Глава девятая. И СВОБОДА ВАС ПРИМЕТ РАДОСТНО У ВХОДА…

– Дождь. – Серега оглянулся на своих спутников.

Слуди принялся сдирать с себя одежку и наматывать ее на уснувшего к этому времени Микки. Леди Клоти с устало-напряженным лицом ответила Сергею решительным взглядом. Н-да… И как прикажете вести полуголую женщину в цепях по городу господина барона Квезака? На нем самом, по крайней мере, есть рубаха. И нет цепей. Камзол остался в стенке темницы… Зато рубашка добротная, немаркого серого цвета, из толстого полотна, дар милейшей леди Эспи. Хороший фасон – широченные рукава, запахивающиеся полы необъятных размеров с пучками мелких складок на плечах. А в числе тряпок, грязными лохмами свисающих с карлика, было что-то типа плаща – прямоугольный кусок ткани в живописных черно-серых разводах грязи. Из него вполне могло получиться некоторое подобие юбки…

Покрывальце, с уговорами сдернутое с карлика (тот, похоже, питал необъяснимую привязанность к каждому предмету своего туалета – интересно, они доставались ему от гостей господина барона или от его узников?), и Серегина рубаха, накинутая на леди Клотильду и спасенного узника, волшебным образом меняли картину. Этакая мужеподобная баба, на мощном плече волокущая то ли подгулявшего, то ли ею же и побитого мужа. Слава богу, грязь так плотно облепляла безвольно висящие ноги узника и прикрывавшие их черные обмотки, что ничего разглядеть было невозможно. А ведь должно было быть под этими обмотками нечто не совсем хорошее, не зря же леди Клотильда пожертвовала своей рубахой вкупе со своей женской скромностью… Баба укрывалась от дождя мужней рубахой, не забыв при этом заботливо прикрыть и мужа краешком полы. Цепи, толстыми бухтами намотанные на руки, теперь можно было принять за узлы с жалким скарбом, каковой вполне приличествовал парочке нищих босяков…

– Погорельцы мы, – печально сообщил вдруг Серега своим спутникам. Идея, как стать невидимыми в условиях полной видимости, блеснула в его голове как разряд молнии. – Это сестра моя, косу ей огнем опалило (как успел он заметить, простолюдинки здесь носили косы, короткие стрижки, как у леди Клотильды, носили исключительно благородные дамы), и муж ейный с ею, болезный… Дети ихние, один постарше, а младшенький – младенец исчо… Дурачок наш, братец сестриного мужа, личико ему пожаром спалило. Во-он он морду лица прикрывает… Да-да, вот так, тряпкой своей и закрывай. Глазки у тебя туда-сюда, а вот ротик лучше не показывай – аборигены напугаться могут. Хотя что-то мне подсказывает, что они здесь и не такие рожи видели, такими мелочами их не напугаешь… Короче, дружно просим у каждого встречного-поперечного – помоги, друг-брат-господин, да-ай монетку. Выскочили из огня в чем мать родила, ладно хоть добрые люди дали кой-какую одежонку…

Леди Клотильда наградила его теплым, ободряющим взглядом и кивнула. Горячая волна прокатилась по враз ослабевшему Серегиному телу от ушей до пяток. Что ж, хоть и слабак, но не дурак…

Карлик вел их по дну рва. Не переставая лил дождь, ноги разъезжались на глине в разные стороны, они то и дело падали, купаясь в грязном ручье из глины и дождевой воды. Хорошо хоть дожди здесь были теплыми, не сравнить с его миром. Там, дома, сейчас осень, и, вполне возможно, тоже льет или капает – только водичка, само собой, не в пример холоднее.

Слева от них возвышалась абсолютно безлюдная крепостная стена, с правой стороны в ров заглядывали невысокие, одно– и двухэтажные дома. Сереге припомнилось, что в Средневековье в непосредственной близости от замка господина всегда селились самые богатые, то бишь купеческая прослойка. Купцы, к счастью, люди солидные, под дождем шастать не расположенные, дабы дорогую одежку дождиком не мочить и не портить. Вот и хорошо, ни к чему нам лишние свидетели…

Никем так и не замеченные, они добрались до плотины и, скользя, падая и чертыхаясь, полезли вверх. Серега, спиной ощущая грозные зубья крепости, казалось, нацеленные прямо на них, ежесекундно ждал окрика, но все обошлось. Они выбрались наверх, никем не замеченные. За плотиной обнаружился еще один ров, но, в отличие от того, по которому они шли, до краев заполненный водой. Грязная серо-бурая жидкость плескалась почти на уровне их подошв, пузырилась под ударами дождевых струй. Компания сбежавших узников направилась вдоль канала. По берегу какое-то время тянулись такие же домики, какие были и вокруг крепости. Затем пошли высоченные кирпичные заборы, каменные амбары с пудовыми замками на толстенных плахах дубовых засовов. За одним из амбаров карлик, бодро шлепавший во главе их маленького отряда, свернул налево, в густые и высоченные, в Серегин рост, заросли местных лопухов. После свеженького, пробирающего до костей ветра здесь было тихо и тепло, дождь монотонно барабанил по вознесенным к небу лопастям широченных листьев.

Карлик резко остановился, и Серега, не успев притормозить, наткнулся на его спину. Чуть не споткнулся – путаются тут всякие под ногами… Тем временем прямо перед карликом небольшой кусок амбарной стены отъехал назад, в темноту. Карлик нырнул вперед головой, в отверстии мелькнули ноги. Из стертых башмаков торчали пальцы. Они полезли вслед за ним, на четвереньках, поочередно; вскидывая пятки и заезжая ими по тому, кто лез; скатывались вниз по желобу, сильно напоминающему детскую горку, – и очутились на земляном полу.

За их спинами карлик затворил дыру в стене – обыденно затворил, просто-напросто прикрыв кусок стены, как дверцу. Прошаркал мимо них в темноте и защелкал чем-то. Звук напоминал мучения неработающей электрической зажигалки. Кресало, предположил Серега.

В темноте зародилась золотая мушка, разрослась, превратившись в трепетную бабочку пламени на носике изысканно изогнутого светильника. Потянуло запахом какого-то благовония – очевидно, это был масляный светильник, и масло туда было налито не из самых простых. Пламя осветило сравнительно узкое и длинное помещение, коридором тянущееся дальше, куда-то во тьму. Вдоль одной из стен шли сундуки, на противоположной был устроен настил из досок, приподнятый над полом на манер нар.

– Ма-аленький дом барраядли! – торжественно провозгласил карлик.

– Не верю глазам… то есть ушам своим… – тихо проскрипел кто-то рядом с Серегой. – Барраядли… Неужели от них остались еще какие-то следы?

Леди Клотильда стремительно проковыляла мимо Сереги и с облегчением стряхнула свою живую ношу на настил. Ноша гнусаво охнула, и Серега тотчас узнал в ней, точнее, в нем – в спасенном бедолаге, – узника. Вот и ладненько, стало быть, будет кому объяснить ему, что же это вообще за рыба – барраядли. И с чем ее едят.

И что это за птички такие – решадли с маккилиодями…

– Какие-нибудь инструменты здесь есть?

Громкий голос леди Клотильды прервал Серегины размышления. Карлик, уковылявший было куда-то в темень, всполошенно откликнулся:

– Тиха-тиха. Тама и тама. – Он возник из мрака и поочередно помахал сначала в сторону одной, а затем и другой стены. – Люди. Склада-амбара. Купца-продажа. Слышна будет!

– Ладно, – шепотом проворчала леди Клотильда и убежала в один из углов, следуя указующему взмаху руки карлика.

– Значит, мы в самой середине Длинных амбаров, – донесся слабый скрипучий голос со стороны нар. – Слева одна половина, справа другая. Слева один хозяин, справа другой. Ах как разумно! Амбары настолько длинны, что никому и в голову не придет, что внутри этой самой длины недостает. Некому промерять их снаружи и изнутри. Необычайная толщина стены-перегородки не может быть никем обнаружена. Достойно восхищения!

– Холодно. – Серега передернул голыми плечами и полез на настил. Подтянул вверх мокрые окоченевшие ноги и обнял их руками, пытаясь согреться. – А если хозяин слева купит в придачу к своей части амбара еще и пол-амбара справа и решит снести перегородку?

Какая у меня все-таки чисто русская точка зрения на любую проблему, мысленно прокомментировал он про себя. Непременно сломать. Купец-удалец, размахнись, рука, обломись, стена…

Собеседник на нарах, озадаченно помолчав, сказал:

– Начинание сие столь крупных денег и столь небывалой торговой удачи требует, что и не представлю я как-то…

– Забыли, – остановил его Серега. М-да, феодальное частное предпринимательство в условиях повсеместного натурального хозяйства не может перерасти в солидную торговую империю.

Слабенько захныкал Микошка, похоже, он проголодался. Слуди вытащил что-то из многомерного своего пояса, сунул ему в рот. Наверное, сахар. Или излюбленные им пряники.

