую кровь, добычу. Я бы выпил вас за пять минут, но вы охраняетесь Бессмертным Словом нашего владыки.

— Что ж, я очень признательна вашему владыке, кто бы он ни был. Бессмертное Слово! Надо же!

В зал вошла юная и очаровательная вампирша, катя впереди себя сервировочный столик. Она поставила его передо мной. Действительно, вино и бисквиты.

— Прошу вас, угощайтесь, все вполне съедобно, — предложил Секретарь.

— Не отравлено? — поинтересовалась я, наливая вино в бокал. Вампирша фыркнула и показала остренькие зубки, после чего растворилась в воздухе.

— Нам нет смысла причинять вам вред, — сказал Секретарь. — Вы нужны нам здоровой, в здравом уме и твердой памяти.

— Хм, это радует. — Я выпила вина, потом принялась за бисквит. Вино и бисквит показались мне совершенно пресными, безвкусными. Видимо, готовить вампиры не умеют и не заморачиваются на этом. Эх, съела бы я сейчас четвертинку пиццы с оливками, запивая все это дело «Будвайзером». Так ведь нет. Впрочем, и то хорошо, что пока со мной обращаются как с привилегированной пленницей. Вина дают, хоть и пахнет оно жженой пробкой.

Однако я не позволила себе расслабляться. У меня были вопросы.

— Господин Секретарь…

— Можно просто Секретарь, госпожа.

— Хорошо. Итак, Секретарь, в силах ли вы утолить мое любопытство?

— Что именно вас интересует, госпожа?

— Прежде всего, конечно, меня интересует, зачем я вам вдруг понадобилась, да так, что пришлось похищать мощи святой Вальпурги, а потом обменивать их на меня.

— На этот вопрос я не уполномочен отвечать. Вам все объяснят позже.

— Хорошо. Просто замечательно. А на какой вопрос вы ответить уполномочены? Например, кто и как похитил мощи?

— Это я могу вам сказать. Мощи похитили вампиры из младшего клана. Среди них был наверняка известный вам кутюрье Леопольд Ансельм Первый.

— Да, его мне не понаслышке довелось узнать. Хорошо. Понятно. А девочка?

— Какая девочка?

— Кажется, ее зовут Селия. Она была в склепе накануне похищения и после случившегося потеряла дар речи. А потом и совсем пропала. Зачем вам она?

— О, это был отвлекающий маневр, только и всего.

— Но ребенок пропал!

— Селия больше не ребенок. Она пожелала стать вампиршей и стала ею.

— Не могу в это поверить.

— Придется. Бывшая Селия только что подала вам наше скромное угощение, а вы ее даже не узнали.

— Черт возьми! Так, с Селией я разобралась, теперь остался еще один вопрос. Кто убил охранницу?

— Один из младших вампиров. Она оказалась нечувствительной к гипнозу и даже укусу. Поэтому пришлось расправиться с нею менее гуманным способом.

— А отрывок из книги про ангелов? Это-то вам зачем?

— Младшие вампиры просто шалили. Один пробрался в библиотеку и украл книгу, другой начитал известный вам текст. Они хотели оставить после себя небольшой след. Ведь вампиры — ангелы Ночи.

— Я бы так не сказала.

— У вас слишком предвзятое мнение относительно вампиров. Меж тем как одна из ваших детективов — вампирша.

— Она питается модифицированной кровью.

— Верно. Именно поэтому она исключена из всех кланов. Она отщепенец.

— Зато она не боится солнечного света.

— Многие вампиры не боятся солнечного света, Госпожа, как и крестов и чеснока. Чем старше вампир, тем он менее восприимчив ко всем этим кунштюкам. Ваше любопытство хоть немного удовлетворено?

— Отчасти. До сих пор непроясненным остался вопрос, для чего я вам понадобилась.

— Для этого вам следует побеседовать с тем, кому я служу.

— Так отведите меня к нему поскорее, и покончим с этим!

— Вы так спешите к собственной смерти?

25.

— А…что?! Что?!!

— Ваша смерть неизбежна, госпожа. Но она отсрочена, поскольку мы ждем указанного срока. Вампиры как никто чтут традиции. Поэтому пока вы наша гостья. Вы можете гулять по храму и окрестностям. Здесь прекрасные виды. Для вас также приготовлена комната, которой, полагаю, вы будете довольны. Одного, нет, двух вещей вы не сможете сделать.

— А именно?

— Сбежать и колдовать. Это невозможно.

— А если я попробую?

— Ваши попытки будут тщетны. Вы можете хоть сейчас твердить заклинания — они не сработают. Вы можете выйти из храма, но поймете, что побег просто невозможен. Пытайтесь, но это тщетные попытки.

— Я ненавижу вас, вампиров. Вы такие самодовольные.

— Просто мы очень долго живем. Проводить вас в ваши покои?

— Чего уж там, ведите. Но скажите мне, ради чего вы жаждете моей смерти?

— Вас утешит, если я скажу, что вашей смерти мы не жаждем. У нас просто нет выхода. К тому же ваша смерть послужит благородному делу. И мы никогда вас не забудем.

Все это Секретарь говорил, крепко взяв меня под руку и ведя винтовой лестницей куда-то наверх. Лестница была роскошно освещена десятками свечей, но мне все равно казалось, что на меня со всех сторон наваливается темнота.

Наконец Секретарь повел меня по коридору, также освещенному — свечей здесь не жалели, это ясно. Мало того. В коридоре стояли многочисленные напольные вазы, и в них томились великолепные розы, наполняя все вокруг своим тонким ароматом. В конце коридора была арка и сразу за ней дверь. Секретарь толкнул ее:

— Прошу вас, госпожа. Это ваши покои.

Он вошел вместе со мной в просторную комнату, лишенную окон. Здесь горело несколько керосиновых ламп.

— У вас нет электричества? — догадалась я.

— Совершенно верно. Мы чураемся всяких новшеств.

— Ну-ну. Вонь-то от этих керосинок какая!

— Если угодно, я велю, чтобы их заменили свечами.

— Да уж, будьте так любезны.

Секретарь остался у двери, а я взяла одну из керосиновых ламп и с ее помощью начала осмотр отведенного мне узилища.

Узилище оказалось роскошным, собственно, это была не одна комната, а две, соединенные аркой. В комнате побольше стояла потрясающего вида кровать с атласным балдахином, комод и трюмо, а комната поменьше могла вполне сойти за кабинет: здесь имелся шкаф, полный книг, конторка и письменный стол.

— Замечательно, стиль ренессанс, — сказала я. — А где сантехнические удобства?

— Вот здесь. — Секретарь смущенно отодвинул в сторону атласную портьеру. — Тут вам, конечно, будет не совсем уютно…

Я открыла дверь и ахнула. Вместо ванны имелась большая дубовая бадья, наполненная чуть теплой водой, на полочке рядом ютились какие-то обмылки и мочалки, а ставший таким родным и нужным унитаз заменяла прозаическая дырка в полу.

— Ну здорово! — сказала я.

Впрочем, жаловаться не было смысла. С учетом того, что мне предстояла смерть от гнусных вампирьих лап и клыков, это местечко можно было назвать просто райским.

— У вас будут слуги, они выполнят любое ваше желание, — сказал Секретарь. — Кстати, в спальне есть сундук с платьями…

Я представила, с кого и каким образом были содраны упомянутые платья, и сказала:

— Обойдусь своим.

— Тогда я вас оставлю. Осваивайтесь, а в шесть слуги принесут вам ужин и свечи.

— В шесть? А теперь который час?

— Примерно четыре. Поверьте, часы вам уже не нужны.

— Проклятье!

Секретарь пожал плечами и вышел. Я осталась в одиночестве в этих комнатах с нужником и сундуком с чьими-то платьями.

Мыться в бадье не хотелось, обновить дырку в полу — тоже, поэтому я прошла к шкафу с книгами и принялась рассматривать корешки. Здесь преобладала Джейн Остин. Я поняла, что толковым триллером тут не разживешься, и взяла «Эмму». Села за стол и принялась читать. Читала я вроде недолго, не заметила, как прошло время, и тут в дверь постучали.

— Открыто! — сказала я.

В комнату вошел вампир, неся два канделябра с горящими свечами, а за ним — бывшая Селия, которая поставила перед моим носом тарелки с ужином. Рядом с тарелками она положила нераспечатанную пачку свечей и спички. Предусмотрительно. Керосиновые лампы унесли, но запах все равно остался.

Ужин был хороший, но скудноватый. Впрочем, и за такой стоило быть благодарной. Я отпила вина и чуть поморщилась — столовое вино у вампиров было еще хуже, чем выдержанное. Естественно, ведь они всем винам предпочитают кровь.

Как странно то, что я быстро смирилась со своей участью. А что бы я сделала? Ну свечей много, подожгла бы этот храм… Однако мысленное созерцание пожара напутало меня до полусмерти. Я отпила еще вина и подумала о том, что мне наверняка что-то туда подмешивают. Чтобы я не бунтовала. Чтобы смирилась раз и навсегда.

Как там мои? Бедный Брайан! Он теперь с ума сходит — как же, жена попала к вампирам. И тетя, конечно, переживает. И Дарья с мужем. Опять я — пусть и не по своей воле — создала для всех очередную проблему. Может, оно и к лучшему, что я умру…

Додумавшись до таких мыслей, я решила, что пора идти спать. Я погасила все свечи и в темноте разделась. Потом нащупала на кровати одеяло и нырнула под него — в комнате было прохладно. Простыни были накрахмалены и приятно пахли лавандой. И я заснула, едва моя голова коснулась подушки. И сны снились мне разноцветные и радостные, как в детстве.

Проснулась я внезапно, словно почувствовала опасность. Нет, ну вот везет же мне! Как только я решаю крепко и капитально выспаться, кто-то нахально проникает в мою комнату! Вот и сейчас в комнате кто-то был. Не в спальне, в кабинете. Из-за балдахина я не могла понять кто. Я видела только свет от одинокой свечи, горевшей как-то уныло.

Я бесшумно села в постели, осторожно отодвинула одеяло и спустила ноги на пол. Босиком, полуодетая, я на цыпочках подошла к проему, разделяющему комнаты, и осторожно взглянула.

Девушка. Девушка такой красоты и пленительной грации, что мне просто завыть захотелось от зависти. Ну почему я не такая! Воздушная, пленительная, легкая! С лицом, прекрасным как ромашка поутру, с фигурой, вызывающей восторг, с волосами, пышными как облако. А глаза! Какие у нее были глаза!

Девушка стояла со свечой у раскрытого книжного шкафа. Понятно, что она искала здесь книгу, а не блинчики с икрой. Но у меня переклинило в голове, и я спросила:

— Что ты здесь делаешь?

«Ты» потому, что девушка явно была моей сверстницей. Да и потом «вы» к ней ну никак не шло.

Девушка ойкнула, чуть не выронив свечу.

— Спокойно, — сказала я ей. — Я же не чудовище какое.

26.

— Извини, что нарушила твой сон, — быстро прошептала девушка. — Мне хотелось перечитать «Гордость и предубеждение». Не спится. Не сердись.

— Я не сержусь. Погоди, я хламиду свою накину, стоять холодно… Я накинула хламиду (надеюсь, вы помните, что меня забрали с симпозиума не в нормальной одежде, а в ритуальной) и вышла к девушке. Та, узрев хламиду, снова ойкнула:

— Ты ведьма!

— Да. А ты, вероятно, вампир.

Девушка кивнула, но как-то грустно.

— Я борюсь со своей вампирской природой, — сказала она. — Но это не всегда получается. Сейчас я пью только куриную кровь.

— Да что ты передо мной оправдываешься! — улыбнулась я.

Она улыбнулась в ответ.

— Меня зовут Юлия, а тебя?

— Эстрелья.

— Ух ты! Это значит «звезда»?

— Да. Так меня назвали по просьбе мамы. Это была ее предсмертная просьба, потому что она сильно заболела, рожая меня. Я никогда ее не видела. Точнее, не успела увидеть. А мой отец погиб в какой-то очередной войне вампирских кланов. Так что и его увидеть не удалось.

— Я вообще не знаю, кто моя мать и кто отец. У меня в свидетельстве о рождении в этих графах прочерк стоит. У меня есть только тетя, но она не родная. Просто она учила меня ведьмовству и все такое…

— Если ты не против… — несмело проговорила Эстрелья.

— Что?

— Давай посидим, поболтаем. У меня здесь совсем нет друзей. Только книги.

— Давай.

Мы зажгли еще свечей и устроились за столом. И о чем только мы не болтали! Эстрелья оказалась славной собеседницей, правда немного робкой. Я как раз рассказывала ей анекдот о курице и монахе, как вдруг поняла, что Эстрелья меня не слушает. Она запрокинула голову, ее лицо посинело, глаза закатились, по всему телу пробегали конвульсии.

— Эстрелья, что с тобой? — воскликнула я, но девушка не слышала меня и билась, как рыбка, выброшенная на берег волной.

«А если ей просто не хватает крови? Если она просто-напросто умирает от голода?».

И прежде, чем я подумала о собственной безопасности, я поднесла ко рту Эстрельи запястье и повелительно приказала:

— Пей!

— Н-нет! Нельзя… человека…

— Я не человек, я ведьма. Пей.

Эстрелья застонала. Ее клыки вытянулись, и она впилась ими в мое запястье.

Боли я не почувствовала, наоборот, почувствовала легкую эйфорию. Это оттого, что в слюне вампиров находятся какие-то наркотические вещества…

А если она меня выпьет всю до капли?

Ну во всяком случае, я таким образом расстрою планы Секретаря и его непосредственного начальства. Им моей крови не достанется. А для Эстрельи крови не жалко…

Очнулась я на полу, Эстрелья лежала рядом и не подавала признаков жизни.

— Эстрелья! — Я приподнялась на локте и ладонью другой руки тихо похлопала девушку по щекам. — Эстрелья, очнись! Неужели тебе не помогла моя кровь?

Эстрелья открыла глаза. В них стояли слезы, сверкающие как бриллианты.

— Ты плачешь, Эстрелья? Что с тобой?

— Сестра моя, сестра моя… Я чуть не лишила тебя жизни, радость моя!

— Эстрелья, я ничего не понимаю. У тебя бред. Ты, наверное, перепила крови. У меня кровь-то ненормальная, поскольку сама я тоже ненормальная…

Я бормотала это, а сама вставала и помогала встать очаровательной вампирше. Она по-прежнему была прекрасна, от недомогания не осталось и следа.

Мы снова сели за стол. Эстрелья сжимала мою руку и плакала.

— Эстрелья, да успокойся же ты! Может, позвать кого?

— Нет, никого не надо звать! Джулия…

— Юлия…

— Тебя зовут Джулия и никак иначе. Я должна тебе кое-что рассказать.

— Я слушаю тебя очень внимательно. И я готова стать Джулией, если тебя это успокоит.

— Ты когда-нибудь слышала о Бессмертном Вампире?

— Да, кое-что. Отчасти.

— У него были дети. Сын, сын и еще сын. Три поколения, понимаешь? Три поколения сыновей Бессмертного Вампира пришли в мир. Они жили как вампиры и женились на вампиршах. И вот последний сын женился не на вампирше. Он женился на ведьме. И от этого союза родились две девочки: Эстрелья и Джулия.

Я онемела. А Эстрелья продолжала:

— Мать умерла родами, успев только дать имена своим детям. Отец хотел сделать обеих дочерей вампирами, но погиб в междоусобице, и одну дочь у него забрал ковен ведьм. С тем чтобы растить эту девочку как ведьму. Эта девочка — ты, Джулия. Я узнала тебя по твоей крови. Ты — моя родная сестра.

— Святая Вальпурга! — искренне сказала я. — И что мне теперь делать?!

27.

— Радоваться, Джулия, радоваться! — воскликнула Эстрелья и покрыла мою руку жаркими поцелуями. — Наконец-то ты нашлась! Это милость богов к Народу Ночи!

— Эстрелья…

— Да, сестра?

— Я все еще не могу в это поверить! Значит, по происхождению я наполовину вампир?

— Да, как и я. Ну разве не здорово?!

— Здорово, наверное. Если учитывать ту причину, по которой я появилась здесь. Может, теперь меня не умертвят, а помилуют…

— Умертвят? — В глазах Эстрельи промелькнуло истинное бешенство. — Никто не посмеет умертвить мою сестру!

— И тем не менее… Ваш, как его, Секретарь сказал мне, чтобы я готовилась к смерти. Вашим вампирам почему-то понадобилась моя кровь. Кровь Госпожи Ведьм.

— А ты Госпожа Ведьм?

— Временно замешаю. У настоящей Госпожи декретный отпуск. Вообще все как-то непонятно и запутанно получилось.

Эстрелья взяла мою руку и промолвила:

— Расскажи мне. Расскажи мне все.

Что ж, ночь выдалась долгой и бессонной, поэтому я не видела причины отказывать Эстрелье. Я рассказала ей почти все — и как познакомилась с Анной Николаевной Гюллинг, и как стала ведьмой (даже хвост показала), как колдовала, в какие переделки влетала. Не забыла упомянуть и о последнем происшествии: о том, как вампиры похитили мощи почитаемой ведьмами святой Вальпурги в обмен на мою жизнь. Теперь мощи вернулись к ведьмам, а вот я… Я вряд ли вернусь.

Рассказывая все это, я пребывала в легкой степени опьянения, поэтому рассказ свой перемежала смешками и анекдотами.

— Ой, даже удивительно, — призналась я Эстрелье. — Давно у меня не было такого веселого настроения.

Эстрелья помрачнела:

— Это я виновата. Когда вампир пьет кровь у жертвы, он впрыскивает в ее кровь эндорфины. Чтобы жертва не сопротивлялась и чувствовала себя счастливой. Прости, что я пила твою кровь! Сестра, милая, прости!

— Да все в порядке! Главное, ты себя нормально чувствуешь, а то у тебя было что-то вроде наркотической ломки. Я за тебя перепугалась. Единственное приличное существо в этом вампирском рассаднике!

— Мы не в рассаднике, а в Храме Клана, — быстро и сурово одернула меня сестра, — И теперь я понимаю, как ты сюда попала. И почему именно ты.

— Ну разумеется, я же тебе все рассказала!

— А теперь послушай мой рассказ. Я родилась очень слабой. Особенно слабой как вампир. Оказалось, что у меня патологическая идиосинкразия к крови. И тем не менее без крови я не могла выжить. Мой (и теперь твой!) дед занялся тем, чтобы выработать для меня идеальную кровь. Здесь в Храме Клана и еще в Трансильвании, в лабораториях, пытались вырастить искусственную кровь, которую я могла бы потреблять без вреда своему здоровью. А пока выяснилось, что…

— Что?

— Что у меня нет идиосинкразии только к одному виду крови. К собственной крови. И крови близких родственников.

— Выходит, ты питаешься собственной кровью.

— Да, и еще кровью дедушки. Ты не думай, много мне не надо для поддержания жизни. Ох, Джулия!

— Что?

— Ты отныне можешь не сомневаться в том, что ты моя сестра.

— Потому что ты выпила мою кровь и у тебя не было отторжения? Значит, я действительно твоя близкая родственница.

— К сожалению, ты слишком рано это узнала, дитя…

Этот голос прозвучал так, что мы с Эстрельей инстинктивно прижались друг к другу. Потом Эстрелья отстранилась и погладила меня по плечу:

— Не бойся, это дедушка. Ты сейчас с ним познакомишься. Дедушка, явись, пожалуйста. А то Джулия пугается.

По комнате пронесся порыв ледяного ветра, и я увидела стоящего перед нами вампира. Он был стар и величествен, как собор Нотр-Дам. С той только разницей, что у него на плечах не сидели гаргульи и химеры. Я поневоле оробела. Вампир протянул мне руку:

— Что ж, благословенна будь, ведьма. Я думал, что мы встретимся в несколько иной обстановке.

Я пожала его руку (все равно что пожимать колонну античного здания) и встала:

— Эстрелья говорит правду? Я действительно ее сестра?

— Да, это правда. Однако для разговора здесь неподходящее место. Переместимся в мой кабинет.

Бессмертный Вампир положил нам с Эстрельей руки на плечи, на мгновение стало темно и холодно, а затем я увидела себя и новообретенную сестру в роскошном кабинете с мебелью времен короля… ну, в общем, не помню я, какого короля. Просто мебель была великолепной. Дед Эстрельи (и мой, получается?) усадил нас в обитые шелком кресла, поставил на инкрустированный перламутром столик вино и сладости и сел сам напротив, спиной к пылающим в большом камине поленьям. Нарочно он это сделал или нет, но теперь, когда я смотрела на него, то видела его в обрамлении колышущегося пламени. Это очень впечатляло.

— Итак, Джулия, — поднял бокал с вином Бессмертный. — Добро пожаловать в семью!

Мы с Эстрельей тоже пригубили вина. Оно оказалось в прямом смысле сногсшибательным — теперь я просто не могла встать с кресла без посторонней помощи. Правда, голова оставалась ясной. Хоть это хорошо.

— Что ж, — сказал дед-вампир, — Эстрелья рассказала тебе правду, но не всю. Она не упомянула о том, какие поиски мы вели, чтобы найти тебя, так как она ничего не знает об этих поисках. Мы напали на твой след еще в Щедром и наблюдали за тем, как из обычной, ничем не примечательной девушки ты превращалась в могущественную ведьму. Мы старались охранять тебя, а ты подавала слишком много поводов для этого. Ты вообще была беспокойной и своенравной ведьмой.

— Почему «была»? — поинтересовалась я, чувствуя, как струйка холодного пота ползет по позвоночнику, — Я и теперь остаюсь ведьмой.

— Дорогая моя, о привычном колдовстве тебе придется забыть. Ты нашлась, мы выкупили тебя у ведьм дорогой ценой (не забывай про мощи!) — и теперь ты наша. Готовься к тому, что скоро ты пройдешь инициацию и станешь, как твоя сестра, вампиром.

— Я не хочу быть вампиром! Я хочу оставаться ведьмой!

— Как все-таки упрямы дети из моего рода! Джулия, хорошо, допустим, ты останешься ведьмой, и что? Постоянные интриги, борьба за более высокое положение в ведьмовском обществе… Скука смертная. Кстати, драгоценная моя, ты уже совершила ошибку, выйдя замуж не за колдуна, вампира или чародея, а за обычного человека. Тебе, видимо, приходится все от него скрывать.

— Я счастлива замужем, хоть мой муж и простой смертный. И мне ничего не приходится скрывать от мужа. Он знал, на что шел, когда женился на ведьме. Я ему нравлюсь, я его устраиваю.

— Ну это редкий случай, тебе просто крупно повезло. А у вампиров свои преимущества.

— Какие же? Страх перед солнечным светом и святой водой…

Я услышала, как Эстрелья судорожно вздохнула.

— К тому же я не хочу пить кровь. Ни настоящую, ни искусственную, вообще никакую!

— Что ж, я предвидел это, — сказал Бессмертный. — Тогда тебе придется умереть обычной смертью, Джулия.

— Как умереть?

— Дедушка! Что ты такое говоришь!

— Мы искали тебя и наблюдали за тобой не просто так, Джулия. Нам была нужна твоя кровь, потому что, питаясь именно твоей кровью, Эстрелья бы жила здоровой и полноценной жизнью.

— Неужели моей крови хватило бы на всю жизнь Эстрельи?

— Да. Мы добавляли бы по капле твоей крови в инертную кровь, и она становилась бы пригодной для пищи.

— Но если я стану вампиром, разве моя кровь поможет сестре?

— Конечно, поможет. Тем более поможет! Не будет нужды брать у тебя всю кровь. Ты просто иногда будешь подкармливать свою сестру, как уже сделала сегодня. И крови у тебя не будет убавляться. Сколько убыло, столько прибудет.

— Эстрелья, это действительно так, как говорит твой дед?

— Он и твой дед, Джулия. Он не лжет. Становись вампиром, как и я.

Эндорфины еще плясали в моей крови, но я сказала твердо:

— Нет.

Эстрелья прижала ладони к щекам и посмотрела на меня полными слез глазами:

— Но почему?

— Потому что я уже привыкла быть ведьмой. Мне не жалко моей крови для тебя, Эстрелья. Берите, пользуйтесь! Но сама испытывать вашу жажду я не хочу. Я привыкла к заклятиям и гаданиям, к своему хвосту привыкла. И даже к своему помелу!

— Кстати о помеле, — уронил Бессмертный. — Знаешь ли ты, Джулия, что, став вампиром, ты обрела бы возможность свободного полета?

— Это превращаясь в летучую мышку, что ли?

— Нет. Это все сказки и сплетни. Полет вампира — свободное парение где угодно и когда угодно, даже под лучами солнца. У нас есть этот дар. И мы могли бы им поделиться с тобой.

— А если… — начала я.

— Что? — нахмурился Бессмертный.

— А если мы проведем мену? Я вам — кровь для Эстрельи, а вы мне — секрет полета. Ведь наверняка можно летать и не будучи вампиром. Ну же! Сознайтесь, дедушка!

— Да, можно летать не будучи вампиром, — неохотно сказал Бессмертный, — И тот обмен, что ты предлагаешь… Да, мы согласны на него, потому что мы ждали от тебя чего-нибудь эдакого. Произведем обмен, и ты возвратишься в свой мир. Хотя мне будет не хватать внучки, которую я так и не узнал толком. Мы так надеялись, что ты войдешь в семью.

— Простите, — сказала я, — но у меня уже есть семья. Она осталась вне сводов этого храма, и бросить своих близких я не могу. Даже ради тебя, Эстрелья.

— Не вижу никакой проблемы, — оптимистично заявила Эстрелья. — Заключаем союз, производим обмен, и я отправляюсь с тобой в твой мир, Джулия.

— Ни за что! — воскликнул дед. — Эстрелья, ты еще молода для подобных перемещений!

— Ничего подобного! — вскричала Эстрелья, — Вон у Джулии уже муж. А я себе где мужа найду? Или вы хотите меня оставить старой девой?

— Эстрелья, господин Бенедикт из клана Северных Вампиров уже не раз предлагал тебе руку и сердце.

