Лукоморье. (Трилогия).

Книга 1. Операция «У Лукоморья…».

1.

– Что делать будем?

– Хрен его знает. Сам себя мужик под статью подводит.

Содержимое вещмешка впечатляло: гранаты, наркота, запечатанная в прозрачные целлофановые пакеты, и даже две пластиковые мины. Отдельно у стены стояли три фляги чистейшего медицинского спирта, выдернутые наивным хозяином из подполья. Илья был растерян не меньше своего зама. Он смотрел на добродушного гиганта, хлопотавшего у очага, на неподвижные тела бандитов, грудой лежавшие в углу заимки, и с трудом удерживался, чтобы не сплюнуть с досады.

– Может, на них запишем? – кивнул в сторону измордованных отморозков Кожевников.

– На них только списать можно,– выразительно чиркнул себе ребром ладони по горлу капитан,– а записать… потом забодаешься отписываться. Запаковать,– коротко скомандовал он.

Бойцы группы захвата действовали быстро и слаженно. Наручники защелкнулись на запястьях полуживых бандитов.

– Добро ваше в целости и сохранности, воевода,– басил меж тем гигант.– Четвертый год берегу. Даже медовухи этой дивной не коснулся. Все хозяев ждал.

– Молодец, Иван! – с самым серьезным видом кивнул Кожевников.

– Мне б твою силу воли,– поддакнул Илья, лихорадочно соображая, что же делать с этим детинушкой, вбившим себе в голову, что бойцы рамодановского спецназа и есть истинные хозяева заимки. Парень, похоже, не в себе. Сдвиг по фазе явный. Языком говорит каким-то былинным, и одежда под стать: рубаха до колен, кушаком подпоясанная, портки сукна доброго, хоть в некоторых местах и потертые. На ногах сапоги, уж точно не кирзовые, размера этак пятидесятого. А уж ножны на боку такими брюликами отделаны, что, не будь это стразы (а другого варианта Илья просто не допускал),– до конца жизни можно не работать. И внукам и правнукам хватило бы.

– Может, он с Лукоморья? – вклинился в мысли капитана Степан.

– Нет,– решительно отмел проводник. Афанасий Никодимович поскреб свою жиденькую бороденку.– Я там всех знаю. Да и поселок-то – одно название. Раньше в нем промысловики тусовались, а сейчас редко кто захаживает.

– Далеко до него? – полюбопытствовал Илья.

– Верст двадцать, ежели напрямки.

– А может, из скита какого сбежал? – высказал предположение Олежка Молотков.– Я вот читал, целые деревни в тайге находят. Живут себе, в ус не дуют.

– Если и сбежал, то скорее из дурдома,– буркнул Кожевников.– Придется его с собой брать. Пусть специалисты разбираются.

– Очень мило! – разозлился Илья.– Иван за нас, почитай, всю работу сделал, а мы на него в благодарность это дерьмо навесим? Затаривай назад!

Трофеи затолкали обратно в мешок и поставили рядом с флягами.

– Да вы садитесь, не в гостях, чай. Небось притомились с дороги? В ногах правды нет,– радушно предложил богатырь, мерно вращая вертел с нанизанным на него кабаном. Капли жира падали на угли и с шипением вспыхивали, отчего огонь начинал полыхать еще ярче.– Скоро трапеза поспеет. Грейтесь пока.

Бойцы скинули мокрую одежду и расположились вокруг очага. За порогом монотонно стучал дождь.

– А ведь нам здесь еще не один день загорать,– неожиданно подал голос Николай.

– Как минимум трое суток поливать будет,– подтвердил Кожевников.– На вертушку пока можно не рассчитывать.

Все задумчиво посмотрели на фляги.

– Даже не заикайтесь,– пресек возможные поползновения Илья,– вот операцию закончим…

– Да вообще-то закончили уже,– не удержался Молотков,– спасибо Ване…

– Нет, ну действительно, поручик…

– Товарищ старший лей…

– Да какой старший? Капитан!

– О! И звездочки заодно обмоем!

Илья заерзал на скамье. В роли командира он чувствовал себя не очень уютно. Это была первая операция, проводимая под его чутким руководством, в новой должности и в новом звании. Сам он небезосновательно считал свое назначение чистейшей воды недоразумением. Того же мнения придерживалась добрая половина управления, ибо сослуживцы знали Иванова Илью Алексеевича как человека весьма несерьезного, любителя в перерывах между заданиями душевно выпить, закусить и поволочиться за юбкой. За глаза, а порой и в глаза его иначе как поручик Ржевский никто и не называл. На решение, скорее всего, повлияли великолепные бойцовские качества кандидата, умение, молниеносно сориентировавшись, найти выход из любой самой сложной ситуации и невероятное, прямо-таки фантастическое, везение. Вот и сейчас им повезло. Преследование остатков разгромленной банды Бекаса завершилось без единого выстрела. Все бы хорошо, но вот Иван с этим чертовым складом оружия…

«Доложить все как есть,– мучительно размышлял Илья,– затаскают парня. Хороша благодарность за оказанную услугу… А тут еще эти поросята с обмывкой…» Капитан покосился на фляги, задумчиво посмотрел на Ивана, на повязанных бандитов и, почесав затылок, вопросил свой внутренний голос. «Звоночек», честно предупреждавший об опасности и не раз спасавший ему жизнь, молчал. Капитану Иванову для душевного спокойствия этого было мало. Поручику Ржевскому – выше крыши. Внутренняя борьба длилась недолго и закончилась блистательной победой Ржевского.

– Ладно,– махнул рукой Илья.– Серьезные дела решать будем опосля, а пока разрешаю слегка расслабиться.

– Вот это дело! – радостно загомонила группа захвата.

– За три дня тут с тоски сдохнуть можно, а теперь живем!

– «Слегка» я сказал! – повысил голос капитан.

– Кто спорит? – Олежка Молотков, самый юный боец группы, азартно потер руки.– Сейчас мы…

– Мы, но не ты. Охранять будешь,– расстроил его Илья,– береженого бог бережет.

– Ну вот! Опять дискриминация… Товарищ капитан, по-моему, во вверенном вам подразделении запахло дедовщиной.

– Топай, топай,– ласково помахал ему рукой Илья.

Олежка тяжело вздохнул, подхватил автомат и пристроился с краю стола поближе к арестантам.

– Готово,– удовлетворенно прогудел Иван, потыкав огромным тесаком, чем-то напоминающим мачете, тушу. Сунув его в ножны, он легко, не напрягаясь, как шашлык на шампуре, перенес кабана на стол.

– Разливай! – скомандовал Илья.

Застучали походные кружки. Степан расплескал по ним хмельное.

– Ну, твое здоровье, богатырь!

– Благодарствую, воевода,– с достоинством ответствовал Иван и одним махом опрокинул в себя полный ковш чистейшего неразбавленного спирта.

– Ай да витязь! – восхитился Кожевников.– Однако мы тоже не лыком шиты, еще и не так могем!

Здоровье у спецназовцев было крепкое, да и гонор на попятную идти не позволял, а потому все дружно последовали примеру гиганта, принципиально не разбавляя свои дозы водой.

– А что, Иван… как тебя там дальше-то?

– Иван вдовий сын. Так меня кличут. Раньше, пока в силу не вошел, больше Иваном-дураком звали. Теперь перестали почему-то…

– Ну, это понятно,– хмыкнул капитан, покосившись на арестантов.– Так я что хотел спросить: как же ты три года здесь вытерпел? – В заимке становилось душно. Илья расстегнул гимнастерку. Тяжелый серебряный крест закачался на его груди.– Неужто к людям не тянуло?

– Тянуло, воевода,– вздохнул Иван,– да мне отсюда ходу нет.

– Почему?

– Дорога к терему Василисы моей отсель зачинается. Срок мне даден – три года, три дня и три месяца.

– Ну, это еще по-божески,– хмыкнул Илья,– у нас бы ты за один порошочек больше получил.

– И кто тебе такой срок накрутил? – поинтересовался Степан, прицеливаясь ножом к поджаристой филейной части дикой хрюшки.

– Кощей Бессмертный,– скрипнул зубами Иван.– Перенес меня колдовством своим за тридевять земель в тридевятое царство-государство. С тех пор и сижу я здесь, в лесах дремучих. К Василисе моей все сватается. Ужо доберусь я до него…

Группа захвата понимающе переглянулась.

«А может, и прав Степан? – мелькнуло в голове Ильи.– Ну что убогому в тайге делать?» Кожевников демонстративно развел руками. Перед глазами капитана неожиданно возникла больничная палата и мрачные дюжие санитары. Ну уж нет…

– Не тужи, Иван! – треснул Илья кулаком по столу, сердито глядя на подпрыгнувшего кабана.– Все образуется. И Василису свою найдешь, и Кощею морду набьешь. Это я тебе говорю. Мы, брат, в обиду тебя не дадим, ты, парень…

Капитан осекся. Внезапно наступившая тишина удивила и заставила его вскинуть глаза на Ивана. Лицо гиганта восторженно сияло. Земно поклонившись, он отцепил от пояса ножны с тесаком и торжественно протянул их капитану:

– Благодарствую за честь, воевода. Прими от меня подарок сей скромный и будь мне за брата старшего.

Илья торопливо поднялся, неловко поклонился в ответ, покрутил головой и, не найдя ничего лучшего, отцепил от пояса свой видавший виды десантный нож.

– Клинок этот, хоть и вид имеет невзрачный, волшебным свойством обладает. Как ни кидай его– всегда острием вперед полетит,– осипшим вдруг от волнения голосом произнес капитан.– Будем побратимами, Ваня! – И тут же утонул в горячих объятиях витязя.

– Братину хмельную сюда! – ликующе взревел Иван.– Пьют все!

Олежка Молотков проворно подставил свою кружку под черпак Степана, добровольно взявшего на себя функции разливальщика, получил от него подзатыльник и кабанью ляжку в качестве утешительного приза. С тяжелым вздохом он вернулся на свой пост, вонзил зубы в румяную корочку и с завистью уставился на пирующих. Гомон и шум за столом быстро набирали силу, ибо братский договор был подкреплен обильными возлияниями, от которых группа захвата вскоре «поплыла». Не прошло и часа, как охраннику пришлось покинуть свой пост, дабы оттранспортировать первого сломавшегося в противоположный от бандитов угол заимки.

– Процесс пошел,– пробормотал он, оттаскивая туда же второго.

Илья, как самый опытный, продержался дольше всех, но, даже «поплыв», со скамьи не падал и с умным видом внушал что-то побратиму. Иногда, в моменты просветления, капитан ловил себя на том, что несет такую околесицу… Еще сутки назад скажи кто-нибудь Илье, что он с умным видом будет полемизировать о тактике и стратегии боевых действий против сил противника, использующего огнеметы, плюнул бы в лицо, оборжал, а то бы и в драку полез. А вот ведь – беседует.

– …Ну п-п-очему обязательно в чистом поле? – слегка заплетающимся языком втолковывал капитан Ивану.– Если чудо-юдо о трех головах п-п-п-рет на тебя на форсаже, у-у-у-у… – изобразил Илья, пристроив три пальца к затылку в виде короны, для большей наглядности пригнув крепкую, коротко стриженную голову к столу,– не лучше ли его в т-т-темный бор заманить да под заранее подпиленную лесину подвести?

– А зачем? – недоуменно хлопал глазами Иван.

– Да… ик!.. чтоб уронить ее на… ик!.. головы его дурные,– сердился на бестолкового братца своего «младшенького» Илья.– А пока у я… ик!.. ящерицы этой драной мозги просветлеют, ты уже головы две, а т-т-то и все три оттяпаешь.

– Не можно так, воевода,– виновато оправдывался Иван,– в битве сей чести мало. Кто потом про тебя былины слагать будет? Этак и погибнуть геройски не получится.

– Н-н-не получится,– соглашался Илья, кивая,– об этом… ик!.. я как-то не подумал… А м-м-может, о дракончике потом былину с-с-сложим?

Последнее воспоминание – заботливое лицо Ивана, пытающегося посолить кабанчика кокаином из пакетика, озабоченно бормочущего при этом: «Без соли вкус совсем не тот»,– и свое горячее желание защитить брата младшего, неразумного, от этой чумы цивилизации. Отнятый у Ивана пакетик перекочевал в вещмешок боевиков, который Илья поволок из заимки, закинув по привычке автомат на плечо.

– Ты куда?

– До ветру,– соврал в стельку пьяный капитан.

– Один не ходи, здесь места топкие, гнилые…

И в ответ гордое:

– Поручику Ржевскому… ик!.. провожатые до ветру не требуются.

2.

Тронный зал Кощея Бессмертного, вопреки общепринятому мнению, утопал в роскоши. Пол был застелен шикарным пестрым ковром гигантских размеров. Стены украшали портреты хозяина. По всему было видно, что по полотнам прошлись кисти разных художников и в разные времена. На них Кощей был изображен преимущественно в монументальных позах: верхом на коне (и без коня), попирающий гору человеческих черепов (или черепков), и так далее. Чаще всего Кощей любовался картиной, где недотрога Василиса Премудрая ласкается к нему, удобно пристроившись на его костлявых коленях. Сам Кощей гордо восседает на троне и что-то презрительно цедит сквозь зубы Ивану, раболепно склонившемуся перед ним в низком поклоне.

– И чего ей не хватает? – Подав вперед нижнюю челюсть с редкими желтыми зубами, Кощей аккуратно выдавил прыщик. На сухой, пергаментной коже с зеленоватым отливом появилось едва заметное бурое пятнышко. Старательно припудрив его, Кощей выпятил тощую грудь и задрал подбородок кверху. Отражение в зеркале послушно приняло ту же позу.– Не косой, не рябой,– продолжил Кощей,– так какого ж ей еще надобно? – И внезапно, вскинув руку вверх, завыл дурным голосом:

Богатств у меня не мерено, Да и силушкой не обижен я. Захочу, покорю всю вселенную, Стоит знак подать слугам верным мне.

– Тьфу! – Отражение Кощея заколебалось, пошло волнами и, покрывшись голубым туманом, исчезло.– Расхвастался, старый хрыч! Мало того, что я каждый день твой скелет отражать обязано, так еще и концерты кошачьи терпеть должно? Не буду! В бадейку с водой любуйся на мощи свои облезлые.

– А договор? – возмутился Кощей. В руках у него материализовалась пачка бумаг, из которой он торопливо выдернул нужный лист и потряс им перед потухшим стеклом. В глубине темной поверхности стоящего у стены на манер трюмо зеркала мелькнул чей-то сердитый глаз.

– А чихать я на него хотело.

– Это как? – опешил от такой наглости Кощей.

– А вот так! – отрезало зеркало.– И убери от меня подальше эту филькину грамоту. Тоже мне договор! – фыркнуло малиновым всполохом стекло.– Одни обязанности… а права где? На все государство ни одного юриста. Так что ты сначала законы издай, референдум проведи, конституцию прими… в чтениях там разных.– Из стекла вспучились вдруг гигантские губы.– И только когда мой адвокат проверит эту туфту на соответствие с основными положениями конституции, я, возможно, соизволю рассмотреть все претензии Вашего Бессмертия в рамках данного договора!!! – проорал зеркальный рот и с хрустальным звоном захлопнулся.

Кощей испуганно отпрыгнул от взбесившегося трюмо, споткнулся о маленького, толстенького человечка с огромным животом и щеками и покатился по ковру по направлению к трону. Сразу стало понятно, почему местные дизайнеры положили такой толстый и пушистый ковер. Благодаря его прекрасным амортизирующим свойствам стук костей был почти не слышен.

Торопливо взобравшись на трон, выточенный из цельного куска черного мрамора, Кощей рискнул огрызнуться:

– Скажи спасибо, что я такой отходчивый, а то бы как дал в глаз!

– Сам дурак.– Этой репликой зеркало свернуло дебаты и заткнулось окончательно.

– Потакаете вы им, Ваше Бессмертие, распустили слуг нерадивых, избаловали.

– Истину глаголешь, Соловушка. Пользуются моей добротой все кому не лень. И поносят, ироды, оскорбляют всячески,– закручинился Кощей.– Василиса мне три года мозги пудрит. Все по увальню сохнет – Иванушке. Вот скажи мне, варнак, почему самые красивые девки в дураков непутевых влюбляются? Чем я ей не хорош? И силен, и богат, а она от меня все воротится. Ведь силком мог взять…

– Ну и взял бы давно, не пойму я тебя что-то, Кощеюшко,– в недоумении развел руками Соловей-разбойник.

– Темнота. А чувства, чувства-то как же? Порывы светлые? Она полюбить меня должна за нрав мой кроткий да терпение ангельское…

Монолог влюбленного Кощея утонул в гомерическом хохоте. Зеркальная поверхность трюмо ходила ходуном, корчась от смеха.

– Расколочу! – взревел взбешенный Кощей. Зеркало продолжало корчиться, но уже беззвучно.

– Не утруждайте себя, Ваше Бессмертие,– засуетился Соловей-разбойник,– я щас свистну, и от этой вредины только осколочки останутся.– Соловей со всхлипом втянул в себя воздух. Щеки его раздулись, глаза выпучились…

– Не сметь! – взвизгнул Кощей.– Экземпляр уникальный. Где другой такой найдем?

С тихим свистом проколотой шины грудь разбойника медленно опала.

– Уникальный… Я, может, тоже уникальный,– набычился Соловей,– а кто ценит? Все косятся… детишек малых мной пугают… А я, может, только снаружи такой страшный, а внутри желтенький и пушистый… Уйду я от тебя, Кощей, в тридевятое царство.

– И чем заниматься там будешь? – ехидно осведомился Кощей.

– В ансамблею поступлю.

– Куда-куда?

– В ансамблею… Свистом художественным заниматься буду.

– Твоя работа? – подпрыгнул на троне Кощей, стремительно повернувшись к зеркалу.– Знаешь, как это называется? – Острый костлявый палец Кощея Бессмертного выстрелил вверх, будто вознамерился пронзить потолок.– Несанкционированный допуск посторонних лиц к секретной информации!

– Ух ты,– завистливо протянул Соловей-разбойник, почесывая затылок,– мне бы так…

Зеркало, подавленное эрудицией шефа, пришибленно молчало. Воодушевленный моральной победой Кощей поспешил развить успех.

– Терем ненаглядной моей,– бросил он короткий приказ.

– Как представить изволите? Вид сверху, сбоку, спереди аль в разрезе? – не удержавшись, опять съязвило зеркало.

– Не умничай!

Зеркало замерцало. По темной поверхности вновь покатились голубые волны.

– Ну, скоро ты там? – нетерпеливо заерзал на троне Кощей.

– Отстань. Видишь, настраиваюсь? Координатную сетку на местность накладываю. В данный момент идет поиск объекта. Не мешай работать.

Похоже, зеркало решило показать, что и оно не лыком шито. Кощей недовольно крякнул, но промолчал. Тем временем волны успокоились, и на поверхности зеркала установился штиль. Голубизна становилась все прозрачней и прозрачней, и вот уже сквозь нее проступили контуры посада Василисы Премудрой. Изображение стремительно наливалось красками, наполнялось жизнью. У резного терема хозяйки посада царила предпраздничная суета. Как угорелые сновали взад и вперед сенные девки. На огромное блюдо, покрытое затейливо расшитым рушником, два дюжих пекаря водружали гигантский каравай, украшенный сверху внушительного размера солонкой. Сама Василиса дирижировала хором мальчиков: разучивалась кантата по случаю возвращения Ивана вдовьего сына в терем суженой.

– Готовятся,– прошипел Кощей,– каждый денек считала, змея подколодная.

– Чего это они? – полюбопытствовал Соловей-разбойник.

– Ваньке, увальню деревенскому, неграмотному да неотесанному, встречу готовят,– мрачно ответил Кощей.– Ну ничего, ужо вы у меня попляшете, вот только последнюю зарубку сделаете.

В этот момент к Василисе подошел старый седоусый воин. Сняв шелом, почтительно поклонился и протянул ей кинжал с изящной рукояткой в виде золотой змейки, держащей во рту кроваво-красный рубин. Радостно вспыхнув, Василиса схватила кинжал и подбежала к частоколу из сорока столбов, испещренному многочисленными зарубками. Последний сороковой столб имел всего лишь две отметины.

– Вот оно… – Кощей Бессмертный аж привстал от нетерпения, нервно потирая руки.– Ну, милая, давай,– азартно прошептал он. Внезапно Василиса Премудрая повернула голову и, взглянув в упор на Кощея Бессмертного, шаловливо высунула язычок и рассмеялась.

– Не нукай, не запряг,– озорно пропело ее изображение. И Василиса смело погрузила нож в мягкую древесину. В безоблачном небе яростно полыхнула молния. Грянул гром, и вот уж не Василиса Прекрасная, а страшный лесной зверь – огромная бурая медведица, оскалив жуткую пасть с острыми желтыми клыками, ревет Кощею в лицо:

На погибель свою Ты затеял войну С Василисою…

И вновь полыхнула молния, сопровождаемая оглушающими раскатами грома, в котором утонули последние слова Василисы Премудрой. Зеркало выгнулось дугой и потухло.

– Она знала… – прошептал пораженный Кощей.– Ах, какая женщина, какая женщина… Нет, я должен… просто обязан на ней жениться… Соловей!

– Здеся я, Ваше Бессмертие.– Соловей-разбойник попытался вытянуться по стойке «смирно».

– Иван до терема дойти не должен! – Окинув критическим взглядом своего солдата, Кощей с сомнением покачал головой: – Не, один не потянешь. Лиха Одноглазого с собой возьмешь.

Нараспев прочитав заклинание вызова, Кощей щелкнул пальцами, и в тронном зале появился маленький, пришибленный, сгорбленный мужичок в старом, неоднократно залатанном платье. Покрытый струпьями, лишаями и перхотью, он распространял вокруг себя невыносимое зловоние давно не мытого тела. Один его глаз скрывала широкая черная повязка наискось, другой он медленно поднимал на Кощея Бессмертного.

– Не сметь на меня смотреть! – Кощей поспешно ретировался под прикрытие трона.