Из темноты вынырнула леди Клоти, гремя волочащимися за ней цепями. В руках у нее было что-то вроде длинной и узкой ножовки. Благородная леди с размаху опустила свое благородное седалище на неблагородное дерево нар и принялась непринужденно и старательно перепиливать один из своих браслетов. На правой руке. Она же правша, рассеянно размышлял Серега. Стало быть, сначала должна была употребить в дело правую руку. Но вместо этого работает левой. Въевшаяся в кровь привычка – а вдруг прямо сейчас нападут, значит, боевая правая должна быть освобождена в первую очередь. Инстинкты воина…

Меж тем леди Клотильда споро орудовала пилой. С чисто женской грацией. Словно и не пила была в руках у нее, а пилка. Маникюрная. И пилит она не кандалы, а ногти. Серега любовно отследил взглядом пухлую нижнюю губку, оттопыренную в порыве усердия. В трепетном свете светильничка длинную и глубокую тень отбрасывали на атласную щечку чуть вздрагивающие ресницы.

Все вокруг занимались своим делом. Слуди, выпроставший Микки из вороха одежек, теперь бегал вдоль противоположной стены, раскладывая прямо на сундуках тряпье для просушки. Карлик приволок кувшин с каким-то снадобьем, тазик с водой и тряпицу. Размотал черные шелковые полосы с ног бедолаги и принялся обрабатывать его раны. Запахло едким и горьким. Раны страдальца-лекаря широкими манжетами опоясывали голени. Выглядели они… Странно. Словно кожу кто-то склевал или грубо соскреб, оставив кровоточащую, с висящими лохмами мяса рану. Крысиная пытка, вспомнил Сергей. Именно так назвал о, чему подвергали этого несчастного, карлик. Похоже, смысл ее заключался в том, что специальные клетки надевались на разные части тела. А затем туда запускали крыс. Голодных злых крыс… Господи ты боже мой…

– Схожу на разведку, – решительно объявил Серега и встал. Все недоуменно посмотрели на него. Правильно. Привыкли, что сказать подобное может только леди Клотильда. – Посмотрю, как там и что! Послушаю. Опять-таки нам нужна еда и питье…

– Питья – нет! – горячо запротестовал карлик. – Маленькая колодца здеся!

Он помахал рукой в темноту.

– Оч-чень хорошо. Но нужна еда. И это… молоко. Для Микошки.

Леди Клотильда, доселе не отрывавшая глаз от своего занятия (единственная из всех!), соизволила наконец-то посмотреть на Серегу.

– Рубаху не надевайте, сэр Сериога, – посоветовала она. – Разуйтесь, подверните штаны, пусть выглядят коротковатыми. Как выйдете, лицо и волосы измажьте грязью. Ведите себя… Как простолюдин. Униженно, запуганно. Голову втягивайте в плечи. И побольше печали на лице.

“Во-во, – сердито подумал Серега. – Запуганно – это как раз про него. Здешний мир уже запугал его по самое не могу…”.

– Купите хлеба, сыра. Ребенку – кувшин молока и… Что там еще ему может понадобиться, Слуди?

– Пряники, – оживился гном. – Яичко вареное. Курочка. Яблоки. Каша. Колбаса. Сало копченое. Пиво…

– Короче, все то, что он перечислял в самом начале, – хмуро одернула гнома Клоти, – точнее, то, что сумеете найти. Из всего этого. Держитесь как можно незаметнее. Э-э… Уважаемый матуподи… Или маниоди? В общем, где здесь поблизости можно закупить снеди? И подешевле.

– Маккилиоди, – обиженным тоном поправил ее карлик. И замолчал. То ли задумался над поставленной задачей, то ли обиделся.

– Я знаю, – скрипуче выдохнул субъект с ранами на голенях. – Мы ведь в торговых амбарах на берегу отводной канавы, так? Если многоуважаемый сэр Сериога пройдет еще несколько манауров по каналу, но, конечно, не в сторону крепости…

– Само собой.

Субъект и леди Клотильда недоуменно уставились на Серегу.

– Боюсь, вы несколько… неправильно выражаетесь, сэр Сериога, – прокашлявшись, осторожно позволил себе заметить бедолага лекарь. – Можно сказать – само собой разумеется. Но, однако, использовать столь сильно усеченную форму в качестве положительного ответа…

– Это неважно, – жестко сказала леди Клотильда. – Так что там через несколько манауров?

Субъект печально вздохнул.

– Дом вдовы Кочи. Такой ярко-зеленый, весьма приметный. У нее маленькое хозяйство – огородик, две коровы, куры. Она продает кое-что съестное тем, кто к ней заходит, морякам с торговых барж, приказчикам и грузчикам из амбаров. Я и сам, бывало, у нее покупал. Она, знаете ли…

– Благодарю, – четко оборвала его прерывисто-трепетную речь леди Клотильда; бывший лекарь тут же испуганно смолк. – У нас есть какие-нибудь деньги, Слуди?

Гном погрузил обе кисти а широкую полотняную полосу на своем теле, поелозил там. Вытащил их с разочарованной гримасой. Видимо, пояс был заботливо очищен от всего “лишнего” перед тем как поместить их бесчувственные тела в подвал – и действительно, зачем покойникам деньги?

– Здеся есть, – подал голос карлик. – Но тебе, леди, не дам. Вот ему, текулли, дам. А ты дашь свой решадль смотреть?

Пропал, подумал Серега. На нем ничего такого нет, если не считать, конечно, изорванных штанов и размокших от воды сапог. Но они на виду и так, и совершенно незачем просить дать их посмотреть.

– Сэр Сериога? – Леди Клотильда с любопытством смотрела на него. – Дайте ему этот ваш решадль, и дело с концом. Микки голоден, вот-вот заревет от…

– Да не знаю я, о чем он! – отчаянно прошипел Серега. – Хоть режьте, хоть убейте – нет у меня ничего такого, и вообще, не знаю я, о чем это он там лопочет!

– Текулли не может врать, – убежденно сообщил всей честной компании карлик. – Но решадль твой! У тебя. Ты забыла? Я не вороваю, нет. Я смотрю только. Дай. Там.

Он вытянул руку и ткнул пальцем куда-то в область Серегиного зада. Леди Клотильда приглушенно хихикнула – похоже, ей тоже приходили в голову кое-какие интересные мысли. Лекарь, до этого уныло разглядывавший собственные раны, поднял голову.

– Э-э, сэр Сериога… Возможно, он имеет в виду ваш карман? Сзади. Там что-то…

– Нет там ничего! – рявкнул Серега и сунул руку в вышеуказанное вместилище, намереваясь вывернуть его наизнанку и подтвердить тем самым правоту своих слов, – нет и быть не…

Пальцы наткнулись на нечто бархатисто-гладкое и маленькое. Он вытащил ЭТО и разжал пальцы.

На ладони лежал крохотный костяной кинжальчик-игрушка. На дне звездочек, прорезанных тончайшими линиями, так же безмятежно и чисто искрились прозрачные и крохотные, как капельки росы, камешки. Игрушка была прекрасна по-прежнему. Видения вихрем пронеслись вокруг Сереги – лес, луг, речка. Голоса детей перекликаются между деревьями. Стайка малышей в упоении носится по лугу, в высокой траве разбросаны игрушки. И пахнет согретой под солнцем травой, сладким медвяным ароматом цветущего клевера… В речке на мелководье плещется ребятня. Звонкие крики. И в солнечных лучах искрятся взлетающие вверх тучи водяных брызг…

– Да-ай…

Рука карлика, протянутая к нему, дрожала. Вместо ногтей на ней были белые наросты шрамов. Эта рука была настолько несовместима с прелестью игрушечного кинжальчика, настолько…

Серега, скрипнув зубами и озлясь внезапно сам на себя – что, детство в одном месте ни с того ни с сего вдруг взыграло, что ли? – вложил кинжальчик в руку карлика. Игрушку ему, видите ли, жалко отдавать… И это когда Микки голоден.

Лицо-череп изобразило сначала недоверие, затем восторг.

– Текулли… Я бы плакать, но не могу…

Да, мрачно подтвердил про себя Серега, тебе плакать нечем. Карлик продолжал бормотать что-то, подковылял к одному из сундуков, откинул крышку. Серега подошел поближе.

Громадный сундук (примерно в таких на Земле собирали приданое для юных девиц) был полон доверху. Золотые монеты, сияние драгоценных камней на каких-то дамских цацках. В сундуке лежало огромное богатство – что по меркам его мира, что по меркам этого. Иметь такое и жить в подвалах, радуясь чужим объедкам… Серега с нехорошим интересом поглядел на карлика. Тот отвернулся от золота с выражением полнейшего равнодушия на лице. И весь погрузился в созерцание костяного кинжальчика. Что-то нежно бормотал, поглаживая его кончиками изуродованных пальцев…

Сергей наклонился, захватил пригоршню золота. С сомнением взвесил на руке. Интересно, почем здесь хлеб насущный? И сколько ему брать…

– Только одну монетку, – сердито подсказала из-за спины леди Клотильда, – и купите еду на три дня. Что-нибудь малопортящееся. Если вдруг кто спросит, откуда у вас, у оборванца, золотая монета, скажете, что благородный сэр бросил, когда вы попросили подаяния у его дамы. Идите!