— Дедушка, это смешно. На этого Бенедикта смотреть страшно, он же развалина! Я унижу себя таким браком. Нет, уж если искать себе мужа — так в мире людей!

— Точно! — поддержала я. — Золотые слова. Отпустите нас в мир вдвоем. Я ручаюсь за то, что Эстрелья будет в безопасности. И у нее всегда будет возможность вкусить моей крови…

— Я не могу решить это вот так, внезапно и в одиночестве. Я должен посовещаться с Советом. Не забывай, Эстрелья, ты моя внучка!

— Дедушка, не забывай, что Джулия — тоже твоя внучка, и значит, ей причитается половина из всего того, что унаследую я.

Бессмертный долго молчал. Сполохи из камина обрамляли его фундаментальную фигуру. Наконец он повторил:

— Я должен посоветоваться. А пока ты — гостья всех вампиров, Джулия. У тебя есть несколько дней до того момента, как соберется Совет. Думаю, тебе будет на что посмотреть. А гидом твоим станет Эстрелья. Кстати, я распоряжусь, чтобы тебе дали более… современные апартаменты.

28.

Бессмертный не солгал. Апартаменты мне дали что надо. Хотя бы в плане сантехники. Но это неважно. Узнав, что мне придется провести в обществе вампиров несколько дней, я захандрила. Мне хотелось домой — к Брайану, тете, даже к Тарталье! Меня волновало то, как прошел Международный симпозиум ведьм, как у Дарьи обстоят дела с дочкой… В общем, меня тянуло в родной Дворец Ремесла. И если бы не Эстрелья, я бы просто исчахла от тоски. Эстрелья водила меня по самым интересным и заветным уголкам храма. Кроме того, Эстрелья, не дожидаясь решения Совета Нечестивых, стала учить меня летать. У меня пока плохо получалось, но я старалась, не обращая внимания на синяки и шишки.

И вот наконец настал тот день, когда Совет Нечестивых собрался на свое очередное заседание. Нас с Эстрельей, естественно, на Совет не пригласили, но мы и не особенно напрашивались. Мы в это время занимались обрядом сефиротов, которому я учила сестру. Она решила, что ей тоже не помешают навыки простейшей магии. Надо сказать, у нее выходило это весьма талантливо, чувствовалось, что Эстрелья обладает недюжинными способностями к волшбе. Но особенно она сильна была в картах Таро. Я еще путала большой и малый арканы, а Эстрелье это было просто как чашку крови выпить.

Кстати о питье крови и вообще о питании. С тех пор как Эстрелья напилась моей крови, она больше не заводила разговора о еде. Когда я спросила ее, не голодна ли она, Эстрелья усмехнулась и ответила, что сидит на диете и чтобы я не волновалась по пустякам. А мне в Храме Клана подавали самые изысканные кушанья, такие, что я просто стала мечтать о жареной картошке с грибами.

Наконец Совет отсовещался и вынес свой вердикт. И вердикт сей гласил следующее:

— не настаивать на инициации ведьмы Улиании и оставить с нею все как есть;

— разрешить вампирше Эстрелье, дворянке и кровной Высшей, путешествие в человеческий и ведьмовской миры, с тем чтобы ведьма Улиания была ее постоянной спутницей и отвечала за ее безопасность.

Мы ужасно обрадовались. Мы торопились и собирали чемоданы. То есть собирала чемоданы Эстрелья (мне-то что было собирать?), а я ходила вокруг, всячески мешала и расписывала в ярких красках жизнь На Той Стороне. Эстрелья вся горела, соответственно своему имени, и даже взяла с меня слово, что я познакомлю ее с симпатичным юношей-человеком. Или с несколькими юношами. А я уже предвкушала, как мы сначала побудем в Толедо, а потом полетим в Оро и уж там оттянемся по полной. Я понимала волнение Эстрельи — до сих пор в своей жизни она не покидала храма и не видела никого, кроме Совета Нечестивых. Не очень-то повеселишься.

И вот настал день отъезда. Точнее, перемещения. Бессмертный выстроил портал, и мы с Эстрельей переместились во Дворец Ремесла. Только не в зал, где проходил Международный симпозиум ведьм, а ко мне в покои.

Первое, что мне бросилось в глаза, — это солнечные лучи, вольно и щедро льющиеся из незашторенных окон. Я кинулась задергивать шторы, но Эстрелья успокоила меня, разъяснив, что, поскольку она вампир-полукровка, солнце ей не особенно грозит. Вот если под прямые лучи — тогда проблема.

— Ну и слава святой Вальпурге! — сказала на это я. — Располагайся, Эсси. Здесь я жила до свадьбы. Или тебе предоставить другую комнату?

— Нет, что ты, я и этой довольна.

— Ну тогда пудрим носики и идем на встречу с моей частью родни.

Мы привели себя в порядок, надели достаточно яркие платья и вышли из покоев. Прошли пустынную оранжерею, потом виварий, тоже пустынный, и наконец оказались в большой торжественной зале, предназначенной для разных собраний.

В этой зале сейчас собралось почти все население дворца. Ну просто не протолкнуться.

— Эй, — потянула я одну феечку за руку. — А что здесь происходит?

Феечка увидела меня и Эстрелью и взвизгнула. А потом закричала во всю мощь своих фейских легких:

— Госпожа вернулась! Она жива!

Что тут началось… Вопли детей и перепуганных воспитательниц в детском саду — ничто по сравнению с тем, что услышали мы.

Ко мне сквозь толпу вопящих фей и чародеек продралась тетя:

— Юленька, милая, ты жива, ты вернулась! Наконец-то проклятые вампиры отдали нам тебя!

— Тетя, вампиры вовсе не проклятые, но об этом позже. Нельзя ли нам как-нибудь выбраться из этой толпы? Иначе нас с Эсси разорвут на клочки.

— Эсси?

— Позже объясню.

Тетя взмахнула руками, как дирижер, и окружила нас защитным экраном. Так, под защитой этого экрана, мы и отправились в малиновую гостиную, где могли спокойно поговорить.

— Тетя, вы, наверное, жаждете получить от нас ответы на вопросы. Вот пока основной ответ. Вампирам я понадобилась для того, чтобы моя кровь дала новые жизненные силы моей сестре — Эстрелье. Тетя, это — Эстрелья, Эстрелья, это моя, а значит, и твоя тетя, Анна Николаевна Гюллинг.

— Я не кровная тетка, а духовная, можно так сказать, — немедленно поправила меня Анна Николаевна, — Ты узнала что-нибудь о своих родителях, Юля?

— Да. Наш с Эстрельей папа был вампиром третьего поколения, а мама — ведьмой. Но вы не бойтесь, тетя, вампиром я не стала. Роли распределились очень здорово: я — ведьма, Эсси — вампир. Питается Эсси очень скромно, и моей крови ей хватит надолго. Это не должно вас беспокоить. А у вас что произошло за последние дни, пока меня не было?

— Дни?! Юленька, детка, ты отсутствовала три года по нашему календарю! Мы хотели объявить войну вампирам, но те заверили нас, что ты жива и все у тебя благополучно. Вообще у нас с вампирами натянутые отношения из-за тебя.

— Три года?! С ума сойти! А я-то удивилась тому, что все развизжались, когда меня увидели. Но теперь-то, надеюсь, наши отношения с вампирами наладятся, тем более что вот я — здесь. И Эсси не позволит развязаться войне.

— Не позволю, — кивнула Эсси. — Ведьмы и вампиры должны жить в мире, иначе простым людям придется ох как несладко.

В комнату вошли Дарья Белинская и мессир Рупрехт. Мессир нес на руках девочку лет трех. Вот теперь я действительно осознала, что пропадала жутко долго.

— Госпожа Дарья, мессир Рупрехт, благословенны будьте! — Я заулыбалась и протянула руки к девочке: — Можно?

Маленькая Вика смело пошла ко мне на руки. Она с интересом смотрела на мои блескучие серьги, видимо, это ее и подкупило во мне.

— Юля, пока тебя не было, я снова возглавила Ремесло, — сказала Дарья. — Но теперь, когда ты вернулась, можно все переиграть.

— Ой, не надо ничего переигрывать! — Я представила семейной чете Эстрелью и сказала: — Мы будем учиться друг у друга. Эстрелья знает секрет полета без помела, и я хочу обучиться такому полету.

— А я хочу научиться колдовать, — улыбнулась Эсси.

— Так что не надо нас связывать с властью, — подвела я итог.

Дарья и я сели. Вика немедленно переползла с моих коленей на диван и принялась откручивать большую пуговицу, с помощью которой к дивану крепилась обивка.

— А можно чаю? — спросила я. — У вампиров чай какой-то не такой. Неправильный.

— Это потому, что у нас его никто, кроме тебя, не пьет, — сказала Эсси. — А можно мне капельку… тебя?

— Конечно. — Я подставила Эсси запястье. Она аккуратно вонзила в него клыки. Я же почувствовала только легкое головокружение.

На нас смотрели с ужасом. Даже Вика перестала откручивать пуговицу от дивана.

Эсси оторвалась от моей руки, слизнув последнюю капельку крови:

— Спасибо, сестра.

— На здоровье. Вот сейчас мне чай и нужен. С большим количеством сахара и настойкой гуараны. Да опомнитесь вы! Не надо на нас так смотреть! Мы с Эсси прекрасно освоились и привыкли к особенностям друг друга.

— Это ужасно, — поежилась Дарья. — Когда-то давно я была влюблена в вампира, но видеть, как вампир пьет кровь…

— Ничего страшного, — заверила я. — Не пугайтесь бедной Эсси. Она уже готова зареветь.

— Ничего я не готова, — буркнула Эстрелья и шмыгнула носом.

Принесли чай. Помимо чайников и чашек на сервировочном столике стояла корзиночка с моими любимыми круассанами. Надо же, не забыли мои вкусы за три года! Приятно!

Тетя налила мне чашку чая, Рупрехт ухаживал за Дарьей; Вика под шумок цапнула круассан и принялась его мусолить, больше соря, чем поедая. Эстрелья от чая отказалась, да ей и не особенно предлагали.

Я сделала глоток. Блаженство! Крепкое, сладкое, душистое блаженство! Вот чего мне не хватало все это время.

Я выпила чашку чая, съела круассан и тут поняла, что в нашей компании кое-кого не хватает.

— Тетя, — спросила я, откладывая на блюдце второй круассан, — а где Брайан? Вы не сообщили ему, что я вернулась?

Тетя заметно погрустнела.

— Что произошло? — заволновалась я, — С Брайаном что-то случилось? Святая Вальпурга, тетя, не пугайте меня так! Он жив? Здоров?

— Жив, — эхом откликнулась тетя. — И, наверное, здоров.

— Что значит «наверное»? Брайан разве не во дворце? Тогда я хочу знать, где мой муж! Что вы с ним сделали?!

— Юля, ты только не волнуйся, — коснулась моей руки Дарья. — Брайан развелся с тобой.

— К-как?

— Он потребовал от меня разводного обряда. Два с половиной года назад. Он сказал, что ты уже не вернешься, а ему еще жить да жить. Он развелся с тобой и женился на фее, которую ты знаешь. Ее зовут Май.

Я сидела ни жива ни мертва. Брайан, который сходил по мне с ума, который твердил, что будет любить меня вечно… Брайан не дождался меня и женился на феечке.

— Сейчас они, кажется, живут в Египте, — грустно сказала Дарья.

— Я могу отомстить за тебя, сестра, — вступила в разговор Эстрелья. — Только дай мне время…

— Не надо мстить, — вздохнула я. — Это глупо. Брайан просто меня не любил, раз не мог дождаться. А если не любил, какой смысл портить ему новую жизнь? Другое дело — мне теперь надо строить свою жизнь иначе — отдельно от него и от воспоминаний о нем. Ничего. Я справлюсь.

И я действительно справилась. Первое время мне было очень тоскливо, а потом ничего. Словно рана, которая осталась в душе, закрылась навсегда. Как закрылась навсегда рана, оставленная мне Доном.

Мы еще около полугода прожили во Дворце Ремесла, а потом меня начала мучить ностальгия по Оро. Во дворце нас особенно ничего не держало, и мы решили переехать. Дарья снова была Госпожой Ремесла и — своя рука владыка — помогла мне устроиться младшим технологом на фармацевтическую фирму «Панацея-Фарм». Работа была не очень сложная и не занимала у меня много времени.

Итак, мы сняли коттедж в Оро и переселились в него всем скопом: тетя, мы с Эстрельей, призрак Игорь (кто читал предыдущий роман, тот вспомнит этого болтливого чудака) и… всё. Май и Брайана с нами не было. Значит, такая судьба.

Я стала регулярно выходить, точнее, вылетать на работу, Эстрелья пока побаивалась выбираться в город из коттеджа и поэтому помогала тете по дому.

На работу я, как правило, летела на помеле. Эсси, конечно, преподала мне уроки свободного полета, но я не пользовалась ими, чтобы вдруг не навернуться в случае неудачи и чтобы не привлекать к себе внимания.

29.

Вот и сегодня я вывела из гаража свою метлу, попрощалась с домочадцами и взлетела. На работу мне было к девяти, а я, как всегда, проспала и потому опаздывала.

Я летела, минуя уже образовавшиеся пробки, выбирая менее загруженные метлотранспортом улицы, как вдруг…

Вот оно, это жуткое «вдруг»!

В меня врезалось метлотакси.

На полном ходу.

Прутья наших метел вспыхнули, водитель, пассажирка и я начали падение с тридцатиметровой высоты.

Приятного в этом, доложу я вам, мало.

И я использовала заклятие, замедляющее падение, так что приземлились мы все без ушибов, синяков и царапин.

— Послушайте, я в этом не виноват, честное слово, — завел волынку водитель метлотакси. — Это вы летели с недозволенной скоростью. Но, наверное, не стоит вызывать полицию. Сотни евро с вас хватит?

— Эй, эй, притормозите, — заволновалась я. — Какая еще сотня евро?! Как это вы не виноваты?!

Да вы влепились в меня, как поцелуй в щеку! Извините за сравнение.

— Хорошо, капризная вы девица. Триста евро. И никакой полиции.

— Вы думаете, я на эти несчастные триста евро куплю себе новую метлу?

— Не жадничайте. Триста евро, вот и весь сказ. Я тоже пострадал.

— Мелочный тип. Все вы, мужики, мелочные. И склочные как не знаю кто. Ладно, не будем вызывать полицию, давайте ваши триста евро, и мы в расчете.

— У меня с собой наличными только двести пятьдесят. — Водила с несчастным видом рылся в своем бумажнике. — Может, скидку сделаете?

— Ладно, — благородно согласилась я. — Давайте двести и валите к святой Вальпурге.

Водила так и сделал. Волоча за собой остов своей метлы, он побрел по полупустой улице — видимо, к станции техобслуживания. А я поняла, что опаздываю на работу окончательно. Я достала из куртки мобильный кристалл и активировала его. Кристалл слегка завибрировал, соединяя меня с моей начальницей.

— Главный технолог отдела «Пси» слушает, — донеслось из кристалла.

— Госпожа Вальдес, это младший технолог Юлия Ветрова.

— Почему вы не на работе до сих пор?

— Я попала в аварию. В меня врезалось метлотакси.

— Вы шутите?

— Нисколько.

— Метлотакси — самый безопасный транспорт в Оро. Я не понимаю, как вы могли попасть в аварию с участием метлотакси. Вы меня разыгрываете?

— Ни в коем случае. Я действительно попала в аварию. Слава святой Вальпурге, еще ничего себе не повредила. Госпожа Вальдес, я прибуду на работу с минимальным опозданием. Я сейчас выстрою портал…

— На какой вы улице?

— Санте-Кордо, а что?

— Вы рехнулись, если собираетесь выстроить портал на улице с таким движением. Ловите метлу и приезжайте как сможете. Я уж, так и быть, не сообщу руководству о вашем опоздании.

— Спасибо, госпожа Вальдес.

Кристалл смолк. Моя начальница отключилась, ну то есть прервала соединение.

Я вздохнула. Плохой из меня работник. И с начальством проблемы. Боюсь, что они видят во мне этакую беспомощную и в то же время амбициозную штучку. Ничего хорошего.

Я бросила остатки своей метлы в контейнер с мусором, доплелась до скверика и в глубокой печали села на скамейку. Ничего не поделаешь, надо вызывать метлотакси и растратить на это завоеванные евро. Хотя…

Я же могу летать и без помела. Слабо, косо, криво, но могу! Что-то да значат для меня уроки Эстрельи!

Но как я полечу сама по себе в городе, где почти все передвигаются на метлах? Это же произведет невесть какой фурор! Вокруг меня сразу соберется толпа зевак на помелах, остро желающих знать, как я ЭТО делаю. Нет, лучше не рисковать. Для того, чтобы летать, нужна непрошибаемая уверенность в собственной крылатости, а уверенности этой у меня нет. Со временем я обрету ее, так говорит сестра, но пока…

Пока мне надо вскинуть вверх правую руку и помахать ею, привлекая тем самым внимание счастливцев на метлах. Может, кто-нибудь подсадит.

Я исполнила вышеозначенное действо, но метлотакси миновали меня с завидной скоростью. Может, тот водила сообщил обо мне по общему кристаллу таксосети и его коллеги избегают девушки в красной куртке и черных слаксах? Вот уж не везет так не везет.

И тут судьба смилостивилась надо мной. Возле меня, на уровне моего плеча, затормозила метла-купе с несколькими свободными сиденьями. А правила ею весьма презентабельная дама лет сорока пяти — пятидесяти. На даме был сногсшибательный брючный костюм из шерсти василькового цвета, волосы талантливо уложены в замысловатую прическу, на лице легкий макияж. Хвосту означенной дамы был хорошо проэпилирован. Словом, передо мной оказалась женщина из процветающей когорты вип-персон. Странно только, что она вела купе сама, не доверила такую дорогую метлу шоферу…

— Благословенны будьте, — сказала я даме. — Я потерпела крушение. Не могли бы вы подбросить меня к главному зданию «Панацеи-Фарм»?

— Благословенны будьте, Юлия. Садитесь.

— Ой. Вы меня знаете.

— Кто же вас не знает, Юлия.

— Да, с моей способностью влипать во всякие приключения…

— Дело даже не в этом. Все мы, ведьмы, с волнением ждали вашего возвращения. Мы верили, что вампиры не погубят вас. А ведь могла бы развязаться настоящая война…

— Слава святой Вальпурге, что войны нет. Я свободна…

— И работаете в «Панацее»?

— Да. — Я заняла одно из сидений, и помело мягко взмыло вверх. — Не хочется бездельничать, вися на шее у тети. К тому же у меня появилась сестра, которую нужно обеспечивать.

— Ваша сестра больна?

— Нет, просто она вампир. Ей пока трудно устроиться в мире ведьм. Кроме того, она на диете. Это приводит к определенным сложностям.

— Простите меня, — вдруг сказала дама, плавно выруливая на Огненный проспект. — Я расспрашиваю вас, а сама даже не представилась. Меня зовут Наталья Кировская, по мужу — Холле.

— Святая Вальпурга! Вы русская!

— Да, у меня совершенно русское происхождение. Я из Московского ковена ведьм. Там мне было трудно. Москва такой город… Все ссорятся, и идет постоянное подсиживание, чтобы добиться хоть крошки какой-нибудь власти. Мне это претило, и когда я познакомилась с Яном, моим мужем, мы сделали все, чтобы уехать навсегда из Москвы, из России. Там ведьмам сложно. Хотя я все равно тоскую. Ну что здесь за зима? Одна слякоть. А российские зимы — о-го-го! Морозом стекла выдавливало — вот как. Впрочем, предложи мне кто-нибудь вернуться в Россию, не согласилась бы. Дочь вот только жалко — совсем прародины не знает. Кстати, моя дочь — ровесница вам, Юлия. И в скором времени выходит замуж. О, я придумала, как нам снова увидеться — я пришлю вам приглашение на свадьбу моей Сонечки! Это будет настоящая свадьба по-русски, мы даже тамаду выписываем из России!

— Спасибо, Наталья, но мне, право же, как-то неудобно… Я для вас почти незнакомый человек…

— Юлия, это не так! Вы во многом — пример для подражания у нашей молодежи. Я почту за честь пригласить вас на свадьбу моей дочери.

— Ох, ну спасибо, Наталья.

— У вас есть визитка?

— А, да. Вот. Там мой домашний и рабочий телефоны. Но на работу лучше не звонить, начальство не любит, когда я отвлекаюсь на всякие разговоры. Так что звоните домой. Примерно после семи вечера… О, вот мы и приехали.

Наталья притормозила метлу в метре над землей. Я аккуратно спрыгнула с сиденья.

— Спасибо за то, что подвезли, — сказала я. — Я рада нашему знакомству. Не знала, что в Оро есть русские.

— Есть, есть. Юлия, я обязательно позвоню вам!

Я кивнула. Наталья послала метлу вверх и исчезла в мгновение ока.

А я тут же забыла весь разговор с нею, потому что мне предстояло иметь довольно нудную беседу с начальством.

Но начальство было на удивление милостиво. Я только сказала: «Извините за опоздание», госпожа Вальдес кивнула, и я была допущена в свое маленькое царство пробирок, крошечных весов и микроскопов.

Так текли мои дни. Должность младшего технолога не особенно напрягала, к власти я не рвалась, звезд с небеси не хватала. Так что жила спокойно. До той поры, пока Эстрелья не принесла мне розовый конверт.

Дело было как раз в субботу — у меня имелся законный выходной, и мы с тетушкой и Эстрельей хотели провести его где-нибудь на природе — в Центральном парке, например. Там так здорово! Белки и бурундучки бегают по аллеям, выпрашивая у людей всякие вкусности. Гордые белые лебеди рассекают воду небольшого озера. Тишина, идиллия среди американских кленов, бамбука и пирамидальных тополей. И розовых кустов…

Да, так вот о розовом. Эстрелья принесла мне с субботней почтой этот наивного цвета конвертик и с любопытством уставилась на меня.

— Что такое? — спросила я сестру, — У меня прыщик вскочил?

— Прыщик вскочил, но не в этом дело. Мне ужасно интересно, кто тебе шлет такие розовые, надушенные письма. Кстати, ты заметила, что обратного адреса нет?

— Да, верно. Погоди, я проверю письмо на предмет магических вложений и заклятий. Мало ли что. Да, и на сибирскую язву его тоже проверю.

Я положила письмо отдельно от всей почты на маленький кофейный столик. Поводила над ним ладонями. Ничего. Никакой магии — ни разрешенной, ни чужеродной. И с сибирской язвой было все в порядке, то есть этой язвы в конверте не было.

Я взяла нож для разрезания писем, проговорила над ним простенькое заклятие, которое избавляет от всяких мелких пакостей, и вскрыла конверт. В него была вложена открытка. Точнее, «Приглашение на свадьбу», как значилось на обложке этой пахнущей типографской краской картонке.

— Что это? — немедленно встряла Эсси.

— Судя по всему, приглашение на свадьбу, — ответила я.

— Ой! — вскрикнула Эсси. — Ой, не могу! Неужели эти Магистриан-маги для своих подлянок ничего больше придумать не в состоянии.

— Я не уверена, что это дело рук Магистриан-магов, — задумчиво сказала я. — Что-то вертится у меня в голове в связи со свадьбой…

Я вытащила открытку, развернула ее и прочла вслух:

— София Холле и Стефан Маркович приглашают Юлию Ветрову на торжественное бракосочетание, которое состоится двадцать шестого июля в храме Милосердия Святой Вальпурги в пятнадцать часов по местному времени. Форма одежды — парадная.

— Вот это номер! — воскликнула Эсси. — Тебя приглашают на свадьбу, да еще так скоро! Слушай, может, это действительно происки магов?

И тут я вспомнила про Наталью.

— Нет, это не происки магов, — сказала я с видимым облегчением. — Это всего лишь женщина, которая меня однажды подвезла до работы. Точнее, замуж выходит дочь этой женщины. Наталья что-то такое говорила про свадьбу.

Неожиданно загудел стационарный домашний магический кристалл. Я воздела над ним ладони:

— Слушаю.

— Юлия?

— Да.

— Благословенны будьте, Юлия. Это вас беспокоит Наталья Холле. Вы получили приглашение?

— Да, получила. Благодарю вас, но я как-то теряюсь перед фактом того, что мне надо идти на свадьбу… Может, обойдетесь без меня?

— Ни в коем случае! Вы одна из главнейших персон на свадьбе…

— Но я совсем не знаю ни жениха, ни невесту.

— Для этого мы и проводим пикник! Завтра, в воскресенье. В Центральном парке, у статуи фавна. Приходите в полдень. Можете прихватить кого-нибудь из своих. А может, за вами заехать? В смысле залететь?

— Нет, спасибо, я доберусь сама. Наталья, вы уверены, что меня ждут на этом пикнике?

— Конечно. Как только я рассказала дочери про то, что познакомилась с вами, она мне все уши прожужжала: когда мы наконец с вами встретимся!

— Ну хорошо. Я приду. В полдень, у статуи фавна?

— Совершенно верно. Мы вас ждем!

И кристалл потух.

— Я не пойду, — подняла ладони Эстрелья, — Полуденное солнце для меня всего опасней. Может, возьмешь тетушку?

— Бедная Анна Николаевна! Она уже наверняка устала от меня, хотя я и отсутствовала целых три года. Ничего. Пойду одна.

Назавтра я оделась соответственно ситуации, попрощалась с Эстрельей и тетушкой и оседлала свою старую, но верную кобылку — метлу для домашнего пользования. Она выглядела совершенно непрезентабельно, но иной у меня пока не было, хотя стоило бы завести. Ладно, разорюсь со следующей зарплаты.

До парка лететь было совсем недалеко, по сути, мы и снимали наш коттедж в парковой зоне. Тете требовался чистый воздух и лесная тишина. Я в общем тоже была не против первого и второго.

Свою метлу я оставила на хранение смотрителю парка (около него уже стоял целый лес метел — в воскресенье в парке, да еще в хорошую погоду, отдыхает чуть ли не половина Оро), а сама пошла искать статую фавна.