Под сводами зала прошелестел тихий, жалобный стон.

– Зачем звали, Ваше Бессмертие?

– Ты вот что, болезный… ты… это… того… к стеночке поближе…

– Уже стою, Ваше Бессмертие.

– Да к нам, извиняюсь… тылом…

– Уже повернулся, Ваше Бессмертие.

– Ну и умничка, вот так вот и стой… пока… до особого, так сказать, распоряжения… да.– Кощей осторожно выглянул из-за трона. Бедовый глаз Лиха Одноглазого изучал картину, на которой Его Бессмертие стоял на вершине горы, сложенной из черепов.

Кощей облегченно вздохнул.

– Диспозиция у вас, значит, такая будет, ребятушки,– сообщил он, обращаясь преимущественно к Соловью-разбойнику.– Зерцало! А ну-ка высвети нам все тропки к терему Василисы Премудрой, что от северных границ царства-государства моего начало берут.

Зеркало с подозрительной расторопностью вспыхнуло вновь и нарисовало на стекле что-то отдаленно напоминающее географическую карту. Кощей Бессмертный с опаской ткнул пальцем в тонкую ниточку дороги и, убедившись, к своему удивлению, что палец остался цел, окончательно воспрянул духом.

– Ивашке, кроме как по этой дорожке, другого пути нет, да вот беда – чисто поле вокруг, где одолеть богатыря не каждому дано. Значит, что?

– Что? – тревожно спросил Соловей-разбойник.

– Засаду будем делать. Как только дорожка в лесочек нырнет.

– Так их тут три. На какой залегать-то будем?– заволновался Соловей-разбойник. Дорога действительно расходилась на три тропинки, которые, причудливо петляя, углублялись в редкий лесок, выныривая уже у посада Василисы Премудрой.

– На центральной, конечно,– противно захихикал Кощей.– Витязи – они ленивые, привыкли ходить короткой дорожкой. Ну а чтоб не заблудился родимый, мы ему камешек путеводный подкинем. За дело, славные воины мои! Жду вас с победой.– Кощей Бессмертный щелкнул пальцами, одним махом переправив своих слуг в зону предполагаемых военных действий. Исчезновение Лиха Одноглазого сопровождалось грохотом упавшей картины, которую он перед этим терзал своим страдальческим оком. Вместе с картиной упал и изображенный на ней Кощей. Теперь он лежал вверх тормашками у подножия горы, наполовину засыпанный плотоядно оскаленными черепами.

3.

Неглубокая яма у корней корявой березки привлекла внимание Ильи. «Лучше места не сыскать,– мелькнуло в затуманенных мозгах бравого капитана,– закидаю валежником. До утра никуда не денется». Он уже собрался было скинуть мешок, как вдруг что-то с силой дернуло его за пояс. Илья обиделся и провел великолепный хук с разворота в сторону невидимого противника, но в связи с отсутствием оного кулак, лихо нокаутировав несколько капель дождя, увлек командира группы захвата за собой. Вода в луже оказалась холодной, через пару минут капитан решил ее покинуть, но стоило ему принять вертикальное положение, как неведомая сила вновь повлекла его вбок. Опустив глаза, Илья обнаружил виновника всех этих безобразий. Им оказался подарок названого брата. Тесак рвался из ножен, дергая за брючный ремень капитана.

– Э нет, меня голыми руками не возьмешь.– Облюбованная упившимся в зюзю воякой березка послужила надежным якорем.– Не балуй,– строго сказал Илья подарку и…

Резкий переход от дождливой теплой ночи к жаркому ясному дню Илья ощутил не сразу. Березка, в тот момент выступавшая в роли третьей точки опоры, вдруг куда-то исчезла, и капитан, повинуясь законам физики, покатился по пологому склону непонятно откуда взявшегося оврага. Отпустив в адрес Ньютона, придумавшего такие идиотские законы, пару нелестных замечаний, он попытался подняться. Попытка была сорвана догнавшим его вещмешком. Этот возмутительный факт так обидел Илью, что он немедленно занялся воспитательной работой. Однако пинать мешок в горизонтальном положении ему показалось неудобным, и он предпринял повторную попытку принять вертикальное. Вот тут-то до него и дошло. Несмотря на то что капитан был ну, можно сказать, никакой, это открытие заставило его сесть на многострадальный вещмешок и задуматься. От роденовского мыслителя в тот момент его отличала лишь пара мелких деталей: одет он был по последнему писку спецназовской моды, и подбородок опирался не на кулак, а на дуло автомата. Напротив его носа неподвижно зависла стрекоза, удивленно рассматривая своими выпуклыми фасеточными глазами невиданного доселе мокрого пятнистого зверя, ловко замаскировавшегося на фоне зеленой травы.

– Будем рассуждать трезво.– Сраженная спиртным духом наповал стрекоза отлетела метра на два, судорожно вцепилась в белую ромашку и, не удержавшись, шмякнулась на землю.– Одно из двух: или какой-то козел законы природы рушит, или у меня глюки.

На решение этой дилеммы много времени не потребовалось, и через какие-то жалкие полчаса Илья был твердо уверен, что виноват все-таки козел, ибо капитан быть виновным не может по определению, так как он начальник. А начальник, как известно, всегда прав, что зафиксировано во всех должностных инструкциях. Солнышко меж тем припекало все сильнее, и Илья немедленно занялся решением очередной проблемы – найти тень. По счастью, всего в двадцати шагах, на другой стороне оврага, росла в гордом одиночестве довольно приличных размеров ель. Однако добраться до нее, используя лишь две точки опоры, оказалось не так-то просто. Но капитан со свойственной ему энергией перекинул за спину автомат с вещмешком и пошел на штурм, используя все четыре. На беду Ильи, правый склон оврага был гораздо круче левого, как только эта крутизна становилась максимальной, вещмешок перетягивал, и доблестный капитан кубарем возвращался к начальной точке подъема. С вершины ели за его героическими усилиями наблюдали две маленькие симпатичные белочки.

– Ты думаешь, это он?

– А то кто же?

– Махонький он какой-то.

– Да какой еще дурак акромя Ивана будет вот так напролом переть? Не, точно он.

Скатившись на дно оврага в третий раз, окончательно рассвирепевший Илья выхватил из мешка трофейную гранату и швырнул ее в неподатливый склон. Грохот взрыва смешался с испуганным писком белочек. Дерево опасно наклонилось и через секунду съехало вниз вместе с огромным пластом земли, окончательно рухнув уже рядом с Ильей. Две стремительные юркие тени прыгнули на спину капитана, пощекотав последнего острыми коготками, и метнулись прочь. Меланхолично почесав спину, Илья удобно пристроился в тенечке между мохнатыми лапами поверженной ели и спокойно заснул.

– Ну что, Парашка, он? – задыхаясь от быстрого бега, спросила первая белочка.

– Он, Малашка, он,– запаленно дыша, ответила вторая.– Но почему он такой махонький?! – отчаянно воскликнула она.

– Значит, укатали сивку крутые горки,– сердито оборвала подругу Малашка,– может, он там на энтой… как ее… диете три года сидел. Доложим все, как было, и пусть теперь у Василисы об ем головка болит. На то она у нас и Премудрая,– хихикнула почему-то первая белочка.

– Ничего, вот Ваня с Кощеем разберется, Василиса его откормит. А ты глянь, Малаш, махонький-то он махонький, а силенок едва ли не поболе стало. Ить одним камушком, во-о-о-т такусеньким, таку лесину своротил. Вот хозяйка радоваться-то будет…

– Ох и глупая ты у нас, Парашка. Лучше б он тама, в тридевятом царстве, ума поднакопил. Куды уж ему с энтим камешком супротив Кощея переть. Одна надежа – Василиса своими хитростями подсобит, а не то так и будем до конца жизни по веткам прыгать.

Белки влетели в лес, взметнулись на ближайшую сосну и понеслись на доклад, совершая головокружительные прыжки с ветки на ветку в сторону посада Василисы Премудрой.

– Это саботаж! – Кощей нервно дернул себя за полы черного сюртука, вперив гневный взор в зеркало.

– Да нет его в твоем царстве-государстве,– устало проворчало зеркало.– Вот, смотри, смотри… – На зеркальной поверхности замелькали картины северных границ Кощеева царства.– Видишь, войско твое верное в засаде сидит.

Почти на самой верхушке сосны, росшей в десяти шагах от тропинки, тесно прижавшись к смолистому стволу, сидел Соловей-разбойник. Правой рукой прикрывая от солнца выпученные от напряжения глаза, он старательно глядел вдаль. Лихо Одноглазое пристроился в кустах на противоположной стороне дороги, но маскировка его оставляла желать лучшего. Кусты вокруг него поникли, листья пожухли и один за другим падали на землю, избегая почему-то касаться самого виновника их преждевременной гибели.

– Не верю. Я неприятности за тыщу верст чую. Здесь Ивашка! Хоть убей – здесь!

– Ой, да была б моя воля, давно б убило! Зануда ты, а не Кощей…

– Опять дерзишь? Смотри, забуду о том, что ты такое уникальное. Как дам… А ну, быстро показывай мне Ивана…

– Опять снова-здорово… для особо одаренных повторяю еще раз: нет его в твоем царстве-государстве. Вот, смотри…

– Но это точно Иван? – Медведица сурово смотрела на качающихся на ветках белочек.

– Точно, точно… – запрыгали рыжие вертихвостки.

– Он ка-а-а-к кинет камешек, а дерево – хрясть! А мы вместе с ним – шлеп! Ой, страху было! – затараторила Парашка.

– Он, правда, росточком чуток поменьше стал,– видно, плохо в тридевятом царстве с харчами, но это точно он,– вторила ей Малашка.– А уж по матушке-то как соскучился сердешный, ну через слово ее вспоминает… только почему-то твою матушку,– удивленно сообщила она.

– Мою? – Медведица была удивлена не меньше.– Так он ее и не видел, почитай, ни разу. Странно… Да где ж его носит? Как был непутевым, так таким и остался.– Василиса в сердцах двинула лапой по пеньку, на котором сидела, и оказалась на земле (пенек был довольно трухлявый). Своей резиденцией Василиса Премудрая (Прекрасной ее в новом обличье язык назвать не повернулся бы) выбрала небольшой холм посреди дубравы, расположенный чуть южнее родной вотчины. Отсюда великолепно просматривался терем и все, что творилось за частоколом на посадском дворе.– Ой, девочки, что-то неспокойно у меня на душе. А ну как не поспеет Иван в терем до заката…

Ему снилась вода. Много воды. Он к ней полз, пытался поймать ее ртом, а она утекала, и губы тыркались в сухой горячий песок. Илья сделал рывок в тщетной попытке схватить драгоценную влагу руками и… выкатился из-под поваленной ели. С недоумением оглядевшись вокруг, капитан мучительно пытался сообразить, где он есть и каким ветром его сюда занесло. Не найдя ответа на этот вопрос, он взглянул на небо и подскочил как ошпаренный.

– Чертовы синоптики! Шаманы! Кретины яйцеголовые, мать вашу…

Дождем вокруг и не пахло. Следовательно, вертолет где-то в пути, если уже не на полянке около заимки Ивана, а он… Илья затравленно оглянулся, схватил автомат, вещмешок и, не обращая внимания на бьющую в виски при каждом шаге боль, выскочил из оврага. Широкая степь, раскинувшаяся перед его взором, внесла еще больший сумбур в тяжелую от избытка винных паров голову. Степи здесь быть не должно, это Илья знал точно. Лес – сколько угодно, но степь… Присмотревшись внимательней, капитан понял, что синеющая на горизонте дымка – не что иное, как тот самый пропащий лес. И тропинка подходящая нашлась – в ту сторону. Если хорошо поднажать, часа за два добраться можно. Жажда мучила все сильнее. Начинался «сушняк». В пустой фляжке, кроме острого запаха спирта, обнаружить ничего не удалось.

– Ну что ж, капитан, будем трезветь на ходу,– вздохнул Илья и, поправив на плече автомат, быстрым шагом направился прямиком в расставленные на его побратима силки.

– Идет! – истошно заорал Соловей-разбойник.– Лихо, Иван идет! Вставай скорей.

– Зачем? – простонал из кустов Лихо.

– «Зачем-зачем»…– передразнил Соловей.– Навстречу пойдешь. Нищеньким прикинешься. Ты, главное, сил его жизненных лиши, а там и я за дело возьмусь.

Стеная и причитая, Лихо выполз из кустов и побрел навстречу Илье.

Сам виновник переполоха в этот момент находился на окраине леса, внимательно изучая первый дорожный указатель, встретившийся в этих местах. Надпись, начертанная на огромном замшелом камне, вросшем в землю, гласила:

Направо пойдешь – богатому быть. Налево пойдешь – сыту, пьяному быть. Прямо пойдешь – женатому быть.

– Ну, блин, приколисты,– сплюнул с досады Илья.– Точно, на Лукоморье набрел. Нет, вредно пить из мелкой посуды. Пил бы из Ванькиного ковшика, спал бы сейчас на заимке сном праведника. Однако по какой дорожке-то топать? – Илья вытер рукавом обильно выступивший пот. Выбор, собственно, невелик: что направо туфта, что налево… Тем не менее второй вариант пришелся ему по вкусу. Перед мысленным взором капитана возник огромный бокал холодной воды, которым он запивает предварительно принятый стакан водки. Нет, похмелиться просто необходимо. «А вдруг и впрямь на стакан нарвусь, чем черт не шутит? – Илья задумчиво почесал затылок и качнулся было налево, но тут из-за деревьев показалась жалкая, сгорбленная фигурка Лиха Одноглазого.– Тьфу, блин! На бомжару нарвался»,– мелькнуло в его голове, но так как поблизости никого больше не было, капитан все же двинулся по дорожке, заготовленной для него Кощеем Бессмертным.

– Уважаемый,– зашумел он еще издалека,– эта дорожка, случайно, не в Лукоморье ведет?

Лихо медленно поднял голову…

Соловей-разбойник, радостно хихикая, заерзал на суку, потирая руки:

– Давай, одноглазенький, крути его!

И Лихо начал крутить. Сложив ручки на животе, склонив голову набок, он с жалостливой улыбкой смотрел своим единственным глазом на скрюченного Илью, выворачивающего содержимое своего желудка на обочину дороги. Приступы неудержимой рвоты волна за волной накатывались на капитана до тех пор, пока в желудке не осталось ничего, даже желудочного сока. Затем он распрямился, улыбнулся и, дружески хлопнув Одноглазого по плечу, о чем-то оживленно заговорил с ним, направляясь прямиком к дереву, на котором Соловей усиленно чесал затылок, озадаченный таким поворотом событий.

– …поверь опытному, бывалому человеку,– донеслось до Соловья-разбойника,– в любом вытрезвителе тебе цены не будет. Уж на что я заматерел на этом деле… Порой и хочешь в форму прийти: водички попьешь, два пальца в рот сунешь, ан нет! Не отдает организм обратно то, что с охоткой по доброй воле накануне принял. А на тебя вот глянул, сердешного… и так мне стало легко…

– И меня там будут уважать? – Мечтательная улыбка, озарившая вечно постное лицо Лиха, заставила разбойника еще энергичнее активизировать мыслительный процесс методом почесывания затылка. Ветка затряслась, что, соответственно, привлекло внимание капитана.

– Еще как будут,– заверил он одноглазого спутника.– Да вон, смотри, еще один бедолага явно с бодуна мается. Ишь куда его зеленый змий занес. Голову на отсечение даю: глянет на тебя – враз протрезвеет.

Лихо поднял голову, сук под Соловьем-разбойником треснул, и он, ломая ветки, полетел вниз.

– Ну как, полегчало? – спросил капитан у выползающего из тернового куста Соловья-разбойника. Тот почему-то кивнул и долго еще смотрел вслед удаляющейся парочке, выдергивая шипы терновника из мягких частей тела. О том, что Кощей послал его сразить Ивана лихим разбойничьим посвистом, Соловей вспомнил, когда супротивника и след простыл. После такого конфуза являться на глаза Кощею разбойнику не улыбалось. Его вдруг страшно потянуло домой, в родные Муромские леса.

– А че хорошего я на службе у Кощея видел? – внезапно задал сам себе вопрос Соловей-разбойник.– Одни попреки да придирки. Темнота, темнота… – передразнил он, сплюнул и, решительно махнув рукой, углубился в лес.

Меж тем Лихо Одноглазое любезно проводил Илью до подворья Василисы Прекрасной, резонно полагая, что именно туда стремится его душа после долгой разлуки. По дороге он осторожно выяснял у капитана: кто такой вытрезвитель и где его найти. Полностью запутался в объяснениях Ильи, однако понял, что в этих местах он вне конкуренции. Одарив на прощание Илью дружеским взглядом, от которого капитану стало еще «легче», Лихо торопливо засеменил прочь в поисках новых пациентов.

– Эгей! Люди добрые, есть кто живой? – Илья медленно обвел взглядом пустой двор. Тишина. Ни звука в ответ. Три десятка неказистых домишек тянулись вдоль узкой улочки, которая и привела Илью на площадь перед богатым резным теремом.

– А где ж народ? Да в поле пашет… – пробормотал капитан.– Какие хоромы! Под старину кто-то косит. Не иначе новый русский себе хибарку заказал. А это еще что такое?

В центре площади кто-то вкопал целый лес деревянных столбов, около которых валялся в пыли огромный серебряный поднос. Размеры каравая заставили капитана поскрести затылок. Подошел поближе, отломил кусочек и задумчиво пожевал.

– Пришел! Хлебушко жует! – радостно чирикали воробьи (бывший хор мальчиков). В стане Василисы Прекрасной царило бурное ликование.

– Ну, Кощеюшко, посмотрим теперь, кто кого.– Медведица азартно потирала лапы.– Малашка, Парашка, бегом к Ивану. Растолкуйте ему, что к чему, пока солнце не село. И до заката чтоб обратно!

– А сама-то ты что ж, хозяйка? Неужто не соскучилась по миленку своему? – удивилась Парашка.

– И то правда,– подхватила Малашка.– Ой, я бы сейчас как на крылышках летела к своему суженому.– Белочка мечтательно прикрыла черные бусинки глаз и скрестила на груди лапки.– Поцеловала бы его в уста сахарные…

– Брысь, вертихвостки! – взревела медведица.– Куда я в таком виде… а ну, быстро к Ивану!

Что-то пискнув в ответ, белочки стремительно взлетели вверх и помчались к посаду, прыгая с ветки на ветку, с дерева на дерево.

Несмотря на терапию Лиха Одноглазого, «сушняк» все еще давал о себе знать. Далекий рев медведя застал капитана уже на крыльце. «На мишку я еще не хаживал,– мелькнуло у него в голове.– Эх, сейчас бы здоровьице подправить да на охоту…» Илья толкнул дверь и замер. Посреди огромного зала стоял длинный стол, покрытый белоснежной скатертью, расшитой затейливыми петушками и крендельками по краям. Вдоль стола стояли длинные лавки, во главе – два кресла с высокими спинками, а на столе… Илья судорожно сглотнул набежавшую слюну.

– Икра черная, икра красная, икра белая… блин, горячка это белая, а не икра…

От обилия закусок на столе рябило в глазах. Конечно, зрелищем жареного поросенка, аппетитно лежащего на овальном деревянном блюде, бравого капитана было трудно удивить, но запеченные целиком лебеди с гордо поднятыми головами доконали Илью. А тут еще ароматы из высоких кувшинов…

– Вы уж простите, хозяева дорогие… – внезапно осипшим голосом пробормотал в пустоту Илья,– но терпеть больше мочи нет.– И, отбросив все сомнения, сел во главе стола (не из наглости, а в силу привычки – за спиной стена, распахнутая дверь напротив, окна тоже перед глазами). Не долго думая, сграбастал со стола кувшин и, не обращая внимания на стоящую рядом чару, приник к горлышку.

– Фу-у-у,– покачала косматой головой медведица,– ну и манеры… Набрался ты в тридевятом царстве… Ну ничего, как только к нам прежний облик вернется, я займусь твоим воспитанием.

Василиса дыхнула на мгновенно запотевшее зеркальце и осторожно протерла его мохнатой лапой. Из глубины овальной зеркальной поверхности, обрамленной серебряной оправой, на медведицу смотрело повеселевшее лицо Ильи, довольно вытиравшего рот рукавом.

– Почему я его не вижу!!! – бесновался Кощей.

– Ничего не могу поделать. Над посадом магический щит. Хочешь узнать, что внутри,– поди и посмотри,– злорадно проинформировало зеркало.

– Работничек! Послал гос… – Кощей внезапно поперхнулся и разразился сухим старческим кашлем.

– Не поминай имя Господа всуе,– ехидно посоветовало зеркало,– ибо сказано в Писании…

– Молчать! – взвизгнул Кощей. В руке его материализовался молоток.– Не такое уж ты и ценное,– зловещим голосом прошептал он, подступаясь к задрожавшему трюмо,– какого-то щита дрянного испугалось.

– Не надо, Кощеюшко,– заверещало испуганное зеркало, поняв, что перегнуло палку. Все четыре ножки трюмо внезапно пришли в движение, и зеркало, сорвавшись с места, галопом понеслось по залу. Следом с ревом несся Кощей Бессмертный, яростно размахивая молотком.

– Брось железку! – визжало зеркало.

– Обязательно,– пообещал Кощей и метнул молоток в трюмо. Выгнувшись дугой, зеркало увернулось от летящего со свистом снаряда. Молоток врезался в стенку, по дороге разнеся вдребезги черную мраморную корону, венчающую трон. Зеркало пулей вылетело из зала…

Медовуха оказалась знатной. Блаженно развалившись в кресле, Илья с аппетитом обгладывал лебединое крылышко, когда по столу перед ним запрыгали две маленькие рыжие белочки.

– Иван,– пискнула первая белочка.

– Иван,– пискнула вторая белочка.

– Нас Василиса… – затараторила первая.

– Послала,– закончила вторая.

– Ну вот,– расстроился Илья,– белку словил. Все нормальные люди белую ловят, а я рыжую. Да не одну, а две.

Белочки переглянулись и попятились.