Карлик, с трудом оторвавшись от упоенного созерцания безделушки под названием “решадль”, выпустил его наружу. Продемонстрировал ему местный аналог “сим-сима” – колышек, то ли деревянный, то ли просто старательно сделанный под дерево, торчавший снаружи из земли совсем рядом со стеной. Колышек следовало дважды дернуть строго вверх, а затем, выждав паузу, повторить эту операцию. И все. Но ни в коем случае не допускать перекосов или еще как-то неподобающе тревожить заветный колышек…

Дождь уже закончился, выглянуло яркое солнышко. То есть местное светило. Парило, как в оранжерее. Серега отыскал углубленьице с начавшей уже подсыхать грязью. Щедро макнул ладонью, проломив корку, художественно обтер грязную кисть о волосы и лицо. Подумав, добавил еще немного бомжовского колорита на плечи и живот. Окунул в грязь босые ступни. И уже увереннее пошел по еле заметной тропке к каналу, являя собой местную модификацию беспризорника, великовозрастного правда. Но все же прошу любить и жаловать. Даже его скелетообразная худоба (пособие по костям и мечта анатома, как тонко охарактеризовывала особенности его телосложения мама-врач) оказалась весьма кстати.

Ворота амбара, в середине которого пряталось их убежище, были по-прежнему заперты. Зато возле остальных амбаров картина изменилась, и изменилась разительно. Из распахнутых недр соседнего склада целая вереница юрких грузчиков бодро выволакивала какие-то мешки и грузила ими караван телег. Вокруг кипела суматоха, под ярким солнцем туда-сюда шмыгали голодранцы. Самого юного подросткового возраста и с ужасно деловым видом. Оставалось только надеется, что внешне он похож на них в достаточной степени. В достаточной для того, чтобы не вызывать подозрений. Справа со стороны замка приближалась внушительная кавалькада из верховых, вооруженных длиннющими копьями. Отсюда явно пора было двигать…

Серега втянул голову в плечи, сильно ссутулился и потрусил вдоль канала. Не слишком быстро, чтобы не приняли за убегающего воришку, но и не слишком медленно, дабы поддержать видимость умеренно спешащего по своим делам бомжа. На него никто не обратил внимания. Слава тебе господи, мимикрировал в окружающую среду… Верховые обогнали его и помчались дальше, веерами разбрызгивая грязную жижу. Все, кому выпало несчастье находиться в этот момент по обочинам дороги, тотчас принялись отряхиваться, густо забивая воздух местными матерными сопряжениями. Грузчики, и без того убийственно грязные под своими мешками, радостно скалили зубы, возчики и субъекты в одеждах подороже, стоявшие возле них, торопливо принялись комментировать случившееся.

– Из замковой тюрьмы сбежали, – сказал мрачный худой типчик с лицом, на котором мучивший его геморрой был прописан крупными буквами. – Бают, просто звери какие-то. Бедных палачей господина барона сказнили страшной смертию, прямо-таки все кости перемолотили!

Серега тормознул и свернул за угол ближайшего амбара, по пути демонстративно развязывая пояс своих штанов, якобы по мелкой нужде.

– Бяда какая! Чума на них, прости господи, – злорадно поддакнул плечистый грузчик, только что скинувший на подводу типчика свой мешок. – Я слыхал, главному палачу полчерепушки снесли, ну прям как по яйцу ложкой долбанули. А евоному помощнику ручки аки веточки переломали и колечками свернули – поиздевались от души, словом. Эхма, что энти душегубы с такими добрыми да хорошими людьми уделали!

И детина с топотом уличался, радостно поблескивая белками глаз и зубами.

– Ищуть их, – метнув вслед грузчику злобный взгляд, продолжил типчик с геморроем. – Въезды-выезды из города перекрыты. Всех осматривать будут на предмет энтого, значитца.

– И-и, воры да убивцы, знать? – фальцетом поинтересовались от соседних подвод.

– Оне самые. И как только наш хоробрый барон не убоится заключати в своем замке таких злодеев… И ведь опять спымать их хочет, сокол наш, ужо и про награду у Объявного столба кричали – по двести маврикиев за кажного, а общим-то числом их шестеро!

– Эт што ж, ежели проскладать, чуть ли не тыща выходит?

Типчик тут же принялся сосредоточенно складывать что-то на пальцах.

– Тышша и есть! – наконец объявил он заинтересованной аудитории, и все дружно ахнули.

Прибежал давешний грузчик, бухнул на подводу еще один мешок.

– Ты бы, дядя, – с азартом рявкнул он, – хучь описал бы их. Глядишь, мимо кто пробегить. Тут мы их и… А?! Те ж усе равно уезжать, так посочувствуй оставаюшимся – каково нам тута оставаться-то, с татями-разбойниками за кажным углом и без баронских маврикиев к тому ж!

Толпа дружно грохнула хохотом. Типчик важно откашлялся, выдавил из себя предупредительно-сигнальное “э-э-э”, и все быстро умолкли.

– Шестеро их, – строго провозгласил он, указующе воздев к небу перст. – Ростом преогромны и плечьми преразмашисты, одно слово – тати и душегубы. Одна из их —девка, смердовка беглая, еще в малолетстве некоего благородного господина премерзко совратившая, втершаяся к ему в дом и оттого ухватки и манеры благородной дамы досконально знающая и изображающая. Волосом светла, лицом хороша, очеса имеет синие и телом могуча. Еще бывший лекарь города вашего, спознавшийся с гостями из преисподней и черной магией творивший падеж скоту, мучительные смерти бедным горожанам и младенцев по ночам резавший, дабы утробу свою их плотью и кровью невинной набить! Третий – преотвратный оборотень-скелет, на коего остановительное заклятие наложил некий святой отец в самый момент его превращения, и оттого он навеки теперя – полускелет-полулюдь! Ликом страшен и духом зело зол, беззащитным человекам творит мерзопакостное. Бойтеся его, честные люди! Дале – гном, творение нечистое, душой не обладающее, смрадное и отвратное Богу! Пятый – злой колдун, погуба роду человецкому, в младенца человецкого ж превратившийся-переродившийся, дабы еще второй срок на матушке-землице пожити и хучь бы на втором сроку жизненном род людской на самом корню сгубити!

– Во-во, и будет он на энти самые корни-корешки людские заклятия класть! – радостно вклинился в появившуюся паузу вновь прибежавший с очередным мешком на плечах давешний грузчик. – Так что берегите ваши корешки, земляки-граждане!

Аудитория частью захихикала, частью испуганно заозиралась, ладошками поприкрыв область пониже пояса.

Типчик метнул в шутника возмущенный взгляд.

– А последний из них и, значитца, шестой по счету, – заявил он, до предела возвысив голос, – самый страшный злодей! Лицом и телом аки вьюнош, и зело опасен он для девиц и молодок и деток женскага полу, а также почтенных хозяек и добрых матерей преклоннага возрасту! Развращает он сих несчастных и творит с имя столь непотребные вещи, что Бог на небе плачеть кровавыми слезьми!

Н-да, подумалось Сереге, эк меня… расписали. Значит, я теперь совратитель малолеток, несовершеннолетних и старух. Н-да… То ли обижаться, то ли… гордиться, что ли. Хотя чем здесь гордиться?

– Развратом гнилостным наполнены очи его! – вещал тем временем типчик. – А орудие его, бают, несоразмерно огромно и посему прельстительно для лиц женского полу. И опосля энтого злодея ни одна баба простым муш-шиной удовлетворена не будет, а беспременно будет опять желать энтого ирода!

Зрители возмущенно охнули. Посыпались возгласы: “И воистину злодей!”, “На кол его надо, братцы! За такие-то достоинства”, “Да живьем жечь, за такое-то гадство!”, “Девка-то, она того, братцы… Она завсегда господину барону пригодиться могет – для оприходованию, а вот энтого беспременно сжечь нужно!”.

“Прирезать бы тебя, добрый дядя, – в ярости подумал Серега. – Ишь какой ты хороший и добрый… Вот того рассказчика за “смердовку беглую” только утопить охота, а вот этого радетеля о бароновых нуждах и посильнее “порадовать” не грех. Скажем, пятки к языку присоединить безо всякого присутствия хирургов… И потом повесить это колечко на сучку проветриться. Глядишь, вони в воздухе станет поменьше без его незатейливых измышлений на тему леди Клоти… Клотильды”.

– Лицом бел, телом высок и сухощав, глаза бесстыжие – карие, власы русые… – бегло перечислял его собственные приметы субъект.