Статуя нашлась не сама по себе, а по тому веселому шуму, который производили те, кто расположился аккурат под этой статуей.

Компания собралась человек из двенадцати, количество юношей явно превалировало над количеством девушек, и я мельком подумала, что ко мне кто-нибудь может и приклеиться. Впрочем, мне без разницы. Я теперь женщина разведенная, переживающая предательство мужа, а потому к мужским благоизъявлениям равнодушная.

— Всем привет, — сказала я, подходя к цоколю статуи.

— Ой, Юля пришла! — воскликнула одна из девушек. — Как здорово! Юля, я Соня, а это Стефан. Ты проходи, не смущайся, располагайся. У нас тут все попросту.

Соня не была ведьмой, это я поняла сразу. Она была Донором. И Стефан ее тоже был Донором. Это произвело на меня потрясающее впечатление — я никогда не видела Доноров, хотя читала и слышала о них немало. Вам объяснить, кто такие Доноры? Это люди, наполненные таким количеством жизненной силы, что она изливается из них на других подобно водопаду. Они даже не замечают, что расходуют свою энергию на других, потому что энергии в них все прибавляется и прибавляется. Доноры общительны, оптимистичны и всегда собирают вокруг себя сонмища влюбленных в них людей.

Интересно, какие дети родятся у этой пары? Они должны быть просто потрясающими, такие дети.

Друзья Сони и Стефана Донорами не были. Правда, среди них затесался один вервольф, но это было несмертельно. Вервольф, его звали Милош, готовил стейки. Пива не было, на расстеленной на траве скатерти стояли высокие стеклянные стаканы, наполненные вином, а в объемистом ведерке, набитом льдом, ждали своего часа несколько бутылок темного стекла.

— Штрафную новой гостье! — загомонили ребята.

Ну чтоб я да отказалась выпить! Да еще настоящую сангрию!

Соня достала из корзинки чистый стакан, Стефан наполнил его вином и, сам того не зная, сообщил этому вину часть своей веселой энергии.

— За всех вас! — Я подняла стакан и выпила его до дна.

Легкий шум в ушах от выпитого вина мешался с гомоном компании. Хорошо, что меня никто не спрашивал о том, каково мне жилось у вампиров, или о том, что я делала в качестве Госпожи Ведьм. Принесли гитару, и, когда были съедены стейки, один парень, которого все звали Бриз, запел хорошо поставленным голосом.

Я не запомнила слов песни, мне это и не нужно было. Потому что я смотрела на Бриза. Он действительно был глотком свежего воздуха для моей иссушенной прежними страстями и влюбленностями души.

Бриз закончил петь. Одна из девушек, Антония, поцеловала его, и поцелуй этот был долгим. Бриз уже занят. И немудрено. И вообще, может, мне судьба вечно одной по жизни идти.

Рядом со мной присела Соня и подала мне чистую бумажную тарелку с нарезанными ломтиками груши. И заговорила:

— Я так рада, что ты познакомилась с моей мамой и она догадалась пригласить тебя на свадьбу. Я давно слышала о тебе и ужасно мечтала познакомиться. Кстати, это ничего, что я говорю тебе «ты»?

— Ничего, — пожала я плечами. — Ведь мы же ровесницы.

— Юля, а ты замужем?

— Была. Соня, это неприятная история. Я три года провела в гостях у вампиров, а муж за это время женился на фее. Ну, может, он и счастлив. Говорят, феи в семейной жизни просто клад.

— Ох. — Соня коснулась моей руки, и солидная часть ее позитивной энергии перелилась в меня, заставив сердце биться быстрее, как будто я выпила за раз пять-шесть чашек кофе. — Юлечка, ты не огорчайся. Мы тебе живо жениха найдем.

— О, не нужно, — улыбнулась я Соне. — Я не гожусь для романтических увлечений. Даже, можно сказать, старовата для этого. — Соня, а кто ты по гороскопу?

— Рак. А Стефан — Рыбы. Мы уже проверили у астролога — все должно совпасть самым наилучшим образом. И дети у нас должны родиться хорошие.

— Благослови вас святая Вальпурга, — совершенно искренне пожелала я. — Я так благодарна тебе и Стефану за приглашение на свадьбу. Намекни, какой подарок вам пригодится в хозяйстве?

— Можно сковородку, — рассмеялась Соня. — Ничего не надо, у нас все есть, мама собрала мне замечательное приданое.

— И все-таки я подумаю над подарком.

Соня поглядела на меня так, что я почувствовала себя по меньшей мере «Мисс Вселенная». Доноры, они такие. Переполняющая их жизненная сила перепадает и вам и сметает всякую неуверенность в себе.

И еще.

Доноров начинаешь любить.

Привязываешься к ним.

Не потому, что, находясь возле них, ощущаешь себя полноценным человеком. А потому, что они такие ясные — как солнце.

— Ребята, ребята! — воскликнула Антония. — Послушайте Бриза!

Бриз неловко улыбнулся и взял в руки гитару.

— Мы недавно вернулись из Турции, — щебетала Антония. — Там так здорово! Мы отлично отдохнули. А еще Бриз сочинил песню. И сейчас вам ее споет.

— Песня — это слишком громко сказано, — пробормотал Бриз, краснея. — Скорее, просто зарисовка с музыкой.

— Давай, Бриз, не стесняйся! — загомонили все.

И Бриз запел:

Море, мгла, балкон караван-сарая, даже не знаю, как это назвать красивей. — Будешь ты рад, узнав, что я умираю, — как умирает ночь над Босфором синим? — Глупости, милая! Стонут причалы сонно. — Яхты качает скорлупками в винной пене. — Есть ли для нас какие еще законы, — кроме законов сказок и откровений? Я промолчу, и ты тоже затихнешь вскоре, будешь курить сигарету за сигаретой. Мне ничего не осталось, лишь ты и море, и золотые здешние минареты. — Молятся там, увы, не за нас! Но лучше думать иначе, беспечно судьбой играя, — верить в любовь и тоску и прекрасный случай — — здесь, средь рассветной мглы караван-сарая.

Песня была странной, но чем-то цепляющей за душу. Пока Бриз пел, я смотрела на него Истинным Зрением, тем зрением, которое дается ведьме, чтобы отличить ложь от истины во всех обличьях. Бриз был прекрасен. Его аура светилась чистым золотым светом и согревала души окружающих не хуже, чем энергия Доноров. Неудивительно, что Антония так тянется к Бризу. Я бы и сама тянулась, но стоп. Еще не хватало разрушить счастье двух влюбленных. Тогда я уж точно окажусь не просто ведьмой, а злой ведьмой. Черной, как расплавленный гудрон.

30.

Бриз допел и словно сдул с гитары последние аккорды простой, но чарующей мелодии. Ему зааплодировали и налили вина.

— Погодите, погодите, это еще не все! — воскликнула Антония, держа в руке бокал. — У нас сюрприз: в Турции мы с Бризом обручились. Так что мы сначала отгуляем на свадьбе Сони и Стефана, а уж потом милости просим к нам!

Компания прокричала «Виват!», все подняли бокалы, я не отстала от остальных. Ну и что с того, что мне понравился Бриз? Пожелаю ему счастья и пойду своей дорогой. Может, мне как ведьме положено жить в одиночестве. Вот тетя моя ни разу не была замужем, да и вообще за то время, что я с нею, она не позволяла себе ничего романтического. Дарья Белинская, правда, замужем и счастлива, но это исключение из правил, скорее всего.

Я потихоньку потягивала вино, наслаждаясь одновременно и гомоном компании, и покоем этого уголка парка. Нам здесь никто не мешал, мы никому не мешали, и все происходило как нельзя лучше. Мне показалось, я даже на секунду задремала, привалившись к цоколю статуи, а когда открыла глаза, передо мной сидела Антония. Гм. Значит, я точно задремала. Позор. Старой становлюсь, немошной. Сплю, пока другие веселятся.

— Хочешь еще вина, Юля? — спросила Антония. — Я принесу.

— Нет, спасибо, Антония…

— Зови меня Тони. У меня ужасно длинное и совершенно не женское имя. Это жутко раздражает.

— Ничего, Тони, не переживай. У тебя очень красивое имя, правда. А еще ты очень хочешь поговорить со мной о чем-то.

— Так заметно?

— Еще бы. Я же ведьма, чувствую все флюиды, направленные непосредственно на меня. Так о чем твоя, скажем так, печаль?

— Понимаешь, Юля, я боюсь.

— Чего или кого?

— Ну понимаешь… Мне скоро выходить замуж, а у меня нет знакомой ведьмы. Только теперь вот с тобой познакомилась…

— Не понимаю, как могут быть связаны ведьмы и свадьба.

— Ну как же! В Оро это традиция. Никто не женится и не выходит замуж без благословения могущественной доброй ведьмы. Иначе может оказаться так, что свадьбу сглазят или наведут порчу на жениха и невесту. Свадебная ведьма будет охранять молодоженов и гостей от всех негативных влияний. У меня и у Бриза матери тоже ведьмы, но если честно… Я не доверяю им.

— Почему?

— Они слишком… затянуты в интриги, что ли. Моей матери, например, и дела до меня нет. И еще она не терпит мать Бриза. В общем, семейные склоки, ничего хорошего.

— Я понимаю. Значит, вот почему меня приглашают на свадьбу Сони и Стефана, — задумчиво протянула я. — И ты тоже хочешь пригласить меня именно за этим. Чтобы я обеспечивала оккультную охрану. Так?

Антония помялась:

— Так. Но ты не думай, что, если б все было по-другому, ты была бы нежеланной гостьей. Понимаешь, у Стефана и Сони проблема.

— Какая проблема?

— До Сони Стефан ухаживал за другой девушкой. Они даже собирались пожениться. Но потом он встретил Соню, и все изменилось. И эта девушка…

— Она ведьма?

— Не совсем… Она просто начиталась всяких таких книг и пообещала Стефану, что наведет и на него, и на его невесту порчу, если они не расстанутся. Вот Сонина мама и поторопилась с тобой познакомиться. Ей ужасно повезло тогда, в тот день, когда ты попала в аварию. Она считает это благим знаком судьбы. Она говорит, что ты очень могущественная ведьма, тебе нет равных. Ты побывала даже у вампиров и осталась целой и невредимой. Хотя, как ты помнишь, Сонина мама тоже ведьма.

— Помню. У нее еще хвост великолепно выглядит. Только зачем здесь я? И так, по-моему, перебор ведьм на душу населения.

— Дело в том, что Сонина мама слабовата для ведьмы. Она даже элементарных чар сотворить не может. В ней ведьмовского — один хвост и остался.

— Ну хорошо. А сами Стефан и Соня догадываются, что Сонина мама как бы наняла меня присматривать за свадьбой, или просто по наивности полагают, что я их новая подруга?

— Они ни о чем таком не догадываются. Поверь, Юля, они рады тебе как новому другу. Они же Доноры, разве ты не поняла?

— Поняла. Сразу.

— Вот, а Доноры неспособны лицемерить и лгать. Их еще зовут Дарителями, потому что они умеют как никто дарить себя людям.

— Вот этого я не знала. Ладно. Мне несложно побыть свадебной ведьмой и последить за порядком. Я заговорю обручальные кольца, просканирую ауры гостей и вообще буду начеку. Так что пусть Сонина мама не беспокоится.

— А как насчет меня и Бриза?

— Ну если ты просишь…

— Прошу! Очень прошу, просто умоляю! Будь на нашей с Бризом свадьбе!

— Разве у вас есть враги?

— У меня было много, ну, приятелей. Бойфрендов. Я боюсь, что кто-нибудь из них наймет черную ведьму. Ведь может же такое случиться!

— Может. Ладно, я помогу и вам. Позже сообщишь дату вашей свадьбы. Подарок… Что-нибудь придумаю.

— Не надо никакого подарка! Если только оберег. Талисман на удачу! Ты сама лучший подарок, Юля!

Приятно, когда тебе говорят такое. Пусть хоть ради этого тебе предстоит заделаться охраной на веселом банкете.

Так прошел этот пикник. Меня больше никто не просил об охране, и я сочла это благим знаком. Домой я вернулась одна на своем покопанном помеле — это, конечно, говорит не в мою пользу. Ни один юноша, бывший на пикнике, не возжелал познакомиться со мною поближе. Мм, наверное, для всех я слишком стара, да еще и ведьма к тому же. Кому захочется быть мужем ведьмы? Впрочем, Брайан захотел. А потом передумал. Мерзавец! Нет и не надо мне никаких юношей, никаких бойфрендов. Я прекрасно проживу и без них.

— Ну как пикник? — спросила меня Эстрелья (потом с этим же примерно вопросом ко мне обратилась и тетушка). — Ты была центром вселенной?

— Как ни странно, нет.

— Было мало мужчин?

— Мужчин не было, были молочной спелости юноши, и я для них была как бабушка.

— Юлька, да что ты такое говоришь!

— Эсси, не обращай внимания на ее пьяную болтовню, — выразительно посматривая на меня, сказала тетушка. — Юля, тебе стоит принять прохладный душ и провести остаток вечера за чтением какого-нибудь возвышающего душу трактата по философии.

— А можно, я лучше детективчик?

— Юля, и когда ты повзрослеешь?

— Я уже давно взрослая, тетя, просто вы не можете примириться с этим фактом.

— Ладно, коли так, давайте пить чай.

За чаем со сдобными булочками и мятными пряниками я рассказала тете и Эсси о том, почему меня, по сути, приглашают на свадьбу.

— Свадебная ведьма — титул беспокойный, — сказала тетя.

— Да я и сама это понимаю, — пожала я плечами. — А что делать? Люди надеются на меня. Могу ли я упрекнуть их в том, что они просто используют меня? Не могу. Я же положительная во всех аспектах ведьма.

И именно потому, что я положительная во всех аспектах ведьма, мне пришлось идти на свадьбу Сони и Стефана не в тот день, который указывался в приглашении, а накануне.

Мне предстоял муторный во всех отношениях день. Я должна была обеспечить оккультную безопасность и жениха, и невесты, а также гостей. Причем мне требовалось еще и отсканировать ауры гостей, чтоб среди них не оказалось кого-нибудь с черным ведьмовством. Черное ведьмовство, разумеется, запрещено. Но кто в наше время не поступается запретами!

Итак, в моем распоряжении было купе-помело самой Натальи Холле, и на нем я сначала отправилась в дом жениха. Тут царил небольшой разгром и атмосфера мальчишника. Стефан, упакованный в шикарный костюм от Армани, нервно поправлял бабочку, словно она ему жала шею.

— Привет, Юля! — выдавил он хрипло, — Да что за бабочка! Давит, будто удавка! Кошмар! И кто ее только купил, ведь был же у меня приличный галстук.

— Так, стоп, — сказала я, — Стефан, а нет ощущения, что чем больше ты вертишь шеей, тем глубже впивается эта бабочка?

— Да, есть такое, — кивнул Стефан и тут же поморщился — бабочка снова жала.

— Сними, — сказала я.

Стефан повозился с коварной бабочкой и удивился.

— Н-не могу расстегнуть, — прохрипел он.

— Так. Тогда замри. Я сама сниму.

Стефан замер. Я прошептала соответствующее заклинание и начала возиться с замочком бабочки. Мне он поддался, но, едва я сняла бабочку, в моих руках она превратилась в ветхую веревку-удавку.

— Святая Вальпурга! — вскричала я. — Стефан, в сторону! Это не просто удавка, это артефакт. Ее сняли с настоящего висельника!

— Что делать? — прошептал Стефан.

Тут в комнату заглянул почетный свидетель, в сером костюме и с алой лентой через плечо, — свадьбу решили сыграть по российским канонам.

— Стеф, ты что так долго? Юль, привет! Что это у тебя в руках?

Я прочитала новое заклинание, и веревка, воспламенившись у меня в руках, осела на пол белесым пеплом.

— Кто-то хотел удавить жениха, — сказала я. — И подсунул ему заговоренный галстук-бабочку вместо обычного галстука. Свидетель, Бриз, принеси Стефану его галстук. Я его тоже проверю.

Принесенный галстук оказался без магических нагрузок. Я повязала его Стефану на шею, сопроводив сей процесс длительным заклинанием, заканчивающимся молитвой святой Вальпурге. Долгий, повторяющийся узор заклинания ограждал Стефана от крупных и мелких магических подлянок.

Когда со сборами было покончено, я произвела осмотр метел, на которых собирались лететь за невестой жених со своими друзьями. На метлы было наложено энтропийное заклятие, могущее убить седоков за здорово живешь. Снять его было посложнее, чем с галстука-бабочки, но у меня все равно получилось. Я начитала над метлами свой собственный наговор и на рукоятку каждой метлы повесила по благожелательному талисману. Талисманы — это скорее мелочь, чем суровая необходимость. Но они помогали от того, чтобы не влипнуть в метлокатастрофу, не задерживаться и лететь в выбранном направлении. Раздав последние указания друзьям жениха и вручив Стефану могучий оберег, я взнуздала метлу и полетела к дому невесты, где все только меня и ждали и даже боялись без меня одевать невесту.

Едва я подлетела к дому невесты, как меня словно накрыло облаком. Это было довольно солидное облако жгучей ненависти, зависти, злобы. Девица, которая ревновала Стефана к Соне, похоже, здорово поднаторела в магии, раз сумела создать такое облако. Впрочем, я рассеяла его за полторы минуты, потому что знала, куда бить. Я свернула остаток облака в крошечную искру и, зарядив ее своим заклятием, отправила по обратному адресу. Облако теперь должно было влепить своей создательнице хорошую оплеуху. Около дверей дома я спешилась и поставила помело в ряду празднично украшенных метлокабриолетов, которые повезут невесту и ее подружек. Заодно я проверила кабриолеты на наличие негативной магии. Ну конечно! И тут все было осквернено по полной программе. Я призвала святую Вальпургу в помощь и начала процесс расклинания. На это ушло пять минут, а ведь еще предстояло одевать невесту! Она сама, да и ее подружки и родственницы все глаза проглядели, наблюдая в окна за тем, как я расчаровываю метлы.

С этим было покончено, но меня ждали новые неприятности. Порог дома украшал симпатичный коврик. Приподняв коврик, я увидела горстку земли, которая под моим Истинным Зрением слабо светилась мутной зеленью. Кладбищенская земля. Так-так. Соперница не дремлет.

Я дезактивировала землю, а заодно тринадцать английских булавок, любовной и заботливой рукой воткнутых в дверной косяк. Вход был свободен. Я открыла дверь.

Внутри дома, слава святой Вальпурге, все было чисто в смысле магии. Возможно, это поработал мой талисман, который я дала Соне вчера. Талисман представлял собой обычное куриное яйцо, помещенное в крошечную корзинку, перевязанную красной лентой. С этим талисманом полагалось в полночь пройти по всему дому, особо задерживаясь около окон, и повторять простую до безобразия фразу: «Рожь растет за поворотом». Эта наивная фраза на самом деле была мощным оберегом и не давала злой силе ворваться в дом.

По лестнице я поднялась в комнату невесты. Соня со свадебной прической и в халатике жалобно посмотрела на меня.

— Что случилось? — спросила я.

— На меня напало свадебное платье! — заплакала Соня. — Оно пыталось меня задушить перчатками.

Так. Все-таки кое-какой негатив в дом проник. И тем не менее я не должна терять лица. Мне еще на свадьбе гулять. Точнее, свадьбу охранять.

— Спокойно, Сонечка, — сказала я заплаканной невесте. — Сейчас разберемся с твоим платьем.

Снова я читала заклятия, а еще у меня был с собой пузырек наговорной воды. Этой водой я окропила свадебное платье, фату, коробку с косметикой и саму невесту. Теперь все должно пройти гладко.

Все так и прошло. Соня, в платье, фате и длинных, по локоть перчатках, была божественно хороша.

— Ты просто прелесть, — сказала я Соне. А потом обратилась к ее матери: — Вы не беспокойтесь, Наталья, у меня все под контролем.

И все-таки подружки невесты боязливо осматривались по сторонам, когда жених прилетел за невестой и началась веселая, но немного утомительная процедура выкупа невесты. Все это снималось на видеокамеру и фотоаппарат. Причем фотограф просто измучил молодоженов еще до храма, приказывая им то повернуться повыгоднее, то взяться за руки… Я проверила фотографа Истинным Зрением — ничего, обычный человек, без магии. Значит, за выплаченные ему деньги старается. Ну пусть работает. Благослови его святая Вальпурга.

31.

Невесту «выкупили» за семьсот евро. Жених особо не жался в средствах и одарял подружек невесты щедрой рукой. Наконец это безобразие кончилось, все мы уселись на метлы и полетели к храму Святой Вальпурги. Причем невеста и жених летели на своих метлах, сентиментально держась за руки. Длинная фата Сони развевалась как облако, грозя зацепиться за прутья помела.

Но все прошло благополучно. Ни в самом храме, ни вокруг него по определению не могло быть черного ведьмовства, потому что храм и его окрестности охраняла сама святая Вальпурга.

Мы все вошли за молодыми в храм. Тут же к нам пристала парочка старых ведьм, прося милостыню. Милостыней занялась я, заодно проверяя, не навешивают ли ведьмы на молодых какие-нибудь заклятия. Вроде бы нет. О святая Вальпурга, поскорее бы это кончилось, и кончилось благополучно!

Мои молитвы, видимо, были услышаны. Молодые сказали свое положенное «да», прошли посолонь вокруг алтаря святой Вальпурги и обменялись кольцами.

Выйдя из храма, новоиспеченные муж и жена сели на двухместную метлу, которую я перед этим еще раз проверила. Они взмыли в воздух, мы — тоже. Кто-то из друзей жениха запустил в солнечное небо фейерверк.

Браво, великолепно!

Но мне, в отличие от всех прочих, расслабляться было рано. И пить вино мне не придется, ведь для того, чтобы охранять свадьбу, нужно иметь трезвую голову.

Я знала, что после облета местных достопримечательностей и фотосессии молодые полетят к большому мосту над местной речонкой. По русской традиции жених должен был пронести на руках невесту через весь мост. Ну, свадьбы по-русски всегда отличаются некоторой долей садомазохизма. Часть гостей полетела вместе с новобрачными, часть (особенно родители той и другой стороны) заторопилась в ресторан «Метрополь», чтобы еще раз проверить — все ли порядке. Я же должна была поспеть и там и там. Мало ли что ждет молодоженов на мосту и в ресторане.

Мы остановились у начала моста и спешились. Под веселый гомон ватаги гостей (там были, кстати, и Бриз с Тони) Стефан подхватил на руки хрупкую Соню и хотел было сделать первый шаг по мосту, как я вспомнила, кто я и зачем здесь.

— Стоп, — сказала я тоном, не допускающим возражений. — Сначала по мосту пройду я. Стефан, не торопись.

Стефан кивнул, прижал к себе покрепче Сонечку. В глазах молодых промелькнул страх.

— Ничего не бойтесь, — успокаивающе улыбнулась я, — Я просто перестраховываюсь.

Я сделала с десяток шагов по мосту, посыпая мост позади и впереди себя наговорным песком. Этот песок, который заговорила в свое время сама Дарья Белинская, через минуту спас мне жизнь.

И не только мне.

В один миг передо мной встала стена огня. И если бы не песок, который я инстинктивно швырнула в огонь, от меня, а значит, и от молодоженов осталась бы кучка остывающего пепла.

Огонь, шипя, исчез, как будто его и не было. Сзади меня был слышен вопль, а потом воцарилось тяжелое молчание людей, осознавших, что кто-то всерьез намеревался свести с ними счеты.

Я продолжила путь. И заметила одну особенность. Через каждые тринадцать шагов меня ожидала подлянка. Про огонь я уже говорила, потом был рой ос, трещина, которую пришлось заделывать ментальным цементом, потому что трещина была воображаемая, ну и так, несколько пакостей по мелочи. Видимо, злодейка полагала, что все погибнут еще в пламени, потому и не очень старалась.

Ну и все проклятия мира с ней.

Я дошла до конца моста, и тут меня ждал сюрприз.

Настоящий сюрприз.

В виде зомби из кустов ракитника.

В тлеющих руках он держал бейсбольную биту и, лишь я подошла, замахнулся на меня этой битой.

И был очень удивлен, когда мое заклятие разрезало его на мелкие кусочки.

Доведя эти кусочки до мелкодисперсной пыли, я обернулась и сказала всей честной компании:

— Теперь смело можете идти!

Но все равно в глазах людей был страх. И смотрели они на меня как на свое спасение. Это, конечно, было приятно, но черт возьми!

Черт возьми, кто-то всерьез намеревался испортить эту свадьбу!

Люди шли по этому мосту словно под минометным обстрелом. Я от всей души переживала и за молодых, и за гостей. Да, я обеспечила им безопасность, но разве я могла вернуть им счастливое настроение, если они видели, как их пытаются убить!

После моста некоторые решили выпить немного шампанского. Новобрачные отказались, я тоже. Надо было сохранять ясную голову. Впереди было посещение музея святой Вальпурга и банкет в «Метрополе». Для меня — ряд новых опасностей и подлянок, настоящих мин и ловушек, которые я должна была обезопасить и разрядить.

Слава святой Вальпурге, в ее доме-музее обошлось без ловушек — опять-таки потому, что все, связанное с покровительницей честного Ремесла, не дает проявляться никакой черной магии.

Музей был скромный. Всем известно, что святая Вальпурга вела аскетическую жизнь и никогда не занималась накопительством вещей. Молодым показали книги, которые написала сама святая, письма, приходившие к святой со всего света, а также орудия пытки, которым инквизиция подвергла истинную последовательницу Ремесла.

После музея все мы, здорово уставшие (особенно я!), поторопились в ресторан, наконец мечтая расслабиться.

— Стефан, Соня, я полечу быстрее вас, — предупредила я молодоженов. — Я должна все проверить в «Метрополе».

Я пришпорила метлу, и та полетела стрелой, так что моя специально выстроенная для свадьбы «пирамида из волос» лихо растрепалась, и из респектабельной гостьи я превратилась в ту, которой и являюсь, — в ведьму.

У входа в ресторан дежурили родители молодых. Я знала, что они ждут меня.

— Какие проблемы? Что-то проявилось? — обратилась я к Наталье.