– А зачем нас ловить? – осторожно спросила Парашка.

– Да вот и я о том же,– сокрушенно вздохнул капитан,– совсем это нам ни к чему.

– Василиса тебе передать велела, чтобы ты три ночки в тереме ее переночевал,– засуетилась приободренная Малашка,– а ее, значит, искать не смел.

– А не выстоишь супротив нечисти Кощеевой,– добавила Парашка,– не видать тебе больше свою ненаглядную. Пропадет она, Кощеем злым околдованная.

– И челядь ее вместе с ней… – шмыгнула носом Малашка. Рыжая плутовка, решив для верности разжалобить «Ивана», собиралась пустить слезу, но заткнулась, получив тычок в бок от подруги. Илья тряс головой, крепко зажмурив глаза, в тщетной попытке прогнать наваждение.

– Брысь! – рявкнул он, что есть силы грохнув кулаком по столу. Парашка с Малашкой кубарем слетели со стола и двумя рыжими молниями метнулись к двери. Илья открыл правый глаз – никого. Открыл левый – тоже.– Вот это другое дело,– удовлетворенно пробормотал он, хотя голос слегка и подрагивал. Илья был испуган. Белые стены… халатик с длинными рукавами… «Стоп! – оборвал себя капитан.– За два дня пьянки словить белку? Бред. Такого быть не может».

В принципе Илья этим делом особо не увлекался. Мог погудеть, пошуметь по праздникам, оттянуться по полной программе после выполнения какой-нибудь особо сложной операции, но в остальное время, если этого не требовала работа, он предпочитал иметь ясную голову.

– Надо полагать, это стресс… радостный… И звание и должность одним махом… – Капитан тяжело вздохнул, понимая абсурдность своих рассуждений, но другого объяснения у него просто не было.– Будем принимать меры,– вздохнул он, потянувшись к кувшину. Илья знал, как лечить стрессы.

4.

Устав метаться по замку, Кощей вернулся в тронный зал, так и не поймав вредное зеркало. Кипя от негодования, дал по инерции пару кругов вокруг трона, споткнулся об обломок каменной короны и, в попытке сохранить равновесие, резко повысил обороты задних конечностей, ласточкой взлетев на трон. Примостившись поудобнее, Его Бессмертие сердито осмотрелся вокруг и разразился гневной тирадой в пустоту:

– И черт меня дернул податься на Русь! Они же здесь все патологические анархисты и хронические алкоголики! И ведь это заразно! Даже какая-то паршивая стекляшка позволяет себе…– Кощей заерзал на троне, скрипя зубами от бессильной ярости и обиды.– Что я ему плохого сделал? С уважением вроде всегда… Внешность моя не нравится? Так пусть на себя сначала посмотрит. Ножки кривые, полировка вся в трещинах. Предлагал ведь омолодиться, было б как я. Три тыщи лет, а как огурчик, весь позеленевший… Патина! Раритет! Нашло чем хвалиться. Однако… это что… Пора баланс подвести. Соловей в Муром намылился, Лихо вообще с катушек съехал, народным целителем себя вообразил, Ягу трогать нельзя, полянка заповедная, триста лет держится и столько же держаться будет… если не облажаюсь. Горыныч остался… На больничном, зараза!!! Ну говорил же, не трогай это стадо! Ящур! Провалиться… Я что, один на один против Ваньки остался? Не-е-ет, так дело не пойдет. Не хотелось, конечно… у него цена известная… – Кощей Бессмертный задумался и, наконец на что-то решившись, воздел руки кверху и завыл дурным голосом. Обычное заклинание вызова не требовало таких диких усилий голосовых связок, но тут случай особый.

– …приди ко мне, Люцифер, и исполни волю мою!

Лиловая ветвистая молния, сопровождаемая оглушительными громовыми раскатами, вонзилась в пушистый ковер. Остро запахло серой и паленой шерстью.

– Ну ты и наглец! – Люцифер поправил бабочку на шее, смахнул невидимую пылинку с лацкана черного фрака и холодно посмотрел на Кощея.– Еще договор не подписал, а уже приказы отдавать собрался?! «Исполни волю мою»! – передразнил он Кощея. Щелкнув пальцами, выудил из воздуха хрустящий лист пергамента, допотопную перьевую ручку с прозрачным пластиковым нутром, одноразовый шприц в целлулоидной упаковке, флакончик медицинского спирта и аккуратно запечатанный пакет с хирургическими перчатками.

– Это еще зачем? – подозрительно спросил Кощей, опасливо косясь на дьявола, который деловито вскрыл пакет и уже натягивал перчатки на свои холеные волосатые руки.

– Договор подписывать будем,– любезно пояснил Люцифер, направляясь к трону.– Закатайте рукавчик, пожалуйста.

– Но-но-но! – Кощей кубарем скатился со своего насеста и все дальнейшие переговоры предпочел вести с безопасного расстояния.– Какой договор? Мы пока ни о чем не договорились.

– Что ты так разволновался? Договоримся. Бланк стандартный, оплата тоже…

– Я все же хотел бы ознакомиться.

– Крючкотвор,– усмехнулся дьявол,– ну изучай, изучай.

Пергамент мягко взмыл в воздух и скользнул в руки Кощея. Бессмертный нацепил на нос пенсне и принялся дотошно изучать стандарты адской канцелярии. Люцифер меж тем не спеша поднялся по ступенькам и, взгромоздившись на трон, окинул обитель Кощея хозяйским взглядом. Картинная галерея не привлекла его особого внимания. Любопытство возбудил лишь одинокий холст, стоящий на полу лицом к стене. Свистнув ему, как собачке, Люцифер поманил полотно пальцем, и оно послушно подплыло к дьяволу. Увидев ноги Кощея, устремленные в зенит, и торчащую из груды черепов плешивую голову, Люцифер радостно заржал. Вольготно развалившись на троне, держа полусогнутые в локтях руки в резиновых перчатках кверху, Люцифер имел вид заправского хирурга перед операцией. Наклонив голову набок, одним движением бровей перевернул картину на сто восемьдесят градусов. Теперь Кощей торчал, оттопырив кверху тощий зад, на широком основании пирамиды, острый конец которой соответственно смотрел вниз. Внезапно пирамида задрожала, поехала, потекла, и Кощей закувыркался вниз. На этот раз лавина черепов погребла его с головой.

– Прелесть! – восхитился Люцифер.– Подари,– попросил он Бессмертного, но тот, увлеченный содержанием пергамента, лишь махнул рукой. Люцифер продолжил развлекаться, подмигивая картине то одним, то другим глазом, вращая полотно вокруг своей оси. Из перекатывающейся груды черепов периодически выныривала тощая фигурка Ко-щея, разукрашенная многочисленными синяками и шишками. От этого увлекательного занятия нечистого оторвал возмущенный вопль Кощея.

– Ага! Я так и знал!

– Вас что-то не устраивает? – полюбопытствовал Люцифер.

– Еще бы! Ты только посмотри, что твои умники понаписали: «Душа Заказчика передается Исполнителю в вечное пользование с момента окончания проведения Исполнителем всех работ по исполнению данного Договора». Это что, насмешка? Да за каким, извиняюсь, чертом мне сдалось ваше выполнение этих работ, если я его плодами воспользоваться не смогу? Мою чистую, нежную душу сразу чик – и в ад.

Разглагольствования Кощея о его чистой душе еще больше развеселили Люцифера.

– Не вижу ничего смешного,– обиделся Кощей.

– А что ты предлагаешь? – спросил Люцифер, вытирая стерильными перчатками выступившие от смеха слезы.

– Ну… как и положено… душу после смерти… Тоже мне стандартный бланк,– перешел в наступление Кощей.– Где это видано, чтоб душу сразу забирать. Что-то я не помню таких прецедентов.

– Ишь, какой эксперт нашелся,– продолжал веселиться Люцифер.– Значит, говоришь, после смерти.

– Ну да.

– После смерти Кощея Бессмертного. Неплохой каламбурчик получился. И как долго прикажете ждать смерти Вашего Бессмертия? – Люцифер выразительно посмотрел на Кощея. Последний, видя, что дьявол уже не смеется, почувствовал себя неуверенно:

– Ну… обычно ведь… когда сам, того… естественной смертью, значит…

– Ну что ж, не договорились,– сокрушенно вздохнул Люцифер, стягивая резиновые перчатки,– тогда остается только уладить вопрос о компенсации, и можно отправляться домой, в пекло. Извольте оплатить неустоечку, Ваше Бессмертие.

– Какую такую неустоечку? – насторожился Кощей.

– За ложный вызов,– любезно пояснил дьявол.– С вас полцарства. Себе можете взять любую половину. Наша фирма всегда предоставляет клиентам право свободного выбора,– доверительно сообщил он ошарашенному Кощею.

– Э нет,– затряс головой Кощей Бессмертный,– мы так не договаривались.

Глаза Люцифера внезапно вспыхнули красным огнем. Одним прыжком он слетел с трона и оказался рядом с хозяином замка.

– Ну ты, скелет ходячий! – Дьявол двумя мохнатыми пальцами подцепил за манишку съежившегося Кощея, подтянул его поближе и, жарко дыша в лицо, продолжил: – Я те че, пацан, туда-сюда из преисподней прыгать? А что такое счетчик, слыхал? – (Кощей испуганно замотал головой.) – Щас услышишь. С тебя полцарства, понял? Через три дня все отдашь. Ну так как: мою долю сразу оприходуем или мне через три дня зайти? – внезапно вновь став любезным, поинтересовался Люцифер, отпуская манишку Кощея.

– А может, вернемся к первоначальному тексту договора? – робко попросил Бессмертный.

– Можно,– лучезарно улыбаясь, согласился Люцифер,– я же говорил: наша фирма предоставляет полную свободу выбора своим клиентам.

– Разумеется, с маленьким изменением,– рискнул добавить Кощей.

– Опять? – грозно насупил брови Люцифер.

– Совсем, совсем маленьким,– залебезил Бессмертный и, получив разрешающий кивок дьявола, продолжил: – Предлагаю спорную фразу «…с момента окончания…» чуть-чуть подкорректировать. Ну, скажем, так: «…через тысячу лет после окончания…».

– Ты испытываешь мое терпение.

– Пятьсот.

– Довольно!

– Двести.

– Вернемся к неустойке.

– Сто.

Безнадежно махнув рукой, дьявол щелкнул пальцами, и медицинские принадлежности с легким хлопком исчезли в воздухе, полотно с треском вырвалось из рамы, аккуратно свернулось в рулон и нырнуло под мышку Люцифера.

– Благодарствую за подарок. Дивная картина.

– Пятьдесят… ну десять,– завопил Кощей, видя, что Люцифер не шутя собирается в родные пенаты.

– Я навещу тебя через три дня,– пообещал дьявол.

– Год. Ты можешь дать мне год? – рассердился Кощей.

– Могу. Месяц.

– Полгода.

– Два месяца.

– Четыре.

– Три. И больше не проси! По рукам?

– По рукам.– Кощей впечатал свою костлявую ладонь в волосатую длань Люцифера.

– Ну, излагай свои проблемы,– покровительственно похлопал Кощея по плечу дьявол.– Я в полном твоем распоряжении.

– Понимаешь, с Иваном-дураком никак справиться не могу…

– Угораздило тебя. А ну-ка поподробнее.

Кощей принялся излагать грустную историю своей безответной любви. Под конец он так расстроился, что не удержался от скупой мужской слезы. Люцифер, дав выплакаться себе в жилетку (роль жилетки добросовестно выполнил его безупречный фрак), озабоченно произнес:

– Да, Ваше Бессмертие, дело твое тухлое. Однако попробуем разобраться.

Из воздуха перед Люцифером возник огромный фолиант и автоматически открылся на нужной странице.

– Так-так,– пробормотал дьявол,– как срок подошел, ты, значит, Ваньке обратно дорогу открыл, а Василису с челядью, чадами и домочадцами в зверушек превратил. Думал, что Иван от вида ее страшного открещиваться начнет, любовный пыл в нем угаснет, а с ним и силушки поубавится. Тогда вы его скопом и возьмете. Я все правильно излагаю?

– Истину глаголет твоя книжица. Всю подноготную враз выложила.

– Вынужден вас огорчить, Ваше Бессмертие. Весь ваш план Василиса изначально скомкала. Силенок целиком заклятие снять у нее не хватило, но свои коррективы она внесла. Цена твоей ворожбе три денька и три ночи. А потом к ним облик прежний вернется. Но самое главное – власти ты над ними с того момента иметь никакой не будешь!

– Почему? – взвился Кощей.

– Потому,– отрезал Люцифер.– Любое колдовство тогда против тебя и обернется.

– Это как?

– А вот так. Захочешь, скажем, ее в лягушку превратить, и сам станешь зелененьким в пупырышку. Уразумел?

– Что ж мне делать-то? – испугался Кощей.

– Не дрейфь, есть у тебя лазейка. Ивану три ночи в посаде переночевать надобно. От зари до зари, как штык. Стоит ему только нос за частокол сунуть, пока не рассвело,– они все твои. Делай с ними все, что твоей душе заблагорассудится. Вот только с Иваном не все понятно.

– А что такое?

– Да что-то тут книженция моя мудрит. Мямлит. Ни «да», ни «нет» не говорит. Во-первых, выбрался он из тридевятого царства не сам по себе. Кинжал помог. Василиса на него свою ворожбу наложила. Во-вторых, тридевятое царство его так обломало, что от прежнего Ивана мало что осталось. А в тридевятом царстве, Кощей, такие дела творятся…– Люцифер сокрушенно покачал головой.– Если Иван-дурак три года около новых русских крутился, я тебе не завидую.

– Почему? – заволновался Кощей.

– Я свои лучшие кадры сейчас туда на стажировку отправляю. Это тебе ни о чем не говорит?

– Ты? – поразился Кощей.

– У них есть чему поучиться.– Люцифер улыбнулся.– А уж их методы ведения переговоров – просто прелесть.

– Да уж… – пробормотал Кощей, поежившись.

– Вижу, оценил,– понимающе кивнул Люцифер.– Ну да ладно, к делу. Свои кадры гробить, ты уж извини, у меня желания нет. По опыту знаю, с дураками связываться – себе дороже будет…

– Это как понимать? – возмутился Кощей.– Душу так почитай сразу оттяпать норовишь, а как до дела – в кусты?

– Не суетись! – оборвал его Люцифер.– Все оформим в лучшем виде. Тебя волнует результат?

– Ну!

– Будет тебе результат. Есть в этих местах одно симпатичное болотце. Обосновались в нем мои бывшие подданные…

– Это что, черти, что ли?

– Они самые.

– А как понять «бывшие»?

– А очень просто. Независимости дурачкам захотелось. Объявили свое болото суверенной территорией.

– И ты их отпустил? – поразился Кощей.

– Разумеется.

– Этак у тебя все разбегутся.

– Для того и отпустил, чтобы остальные не разбежались.

– Не понимаю,– замотал головой Кощей,– совсем ты меня запутал.

– Это, Ваше Бессмертие, не для средних умов,– деликатно намекнул дьявол.

– Где уж нам уж,– обиженно засопел Кощей.

– Ну будет тебе, не дуйся. Для шибко умных поясняю,– вновь не удержался от шпильки Люцифер.– Отпустил их на вольные хлеба специально, в назидание другим. За этим социальным экспериментом сейчас весь ад наблюдает.

– Ну и?

– Желающих больше нет. Однако вернемся к нашим баранам. Да будет тебе известно, что не хлебом единым жив человек. К нашему брату, черту, это относится больше, пожалуй, чем к человеку. Мы, дорогой, свою энергетику душами подпитываем. Ну так вот, ребятишки мои, совершившие, кстати, безвизовый въезд на твою территорию и основавшие на ней свое суверенное болото, в нем теперь и загнивают. У нас дело поставлено на широкую ногу – реклама, заказы, едва успеваем клиентов ублажать, а они, пардон, сопли жуют да болотной жижей запивают. Теперь-то они, может, и рады вернуться, да гордость не позволяет. Они на тебя и поработают. Понял, как дела крутить надо? Учись. Передовые технологии. Посредническая деятельность называется.

Люцифер щелкнул пальцами, и в руке его вновь оказался шприц.

– Ну зачем это? – занервничал Кощей.

– Договор подписывать будем,– напомнил Люцифер.– Чернил набрать нужно.

– У меня ручка есть.

– У меня тоже.

– Так моя уже заправлена,– засуетился Кощей.

– Чем?

– Чернилами.

– Какими чернилами?

– Хорошими. Голубыми.

– А то ты не знаешь, какими чернилами с нами договор подписывают?

– Колер подходящий. Ты же знаешь, я голубых кровей.

– Голубых? – засмеялся дьявол.– В некоторых закрытых клубах тридевятого царства ты бы котировался очень высоко. Ну хватит дергаться! Рукавчик закатали… вот так.

Люцифер профессионально наложил жгут и принялся тыркать иголкой в локтевой сгиб в поисках вены.

– Больно же! – заверещал Кощей.– Ну почему просто не уколоть пальчик?

– Темнота,– пропыхтел Люцифер, ворочая под кожей иглой,– а инфекция?

– Черт с ней с инфекцией…

– Я те дам «черт с ней»! Очень она нам нужна… А ну не вертись! Все будем делать по науке. Пальчиками поработали, в кулачок и обратно, в кулачок и опять выпрямили… Так… а где же вена?

– Какая тебе разница?

– Большая. Я точно знаю, здесь должна быть вена!

– Да иди ты к дьяволу…

– Это ты мне?

– Ну Люцик, ну пожалуйста, давай из пальчика.

– Нет, это вопрос принципиальный. Она здесь есть, и я ее найду.

С этими словами Люцифер решительно вогнал шприц еще глубже. Кощей придушенно пискнул и бухнулся в обморок. Игла попала в цель. Шприц быстро наполнился зеленоватой жидкостью.

– Попробуй теперь только сказать, что ты голубых кровей,– пробормотал дьявол, перекачивая содержимое шприца в ручку. Затем помахал перед носом Кощея ваткой, пропитанной нашатырным спиртом, и, как только последний закончил трепыхаться, подсунул ему в руки пару бланков договора. Кощей автоматически подписал их предложенной ему ручкой.

– Прелесть,– умилился Люцифер,– я его в рамочку. Подписи такого колера ни у кого в аду нет. Это тебе, а это мне.– Дьявол быстро поделил бланки.– Ну, до скорого, и жди гостей.

Люцифер энергично тряхнул Кощея за руку и под грохот громовых раскатов с довольной ухмылкой исчез из тронного зала. Кощей долго тряс своей бессмертной головой, вчитываясь в только что подписанный им договор, и только тут до него дошло, что Люцифер внаглую оттяпал его душу, практически не ударив пальцем о палец, просто передав клиента на обслуживание другой фирме.

– Так вот что такое посредническая деятельность! – взвыл Кощей Бессмертный дурным голосом.– Жулик! Аферист! Попробуй только приди по мою душу, я тебе покажу, где раки зимуют, хорошо, что у меня души нет, а то я не знаю, что бы с тобой сделал! – орал облапошенный Кощей, яростно раздирая злосчастный договор на мелкие клочки. От этого занятия его оторвало деликатное покашливание за спиной.

Три рогатых делегата из суверенного болота преданно ели глазами долгожданного клиента.

5.

Сытый, в меру пьяный Илья тоскливо оглядывал горницу. В вечерних сумерках уже трудно было различить яства, стоящие на противоположном конце стола. Снизошедшая на него лень не позволила капитану даже зажечь свечи, ежиком торчащие из серебряного подсвечника на расстоянии вытянутой руки. Капитан любил расслабляться в шумных, веселых компаниях с задушевными разговорами и песнями.

– Повымерли они все тут, что ли?

Говорящих белочек Илья как-то не воспринял всерьез и все ждал, когда же появятся хозяева. Пересилив себя, капитан достал зажигалку и зажег свет.

– Лампочка мощностью в шестнадцать восковых свечей,– пробормотал он, наливая себе еще чарку для поднятия тонуса. Похоже, процедура снятия стресса шла довольно успешно, раз капитан умудрился перепутать ватты со свечами. От мерцающих язычков пламени по столу заплясали тени. И тут Илья разглядел гусли, пристроившиеся между подсвечником и копченым осетром. С помощью трещины в дубовом столе и периодически обращаясь к определенной матери капитан попытался перестроить их на шестиструнный лад. Однако дело шло туго. Струны упорно не желали настраиваться. То, что здесь дело не чисто, Илья понял, натягивая третью. Гусли яростно сопротивлялись. Убедившись в тщетности своих попыток и сообразив, что в гуслях лады вообще-то отсутствуют, окончательно расстроенный Илья выдернул из стола гусли вместе с симпатичным пушистым зверьком с огромными ушами. Зверек висел, держась короткими лапками за инструмент, забавно таращась на капитана большими круглыми глазами.

– Это что за чудо-юдо? – пробормотал пораженный Илья. Зверек отпустил лапки, шмякнулся на пол и юркнул под стол, не удостоив капитана ответом. Илья положил гусли на край стола и сунул голову вслед – темно и пусто.

– Ау-у-у.– Никакого ответа. Только чьи-то маленькие ножки простучали над ним, и все затихло. Илья разогнулся. Гусли исчезли. Сплюнув с досады, капитан затянул без сопровождения:

А у меня запой от одиночества. По ночам я слышу голоса. Слышу вдруг, зовут меня по отчеству. Глянул – черт. Вот это чудеса.

Желтые язычки пламени пригнулись под тяжестью внезапного порыва ветра, пронесшегося по горнице. Три свечи с шипением погасли.

– Тринадцать свечей,– вздохнул Илья, поднимая глаза, и замер.