Ай молодца барон, ай молодца… Оперативно среагировал. И как просчитал! Главным зверем на этой охоте назначен явно он, Сергей. За него даже маврикиев теперь просить не будут. Прямо на месте и просто на клочки и порвут. За “несоразмерно огромное орудие”. И не будет никакого герцога Де Лабри, а вместе с ним и угрозы баронским владениям. Чисто и со вкусом сделано. Эстет у нас господин барон, однако. Что же до леди Клотильды… После такой уничижительной рекомендации, каковую выдал ей барон Квезак… В конце-концов, навалившись на нее всем скопом, ее одолеют. Когда-нибудь и господину барону выдадут, не пропадать же маврикиям? Но что с ней будет до этого, господи ты боже мой…

– А маврикии-то дадут хучь за живых, хучь за мертвых! – с торжеством в голосе провозгласил рассказчик. В унисон Серегиным мыслям.

Ну что тут сказать – ай молодца! Светлая у барона голова, ничего не скажешь… И пусть грядущая охота на ведьм сметет всех, кто хоть мало-мальски смахивает на беглецов, ему-то что? В огромном количестве предоставленных трупов опознает искомые, и дело с концом. И, если вдуматься, даже маврикии можно не платить – обознались-де вы, ребята, не те это. И нос в борще, и губа в лапше, и вообще…

И вообще двигать пора отсюда, вот что.

Серега вынырнул из-за угла, затрусил прочь. В прежнем умеренно-спешащем темпе. Что ж, будем надеяться, что грязь достаточно надежно замаскировала цвет его волос, и весь его нынешний облик прирожденного босяка с обликом коварного обольстителя мало совместим…

На него, как и прежде, никто не обратил внимания. Он рысью преодолел энное расстояние и добрался до хибарки ярко-зеленого цвета. Веселенький домик, ничего не скажешь… Осторожно стукнул в чистенькое окошко с белыми занавесками. Никого. Он постучал погромче, еще и еще. Опять ни ответа ни привета.

– Шибче стучи, малой, – со знанием дела посоветовал проходивший мимо парень в линяло-полосатой рубахе. – Вдова небось на огороде задницей кверху красуется. Или в спаленке и с дружком, ха-ха!

– Тю на тебя, охальник! – грозно донеслось из-за высокого забора, идущего по обе стороны от домика. Хихиканье тут же оборвалось, и парень пулей припустил по улице. Чувствовалось, что вдову тут знали и уважали. И чувствовалось, что уважали за дело – видать, почтенная дама скора была на расправу с подобными болтунами.

Калитка в заборе жалко скрипнула и с размахом отворилась. Словно кто-то пнул в нее изнутри.

На пороге возникла достойного вида особа. Широкую талию опоясывал фартук. В руках красовалось оружие – скалка весьма опасных размеров. “А также почтенных хозяек”, – припомнил Серега кое-что из речи типчика возле амбара. Так что вот эта дама мне, “совратителю”, – на один зуб… Внушительные пропорции особы были выдержаны в ха-арошем малороссийском духе. Руки дамы были по локоть в муке. И тянуло из-за ее спины ароматным запашком то ли пельменей, то ли чего-то такого, сильно на них похожего…

– Мне бы еды… – жалко промямлил Серега. Живот острой судорогой подвело аж до самого позвоночника. Ароматец прямо-таки бил в ноздри.

Особа одарила Серегу взглядом из разряда “нищим не подаю” и молча взялась за щеколду на калитке, намереваясь закрыть ее.

Серега торопливо сунул ей под нос кулак, в котором весело взблеснул краешек золотой монеты. Взгляд вдовы мгновенно помягчел. Дама слегка посторонилась, давая проход. И приглашающе помахала скалкой.

За забором обнаружился ухоженный сельский дворик – по утоптанной земле кочевали целые куриные стада, неотрывно занятые поисками зерен или чего еще, из широко распахнутых дверей коровника несло сеном, молоком и свежим навозом, на задворках живописно высилась могучая, аки гора, поленница чистеньких, мелко наколотых дров. Громадный пес на толстенной цепи, по толщине не уступающей той, которую леди Клотильда вынесла на себе из баронского подвала, ел Серегу глазами рвущегося отработать свой хлеб секьюрити. И вышколенно молчал, отчего казался еще более страшным.

Вдова подперла свободной рукой необъятную талию.

– Ну, че тебе?

– Еды. – Некоторое смятение продолжало царить в Серегиных мозгах. – Э-э… А что, собственно, у вас есть?

– Ишь ты, – фыркнула тетка. – Ты часом не из благородных будешь?

Серега густо покраснел. Имидж рядового оборванца погибал на глазах. Ну не судьба ему сойти за простолюдина в этом мире. То в незаконнорожденные сыновья благородного (хотя и бросившего свое чадо на произвол судьбы) отца записали, то в герцоги произвели, а тут оборванца с перепачканной рожей называют благородным. Н-да… Нужно срочно спасать положение.

– Бастард я, – грустно поведал он, опустив долу смущенные очи, дабы полнее выразить всю печаль своего положения и тяготы существования. – Незаконнорожденный. Пока благородный отец жил и здравствовал, воспитывался в его замке. Потом… Как только он помер, леди-супруга меня за ухо да и за ворота. Вот…

Горячий румянец докатился до кончиков ушей. Серега стоял красный, как хорошо проваренный рак. Вдова смотрела на него недоверчиво. И вдумчиво.

– Бастард, – и с расстановкой: – Не-законно-рожден-ный. – В голове почтенной вдовы явно что-то происходило. Крутились там какие-то мысли… И шел анализ данных по конкретному субъекту. Пол… Возраст… Приметы…

Вдова прищурилась. Похоже, анализ был произведен.

– А не ты ль, милок, – спросила нараспев, предварительно подперев пухлой ладонью румяно-сдобную щеку, – один из тех татей и душегубцев будешь, о коих с полчаса назад у Объявленного столба кликали?

Серега враз онемел. Ай да вдова… И начал потихоньку двигаться назад.

– Я… Я пойду, пожалуй…

– Стой, где стоишь! – Вдовица весело хохотнула и опустила тяжеленную лапищу Сереге на плечо. Ладонью назвать этот титановый захват он не рискнул. – Не бойсь, не выдам. В моем деле нейтралитет столь же полезен, как и даровитость кухонная. Ну как проведают клиенты, что тетка Кочи на кого-то там стукнула? Враз уполовинятся, потому как честным да хорошим мамки да женки дома готовят… Ежели, конечно, есть из чего готовить-то, честность – она враг сытости, мила-ай!

Вдова опять хохотнула. Громадный пес на цепи подобострастно и не слишком громко (так, чтобы не перекрывать голос своей почтенной хозяйки) гавкнул, давая знать вдове, что он ее полностью одобряет и поддерживает по всем вопросам, кои ей будет угодно затронуть.

– Айда в дом. Вас там, значитца, шесть человек? Там вроде как и младенчик есть? На всю эту денежку будешь брать? Тадить, можа тебе и корзину ссудить?

Вдова бойко сыпала вопросами. Чуть картавила. И была в ее речи та самая, Макаренкой еще воспетая “музыка итало-украинского “г”. Сереге только оставалось торопливо брякать в ответ: да, да, да.

В кухне, занимавшей полдома, витали дивные запахи сытной домашней снеди. На столе посреди кухни как по волшебству материализовалась корзина. Агромадная корзина.

– Четыре каравая хлеба. Учти, хлеб сама пекла по особому рецепту, он у вас неделю черстветь не будет. Колбаска копченная собственного приготовления, мое-то копчение и по три года терпит… Тута яички вареные. Яблочки моего саду. Грушки оттеда ж. Сушеное сладкое ягодье, дитятке на зубок. Пончики, их у меня ни един человек не похаил… Прянички медовые вот…

Вдова металась по кухне почище любого торнадо, корзина быстро наполнялась. Серега припомнил еще кое о чем.

– Может, молока еще? Кашки…

Вдова посмотрела на Серегу долгим понимающим взглядом.

– А як же… У тя ведь дите на руках. На вот молочко топлено, глечик себе оставь, дарю, понадобится еще. Кашка, ага. Ну, это мы счас… – Вдова подлетела к плите, огонь в котором тут же обрадованно взревел. Минут через двадцать готовая молочная каша была погружена в недра корзины, увернутая в листья лопухов.

– По дороге и упарится, – инструктировала вдова Серегу. – В самый раз дойдет. Ты с корзиной-то смело иди, не бойся. Кто спросит, скажешь, что приказчики заезжие, что в Гленовом амбаре свои товары держат, седни взыскателей торговой десятины угощають, тебя вот за закусью заслали, вот ты и услужаешь за монетку. Да говори попроще, язык ломай, как веточку, а то уж больно правильно ты слова-то выговариваешь для простого бродяжки. В Гленовом амбаре и вправду сегодня пирушка, мальчонка оттель перед тобой только прибегивал, тоже загрузился. Быстро отстанут, про угощенье господ взимателей все здесь знают, это дело известное. Да, а ложки-то! У вас же небось ничегошеньки и нету!