— Да вроде все тихо, — поеживаясь, ответила Наталья. — Тамада на месте, оркестр тоже. И кухня приличная.

— Я все равно должна все осмотреть. Проводите меня, пожалуйста.

Свадебный торт — вот первое, что я увидела, когда вошла в банкетный зал. Торт стоял внутри отдельной вращающейся стеклянной витрины и представлял собой внушительное количество крема, цукатов, безе и глазури.

— Торт заказывали у хорошего кондитера? — спросила я.

— Этот кондитер — моя давняя приятельница, — проговорила Наталья. — А что?

— Откройте витрину, я все равно должна его проверить, — сказала я.

— И никак без этого?

— Вы хотите, чтобы ваши молодожены были целы и невредимы, а вы дождались внуков? Тогда позвольте мне делать свое дело.

Наталья судорожно вздохнула, подошла вместе со мной к витрине и нажала на кнопку, останавливающую вращение. Потом сдвинула вбок стеклянную дверцу:

— Вот.

Я сосредоточилась и оглядела торт. Слава святой Вальпурге, все было чисто, хотя…

Хитро сделано.

Слоеное заклятие.

И закрученное, словно круассан.

По съедении этого торта молодоженов ждали несколько очень неприятных заболеваний, приводящих к быстрой смерти. Еще этого не хватало!

— Торт проклят, — бросила я Наталье. — Пошлите кого-нибудь в кондитерскую, пусть купят самые скромные тортики. А этот — в урну.

— Боже мой! — прижала ладони к щекам Наталья. — Ведь это кошмар!

— Кошмар, — согласилась я.

— Я в кондитерскую сама схожу, — сказала Наталья. — Только как проверить, что и те торты не будут прокляты.

— Наш враг или врагиня не может отравить все в этом городе. Кишка тонка. К тому же я все еще раз проверю. Торопитесь. А я пока займусь кухней, сервировкой и тамадой.

Наталья кивнула и побежала к выходу.

Я просмотрела все блюда, приготовленные к свадебному банкету, разве что не суя палец в каждое из них. До этого, к счастью, не дошло. Видимо, мой незримый противник, а скорее все-таки противница сочла проклятие, висевшее на торте, достаточным для того, чтобы отравить всю свадьбу и гостей.

После кухни я проверила сервировку. Порядок, но я все-таки прочитала над длинными банкетными столами несложное, но действенное заклинание, помогающее нейтрализовать любую мелкую пакость. Крупные я бы заметила.

Оставалась только тамада. Это была женщина примерно лет пятидесяти, но очень удачно молодящаяся. В своем алом костюме с эксклюзивной бижутерией от Картье она смотрелась очень даже шикарно.

— Не понимаю, почему вы так меня рассматриваете, — нервно заметила тамада, — Мы знакомы?

— Нет, мы незнакомы, хотя можем и познакомиться. Юля.

— Очень приятно. Маргарита.

— Маргарита, вы не волнуйтесь. Просто я, как и вы, выполняю на этой свадьбе определенную работу.

— Какую же?

— Вы веселите людей, я их защищаю.

— От чего?

— От негативной магии. Я ведьма, и я хорошо чувствую, как кто-то пытается сорвать эту свадьбу ко всем чертям. Молодым страшно завидуют, их пытались несколько раз погубить, но, к счастью, не вышло.

— Ведьма?

— Да, ведьма. Раньше на свадьбах была должность свадебного генерала, а я вот свадебная ведьма. Обеспечение безопасности молодых, гостей и вашей также — вот моя задача. Но довольно разговоров. Позвольте мне посмотреть вашу ауру.

Я включила Истинное Зрение.

— И что у меня с аурой? — занервничала Маргарита.

— Курите много, вот ваша аура и стала цвета беж. Шутка. Все нормально у вас с аурой. Вы человек, в вас нет ничего оккультного, что меня очень радует. Мне совсем не хочется затевать магический поединок за несколько минут до того, как подъедут молодые и гости.

— Я тоже надеюсь, что свадьба будет нормальная, — продолжая нервничать, сказала Маргарита. — Мое дело веселить всех, развлекать. А если люди постоянно боятся какого-то оккультного проявления, их особенно не развлечешь.

— Ничего, я буду помогать вам, — заверила я Маргариту, — Не волнуйтесь и возьмите себя в руки. Может, коньяку выпьете?

— А вы?

— У меня должна быть трезвая голова.

— Вот и у меня тоже.

— Ладно, тогда коньяк пусть пьют гости.

Тут меня позвали на кухню. Я должна была проверить на вшивость те тортики, которые принесла из кондитерской Наталья. А заодно мне стоило помочь ей вытащить проклятый торт и похоронить его в мусорном баке.

Когда с тортами было покончено, с улицы до меня донеслась музыка и приветственные кличи. Это подлетели метлы с молодоженами и гостями. Я встала в дверях, здороваясь с каждым входящим и заодно сканируя каждого на предмет негативной магии. Нет, похоже, я одна ведьма на этой свадьбе.

Да-с, вот и досталось мне по полной программе. За стол я села последней, когда народ уже наполнял бокалы для первого тоста. Вместо шампанского (хотя мне очень его хотелось!) я налила себе виноградного сока. Тамада провозгласила первый тост — за молодых, за новую семью. Все выпили, а я похвалила себя за здравую мысль просканировать бутылки с вином и коньяком на негативку. На меня официанты смотрели как на дуру, но зато я твердо знала, что никто никаким спиртным не отравится.

После первого тоста свадьба покатилась по накатанной российской колее. Даже странно. Испанский городок, а свадьба такая, словно ее играют где-нибудь в Туле. Русская неиспорченная речь тамады очень поднимала настроение. Все расслабились, зазвенели бокалы, вилки брякали о тарелки, — словом, благодать.

32.

И тут тамада нарисовалась со своей новой придумкой.

— А теперь, — сказала она, лукаво всем улыбаясь. — А теперь давайте узнаем, какое будущее ждет наших молодых. Для этого нам не стоит ходить к ясновидящей…

— А стоило бы, — наклонившись над своим салатом из тунца, сказала я. — Ясновидящие плокого не скажут.

Хотя… Это как получится.

— А узнаем мы их будущее благодаря этому мешочку, — тамада продемонстрировала окружающим небольшой бархатный мешочек. Я напряглась. Мешочек я не просканировала. Да я и не ожидала на свадьбе никакого мешочка!

— Что наши молодые вытянут, то с ними и случится в совместной жизни, — жизнерадостно вещала тамада.

— Типун тебе на язык, — пробормотала я, — Я, ведьма Улиания, говорю и заклинаю судьбу: да не случится со Стефаном и Соней ничего такого, о чем говорится в этом чертовом мешке!

Таким образом я обезопасила мешок.

И вовремя!

Соня уже тянула из мешка первую бумажку. Она с улыбкой прочитала:

— Я буду отдыхать на Гавайях…

И закончила:

— …и убью своего мужа.

Настала такая тишина, что было слышно, как летает на кухне одинокая муха.

Я поняла, что надо брать инициативу в свои руки:

— Спокойствие! Только спокойствие! Соня, не вздумай плакать, макияж расползется. Не волнуйтесь, пожалуйста, дорогие гости и тамада! Это просто сработала одна из подлянок, задуманных теми, кто не хочет этого брака. Но я, истинная ведьма, обещаю вам: ничего плохого больше не случится ни с молодыми, ни с вами. И не только на свадьбе, но и в продолжение всей жизни. Считайте это моим колдовским подарком. А сейчас расслабьтесь и потанцуйте. Оркестр! Румбу! Или пасодобль!

Мне показалось или все действительно облегченно вздохнули?

Молодожены, а за ними и гости потянулись на танцевальную площадку. Я успела шепнуть Соне: «Не бойся ничего. Я рядом» — и принялась танцевать ча-ча-ча — оркестр как раз ввернул потрясающе зажигательную мелодию. Я недолго танцевала в одиночестве — ко мне подрулил весьма симпатичный юноша, тоже знаток ча-ча-ча.

— Мило, — сказала я, — Вы неплохо танцуете!

— А вы, похоже, все делаете прекрасно, Юлия.

— Вы меня знаете?

— Конечно. Я знаю поименно всех подружек невесты.

— А…

— А меня зовут Ромул, я друг друга нашего жениха.

— Ха, очень мило. Приятно познакомиться.

— А уж мне как приятно! Послушайте, вы действительно считаете, что над этой парой повисло проклятие?

— Если и повисло, то я успешно его снимаю и сниму. Для того я и здесь, Ромул. Мне некогда расслабляться.

— Но вы хотя бы в принципе расслабляетесь? Или всегда ходите со стальной линейкой в позвоночнике?

— О нет, я умею расслабляться, и еще как. Просто эта свадьба… Я не хочу, чтобы пострадали мои друзья, хоть и знакомы мы недолго.

— Я очень признателен вам, Юлия.

— За что, святая Вальпурга?

— За то, что вы делаете. За безопасность. И за танец.

— Который, как ни грустно, кончился.

— Да. Позволите, если я сяду с вами рядом? Я заметил, у вас там свободный стул.

— Какой вы зоркий молодой человек, Ромул. Я в восторге. Располагайтесь. Только признаюсь сразу…

— Да?

— Я не люблю пустых разговоров. Поэтому, если вы полагаете увлечь меня сплетнями или чушней о погоде, лучше не занимайте место рядом со мной.

— Откровенно. Честно. Я понял и принял. Можно тогда и мне быть немножко откровенным?

— Разумеется.

— Вы мне очень понравились.

— Серьезно?

— Похоже, что да. Вы не будете против, если со свадьбы я провожу вас домой?

— Домой к кому?

— Гм. К вам. Наверное.

— У меня дома тетя незамужняя, также незамужняя сестра-вампир и холостой призрак по имени Игорь. Хотите с ними познакомиться?

— Ну для такого знакомства, пожалуй, еще не время. Тогда, может быть, ко мне? У меня нет тети и сестры-вампира. И призрака тоже нет. Есть только семнадцать японских мышей и кот по кличке Мавр, который страшно боится этих мышей. Вас это интересует?

— В какой-то мере да. Но оставим разговор. Тамада провозглашает тост, после которого нашим молодым придется долго целоваться.

— Вот не понимаю я этой русской традиции. Что это за «горько»?

— О Ромул, я могу вам это объяснить. Но не сейчас, а как-нибудь в другое время.

— А почему вы пьете не вино, а сок?

— Потому что на свадьбе мне нельзя расслабляться. Слишком много негативки.

— Чего?

— Негативной магии. Я уже говорила, свадьбу пытаются сорвать. О, кажется, наступило время подарков. Я должна успеть первой. Уж извините, Ромул.

Я прошагала к столу молодых:

— Не сочтите это моей наглостью, Стефан и Соня, но я хочу первой подарить вам подарок.

И я достала свой подарок.

Это был узкий запечатанный конверт из золота 583 пробы. На конверте было выгравировано: «Стефану и Соне: здесь ваше счастье. Держите его запечатанным, и оно не улетит от вас».

— Дорогие новоиспеченные муж и жена! — сказала я. — Сегодня все мы были свидетелями того, как родилась ваша семья. Но, к сожалению, у вашей семьи, похоже, имеются недоброжелатели. Вот чтобы эти недоброжелатели не могли и близко к вам приблизиться, я дарю вам этот конверт. В нем действительно заключено ваше счастье. Но не только счастье, а еще и безопасность. Этот золотой конвертик оградит вас от проявлений любой негативной магии, в чем бы она ни заключалась. Храните его, и все у вас будет замечательно!

Глаза у Сони и Стефана как-то по-особому блестели, когда они приняли от меня конверт со своим счастьем.

— Ну вот, — удовлетворенно сказала я. — А теперь можно принимать подарки от кого угодно. Любая угроза нейтрализуется. И храни вас святая Вальпурга!

После того как я вручила ребятам этот мощный оберег, заряженный львиной долей моей энергии, я уже спокойно могла наблюдать за процессом свадьбы. Я села на свое место, рядом пристроился Ромул.

— Вы серьезно насчет негативной магии? — спросил он меня.

— Абсолютно. Но теперь им ничто не грозит. Теперь я могу спокойно наблюдать за их счастьем. И знаете что?

— Что?

— Налейте мне вина, Ромул. А лучше не вина. Стоп. Коньяк, вот что мне сейчас нужнее всего. Налейте мне коньяку, Ромул. Теперь я могу расслабиться. Моя работа выполнена на девяносто девять процентов.

— А один процент? — спросил Ромул, наливая мне коньяку щедрой дланью в бокал, напоминающий купель.

— А это элемент неожиданности. Впрочем, я уже уверена, что неожиданностей не будет. Я даже свадебный торт поменяла, потому что тот, приготовленный, был проклят. Но сейчас не об этом.

Я выпила коньяку и скривилась:

— Горько!

— Горько, горько! — обрадовались уже довольно-таки краснолицые гости.

Стефан и Соня смущенно улыбнулись и поднялись, чтобы поцеловаться. Я с удовольствием наблюдала за этим процессом. Впрочем, была в моем взгляде и грусть. Я совсем недавно, как мне казалось, была невестой и женой. Я по-своему любила своего мужа, что главнее, уважала его. А теперь он женился на фее. Это о многом говорит. Прежде всего это говорит о том, что нормальной, думающей жене Брайан предпочел жену-домохозяйку, кухарку и стиральную машину. И посудомоечный автомат! Я-то никогда такой не буду, даже ради большой любви. Любовь — это вообще явление малоприятное. Страдаешь, изводишься, а в результате теряешь себя как личность. Потому что без следа растворяешься в другом человеке, как кусок сахара-рафинада растворяется в чашке горячего чая. Нет, только не любовь. С меня достаточно.

Но тогда почему у меня глаза были на мокром месте, когда я смотрела, как танцуют свой свадебный танец Стефан и Соня?

— Вам налить еще коньяку? — тихо спросил меня Ромул.

— Да, пожалуй, — протянула я. — Ромул, а если не секрет, чем вы занимаетесь?

— Я следователь.

— Серьезно? Такой молодой — уже следователь?

— Вот и на работе мне то же самое говорят. Поэтому не дают вести важных дел, а поручают всякую ерунду.

— А хотите, я так наведьмачу, что вам отныне будут поручать самые серьезные дела?

— Да нет, спасибо. Лучше уж пусть будет все как будет. А то вдруг я провалю какое-нибудь дело — стыда не оберешься.

— В вас есть самокритичность. Это похвальная черта. Снова танцы. Идемте танцевать, Ромул.

Мы танцевали, ели, пили и снова танцевали, и я пришла в повышенный градус хорошего настроения. Хотя и не забывала изредка повторять оберегающее заклятие для всей свадьбы.

Торжество закончилось незадолго до полуночи, хотя некоторые были бы еще не прочь погулять. Но кортеж с молодоженами отбыл, улетели и свидетели, и я решила, что мне тоже пора.

— Ладно, Ромул, — сказала я молодому следователю, — спасибо вам за компанию, но я полетела домой. Мои тетя, сестра и призрак уже, наверное, беспокоятся за меня. И мне еще влетит за неумеренное потребление коньяку.

— А может быть… — Ромул был само обольщение. — Может быть, все-таки ко мне?

— Ну если только на четверть часика. Посмотреть на ваших мышей.

— Да, и на кота Мавра.

— Очень люблю кошек. Уговорили. Летим к вам.

— Сейчас я вызову такси.

— Это хорошо. А то я, пожалуй, не смогу вести свою метлу. И зачем только я напилась! Я, как напиваюсь, обязательно попадаю в пикантные ситуации. Ромул, не давайте мне больше пить. Хотя я буду просить и уговаривать вас.

— Я буду тверд как кремень. О, а вот и такси.

В метлотакси меня почти укачало. Хорошо, что рядом, связанная заклятием, летела моя порожняя метла. Я периодически вцеплялась в нее, чтобы не упасть. Ромул тревожно поглядывал на меня. Нечего поглядывать. Я лечу к нему только за тем, чтобы посмотреть на японских мышей. И на кота.

Квартирка у Ромула оказалась симпатичная. Выяснилось, что он поклонник фэн-шуй: в глаза мне бросилось большое круглое лунное окно, сделанное как перегородка между гостиной и спальней.

— Я покажу тебе квартиру, — сказал Ромул, беря меня за руку.

— Зачем? Я что, риелтор? И потом, разве мы перешли на «ты»?

— А почему бы и не перейти?

— Ладно, хорошо. Тогда уж, так и быть, показывай свою квартиру. Прежде всего где мыши.

Мыши обосновались у Ромула в крошечном кабинетике. Здесь все было так плотно уставлено стеллажами с книгами, что вызывало невольный приступ клаустрофобии. Я посмотрела на корешки книг: литература по юриспруденции, а на трех полках классические детективы.

— Славно ты живешь, — сказала я Ромулу, разглядывая мышей.

— Да, только одиноко. У меня девушки нет. Может, ты согласишься стать моей девушкой?

— Тебе сколько лет, Ромул?

— Двадцать один, а что?

— Я тебя старше, вот что. Я почти старуха. И потом, я по определению не могу быть девушкой. Я уже побывала замужем. Даже.

— Побывала? А теперь в разводе?

— Да, в разводе. Муж бросил меня ради какой-то феи. Неприятная история.

— Но ведь не все потеряно, — сказал Ромул за моей спиной.

— Ты думаешь? — обернулась я.

И попала в его объятия.

Обнимал он крепко. Видимо, следователей специально учат так обнимать. И откуда в нем, таком щуплом на вид, столько силы? Гм, интересно было бы знать…

Я почти не сопротивлялась и, когда он начал целовать меня, ответила. А что сопротивляться? Я теперь одинокая женщина, имею право на интрижки подобного рода. Да и хороший секс на дороге не валяется.

Ромул раздел меня еще в кабинете, а потом на руках, что приятно, отнес в спальню. Краем сознания я успела заметить большой веер над кроватью, а потом словно провалилась в беспамятство. Потому что Ромул умел дарить наслаждение как никто другой. И в какую-то минуту нашей с ним близости я поняла, что он не просто человек. Он тоже Донор. Или, как их еще называют, Даритель. Слабенький, правда, не идет в сравнение со Стефаном и Соней, но все равно. Из Ромула бил ключ настоящей светлой животворной энергии. Эта энергия помогла мне протрезветь и отдаться любви со всей страстью.

Утомившись, Ромул склонил голову мне на плечо и заснул, пробормотав «спасибо». Прямо как в пушкинском стихотворении: «К ней на плечо приклонен, юноша вдруг задремал». А я, трезвая и не сонная, теперь думала, во что может вылиться эта внезапная близость.

Ох, блин, а домой-то я не позвонила!

Они теперь с ума сходят — три часа ночи, а я не вернулась со свадьбы!

Я нагишом прошла в кабинет, где оставила свои вещи. Собрала их, принялась одеваться. Оделась, достала из кармана обычный мобильник и набрала номер тети.

Она ответила почти сразу:

— Юля, деточка, где ты? Неужели все еще на свадьбе?

— Нет, тетя. Я зависла у одного свадебного друга. Его зовут Ромул. Я уже собираюсь лететь.

— Юлька, ты все-таки бессовестная! Как тебе не стыдно!

— А что такое?

— Вступаешь в связь с какими-то невнятными знакомыми, совершенно не блюдешь себя!

— Тетя, я еще молода для того, чтобы, как вы выражаетесь, блюсти себя. Я не вдова, муж меня сам бросил, и вообще, в моей жизни иногда просто не хватает здорового секса. Вы не волнуйтесь, сейчас я прилечу. Тогда сможете осуждать меня по полной программе.

Я отключила мобильник, положила его в карман и пошла к входной двери. И тут из спальни вышел Ромул.

— Ты куда? — сонно спросил он меня.

— Мне пора домой. Тетя волнуется.

Ромул подошел ко мне, обнял, заглянул в глаза:

— Ты действительно хочешь уйти?

— Пожалуй что да. Ромул, спасибо за то, что было, тем более что было это великолепно. Тебя ждет карьера сердцееда.

— Мы еще встретимся?

— А зачем, Ром? Видишь ли, одного секса маловато для того, чтобы остаться с мужчиной.

— Так у меня есть японские мыши!

— Да, против этого факта не попрешь. Что ж, как соскучишься, позвони мне, — Я назвала номер своего мобильного.

— Я уже соскучился. — Ромул привлек меня к себе и поцеловал в переносицу. — Может, тетя еще подождет.

— Нет, Ром, у нее слабое здоровье и волноваться ей нельзя. Пусти меня.

— Хорошо, — грустно сказал Ромул.

Мы прощально поцеловались, и я, оседлав свою привычную метлу, полетела домой во весь опор.

33.

Дома не спала только тетя. Моя сестра-вампир оказалась жуткой соней. Она спала даже по ночам, когда всем приличным вампирам вменяется в обязанность охотиться и пить кровь. Игорь тоже не высовывался, но мне хватило и одного укоризненного тетушкиного взгляда.

— Я из-за тебя чуть с ума не сошла, — завелась было тетя, но, внимательно посмотрев мне в лицо, сказала: — Может, чайку?

— Да, давайте выпьем чаю. Анна Николаевна, не сердитесь на меня.

— Я не сержусь, я понимаю. Ты посмотрела на чужое счастье, и тебе захотелось хоть на миг, хоть на час урвать кусочек своего.

— Да, пожалуй что так.

Я поставила чайник на плиту и достала из буфета чашки.

— Не сердитесь на меня, тетя, — повторила я, ставя чашки на стол. — Мне все-таки еще не тридцать.

— О святая Вальпурга, а возраст-то тут при чем?

— Они все слишком молоды. Я чувствую себя глубокой старухой рядом с ними. Годной только на то, чтобы обеспечивать оккультную безопасность на свадьбе. Вот. А хочется, чтобы тобой восхищались. Хоть немного.

— Ладно. Кто он, твой воздыхатель?

— Ромул? Он следователь. Но поскольку он еще слишком молод, только из академии, то ему поручают самые простые и неинтересные дела. Он сам мне так сказал, а я не стала проверять. Да и зачем? Что мне, за него замуж выходить, что ли?

— Было бы неплохо. — Тетя заварила чай. — Во всяком случае, ты бы успокоилась после разрыва с Брайаном.

— Мне не нужно успокаиваться, я и так спокойна. — Опровергая сей факт, я дрожащей рукой взяла свою чашку.

— Что дрожишь?

— Прохладно что-то. Впрочем, может, эта дрожь от усталости. Держать на себе всю свадьбу…

— Да, расскажи, как все прошло.

Спать уже ни мне, ни тете не хотелось, поэтому я начала в красках описывать, как прошла свадьба благодаря моему вмешательству. Через некоторое время к нам присоединилась Эстрелья, которую разбудил мой голос. Она спустилась из спальни, где вместо кровати стоял гроб, и потребовала повторить рассказ. Словом, спать мне уже было некогда. Впрочем, впереди был выходной, и я имела полную возможность отоспаться.

Этой возможностью я и воспользовалась, хотя на часах было уже семь утра и город потихоньку просыпался. Я приняла теплый душ, закуталась в свою любимую пижаму с желтыми зайчиками и ежиками и отправилась бессовестно дрыхнуть.

Я спала и видела какие-то обрывки снов. Ничего вещего или зловещего мне не снилось. Я думаю, происходит это потому, что моя тетя наложила мощное заклятие на мои сны. Чтобы я не страдала во сне от всякой пакости. Мне ее и наяву, как видите, хватает.

Я видела двенадцатый короткометражный сон, когда в мое сознание вклинилась настойчивая трель мобильного телефона. Я разлепила веки, а тело вдруг заболело, будто меня били и ломали все кому не лень. Я села в кровати и потерла виски. Боль не унималась. Не унимался и телефон. Я встала и ноющей от боли рукой взяла телефон. Нажала на кнопку приема вызова и поднесла к уху:

— Алло?

— Юлия Ветрова? — раздался в трубке какой-то нечеловеческий, шипящий голос.

— Да, вы не ошиблись. Что вам нужно? Кто вы?

— Ты помешала, но больше не помешаешь. Мы сможем уничтожить тебя. Мы победим.

— Какого черта? — взъярилась я, — Кто это говорит?

— Говорит твоя смерть, Юля Ветрова, не мешай нам больше, а то пожалеешь, сильно пожалеешь.

— Мне постоянно угрожают, а я все еще жива, — зло сказала я в трубку. — Так что вам придется поднапрячься, чтобы стереть меня с лица земли.

— Не волнуйся. Мы поднапряжемся, — прошипел все тот же противный голос.

И после этого в трубке воцарилась тишина, словно весь эфир, или что там еще, вымер.

Я медленно положила телефон на тумбочку. Мне угрожают? Кто? Хотя не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: мне угрожает кто-то, кто не желал, чтобы свадьба Стефана и Сони прошла благополучно. Однако быстро они сориентировались и поняли, что за нейтрализацией пакостей стою именно я.

Телефон зазвонил снова. Я взяла его, нажала на кнопку и прокричала:

— Кто бы вы ни были, все равно вам меня не победить! Это скорее я надеру вам задницу!

— Кхм, — раздалось в трубке растерянное покашливание. — Юля, ты? Это Ромул.

— А, Ром, привет, — облегченно выдохнула я, — Извини, что набросилась на тебя. Эта ярость предназначалась другим, условно говоря, людям.

— А что случилось?

— До тебя мне позвонил какой-то плохиш и заявил или заявила, что, если я еще раз вмешаюсь в их дела, мне конец.

— В какие дела?

— Вероятно, в дела, связанные с расстройством свадеб. Мне так думается.

— И что ты намерена делать?

— Естественно, не слушать плохишей. Я не такая уж и слабая ведьма, чтобы трястись от каждого угрожающего телефонного звонка. Слушай, Ром, а ты-то чего звонишь? Да еще в такую рань.

— Рань? На часах два пополудни!

— Ну я не спала всю ночь, поэтому решила подремать немного. Часиков надцать. А вместо этого я в своей пушистой пижамке с желтыми зверятками стою и говорю по мобильному. Так что у тебя стряслось?

— Стряслось. Я очень хочу тебя видеть. Давай встретимся сегодня в парке у статуи фавна. Часов в семь вечера.