На пороге стояли три мохнатых черта с крутыми козлиными рогами. В руках у них были вилы, на бедрах коротенькие юбки из сушеных водорослей. Больше из одежды на них ничего не было. Лидером у этой троицы был, похоже, толстенький коренастый черт с одутловатыми щеками, в которых утонул плоский поросячий пятачок. Из-за его спины справа осторожно выглядывала фигурка постройнее, боязливо косясь на Илью. Слева от застрельщика расположился третий представитель суверенного болота с широко открытыми глазами и ртом. «Трус, Балбес, Бывалый,– мысленно окрестил их Илья, невольно рассмеявшись.– Лечение идет успешно. Налицо прогресс со знаком минус. Но до чего ж они забавные. Чую, если продолжить курс спиртотерапии, будет еще веселее». Илья безуспешно пытался справиться с веселым настроением, но у него ничего не получалось, ибо «звоночек», не раз спасавший ему жизнь, упорно молчал. Несмотря на дикую ситуацию, в которую он попал, опасности капитан не чуял. С любопытством разглядывая мохнатую троицу, Илья почесал зазудевшую грудь. Пальцы нащупали крест, который почему-то довольно ощутимо нагрелся.

– Накаркал,– пробормотал он, продолжая веселиться.– В гости пожаловали аль по делу пришли?

– В гости,– косясь на богатый стол, заявил Балбес.

– По делу,– буркнул Бывалый.

– Это с какой стороны посмотреть,– проблеял Трус.– С одной стороны – в гости, с другой – по делу.

– Угу, понятно, деловые гости, значит. Ну что в дверях застряли? Прошу к столу. На Руси гостям всегда почет и уважение.

Черти неуверенно переглянулись, пошаркали копытами, вытирая ноги, и, оставив вилы у порога, бочком протиснулись вдоль лавок. Чинно расселись и, склонив головы набок, уставились на Илью.

– Наливай,– скомандовал он. Посетители не заставили себя долго упрашивать. Четыре кубка дружно звякнули, и их содержимое забулькало в луженых глотках капитана и нечистой силы. Глаза у чертей замаслились, узкие красные язычки облизнули усы, и троица вновь уставилась, правда, теперь не на Илью, а на кувшин с медовухой.

– Понравилось,– засмеялся капитан,– ну давай еще по одной.

Пропустили еще по одной, потом еще, еще и еще, пока черти не осмелели настолько, что Бывалый, деликатно откашлявшись, решил наконец сообщить капитану цель своего визита:

– Как я уже сказал, мы к тебе по делу, Иван.

– Излагай.

– Мы к тебе… – Бывалый замялся.

– От имени и по поручению… – продолжил за него капитан.

– Кощея,– брякнул Балбес, разом расставив точки над «i», за что тут же схлопотал локтем в бок от Бывалого и слетел с лавки. Илья задумчиво посмотрел на торчащие над столом мохнатые копытца Балбеса, смущенного Бывалого и съежившегося от страха Труса.

– Ну от Кощея так от Кощея. Чего вы, собственно, всполошились? – Илья откинулся на высокую спинку кресла, спокойно крутя пустой кубок в руках.– Мне, правда, говорили про него, что он редиска…

– Не, не,– загалдели черти,– он не редиска…

– Редиска она красненькая,– пояснил, вылезая из-под стола, Балбес,– а Кощей зелен…

Бывалый торопливо зажал ему рот:

– Ну так что, побеседуем?

– Побеседуем,– согласился капитан.– Наливай!

Трус с готовностью расплескал хмельное по чаркам, и беседа продолжилась.

– Значит, от Кощея, говоришь? – осведомился Илья, вытаскивая из-за пояса тесак побратима. Трус полез под стол, Бывалый отскочил к окну, а Балбес выставил свои рога вперед и застыл, косясь на шефа, в ожидании команды. Илья пододвинул поближе блюдо с жареным молочным поросенком и аккуратно отрезал ножку.– Да вы закусывайте,– радушно предложил капитан, убирая тесак на место. Черти облегченно вздохнули.

– Мы свинину не едим,– буркнул Бывалый.

– И козлятину тоже,– проблеял из-под стола Трус.

– Вера не позволяет,– понимающе посочувствовал Илья.

– Мы атеисты,– заявил Балбес.

– Но не каннибалы,– добавил Бывалый, возвращаясь на свое место.

– К каннибализму я тоже отношусь отрицательно,– кивнул Илья,– а вот насчет атеизма… я что-то не понял. Вы что, в Бога не верите?

– Нет,– категорично заявил Балбес, вонзая зубы в гуся с яблоками.

– А в черта? – полюбопытствовал капитан.

– Черт – это объективная реальность, данная нам в ощущениях,– весомо заявил Бывалый, прицеливаясь к жареной утке.– Вот он черт,– толстяк ткнул мохнатым пальцем в Труса,– он черт,– палец уперся в Балбеса,– я черт, а Бог… Ты его видел?

– Нет,– мотнул головой Илья.

– Я тоже. Значит, Бога нет.

– Логично. Значит, черт есть, а Бога нет. Ну а Кощей Бессмертный есть?

– Есть, есть,– промычал Балбес. Говорить ему мешала гусиная гузка, торчащая изо рта.

– Только что с ним беседовали,– подтвердил Бывалый.

– Ну и что ему от меня нужно?

– Он хочет… – начал Трус.

– Из посада тебя вытурить,– закончил Балбес, успевший справиться с гузкой, и перед глазами Ильи вновь возникли его задние конечности. На этот раз Балбес схлопотал в пятак.

– Ты его не слушай,– проникновенно сказал Бывалый, потирая зашибленный кулак,– он у нас от рождения такой дурной, вечно все путает. Кощей тебя в гости приглашает. Пойдешь?

– Не, мне лень. Если я ему зачем-то надобен, пусть сам сюда топает. Так ему и передайте.

Бывалый сердито шикнул на Балбеса, в очередной раз пристраивающегося к столу:

– Дать бы тебе по рогам, губошлеп несчастный.

Балбес виновато молчал, шаря по столу руками в поисках чарки. Это было нелегко, так как глаза его съехались к переносице и сфокусировались на пострадавшем пятачке.

– А вот это правильно,– поддержал Балбеса Илья.– Что мы все о делах да о делах? Давайте лучше выпьем да в картишки перекинемся. Идет?

– Идет! – радостно загомонили черти, и вновь зазвенели кубки, наполненные медовухой.

– Разбирай стол! – скомандовал капитан. Черти быстро сдвинули посуду в сторону, освобождая место для игры, и даже скатерть завернули, чтобы крошки не мешали. Заново рассевшись в кружок, черти перемигнулись, и в руках Труса появилась замусоленная колода карт, которую он ловко начал тасовать.

– На что играем, на интерес или на щелбаны? – подался вперед Трус. Карты резво прыгали в его мохнатых пальцах.

– На щелбаны пусть пацаны играют, а мы из пеленок уже выросли.

– В дурачка?

– В очко,– отчеканил Илья.– А ну дай-ка сюда карты. Выдернув колоду из рук Труса, капитан внимательно рассмотрел ее и небрежно отшвырнул в угол горницы.– Так я и думал. Еще играть не начали, а уже шельмуете, черти.

– Ты че? – возмущенно вскинулся Трус и тут же выпал в осадок под холодным взглядом капитана.

– Крапленые. За дурака меня держите?

– А нам сказали, что ты Иван-дурак,– простодушно сообщил Балбес.

– Поумнел ваш Иван за три года странствий,– усмехнулся Илья. «Глюки у меня или не глюки, а побратима подводить не будем,– подумал он.– Раз уж они все меня за Ивана принимают – так тому и быть».– Играем моими,– коротко бросил капитан, доставая из кармана непочатую, купленную им накануне операции, колоду, щелчком отправив ее к Трусу.

Черт, съежившись под пристальным взглядом Ильи, тем не менее рискнул пискнуть:

– Я тоже проверю.

– Проверяй, колода чистая,– усмехнулся капитан. «Только вам это теперь вряд ли поможет,– подумал он,– сами напросились».

Трус распечатал колоду, открыл веером карты и замер, выпучив глаза.

– Крапленые? – настороженно поинтересовался Бывалый.

– Не крапленые, меченые, наверно,– предположил Балбес.

Трус молчал, уставившись в карты. Глаза его готовы были выскочить из орбит. Бывалый не выдержал и, обогнув стол, заглянул Трусу через плечо, судорожно вздохнул и застыл с открытым ртом. Балбесу тоже стало любопытно, и он присоединился к своим приятелям. Так как узкие кошачьи зрачки его по-прежнему изучали переносицу, Балбесу пришлось втиснуться между болотной братией и ткнуться рогатой мордой прямо в руки Трусу.

– Продай! – взметнулся он вверх, ошалело тряся головой. Трус и Бывалый, сбитые рогами Балбеса, улетели под стол.

– Подари!

– Презентуй! – донеслись оттуда их вопли.

– Фигушки, выиграйте,– предложил Илья.

– Согласны! – заорали черти, осторожно собирая разбросанное по полу сокровище. Этот процесс занял у них много времени, так как на картах было изображено такое, что черти не могли от них глаз оторвать, глотая обильно набегающую слюну.

– Какая грудь!

– А талия, попка!

– Мужики! Вы только на семерку пик гляньте… о-о-ой… не могу…

Наконец карты были собраны, и потные, тяжело дышащие черти заняли свои места за столом.

– Кто банкует? – Трус дрожал от нетерпения, бережно тасуя карты.

«Плохо дело,– огорчился Илья.– Если в моих фантазиях порнография ноу-хау, пора жениться. Старею».

– До туза,– коротко скомандовал он. Туз выпал сразу, с первого же захода, и аккуратно лег перед Трусом.

– Я банкую! – ликующе завопил черт. Балбес и Бывалый радостно потирали руки, перемигиваясь и хлопая друг друга по спине. Трус уже снова тасовал, готовя раздачу.

– Не суетись, рогатый. Сначала скажи, что ставить будешь.

– А все, что захочешь,– не задумываясь, пообещал Трус. Похоже, мысли о проигрыше он не допускал.

– Самогонный аппарат.

– Идет. А что это такое?

– Потом объясню, сдавай.

Трус дал сдвинуть колоду, ловко подсек ее, и первые карты легли перед игроками.

– Еще? – поинтересовался Трус.

– Разумеется.

Вторая карта скользнула по столу к капитану. Отхлебнув медовухи, Илья взял карты. Восьмерка треф и дама червей.

– Еще? – Трус в предвкушении облизнулся. Узловатые пальцы, покрытые черной шерстью, уже вытягивали очередную карту. По раскладу она просилась сама, но Илья почуял подвох. Что-то насторожило его.

– Себе,– аккуратно положив карты на стол рубашками кверху, скомандовал капитан.

Балбес и Бывалый разочарованно вздохнули, но Трус не расстроился.

– Очко,– радостно сообщил он, даже не взглянув на свои карты. Роскошные брюнетки, томно изгибаясь, игриво смотрели на Илью с десятки бубей и туза червей. И тут до него дошло.

– А с чего это наш червонный туз колер сменил? Насколько я помню, он всегда был блондинкой.– Молниеносно выхваченный из-за пояса тесак вонзился в тяжелые дубовые доски. Крестообразная рукоятка завибрировала перед пятачками отшатнувшихся чертей, и карты приняли свой первозданный вид. Червонный туз превратился в пиковую даму, а бубновая десятка в крестового валета.

– Иван, убери ножик,– заныли черти, испуганно косясь на рукоятку тесака.

– Порезаться боитесь?

– Боимся,– вякнул Трус.

– Ладно,– усмехнулся капитан, выдергивая тесак из столешницы и убирая его в ножны.– Жарковато что-то стало.– Илья расстегнул гимнастерку, и массивный серебряный крест, выскользнув из-под камуфляжки, закачался на его широкой груди. Тут уж чертей совсем скрутило.

– Убери, Иван!

– Так вы же в Бога не верите,– засмеялся Илья.

– Оно конечно… не верим,– заерзал Бывалый,– но все равно неуютно.

– Добро,– запахиваясь, согласился Илья,– но чтоб без баловства у меня, а не то…

– Мы согласны, согласны,– загалдели черти.

– Да, кстати, интересно, а у меня-то что? – Илья перевернул свою взятку. Девятка бубей и семерка пик.– Банк сорван, господа. Еще есть желающие испытать судьбу?

– Я, я хочу.– Отпихнув в сторону Труса, Балбес поспешил занять место напротив Ильи.– Чего с меня потребуешь?

– Да что с тебя взять? – махнул рукой Илья.– Поможешь корешку аппарат мастерить, дровишек натаскаешь, может, еще чего по мелочи… да там видно будет. Идет?

– Идет,– решительно мотнул рогами Балбес.– Раздавай.

Илья улыбнулся, отхлебнул в очередной раз из кубка, не спеша потер руки, осторожно массируя подушечки пальцев, заодно проверяя их чувствительность. Выровняв колоду, быстро разделил ее на две части, свел углами вместе и с треском замешал.

– Главное,– пояснил он Балбесу,– это хорошо затасовать карты. Чтобы исключить жульничество.

Черти, затаив дыхание, следили за руками капитана, в которых с неуловимой для глаз скоростью мелькала заветная колода. Продемонстрировав гостям десять способов замешивания карт, среди которых не было ни одного честного, Илья позволил Балбесу сдвинуть колоду на нужном ему месте, и игра началась.

– Еще! – потребовал черт, получив валета и короля. Илья скормил ему еще два очка.

– Еще! – Копытца Балбеса от нетерпения выбивали под столом чечетку.

– Еще так еще,– согласился капитан, и очередной валет перекочевал в руки Балбеса.

– Давай еще,– сатанея от этой мелочевки, прорычал черт, и последний валет скользнул ему в руки. Балбес так долго шевелил губами, подсчитывая очки, что Илье даже захотелось помочь ему, но он сдержал этот порыв. Наконец Балбесу удалось подбить баланс, и его поросячья мордочка застыла в глубокомысленном раздумье. Брать или не брать? Вот в чем вопрос. Двенадцать очков не лезут ни туда, ни сюда. Однако долго думать Балбес, похоже, не любил и, решительно тряхнув рогами, потребовал добавки. Добавку он тут же получил.

– Перебор,– сочувственно проинформировал Балбеса капитан, вытряхивая из колоды туза.– К барьеру, сударь! Ваша очередь.

Бывалый в смятении посмотрел на Труса. Тот растерянно пожал плечами. С видом приговоренного, взбирающегося на эшафот, Бывалый водрузился на скамью:

– А с меня что потребуешь? Тоже дровишек понатаскать?

– Нет. Тебе будет особая задача.

– Какая?

– Морду Кощею набить.

– Кощею?

– Кощею… Нет, ну если боишься, то не надо.– Илья со вздохом постукал колодой карт по столу, выравнивая закраины, и принялся упаковывать ее в картонный футляр.

– Это я-то побоюсь? Да я… я… даже если выиграю, все равно морду ему набью. Сдавай!

– Наш человек! – Илья восхищенно треснул Бывалого по плечу.– Дарю. От всей души дарю. Один черт вам ее у меня не выиграть.

– Это почему? – Бывалый трясущимися руками принял заветную колоду.

– А вот смотри.

В хмельном угаре бравому капитану было море по колено, и в руках у него оказалась точно такая же колода карт.

– Ну заказывай. Какую карту тебе достать?

Бывалый ошарашенно переводил взгляд с одной колоды на другую.

– Семерку крестей,– потребовал Трус, быстрее других сообразивший, в чем дело.

– Нет проблем.

Верхняя карта оказалась крестовой семеркой.

– Даму пик.

– Извольте.

Капитан перевернул колоду и сдвинул ее веером. На изумленных чертей, призывно улыбаясь, смотрели тридцать пять жгучих брюнеток, томно обмахиваясь прозрачными веерами, абсолютно не скрывающими пикантных подробностей их роскошных тел.

– Совсем забыл, первая-то карта какая была?

– Семерка крестей,– нервно икая, проблеял Балбес, автоматически поднимая отдельно лежащую карту.

– Не может быть, а мне показалось, это тоже дама пик.

– Это жульство! – возмутился Балбес, швыряя на стол тридцать шестую пиковую даму.

– Вы колдовством, а я естеством,– развел руками капитан.

– Мужики, нас надули,– ахнул Бывалый.

– Бей его! – храбро пискнул Трус, ныряя под стол.

– Меня? – радостно удивился Илья.– Ну держись, нечисть, щас я вам хари чистить буду.

Стол с грохотом отлетел в сторону, и капитан азартно ринулся в бой.

– Поглядим, на что вы способны! Вас в аду карате обучали?..

Бывалый согнулся пополам.

– А айкидо?..

Мохнатое тело Балбеса смело Бывалого за порог.

– Надо же… чему вас там только учат?

Вечер явно удался: с выпивкой, закуской, песней, а теперь еще и с мордобоем. Грех жаловаться.

– Так их, так, Иванушка! – Медведица в восторге била себя по мохнатым ляжкам, наблюдая, как ее ненаглядный гоняет чертей по подворью.– Гони их в шею!

Все этапы баталии Василиса наблюдала в разных ракурсах, переводя взгляд со своего ручного зеркальца на трюмо, сбежавшее от Кощея. Зеркала исправно вели трансляцию, переговариваясь шепотом.

– Знала б ты, сестричка, как он мне надоел, плешивый черт. То так свои кости передо мной выставит, то в позу станет такую, что пнуть хочется!

– Не завидую. Мне вот с Василисой повезло. Пока она в медведицу не превратилась, так ее отражать одно удовольствие было.

– И уж чего я только не придумывало, чтоб ему, черту старому, не показывать что не нужно. И щит магический, и место, похожее на то, что он просит, да не то…

Пока подруги предавались воспоминаниям, баталия стала подходить к концу, но результаты ее перестали радовать Василису. Вместо того чтобы гнать нечистую силу с подворья, как желала того ее душа, Иван действовал с точностью до наоборот. Черти явно хотели удрать, а он их не пускал. Напрягая все свои силы, избранник Василисы тащил упирающегося Труса и Бывалого за рога в горницу. Балбес уже поджидал их там, связанный по рукам, рогам и копытам. И, что примечательно, своим же собственным хвостом.

Увидев разгром, царивший в горнице, Василиса ахнула:

– Если так дальше дело пойдет, то наших запасов на три ночки не хватит. Никита Авдеевич, Матрена!

К медведице поспешили пепельно-серая рысь и пестрый петух.

– Что приказать изволите, государыня?

– Если на каждую ночку такой стол собирать будем, надолго нас хватит?

– Выдюжим, государыня, не сумлевайся. Лишь бы Ваня выдюжил, а запасы у нас хорошие, Чебурашка расстарался. У него учет – о-го-го! – Рысь протяжно зевнула.

– Ладно, иди, кормилица, отдыхай… Да, а почему я Чебурашку не вижу?

– Так в посаде он остался, хозяйка,– кукарекнул Никита Авдеевич.

– Как в посаде? – ахнула Василиса.– Почему не доложили?

– Расстраивать тебя не хотели,– вздохнул петух.

– Но зачем? Почему? – взревела расстроенная до слез медведица.

– Дык какой я, говорит, домовой, если вверенное мне ценное имущество на растерзание нечисти оставлю?

– Вот дурачок, ведь прибьют его там,– застонала медведица,– где я другого такого найду?

– Да,– согласился петух,– такие домовые раз в сто лет рождаются. Ну да ничего, если эту ночь переживет, я его завтра силком за уши вытащу,– успокоил дядька Василису.

– Ты уж постарайся, Никита Авдеевич,– вздохнула медведица, горестно уставившись в трюмо. А оно показывало что-то уж совсем непонятное. Повязав чертей, Иван с грозным видом что-то им внушал, сопровождая свою речь странной жестикуляцией.

– Ну что, мужики? Разберемся? – Илья сделал серьезное лицо, склоняясь над лежащими вповалку чертями.– За базар отвечать придется. Вот ты…– «Коза» из мизинца и указательного пальца левой руки ткнулась в сторону Труса.

– А что я? – шарахаясь от страшной «козы», проблеял Трус.

– О чем думал, когда за стол садился? Карточные долги священны. Самогонный аппарат продул – и в кусты? У нас братаны за меньшее убивали.– Илья сорвал с шеи крест и поднес его к самому пятачку насмерть перепуганного черта.

– Да будет тебе аппарат!!! – заверещал Трус.

– До рассвета,– строго сказал Илья,– не то счетчик включу.

Трус не знал, что такое счетчик, но на всякий случай испугался еще больше и предложил два аппарата, но уже без счетчика. Илья торговаться не стал и гордо отказался от взятки.

– Ну а ты… – Капитан повернулся к Балбесу.

– Наколю, нарублю, помогу… – выпучив от усердия глаза, отрапортовал черт.

Бывалый не стал ждать своей очереди:

– Как увижу, сразу по роже – хрясть!

– Вам когда Кощей стрелку забил?

Черти растерянно переглянулись.

– Ну, встречу когда назначил? – рассердился на бестолковых собеседников Илья.– Должны ж вы отчитаться за наезд.

– Так… завтра поутру… – Бывалый недоуменно хлопал глазами.

– Вот завтра поутру и хрястнешь, а до утра своим корешам поможешь долги возвращать.– Илья отвязал хвосты чертей от их рогов и копыт.– За работу, мохнатые! И чтоб крутились как черти!

Балбес пулей вылетел из горницы, и вскоре с площади раздался торопливый стук топора. Бывалый поскреб пятерней между рогов, задумчиво посмотрел на Труса и присоединился к Балбесу.

– Ну а ты что стоишь? – грозно насупил брови Илья.

– Пощади,– бухнулся на колени Трус,– все сделаю, ну все… только не знаю я, что за аппарат это такой диковинный.

– Так бы сразу и сказал. У нас ведь как: не можешь – научим, не хочешь – заставим. Давай к столу. Перетрем это дело.

Илья поднял опрокинутый стол, черт установил лавки, и под мерный стук топоров Илья принялся что-то чертить острием тесака по гладкоструганой столешнице. Ни черт, ни Кощей, ни даже Василиса Премудрая, таращившаяся в этот момент в зеркало в попытке понять, что там еще задумал ее ненаглядный, не подозревали, что этой ночью в посаде рождается эпохальное открытие, которое перевернет Кощеево царство с ног на голову.

– Никита Авдеевич, не пойму я что-то.– Медведица в крайнем недоумении уставилась на воеводу.– Ведь он же их побил. Ну, вытолкал бы взашей, да и дело с концом. Что он от них еще хочет?