Вдова метнулась и точным броском от стенных полок послала в корзину пучок деревянных ложек. Они брякнули и пришлись аккурат между яйцами (которым повезло не разбиться —умело сделан был бросок) и яблоками.

– А у вас нет соли? – припомнил вдруг еще кое о чем Серега. – И… нож бы нам хоть какой-нибудь, хлеб резать.

И застыл с открытым ртом, осознав всю нелепость своей просьбы. Вдова тоже застыла, вперив в него непонимающий взгляд. А потом захохотала во всю мощь своих немаленьких легких. Впрочем, судя по хохоту, легкие были не то что не маленькие, а прямо-таки богатырские. И грудь, их вмещавшая, была широкая, аки твердь земная, сотрясаемая мощнейшим землетрясением. В окнах, вторя раскатам хохота, дзенькали стекла. Гм-м…

– Оха-ха! Тать! Душегубец, и без ножика, милай! Оха-ха! Хлеб, баишь, тебе нечем резати? Оха!

– Я пойду, пожалуй. – Серега бочком двинулся к корзине.

– Стой! На! – Вдова, все еще хохоча, вытащила из шкафчика нож. Синеватое лезвие хищно блеснуло. Хозяйка увернула нож в тряпицу и сунула в корзину.

Серега взялся за ручку. Тяжеловато. Попробовать взвалить на плечо? Так вроде лучше.

– Во-во, – одобрила едва отдышавшаяся вдова, – на плечо. Чтобы за корзиной глаза да волосы можно было прятать!

Серега свободной рукой метнул монету на стол. Помедлив, спросил:

– Почтенная… – выразился прямо-таки как леди Клотильда – учусь на глазах, силен бобер, – а почему вы мне помогли, собственно?

Вдова Кочи скрестила руки под необъятной грудью.

– А правду ли бают, батюшка, про то… “несоразмерно огромное”? – и с ехидцей добавила: – Может, оно и впрямь такое… Ежели, конечно, кто-нибудь возьмет на себя труд проверить сие. А, батюшка? Я-то девственника и за дер учую… Как же мне такого не поберечь, хучь на племя?!

Серега вылетел из хатки как ошпаренный.

И мчался на этом разгоне всю обратную дорогу.

Улица вдоль канала вновь заметно опустела. То ли наступило обеденное время, то ли все кинулись ловить беглецов… Так или иначе, никто и не думал останавливать чумазого посыльного с внушительной корзиной на плече. Возле амбара, где прежде кипела разгрузочная… то есть погрузочная суматоха, теперь были пусто. На дверях мирно почивал пудовый амбарный замочище. Серега прошел мимо, невольно добрым словом помянув словоохотливого геморроидального субъекта. Если бы не он, Серега и посейчас пребывал бы в неведении о принятых господином бароном мерах. Кто предупрежден, тот вооружен, как говорили древние.

Два рывка рычагом вверх и еще два рывка вверх – и люк в стене отворился. Серега скатился вниз, волоча за собой корзину. Его встретили радостные вопли – и шепелявые, и басовитые. При виде корзины, гордо (Кормилец! Надежа семьи!) водруженной им на настил, вопли стали еще радостнее и громче. Только бывший лекарь одиноко сидел в сторонке и болезненно морщил лицо. Черт, а ведь он, Серега, так и не удосужился спросить у заботливой вдовы какой-нибудь мази… Свинья ты беззаботная, обругал он сам себя, и подошел к страдальцу.

– Может, можно там, за стеной, каких-то трав набрать? Я сейчас сбегаю…

– Благодарю тебя, благородный господин, но нет здесь трав, могущих принесть мне облегчение, – печальным голосом заверил его лекарь. – Оные травы, полезные могущие бысть мне сейчас, произрастают токмо в чужедальних краях и сюда завозятся купцами. В доме своем имел я достаточный запас таких трав, но ныне дом мой разграблен и поруган!

Странно, подумал Серега. В любом краю можно найти травку от той или иной хвори. Вот и здесь он видел что-то типа земного подорожника… На обочине дороги, когда возвращался! Подорожник как подорожник, совсем как в его мире. И что бы не попробовать?

Он поманил к себе карлика, и тот покорно подошел, запрятав в туго сжатый кулак свой вожделенный решадль. То бишь кинжальчик-игрушку. Ни о чем, не спрашивая, выпустил Серегу наружу.

Он нарвал на обочине солидный букетик, воровато оглянувшись, – слава тебе, господи, дорога была пустынна, – прополоскал листья в воде канала. Вернулся.

Душегубцы-подельники уже превратили настил в импровизированный дастархан и вовсю пировали. Счастливый Микошка ползал между участниками трапезы, хватаясь то за один кусок съестного, то за другой. “Не дело это”, – по-взрослому рассудительно отметил про себя Серега. После залитой солнцем улицы тьма подвала казалась уж вовсе беспросветной. Жалкое освещение в виде маленького светильника мало чем могло помочь. Совсем не место для маленького ребенка. Да и вообще их странствия не для такого малыша. Цыганское детство какое-то получается, право слово. И весьма опасное для жизни. И оставить ребенка совершенно негде…

Да и нельзя, если припомнить слова лесного хозяина.

Лекарь попытался было слабо воспротивиться, когда Серега принялся облеплять его раны зелеными листьями. Леди Клотильда, тут же оторвавшись от трапезы, внушительным голосом поведала о “весьма великой учености сэра Сериоги, коего мать – предостойнейшая леди, и смерть тому, кто усомнится в сем, – зело искушена была в лечении ран, наносимых и получаемых рыцарями”. И добавила – не след, мол, безродному отказываться от услуг человека благородного, потому как те проистекают от великодушия сердца, кое есть важнее всех знаний… Сокрушенный тяжестью этих доводов, бедняга испуганно затих. Карлик приволок ткань, из которой Серега с некоторым трудом нарвал две длинные полосы и намотал их поверх листьев подорожника. Подволок лекаря поближе к распотрошенной корзине, заставив при этом потесниться Слуди. Сам сел возле леди Клотильды.

Взял кусок хлеба, кусок колбасы и кем-то почищенное вареное яйцо и приступил к подробному пересказу увиденного и услышанного.

Эффект был… потрясающий. Лекарь, позабывший обо всем (и о своей боли тоже, потому что на какое-то время с его лица исчезла печать страдания), задумчиво взял с настила деревянную ложку и укусил ее примерно так же, как дети кусают леденец. Скривился, глянул и задумчиво так зачерпнул этой ложкой… пончик… Челюсти Слуди вдруг замедлили процесс безостановочного жевания, а потом и вовсе застыли. Леди Клотильда поперхнулась самодельным бутербродом и закашлялась, чуть не задохнувшись при этом. Лицо-череп карлика озарилось неподдельным диким весельем. Господи, он улыбался…

– Барона умный! – провозгласил он.

Леди Клотильда, наконец отдышавшись, пробурчала что-то вроде “смердовка беглая… а попался бы ты мне…” и с неожиданной яростью вновь вонзила зубы в бутерброд, явно видя в нем нечто несравнимо более питательное… скажет, руку или ногу барона Квезака. Или нос.

– Интересно… и в самом деле интересно, – медленно сказал лекарь. А он, Серега, и не подозревал, что старинушка может выражаться и простым языком. – За что, сударь, вас так особенно сильно ненавидит барон Квезак? Вся эта лабуда о “могучем и огромном”. Вас не просто убьют, вас раздерут на кусочки – как же, задета мужская гордость простонародья, и есть возможность ее излечить при полном согласии господина… Чувство собственного достоинства у толпы в этом случае становится чрезвычайно тонким, вы уж поверьте… А?

Серега откашлялся и спешно проглотил кусок, который был у него во рту.

– Я тут недавно герцогом стал. Шел мимо, смотрю – титул лежит…

– Перед вами, – негодующе оборвала его Клоти, – нынешний герцог Де Лабри.

У лекаря отвисла челюсть. Как жаль… А он-то надеялся, что хотя бы у лекаря, человека, как ни крути, по местным меркам вполне умного, аристократический титул не вызовет такого, он бы сказал… простонародного трепета. Черт, тут поневоле снобом заделаешься…

После паузы, затраченной на возвращение челюсти в нормальное положение, лекарь отвесил Сереге неловкий полукивок-полупоклон.

– Ваше сиятельство… Я и не знал, что у последнего Де Лабри были потомки… Появились, так сказать, дети…

– Нет, не появились. Эльфийская мандонада.

Клоти вновь яростно вгрызлась, но теперь уже в вареное яйцо. Какую из частей тела барона Квезака она представляла перед собой на этот раз, Серега даже и предположить не решался…

– Давненько эльфы не пользовались правом выбирать себе властелина… Себе и людям, что живут на их землях… Осмелюсь спросить, милорд, – кажется, это относилось именно к нему, Сереге Кановникову! – Были ли особые причины, подвигшие эльфов выбрать вас?