— В восемь. Я намерена еще поспать. А потом долго буду накладывать макияж на лицо. Встреча с парнем — ответственная штука!

Ромул засмеялся:

— Хорошо, я буду ждать тебя в восемь. Не вздумай не прийти!

— А иначе что? — коварно спросила я.

— А иначе я заявлюсь к тебе домой. С тортом для тети и ненюфарами для сестры-вампира.

— Болтун! Где в Оро можно найти ненюфары?

— В специальных вампирских цветочных магазинах. Видишь, как я во всем подкован? В общем, я тебя жду. Заодно подумаем, как тебе избавиться от угроз и угрожающих плохи шей.

— Об этом и думать нечего. Я сама справлюсь. Не будем портить романтику нашей встречи разговорами о плохишах. Ну все, до встречи.

— До встречи.

Отложив телефон, я задумчиво потянулась.

Спать уже не хотелось, хотя пижама так нежно обволакивала тело! Но я сурово рассталась с нею, заправила постель, набросила на себя домашнее платье и спустилась в столовую, где тетя пила кофе и читала какую-то очередную книгу Надежды Первухиной.

— Привет, тетя. — Я чмокнула Анну Николаевну в щеку. — Что за гадость вы читаете?

— Нет, это не гадость. Похоже, Первухина начинает писать лучше. Это не беллетристика, а довольно удачное исследование азов контагиозной магии. С Фрэзером, конечно, в сравнение не идет, но прочитать и поставить на полку можно.

— Ну и хорошо. Видимо, существование в птичьем обличье позитивно повлияло на эту горе-писательницу. Кстати, а где Эстрелья? Тоже спит и видит очередной сон?

— Нет, Эстрелья еще рано утром проснулась и отправилась на заседание вампирской общины.

— В Оро есть вампирская община?

— Конечно, как и в любом другом уважающем себя городе.

— А зачем?

— Ну чтобы блюсти интересы вампиров, при этом минимально затрагивая интересы людей.

— Мило. Странно только, что они собираются по утрам.

— Не по утрам, а до восхода солнца. Они выстроили для этого специальный особняк без окон. А заседание продлится до полуночи. Так что солнце нашим вампирам не грозит.

— До сих пор не могу поверить, что моя сестра — вампир. Я всегда считала: вампиры — это ужасно. Это преступно и низко. Аморально. Но теперь считаю иначе. Кстати, ведь Эстрелья ушла голодной, я не подкормила ее.

— Я дала ей немного своей крови, — сказала тетя. — Так что до полуночи Эстрелья продержится. А знаешь что?

— Что?

— Ты отлично выглядишь. Просто майская роза. Пармская фиалка. И это после такого напряженного дня.

— Наверное, это потому, что Ромул — Даритель.

— Вот это тебе повезло! — восхищенно присвистнула тетя, — Найти Донора, да еще сделать его своим парнем…

— Я не знала, что он Донор, до тех пор, пока… Пока, в общем, мы не стали очень близки. Он просто искрился энергией. И часть ее передалась мне. Кстати, сегодня я с ним встречаюсь. В восемь вечера в Центральном парке.

— Ого! Быстро же у вас развиваются события. Хотя вы сделали все наоборот. Сначала надо было назначить свидание, а уж потом прыгать в койку.

Я развела руками:

— Ничего не поделаешь, фантазировали по ситуации.

Тетя засмеялась.

— Кстати, Анна Николаевна, а знаете, Ром держит у себя семнадцать японских мышей! Они классные, даже лучше, чем ваши.

— Не может быть, чтоб лучше! — взвилась тетя. — У меня мыши от заводчика, чистопородные!

— Ладно, ладно, лучше ваших мышей ничего нет. Чем займемся сегодня?

— Я хотела почистить столовое серебро, но раз у тебя свидание…

— До свидания еще куча времени. Так что я сейчас быстренько перекушу и буду тереть вилки и салатницы.

Когда занимаешься каким-нибудь нудным и прозаическим делом вроде чистки столового серебра, время как будто стоит на месте. И я очень удивилась, увидев, что на часах уже без четверти семь.

— Тебе пора собираться, — сказала тетя. — Пока выберешь платье, да наведешь марафет, да доберешься до парка, как раз будет восемь. Хотя можешь чуть-чуть задержаться. Девушкам принято опаздывать на свидания.

— Ладно, слегка я запоздаю. Но в целом вредничать не буду. Жеманство мне не к лицу, особенно с учетом сложившейся ситуации.

Я быстро приняла душ, оттерла руки от чистящего средства, которым надраивала серебро, высушила волосы и принялась выбирать платье для вечернего свидания. Идти в джинсах мне почему-то показалось неромантичным.

Платье я выбрала голубое, со струящимися по подолу стразами. Уложила волосы и взялась за макияж. За этим чрезвычайно глубокомысленным занятием меня застал телефонный звонок.

Я с некоторым опасением взяла мобильник в руку и поднесла к уху:

— Алло?

В трубке несколько секунд помолчали. Потом до жути знакомый голос произнес:

— Благословенна будь, Юля.

Я идентифицировала голос.

— Здравствуй, Брайан, мой сбежавший муж. По какому поводу звонишь?

— Я… Я хотел извиниться. Как только я узнал, что ты жива и вернулась… У меня в душе все перевернулось.

— Да что ты говоришь! «Вернулась», «перевернулось». В рифму. Можешь стихи слагать.

— Юля, ты издеваешься?

— Ну конечно. Стерва — это мое второе имя. А твое — подлец. Как ты мог меня бросить?

— Я думал, что ты мертва. Тебя ведь не было три года.

— Некоторые настоящие мужчины ждут дольше, между прочим. И дожидаются! В смысле их ожидания оправдываются. А ты струсил сразу, едва лишь я задержалась у вампиров. Ну ладно. Я тебя прощаю.

— Правда?

— Ну мне же положено быть великодушной. Вот я и стараюсь.

— Спасибо… А почему тебе положено быть великодушной?

— А это уже мой секрет. Лучше расскажи, как у тебя дела с твоей новой женой. Она тебя устраивает?

— Д-да, она хорошая. Только это не означает, что ты была плохая. Ты была замечательной женой, Юля. Я просто… просто действительно струсил. И не смог ждать.

— Ладно, забыли. Скажи, ты еще не стал папой? Феи плодовиты.

— Да. Моя новая жена беременна. На последнем месяце. По прогнозам знахарей, она должна родить двойню.

— О, это круто. Здорово вы постарались.

— Юля, в связи с этим моментом я бы хотел попросить тебя об одной услуге.

— Да?

— Будь покровительницей моим детям. Пожалуйста!

— Покровительницей. Это типа крестной, что ли?

— Да, наподобие крестной. Я знаю, что ты очень могущественна…

— Льстец, льстец.

— И ты достаточно великодушна и не будешь строить козни против моих детей. Поэтому прошу — защити их от козней других ведьм или волшебников, в общем, тех, кто занимается черной магией.

— Я ведьма, и я не занимаюсь черной магией… Погоди-ка. Тебе с женой кто-то угрожал?

— Да, угрожали. Требовали от меня энную сумму денег, а если я не заплачу, они пошлют заклятие, которое убьет детей еще во чреве матери. Юля, помоги нам! Мне страшно за жену и детей.

— Сохраняй спокойствие, Брайан. Как давно тебе угрожали?

— Позавчера.

— Сколько требуют денег?

— Полмиллиона евро. Откуда у меня такие суммы?

— В обычную полицию обращаться не пробовал?

— Нет. Да и зачем? Они все равно не поверят. Ведь все завязано на магии. Да и если бы ты представляла, что тут за полиция…

— Где именно «тут»?

— В Суэце.

— Ах да, тетя мне говорила, что вы с Май перебрались в Египет. Подальше от меня, что ли?

— Ну в какой-то степени. Меня грызет совесть, но, с другой стороны, я очень привязался к Май.

— Надеюсь, ее ты не бросишь, как меня. Особенно после того, как она родит тебе двойню.

— Об этом и речи быть не может.

— Ну смотри. Кстати, звонок из Суэца в Оро вытрясет у тебя немало денег.

— Я сейчас стал неплохо зарабатывать. Мои книги хорошо расходятся. Так что я могу себе это позволить. Так как, Юля? Ты поможешь нам?

— А разве у меня есть выбор? Я только посоветуюсь с тетушкой, как лучше сплести охранное заклятие вокруг Май. Да, и еще мне нужен ваш точный адрес в Суэце. Я буду строить портал.

Брайан сказал, я накрепко запомнила, чтобы не записывать. Мало ли что… Хотя если мой телефон прослушивается…

Впрочем, это уже паранойя.

Я спустилась к тете. Она была в комнате, отведенной под музыкальную гостиную, и играла Листа. Увидев меня, она сняла руки с клавиш и спросила:

— Что стряслось?

— Только что мне звонил Брайан. Сначала вроде для того, чтоб извиниться, а потом попросил защиты для своих нерожденных детей. Май беременна. И им кто-то угрожает. Требуют полмиллиона евро, а если Брайан не выплатит — убьют детей во чреве Май. Магическим способом. Мне надо к ним, в Суэц. Я должна сплести заклинание вокруг Май. К тому же Брайан просил меня о том, чтобы я стала типа ведьмой-крестной для его малышей. Значит, мне придется дожидаться родов. Что ж, поживу немного в Суэце. Май, по словам Брайана, дохаживает последний месяц. Заодно помогу ей в первое время.

— Юля, ты просто святая! — сказала мне тетя. — Брайан так поступил с тобой…

— Что с того? Его жена и дети не виноваты. Кстати, мне действительно важно знать, кто смеет так угрожать и вымогать деньги. Это ведь явно не люди. Скорее всего маги. Ладно, мне пора строить портал.

— Постой, а как же твое свидание?

— Ох, у меня из головы вон! Сейчас я ему позвоню.

Я набрала номер Ромула.

— Да? — Его голос звучал довольно-таки соблазнительно даже через телефонные помехи.

— Ромул, это Юля. Ты уж извини, но на свидание я сегодня прийти не смогу. Мне позвонил знакомый, у него проблемы, и я должна быть у него и его жены.

— А когда ты сможешь?

— Что?

— Прийти на свидание. Встретиться со мной.

— Ой, Ром… Я и сама не знаю. Может, я вообще не вернусь из этого путешествия.

— Не дай святая Вальпурга. А куда ты собралась путешествовать, я имею в виду место.

— Не могу сказать. Не сердись, Ром.

— Да я не сержусь. Я буду ждать тебя. У статуи фавна. В восемь вечера. Каждый день. И тогда у тебя пробудится совесть, и ты поторопишься вернуться. Ко всем своим и ко мне.

— Ром, ты сумасшедший! Ведь я же могу и задержаться!

— Ничего. Я буду ждать все равно.

— Ты что, влюбился в меня?

— Думаю, да. А ты как считаешь?

— Я считаю, что ты спятил. Влюбляться в меня — никчемное дело. У меня, между прочим, муж был. И он слинял при первой же возможности. Женился на фее. Не смог меня любить. Думаешь, ты справишься?

— Думаю, справлюсь.

— Хорошо. Раз ты такой упрямый, жди меня у статуи фавна примерно через месяц…

— Я буду приходить туда каждый день…

— Ну дело хозяйское. Прости, Ром. Мне пора. Действительно пора.

— Удачи тебе, ведьма, — сказал Ром.

— Спасибо, смертный, — в тон ему ответила я.

И разъединилась.

— Тетя, я буду строить портал до Суэца, — сказала я, разобравшись с Ромулом.

— В одиночку это слишком тяжело, — покачала головой тетя. — Будем строить вместе. И еще. Тебе пригодятся некоторые волшебные вещи. Идем в колдовскую комнату. Я тебе кое-что покажу.

34.

Мы прошли в комнату, которая была по сути тетиной магической лабораторией. Здесь в шкатулках и марлевых мешочках сохли травы, используемые в волшбе, лежали наполненные магической энергией амулеты-кристаллы и прочая волшебная мелочь.

— Тетя, может, я обойдусь и без этих магических причиндалов? Тащить с собой что-то в портал…

— Тебе многое может пригодиться. Вот эта трава — помогает при родах и отпугивает злых духов.

— Одновременно?

— Да, болтушка ты этакая. Возьми два пучка. Тебе совсем не помешает эта трава, когда Май будет рожать.

— Хорошо, ладно.

— А это — амулет, заряженный позитивной энергией под завязку. Когда почувствуешь, что на тебя нападают плохиши, активируй амулет. Их, по идее, должно в пыль разнести.

— Кого разнести?

— Плохишей. Ты меня совсем не слушаешь.

— Извините, все думаю о своем.

— И наконец, третье. — Тетя благоговейно открыла резную шкатулку и достала нечто продолговатое, завернутое в парчу.

— Что это? — спросила я.

А потом едва не ослепла.

Потому что тетя развернула тяжелый кусок парчи…

И то, что было в нее завернуто, засияло таким светом…

— Это кинжал правды, — сказала тетя. — У него несколько предназначений.

— А именно? — Я потихоньку разожмуривалась, потому что кинжал немного потускнел.

— Во-первых, в кромешной тьме он ярко светит и помогает своему владельцу найти путь из любого заточения. Во-вторых, он справляется со всякой нечистью типа вурдалаков, гоблинов, гремлинов.

А в-третьих, не всякий колдун захочет с тобой сразиться, если увидит у тебя такое оружие. Этот кинжал для ведьмы все равно что икона для верующего. Понимаешь?

И тетя завернула кинжал в ткань и снова поместила его в ларец.

— Я понимаю, тетя. Только не прячьте его в ларце. Такому кинжалу место в ножнах у бедра.

— Хорошо. — Тетя снова извлекла кинжал, а потом и ножны с поясом. — Надевай.

Я надела.

— А теперь будем строить портал.

И что вы таки себе думаете?

Мы его построили!

Перемещение я помню смутно. Потому что перемещалась почти в бессознательном состоянии. Слишком это тяжело — строить портал для столь удаленных друг от друга точек местности. Наконец шум в ушах стих, ощущение того, что у тебя обледенело лицо, прошло, и я открыла глаза.

Я стояла посреди внутреннего дворика довольно обширного дома с белеными стенами и черепичной крышей. Сразу стало жарко, я взмокла под своим шикарным платьицем. Что ж, как-никак я в Египте!

Я сделала несколько шагов по брусчатой площадке, разминая затекшие в процессе портализации ноги. Немного помахала руками. Все вроде в норме, и голова уже не кружится. Одно только не в порядке — я жутко хотела пить. Посреди дворика рассыпал жемчужные брызги фонтан, но из него я пить побоялась — всем известно, что в Египте не вода, а кошмар.

Я ступила в крытую галерею, опоясывающую весь первый этаж домика. Прошла мимо нескольких дверей, дергая их за ручки — заперто.

— Эй! — наконец крикнула я. — Есть здесь кто живой или только одни мумии?

На голос из одной двери выбежала пожилая женщина в белом бесформенном платье и с покрытой белым же платком головой. Увидев меня, она всплеснула руками и принялась плеваться. Видимо, она приняла меня за демона.

— Эй, не надо плеваться, — миротворчески сказала я. — Меня зовут Юля Ветрова, я прилетела сюда, чтобы помочь!

Старуха воздела вверх руки и заголосила.

— В чем дело, Рани? — услышала я голос Брайана. Он так же замечательно, с приятным бруклинским акцентом, говорил по-английски.

— Брайан! — крикнула я. — Брайан, уйми свою прислугу, иначе она меня заплюет! Это я, твоя бывшая жена!

Брайан выскочил из-за резной двери и уставился на меня не хуже своей служанки. Только что не плевался.

— Юля… — потерянно проговорил он.

— Самая она, — невозмутимо сказала я. — Ты вызвал, и вот я пришла.

— Так быстро?

— Я полагала, что тебе требуется немедленная помощь. Разве не так? Ой, да пусть твоя служанка заткнется наконец.

Брайан сказал старухе несколько успокаивающих фраз на английском, и та ушла, все-таки бросая на меня полные подозрительности взгляды.

Брайан подошел ко мне, протянул руку:

— Юля, мир?

— Мир, — сказала я, но руки не пожала. Это женщина должна первой протягивать руку мужчине, а не наоборот!

Брайан был полон смущения, я это видела.

— Может, что-нибудь выпьешь? — спросил он у меня.

— С удовольствием. После портала ужасно мучает жажда. Только ничего спиртного.

— Ты все еще держишься обещания не напиваться?

— Не употреблять спиртное сверх меры, — поправила я бывшего супруга. — Стараюсь соблюдать обещанное, но не всегда получается. Вот недавно на одной свадьбе расслабилась. Может быть, ты все-таки позволишь мне войти в дом и выпить хотя бы простой воды?

— Конечно. Извини, из меня негостеприимный хозяин получается. Извини.

И он широким жестом распахнул передо мной резную дверь:

— Войди в мой дом, Юля, и будь в нем желанной гостьей!

— Вот это уже лучше, — усмехнулась я.

Я вошла в дом, осмотрелась. Дом был сложен из камня, и потому в нем даже в такую жару сохранялась прохлада, хотя ни вентиляторов, ни кондиционеров я не заметила. Комната, в которую ввел меня Брайан, была, по-видимому, гостиной. Здесь стояли диваны и тахта, все было расшито вручную, и к тому же на каждом предмете мебели валялась куча шелковых подушек. На ковре явно пакистанской работы стояли резные, отделанные перламутром сундуки и столики, на сундуках красовались большие медные кувшины, покрытые чеканкой.

— Ты посиди, — указал мне на диван Брайан, — а я принесу тебе лимонаду. Кстати, что это у тебя за кинжал на поясе?

— Потом объясню, — кивнула я. — Ты неси лимонад.

Я села на диван, вытянула ноги. Последние призраки головной боли покинули меня, я была бодра и готова порвать всех, кто осмелится встать на моем пути.

И тут в комнату вошла Май.

Она очень изменилась с тех пор, как мы последний раз виделись. Во-первых, исчезла ее ужасная, дистрофичная худоба: Май налилась приятной полнотой, как спелое яблочко. Во-вторых, было видно, что она счастлива с Брайаном и даже угрозы, про которые мне говорил Брайан, не оказали на нее мрачного действия.

— Здравствуй, Май, — сказала я, искренне улыбаясь.

И тут она повалилась мне в ноги:

— Я не встану, пока вы, госпожа, не простите меня!

— Май, прекрати! Всё, считай, я тебя простила. У меня вообще нет к тебе никаких претензий, так и знай.

— Простите тогда и моего супруга!

— Прощаю, только успокойся. Встань с колен. Позволь, я тебе помогу. Не дело беременной женщине стоять на коленях. Присядь-ка рядом.

Май повиновалась и села, поддерживая руками довольно объемистый животик.

— Ну, — улыбнулась я, — Расскажи, как вы живете.

— Мы живем хорошо. — Эту ходульную фразу Май произнесла так, словно она была для нее божественной истиной. А может, так оно и есть? — Муж мой любит меня. Но вы не думайте, госпожа, он вас любил не меньше.

— Верю. И пожалуйста, давай перейдем на «ты».

Брайан принес лимонад — холодный, в меру кислый, в меру сладкий. Просто чудо!

— Спасибо, Брайан. Минутку, мои дорогие.

Я залпом допила лимонад и, поставив стакан на столик, сказала:

— А теперь я жду подробностей по тому делу, из-за которого прилетела.

— Я все тебе рассказал, ничего не утаил, — проговорил Брайан.

— Май знает?

— Да, я знаю, — кивнула Май. — Кто-то угрожает заклятием моим нерожденным деткам. Но ведь все будет хорошо, если вы, то есть если ты, госпожа, уже здесь.

— Здесь-то я здесь, но я пока не знаю, с чего мне начать мою работу. Впрочем, я страдаю чушней. Ведь первое, что я должна сделать, — это сплести вокруг тебя заклятие, Май. Выстроить вокруг тебя защитную стену. У вас есть комната без ковров на полу?

— Да, это кухня.

— Май, идем туда. Брайан, проводи нас.

На кухне меня ждал пол из виниловых плиток, но я решила взять вместо мела соль и с помощью соли нарисовала на полу вполне приличный круг. В центре круга стояла Май.

Круг замкнулся. Я кожей ощутила, как струится в нем энергия. Эта энергия коснулась Май, и та дивно похорошела, словно распустилась из невзрачного бутона пышная роза.

— Май, повторяй за мной, слово в слово!

— Хорошо.

— «В одном дворе живут четыре сестры, четыре кумы. Вы кумушки, голубушки, подружки мои! Пойдете вы зеленым лугом — сохраните меня от зла! Пойдете вы темным лесом — сохраните меня от человека лихого! Пойдете вы светлой опушкою — избавьте меня от чар наветных! Придете вы к речке быстрой — смойте с меня все зло, и свое и чужое! Слово мое крепко! Слово мое крепко! Слово мое крепко!».

С последним «Слово мое крепко!» круг вспыхнул голубым огнем и заключил Май в некий светящийся конус — конус Силы. Май стояла ни жива ни мертва, и я ее понимала — не всякий вынесет спокойно заклятие Четырех Сестер. Потом я проговорила отмыкающее заклятие и вывела Май из круга. Она прижималась ко мне, как перепуганный мышонок.

— Все хорошо, все хорошо, Май, — проговорила я, — Теперь на тебе лежит заклятие Четырех Сестер, а это высшее защитное заклятие. Теперь к тебе не сможет подобраться ни один магический плохиш. Позвольте-ка, я подберу соль.

— А разве нельзя эту соль просто собрать пылесосом? — поинтересовался Брайан.

— Ни в коем случае! Это заговоренная на Май соль, надо собрать ее в пакетик и пакетик этот хранить в семейной шкатулке как главную религию, то есть реликвию. Извините, я оговорилась.

Я собрала соль. Май подала мне простой полиэтиленовый пакетик. В него мы аккуратно ссыпали соль.

— Держи, Май, — сказала я. — Храни в таком месте, чтобы никто не знал, чтобы никто не мог до нее добраться — даже я или Брайан.

— Почему?

— Потому что наши образы кто-нибудь может принять.

— Уж морока-то я распознаю, — неуверенно произнесла Май.

— И все же. На всякий случай.

— Что дальше? — спросил Брайан.

— А дальше не худо было бы покормить одну очень нуждающуюся в подкормке ведьму, а также дать ей возможность принять душ и поваляться на кровати часик-полтора. Брайан, не делай такие большие глаза. Теперь с Май ничего не случится, а если вдруг что — так я буду об этом знать первой. Мне действительно нужно немного отдохнуть и восстановить силы. После строительства портала и заклинания Четырех Сестер у меня энергии осталось с гулькин нос. Надо подкрепиться, а то и ног волочить не смогу.

— Я немедленно распоряжусь, чтобы тебе приготовили обед, — встала с дивана Май.

Она ушла. Брайан тепло посмотрел на меня:

— Спасибо тебе за Май, за защиту.

— Погоди говорить спасибо. Я должна еще вычислить тех гадов, что вам угрожают. Ну что, кормить меня будете?

— Обязательно.

— В это время года я предпочитаю дыни.

— Мы учтем, — улыбнулся Брайан. — А теперь позволь проводить тебя в гостевую спальню.

Предназначенная мне комната словно сошла со страниц сказок тысячи и одной ночи. Резная кровать под кисейным пологом, дорогие ковры, красного дерева комод и туалетный столик с зеркалом. Окно было распахнуто, занавеси отдувал капризный ветерок. Красота! Теперь бы еще найти в этой красоте душ.

К счастью, ванная помещалась рядом со спальней. Я приняла душ и пожалела, что не взяла с собой ни одной вещи, ни одной тряпки, чтобы переодеться. А надевать платье, в котором уже хорошенько вспотела, — не комильфо. На мою удачу, в ванной висел пушистый халат, по виду — абсолютно неношеный, на нем я даже отыскала магазинную бирку с ценой.

Я оторвала бирку и накинула халат. Тело отозвалось на это действие легкой истомой. Я вышла из ванной и плюхнулась на кровать. Правда, перед этим я спрятала траву, амулет и кинжал в ящике комода, под грудой полотенец. В любом случае я успею их достать, если только…

Если только мой неизвестный враг не окажется сильнее и быстрее меня.

Я задремала. Меня разбудил стук в дверь.

— Юля, как ты там? — услышала я голос Май. — Обед готов.

— Уже иду!

Когда дело пахнет обедом, меня два раза звать не надо!

Я поправила халат и вышла из комнаты. Май трепетно смотрела на меня.

— Май, ничего, что я в халате? Видишь ли, я так спешила, что не успела захватить с собой ни одной тряпки.

— Мы купим тебе одежду на базаре, — улыбнулась Май.

— Денег я тоже не захватила. Увы.

— Май теперь богата. Май просит разрешения сделать тебе маленький подарок. Хочется порадовать тебя, Юля. После обеда мы пойдем на базар, и ты там выберешь все, что пожелаешь.

— Май, беременной женщине все-таки не резон ходить по базарам. Лучше пошли со мной служанку. Только пусть она не плюется.

— Рани? Она считает тебя демоном и ни за что не согласится. Я пошлю с тобой Бабву — она толковая служанка и не считает всех окружающих проявлениями демонической силы.

— Бабва?! Это имя такое?

— Да, а что?

— Нет, все нормально. Просто это очень редкое имя.

И мы пошли обедать.

За столом нам как раз прислуживала Бабва. Это была худенькая, невысокая, но очень бойкая девица лет семнадцати. Смугла она была настолько, что казалась негритянкой.

— Бабва, — сказала ей по-английски Май, — ты пойдешь с госпожой на базар, все ей покажешь. Госпоже нужно купить кое-какие вещи из гардероба.

— Хорошо, мэм, — присела Бабва.

А потом как-то лукаво взглянула на меня.

На обед подали какой-то острый египетский супчик, от которого у меня в животе зажегся костер. Дальше был мясной рулет и многочисленные горячие закуски. Я запивала все холодным лимонадом, отказываясь от вина, потому что вино плюс египетская жара — дуэт убойный не только для интеллекта, но и вообще для существования. Десертом стали дынные ломтики во льду. Блаженство!