– Обасурманился Ванька.– Петух величаво вышагивал по полянке, бросая сердитые взгляды на зеркало.– Ты гляди-ко, зорют все подряд… Вона… главный чан с твоей кухни приволокли. А дров-то… мать честная. Весь частокол с северной стены разворотили… Вот что, Василиса, не обижайся, хоть и жених он твой, но завтра поутру я его поучу уму-разуму. Дай ему волю, он весь посад по бревнышку раскатает.

– Поучи, дядя, поучи,– шмыгнула носом медведица.– Представляю, каково там Чебурашке… с его-то домовитостью…

6.

Чебурашке действительно пришлось несладко. Пока избранник хозяйки вел светские беседы да песни пел, он тихо, как мышка, сидел под столом и терпеливо ждал окончания первой ночи. Была, правда, пара неприятных минут, когда Илья задрал скатерку и, засунув колок гуслей между дубовыми досками, принялся терзать несчастный инструмент, но домовой для того и остался в родных пенатах, чтобы блюсти хозяйское добро. Неравная борьба кончилась блистательной победой. Гордый и довольный собой, Чебурашка запрятал спасенный инструмент под крыльцо и собрался было вернуться на свой наблюдательный пост, как над его головой прогарцевало три пары копыт. Решив, что теперь он в горнице лишний, домовой устроился поудобней и принялся ждать. На первых порах встреча с нечистью протекала довольно мирно, в теплой дружественной обстановке. Но эта идиллия длилась недолго. Услышав звон разбитой посуды, посыпавшейся со стола, Чебурашка горестно пискнул и чуть не рванул обратно, но зона боевых действий переместилась во двор, где ломать было почти нечего, и домовой облегченно вздохнул, но ненадолго. Как и Василису, его насторожили странные действия Ильи. Согнув чертей в бараний рог, он почему-то не спешил от них избавиться. А дальше вообще началось непонятно что. Из горницы пулей вылетел взмыленный черт, ошалело огляделся по сторонам, нырнул в кузницу Вакулы и выскочил оттуда вооруженный острым топором и огромной двуручной пилой. Вывернув из земли несколько столбов с календарными насечками Василисы, черт принялся яростно крошить их топором. Вскоре к нему присоединился еще один представитель суверенного болота, и работа закипела с удвоенной энергией. Черти пилили, кололи, рубили. Третий черт вышел в сопровождении Ивана и ринулся шуровать по кладовым, выволакивая оттуда плошки, поварешки и кастрюли. Всю добычу он тащил к Ивану, а последний методично забраковывал находки, отрицательно качая головой. Чебурашка мрачно наблюдал за действиями нечисти сквозь узкую щелку меж досок крыльца, но терпел. Терпел, глядя, как, покончив с календарными столбами, черти принялись за частокол. Терпел, увидев огромный чан, наконец-то удовлетворивший Ивана и водруженный на козлы для свершения неведомых ему колдовских чар. Терпение домового лопнуло, когда в полном согласии все три черта вместе с избранником Василисы, дружно почесав затылки, свалили в дворовую пыль добротный каравай и принялись прилаживать серебряный поднос к чугунному чану, заклепывая на него хитроумно свитую полую медную трубку. Серебра и злата у Василисы Прекрасной в хозяйстве хватало. И было его столько, что, узнай Премудрая их точное количество,– глаза б квадратными стали. На то и нужен домовой, чтоб хозяева в достатке жили. Но медная полая трубка Алхимериуса стоила столько, что Чебурашка взвился под потолок, которым служила верхняя доска крылечка, и, завопив: «А ну положь назад!», боднул под коленки Ивана. При этом выбитая доска подкрепила его требование увесистым ударом по мягкому месту капитана. Илья, не успев отдать последнее распоряжение, сел на пятую точку. Рефлексы сработали автоматически. Молниеносный захват левой рукой выудил из воздуха домового.

– Ты кто такой?

Домовой, пойманный за ухо, тихонько пыхтел, пытаясь освободиться.

– Чебурашка.

– Это я уже понял.– Илья положил выбитую дощечку на место, сел и поставил пленника перед собой.– Ну а по жизни-то ты кто?

– Чебурашка я по жизни,– коротко вздохнул Чебурашка.– Домовой в смысле. За хозяйством тут присматриваю.

– Ты лютню спер?

– Какую лютню?

– Ну… эту… со струнами.

– Гусли?

– Ну да, гусли… кой черт разница.

– Я. Только не спер, а сберег. Спас, можно сказать… Я ведь домовой… – Чебурашка шмыгнул носом.– Моя обязанность – за хозяйским добром приглядывать.

– Одобряю.– Илья вынес из разгромленной горницы чудом уцелевший кувшин медовухи.– Люблю хозяйственных мужиков. Прорабом будешь.– Илья с удовольствием отхлебнул из горлышка.– Вкусно. Слабовата, правда.

– Самый лучший хмель,– обиделся Чебурашка,– нигде больше такого не найдешь, хоть сто лет ищи.

– Мы сейчас из этого хмеля такой напиток забацаем – закачаешься. Ну так что? Будешь прорабом?

– А это кто?

– Производитель работ. Командиром над чертями тебя ставлю.

– А они послушаются?

– А куда они на хрен денутся? Они у меня вот где! – Илья поднес к носу Чебурашки крепко стиснутый кулак. Чебурашка внимательно его осмотрел, похлопал глазами и согласился.– Молодец… Однако какой же ты прораб без пилотки… Погоди чуток.

Илья вытащил из рюкзака свежий номер еженедельника «Рамодановские вести», ловко свернул бумажную шапку и нахлобучил ее на домового. Шапка тут же съехала Чебурашке на нос, начисто перекрыв обзор. Тогда Илья, недолго думая, натянул ее ему на уши, развернув на девяносто градусов.

– Класс! А ну, Чебурашка, руку вот сюда! – Илья похлопал себя по груди. Домовой послушно приложил руку на указанное место.– Ну вылитый Наполеон,– умилился капитан. Подхватив легкое тельце, поставил на верхнюю ступеньку крыльца.– Командный пункт будет. Ставлю задачу. Чан должен быть наполнен медовухой доверху. Под ним огонь пожарче, чтоб все кипело и бурлило. Под трубку ведерко подставьте – в него нектар капать будет. А саму трубочку водичкой холодной поливать без остановки. Под начало тебе даю вот эту «святую» троицу.– При слове «святую» черти содрогнулись и тихо зароптали.– Ребята дружные. Работать будут как черти. Знакомься: Трус.– Илья ткнул пальцем в черта, колдовавшего над чаном.

– Это почему я трус? – возмутился черт под дружный хохот своих товарищей.

– Трус, трус,– подтвердил Бывалый, вытирая выступившие от смеха слезы.– Иван в точку попал.

– Погоняло у тебя такое будет,– успокоил Труса Илья.– И кончайте меня Иваном величать, надоело!

– А как к тебе обращаться? – пискнул Чебурашка.

– Ну, скажем, пахан… Нет, пахан больше Черепу подходит…

– Какому Черепу? – Круглая мордочка Чебурашки излучала искреннее любопытство.

– Кощею Бессмертному. А что, хорошо звучит. Пахан, погоняло Череп. Ну а меня лучше папой зовите… Да, папой…

«А почему бы и нет? – Илья хлебнул еще медовухи.– Пора привыкать. Меня теперь самого за глаза папой величать будут».

– Балбес,– представил он следующего черта Чебурашке. Теперь радостно ржал Трус. Ему вторил Бывалый. Балбес обиженно насупился.

– Погоди, посмотрим, как тебя обзовут,– пробурчал он расстроенно. Бывалый насторожился. Трус и Балбес замерли в радостном предвкушении.

– Бригадир ихний – Бывалый,– представил Илья последнего черта. Бывалый самодовольно улыбнулся, затем грозно нахмурился.

– Ну, че встали? – рявкнул он на Труса и Балбеса, старательно копируя «папу».

И работа закипела. Под чутким руководством Чебурашки из кладовых выкатывались бочки с медовухой. Из них лихо вышибалось дно, а содержимое перекочевывало в чан, под которым уже весело мерцали первые язычки пламени. Чан был так велик, что спокойно вместил в себя все годовые запасы хмельного Василисы.

Чебурашка задумчиво посмотрел на опустевшие бочки, положил палец в рот и принялся теребить «папу» за рукав:

– А что же теперь посадская дружина пить будет?

– Вот именно! – яростно кукарекнул в зеркало Никита Авдеевич. Трюмо шарахнулось в сторону, а медведица поспешно оттащила разъяренного петуха за хвост:

– Остынь, Никита Авдеевич. Зерцало-то здесь при чем?

– Нет, ну ладно, Иван,– продолжал кипятиться петух, барахтаясь в лапах Василисы,– разболтался там, в тридевятом царстве, дури нахватался, но Чебурашка! Ты смотри, что творит. Все закрома ему вывернул. И это наш домовой! Чем он его взял, а? Василиса? В толк не возьму.

– Ты Ивана не хай! Вижу, в нем ум государственный рождается. Мы вот – Чебурашка туда, Чебурашка сюда, а Иван ему должность придумал, начальником поставил. Вот он и старается. Ты смотри, какой гордый стоит. Нам еще у Ивана поучиться придется, как с челядью ладить. Не пойму только, почему он от имени своего отказывается. Папой величать себя требует… Странно это.

– Не Иван это! Помяни мое слово, не Иван! Подменыш! Басурман! Нехристь!

– Да какой же он нехристь? Ты посмотри, какой крест здоровенный на груди болтается.

К тому времени огонь в костре набрал силу и прекрасно освещал всех участников ночного действа. Но Никита Авдеевич смотрел не на крест. Глаза разъяренного петуха налились кровью при виде пара, со свистом вырвавшегося из длинной витой трубки Алхимериуса.

– Убью басурмана!!! – Петух таки вывернулся из лап медведицы и рванул вперед. На этот раз поймать строптивого воеводу Василиса не успела. С треском всполошенное трюмо вломилось в кусты, уворачиваясь от квохчущего петуха.

– Все! Хватит с меня! – донесся до Василисы удаляющийся крик зеркала, сопровождаемый яростным хлопаньем крыльев.– Варварство! Дикая страна! Так обращаться со специалистами! В эмиграцию… Прощай, сестра!

– Прощай… – обиженно пискнуло маленькое зеркальце, стиснутое в лапе Василисы.

7.

Взмыленные черти как угорелые носились с ведрами между колодцем и костром. Проклятая трубка требовала неимоверного количества ледяной воды. Чуть зазеваешься – и из нее вместо вонючей жижи начинал вырываться не менее духовитый пар. На крылечке уже стояло первое ведро самогонки.

– Может, хватит, папа? – умоляюще спросил Бывалый, запаленно дыша. Трус и Балбес с надеждой косились в сторону бригадира, не прекращая, впрочем, работу.

– Никак нельзя,– категорически покачал головой Чебурашка, не дав вмешаться Илье.– Я уж не знаю, что из нашей медовухи получилось,– домовой выразительно посмотрел на ведро первача,– но раз начали, будем стоять до конца. Пока из трубки капать не перестанет.

– Да кто ты такой? – возмутился Бывалый, тяжело поводя боками.

– Прораб,– гордо сообщил Чебурашка, так высоко задрав нос, что бумажная треуголка слетела с его ушей и плюхнулась в ведро с переработанной медовухой.

– Папа! – рванул на груди невидимую рубаху Бывалый.– Скажи хоть, за что страдаем? – В его когтистых лапах остались черные шерстистые пучки волос.

– Ша, братва! Брэк! – Илья взял черпачок, погрузил его в ведро и протянул Бывалому.– Ты уж на прораба нашего не обижайся. Он все-таки только-только из домовых в люди выбился.

Чебурашка горестно хлопотал над разбухшей духовитой треуголкой, так и сяк пытаясь пристроить ее на уши. Шапка прорывалась, и коричневые ушки постоянно вылезали из-под размазанных газетных статей.

– И не расстраивайся так сильно,– продолжал меж тем Илья, глядя на Бывалого мутными глазами. Он уже успел снять пробу с неразбавленного пойла и теперь был в плывущем состоянии, располагающем к лирике.– Три ведра… и все. Я думаю, до утра хватит… а потом что-нибудь придумаем. Ну-ка хлебни, чертушка. Оцени качество.

Бывалый осторожно нюхнул и передернулся так, что полковша выплеснулось на землю.

– Ты что? – рассвирепел Илья, с трудом поднимаясь со ступеньки.– А ну пей! – Его пальцы попытались сжаться в кулак, но не послушались и сложились в дулю. Бывалый, памятуя недавние подвиги бравого капитана, решил, что «папа» собирается сокрушить его каким-то неведомым страшным приемом, и торопливо опрокинул в себя остатки литрового ковша неразбавленного спирта с целым букетом сивушных масел. Узкие зрачки кошачьих глаз Бывалого расширились, воздух со свистом вырвался из косматой груди и возвращаться назад не собирался. При виде мчащегося на него бригадира Трус, только что отошедший от колодца, выронил ведро, но Бывалый не дал ему упасть. В немыслимом фантастическом прыжке, которому позавидовал бы любой голкипер, черт перехватил заветную емкость и направил струю в широко открытую пасть. Трус и Балбес, бросив работу, осторожно приблизились к бригадиру. Бывалый, с трудом отдышавшись, помотал рогатой головой. Его зрачки медленно, но верно начали принимать первоначальную форму. Икнув пару раз, он уставился на своих сограждан из суверенного болота, блаженно улыбнулся, затем нахмурился и зарычал:

– Кто разрешил работу бросить? Слыхали? Тринадцать ведер, и все!

– Сделаем,– испуганно проблеяли черти.

– Смотрите! – Илья, покачиваясь, стоял на крыльце.– У нас с этим строго… ик! – Он растопырил пальцы рук, пытаясь изобразить ими что-то чертям.– За базар ответите… – Капитан грузно осел на ступеньки.– Как закончите, доложить.

Илья привалился к стене и поманил к себе пальцем прораба.

– Все хотел узнать, это откуда? – с трудом ворочая языком, вопросил Илья, ткнув в трубку, над которой трудились черти. Заглянув из-под его руки, Чебурашка определил направление, не спеша вернулся на место и, коротко вздохнув, ответил:

– Ведун у нас был. Башковитый мужик. Все камень философский искал и этот… как его… илисир.

– Чего?

– И-ли-сир,– старательно пояснил домовой,– илисир этой… как его… жизни.

– А-а-а… ну и как? Нашел?

– Нашел,– лаконично ответил Чебурашка.

– У-у-у,– прогудел Илья.– Молоток! Познакомишь.

– Не могу! – Чебурашка виновато посмотрел на Илью.

– Почему?

– Помер.

– Кто?

– Алхимериус.

– К-какой Алхимериус?

– Ведун.

– Т-так он же эликсир нашел.

– Вот от него и помер,– вздохнул домовой.– Так же вот котел кипел, только поменьше,– критически осмотрев чан, сообщил Чебурашка.– И вода на трубку сама текла. Он на нее ручеек отвел. Я, говорит, Чебурашка, илисир жизни нашел. Теперь мне все таинства бытия открылись, так что философский камень мне без надобности. Надо только этого илисиру внутрь побольше принять, ибо чую истину великую в нем.

– Ну и как? – Илью очень заинтересовал этот рассказ.

– Три седмицы принимал. А потом помер,– удивленно сказал Чебурашка.– Папа, а почему?

– Видать, эликсир некачественный попался,– понимающе вздохнул Илья,– или силенок ваш ведун не рассчитал.

– Вот и Василиса то же говорит.

– Пошли проверять наш эликсир на качество.

Капитан зачерпнул черпачком из ближайшего ведра и щелкнул зажигалкой. Чебурашка как зачарованный смотрел на синие язычки пламени, заплясавшие в черпачке.

– Ну и чего ты добился? Кощеево зеркало за кордон рвануло, мое бойкот объявило.– Медведица выпускала пары, яростно тряся кривую осину. Никита Авдеевич крыльями, клювом и лапами безуспешно пытался удержаться за макушку ни в чем не повинного дерева.

– Так… матушка… они ж добро наше, годами нажитое… – тихонько кудахтал он сверху.

– Знаем мы это добро,– свирепо рычала Василиса.– Вот вернется ко мне моя былая стать, больше ни меда, ни винных ягод заморских в посаде не будет. А ну лети к Ивану!

– Дык… не рассвело еще!

– Ничего, в самый раз. Да и костерок у них еще тлеется. Разглядишь как-нибудь. Виноват – отрабатывай. Заместо зеркала у меня теперь будешь. До утра схоронишься где-нибудь, понаблюдаешь, опосля мне доложишь!

Согнув осину в дугу, Василиса резко отпустила ствол, и петух вылетел на разведку с хорошей начальной скоростью, приданной ему этой импровизированной катапультой.

– Штрейкбрехер! – вякнуло ему вдогонку зеркальце.

А в посаде в это время стоял пир горой. Честно выработав тринадцать ведер, черти деликатно разбудили задремавшего было капитана, подхватили под ручки белые, усадили на место почетное – во главе стола. И пошла гулянка – дым коромыслом. Черти сивуху разливают. Илья тосты говорит да анекдоты травит. Чебурашка слушает, пробы снимает да носом клюет. Никита Авдеевич пристроился поудобнее под окном и принялся сооружать над собой навес из лопухов, надранных по дороге. Разведка на территории, оккупированной врагом,– дело серьезное. Тут главное замаскироваться. Лопухи никак не хотели держаться вместе, и красный гребешок постоянно оказывался снаружи. Воевода начал потихоньку закипать. Разведка должна вестись по всем правилам военного искусства, а тут, понимаешь, лопухи… Никита Авдеевич сел на хвост, обхватил крыльями непокорное инженерное сооружение и начал клювом стягивать его черенки стеблями ромашек, росших тут же, под окном, тихонько квохча от усердия. К тому, что творилось в горнице, он не прислушивался.

– А что, Чебурашка! Апельсины когда-нибудь едал? – Раскрасневшийся Илья весело смотрел на домового.

– Нет,– вздохнул Чебурашка.– Слышал от куп-цов заморских про плоды те дивные, а едать не едал.

– Ну, не едал и не едал. Не о том речь. Я те ща анекдот про них и про тебя расскажу, хочешь?

Чебурашка молча покачал головой. Это был уже не первый анекдот про него и про какого-то неведомого ему крокодила Гену. Черти громко смеялись, Чебурашка – нет. Он был обижен. Ну, есть у него дружок. Зелененький. Геной зовут. Но никакой он не крокодил. Обычный домовой. Только дикий. Из лесу. Потому и зелененький.

– …и вот заходит Чебурашка в магазин…

– А это еще что за зверь? – Поросячья мордочка Бывалого выражала искреннее любопытство.

– Чебурашка-то?

– Да нет, магазин.

– А-а-а, ну… лавка такая… жратву там продают, одежду.

– Базар, короче.– Трус пододвинул поближе блюдо, на котором лежал огромный сом, запеченный целиком, и вонзил зубы в его жирный бок.

– Э нет! – помахал рукой Илья,– базар – это… – Капитан начал шевелить пальцами, пытаясь ими что-то изобразить.– Понятно?

– Ага,– сказал Балбес, отрицательно качая головой.

– Рынок, одним словом,– Илья потянулся к своей чарке.– Подходит к продавцу, и говорит: «Дайте килог… э-э-э… пуд ляписинов». Ну, продавец ему, естественно: «Пшел вон, ушастик, не то уши гвоздями к стойке прибью».

Дружный гогот чертей заставил вздрогнуть Никиту Авдеевича, клюв которого от неожиданности перекусил уже затянутый узел, и лопухи разлетелись в разные стороны.

– Нельзя ли потише?! – раздраженно кукарекнул воевода.– Невозможно работать!

Илья понизил голос:

– На следующий день приходит Чебурашка обратно и спрашивает продавца: «У вас есть гвозди?» – «Нет»,– отвечает продавец. «Тогда дайте пуд ляписинов».

Черти задумались.

– А чем же он собирался прибить прорабу уши?– удивленно прошептал Балбес.

– Не знаю,– пожал плечами Трус, усиленно работая челюстями.

– Нет, ну действительно? – Бывалый в полном недоумении повернулся к Илье за разъяснениями. Капитан начал тихо ржать, но удержать внутри веселое настроение не смог. Смех его нарастал, креп, становился все сильнее и сильнее, и наконец капитан зашелся в гомерическом хохоте, сполз со стула и долго еще продолжал веселиться, катаясь по полу и дрыгая ногами от избытка чувств. Никто из присутствующих в горнице не заметил, как Чебурашка тихонько встал из-за стола и вышел на улицу. Никто, кроме Никиты Авдеевича. Воевода сумел-таки перевязать лопухи красивым бантиком из ромашки и натянул эту шаткую конструкцию себе на хохолок, сразу став похожим на маленькую зеленую ярангу. Сочтя себя достаточно замаскированным, воевода двумя ударами клюва пробил в яранге дырки для глаз, и в поле зрения разведчика появился домовой, быстро семенящий в сторону кузницы Вакулы. Яранга двинулась следом. Скрипнула дверь, и Чебурашка скользнул внутрь. Из кузницы послышалось звяканье металла, и вскоре в дверном проеме вновь появился домовой. Он с трудом тянул за собой ящик с гвоздями и лопату. Пыхтя от натуги, прораб затащил хозяйство кузнеца в палисадник и, воровато озираясь, принялся торопливо закапывать его в землю.

«Ага, к ворогам переметнулся! – догадался Никита Авдеевич.– Неподкованный конь уже не конь, а кобыла. Без кавалерии нас решил оставить. Запомним!» Яранга, шурша лопухами по земле, двинулась в обратном направлении.

Судя по заплетающимся голосам, за время отсутствия воеводы участники ночной пирушки успели принять на грудь еще грамм по двести. «Что они пьют? – мучительно размышлял разведчик.– Медовухой в посаде уже и не пахнет. Может, у Чебурашки заначка какая есть?» А в горнице анекдоты уже не травили. Иван делился богатым опытом, приобретенным в тридевятом царстве.