– Долгая история, – промямлил Серега. – Вот леди Клотильда с удовольствием вам как-нибудь на досуге поведает эту рыцарскую байку…

Он с надеждой посмотрел на леди Клоти, и та согласно кивнула, кровожадно обкусывая пончик.

– Потом… Благодарю вас, милорд и миледи, – кротко согласился лекарь, тоже надкусывая пончик, брызнувший ему на щеки ароматным джемом. – Я только хотел спросить, милорд и миледи, а что вы сейчас собираетесь делать? Полагаю, теперь судьба ваших, – он сделал паузу и коротко глянул на Микки и Слуди, – домочадцев уже в большей степени зависит от вас, чем прежде. Если есть что-то, в чем бы я мог оказать вам посильное содействие… то я с удовольствием и превеликой благодарностью. Во всяком случае, мне бы хотелось отплатить вам добром прежде, чем я перестану обременять своей персоной ваши… ваше сиятельство, великодушное сиятельство, – он снова отвесил неловкий полупоклон в сторону Сереги, – и ваше… э-э-э…

– Ваше благородство. Я баронесса Дю Персиваль, сударь, – просто сказала Клотильда.

Лекарь одарил и ее кособоким полупоклоном.

– Ваше несравненное благородство…

Что-то такое в длинной тираде лекаря настораживало.

– А что, сударь, – так вроде надо титуловать неблагородных по рождению, но тем не менее почтенных во всех отношениях людей, – вы собираетесь нас покинуть? Почему, если не секрет? И… куда же, собственно, собираетесь направиться?

Старичок-лекарь жалко понурился.

– Я, милорд… не будучи вашим домочадцем, а также являя собой дряхлое существо, особенно после тяжких пыток, не хочу обременять вас… Я буду обузой для вас… Я, как только боли от ран стихнут, покину ваше убежище и поищу себе убежища в городе. Опять-таки вопрос пропитания, кое вы не обязаны мне предоставлять…

– Значит, приюта в городе? Где вас тут же сдадут за двести маврикиев… А родные у вас в этом городе хоть есть?

– Нет, милорд, – шепотом ответил лекарь. Очень тихим шепотом. – Я одинок. Немногочисленные дальние родственники мои проживают в Деарге, где и проистекало мое детство, отрочество и возмужание. И где под надзором вышеозначенных родственников и потратил я остатки отцовского состояния на окончание университетского курса человековспомогательных и повивальных наук…

– Остатки? – заинтересовался Серега. – Остатки состояния, значит. А куда ж подевалось все состояние? Что, батюшка подрастратился или подзагулял напоследок?

– Нет! – страшно возмутился было лекарь, но тут же сник и уже гораздо тише сказал: – Нет, милорд. Большая часть этого благосостояния была затрачена на воспитание и прокорм моей скромной персоны с младых ногтей, ибо батюшкой своим был оставлен сиротой еще во младенчестве…

– И велико ли было состояние? – оторвалась леди Клоти от уничтожений груш вдовы Кочи.

– Точно не знаю, но что-то около восьмисот чаури…

Леди Клотильда восторженно присвистнула и одобрительно выкинула вверх большой палец – молодцы, мол, родственнички! Интернациональность жеста настолько восхитила Серегу, что тот даже умилился. Впрочем, родственники лекаря тоже восхищали. Ну прям да слез. Судя по свисту Клотильды, сумма в восемьсот чаури, потраченная чуть ли не целиком на прокорм одного отдельно взятого младенца, была вполне достойной суммой всяческого почтения. В адрес родственников.

– Стало быть, здесь вы такой же чужак, как и мы…

– И даже больше, милорд, – с неожиданным юмором ответил старик, – ибо неоднократно отказывал я молодым и даже и немолодым женам в яде для престарелых их мужей, а самим престарелым мужьям – в яде для чересчур ретивых обожателей их жен… Сие сделало меня врагом номер один всех здешних семейств.

Леди Клотильда сначала фыркнула, затем приглушенно хохотнула. И смерила Серегу выжидающим взглядом. Ждали от него явно чего-то такого… Гласа аристократа в пустыне.

Серега откашлялся.

– Думаю, сударь, вам лучше остаться с нами. В конце концов, должен же быть у меня, у герцога, свой собственный придворный лекарь. Что б было от чьей первой медицинской помощи помереть… Шучу! За Микошкой вон поможете присмотреть, если что. Короче, я вас, как это… нанимаю! Оплата, э-э… когда-нибудь потом. В данный момент, знаете ли, такие проблемы с наличностью…

С тоской вспомнилось о векселях и золотых чаури леди Эспи, оставленных там, в гостинице. Здесь, конечно, тоже имеется кое-какое золотишко, но оно ему не принадлежит. Не экспроприировать же его, в конце концов, он все ж таки в герцоги угодил, а не в приснопамятные Владимиры Ильичи…

– Не знаю… Не помешаю ли я вам, милорд?.. – смущенно бормотал лекарь.

Серега, потянувшийся уже было к следующему куску колбасы, с досадой прервался и торопливо рыкнул в стиле исторических мелодрам:

– Не оскорбляйте меня отказом, сударь!

Лекарь послушно заткнулся. Яблоком.

Мятеж был подавлен в зародыше.

Леди Клотильда, вооружившись единственным их ножом – даром сердобольной вдовы – лениво наколола на его острие кусок колбасы. Причем тот самый, на котором уже лежали пальцы Сергея. Лезвие почти коснулось кожи. Серега застыл, с тревогой глядя на леди и гадая – что бы это могло значить? Потом отдернул руку как ошпаренный.

– Благодарю, – церемонно сказала благовоспитанная леди и с хрустом вонзила белоснежные зубы в колбасу.

Выглядело все это… как очередной урок. На тему этикета. Кажется, по местному (точнее, по феодальному) этикету время от времени он должен предлагать что-нибудь даме. Для блезиру. Учитывая, что руки у данной милой дамы и длиннее, и сильнее его собственных. И все ж таки, ай-яй-яй, сэр Сериога…

– Прошу простить за… за небрежение, – залившись краской, нашелся Серега. Поискал взглядом и выудил двумя пальцами из кучки на досках липкий пряник. – И… это… прошу.

Леди Клотильда одобрительно улыбнулась, но пряника так и не взяла. Дожевала колбасу и, изысканно отставив мизинец в сторону, ковырнула острием ножа в зубах. Средневековый знак, что дама сыта?

– Сэр Сериога, – доверительно сообщила предположительно насытившаяся дама, – настало время для обсуждения наших дальнейших действий. Сэр барон Квезак – вор, разбойник и убийца с большой дороги. И место ему на самой большой виселице. Хотя сами по себе все эти черты ничуть не портят благородное лицо, я бы даже сказала, в чем-то его украшают… Но, будучи направлены супротив столь благородных персон, как мы с вами, они становятся просто позорными. И, следовательно, мы вправе делать все, что пожелаем, и не считать себя связанными какими бы то ни было правилами приличия…

Леди Клотильда мастерски выдержала красноречивую паузу.

– Наш долг – помочь барону кровью смыть это пятно со своей чести и со своего герба, – наставительно произнесла Клоти. – Причем, разумеется, его собственной кровью. Скажите, почтенный маккилиоди, а много ли в баронском замке потайных ходов?

Карлик откликнулся с подобострастной готовностью:

– Многа!

– И вы их все знаете? То есть, я хочу сказать, сможете ли вы в нужный момент провести нас в замок так, чтобы об этом узнали как можно позже? Стражники и сам барон…

– Можна, – опять с готовностью обронил карлик, устремив глаза на плоскость противоположной стены и неотрывно поглаживая решадль. – Замка строили барраядли – сначала. Потом простые человеки пришли – ремонта, переделка… Но многа-многа осталась! И тайна осталась. Великая тайна барраядли. Замка тоже должен был стать решадлем. Не стал. Жалка замка.

– Э-э, послушайте, – вклинился Серега с вопросом, который давно хотел задать. – А что это такое – барраядли?

Карлик на вопрос не отреагировал никак. Зато лекарь…

– Ваше герцогское сиятельство, – торопливо, даже подобострастно как-то заговорил страдалец, – в давние времена, еще когда…

И этот туда же, тоскливо думал Серега. Какое из него сиятельство? А самое ужасное, если это и дальше так будет продолжаться, то он и сам привыкнет. И перестанет отзываться на свое имя, если перед ним не будет упомянута его благородная “титла”.

– Сударь… Серега. Можно Сергей.

Лекарь, прерванный на полуслове и потрясенный до самых глубин феодальной души, опять погрузился в процесс водворения на место своей нижней челюсти.

– Сэр Сериога, – с нажимом и явным неудовольствием в голосе поправила его воспитанная в лучших феодальных традициях Клотильда.

Лекарь оправился от испуга и кое-как выдавил:

– Сэр Сериога?!