— Ну вот, теперь и прогуляться можно, — сказала я. — Брайан, ты не снабдишь меня наличностью?

— Конечно, — сказал мой бывший муж.

После обеда Май показала мне весь дом, включая подвалы для хранения продуктов и комнаты прислуги. Я перед каждой дверью шептала заклинание, не позволяющее чему-либо злому проникать в этот дом бесшумно. Я словно ставила дом Брайана и Май на оккультную сигнализацию. Ну а потом Брайан протянул мне туго набитый кошелек (между прочим, в годы нашего супружества он так не делал!) и сказал, чтобы я не ограничивала себя в расходах.

Я натянула платье, надела амулет на всякий случай. Кинжал и траву пока оставила в комоде. Вряд ли на базарах Суэца приветствуются девушки с кинжалом на боку. Бабва дожидалась меня на улице.

— Мы пешком пойдем? — спросила я у Бабвы.

— Нет, возьмем такси.

И мы отправились на стоянку такси.

По счастью, такси приехало очень быстро, и мы с Бабвой словно окунулись в раскаленную лаву, когда сели в машину. Как только эту жару вытерпливал сам водитель, непонятно. Впрочем, в такси были открыты все боковые окна, так что поехали мы с ветерком. Но все равно — такая жара! Мне, конечно, ничего не стоило произнести охлаждающее температуру заклятие, но я не рискнула. Потому что была в совершенно незнакомом городе и готовилась к непредсказуемым событиям. Каждая капля энергии была у меня на счету.

35.

Базар начинался задолго до официальных ворот и прилавков. Прямо на раскаленном асфальте кучей лежал всякий товар, начиная от арбузов и заканчивая (да-да, я серьезно!) тульскими жаровыми самоварами с помятыми боками.

Водитель высадил нас у центрального входа на базар. Мы вышли. Бабва огляделась, словно снайпер, глядящий в прицел своей винтовки.

— Нам туда надо, — сказала она мне на ломаном английском.

И мы пошли туда, куда «надо».

Разнокалиберных тряпок тут было великое множество. Я купила кое-что из белья, пару легких топиков и широких, пышных юбок. Потом не удержалась и купила костюм для восточных танцев, весь позвякивающий, как колокольня под сильным ветром. Я решила, что именно в этом костюме буду сражаться за безопасность Брайана и Май. Да, я буду одалиской из гарема, которая отлично владеет и улыбкой и кинжалом.

Я как раз выбирала себе вываренные джинсы и какую-нибудь демократичную майку, когда в голове у меня прозвенел тревожный звоночек.

Я медленно, как бы невзначай оглянулась. Похоже, за мной и Бабвой следили.

Это предположение подтвердилось, когда мы перешли в ряд, где торговали самыми различными украшениями. Народу здесь было немного, и я сразу вычислила наших преследователей. Точнее, преследовательниц. Обе европейского сложения и вида, в неприметных джинсовых костюмах. А еще мне показалось, что у них было оружие. Не чародейское — обычное, человеческое, но от этого не менее смертоносное.

Я задержалась у одного лотка с браслетами и стала ждать, что преследовательницы подойдут ближе. Когда они ступили в зону досягаемости моего амулета, я обернулась к ним и сказала:

— Девочки, игры окончены. Я вас вычислила. Какие у вас претензии ко мне?

Мгновенно у одной из девиц в руке материализовался «дезерт игл», а другая просто распахнула свою джинсовую куртку — на ее груди красовалась пластиковая взрывчатка, а в руке был пульт.

— Ого, у вас серьезные притязания — устроить трамтарарам в столь людном месте. Неужели все из-за меня?

— Ведьма, — сказала по-английски девица с пистолетом, — ты нужна нам живой. Мы доставим тебя к нашему господину, а если ты откажешься, взорвем весь базар. Погибнет много людей.

— А кто ваш господин?

— Это неважно.

— Как же неважно! У него такие притязания на мою грешную душу.

— Тебе ничего не надо знать. Идем, ведьма.

— Минутку, — попросила я. — Только носик попудрю.

И я активировала защитный амулет.

Прежде чем незадачливые террористки успели хоть что-то сообразить, их оружие просто испарилось. Они затравленно поглядели на меня.

— Вот так-то, — гордо сказала я. — Я оставляю вас в живых лишь для того, чтобы вы сообщили своему хозяину, кто бы он ни был: Юлю Ветрову просто так в плен не захватишь! А теперь бегите!

И они побежали, спотыкаясь и чуть не плача.

А я повернулась к почти окаменевшим Бабве и хозяину лотка с браслетами:

— Пожалуй, я куплю у вас вон тот симпатичный браслетик. Бабва, как ты думаешь, мне он пойдет?

Нагруженные покупками, мы поймали такси и отправились домой. Всю дорогу Бабва на своем плохом английском восхищалась тем, как я разоружила бандиток и заставила их бежать.

Об этом она не преминула немедленно доложить Май, едва мы успели переступить порог дома. Май, да и Брайан взялись за голову — кто-то пронюхал о моем приезде и теперь строит планы, как меня устранить.

— Не волнуйтесь, — сказала я Май и Брайану. — Я не дам вас в обиду.

— Понятно, это хорошо, — кивнул Брайан. — Но кто не даст в обиду тебя?

— О, насчет этого не беспокойтесь! Я умею постоять за себя — жизнь выучила. И потом, у меня есть оружие.

Я прошла в свою спальню и, открыв ящик комода, достала кинжал. Развернула тряпку и увидела, как он светится холодным серебряным светом.

— Бабва, тащи сюда все барахло, которое мы сегодня купили. И браслетик не забудь.

Бабва принесла вещи и ушла, а я стала разбирать покупки. Прежде всего я нацепила на себя шорты из джинсовой ткани и куцый топик — как раз по погоде. Причесалась, подобрала волосы в пучок. Потом примерила браслет. Идеально.

Я разбирала свои вещи и понимала каким-то надцатым чувством, что бесследно разборка на базаре не пройдет. И точно.

Вдруг мой мобильник замяукал, как голодный котенок. Я взяла трубку:

— Вы позвонили в реанимационную палату и…

— Юля Ветрова? — поинтересовался скользкий шипящий голос.

— Она самая. А в чем дело?

— Ты опять нам помешала. Ты срываешь наши планы и встреваешь в наши намерения.

— А, это вы о тех двух дурочках, которые пытались со мной разобраться на базаре?

— Они не важны. Важна ты.

— О, вы повышаете мою самооценку, это приятно. Но я так до сих пор и не поняла, во что вы запрещаете мне вмешиваться.

— Сэр Брайан Скотт должен внести на наш счет пятьсот тысяч евро. Иначе его дети так и не увидят света жизни.

— Слушайте, а почему только пятьсот тысяч? Почему не миллион запросили? Уж грабить так грабить.

— Мы не идиоты. Брайан Скотт недавно получил наследство. Дом в Порт-Саиде. Этот дом стоит полмиллиона. Он должен либо отдать нам полмиллиона, либо отдать дом.

— Понятненько. А сам Брайан мне ничего о наследстве не говорил.

— Он использует тебя втемную. Когда ты все поймешь, ты согласишься с нашими методами и стратегией.

— Не думаю. Но я поговорю с Брайаном. Может быть, он в порыве великодушия действительно отдаст вам этот дом. Тогда вы оставите его семью в покое?

— Тогда оставим.

— Чудненько. Так я поговорю с ним, а потом перезвоню вам. Диктуйте телефончик.

— Мы сами позвоним тебе.

— А, ну дело хозяйское. Раз вы не грузитесь платить за исходящие звонки…

— Мы будем ждать.

— Долго ждать не придется. Перезвоните мне в течение часа.

И снова разговор оборвался так, словно владелец склизкого и шипящего голоса внезапно скончался. Я сунула телефон в кармашек шорт и пошла искать Брайана.

Брайан обнаружился в библиотеке (где ж еще обнаружиться писателю). Он работал, оживленно стуча по клавиатуре компьютера, а сидевшая неподалеку Май вышивала что-то вроде детского чепчика.

— Брайан! — начала я с места в карьер. — Почему ты не сказал, что получил в наследство дом, который стоит полмиллиона евро?

Мой бывший муж густо покраснел.

— Ну, — поторопила я благоверного. — Чем ты объяснишь свою скаредность? Эти типы как раз и хотят от тебя дом — так отдай им его! Неужели ты ради полмиллиона евро готов пожертвовать жизнью Май и своих детей?

— Мне не нужен этот дом, — выдавил наконец Брайан. — Я бы с радостью отказался от него, если бы не…

— Что «если бы не»?

— Если бы не важные обстоятельства.

— Какие же?

— Они связаны с историей этого дома. В нем жил мой прапрадед, а он был магом.

— Да что же это! — возмутилась я. — Куда ни плюнь — везде маги. Ну был магом, и что такого? Он же умер!

— Он умер, но его магия осталась. Она словно законсервирована. Мой прапрадед был черным магом, и в свою черную силу он вложил разрушительный потенциал. Если эта сила попадет в нечистые руки — все может произойти. Вплоть до мировой катастрофы. Если те уроды, которые требуют у меня дом, развяжут сдерживающие заклятия, можно ждать всего: войн, чумы, голода, гибели миллионов людей.

— Хорошо, — сказала я, — Я найду тебе пятьсот тысяч. Май, не волнуйся, у меня это получится. Только я должна сделать один звонок… Ах, какая досада, что у вас нет магического кристалла!

— Он есть, — подала голос Май. — Просто мы им не пользуемся. Так, стоит как воспоминание.

— Ну так покажите мне, где у вас находится это «воспоминание»!

Май кивнула, встала и попросила меня следовать за ней. Кристалл обнаружился в гостиной — здесь тоже было много диванов и массивный стол. На нем-то и стоял большой стеклянный шар, внутри которого метались всполохи разноцветного света.

Я возложила на кристалл руки. Май с любопытством наблюдала за мной.

Кристалл активировался и потеплел у меня под руками. Наконец он пискнул механическим голоском:

— Благословенны будьте, ведьма Улиания. Благодарим вас за то, что вы используете для связи кристалл нашего производства. Каков статус запроса?

— Приоритетный.

— С кем вас соединить?

— С Госпожой Всех Ведьм Дарьей Белинской.

— Одну минуту. Соединяю.

Кристалл загудел, засветился багровым. Наконец механический голос сказал:

— Связь налажена. Говорите.

И я услышала такой знакомый, такой родной голос Дарьи:

— Кто это? Кому я понадобилась в этот час?

— Госпожа Дарья, благословенны будьте!

— И вам того же. Кто вы?

— Я Юля Ветрова.

— Не может быть! Сигнал идет из Египта, а Юля проживает в Оро! Кто ты, наглый морок, использующий имена моих друзей?

— Госпожа Дарья, это действительно я, Юля. Я не призрак. Я действительно нахожусь в Египте, в Суэце — в гостях у Брайана и Май. Так получилось.

— Юлька, так это правда ты?!

— Да, госпожа Дарья!

— Ну рассказывай тогда, что тебя принесло в Суэц.

И я рассказала все по порядку.

Сначала в кристалле долго молчали, а потом Дарья осторожно спросила:

— И тебе нужно пятьсот тысяч евро?

— Да, и как можно скорее.

— Юля, но у дворца сейчас нет таких денег!

— Как нет? А банковский счет в Швеции?

— Это резервные деньги, на случай непредвиденных обстоятельств.

— Но ведь то, что случилось с Брайаном и Май, — это и есть непредвиденные обстоятельства!

— Я имею в виду что-то типа магической войны…

— А я что имею в виду?! Если эти неизвестные получат не деньги, а дом, война будет не только магической. Будет катастрофа планетарного масштаба, как вы не понимаете?!

— Юля, — тихо проговорила Дарья, — а Брайан не врет?

— А какой ему смысл врать?

— Ну например, получить от нас деньги и потом скрыться в этом якобы жутком доме. Ты даже не видела этого дома, ты не знаешь, есть ли там черная магия или нет, а говоришь так уверенно!

— Госпожа Дарья, послушайте…

— Нет, это ты послушай, Юля! У меня нет права разбазаривать деньги всех ведьм. Если ты предоставишь мне доказательства того, что этот дом действительно ужасен, я, так и быть, выделю деньги. А иначе… Сама понимаешь.

— Да, — потрясенно сказала я. — Понимаю.

— Тогда я отключаюсь. Благословенна будь, ведьмочка!

— И вы благословенны будьте, Госпожа, — отвлеченно прошептала я.

Кристалл погас. Слышавшая весь разговор Май тихо всхлипывала в углу.

— Нам не спастись, — повторяла она и прижимала пальцы к вискам. — Нам ни за что не спастись.

— Погоди плакать, Май, — велела я. — У меня есть одна дельная мысль.

И тут зазвонил мой мобильник.

— У аппарата, — сказала я.

Скользкий и шипящий голос произнес:

— Ну как успехи, Юля Ветрова?

— С деньгами никак не получилось, — стиснув зубы, призналась я.

— Тогда мы забираем дом…

— Погодите, подождите, пожалуйста! Может быть, я объявлю сбор средств и деньги мы все-таки соберем.

— Нам не нужны эти крохи. Мы забираем дом.

— Да погодите же вы! А если мы сыграем так: устроим что-то вроде поединка. Я — против вашего бойца. Победитель и получает дом. А? Как идея?

На том конце немного помолчали.

— Обдумайте, обдумайте эту идею со всех сторон, — льстивой змеей стелилась я. — Если вы проиграете, ну что ж, всякое бывает. Зато если вы победите, то получите и вожделенный дом, и мой труп в придачу.

— Хорошо. Мы согласны. Мы выставим своего бойца. Какой вид оружия?

— Кинжалы, — сказала я.

— Принимается. Через две ночи на третью будет полнолуние. Вот тогда вы и сразитесь.

— А где?

— Во дворе дома твоего бывшего мужа. Там достаточно места.

— Это, конечно, не комильфо, но я согласна. Полночь?

— Полночь.

Телефон смолк.

— Вот так, — повернулась я к Май. — Все и разрешилось.

— Юля, ты что, хочешь сказать, что пойдешь на этот поединок?

— Конечно. Иначе нельзя. Я попробую сразиться за вас. И я надеюсь победить. Через две на третью ночь. Май, не волнуйся… Май, что с тобой? Что?

— Аххх. Больнобольноболь…

— Брайан! Где ты, скорее!

Брайан появился на мой крик вместе с Рани и Бабвой:

— Что?

— Похоже, Май так разнервничалась, что взялась рожать. Ее надо в больницу.

— Май нельзя в больницу. Она ведь не человек!

— Тогда как?!

— Мы примем роды сами. Рани, тащи побольше горячей воды, Бабва, неси мой ящик с медикаментами! Май, милая, не волнуйся, все будет хорошо!

— Ой, я совсем забыла, у меня же есть трава, помогающая при родах и отгоняющая злых духов. Сейчас принесу.

Я кинулась в свою комнату и разворошила ящик комода. Достала вожделенный бархатный мешочек:

— Вот она, травка!

Я примчалась в хозяйскую спальню, куда перенесли Май.

— У вас есть курильница для ароматов?

— Да, конечно, — ответил Брайан. — Вон там, в углу. Ах, Юля, не мешала бы ты!

— Я мешаю?! Я, наоборот, изо всех сил пытаюсь помочь!

Я зажгла в курильнице огонек, потом положила траву на фаянсовую чашу над огнем. Скоро от трав потянулся дымок — ненавязчивый такой, приятный. Май сильно кричала, но как только аромат распространился по комнате, затихла.

— Что случилось? — спросила она. — Мне легче. Я не рожаю?

— Рожаешь, рожаешь, — заверила я ее. — Просто я отключила твою боль. Теперь тебе будет легче. Ты тужься, тужься!

Май добросовестно тужилась, трава наполняла все своим ароматом, поэтому роды прошли просто стремительно — всего-то за пять часов. К исходу этих пяти часов все мы были вымотаны до предела, а Май спокойно лежала на кровати и пела песни на старофейском.

И наконец…

— Май, вот твои близнецы! Смотри, какие крепкие.

Май улыбнулась:

— Я и не сомневалась, что дети будут славными и крепкими. Ведь это союз человека и феи.

Малыши и впрямь выглядели великолепно, даже несмотря на то что были залиты голубой кровью своей матери. Рани оперативно их обмыла и запеленала. После чего положила в уже приготовленные детские кроватки.

— А теперь я займусь вами, мэм, — сказала Рани своей хозяйке.

Я помогала, чем могла, и скоро Май, вымытая, в чистой сорочке и каких-то благовониях, лежала на перестеленной кровати и пила какой-то поддерживающий силы чай.

— Юля, спасибо тебе, — сказала мне Май, — Твоя трава действительно очень помогла мне. Я совсем не чувствовала боли. И петь очень хотелось.

— Значит, твои дети будут певцами или музыкантами, — улыбнулась я. — А что касается травы… Она еще и отогнала злых духов, если они тут появлялись. Ну ты отдыхай, Май. Еще раз поздравляю тебя.

— Юля…

— Что?

— А что ты сейчас собираешься делать?

— Вообще-то я собиралась поспать. И тебе тоже посоветовала бы это глубокомысленное занятие.

— Как ты думаешь, Юля… Эти злодеи не отнимут моих детей из-за этого проклятого дома?

— Я разберусь с этим вопросом, — сказала я, — Не волнуйся.

36.

Последующие дни были наполнены той суетой, которая возникает в любом доме, где есть младенец. А потом наступило полнолуние.

Ночь, в которую мне предстояло сразиться с бойцом таинственного клана.

И я ничего не могла изменить.

Я могла только встать посреди залитого лунным светом двора, являя собой отличную мишень, и ждать, пока соперник появится.

Мой кинжал яростно светился в темноте. Точнее даже, темноты не было. Были лишь тени в уголках двора. Журчал фонтан, навевая опасную дрему.

Пробило полночь.

И мой противник появился.

Он спикировал с неба и, едва коснувшись земли, устремился на меня. Я автоматически отбила его атаку и отскочила в сторону. Противник замер. Он, кстати, был в маске.

— Очень мило, — фыркнула я. — Нападать без предупреждения, да еще и в маске. Скажи хотя бы название клана, за который дерешься.

Маска покачал головой и снова ринулся на меня. Я успела заметить — кинжал противника был черным, как кусок вырезанной из неба тьмы.

Бой на кинжалах не входит в число моих любимых занятий, поэтому дралась я неумело, но агрессивно. Мне совсем не хотелось умирать, к тому же я понимала, что моя смерть может послужить развязкой армагеддона. И что это за чертов дом, который так понадобился силам Тьмы!

Я уже была вымотана, а противник, казалось, танцевал со своим кинжалом. К концу первого часа боя он отколол штуку: взлетел и принялся целиться кинжалом мне в лицо, пикируя, как рассерженный шмель. Что ж, пришлось мне вспомнить о навыках полета, которому учила меня моя сестра Эстрелья.

И я взлетела — без помощи помела! Я снова оказалась на равных с моим противником. Я приблизилась к нему настолько, что удачным взмахом ранила его в правую руку. Он рыкнул из-под маски, переложил кинжал в левую руку и с удвоенной силой ринулся на меня.

Я снова ушла в глухую оборону, мне только и приходилось отбивать атаки, но мой сияющий кинжал делал это без устали. А потом я почувствовала, что мой противник начинает понемногу выдыхаться.

Я сделала выпад, целясь ему в плечо, и попала. Противник хрипло вскрикнул. Но кинжала при этом не опустил, из чего я поняла, что под одеждой у него есть что-то типа бронежилета.

Бронежилет, особенно заговоренный, — низость при честном поединке. Я-то вышла в одних джинсах и топике. И еще — я могла бы выстроить вокруг себя защитную стену, но не стала делать этого. Уж сражаться так сражаться!

Противник сделал обманный финт, и его кинжал ощутимо царапнул меня по ребру. Больно, блин! Я разозлилась и крикнула:

— Пора кончать этот балаган!

Я почувствовала, как ко мне возвращаются силы, насколько силен и напорист мой каждый выпад, как яростен мой кинжал. И теперь в глухую защиту пришлось уйти моему противнику, а я без конца атаковала.

— Святая Вальпурга, помоги мне! — вскричала я и…

И полоснула кинжалом по горлу своего врага.

Крови было много. Она — черная под лунным светом — залила рубашку противника. Он взмахнул руками и упал с достаточной высоты на брусчатый двор. Я спикировала следом за ним, чтобы знать наверняка, что мой удар оказался смертелен.

Он упал, из мертвой руки выпал кинжал и глухо зазвенел о камень. Я, еще держа кинжал на изготовку, подошла к поверженному врагу. Он был мертв, мертв, без всякого сомнения.

— Теперь я могу увидеть твое лицо, — сказала я.

И сняла маску с его головы.

На меня остекленевшими глазами смотрел Дон.

— Нет, святая Вальпурга, прошу тебя, нет! — вскрикнула я. — Я убила его! О господи, господи!

Я коснулась щеки Дона — она уже остывала.

— Дон, я не хотела. Дон, если бы я знала, что это ты…

Меня просто выворачивало наизнанку от горя и страха, и тут я услышала снова скользкий и шипящий голос:

— А что это меняет?

Я вскочила на ноги и огляделась:

— Кто здесь?

— Здес-с-сь.

Я увидела, как от крытых галерей дома отделяются бесформенные тени и ползут ко мне. Они принимали самую причудливую форму и в конце концов соткались в исполинскую фигуру смерти с косой. Это было бы даже смешно, когда бы не было так грустно. Впрочем, грустить мне не оставалось времени.

— Это подло! — прокричала я. — Был разговор о честном поединке один на один!

Голос глумливо захихикал:

— Против тебя опять один противник. Только поединок для тебя не закончен. Мы отвоюем дом. Он будет наш.

— Не торопитесь! — крикнула я и выставила вперед свой кинжал. Он вспыхнул ослепительным светом — так что тень смерти завизжала.

— А, не нравится! — крикнула я и крутанула кинжал вокруг запястья. — Нападай!

Это нападение можно было сравнить со сходом лавины. Тень обрушилась на меня многокилограммовой тяжестью. Точнее, не совсем на меня, а на мой кинжал. Моя рука заныла от дикой боли, мне казалось, что еще чуть-чуть — и я не вынесу больше, а какая-то сила нашептывала: «Брось кинжал, брось! Ты все равно умрешь».

— Не дождетесь, сволочи, — стиснув зубы, пробормотала я.

И мой кинжал победил. Из его острия выбился тонкий луч света, который разрезал темного исполина на два куска. Куски упали на землю и воспламенились. Ядовито-зеленое пламя резало глаза, но я не боялась больше. Я подскочила к горевшим кускам чего-то похожего на эктоплазму и принялась кромсать их на совсем безобидные кусочки.

Они прогорели, и теперь я одна стояла во дворе, стискивая ноющей рукой свой кинжал.

— Вот и все, — тихо сказала я. — А шуму-то было.

Я огляделась. Тело Дона так и лежало, его черный кинжал сиротливо покоился неподалеку. Я наступила на кинжал ногой, и он раскрошился, словно был сделан из угля или золы.

— Дон, — проговорила я. — Прости меня. Хотя… Никто ведь тебя не заставлял сражаться со мной. И при другом раскладе сил ты бы просто убил меня. Но все равно. Прости… Брайан!

Мой бывший появился во дворике моментально. Я так думаю, что он наблюдал за этой битвой с безопасного расстояния. Хм. Кому же понравится, что во дворе его дома схлестнулись маг и ведьма.

— Брайан, я победила.

— Я вижу.

— Нужно решить, что сделать с телом. Точнее, как от него избавиться.

— Я что-нибудь придумаю, Юля. Ты не заботься. Тебе теперь надо отдохнуть.

— Было бы здорово, — вяло ответила я.

Брайан проводил меня до моей спальни и спросил:

— Значит, дом остается за мной?

— Пока да. Но я вызову кого-нибудь из Дворца Ремесла, чтобы они освидетельствовали его. Если дом действительно полон негативной магии, его уничтожат, а тебе выплатят компенсацию. Не полмиллиона, конечно, но жить сможешь.

— Да мне и не надо компенсации, — замахал руками мой бывший. — Лишь бы этого дома не было.

— Как угодно, — сказала я. — А теперь отпусти меня. Мне надо умыться и вообще… отдохнуть.

Брайан все понял и не стал навязывать мне свое общество. Я прошла в свою спальню и заперлась. В ванной я долго ревела под струями душа,

— Дон… — бормотала я. — Дон, Дон, как же так вышло…

Я промыла и перевязала ссадину на боку, выключила душ, надела халат и, погасив свет в ванной, плюхнулась на кровать. Я думала, что засну мгновенно, но сон не шел. Перед моими глазами стоял Дон, Дон, читавший Камю, Дон, любивший меня, Дон, предавший меня.

— Я не могу! — выкрикнула я. — Я сойду с ума от этих мыслей!

И я вышла из спальни во двор.

Тела Дона не было. Был Брайан, тщательно моющий брусчатку.

— А где… — Голос мой прерывался. — Где тело?

— Рани и Бабва позаботились об этом. Как — тебе не надо знать. Бабва совсем немножко ведьма, но кое-что у нее получается неплохо. И не спрашивай больше. Не к чему тебе это знать.

— Хорошо. Брайан, я вот что подумала…

— Что?

— Я не буду никого вызывать из Дворца Ремесла для того, чтобы освидетельствовать дом. Я сделаю это сама.

— Но не собираешься ли ты прямо сейчас…

— Да, именно прямо сейчас. Только переоденусь. И пожалуйста, ты тоже будь со мной. Ведь я в глаза не видела этого дома, поэтому могу ошибиться. Да и для портала мне нужен визуальный слепок места, в которое я хочу переместиться.

— Но как я оставлю Май и детей?

— Не волнуйся, это ненадолго. Пока я буду переодеваться, ты скажешь Май, что на некоторое время отлучишься. В конце концов, Бабва и Рани помогут ей, если что. Пойми, Брайан, только ты и я можем остановить черную магию этого проклятого дома, если эта магия там есть! Мы не просто можем, мы обязаны.