– …к-к-короче, заб-бивают нашему пахану стрелку… но я ж мент… Ты х-х-хоть знаешь, рогатый, что такое настоящий мент?

Кто-то отрицательно промычал в ответ.

– Вот и они, к-к-козлы, не знали.– До Никиты Авдеевича донесся довольный смех в дупель пьяного человека.

– Папа, не надо козликов обижать,– послышался чей-то жалобный голос.

– Только ради т-т-тебя, черненький…

– С-спас… ик! Спасссибо.

– Я, короче, с-с-сопли долго не жевал… да… тачку пластиком обклеил… и в-в-все…

– Что в-в-все?

– Тю-тю… Любимый город может спать спокойно… ик! – Пел Илья хорошо, почти не заикаясь.

– А стрелку-то пахану к-к-куда забили? – послышался осторожный вопрос. Иван долго не мог ответить. Он ржал. Именно не смеялся, а ржал.

– Не знаю, к-к-куда ему забили,– выдавил он наконец из себя,– но я пластик забил всем. И тачке, и паханам, которые ее оседлали.

– А кто такой пластик?

– Хошь познакомлю?

– Хоччу.

– Я тоже хочу,– послышался голос Чебурашки, закончившего землеройные работы.

– Раскатали губы. Н-н-на всех… ик … не хватит. Бывалый первый забил. Ему и прилепим.

Никиту Авдеевича разобрало любопытство. Хоть одним глазком бы глянуть на таинственный пластик. Он попытался подпрыгнуть, но до края подоконника доставала лишь макушка яранги. Упрямства Никите Авдеевичу было не занимать, и, разумеется, одной попыткой дело не ограничилось.

Чебурашка, вновь обидевшись на «папу», заполз на лавку и даже не стал смотреть, что там он извлекает из своего мешка. Окно, под которым прыгал воевода, оказалось прямо напротив его больших круглых глаз.

– Папа, а цветочки прыгать умеют? – не удержался он от вопроса, заинтересованный странным поведением ромашки. «Папа» только отмахнулся.

– Подс-ставляй рога,– скомандовал он Бывалому. Что-то стукнуло об пол. Похоже, рога, удостоившиеся чести познакомиться с пластиком, перевесили и оказались под столом.

– От… лич… но.– Судя по звукам, кто-то полз.– Так, пожалуй, даже удобней.– Опять застучали рога.– Не дергайся, с-с-скотина.– Рога продолжали стучать.– Да держите же его, ч-ч-черт!

– З-з-здеся я.

– Раз з-з-здеся, то д-д-держи. Он, г-г-гад, по полу… ик!.. пластик мажжжет.

Петух, отчаявшись допрыгнуть, попытался взлететь, но проклятая яранга не давала простора крыльям. Сплюнув с досады, воевода обежал вокруг терема, увидел пустое ведро, радостно заквохтал, схватил его за дужку и с грохотом поволок к окну.

– Ну вот,– удовлетворенно произнес Илья.

Чебурашка оторвался от окна и посмотрел вниз. Капитан выползал из-под стола, волоча за рога Бывалого. Трус и Балбес ползли следом, помогая «папе» транспортировать бригадира, упираясь в него рогами и копытами. На макушке черта красовалась серая нашлепка, плотно охватившая рога. Капитан дополз до мешка.

– Эту х-х-хреновину втыкаем с-с-сюда… запал называется.– Илья наугад пошлепал пальцами по кнопкам, и на дисплее, меж рогов Бывалого, замелькали зеленые цифры.– Красиво, п-п-правда?

В ответ раздалось чье-то одобрительное мычание. То ли Труса, то ли Балбеса. Удовлетворенно хрюкнув, капитан уронил голову, а потому не мог видеть, как над подоконником появилась пирамида лопухов, повертела ромашкой в разные стороны, качнулась и с грохотом рухнула вниз.

– Папа… лопух…– тыкая пальчиком в окно, проинформировал капитана домовой, но «папа» его уже не слышал. Хмель наконец одолел капитана.

– Папа… не… лопух.– Опять застучали рога. Трус попытался приподнять голову.– А за п-п-пальцовку… ик!.. ответишь.– Рога стукнули в последний раз, и все затихло.

Чебурашка вздохнул, по-хозяйски задул свечи и пошел устраиваться на ночлег поближе к ведрам, захватив с собой зачем-то ковшик.

– Ну чего ревешь? Сам виноват – сам пусть и расхлебывает.– Рысь суетилась вокруг всхлипывающей медведицы.

– Из-за какой-то стекляшки дутой родного дядьку на верную смерть послала.– Василиса была безутешна.

– Он воин! – сердито мяукнула рысь.

– Да какой из него сейчас воин? Все оружие – клюв да шпоры.– И хозяйка посада зарыдала в голос.

– Ну, дитятко… ну… – Матрена закрутилась на месте, не зная, что предпринять, чем утешить любимое чадо.– Глянь, светает! Щас народ подыму. Все к терему пойдем. Отыщем Никиту Авдеевича. Ничего ему не сделается. Чертей-то Иван ведь побил!

– Побить-то побил, да потом сам чертовщиной занялся,– вновь захлюпала носом медведица.

– Ну хватит сырость разводить! – прикрикнула на Василису мамка.– Найдем мы воеводу. И сюда доставим в целости и сохранности.

– И Чебурашку тоже… – Василиса вытерла нос лапой.

– Будет тебе и Чебурашка,– уже на ходу буркнула рысь,– все тебе будет.– И, расстроенная вконец, потрусила будить челядь.

Сознание медленно возвращалось к Илье. С трудом разлепив глаза, он понял, что его разбудило. За окном слабо розовел рассвет, а на подоконнике встряхивался взъерошенный петух.

– Ку-ка-ре-ку! – истошно заорал он.

Лежащие вповалку черти страдальчески сморщились и слабо затрепыхались. Первым осилил земное притяжение Бывалый.

– Ну, нам пора,– выразительно сказал он,– ты нас, Ваня… не забывай.– Бывалый пьяно мотнул головой, сверкнув зелеными цифрами запала.

– Папа,– проблеял Трус, пуская умильную слезу. Он старательно пытался встать на четвереньки, но ручки и ножки постоянно подламывались.– Ежели кто обидит, обращайся к нему.– Трус мотнул рогами в сторону Балбеса.

– Мы за тебя, папа,– просипел Балбес,– любому глотку порвем.

– Вперед, мужики! – скомандовал Бывалый, и мохнатая троица из суверенного болота поползла к выходу, дружно стуча рогами и копытами по дубовым половицам, мимо аккуратно стоящих вдоль стены ведер, заботливо прикрытых крышками. На одной из них, уютно свернувшись маленьким коричневым клубочком, спал Чебурашка. Петух вновь растопырил крылья, выгнул шею дугой…

– Кыш! Проклятая птица.– Пустой кувшин звонко щелкнул Никиту Авдеевича по клюву, сметя его с подоконника. Под обиженное квохтанье воеводы Илья вновь погрузился в дрему.

8.

Ожидание становилось невыносимым. Кощей устал слоняться по пустому залу. Черти с докладом о проделанной работе не спешили.

– Горыныч!

В проеме среднего окна появилась огромная зубастая пасть на длинной зеленой шее.

– Чего тебе?

– Центральная? А где остальные? – рассеянно спросил Кощей, думая о чем-то своем.

– Спят. Притомились за день,– шмыгнула носом Центральная.

– Опять передрались? – полюбопытствовал Ко-щей, свесившись из окна во двор.

Центральная врала. Левая и правая головы не спали. Правая нога дракона придавливала правую голову, левая – левую. У правой головы под правым глазом багровел огромный фингал, у левой такое же украшение алело под левым глазом. Головы придушенно шипели, пожирая друг друга глазами. Левая умудрилась просунуть голову чуть-чуть вперед и теперь, яростно изгибаясь, как щенок, взятый за шкирку, пыталась укусить себя за левую ногу.

– Чего на этот раз не поделили? – вздохнул Кощей.

– А ну их! Дурищи,– раздраженно буркнула Центральная.– Заспорили, кто первый на это стадо гриппозное накинулся, Правая или Левая.

– Ну и кто первый? – поинтересовался Кощей.

– Да ты че, хозяин! Соображаешь, че спрашиваешь? Я ж Цент-раль-на-я! Да рази ж я кому позволю первому мою добычу рвать? Кто ж знал, что у них болезнь сродственная – ящер.

– Ящур, дубина,– поправил Кощей.

– Ну змий! – донеслось снизу.– Мы ему, можно сказать, почетное место доверили, а он… бей его, Правая!

Центральная голова дернулась и упала вниз. Оттуда донеслись звучные шлепки, хрип и повизгивание. Через некоторое время в окно вновь сунулась зеленая голова Центральной с разбитым носом.

– Ну так че надо-то, хозяин? – нервно спросила голова.– Видишь, недосуг мне. Проблемы у нас… внутренние.

– Мне бы на болото слетать. Чертей проведать.– Кощей вновь свесился из окна.– Должок за ними числится. Как, сгоняем, а?

Теперь правая нога держала левую голову, а левая – правую. Левая что-то сердито шипела Правой, подняв глаза вверх. Снизу, похоже, зрел заговор.

– Не,– мотнула головой Центральная,– никак нельзя. Эти дурачки сейчас в таком состоянии, что по дороге шеи пооткусают, а то и крылья перегрызут. Шмякнемся, и хана.

– Ну ладно,– вздохнул Кощей.– Давай наводи здесь порядок, но чтоб к вечеру был готов к вылету на боевое задание.

– Как же… полетит он вверх тормашками,– посулили снизу. Голова Центральной вновь дернулась, зубы клацнули о подоконник, и оконный проем опустел. Кощей не стал ждать, чем кончится сопение и пыхтение во дворе. Тяжело вздохнув, он проскрипел заклинание переноса и оказался на краю суверенного болота. Кощей не любил пользоваться этим заклинанием. Оно отнимало много энергии, и от него потом, как с похмелья, болела голова. А главное – чуть-чуть напутаешь с координатами и запросто можешь вляпаться в какую-нибудь неприятность. Вот и сейчас, вместо того чтобы прочно стоять на берегу на своих двоих, Кощей извивался как червяк в тщетной попытке дотянуться до соседней ветки огромного дуба. Крепкий сук, на котором он висел, нырнул под фалды его парадного фрака и вынырнул над загривком худосочной шеи владыки этих земель. Скоро Кощей понял, что так просто освободиться не удастся и придется колдовать повторно. Чертыхаясь про себя, Кощей собрался было произнести заклинание, как вдруг странные звуки снизу остановили его. Завывания неслись со стороны тропинки, ведущей к болоту. Кошачье трио старательно выводило:

…А по ночам я слышу голоса.

Затрещали кусты, и в поле зрения Кощея появились три качающиеся фигуры, цепляющиеся друг за друга.

Слышу вдруг, зовут меня по папеньке!

– Папа – наш человек! – торжественно провозгласил толстый черт со странным светящимся украшением на рогах. Остальные дружно закивали.

– А мы, козлы, его обидеть хотели,– всхлипнул щуплый черт с испуганным выражением лица.

– Эх, братаны, щас бы пахана поймать, по черепушке ему настучать.– Черт с отвисшей губой стукнул себя кулаком в грудь.– Мне ж перед папой стыдно! Должок за нами!

– Ниче, братва! Он еще на нас нарвется!

Бывалый попытался что-то изобразить пальцами, связка, держащая троицу, распалась, и черные фигуры оказались в партере.

Кощей потряс головой. Говорят вроде по-русски, а понять невозможно. Тем временем черти умудрились скучковаться и с натугой приняли вертикальное положение.

– А мы ему, братва, стрелку забьем,– проблеял Трус.

– Умница! – заорал Бывалый.

– А че это? – спросил Балбес.

– Ну… – неопределенно промычал Бывалый,– это стрела такая…

– Для Черепа нужна стрела о-го-го… – почесал затылок Балбес.– Эта подойдет? – И он постучал рогами по дубу, на котором висел Кощей.

– Вполне,– безапелляционно заявил Бывалый.– Навались, мужики!

Черти уперлись рогами в ствол и дружно заработали копытами. Дуб затрясся, но устоял.

– Не, братаны, все по уму надо, как папа учил.– Бывалый схватился за нашлепку на рогах.– Блин! Прилипла. Братаны, выручай!

Трус и Балбес уперлись рогами в бригадира и дружно рванули. Пластиковая бомба с чмоканьем отпустила рога.

– Лепи!

Бомбу шмякнули о шершавую кору у основания дуба, и вся честная компания села рядком в ожидании «стрелки». Кощей тоже ждал, сгорая от любопытства. О заклинании переноса он и думать забыл. Ждать пришлось недолго – на таймере оставалось всего десять секунд. Взрывная волна приподняла дуб метров на тридцать над землей, а Труса, Балбеса и Бывалого благополучно швырнула в родное болото. Благополучно, если не считать потери набедренной повязки Бывалого. Во время полета она зацепилась за корягу и осталась на берегу.

– Карты! – отчаянно заорал Бывалый.

– Где? – заволновались Трус и Балбес.

Бывалый, не тратя времени на объяснения, рванул обратно к берегу. Трус и Балбес ринулись вслед. Им повезло. На то место, откуда они сделали спринтерский рывок, с громким чавканьем вляпался дуб. Кощею повезло не меньше. Хотя тело его плавало в болотной жиже, голова торчала снаружи.

– Вот они, родимые,– донеслись до него умильные голоса чертей. Кощею это надоело.

– Эй, вы! – напустив на себя грозный вид, заорал Его Бессмертие.– Быстро ко мне!

– Череп! – радостно заорал Бывалый.

– Пахан! – возликовал Балбес.

– Бей его! – заверещал Трус, храбро ныряя в кусты.

– Ай да папа! Стрелка-то сработала! – восторженно вопил Бывалый.

При виде несущихся на него галопом чертей Кощей попытался произнести заклинание, одновременно втянув голову в плечи, хлебнул болотной жижи, закашлялся, но все же довел дело до конца и вместе с дубом рухнул посреди тронного зала, отчаянно чихая, кашляя и костеря недобросовестных наемников на чем свет стоит.

– Горыныч!

– Здеся мы,– послышались голоса из правого и левого окна. Кощей вытянул шею. Две головы с симметрично расположенными фингалами радостно смотрели на хозяина. Среднее окно было пусто.

– Помоги освободиться.

– Запросто, хозяин! – гаркнули головы и дружно ринулись вперед. Под мощными челюстями хрястнули толстые дубовые ветки, и Кощей с облегчением сорвал с себя ненавистный фрак.

– Где Центральная?

– Мы Центральные.– Головы переглянулись.– Ах да! – Они дружно вынырнули из своих окон и с трудом втиснулись в среднее.

– Мы Центральные,– пропыхтели они.

– Ну… а… эта-то… которая раньше… – ошарашенно спросил Кощей, пытаясь протиснуться сквозь них и выглянуть вниз.

– Смещена влево,– категорически заявила голова с фингалом под левым глазом.

– В пользу демократических сил с правым уклоном,– подтвердила голова с фингалом под правым глазом.

Кощей наконец умудрился протиснуться к подоконнику. Центральная действительно была смещена. Ее шея, сделав петлю под левой ногой, надежно удерживалась правой. Выпученные глаза с характерными кровоподтеками с двух сторон мрачно смотрели на Кощея снизу вверх.

– Ладно,– махнул рукой Кощей.– Отдыхайте до вечера.– А потом в бой! На Ивана!

Кощей уже понял, что миссия чертей в посаде Василисы окончилась полным крахом.

Пробуждение было тяжким. Сквозь плотный ватный туман пьяного угара до Ильи доносились чьи-то голоса. «Надо же так нажраться. Ну и погудели мы вчера… А с кем это я, собственно? – В голове капитана завертелись смутные воспоминания.– Банда Бекаса… заимка… братание с Иваном… потом вроде меня тепленького куда-то занесло. Два мужика каких-то… дорога… потом стол… опять с кем-то выпивали… Куда ты катишься, капитан? – Илья тяжко вздохнул и попытался перевернуться на правый бок. Стало еще неудобнее. Что-то жесткое вмялось в ребра. Илья недовольно зарычал и отбросил это что-то в сторону, не видя, как чья-то серая лапа остановила движение автомата.– С кем же я все-таки пил? Не могу вспомнить, черт!».

И тут перед мысленным взором капитана появились забавные рожицы Труса, Балбеса и Бывалого, умильно косящиеся на кувшин с медовухой. Илья как ошпаренный подскочил и привалился спиной к стене. Он вспомнил все… вплоть до белочек и Чебурашки. «Допился… Горячий-горячий… белый-белый… Отдельный номер в веселенькой палатке мне обеспечен».– И тут же самокритично поправился.– Насчет отдельной я, пожалуй, погорячился. Скорее всего, буду делить ее с Наполеоном и прокурором. Интересно, где я, на заимке или уже там… в палате? – Открывать глаза было страшно. Илья осторожно пощупал рукой стенку.– Бревно. Заимка,– облегченно вздохнул Илья,– живем. Пока мы не в палате, шансы еще есть».

– Старшой! Как там вертушка, еще не прибыла?– гаркнул капитан, не открывая глаз, во всю силу легких и тут же пожалел об этом. Что-то всполошенно заметалось по «заимке». Кудахтанье, гомон, чириканье, настороженное рычание. Все это перекрыл чей-то сердитый голос с характерным подквохтыванием.

– Очухался, ворог! Мало того что посадскую дружину без медовухи оставил, так еще и командовать норовишь?

Илья подпрыгнул как ошпаренный, но ватные ноги не удержали бравого капитана, и он сполз обратно на пол по бревенчатой стене с выпученными от удивления глазами. На спинке кресла си-дел петух, вперив огненный взор в Илью. По горнице метались куры, воробьи, индюки. В углу сидела пепельно-серая рысь, трясясь всем телом от страха. Рука непроизвольно потянулась к автомату и тут же отдернулась, наткнувшись на чью-то жесткую шерсть. Скосив глаза, капитан увидел матерого волка, с любопытством обнюхивающего автомат.

– Ты его еще лизни,– сердито посоветовал Илья. «Господи, спаси и сохрани! По второму кругу пошел…».

Волк тем не менее задумчиво посмотрел на Илью и послушно лизнул дуло.

– Булат… добрый булат. Сам ковал?

Илья отвалился от стены и пополз к выходу, нервно хихикая на ходу.

– Санитары, ау! Клиент созрел.– Надежды на благополучный исход таяли на глазах. Сил хватило доползти только до крыльца. Привалившись к косяку двери, капитан вновь прикрыл глаза, плюнув на привычные меры предосторожности. Пусть его галлюцинации делают что хотят. Теперь уже все равно.

Рысь осторожно выползла из своего угла и озабоченно обнюхала ведра.

– А с этим-то что делать будем? – Она с омерзением фыркнула, тряся головой.

Никита Авдеевич спрыгнул со своего насеста, строевым шагом подошел к ведрам, клювом скинул крышку с ближайшего, глянул внутрь одним глазом, затем, повернув голову, глянул другим и вынес свой вердикт:

– В выгребную яму зелье басурманское.

Это почему-то задело Илью за живое.

– Сначала попробуй, а потом оговаривай, глюк несчастный! Зелье что надо получилось. Вашей медовухи до него еще о-го-го!

– И попробую! – воинственно кукарекнул Никита Авдеевич.

– Вот тогда и побазарим, чье зелье лучше,– устало пробормотал Илья.

– Батюшка, и думать забудь! – замахала лапами рысь.

Петух сердито тряхнул гребешком и решительно заявил:

– Витязя Василисы вонючим пойлом не испугаешь.– Опустив клюв в ведро, Никита Авдеевич засосал приличную дозу, с натугой выдохнул, глянул мутнеющим взглядом на Илью и, оседая, посулил: – А за глюк ответишь.

– Батюшка, Никита Авдеевич! Что с тобой, родимый?

Рысь бросилась к окосевшему петуху, подняла его с пола, по-матерински прижала к своей груди. Воевода довольно закурлыкал и попытался крылом дотянуться до серого хвоста.

– У ты, медовая моя…

Послышался мягкий шлепок, и мимо Ильи пролетел пестрый комок, по дороге роняя перья. Воевода Василисы распластался в пыли в форме маленького самолетика, у которого хвост был задран гораздо выше носа.

– Так, ребятушки. Стол накрыт?

– Все сробили,– прочирикали воробьи.

– Тогда горницу подмести, зелье – в яму выгребную.

Никита Авдеевич при этих словах рыси сердито чихнул и завозился в пыли. В горнице раздался чей-то тихий, вкрадчивый голос с характерным подвыванием.

– А может, не стоит? Вдруг на какие нужды хозяйственные сгодится…

– Знаю я ваши нужды. Вылить!

В ответ послышались разочарованные вздохи. На пороге возник понурый волк с первым ведром в лапах. На его пути вырос взъерошенный петух.

– А ну поставь на место, пес! – грозно приказал воевода, пытаясь засучить невидимые рукава, отчего перья на крыльях встали дыбом. Волк от неожиданности сел на хвост и принялся затравленно озираться. Сзади до него донесся не менее грозный приказ.

– Я кому сказала «вылить»?

Волк боязливо покосился на петуха.

– Пасть порву,– проникновенно пообещал воевода.

Волк решительно бросил дужку ведра, одним прыжком слетел с крыльца и понесся в сторону леса.

– Сами разбирайтесь… – донесся до Ильи его удаляющийся вой. Петух гордо приосанился и покачивающейся походкой бывалого моряка пошел наводить порядок в горнице. Илья заинтересованно хмыкнул и из чистого любопытства пополз следом. «Белка, это, конечно, паршиво. Но какой полет фантазии… Ишь, чего мои глюки выделывают!» Он обессиленно ввалился в горницу, вольготно расположившись вдоль ведер.

Тем временем события внутри терема развивались своим чередом. По приказу Матрены гусаки дружно пошли в наступление. Загнанный в угол Никита Авдеевич истошно кукарекнул:

– Дружина! Ко-ко-ко мне!