И слышалась в его голосе вящая надежда, что сэр Сериога смилуется и позволит его называть так, как это и положено в его мире, лучшем из миров… Нет, не готовы были его братья по подземелью к идее демократизации общества. Серега, вздохнув, кивнул.

– В давние времена, когда еще Саймон-святитель не пришел в эти края, здесь жили и правили барраядли. Э-э… ну, в общем, странный это был народ, странный и приверженный своей, еще более странной религии. В некотором смысле они признавали главенство Господа Бога, но – и сие есть крамола великая – утверждали и веровали, что человек становится подобен ему, создавая и творя нечто… нечто… Одним словом, то, что они и творили. И вещи, созданные этими самыми барраядли, они почитали частицами божественной сути. Чем-то таким, что ваяет уже самого человека. Вещи сии именовались у них решадлями. Ересь, одним словом…

Все как по команде уставились на карлика. Тот сидел абсолютно спокойно, по-прежнему невидяще глядя в стенку и поглаживая кинжальчик.

– М-м… так вот, те, кто, собственно, и создавал эти самые решадли, звались по имени всего своего народа – барраядли. Текулли – это те, кто удостаивался чести получить решадль и таким образом приобщиться к божественному. Разумеется, божественным это было лишь в их извращенных понятиях! Считалось, что истинный барраядли начинается с того, что чей-то решадль сеет семена в его душе и они всходят…

– Нечто вроде посвящения в ученики, с коего начинается путь в рыцари? – с интересом уточнила леди Клотильда.

– Воистину так, миледи. К слову сказать, я читывал описания того, что сотворяли барраядли – в запретных свитках. Воистину дивны были деяния их: одежда, меняющая цвет по желанию хозяев, согревающая или охлаждающая тело в зависимости от вашего желания. Одежда сия даже охраняла от ран! Такие горшки, не требующие огня для приготовления в них пищи и прекрасной формой своей радующие сердце, взвеселяющие и подогревающие аппетит, кушаньями своими излечивающие больных и приносящие много здравия и долгие лета тому, кто вкушает пищу из них постоянно. Обувь, в которой преодолевались многие деры как один манаур… Перечислять все можно необычайно долго…

– А рыцари у них были? – Леди Клоти прищурилась. Все правильно, о птичках поет птицелов…

– О нет, миледи! Барраядли почитали убийство деянием, в коем нет и не может быть искры божьей! Но выделывали они превосходные седла, попоны и уздечки. Все это уберегало доблестных коней от холода, болезней и оружия супротивников, кои могут и даже непременно должны быть у всякого благородного человека…

Старичок-лекарь прервался и совершил почтительный полупоклон-полуреверанс в сторону леди Клотильды. У благородной мадемуазели, до сих пор никогда не страдавшей от недостатка этих самых супротивников, начали мечтательно разгораться невинные глазки. Невинные-невинные, как у хорошего разбойника на хорошей торговой дороге…

– А какое, наверное, они выделывали оружие…

– О… Нет, миледи. – Лекарь несколько смутился. И верно, взрослые люди всегда смущаются, когда приходится отбирать у детей их любимые игрушки. Или мечты о них. – Оружия они не делали никакого. Никогда. Кроме одного-единственного случая. Меч Короля…

Лекарь сделал паузу, во время которой леди Клотильда понимающе закивала. Серега ощутил некое внутреннее неудобство, которое всякий разумный человек испытывает в компании людей, намеками обсуждающих нечто ему неизвестное.

– А тех, кто только еще ожидал, э-э… просвещающего решадля, они называли маккилиоди. Вы представляете, милорд и миледи? Было множество маккилиоди, все они мечтали и ждали. Ждали и мечтали. Сказано в свитках, что в течении жизни каждому маккилиоди был дан шанс получить свой решадль и стать текулли. И у них появлялся шанс стать когда-нибудь барраядли… Но, увы! Божественная искра была способна прорастать не в каждом. Весьма многие так никогда и не становились этими… барраядли. А ведь жизнь есть жизнь, милорд и миледи. Все эти… текулли и маккилиоди жили как простые люди. Были поселянами, горожанами, становились купцами и ремесленниками… Хранили решадли и почти молились на них. Бывало всяко – некоторые, получив свой решадль, быстро уставали ждать и теряли всякую надежду стать барраядли… а потом вдруг прорезалась в них искра творения! Некоторые ждали и ждали всю жизнь, но так и умирали, не став текулли… Но все же они жили счастливо. Мирно… Их суды были самой справедливостью, ибо судили в них судьи-барраядли. И решения их были справедливы и прекрасны! Решения-решадли… В коих и правый был защищен, и виноватый не унижен, а усовещен и просветлен… А затем…

– На них напали, и они, гм-м… пали! – уверенно и необычайно бодро возвестила леди Клотильда. Н-да… Конечно, что же им еще оставалось делать, бедолагам, без рыцарей… Только пасть перед врагом, и никак иначе.

– Нет, миледи, – печальным голосом поправил лекарь простодушную девицу-рыцаря. – Потом сюда пришли торговые караваны из-за перевала Хей-ог. До тех пор барраядли не вели торговых сношений с соседями. Эта область, видите ли… она была несколько обособлена. Леса тогдашнего герцогства Де Лабри, горы Хейранские… Но купцам из патроната Эшли не давали покоя слухи о чудесных вещах, имеющихся у соседей за перевалом. Пастухи и охотники, бродящие в горах, встречались с некоторыми из народа барраядли, те простодушно рассказывали и показывали… Купцы наняли людей, проложили дорогу через труднопроходимый до этого горный перевал. И пришли в страну барраядли за чудесными решадлями. Пришли… и в конце концов погубили их всех. Они расплачивались вещами своего мира– вином, красивыми рабынями, драгоценностями и шелками, которыми можно было кичиться перед соседями. Рассказывали всем о том, как хорошо живут у них купцы и простые ремесленники, им не приходилось делать вещи и с горечью сравнивать дело рук своих с творениями истинных барраядли. С хохотом рассказывали о том, как богатые купцы подкупают судей, и те выносят решения в их пользу. Как все слушаются и почитают купцов. Как им кланяются…

– Все-все? – почти ласково поинтересовалась у лекаря Клоти.

– Они удержали часть правды при себе, миледи. Они хвастались и говорили лишь то, что нравилось говорить им самим. О могущественных и грозных рыцарях ордена Эшли не было сказано ни слова… местные пили вино, лапали прекрасных рабынь и отдавали свои решадли. А также решадли своих родителей, детей… Решадли начали уходить за перевал Хей-ог. Там ими восхищались. Но там не было барраядли-учителей, которые помогли прорасти в душе росткам созидания, не было и веками хранящегося понимания исключительности всего этого… Там это были всего лишь игрушки, чудесные, прекрасные, но бесполезные… То есть полезные только в практическом смысле. Но не в духовном! Затем в страну барраядли пришел великий Саймон-святитель. Купцы барраядли первыми приняли новую веру и прошли освящение. Затем его начали принимать некоторые простые люди. Один, другой, третий. Новая вера в Бога учила их, что не надо напрягаться, мечтать, ждать, надеяться и стремиться. В новой вере не было близких Богу барраядли, не было более низких по просветленности души маккилиоди и текулли. Все были равны. Потом пришла Священная комиссия, и барраядли начали принимать мученические смерти. Их постепенно не стало, и ныне их нет… О них рассказывают страшные сказки потомки тогдашних текулли и маккилиоди. А ведь всего-то три поколения сменилось…

– Не думаю, что они вымерли совсем, – трезво заметила леди Клотильда. – У них ведь были замки, как я поняла из слов этого… нашего маккилиоди. И как мы сами все удостоверились, в замках имелись подземные ходы. Стало быть, они были не идиоты и предполагали вероятность такого развития событий. Укрытие сие, в котором мы сейчас находимся, явно делалось для беглецов. Кто-то должен был здесь спрятаться и – два против одного – всенепременно и спрятался! Если есть дыра, в ней непременно должна быть и крыса…

Карлик наконец оторвался от поглаживания кинжальчика и медленно повернул голову в их сторону. Жутко блеснули белки глаз.

– Леди правая… Их было восемь – дети и два… женщина.

– Да? Я об этом не знал, – растерянно пробормотал лекарь. – Бедняги.

Карлик сидел, почти царственно теперь выпрямившись и положив… возложив руки с Серегиным решадлем себе на колени. Остатки срезанных век чуть подергивались.

– Дети выросли. Поженился. Снова дети. Выросли. Женился. Но… они не барраядли. Бедняги, да. Чтобы выжить, золото нада. Решадли – их не было. Бросали, брали золота и шли. Горе. Я пришел, искал решадли… Нету, не нашел. Барона нашел меня. Я… был не такой. Совсем не такой. Нет…

– А что, дети барраядли часто тоже становились этими… барраядли? – осторожно спросил Серега.