Брайан ушел к Май, а я пошла переодеваться — натянула джинсы и мужского покроя рубашку. На пояс я пристегнула ножны с кинжалом. И заодно захватила амулет — в нем еще оставалась энергия.

Встретились мы с Брайаном во дворе примерно через полчаса. Рядом с ним стояла перепуганная Май, держа мужа за рукав рубашки.

— А без него никак нельзя? — жалобно спросила она меня.

И мне стало их жалко. В конце концов, что с того, что это дом Брайана. Я — ведьма и смогу разобраться с этим вопросом без помощников.

— Ладно, — сказала я. — Пойду туда одна. Но, Брайан, ты должен послать мне образ этого дома. Настройся и представь его.

Сама я настроилась на прием. Брайан закрыл глаза и представил…

Я увидела не дом, нет. Я увидела раскаленную, выжженную землю и мчащихся по ней всадников. Это зрелище пугало и терзало душу в клочья.

— Брайан, — прохрипела я. — Дом! Покажи мне дом!

И я увидела его. Большой, трехэтажный, с лепными фризами и многочисленными колоннами. Окна в нем слепо глядели в ночь. И от этого дома не веяло ни каплей уюта. Это был дом, наводящий страх, как мчавшиеся по растрескавшейся земле всадники.

Я приняла этот образ в себя и стала строить портал. На сей раз мне удалось выстроить портал очень быстро. Не прошло и минуты, как я ощутила, что стою уже не во дворе, а в замкнутом пространстве.

Я открыла глаза. Действительно, я стояла в холле мрачного дома. Лунный свет, проникавший в незашторенные окна, делал картину совершенно сюрреалистической.

Чтобы стало светлее, да и страх во мне выветрился, я зажгла маленькую шаровую молнию. Она послушно повисла над моим плечом и старательно разгоняла мрак.

Из огромного холла наверх вела винтовая лестница. Едва я ступила на первую ступень, как раздался глухой, утробный смех.

— Жертва! — проговорил кто-то. — Новая жертва!

— Я не жертва, — возразила я. — Я гостья. А к гостям надо относиться соответственно.

Хохот резко оборвался.

— Ты ведьма? — спросил тот же голос.

— Ведьма, а что это меняет? — в свою очередь спросила я.

— О, очень многое. — Голос стал просто медоточивым. — Добро пожаловать в дом, ведьма!

37.

По всему дому вспыхнул свет, похожий на обычный электрический. Я поднялась по лестнице на второй этаж. Я проходила анфиладой комнат и слушала голос, который подлизывался ко мне:

— А ты сильная ведьма?

— Довольно сильная. А что?

— Тебе небезынтересно будет узнать, что в библиотеке собраны самые лучшие трактаты по черной магии. Они помогут тебе, так сказать, повысить квалификацию.

— А если мне это не нужно?

— Что ж, тогда могу предложить амулеты — на выбор, до тысячи штук. Мой прежний хозяин был отличным магом, но даже он не пренебрегал амулетами различного свойства. Особенно ему нравились амулеты, помогающие добиться благосклонности любой женщины.

— Мне это не нужно.

— Тогда что же тебе нужно, ведьма?

— Уничтожить тебя, дом.

Некоторое время царило молчание. Воздух ощутимо похолодел.

— Уничтожить меня? МЕНЯ?!

— Именно. Ты представляешь опасность, дом. Точнее, магия, которая тебя пропитывает и подпитывает.

— И как же ты собираешься меня уничтожить? — вкрадчиво спросил голос. — Уж не этой ли жалкой шаровой молнией?

— Нет, конечно. Скорее всего, я сплету разрушающее заклятие.

— У тебя ничего не получится! — загрохотал голос. — Да я раздавлю тебя как мошку!

Я стояла в коридоре, когда налетел жуткий вихрь. Он подхватил меня и начал швырять об стены как тряпичную куклу.

— Тебе нравится? — грохотал голос.

Я еле смогла вытянуть руки и сплести антивихревое заклятие. Когда я произнесла последние его слоги, ветер стих. Меня швырнуло на пол с высоты примерно трех метров. Ссадина на боку снова начала кровоточить. Но это ничего, лишь бы ребра не были сломаны.

Я кое-как встала и спросила:

— У тебя не найдется кусочка мела? Я собираюсь рисовать пентакль защиты.

— Шиш тебе, а не мел. А вот понравится ли тебе это?!

Ковровая дорожка вспыхнула. Высокое и жадное пламя мчалось прямо ко мне, но это было знакомо. Против пламени у меня имелось заклинание.

— Ветер и вода, защитите меня!

Тут же водяной поток взялся из ниоткуда и устремился прямо на пламя. И вышел из этого поединка победителем. Теперь лужи стояли там, где был сияющий паркет.

— Тебе меня не уничтожить, — развела я руками.

— А тебе не уничтожить меня, — сообщил дом. — Что будем делать?

Я задумалась.

— Видишь ли, дом, ты представляешь угрозу всему миру…

— Ничего подобного. Хотя вообще-то я силен в магии.

— Вот в магии-то все и дело. А если мы поступим так: я уничтожаю не тебя, а твою магию. Ты же остаешься простым домом. *

— Нет, простым домом мне быть неинтересно.

И тут меня осенило.

— Тебе ведь все равно, какая магия внутри тебя, главное, чтобы это была магия. А раз так, давай я нагружу тебя позитивной волшбой. И ты станешь не пустым домом, которого все боятся, а, допустим, санаторием или музеем для ведьм.

— Заманчивая перспективка, — задумчиво протянул дом.

— Ну что, решаешься? — спросила я.

— А, черт с тобой, ведьма! Давай попробуем. Все равно ты — мое первое развлечение за столько лет!

И я взялась за довольно нудную работенку. Я выстраивала заклятия и очищала дом от черной магии так же тщательно, как вычищают дом от плесени. Это было нелегко, особенно когда в подвале я обнаружила лабораторию последнего мага. Там были такие препараты… Невольно позавидуешь. Мы, ведьмы позитивной волшбы, не так тщательны в подборе ингредиентов. Но зато мы добрее, чем маги, и не приносим человеческих жертв.

Вся операция заняла у меня часа два. В Порт — Саиде уже начало светать, когда я поняла, что дом полностью очищен от негативки.

— Ну вот, — сказала я. — Первую половину задачи я выполнила.

Дом молчал. Это и понятно. Теперь он был лишен магии и являлся обычным домом.

Я поборола искушение оставить все так, как есть на данный момент.

— Ладно, дом, — проговорила я, — приступим ко второй части нашей позитивной процедуры.

Во мне самой светлой волшбы осталось весьма мало — я столько энергии израсходовала, что просто жуть. Поэтому в дополнение к своим заклинаниям я активировала амулет и наполнила светлой силой этот стареющий дом. И мне показалось, будто дом омолодился, посветлел как-то.

— Ну как? — спросила я дом. — Как себя чувствуешь?

— Хорошо, — ответил дом. — Только стыдно за прошлые пакости.

— Ну ничего, — ободрила я его. — Теперь у тебя новая жизнь начинается! Глядишь, будешь исправлять злых людей при помощи доброй магии.

— О, это было бы здорово!

— Тогда я доложу о тебе Госпоже Всех Ведьм. Возможно, она решит, что с тобой делать. Впрочем, у тебя есть хозяин. Вы как-нибудь с ним договоритесь, я полагаю.

— А кто мой хозяин?

Я назвала.

— Я буду его ждать, — сентиментально произнес дом. — Теперь он может меня не бояться. Я хороший и добрый.

— Угу. И еще ты немного хвастун.

— Ну никто не лишен недостатков.

— Мне пора, дом. Прощай, и пусть тебе снятся светлые сны.

Я создала портал и очутилась во дворе жилища Брайана.

Тут уже все проснулись. Рассветное солнце золотило черепичную крышу. Я услышала, как плачут дети, как Май нетерпеливо зовет Бабву, чтобы та помогла ей с купанием младенцев… Я поняла, что это и есть настоящая жизнь. Именно такая, а не бесконечные проблемы, схватки и поединки. Жизнь — это там, где агукают дети, где мужчина кладет руку на плечо своей возлюбленной, не опасаясь, что она швырнет в него шаровую молнию…

Будет у меня такая жизнь?

Это зависит только от меня.

Я подошла к фонтану и умылась. Когда я стряхивала капли, во двор вышел Брайан.

— Юля, как ты?

— Все просто отлично. Мы с твоим домом пришли к соглашению.

— То есть… Как это?

— Я лишила дом черной магии и вместо нее поселила там светлую волшбу. Теперь дом не опасен. Только все-таки не стоит оставлять его без присмотра. Ты бы как-нибудь съездил в Порт-Саид, посмотрел на него.

— Хорошо. Спасибо тебе, Май.

— Юля. Меня зовут Юля, Брайан.

— Ох, прости!

— Да ничего страшного. Брайан, могу я еще попользоваться твоим гостеприимством?

— Конечно. Сколько угодно!

— Я отдохну. А потом отправлюсь в Оро.

— Хорошо, как скажешь. Что подать тебе на завтрак?

— Фрукты. И немного белого вина. Для снятия усталости.

Я позавтракала в полубессознательном состоянии и отправилась спать.

Мне отлично спалось. Из кошмаров приснилась только Надежда Первухина, получающая в образе совы Нобелевскую премию в области литературы. Я во сне пробормотала поздравления и перевернулась на другой бок.

Как оказалось, спала я до вечера. А когда проснулась, почувствовала, как болит ссадина на боку.

Я осмотрела ее. Она не кровоточила, но зато вспухла и гноилась. Только этого мне не хватало! Получить смертельную царапину заговоренным клинком!

Я набросила халат и вышла во двор. Там, наслаждаясь наступившей прохладой, сидели Май, Рани и Бабва. Что хорошо, Рани при мне уже не кричала и не плевалась.

— Май, — сказала я, — ты не могла бы освободиться на минутку?

— Конечно, Юля.

— Посмотри мою ранку. — Я распахнула халат.

Май осмотрела рану и вскрикнула:

— Это очень опасно, Юля! Кинжал был заговорен на смерть.

— Понятно. Что можно сделать?

— У меня есть кое-какие травы, мы попробуем тебя вылечить. Да нет, не попробуем, а точно вылечим! И не сомневайся, Юленька!

Май кликнула Рани и Бабву, и вместе мы вошли в дом. И как всегда, началась суета: кто-то кипятил воду, кто-то готовил примочки из истертой в кашицу травы, кто-то искал бинты. Словом, общими усилиями мою рану промыли наговорной водой, приложили к ней примочку из волшебных трав и забинтовали. Бинты, правда, были простые, без наговоров. После этого Май напоила меня чаем с мятой, и я отправилась досыпать, надеясь, что мне приснятся только светлые сны.

Я крепко заснула, и тут мне приснилась моя тетя.

— Анна Николаевна! — приветствовала я ее. — Рада вас видеть! Вы чего мне решили присниться?

— Юля, у нас проблемы.

— У нас всегда проблемы. Дайте выспаться по-человечески!

— Постой. Помнишь таких ребят из вашей компании — Бриза и Антонию?

— Помню, конечно. А что с ними?

— У них позавчера была свадьба.

— Свадьба — это прекрасно.

— Да, только не такая свадьба.

— А что случилось?

— На свадьбу проникла темная колдунья и заговорила всех на смерть. Но что-то в ее заклятии не так пошло, и молодожены и гости заснули, как в сказке «Спящая красавица». Ни живы, ни мертвы. Нужна твоя помощь, Юля.

— Но что я могу сделать? Зло уже случилось!

— А ты возвращайся домой. Вместе и подумаем, как исправить ситуацию. Ведь ты же у нас теперь свадебная ведьма.

— Тетя, я все понимаю, но выстроить сейчас портал никак не могу. У меня совсем сил не осталось.

И я подробно сообщила тете, на что я эти силы потратила.

— Понятно, — сказала тетя. — Что ж, тогда я сама выстрою портал и заберу тебя. Жди. Я скоро.

— Тетя, это же сон?

— Какой сон, опомнись!

И тут я поняла, что действительно не сплю, а сижу в постели, прижимая ладонь к раненому боку. Голова у меня кружилась так, что казалось — все вокруг меня пустилось в пляс. Головокружение — первый признак энергетического истощения, это любой ведьме известно.

Тут в моей комнате запахло озоном, резко упала температура, и в воздухе соткалось подобие сияющего овала. Из этого овала выступила моя тетя и протянула мне руку:

— Юля, скорей!

— Я даже ни с кем не попрощалась…

— На это нет времени. Руку давай!

Я встала с постели, подошла к радужно мерцавшему овалу и протянула тете руку.

И меня словно всосало пылесосом.

Я привалилась к тетиному плечу и так прошла через портал. Несколько секунд растянулись для меня в вечность.

Но и эти секунды закончились, и я оказалась в магической комнате нашего с тетей дома в Оро.

Я без сил опустилась на пол. Тетя тревожно наклонилась ко мне:

— Что с тобой, милая?

— Я вам уже говорила, что ранена.

— Дай-ка я осмотрю твою рану.

Мы перешли в мою спальню — точнее, тете пришлось почти волочить меня на себе, — где Анна Николаевна уложила меня на кровать и сняла с раны повязку.

— Святая Вальпурга! — только и сказала она.

Ухищрения Май и ее служанок не помогли — края раны почернели и гноились. К тому же от раны шел отвратительный запах. А боль была такая, что мне казалось — я поминутно теряю сознание.

— Юля, сохраняй спокойствие, — велела тетя. — Сейчас я займусь твоей раной. Наговорный клинок?

— Да. Кстати, спасибо за кинжал и амулет. Они очень помогли.

— Не стоит благодарности. А теперь погоди минутку — я смотаюсь в свою магическую комнату за лекарством.

— Ага, — сказала я и провалилась в беспамятство боли.

Я не помню, что и как делала моя тетя, помню только, что боль унялась и я снова заснула. На этот раз без всяких снов. Только откуда-то издалека доносился голос тети, читающей молитвы святой Вальпурге.

Было прекрасное солнечное утро, когда я проснулась. Боли в боку словно и не было. А рядом со своей кроватью я обнаружила кресло, в котором дремала Анна Николаевна. Видимо, она всю ночь сражалась за мою жизнь и здоровье.

Я встала. Тело еще было вялым, но я чувствовала, как в него потихоньку возвращается колдовская сила. Об этом свидетельствовал и мой хвост. Когда я была полностью обессилена, он висел тряпка тряпкой, просто шнурок какой-то. А когда сил было достаточно, я могла этим хвостом подковы гнуть.

Сейчас, конечно, было не до подков, но и так неплохо. Я спустилась на кухню и поставила чайник на плиту. А пока он грелся, отправилась умываться и вообще приводить себя в порядок. Только повязку не трогала. Потом переоделась в легкое домашнее платье.

Чайник вскипел, я заварила чай и достала из буфета коробку с пирожными. Есть мне хотелось так, что я была готова слопать холодильник целиком. Впрочем, это даже хорошо: голод — признак улучшения моего состояния.

Я как раз сооружала себе гигантский бутерброд, когда в кухню спустилась тетя.

— Доброе утро, Анна Николаевна! Вы меня просто оживили. Спасибо вам и да благословит вас святая Вальпурга!

— Меня не за что благодарить, милая. Я просто переживала за тебя. Ты была на грани истощения. Это ужасно. А с учетом того, что нам предстоит, это еще ужаснее.

Я торопливо надкусила бутерброд:

— А что нам предстоит?

— Ты прожуй сначала. Прожевала? Нам предстоит магия времени.

Я отложила бутерброд и почти с испугом уставилась на тетю:

— Анна Николаевна, но ведь магия времени практически запрещена. Только муж Дарьи Белинской, его светлость Рупрехт Никомидийский, может дать разрешение на использование этой магии.

— С Герцогом я договорилась, — сказала тетя. — Мы должны провести этот обряд. Мы должны углубиться в прошлое.

— Зачем?

— Разве я тебе не говорила? Бриз, Антония и все гости на их свадьбе заморожены.

— Скорее, заторможены.

— Именно! Такого быть не должно. Мы сделаем так: я буду держать для тебя временной коридор, а ты проникнешь на свадьбу до того, как на ней появится колдунья.

— Понятно. Значит, времени на отдых и еду у меня снова нет.

— Наоборот. До ночи ты совершенно свободна. Можешь есть и отлеживать бока сколько душе угодно. Кстати, как бок?

— Не болит.

— После завтрака я его еще осмотрю и поменяю повязку. Как у тебя с энергией?

Я покрутила в воздухе хвостом:

— Вроде восстанавливается.

— Я сделаю для тебя специальный напиток, помогающий привлечь позитивную энергию. Тебе это просто необходимо.

— Ой, не надо! Я знаю, что входит в этот напиток — свекла и морковная ботва. Я не могу такое пить! Честно!

— Юля, не капризничай. Другая ведьма на твоем месте согласилась бы осиновую кору глодать, лишь бы только вернуть себе силы.

— Ох, ну хорошо, хорошо. Я больше не буду спорить. Я полностью подчиняюсь вам, дорогая тетушка.

— Так-то оно лучше, — величаво кивнула Анна Николаевна.

38.

Весь день я провела в блаженном покое. Я выпила энергетический коктейль и почувствовала, как возвращаются ко мне силы. Тетя еще два раза перевязала мою рану — слава святой Вальпурге, рана побледнела и выглядела уже не так устрашающе. Большею частью я сидела в саду, в шезлонге, подставив лицо солнцу — ведь от солнца ведьмы тоже берут силы и крепость.

Я как раз дочитывала новый роман Коэльо, когда ко мне вышла из дома тетя. В руках она держала мой мобильный, разрывавшийся от звона.

— Тебя кто-то решил побеспокоить, — сказала тетя.

— Спасибо. — Я взяла из ее рук мобильный и, включив громкую связь, отозвалась:

— Алло?

— Юля Ветрова? — О нет, снова этот проклятый шипящий и скользкий голос! — Юля Ветрова, мы опередили тебя.

— Кто вы такие? — крикнула я, — Представьтесь, пожалуйста.

— Мы маги. Сильные маги. А тебе ни к чему знать, какую ветвь магии мы представляем. Лучше узнай, что мы сделали с твоими друзьями на их свадьбе.

— Что?

— Они теперь как восковые фигуры. Красивые и вечно молодые восковые фигуры.

— Так это вы сделали? Мерзавцы!

— Без оскорблений, Юля. Мы просто делаем то, что нужно. Мы отправили тебя в Суэц, потому что нам было нужно твое отсутствие на свадьбе. Ты лишняя, Юля Ветрова. Ты везде лишняя. И ты очень слабая.

— Ах слабая?! Но это я победила в поединке с… Доном.

— Дон нам больше не был нужен, поэтому силы оставили его. Это были поддавки.

— Нет! Нет!

— Он дрался, как обычный маг, не как наш.

— А вы, значит, необычные маги?

— Мы уже почти не маги. Мы уже почти боги. И не тебе знать о том, что мы умеем.

— Как же! Теперь я знаю, что вы умеете: сбрасывать со счетов ненужных вам и строить пакости. Объясните хоть, почему вам так не понравилась свадьба Бриза и Тони!

— Хорошо. Мы объясним. Не потому, что это важно для тебя, а потому, что мы просто так хотим.

— Ну и…

— Бриз и Антония — дети могущественных ведьм. Теперь, когда молодожены и гости оставлены в Не-Смерти, эти ведьмы бессильны. И значит, перевес за магами. Кому, как не тебе, Юля Ветрова, знать, что и ведьмы и маги ищут верховной власти. Почти божественной. И тот, кто исхитрится выбить почву из-под ног соперника, — тот и будет заправлять миром. До сей поры миром заправляли ведьмы. Это время ушло. Теперь маги обладают властью Четырех Ветров. Тебе все понятно, Юля Ветрова?

— Да, мне понятно то, что вы недоумки. На свете еще есть я, и я объявляю вам войну, понятно?

— Наивная. Думаешь, убила бывшего любовника и потому исполнилась силы. Да мы тебя растопчем и не заметим.

— Посмотрим.

— Прощай, Юля Ветрова. Тебе и твоей тете недолго осталось жить. Власть за магами.

Телефон расплавился у меня в руке. Я отбросила этот бесформенный комок пластмассы и обратилась к тете:

— Когда мы будем заниматься волшбой?

Тетя выглядела потрясенной — еще бы, ведь она слышала весь разговор.

— Мы сделаем это сегодня, — наконец вымолвила она.

В полночь мы с тетей уже вычерчивали два пентакля Силы. Один пентакль требовался для того, чтобы отправиться в прошлое, другой — чтобы вернуться в свое настоящее время. Энергия во мне бурлила ключом — то ли морковная ботва помогла, то ли просто злость и ярость.

Я встала в пентакль Прошлого и сказала тете:

— Начинайте. Я готова.

Тетя кивнула и принялась речитативом наполнять воздух заклинаниями. Я почувствовала могучую силу, словно разбирающую меня на молекулы, и мне стало немного страшно оказаться в одиночестве перед этой силой. Но все равно я не сдалась.

И я отправилась в прошлое.

Интересно, а случится ли временной коллапс?

Впрочем, в прошлое отправилась не я, а вчерашняя я. Тетя мне долго и нудно это объясняла, да я все равно половину объяснений забыла.

И сейчас я была в прошлом и занималась тем, что называется «поцелуй».

Поцелуй имел место между мной и Ромулом. Мы стояли в парке, у статуи фавна и целовались вовсю.

— Я так рад, что ты пришла, — сказал Ромул.

— Я тоже рада.

На самом деле радости было мало. Коллапс случился. Я отправилась не просто в прошлое, а в альтернативное прошлое — то, в котором наше свидание с Ромулом все-таки состоялось. И мне, теперешней, приходилось подстраиваться под ту Юлю, которая существовала вне моей жизни и вне моего сознания. Такие вот дела.

Мы сели прямо на газонную траву, и я спросила Ромула:

— Какие новости?

Да, все так, именно это я у него и спрашивала тогда.

— Бриз и Антония решили пожениться, — сказал Ромул. — Ты разве не знала?

— Предполагала, скажем так.

— Мы с тобой приглашены на свадьбу.

— А вот этого я не знала.

Ромул немного поморгал, словно пытался удалить соринку из глаза. Конечно! Ведь этих моих слов не было в прошлом. Получалось столкновение прошлого и не-прошлого. Но я продолжала идти не по накатанному сценарию, а по новой дороге.

— Как не знала? — спросил Ромул. — А приглашение? Разве тебе не прислали приглашение?

— Ах да, действительно, — засмеялась я, — Просто я давно не проверяла почту. Бриз и Тони, наверное, хотят, чтобы я у них на свадьбе обеспечивала оккультную безопасность, как на свадьбе Сони и Стефана.

— Ну не только это, — протянул Ромул. — Мы же друзья.

— Именно потому, что мы друзья, я и хочу, чтобы на свадьбе Бриза и Тони было все замечательно и без сучка без задоринки. Надо им, кстати, позвонить.

— А зачем звонить? Они тут, в парке. Наверняка сидят и целуются возле главного фонтана.

— Тогда пойдем их разыщем. Мне очень надо с ними поговорить.

— Да? А я думал, мы ко мне пойдем.

— К тебе мы обязательно пойдем и даже помчимся, снедаемые желанием, но сейчас я хочу поговорить с Бризом и Тони.

— Ну ладно. Так и быть. Мне понравилось про «снедаемых желанием». Здорово ты умеешь выражать свои мысли.

— Ха! Я все-таки училась в университете.

И мы пошли разыскивать Бриза и Тони. Они действительно обнаружились у центрального фонтана, который разбрасывал вокруг радужные брызги. В фонтане купалась какая-то мелочь лет пяти, за мелочью присматривали мамаши, но это не мешало нашим влюбленным истово целоваться. Тони сидела на коленях Бриза и обнимала его за шею. Руки Бриза обвивали хрупкую талию Тони.

— Привет, ребята! — сказала я. — Извините, что мешаю, но мне надо с вами поговорить.

Они оторвались друг от друга, но смотрели на меня немного замутненными глазами — так бывает, когда люди долго и успешно целуются.

— Юля! — томно протянула Тони. — Привет, Юля!

Бриз ограничился кивком.

— Молодежь, вы не нервничайте, — улыбнулась я. — Я просто хочу поговорить с вами о предстоящей свадьбе.

— А что свадьба? Свадьба будет. Приходи, тебе понравится.

— Я верю, что понравится, но я бы хотела обсудить с вами вопросы оккультной безопасности свадьбы. Ведь вы помните, что творилось на свадьбе Сони и Стефана. Там пришлось проверять все-все на наличие заговоров и проклятий.

— Мы помним это, — кивнул Бриз. — Но, Юль, ты знаешь, у меня и у Тони матери — ведьмы. Довольно могущественные. Так что они за всем проследят. А ты будешь отдыхать и наслаждаться праздником.

— Ребята, это все прекрасно, но… Позвольте мне все-таки тоже поработать ведьмой на вашей свадьбе.

Тони сказала:

— Я буду просто счастлива, если ты побудешь нашей свадебной ведьмой. Моя мать и мать Бриза тоже ведьмы неслабые, но, знаешь ли, между ними вечно проскальзывает взаимная неприязнь. Я боюсь, как бы они чего не учудили. Бояться собственной матери — это же ужасно, верно?

— Верно, — кивнула я.

— А еще я боюсь, что на свадьбе может появиться черная чародейка.

— Это еще кто?

— Черная чародейка — существо полумифическое, — за Тони ответил Бриз. — Известна под именем Сирена. Творит пакости виртуозно и безвозвратно. Знаешь, Тони, чего я опасаюсь?

— Чего?

— Того, что наши матери пригласят ее на свадьбу, чтобы сразиться с ней. Найдут хороший повод, так сказать.

— Нет, этого не может быть! — воскликнула Тони. — Хоть они и ведьмы, но все-таки матери нам.

— Даже могущественные ведьмы и даже матери могут устроить что-нибудь этакое. И в вашем конкретном случае действительно может произойти неприятность. Лишняя защита не помешает.

— Спасибо тебе, Юля. А сейчас пойдем выпьем пива. Жара просто жуткая.