Два индюка, нерешительно топтавшиеся посредине горницы, услышав клич воеводы, прорвали окружение и, сердито тряся пестрыми бородами, встали по бокам своего командира. Сотники привыкли к дисциплине. Тут Никита Авдеевич сообразил, что суженый Василисы уже перекрыл дорогу к заветным емкостям, и радостно кукарекнул:

– В атаку! Окружай их, Иван!

Ряд гусаков дрогнул. Мужички, привычные к сохе, были не робкого десятка, но, зная, что собой представляет воевода в гневе, да еще вкупе с двумя своими лучшими сотниками… Илья попытался приподнять голову. Это послужило сигналом к паническому бегству. Ивана в посаде помнили все… Из окон и дверей, роняя перья и оставляя клочки шерсти на затесах, повалила челядь Василисы.

– Орлы! – кукарекнул Никита Авдеевич гордо выпятившим грудь индюкам. Крылья воеводы уперлись в пол, клюв приподнялся.– Выношу вам свою воеводскую благодарность…

– Рады стараться, воевода-батюшка! – гаркнули индюки и дружно повернули головы в сторону ведер.

Никита Авдеевич был вояка старый, намек понял сразу, а потому, как бы продолжая начатую мысль, добавил:

– …и награждаю чаркой…

Индюки, не ожидая окончания речи, рванули к столу. Раздался звон бьющейся посуды. Сотники искали себе чарку посолиднее. Петух нетвердой походкой направился к ведрам и попытался вспорхнуть на них.

– Недолет,– пробормотал он, падая прямо в руки капитана. Илья, недолго думая, подкинул его вверх. Что-то загремело, захлопали крылья о бревенчатую стену.

– Перелет,– сообщил Никита Авдеевич из-за ведер.

– Не извольте беспокоиться, батюшка воевода. Мы и сами… – Индюки нетерпеливо топтались в ногах Ильи, пытаясь зачерпнуть чарками из открытого ведра. Крылья – не руки. Чарки булькнули и оказались на дне. Сотники переглянулись и, не сговариваясь, опустили клювы прямо в ведро.

– Орлы мои! – Петух выполз из-за ведер, ухватился клювом за ботинок капитана, подтянулся и вольготно расположился на его ногах.– Я воевода Василисы, а потому мое место здесь, в посаде. Буду с Ваней супостата бить!

– Правильное решение, батюшка! Нам, людям ратным, не пристало по кустам хорониться! – Изрядно окосевшие индюки стукнули себя крыльями в грудь.– Мы с тобой, батюшка. В ратном деле без хорошего сотоварища не обойтись.

– А Василису кто охранять будет? – грозно вопросил петух.

– Так, батюшка… сколько при ней ратников на поляне-то, не счесть, а вас здеся двое всего… – заволновались индюки, косясь на ведра.

– Не сметь прекословить! – сердито стукнул крылом по ноге Ильи Никита Авдеевич.– Бегом на поляну, и от Василисы ни на шаг!

Индюки тяжело вздохнули и, понурив головы, направились к выходу.

Посад опустел. Вечерело. Илья лежал на полу, с тоской глядя в потолок. Настроение было премерзкое. Голова болела жутко. Капитан пошевелил затекшими членами. Петух недовольно завозился в ногах. И тут вдруг до Ильи дошло, что галлюцинация вполне реально царапает шпорой его щиколотку. Капитан рывком приподнялся. От резкого движения боль в голове плеснулась, как огненная жидкость в чане. Илья осторожно тронул пальцем растрепанные перья петуха.

– Ко-ко-ко,– отозвался Никита Авдеевич.

– Петух,– глубокомысленно сказал капитан и взял воеводу в руки.– Самый обыкновенный. Живем, короче. Живем и трезвеем. Петя у нас уже самый обыкновенный, только какой-то задохлый.

Голова Никиты Авдеевича, безвольно висящая набок, чуточку приподнялась.

– Ваня… ты меня уважаешь?

– Нда-с, обыкновенный, но в дупель пьяный,– расстроился капитан.

– Это я пьяный? – возмутился воевода.

– Ты, Петя, ты…

– Никитой Авдеевичем меня нарекли, а не Петей.

– Пусть так,– отмахнулся Илья. Его мозг, разгоняя туман похмелья, уже лихорадочно просчитывал ситуацию. Что-то здесь не сходилось, ну не верил он ни в белку, ни в глюки. Интуиция ему подсказывала, что все это чушь. «Блин! Сплошное фэнтези в гротескном стиле… Стоп!» В памяти всплыл книжный развал и курносый продавец, совсем еще мальчишка, азартно рекламирующий какого-то Белянина. Илья, обычно не клюющий на рекламу, умудрился соблазниться и не пожалел об этом. Перечитал раза три. От души повеселился. Еще мысль дурная, помнится, посетила: классно мальчик отпуск провел, мне бы так оттянуться. Пусть не месяц… неделю… или хотя бы три дня. «Ай да Белянин, ай да… Как там дальше у Пушкина-то?.. Гм… молодец… Но удружил! Мерси, Андрюша!».

– Живем, Авдеич! – уже веселее сообщил Илья.– Сбылись мечты идиота.

– А раз так, то пора нам с тобой к битве готовиться. Вишь, солнце к долу клонится. Вот-вот нечисть поганая нагрянет. А ну, прислони-ка меня к стеночке на крылечке… вот так.– Петух удовлетворенно вздохнул. Палящий зной сменился приятной прохладой тихого июльского вечера. Легкий ветерок овевал пылающий гребешок воеводы. Илья, твердо решивший завязать, вынес из горницы кувшин кваса и ведро самогонки. Отхлебнул из кувшина и принялся озираться в поисках выгребной ямы. Не найдя таковой, присел рядом с Никитой Авдеевичем, поставив ведро на верхнюю ступеньку крыльца. Чувствовал себя на ногах капитан еще неуверенно.

– Лепота,– пробормотал чуток оклемавшийся на свежем воздухе петух. Он сидел, выставив растопыренные лапки вперед, для устойчивости опершись крыльями в дощечки крыльца. Солнечный диск уже полностью скрылся за горизонтом, напоминая о себе лишь узкой полоской розового заката, на фоне которого рельефно выступали могучие деревья дубравы, окружающей посад со всех сторон.

– И впрямь красиво,– согласился Илья, озирая окрестности. Взгляд его упал на трофейный рюкзак, выволоченный им с заимки. Габаритная штучка. С таким только по горам лазить. Обязательно грохнешься. Ему пришло в голову, что неплохо бы провести ревизию, ибо в пьяном угаре предыдущих суток толком не помнил даже, что там у него есть. Подтянув рюкзак поближе, капитан развязал тесемки и вытряхнул содержимое на крыльцо. Результаты осмотра заставили его почесать затылок.

– Ну, наркота понятно, «узи» – тоже, «Ф-1» – ладно, но световые-то им на хрена? – Капитан повертел перед глазами продолговатую гранату.– Нас бы так оснащали. А тут что? – Из боковых карманов Илья извлек запасные обоймы и толстую пачку денег, аккуратно завернутую в целлофановый пакет.– Ух, какой ты симпатичный,– польстил он Франклину, укоризненно смотревшему со стодолларовых купюр,– только вот цвет лица у тебя нездоровый. Зеленый. Видать, тоже накануне за воротник заложил, а похмелиться не догадался. Да сколько ж вас тут?

Капитан пересчитывать не стал и принялся запихивать все обратно. Как обычно, после разборки и сборки остались лишние детали. Световая граната и баксы упорно не хотели лезть на место.

– Ну и хрен с вами,– благодушно пробормотал Илья и рассовал все по карманам камуфляжки. Пачку пришлось делить пополам. Слишком она оказалась объемной. От этого занятия его оторвал вое-вода.

– Ну давай, Иван, рассказывай, как… ик!.. зелье это ч-ч-чудесное делаешь.

– Это можно.– Капитан закинул рюкзак в горницу и почесал зазудевшую грудь. Крест вновь ощутимо нагрелся.– Сначала берешь…

Поделиться опытом Илье помешал шум и гам, донесшийся до них сверху.

– Тормози, балда! Промажем!

– Отвали, я за посадку отвечаю!

– Еще чего! Сегодня моя очередь.

– Да ты че, дура! Тебя всегда налево тянет. Опять во что-нибудь вляпаемся. Я сажаю!

– Ты свои центристские замашки бросай! У нас теперь демократия. Все по очереди!

Что-то с шумом пронеслось над посадом.

– А чтоб тебя! Проскочили! Разворачивай, дубина!

– Это что за аппарат? Вертолет, что ли? – протянул Илья, удивленный странными переговорами пилотов.

– Горыныч летит.– Никита Авдеевич вновь попытался засучить рукава, отчего перья на крыльях еще больше встопорщились.– Щас мы ему морды бить будем… ик!

– Впервые о таком типе вертолета слышу…

Меж тем Горыныч, завершив крутой вираж, сделал повторную попытку произвести посадку. О том, что демократия победила, Илья понял по взметнувшимся в небо бревнам частокола с левой стороны посада.

– У-у-у е-мое!!! – взвыл Горыныч, рванув вверх.– Говорил же, не лезь! Все! Я сажаю!

– Фигушки, моя очередь,– раздался голос справа. Это стоило посаду частокола с правой стороны. Третья попытка была более удачной. Сметя по дороге останки костра и чан, Горыныч затормозил в десяти шагах от крыльца, запаленно дыша всеми тремя головами. Илья, впрочем, в наступивших сумерках голов не разглядел, но конструкция странного «аппарата» его заинтересовала. Он хлебнул еще из кувшина, поставил его на крыльцо, крякнул и не спеша двинулся к «вертолету». Горыныч, при виде которого народ, как правило, разбегался и забивался по щелям да подвалам, был немного удивлен наглостью этой козявки. Головы переглянулись и дружно нырнули вниз. Илья тем временем подошел к тумбообразной лапе дракона, попинал чешуйчатые ромбические пластины, отливающие зеленью, вытащил тесак побратима и попытался подковырнуть одну. Лапа Горыныча нервно дернулась. Щекотки он не любил.

– Интересная облицовочка,– пробормотал Илья. Тут он заметил когти, глубоко вонзившиеся в плотно утрамбованную землю подворья.– Надо же,– восхитился капитан,– и фиксаторы на шипах. Очень оригинальное решение. Ну-с, а тут у нас что? – И Илья, освеженный квасом, с видом экскурсанта двинулся под брюхо чудовища, высоко задрав голову, осматривая фюзеляж «вертолета» неведомой конструкции. За ним по пятам молча ползли Правая, Левая и Центральная. Им тоже стало интересно. Тут Илья дошел до места стыковки фюзеляжа с частоколом посада. Из-под развороченных пластин сочилась желтоватая жидкость.

– Вот в чем дело,– хмыкнул капитан,– баки пробило. Горючее течет. Видать, вынужденная посадка. То-то пилоты нервничали. Ну, это поправимо.– И Илья, используя навыки боевого карате, занялся ремонтом, колошматя по пластинам ребром ладони. Пластины с резким щелчком фиксировались на своих местах, и вскоре Илья с удовлетворением отметил, что течь прекратилась. Горыныч был тоже удовлетворен и смотрел на новоявленного «доктора» уже более доброжелательно всеми шестью глазами. А экскурсия тем временем приблизилась к хвостовой части фюзеляжа, где Илья заметил нечто, отдаленно напоминающее бомболюк. Расположен он был высоковато, а потому капитан, к счастью для него и Горыныча, не стал изучать эту часть конструкции и вышел под звездное небо. Сделал он это очень вовремя, ибо в тот момент его соратник по борьбе с нечистью, отчаявшись найти морды, которые он так жаждал набить, доковылял до левого бока Горыныча и после громогласного «кукареку» заорал во всю глотку:

– Ну ты, червяк-переросток! Покажь харю! Я ее чистить буду!

Истошный вопль петуха заставил Левую рвануть влево, Правую вправо, а Центральную вперед. Левая шея подрубила левые ноги, Правая – правые, а Центральная боднула хвост. Многотонная туша ящера разом осела, припечатав длинные шеи к земле. С изумлением смотрел Илья на жалобно выпученные глаза Центральной, глядящие на него из-под хвоста. До него наконец-то дошло, что собой представляла конструкция странного «аппарата». Никита Авдеевич восторженно заквохтал, радуясь произведенному эффекту. Петуха явно штормило, но никакая качка не могла сбить воеводу с курса. Он увидел цель! Левая придушенно шипела, едва выглядывая из-под придавившей ее ноги. Никита Авдеевич попытался поставить ногу на голову поверженного врага, но она едва доставала до нижней губы. Потеряв равновесие, воевода шлепнулся на землю, очень обиделся и вновь заорал:

– Ваня! Бей его! Я свою уже уделал!

– Щас, Горыныч, обожди чуток,– ошарашенный таким поворотом событий, засуетился Илья.– Ты потерпи, я что-нибудь придумаю.

Он, спотыкаясь, обежал вокруг дракона, оценивая обстановку, по пути схватил петуха за ногу, отволок в горницу, сердито шикнув:

– Сиди и не высовывайся, вояка! Это ж уникальное животное. В Красной книге хрен найдешь, а ты…

Илья махнул рукой и бегом рванул обратно. В голове у него созрел план действий.

– Горыныч! – заорал он, обращаясь преимущественно к Центральной.– Действуй по моей команде! Понял?

Глаза Центральной яростно заморгали, давая знать: все, мол, понял, только поторопись, а то дышать очень хочется.

– Крылья вверх! – С резким хлопком расправились крылья, затмевая звезды над головой капитана.– Хвост поднять!

Горыныч послушно поднял хвост.

– Как скажу «взлет», бей крыльями что есть силы! Понял?

Глаза Центральной вновь замигали, выражая полную готовность.

– Взлет! – рявкнул Илья и подкрепил свою команду, вонзив тесак в «бомболюк вертолета».

Воздушной волной капитана отшвырнуло метра на три. Горыныч взметнулся вверх и запрыгал по подворью, схватившись крыльями за «бомболюк». Удовлетворенный успешной операцией по спасению жизни редкого животного, настолько редкого, что его даже в Красную книгу занести не удосужились, капитан вернулся на крыльцо, стараясь по дороге не попасть под «танцующего» Горыныча. Последний вскоре устал прыгать и повернулся к «доктору». Шесть налитых кровью глаз впились в капитана, невозмутимо примащивавшегося на верхней ступеньке.

– Ну ты! Знахарь-недоучка! Коновал несчастный! Че, других способов нет?

– Э, братан. Да ты в этой глухомани от жизни отстал,– спокойно ответил Илья, с удовольствием отхлебывая из кувшина.– Самым продвинутым методом лечу. Китайская медицина. Иглоукалывание называется. Панацея от всех бед.

– Ты мне что, панацею туда засунул? – Центральная голова нырнула под хвост.

– Тащи ее оттуда,– загомонили Правая и Левая.

– Поздно,– успокоил их капитан,– теперь пока сама не рассосется…

– Дурацкий метод,– категорично заявила Левая.

– Зато эффективный,– возразил Илья.

– Непонятно только, как он работает.– Правая вопросительно уставилась на невозмутимого «доктора».

– Понимаешь, Горыныч,– с самым серьезным видом пустился в объяснения капитан,– вот, предположим, голова у тебя болит…

– Какая? – потребовала уточнения левая голова.

– Не важно,– отмахнулся Илья.– Так вот, китайцы в таких случаях берут иголку и втыкают ее себе в мягкое место.

– А нам куда? – Правая голова осмотрела свою бронированную шкуру.– У нас мягких мест нет.

– Ну а ваша подруга что сейчас изучает?

Правая и Левая посмотрели на Центральную, упорно ищущую панацею.

– Ну хорошо,– согласилась Правая,– укололи, а дальше что?

– А дальше, как и задумано. Головная боль проходит.

– Почему? – не поняла Правая.

– Я думаю, потому что в другом месте больнее,– дошло до Левой.

– Ну уж нетушки,– возмутилась Правая,– так не пойдет, у Центральной постоянно башка трещит, а мы страдать должны?

– С чего это она у нее трещит? – заинтересовался Илья.

– Так она у нас Центральная,– ехидно пояснила Левая.

– Вот и приходится иногда ее… одергивать,– дополнила Правая,– чтоб не зазнавалась шибко.

– Понятно, все как у людей. Тогда могу предложить французский метод.– Илья откровенно развлекался.– Старая добрая гильотина.

– И что, тоже полегчает? – Центральной надоело изучать бомболюк, и она вынырнула наружу.

– Стопроцентно.

– Это как?

Илья выразительно провел себе ребром ладони по шее:

– Болеть будет нечему.

– Китайская медицина мне больше нравится,– мрачно сказала Центральная.

– Это с какой стороны посмотреть,– хмыкнула Левая, переглянувшись с Правой.

– Стоп! – вмешался Илья, нутром почуяв назревающий скандал. Он был в принципе не против, прекрасно понимая, что дракон сюда прибыл не просто так, а, скорее всего, по его душу, но ему жалко было вымирающий вид.– Вы о цели своего визита не забыли? Чем, так сказать, обязан?

Капитан почему-то был абсолютно уверен, что задурит простодушному Горынычу голову, да и крест… Крест!!! То, что уже давно спокойно приняло его подсознание, только сейчас обрело конкретные словесные формы. У него есть свой Меч Без Имени! «Звоночек» никуда не делся. Просто он трансформировался, переместился в крест. Опасность – крест горячий. Чем больше опасность, тем горячее. Илья торопливо сунул руку за пазуху. «Звоночек» был едва теплый.

– Ну и?..

– Да мы… это… биться с тобой прилетели,– смущенно выдавила из себя Центральная.– А может, ты не Иван?

– Иван,– разочаровал ее Илья, засучивая рукава.– Ох и жаль мне вас, ребята. Сказали б хоть, что умеете, чтоб сразу я вас не до смерти… Сами понимаете… уж больно вы симпатичные. Обидно…

Головы сбились в кучку, о чем-то усиленно шушукаясь. После небольшой заминки Правая и Левая вытолкнули Центральную вперед.

– Из драконьего племени мы,– отрапортовала Центральная.– Силушкой не обижены, огнем плеваться можем, ну и в магии кое-что смыслим.

– И это все? – сделал круглые глаза капитан.

– Все,– стушевалась Центральная.

– Нда-а-ас, не густо. Ну, выбирайте, с чего начнем?

Головы опять организовали кружок. Спорили они долго и азартно, постепенно повышая голоса. До Ильи стали доноситься отдельные фразы:

– …не вздумай! Отколь нам знать, сколько у него гильотин энтих али еще чего позаковыристей в запасе…

– Огонь!

– Лучше магией. Супротив нашей только Кощей да Яга выстоять могут.

Наконец головы пришли к консенсусу.

– Мы тут посовещались,– деловито сообщила Центральная,– и я решила: будем кто кого перемагичит.

– Добро,– усмехнулся капитан.– Что бы вам такое попроще… Ну, скажем, для начала… достаньте с неба звездочку.

– Че? – дружно выдохнули головы.

– Да они на такой высоте приколочены…

– Сколько раз пытались долететь…

– Чуть не задохлись…

– Ох, как у вас здесь все запущено,– скорбно покачал головой Илья.– У нас этому сызмальства учат.

– Неужто можешь? – выдохнула Правая.

– Невероятно,– замотала головой Центральная.

– Брешет,– уверенно заявила Левая.

– Я брешу? – возмутился Илья.– Спорим, достану?

– Спорим!

– На что?

– А на что хочешь! – азартно выдала Левая.

– Продуешь – поступаешь в мою команду и слушаешь как отца родного. И иначе как папой не называешь. Согласна?

– Идет!

– Ладно.– Илья приподнялся и поднял руки кверху: – Зажмурьтесь, дурачье.

– Зачем? – подозрительно спросила Левая.

– Вы в этих вопросах, оказывается, такие слабаки, что первый этап заклинания вам лучше не видеть.

– Почему? – боязливо спросили Правая и Центральная.

– Ослепнете на всю жизнь.

– А как же… – открыла было пасть Левая, но Илья ее бесцеремонно прервал:

– По моей команде на счет «три» глазки откроете, и любуйтесь на здоровье. Согласны?

Головы робко переглянулись.

– О вас же забочусь. Ну… пеняйте на себя.

Горыныч торопливо зажмурился. Илья не спеша достал гранату, выдернул чеку и что есть силы швырнул ее вверх.

– Раз, два, три,– продекламировал он уже изнутри терема.

Горыныч послушно открыл глаза…

9.

Вой дракона, подкрепленный иллюминацией, переполошил обитателей поляны.

– Ой, что это? Ой, кто это? – наперебой запищали Парашка и Малашка, слетая с дерева. Они с разбега взметнулись на медведицу и пристроились у нее на загривке, трясясь от страха. Загалдели гусаки, куры, утки. Челядь Василисы сгрудилась у ее ног, обратив свои взоры на родной посад.

– То нареченный мой и воевода с нечистью бьются,– торжественно сказала Василиса.– Чую, Змея Горыныча Кощей на них наслал. Молитесь, слуги мои верные, чтоб не одолела нечисть поганая защитников наших.

– А Чебурашка? – робко спросила Малашка.

– Думаю, и Чебурашка в стороне не остался,– вздохнула Василиса.– Эх! И в такой момент ты меня предало,– упрекнула она зеркальце.– Хоть одним глазком глянуть, что там творится!

– Вряд ли тебе это понравится,– буркнуло зеркальце.– Спи спокойно. Иван твой такой пройдоха стал, что его теперь никакая нечисть не проймет. А показывать я вам больше ничего не буду. Бойкот у меня, ясно?

– Ясно,– вздохнула медведица и вновь устремила свой взор в сторону посада, где, по всей видимости, продолжался бой. Вой Горыныча затих, но чудовище было еще живо. Небо периодически озарялось всполохами его пламени, а затем начали стрелять. Выстрелы Василиса слышала впервые…

Чебурашка, подброшенный оглушительным ревом Горыныча, подскочил со своего ложа, на котором благополучно проспал все этапы борьбы с трехглавым змием, и схватился за голову, ощупывая набухающую шишку. К счастью, та дощечка крыльца, в которую он вмазался на этот раз, была прибита гораздо лучше предыдущей, благодаря чему прораб и избежал судьбы дракона, испуганно воющего у порога. Поправив здоровье медовухой из тайных запасов (какой же домовой НЗ не имеет), он осторожно выглянул наружу.