Карлик молчал, погруженный в свои мысли. Ответил лекарь:

– Нет, ваше сия… сэр Сериога. Но среди их детей это случалось чаще. Вы понимаете? Они были рождены среди этого, воспитывались среди этого… А те, кто так и не стал… м-м. Они не бедствовали. Семья помогала. Деньгами, решадлями. Чаще всего… чаще всего они становились купцами.

– Теми самыми, которые потом и…

– Да, сэр Сериога. Увы… Несчастные дети, коих природа обделила тем, чем так щедро одарила отцов их, ненавидят за то не природу, а своих отцов. Они более близки детям и уязвимы для их ударов…

– Все, как всегда, – буркнул Серега. Все революции и перевороты делаются выходцами из высшего общества, которым не повезло достичь в этом самом обществе высот и достойного положения. Не везло справедливо, как непременно выяснялось потом (когда управление революциями и переворотами благополучно переходило в руки других, менее высокородных, но более оборотистых и деловых).

– Но все же они могли бы как-нибудь унести с собой решадли…

– Кто знает? – пожал плечами лекарь. – Может, боялись быть пойманными по дороге. В те времена люди шли на костер за одно только подозрение в хранении решадля… Вне зависимости от возраста. И детей жгли тоже. Сами решадли тогда безжалостно уничтожались. А ведь на создание некоторых из них уходила почти вся жизнь их создателя…

– Брали только золота, – монотонно подтвердил карлик. – Решадля нет. Опасно. Плохо. Многа плакать. Так хочу плакать! Не могу. Совсем плоха.

Все смущенно молчали. Остатки срезанных век на лице-черепе продолжали дергаться. Серега слез с настила, отодрал от своей многострадальной рубахи клок почище, сходил в угол с колодцем – благо глаза его уже привыкли к темноте, смочил и принес клок карлику. Тот принял с благодарной полугримасой-полуулыбкой на ужасном лице и сразу накрыл лоскутом глаза – видимо, роговица уже пересохла за время длинной беседы.

– Не стоит так расстраиваться, – откашлявшись, сказал Серега, – я же нашел этот решадль. Там, кстати, насколько я помню, еще один поя… остался.

Карлик дернулся.

– Где?! Текулли – где?!

– М-м… Место там не очень людное. В лесу… в небольшом распадке. Странное такое место – камни посреди леса. И тропинка среди камней… То ли святилище, то ли могильник…

– Могильник? Могила? А знаете, это весьма интересно, сэр Сериога, – оживился лекарь. – Вы знаете, были и могильники-барраядли. То есть был – я, по крайней мере, читывал об одном. Это… Это может быть очень интересное место, сэр Сериога. Хотел бы я там оказаться…

– Чудненько! – рявкнула почти уснувшая за время высокомудрых бесед леди Клотильда – н-да, разговоры, где не слышны столь сладкие Клотильдиному уху слова “доблесть”, “рыцарь” и “ка-ак дал он ему кулаком в ухо” – эти разговоры были не для Клотильды. – Но, может быть, мы все же перестанем болтать о так и не сумевших выжить барраядли и займемся своим собственным выживанием?!

– Выживание? – деланно подивился Серега. – Мне показались, вы собирались мстить, леди Клотильда!

–Выжить – лучший способ отомстить! Но… вообще-то мне начинает нравиться ваш подход к этому делу, сэр Сериога.

Все помолчали. Клоти горько вздохнула, пробормотала что-то вроде:

“И без вина. Нет бы этим барраядли вырыть еще один колодец и – в решадль его, в винный…”.

– Я думаю,—решился наконец сказать Серега, – самое разумное сейчас для нас – затаиться на несколько дней. Рано или поздно до барона дойдет, что мы уже давным-давно свалили… то бишь исчезли из его города, и он перестанет обыскивать подводы на выезде из города. Купим одну, выедем на ней за ворота…

– Сэр Сериога, возможно, ваш – как его? – Мишка уже в городе, – невозмутимо оборвала его леди Клотильда. – Господин, который затаивается, когда его слуга в беде… Позор благородным родителям. Или родителю… Не так ли, сэр Сериога?

Серега униженно кивнул. Уши его медленно, но верно загорались алым пламенем. Как два маленьких факела.

– Кроме того, речь, собственно, идет о вашем же поселении! Господин лекарь, подтвердите, – лекарь судорожно дернулся, как будто Клоти исподтишка ткнула его иглой, – принадлежало ведь некогда селение Дебро – да-да, это самое Дебро, в котором мы сейчас, как мыши, прячемся в норе, – принадлежало ведь оно некогда к майорату Де Лабри?

Лекарь с усердием закивал (и как только голова не отвалилась) и с готовностью сообщил:

– Говоря по совести, предкам барона принадлежала лишь заброшенная ферма на задворках майората Де Лабри. Когда герцог бежал из Вилленева – это город, процветавший когда-то в сердце нынешних Отсушенных земель, само Дебро в те времена было всего лишь захудалой деревенькой, – селения герцога отказались его принять. Кто-то пустил слух, что он один из виновников отсушения и вместе с ним придет и проклятие, кое уже опустошило прежде цветущие места. Его не пускал ни один город, ни одна деревня… Он умер неизвестно где, в одиночестве, заброшенный и позабытый. Говорят даже, что он скончался не от чего иного, как от голода…

– И кто-то вовремя пустил слух, – протянул Серега. – Даже догадываюсь кто…

– О! Сэр Сериога, в таком случае ваш долг – отомстить за своего… гм-м… предшественника! – тут же ухватилась за эту мысль рыцарственная до мозга костей леди. – И было бы превеликой глупостью и трусостью и дальше позволять барону внушать смердам мысль о том, что он и есть их властелин, а вы, милорд герцог Де Лабри, – гнусный совратитель. Мы должны сделать так, чтобы земля… земли Де Лабри горели у барона под ногами!

– Да, и Гитлер капут, – вздохнул Серега, не сводя глаз с воодушевленного лица леди Клоти. Воодушевленного и прекрасного.

А и в самом деле, партизанская война. Требуется скрытая агитация и подрывные акты. Точнее, так – герцогу Де Лабри требуется агитатор и террорист, знакомый с реалиями средневекового общества и способный выполнить возложенную на него задачу. Оплата сдельная. Без приличных рекомендаций от других герцогов просьба не беспокоить…

Листовки, конечно, здесь не пройдут. Мало грамотных, бумаги еще меньше. Зато… существует такой мощный инструмент воздействия на общественное сознание, как слухи. А также слуги… Великое дело – правильно поданный слушок.

Значит, так. Нужно действо. Беспременно со зрителями – как же без них? Без них никаких слухов. Тот типчик упоминал об Объявном столбе. Берем что-нибудь, на чем есть герб Де Лабри. Вешаем на столб. Так?

Прирезаем пару-тройку негодяев. И пускаем слух о том, что сбежавшие злодеи по-прежнему бродят по городу. Что… что они из той самой шайки, которая обеспечила отсушение Отсушенным землям. И что один из них – Де Лабри. И что он непременно обеспечит отсушение всем тем селениям и городкам, кои раньше принадлежали ему. Если только они вновь не вернутся под его руку.

Леди Клотильда приняла эту идею с жаром, который даже слегка напутал Серегу.

– Щит. Нужен щит с гербом Де Лабри. В оружейной барона вполне может найтись такой. Э-э… почтенный маккилиоди…

– Я думаю, – оборвал ее Серега, – теперь мы с полным основанием можем называть его текулли. Так ведь, почтеннейший текулли? Решадль ваш.

Карлик поднял на Серегу таза. Точнее, молитвенно возвел.

– Поздравляю, – помолчав, сказала леди Клотильда. – Вот вам и еще один преданный лично вам вассал. Преданный душой и телом. Резать его теперь будут, убивать, а он все равно будет ваш! Хвалю. Сэр Сериога! Сдается мне, неизвестный мне лично родитель ваш поступил весьма мудро и оч-чень даже вовремя выгнал вас на большую дорогу. Через два-три месяца вы самолично правили бы его людьми и всем его замком в конечном итоге. Если, конечно, таковой у него имеется. Что ж, так как, почтенный текулли? Сможете незаметно провести нас в оружейную и обратно?

– Конечна…

– Великолепно! – подвела итог леди Клотильда и, зевнув, потянулась. “Господи, лучше бы она этого не делала”, – с замиранием сердца подумал Серега, прослеживая взглядом, как съезжает с ее груди полоса черного шелка —все, что осталось от ее многострадальной рубахи. Съезжает вниз… Вниз… Неподражаемая Клоти наконец закончила зевать и небрежно поддернула черную ткань вверх.

– А теперь спать. Все развлечения ночью. И кстати, сэр Сериога, а не заглянуть ли нам на обратном пути к хозяину трактира, где мы остановились? Уж больно крепко мы там заснули… Да и ваш Мишка уже мог там появиться.

– А как же, – согласно зевнул в ответ благородный сэр Сериога. Зевнул, увы, совсем по-простонародному. – И Мухтара опять же найти надо…

Последнее, что он слышал, это было сонно-ироничное фырканье Клоти.