— Мне пепси-колу, — предупредила я. — От пива я необратимо глупею.

— А от пепси-колы необратимо умнеешь? — съехидничал Бриз.

— Убью! — сказала я ему. — Меня критиковать?!

Мы сидели и потягивали ледяные напитки, что действительно было здорово в такую жару, а я размышляла над тем, что сказал мне Бриз. Их матери — ведьмы, чего я раньше и не знала, но, значит, их могущества не хватило на то, чтобы уберечь и молодоженов и гостей от заклятия Не-Смерти. Они допустили, чтобы на свадьбу проникла колдунья.

Что это, отсутствие прозорливости?

Или злой умысел?

Мне еще предстояло это узнать.

Два дня до свадьбы я крутилась в доме у Тони, помогая всем понемногу. Я проверяла «на вшивость» имиджмейкера с его косметикой, фотографа с его аппаратами, флориста с его цветами. Все было нормально. Я готовила на кухне обеды и ужины, пока все остальные готовили свадьбу. Я старалась быть незаметной, а один раз даже набросила на себя невидимость.

Произошло это так. Я как раз наглаживала утюгом свадебные ленты в комнате для гостей, как вдруг у дверей услышала голоса.

— Зайдем сюда. Нам надо поговорить.

Один голос принадлежал матери Бриза. Она была женщиной приятной во всех отношениях, и для меня было удивительно то, как резко она сказала вышеприведенную фразу.

— Идем, — ответил ей голос матери Тони.

Черт возьми, похоже, матери-ведьмы собираются выяснять отношения!

Я поняла, что меня сжигает любопытство, поэтому отключила утюг, поставила его на асбестовую подставку и тихонько набросила на себя невидимость. И отступила в угол. Конечно, они могли почувствовать меня, но для этого им следовало бы сильно поднапрячься — я умело ставила завесу.

Итак, я стала невидимой, а две матери-ведьмы вошли в комнату. Встали одна перед другой и принялись буквально испепелять друг друга взглядами.

— Что ж, ведьма Бесс, — сказала мать Бриза, — тебе, конечно, выгоден этот брак!

— Ха, ведьма Нора, — ненатурально рассмеялась Бесс, — можно подумать, тебе этот брак невыгоден? Благодаря союзу твоего сынка и моей доченьки ты выходишь из вашего хилого ковена и примыкаешь к нашему — сильному и богатому. Разве не так?

— Допустим, это так. Но я противилась этому браку, как могла. Ты не можешь упрекать меня ни в чем.

— Я и не упрекаю. Было бы бессмысленно совать ногу в капкан.

— Так что же, Бесс, перемирие?

— Перемирие, Нора. Хотя бы на время свадьбы.

Ого! Да тут ведутся настоящие магические войны. И между кем — между свекровью и тещей!

— Я хотела поговорить не об этом, Нора, — сказала ведьма Бесс. — Я недовольна тем, что на свадьбу приглашена Юля Ветрова.

— Ничего не поделаешь, — пожала плечами Нора, — Ее пригласили наши дети.

— Я боюсь, она может узнать о наших планах и сорвать их.

— А как? Сирена все равно придет на свадьбу, ведь она дальняя родственница. Она слышала о свадьбе, хотя ее и не приглашали. Она классически сыграет роль злой колдуньи. Только мы не позволим ей творить волшбу. Мы уничтожим ее до того, как она произнесет заклятия.

— Нехорошо развязывать магическую войну прямо на свадьбе. Я против этого.

— Пойми, это единственный шанс застать Сирену врасплох. И таким образом уничтожить ее. Поверь, все получится. Никто ничего не заметит.

Так-так. Похоже, у этих ведьм нет ничего святого — на свадьбе собственных детей они собираются устроить заварушку. Все-таки не зря меня тетя вернула в прошлое. Я смогу этому противостоять.

В моей голове выстроилась четкая логическая цепочка: Сирена придет на свадьбу — Бесс и Нора постараются ее уничтожить, тогда в отместку (или обороняясь) Сирена «заморозит» всю свадьбу. Значит, моя задача им всем помешать.

Бесс и Нора вышли из комнаты. Я подождала минут пять и невидимкой скользнула за ними. Но ни о чем дельном эти подруги больше не говорили, только обменивались любезностями да ругали кондитера, который напутал что-то со свадебным тортом.

Наконец настал день свадьбы. Я с подружками невесты помогала Тони облачиться в пышное свадебное платье, поправляла ей прическу, взбивала фату — то есть делала все, чтобы можно было ненароком ненавязчиво коснуться невесты. С каждым таким прикосновением я вешала на Тони что-то вроде оккультного амулета, только словесного, невещественного. Тони приметила эти мои манипуляции и сказала:

— Юля, ты это все напрасно. Наша с Бризом свадьба пройдет замечательно.

— Дай-то бог, — искренне сказала я. Какое-то внутреннее волнение снедало меня, словно я стою на десятиметровой вышке и должна прыгнуть в далеко виднеющуюся внизу воду.

Я проверила праздничные метлолимузины, на которых невеста с подружками отправится в храм Святой Вальпурга. Тоже ничего подозрительного. Но я почему-то хвостом чуяла какую-то подлянку! Знать бы, где она случится.

Наконец подружки невесты повели гордо сиявшую Тони к метлолимузину. Я прошла впереди, отыскивая какие-нибудь подлянки, но все было настолько чисто, что напоминало стерильностью операционную. Так-так, Юля, если никто не решился колдовать по мелочи, жди крупного колдовства!

Возле храма метлолимузины остановились, невеста вошла в храмовые двери, за ней следом мы с подружками. Пока мы шли по центральному проходу под оркестровую аранжировку «Вот идет невеста», я успела что-то уловить, какой-то неявный аромат зла. Матери жениха и невесты сидели в первых рядах и посылали друг другу далеко не любезные взгляды.

Невеста в опущенной на лицо фате приблизилась к жениху и уже вышла священница, чтобы начать церемонию, как вдруг…

Я никогда не встречалась с таким колдовством!

Это и было колдовство Не-Смерти.

Все замерли, всё окружающее застыло, будто залитое желатином. Я почувствовала, как воздух с трудом поступает мне в легкие.

Вот она, подлость!

Я еле подняла руки, чтобы сплести ответное заклинание. Но не успела я произнести заклинание, как увидела, что со скамьи поднимаются, без всякого причем труда, Нора, мать Бриза, и Бесс, мать Антонии.

— Что ж, кажется, мы задумали одно и то же, — сказала Бесс. Она щелкнула пальцами, и жених, стоявший у алтаря спиной к нам, исчез. Морок. Как же я не почувствовала, что это морок!

Но потом щелкнула пальцами Нора — и невеста развеялась как дым. Тоже морок. Ничего себе! Я же сама лично проверяла на ней свои колдовские знания и не почуяла морока. Стыд тебе и позор, ведьма Юля! Но с этим потом. Сейчас меня волнует, где настоящие Бриз и Тони.

И я позволила себе нахальный поступок, пока все гости стыли как мухи в сметане. Я подошла к Норе и Бесс и громко сказала:

— Так-так, любящие мамаши! А где же ваши настоящие дети?!

Они обернулись и посмотрели на меня так, словно я была самой большой их занозой.

— Юля, — произнесла Бесс.

— Ветрова, — произнесла Нора.

— Чтоб тебе… — сказали они вдвоем.

— Ваше слово да на вас будет, — торопливо проговорила я, и двум злодейкам ничего не оставалось как замолчать. Непроизнесенное проклятие умерло в их устах.

— Я хочу знать, где ваши дети, — сказала я.

— Мы это и сами хотели бы узнать, — через силу произнесла Нора. — Они исчезли.

— Они пропали с самого утра, — сказала Бесс. — И нам пришлось делать мороков.

— Что-то я вам не очень верю.

— Придется поверить, ведьма. Мы не знаем, где наши дети. Видимо, они как-то узнали, что мы не хотим этой свадьбы, и решили сбежать вдвоем.

— Расколдуйте гостей, — потребовала я.

— И что? — истерически воскликнула Бесс. — Как мы объясним им, что никакой свадьбы нет?

— А вот тут вы ошибаетесь, — коварно заявила я, — Мой вам добрый совет: приглашайте всех в ресторан, где все уже ждет молодоженов.

— А Сирена? — спросила Нора. — Ведь она явится, чтобы заколдовать всех!

— Никакой Сирены не будет, — усмехнулась я. — Гарантирую.

И тут же развеялась, потому что была мороком. Мороком себя самой.

А я настоящая сейчас как раз выслушивала те клятвы верности, которые приносили друг другу настоящие Бриз и Антония. Так уж получилось. Я пошла на эту маленькую хитрость, предугадывая, что могут сделать Нора и Бесс. Моя догадка оказалась верной.

Бриз поцеловал свою невесту под конец церемонии, мы все зааплодировали. Мы — я, Соня со Стефаном и Ромул. На настоящей свадьбе собрались только настоящие друзья.

— Ну вот, поздравляю, — улыбнулась я Бризу и Тони, когда мы вышли из храма и направились в парк. — Теперь вы муж и жена. Пусть все мыслимые и немыслимые боги пошлют вам счастье и здоровых детей.

— А что было в храме Святой Вальпурги? — поинтересовалась Тони.

— Точно сказать не могу, но то, что видел мой морок… Он увидел, как рассеялись ваши мороки, как все гости застыли в Не-Смерти. Я посоветовала вашим грозным мамам расколдовать гостей и направляться в ресторан.

— Я не хочу в ресторан, — испуганно сказала Тони. — Вдруг они и там начнут нам мешать.

— Начнут обязательно, — заверила я Тони. — Для этого я сама создала ваших мороков. Крепкие мороки, с одного заклятия не рассыпаются, уж поверьте.

— А вы уверены, что будут неприятности? — спросил Бриз.

— Будут-будут, — заверила я его. — Поэтому мы не поедем в ресторан, который выбрали ваши мамы, а отправимся в кафе «Олимпиец». Там нас уже ждут. Я три дня назад заказала нам столики.

Мы устроили славные посиделки в кафе, пили за здоровье Тони и Бриза, Сони и Стефана и даже за меня с Ромулом, хотя я принципиально сторонилась таких намеков. Хватит. Замужем я уже побывала, второй раз повторять эту глупость у меня нет ни сил, ни желания…

Официантка, подававшая нам закуски, вдруг сказала:

— Ребята, а слышали, что случилось в «Золотом роге»?

«Золотой рог» был ресторан, в котором давали банкет по случаю свадьбы Тони и Бриза.

— Нет, не слышали, а что?

— Говорят, туда пробралась какая-то ведьма и заколдовала всех. Превратила всех в мумии. А там праздновали свадьбу.

— Все-таки это произошло, — пробормотала я. — Значит, Сирена существует. Ребята, вы извините меня, но я должна лететь в «Золотой рог». Там ваши гости. Они не виноваты в том, что оказались втянутыми в магическую войну ваших родительниц.

— Юля, но это опасно, — прошептала Тони.

— Я привыкла, — пожала я плечом. — Мне бы силы побольше.

— Мы дадим тебе силу, — сказали Стефан и Соня. — Мы же Доноры.

— Ребята, мне неудобно… Отнимать у вас силу…

— Не ерунди. Просто возьми нас за руки.

Я взяла за руки Соню и Стефана и почувствовала, как меня просто захлестывает мощный поток силы. Они не жалели себя для меня. Честное слово, мне захотелось плакать.

— Я к вам обязательно вернусь, — пообещала я. — Никуда не пропадайте и ждите меня.

Вышла из кафе и полетела. И только после того, как услышала вокруг себя удивленные возгласы, поняла, что лечу просто так. Без помела. Уроки моей сестрички-вампира не прошли даром!

Что ж, без помела так без помела, верно? Я долетела до «Золотого рога», набросила на себя невидимость. Сила бурлила во мне, и я ничегошеньки не боялась.

Я вошла в банкетный зал и поняла, что вошла вовремя. Гости сидели в положении людей, которых застала Не-Смерть. А Нора и Бесс отчаянно спорили с какой-то довольно невзрачной дамой, держащей в руках ридикюль дореволюционных времен.

— Где ваши дети? — спрашивала дама.

— Мы не знаем, клянусь, не знаем, — отвечала Бесс. — Они сбежали, нам пришлось делать мороков.

— Что ж, очень жаль, — сказала дама, которая и была могущественной колдуньей Сиреной. — А я приготовила им свадебный подарок.

— А ты оставь этот подарок у себя, — посоветовала Нора. — Тогда найдется время, чтоб его подарить. Ты так редко навещаешь нас, Сирена.

— Могу навещать и чаще, — усмехнулась колдунья. — Что вам принести в следующий раз? Бубонную чуму?

— Не стоит, — светски улыбнулась Нора, и тут выступила вперед Бесс:

— Тысячу проклятий на тебя, Сирена!

Она простерла руки, и из ее вытянутых ладоней низринулись потоки огня. Это было очень зрелищно, но практически не повредило Сирене, потому что она успела поставить защитный экран. Я увидела, как на лбу Сирены запульсировала алая точка — это пробуждался третий глаз.

Когда у женщины невзрачной внешности и невнятного возраста оказывается третий глаз — жди беды.

— Я не испепелю вас только потому, что жалею ваших детей, — заявила Сирена. Усилием воли — я просто чувствовала это усилие! — она закрыла свой третий глаз и сказала: — Пока я ухожу, но именно пока. А вот подарок я свой оставлю. Он мне все равно уже больше не нужен.

Сирена открыла ридикюль и извлекла из него две прядки волос. Я тут же поняла, чьи они. Волосы Тони и Бриза, на эти волосы Сирена и свершила свою волшбу.

— Вы считаете меня выжившей из ума старухой, которую только и можно прикончить? — усмехнулась она застывшим в ужасе Бесс и Норе, — Что ж, посмотрим, кому из нас быстрей удастся найти жениха и невесту в этой свадебной кутерьме. Гуляйте, веселитесь!

Она произнесла заклятие, убирающее Не-Смерть, и исчезла. Но прежде чем Сирена исчезла, я успела набросить на нее путеводную нить. Теперь, куда бы Сирена ни устремилась, я следовала за нею. Поэтому мне некогда было смотреть, как объяснялась Бесс с гостями, как забилась в истерике Нора. Они сами виноваты. Не хотели брака между своими детьми — теперь пожинают плоды.

Я во весь опор невидимкой мчалась за Сиреной. И уже понимала, куда она летит — к кафе «Олимпиец». Она снизилась, опустилась на землю, отшвырнула помело, и тут…

Она приняла мой вид.

И в виде Юли Ветровой вошла в кафе.

Ну а я невидимкой за ней.

— Юля! — обрадовались вошедшей самозванке ребята. — Как быстро ты вернулась! Ну что, там все в порядке?

— В порядке… — сказала было лже-Юля, но тут я положила руку ей на плечо и сбросила невидимость.

И заговорила:

— Не совсем. Не совсем в порядке. Знакомьтесь, ребята: это могущественная колдунья Сирена. Только она приняла мое обличье, чтобы удобнее сделать вам пакость. А на пакости она способна, уж будьте уверены.

— Юля Ветрова, — прошипела Сирена, и я почувствовала, как под моей ладонью раскалилось ее плечо. — Убери руку, маленькая дрянь!

Я убрала руку, и Сирена приняла свое истинное обличье. Нет, это было не обличье невзрачной старухи. Сирена стала женщиной под два метра ростом — красавица, статная, как кариатида. В ее глазах бушевала ярость, и направлена эта ярость была не только на меня.

— Ты не посмеешь ничего сделать с моими друзьями, — сказала я. — Хоть у тебя и есть над ними власть, я не позволю тебе этой властью воспользоваться. Ты как-то связана с магами. Магистриан-магами, верно? И на свадьбу-то ты явилась не для того, чтобы навредить Тони и Бризу, а чтобы расквитаться со мной! Ну так вот она я! Попробуй справиться со мной!

— Ты? — удивленно изогнула точеную бровь Сирена. — А чем ты помешаешь мне, пичуга?

— А хотя бы вот этим! — И я бросила в лицо Сирене пригоршню золотых искорок. В полете они должны были превратиться в ментальных пчел и здорово ужалить сознание врага, но Сирена и тут подсуетилась с защитным экраном. Ментальные пчелы разбились об этот экран, не причинив Сирене никакого вреда.

Сирена певуче рассмеялась. Но смех ей не шел, он словно раскалывал ее прекрасное лицо, делая из него гипсовую гримасу.

— Девочка Юля, — сказала Сирена, — тебе не справиться со мной. Но я, впрочем, поиграла бы с тобой. Мне так скучно в своем совершенстве! Ну что, поиграем? На кону — жизнь твоих друзей.

— Сыграем, — согласилась я, а сердце тревожно билось в груди. — Во что?

— О, все просто. Побросаем блинчики. У кого получится дальше и красивей забросить — тот и забирает себе жизни всех здесь присутствующих.

— Как? Не только моих друзей, но и всех, кто сейчас сидит в кафе?!

— Да, — продолжала улыбаться Сирена. — А что мелочиться. Кстати, я просто обожаю бросать блинчики.

— Здесь нет озера и нет камней, — заметила я, — Магическое озеро нам не подходит, не будет чистоты эксперимента, как говорится.

— А мы отправимся в парк, там есть озеро и прекрасный пляж с галечником, — предложила Сирена. — А чтоб наши друзья пока без нас не скучали, навешу-ка я на них Не-Смерть.

— Это жестоко, — сказала я.

— Жестоко?! — удивилась Сирена. — Девочка, да ты просто не встречалась с настоящей жестокостью. Ну что, летим в парк?

— Летим.

Мы вышли из кафе. Сирена оседлала метлу, а я взмыла в воздух просто так.

— О, — уважительно протянула Сирена, — да ты феномен, девочка. Умеешь летать без помела. Кто тебя обучил этому искусству?

— Моя сестра-вампир.

И мы полетели в парк.

В процессе полета Сирена вновь превратилась в невзрачную даму невнятного возраста. Видимо, ей удобнее было носить на себе эту личину.

Мы долетели до озера меньше чем за пять минут. Приземлились: я — первой, Сирена — следом за мной.

— Да, в полете тебе нет равных. — Сирена внимательно оглядывала меня. — Хорошо, что я не придумала состязание на дальность полета. Ты неплохая девочка, Юля Ветрова. Мне не хотелось бы тебя убивать.

— Убивать? По-моему, речь о том, чтобы кого-то убивать, не велась.

— Ну как же. Это ведь так закономерно, — пожала плечами Сирена. — Если побеждаю я, то убиваю тебя и забираю жизни всех твоих друзей. И тех людей в кафе. А если победишь ты… Но ты не победишь.

— Сирена, я поняла, кто ты. Ты не человек и даже не совсем ведьма. Ты — джинкс, существо-проклятие. И ты на службе у Магистриан-магов. Только они могут позволить себе роскошь общения с таким… существом.

— А, ты догадалась, — усмехнулась Сирена, — Нас, джинксов, немного в мире. Мы не особенно вмешиваемся в дела людей, разве только иногда устраиваем какую-нибудь катастрофу или войну… Что ж, теперь, когда тебе стало ясно, кто я, ты будешь играть?

— Буду. И не думай, что ты сильно меня напугала.

— Хорошо, — сказала джинкса. — Набирай камушки. В этом я отдаю тебе первенство.

Я набрала галечника и стала молить святую Вальпургу, чтобы она помогла мне в этой жуткой — не на жизнь, а на смерть — игре.

— Я бросаю первой, — сказала джинкса. — Смотри и учись, девочка Юля.

Она бросила камушек, но тот подпрыгнул над водой всего три раза и потонул.

— Странно, — протянула Сирена. — Магию ты не используешь, значит, это всецело мой промах. Давно не тренировалась. Теперь бросай ты, Юля.

Я поцеловала камушек и бросила. Мне повезло — мой «блинчик» подпрыгнул шесть раз, прежде чем уйти на дно.

— Неплохо, — сказала Сирена. — Но как тебе вот это?

Мне показалось, что мы перешвыряли всю гальку на берегу. И все-таки мой удар был последним. Я так бросила камень, что он пропрыгал во всю ширину озера и выпрыгнул на противоположный берег.

— Слава тебе, святая Вальпурга! — прошептала я.

А Сирена услышала:

— Ах вот в чем дело! Так тебе помогает ваша святая! Результат игры не засчитывается. Мне полагается еще один кон!

— Сирена, ты проиграла. Прими это с достоинством джинкса.

— У джинкса нет достоинства в том смысле, в котором вы, люди, привыкли его понимать. Достоинство джинкса — его победа. Я бросаю еще раз.

Она взяла круглый плоский голыш и, размахнувшись, бросила его. Видимо, она не рассчитала замах, потому что камешек подпрыгнул всего один раз, после чего затонул.

— А-а! — прокричала Сирена. — Это твое колдовство, Юля Ветрова. Сразимся же в поединке!

И она метнула в меня шаровую молнию.

Я отбила молнию и взметнула вихрем песок. Этот песок попал в глаза джинксе, не ожидавшей ничего столь простого и действенного. Она бросилась ожесточенно отряхиваться. И тут я принялась обстреливать ее галечником. Для тех, кто не понял, у нас в Оро песчаный пляж и по нему разбросаны островки гальки. Вот. А то вы будете обвинять меня в неточности.

Да, так вот джинкса отряхнулась от песка и яростно бросилась на меня. Руки ее раскалились добела, и этими раскаленными руками она намеревалась вцепиться мне в шею.

— Остынь, — посоветовала я джинксе, — Зря энергию расходуешь.

И я послала в ее сторону обездвиживающее заклятие.

Заклятие не сработало.

Джинкса перла и перла на меня, как танк.

— Святая Вальпурга, помоги мне! — воскликнула я и грянула перед лбом джинксы защитную стену.

Она уперлась в эту стену и принялась царапать ее когтями. Теперь джинкса вся была как лютый зверь. Она готовилась уничтожить меня, и мое защитное поле слабело с каждым разом.

Святая Вальпурга, что же мне делать?!

И я взлетела.

Джинкса — в ее теперешнем виде — не могла взобраться на помело. Тем более что ее помело я сожгла первым ударом молнии.

Второй удар молнии пришелся как раз в третий глаз джинксы. Она упала и принялась визжать и корчиться. Когда отвизжалась и замерла, прибитая к земле новой молнией, я подлетела на безопасное расстояние и спросила:

— Ты соглашаешься с тем, что проиграла?

— Д-да!

— Не слышу.

— Да!!!

— Ты больше не причинишь зла никому из людей. Клянись.

— Клянусь светом моей расы. А теперь освободи меня.

— Хорошо. Ты свободна.

Сирена приняла вид статной дамы, и тут я вырвала у нее клок волос. Она взвизгнула и полными злобы глазами поглядела на меня.

— Мне это пригодится, — сказала я, пряча ее волосы. — Если снова захочешь напасть, подумай перед этим хорошенько, с кем ты собираешься связаться.

— Ты унизила меня, Юля Ветрова, — прошипела джинкса.

— Просто я победила. Признай это, и ты свободна.

— Признаю.

— Тогда исчезни.

Джинкса и впрямь исчезла.

А я только сейчас ощутила, как болит у меня все тело, как остатки энергии покидают его.

Я почувствовала это и упала на ласковом пляже возле озера.

Очнулась я оттого, что кто-то брызгал мне в лицо водой. Я открыла глаза и увидела, что это Ромул.

— Как ты меня нашел? — спросила я.

— Маячок, — улыбнулся Ромул. — Не одни вы, ведьмы, умеете колдовать. Я умею ставить маячки. Ментальные. Больше пока, правда, ничему не научился. Как ты?

— Прехреновейше. Поможешь мне дошкандыбать до дома — моей благодарности не будет границ.

— Конечно-конечно. — Ромул помог мне встать, и, обняв его, я сделала свои первые шаги после космической битвы с Сиреной.

Так мы медленно, но верно добрались до моего дома. Тут я была передана из рук в руки моей тетушки, храни ее святая Вальпурга.

Тетушка, охая и поминая Лунную богиню, принялась за мое лечение. Вообще-то это даже не лечение было, а энергетическое восстановление. Ведь я вовсе не была ранена, а сил потеряла немало. Тетя пока никого ко мне не пускала, но меня ужасно волновало, что там с Бризом и Тони. Наконец ко мне в гости пришли Стефан и Соня.

Они без разговоров немедленно взяли меня за руки и принялись передавать мне свою энергию. Это было как глоток воды в пустыне.

— Люди, спасибо вам, — прошептала я и впервые за много дней встала с кровати.

— Слава святой Вальпурге, — обрадовался Стефан. — У тебя хоть румянец появился. А то ты такая…

— Бледная?

— Мумиеподобная, — уточнил Стефан, и мы долго хохотали.

Стефан и Соня рассказали мне, что Бризу с Антонией удалось примирить Нору и Бесс. Но все равно живут молодожены отдельно от любящих родительниц. И Нора и Бесс жаждут повидать меня — как победительницу в поединке с Сиреной. Это мило, конечно, но я встречаться с ними не горела желанием.

С тех пор как во мне накопилось достаточно силы, я думала только об одном.

Летать.

Я хотела летать.

А Ромул хотел, чтобы я вышла за него замуж.

Ну, может быть, когда-нибудь…

А пока…

Взмах руками и вольное парение в восходящих потоках воздуха.

Или в нисходящих?

Ладно, это детали.

Главное — полет.

Хотя, может, стоило все-таки пойти учиться на фрезеровщика.

Замечательная профессия, с нее я начала этот роман.

Ею и заканчиваю.

И ловлю ветер для взлета.

Тула, 2008

Примечания.

1.

«Молот ведьм».

2.

ОВС – Общая Ведьмовская Сеть. Создана по аналогии с Интернетом, но в качестве носителей и модемов используются магические кристаллы. ОВС упоминается в трилогии о Викке Белинской и в романе «Признак высшего ведьмовства». – Примеч. авт.

3.

Приводится с сокращениями.

4.

Строки Вероники Абрамовой.

5.

ОВС – Общая Ведьмовская Сеть.

6.

Амитриптилин – популярный в России антидепрессант.