– Ну… не плачь, не плачь,– успокаивал Илья Горыныча,– поправим тебе зрение. Будешь как новенький. Ты уж прости меня, силенок не рассчитал. Надо было б звездочку поменьше выбрать… погорячился. Ты глазки-то закрой, я поколдую…

– Не надо! – шарахнулся Горыныч в сторону.

– Не робей, зрение возвращать буду. Или ты еще сомневаешься в моих силах?

– Нет, папа,– дружно сказали головы и покорно закрыли невидящие глаза.

Илья забормотал что-то неразборчивое, мысленно отсчитывая секунды. Он прекрасно знал, как долго длится шок от переизбытка фотонов на сетчатке у человека. В данный момент, правда, он имел дело с драконом, но…

– Откры-ы-ывай! – скомандовал капитан.

– Вижу,– облегченно выдохнула Правая, восторженно глядя на усыпанное звездами небо.

– Ну ты и силен, папа,– прохрипела Центральная, и тут она заметила ведро. Дальний перелет, оригинальные методы спасения капитана и ослепительный спор разожгли в ней такую жажду, что она, недолго думая, с размаху плюхнула свою морду в ведро, одним глотком втянула содержимое внутрь, несколько раз судорожно вздохнула, взметнулась вверх – и окрестности вторично огласил утробный рев дракона, сопровождаемый гигантским столбом пламени.

– Ух ты,– завистливо прошептала Левая,– я тоже так хочу.

– И я, и я,– засуетилась Правая,– мне тоже…

– Без базара,– радушно улыбнулся Илья. Вопрос утилизации был решен. Выгребную яму искать больше не нужно.

Он зашел в горницу, оттащил Никиту Авдеевича в угол (тот уже почти дополз до порога с явным желанием разобраться с супостатом, а заодно и с Иваном), подхватил два ведра самогонки и выставил их на крыльцо. Правая и Левая дружно ринулись вперед, и вскоре над посадом расцвели еще два огненных цветка.

– Мы вот тут смекаем, матушка,– слегка покачивающиеся индюки старательно дышали в сторону.– Надобно воеводе нашему с Иваном подкрепление доставить. Дозволь пострадать за отечество! Не пожалеем живота своего… – Сотник Авдей стукнул себя крылом в грудь, но не рассчитал парусности своих новых «рук» и зарылся клювом в землю.

Митрофан гордо тряхнул бородой и выступил вперед, прикрывая павшего товарища.

– Насмерть будем стоять, матушка! До последнего вздоха!

– Мамка, да они никак пьяные,– выпучила глаза Василиса.

– До последнего, говоришь? – зашипела рысь, вздыбив холку.– Это я вам сейчас устрою. Там, понимаешь, Никита Авдеич и Чебурашка с супостатом бьются, а они…

Битва была тяжелой, и Чебурашка, как и положено приличному домовому, занимался спасением остатков добра Василисы. Гремя ключами, домовой шнырял по подсобкам посада, торопливо пряча кухонную утварь в погреба и подвалы.

– Чебурашка! Мишень!

Пробурчав что-то нечленораздельное, Чебурашка схватил стопку тарелок, выскочил на крыльцо, сунул их Илье и вновь испарился. Илья взмахнул рукой. Блюдо взмыло в воздух. Левая плюнула огненным сгустком. «Снаряд» прошел метра на два левее. Цель булькнула в колодец. Центральная и Правая радостно заржали.

– Мазила,– закатывалась Правая.

– Ее всегда налево тянет,– вторила ей Центральная.

– Теперь моя очередь! Моя! – нетерпеливо задергалась Правая. Илья не возражал. Огнемет Правой сработал на два метра правее цели. Этой тарелке не повезло. В нижней части своей траектории она попыталась торпедировать чан, но он оказался крепче, о чем Чебурашке сообщил жалобный звон разбитой посуды. Чебурашка стиснул зубы и прибавил обороты.

– Ну кто так стреляет?! – Душа вояки не выдержала.– Салаги! Целиться надо!

Илья нырнул в горницу, споткнулся о петуха, упорно ползущего к двери, чертыхнулся, схватил автомат, поставил его на боевой взвод и выскочил обратно. Он решительно сунул тарелку в зубы Центральной.

– По моей команде кидай. А вы, демократы, подсветите вполсилы.

Правая и левая головы послушно задрали морды кверху и включили огнеметы.

– Давай,– скомандовал Илья. Центральная мотнула головой. Капитан вскинул автомат и короткой очередью срезал летящую мишень. Град черепков застучал по спине Горыныча.

– Здорово,– выдохнула Центральная.– Папа, научи. Как нам… это… целиться?

Капитан начал было нести ахинею насчет мушки и прорези, снайперской точности ворошиловских стрелков и заткнулся. Какая там, к черту, мушка и прорезь у Горыныча? Однако сообразительная Центральная самостоятельно нашла выход из положения.

– Папа! Базара нет! Ща попаду… – Голова завертелась в поисках достойной мишени и остановилась на последнем, чудом уцелевшем календарном столбе, торчащем на окраине подворья. Глаза Горыныча съехались к переносице, и капитан понял, что Центральная пытается использовать их в качестве мушки, а ложбину между выпуклыми ноздрями – в качестве прорези. Разумеется, ничего путного из этого не получилось. Если правый глаз видел в прорезь столб, то левый – кузницу Вакулы. Если левый смотрел на столб, то правый упирался в гостиный двор. Попытка еще ближе свести глаза привела к тому, что вскоре и правый и левый глаз не видели ничего, кроме переносицы. Центральная окосела. В прямом и переносном смысле.

– Папа! – Центральная ударилась в пьяную панику.– Спасай! – Зубастая морда шмякнулась о крыльцо, чуть не пришлепнув капитана. Чудом вывернувшийся из-под удара Илья мысленно погладил себя по голове. «Вовремя завязал. Рефлексы уже в норме. Однако с дракончиком надо что-то делать…» Капитан взглянул на Горыныча, доверчиво тыркавшегося носом в его живот, почесал затылок, махнул рукой, запрыгнул на шею Центральной и, примостившись поудобнее, руками и ногами попытался растащить глаза на положенное им место, но они упорно возвращались назад.

– Без кардинальных мер не обойтись,– вздохнул Илья.– Ну-ка, болезный, прикрой глазки. Не стоит тебе на это смотреть.

Доверие к «доктору» было так велико, что глазки прикрыли даже Правая и Левая. Илья перехватил автомат за ствол и со всего размаху хрястнул прикладом по выпуклому черепу Центральной. Шея ее выгнулась дугой, глаза, готовые выскочить из орбит, разъехались в разные стороны, потом съехались обратно, покачались и наконец встали как надо.

– Чур, другая моя! – Петух таки выполз на крыльцо.– Слышь, Горыныч, подставляй мурло. Попробуй удара молодецкого! – Никита Авдеевич попытался встать, но дальше партера дело не пошло.

– Да полно тебе воевать, Авдеич! Здесь все свои, врагов нет. Так что кончай буянить. А то похмелиться не дам.

– Что? – возмутился петух.– Это ты мне?

– Тебе-тебе. А будешь выступать, воеводства лишу,– решил подначить петуха Илья.– Вот только царем стану – и в рядовые.

– Меня? Дядьку Василисы? – Никита Авдеевич аж протрезвел от возмущения. Сердито толкнув крыльями пол, он принял вертикальное положение и вперил гневный взор в капитана.

– А почему бы и нет? Царская немилость – штука серьезная.

– Это да,– тяжело вздохнув, согласился петух, вспомнив, видать, что-то свое.

– Папа, давай я его съем! Он у Василисы самый вредный.– Центральная, облизнувшись, прицеливалась, как половчее схватить петуха, не задев при этом «папу».

– А почему ты? – возмутилась Левая.– Я, может, тоже хочу петушатинкой поужинать. Я, может, после того стада тифозного крошки во рту не имела.

– А меня забыли? – разозлилась Правая.– В конце концов, у нас демократия или нет? На троих делим. Чур, мне ножки… и гузку.

– Ох и ни хрена себе! А мне, значит, глотка костистая да крылья худосочные? – воинственно вскинулась Левая.

– Распределили,– ядовито прошипела Центральная,– все вкусненькое вам, а потроха вонючие мне.

– Это у меня вонючие? – вновь разозлился Никита Авдеевич.

– А это мы сейчас проверим,– посулила Центральная, широко разевая пасть. Судя по всему, делиться она ни с кем не собиралась и на этот раз.

– Остынь, Горыныч!

Пасть захлопнулась.

– И ты охолонь, Никита Авдеевич. Скажи лучше, ты мне друг или как?

Петух задумался. С одной стороны – обиды, нанесенные ему беспутным Иваном. Сразу зачесался клюв, по которому он ни за что ни про что схлопотал кувшином. А бесцеремонность, с которой Иван транспортировал его подальше от Горыныча? С другой – вроде защитник. Не дотянет до конца срока в посаде – век кукарекать Никите Авдеевичу да и…

Петух покосился на поредевший ряд ведер с супермедовухой. Они и перевесили чашу весов.

– Друг,– мрачно заявил воевода.

– Ну а ты, Горыныч, что скажешь? Друг я тебе или нет?

– Да ты че, папа? – загомонили головы.– Какой базар? Мы за тебя кому хошь пасть порвем! Без проблем, в натуре…

– Значит, друг?

– Друг! – рявкнули головы.

– А друг моего друга – мой друг,– изрек Илья древнюю мудрость.

Воевода с Горынычем с минуту пережевывали эту свежую мысль.

– Какой ты умный! – наконец выдохнула Центральная.

– Г-г-госсударственная голова… ик! – Никита Авдеевич растроганно обмяк, и хмель мгновенно захватил господствующие позиции в петушином теле.

– А я тебе друг или прораб? – Чебурашка, вынырнувший неизвестно откуда, теребил рукав капитана, тихонько позвякивая ключами.

– Ты даже больше.– Илья подхватил Чебурашку на руки.– Ты мой Друг Прораб, Левая Рука Папы Посада Василисы Премудрой, или Прекрасной… ну, это кому как понравится.

– А новую шапку дашь?

– Какой базар, пушистик? – Капитан потянулся к рюкзаку и, поколдовав над «Рамодановскими вестями», торжественно водрузил новую треуголку на Чебурашку.

– Братину хмельную сюда! – загорланил восторженно петух.– Скрепим наш союз, по обычаю русскому, чарой застольной!

– Правильное решение! – загомонили головы. Чебурашка радостно прыгал по крыльцу. Центральная, не дожидаясь команды, вытянула длинную шею и извлекла из горницы очередное ведро. Илья смущенно крякнул. События начали выходить из-под контроля. Пить ему уже не хотелось. Чувство самосохранения подсказывало бравому капитану, что выпутаться из этой дурацкой истории, куда его занесло с бодуна, можно только на трезвую голову. Окинув взглядом хмельную компанию, он мысленно оценил габариты Горыныча и решительно тряхнул головой:

– Быть посему! – Собственноручно наполнил черпачок до краев и с поклоном преподнес Никите Авдеевичу: – Вам, воевода, по старшинству, как дядьке Василисы, первый глоток.

Петух гордо тряхнул гребешком и погрузил свой клюв в мутноватую жидкость. Так как братина шла по кругу, то следующий на ее пути оказался нетерпеливо ерзающий Чебурашка. Этого трезвый Илья вынести уже не мог.

– Детям до шестнадцати лет нужно пить исключительно молоко,– назидательно произнес капитан, отдергивая черпак.– Ты и так вчера отличился.

– А мне сто шестьдесят,– обрадовался Чебурашка.

– Чего сто шестьдесят?

– Лет.

– Сколько? – ахнул Илья.

– Ну, почти сто шестьдесят,– заторопился Чебурашка,– скоро исполнится… совсем чуть-чуть осталось… один годик всего.

– Один? – обалдело переспросил капитан.

– Ага… два… с половиной… но никак не больше трех.

– Тты его… ик!… не слушай,– пьяно качнулся петух.– Ему десять лет разменять, все равно что нам год.

Илья строго погрозил пальцем домовому:

– Нехорошо обманывать старших.

– Так за дружбу же,– обиженно пискнул Чебурашка,– святое дело…

Против этого возразить было трудно.

– Хорошо, но только один глоток. Символический.

Чебурашка обрадованно облизнулся. Глоток был долгий и смачный. Когда братину сумели выдрать из его рук, уровень жидкости в ней заметно понизился. Три пары глаз Горыныча с явным осуждением посмотрели на домового. Чебурашка смущенно шаркнул ножкой, пряча глаза. Левая заглянула в братину:

– Да тут и пить-то…

– Тут дело не в выпивке,– оборвала ее Центральная,– уважение оказать надо.

Головы переглянулись и по очереди погрузили длинные змеиные языки в черпачок.

– Мы еще успеем наверстать,– успокоила Правую и Левую Центральная, косясь на практически полное ведро. Расчеты Ильи не оправдались. Неожиданная деликатность Горыныча оставила в чаре довольно солидную дозу. Капитан мученическим взглядом посмотрел на дракона. Тот понял это по-своему.

– Папа,– громко прошептала Левая,– а ты долей. Ты у нас самый главный, тебе положено…

Это был шанс, и Илья им, естественно, воспользовался.

– Будем считать, что вы ничего не видели,– заговорщицки подмигнул он Горынычу. Головы дружно закачались на шеях и честно отвернулись. Остатки сивухи вернулись в ведро, а ее место занял квас из кувшина.

– Ну, Горыныч, за дружбу! – воскликнул капитан, осушая черпак до дна.

– Молодец папа! Душевно принял,– загомонили головы.

Илья окинул взглядом свою команду:

– Так, баиньки пора, завтра, чую, хлопот не меньше будет.

– Мне никак… – затрепыхался по крыльцу петух,– нельзя… чувство долга…

Никита Авдеевич дополз до края крыльца, кубарем скатился по ступенькам и, не открывая глаз, двинулся на Горыныча. Дракон на всякий случай подвинулся, но лапу убрать не успел. Наткнувшись на нее, Никита Авдеевич сел на хвост, сердито закудахтал и заковылял в обход.

– Какой долг? – поинтересовался капитан.

– Перед матушкой нашей, Василисой. Я посад охранять должон от нечисти всякой,– сообщил петух, мерно вышагивая вокруг тумбообразной лапы Горыныча.

– Я тоже… – буркнул Чебурашка и загремел ключами.– У меня тоже долг… Хозяйство большое… за всем углядеть надо…

Домовой повторил путь Никиты Авдеевича по ступенькам и зачем-то пополз под крыльцо.

– Долг,– пробормотала Центральная,– у всех какой-то долг… а мы чем хуже? А ну-ка напрягитесь,– обратилась она к Правой и Левой.

– Наш долг быть с папой,– уверенно заявила Правая.

– И охранять его от Кощея,– добавила Левая.

– Так мы ж на него работаем,– ахнула Центральная.

– На кого?

– На Кощея,– растерянно прошептала Центральная,– и наш долг съесть папу…

Из-под крыльца высунулась ушастая физиономия Чебурашки.

– Сдается мне, морда твоя… – домовой попытался упереть коротенькие ручки в бока,– …помятая.

– Это почему помятая? – обиделась Центральная.

– А потому что мы тебе ее сейчас помнем,– пояснила Левая.

– С двух сторон,– уточнила Правая.

Никита Авдеевич имел феноменальное чутье на любой намек назревающей смуты и драки и, как правило, никогда в стороне не оставался. Недолго думая, он вонзил свой клюв в лапу Горыныча, вокруг которой ходил дозором. Илья, почувствовав, что запахло жареным, закинул Чебурашку на крыльцо, схватил в охапку петуха и поволок его от греха подальше.

– Поостынь тут немного,– пробормотал он, прислоняя вояку к срубу колодца. Петух клюнул и его. На это ушли последние силы. Клюв застрял в трещине разбухшего от влаги бревна. Никита Авдеевич отключился, повиснув грязным, пыльным комком перьев на срубе. Илья этого уже не видел, ибо спешил на шум драки, разгоравшейся у крыльца. Правая и Левая дружно мутузили Центральную. На перилах стоял Чебурашка с поднятым над головой черпаком.

– Ты Центральная? – интересовался он у каждой из мелькавших перед ним драконьих морд. Морды не отвечали. Им было не до того.– Ты Центральная? – чуть не плача, вопрошал домовой и, наконец отчаявшись добиться ответа, принялся лупцевать по всем подряд. Ковшик начал быстро выворачиваться наизнанку.

Разборка длилась недолго. К моменту возвращения Ильи длинные шеи дракона переплелись в немыслимый клубок, из которого торчали оскаленные драконьи морды с выпученными глазами. Которая из них была Правая, которая Левая, а какая Центральная, разобрать было абсолютно невозможно. Вошедший в раж Чебурашка спрыгнул с крыльца на клубок и упоенно стучал по головам ковшиком, переползая по очереди от одной к другой. Головы молча терпели издевательства домового и только обалдело моргали при каждом ударе. Илья сдернул с клубка зверствующего Чебурашку и отнял у него черпак.

– Пусти,– запыхтел, пытаясь вырваться, домовой,– они мне скажут, которая из них Центральная.

– Я,– сообщила голова с двумя симметричными фингалами под глазами.

Чебурашка дернулся за ковшиком, но Илья легонько шлепнул его пониже спины:

– Брэк! В угол ринга.

– За что? – обиженно засопел домовой, но послушно поднялся по ступенькам и встал в угол. Авторитет «папы» был непререкаем.

Илья повернулся к Горынычу и даже присвистнул от удивления. Шейный узел был тугой и плотный.

– Ну и что теперь делать с тобой будем, Горыныч? Не успели за дружбу братину хмельную опустошить, как ты сразу мордобой устроил.

Головы пристыженно молчали.

– Да-а-а,– протянул Илья,– гордиев узел развязать непросто.

– А ты возьми да сабелькою острой,– подал из своего угла голос Чебурашка. По всему было видно, что он еще не остыл.

– Нет, ты не Наполеон,– укоризненно покачал головой капитан,– у тебя все замашки Македонского.

– Красиво. Какие стихи рождаются,– вдруг мечтательно протянула Центральная.– А если, скажем, так:

Гордиев узел развязать непросто Но если меч у вас наточен остро, Вам повезло…

– Кому повезло, дура,– подала голос Левая,– нас сейчас на полоски резать будут.

– За что? – искренне удивилась Центральная.

– За папу, бестолочь,– прошипела Правая.– Память отшибло? Кто его скушать хотел?

– Кощей.

– А разве не ты?

– Не я.

– А за что мы тебе морду били?

– Вы мне? Ха-ха…

Головы сделали рывок по направлению друг к другу и затянули шейный узел еще туже.

– Какой темперамент! – покачал головой Илья.– Я вас, пожалуй, не буду распутывать, не то опять передеретесь.

– Папа, спасай! – просипела Левая.– Дышать нечем.

– А буянить больше не будете?

– Мы больше не будем,– с натугой прошелестели головы.

– Попробую поверить. Так… ты морду назад… да не ты, а та, у которой фингал под правым глазом… Хорошо… А теперь ты, бард наш посадский, ныряй в ту петлю… Отлично…

Не прошло и двух минут, как драконьи морды вздохнули с облегчением, покачиваясь на длинных шеях.

– Ну миленькое, ну что тебе стоит? Прости ты дурня старого, мужлана неотесанного. Позволь хоть одним глазком глянуть, что в посаде делается.– Василиса нежно поглаживала зеркальце.– Сердце мое изболелося, исстрадалося.– На зеркальце упала первая слезинка. Стеклянная поверхность нервно вздрогнула.

– Ну разве что одним глазком,– неуверенно пробормотало оно.

– Одним, одним,– обрадовалась медведица, торопливо вытирая слезы мохнатой лапой. Зеркальная гладь пошла голубыми волнами, и перед глазами Василисы появилась сердитая физиономия Чебурашки, яростно колошматившего черпаком по драконьим мордам.

– Ах,– всплеснула лапами пораженная Василиса,– Чебурашка… – Зеркальце отлетело в сторону.– Какая битва! Какой героизм!

– Ну все! – послышалось из кустов.– Последняя трансляция. Больше не заикайся и не канючь. Точка!

10.

– Ты пойми, Горыныч, рифма – это еще не все. Главное – смысл и вдохновение, которое связывает смысл с рифмой.

Илья расхаживал по крыльцу и отчаянно импровизировал. В поэзии он был полный ноль, однако положение обязывало. Горыныч слушал затаив дыхание. Случайно открывшуюся тайную страсть Центральной капитан решил использовать в своих целях. Задача, которая стояла перед ним, была под силу разве лишь опытному дипломату. Первое: обеспечить себе спокойную ночь в этой дикой компании, дабы наконец-то отоспаться. И не в пьяном угаре, а нормальным, трезвым человеческим сном. Второе: обеспечить охрану этого самого сна и утилизировать «эликсир», который на глазах начал портить представителей сказочного царства. В выгребную яму его отправлять было нельзя. Не так поймут. Понимая, что Горыныч натура непредсказуемая, капитан решил направить его энергию в мирное русло. Объединив эти задачи, Илья быстро нашел решение и теперь успешно претворял его в жизнь. За Чебурашку и Никиту Авдеевича он был уже относительно спокоен. Они мирно посапывали на широкой лавке в горнице и, скорее всего, проспят там до утра.

– Но вдохновение – дама капризная,– продолжил он свою лекцию,– вечно в облаках витает. Лови там ее, птичку вольную…

– Споймаем, будь спок.– У нас, чай, крылья поболе, чем у нее,– заверила Илью Центральная.

– Э нет! Вдохновение штука тонкая, нежная, эфемерная, можно сказать. Ее голыми руками не возьмешь.

– Че, укусить может? – полюбопытствовала Правая.

– Кто? – не понял Илья.

– Ну, эта… как ее… вдохновление…

– А-а-а… в принципе может… если, конечно, на стрелке базар фильтровать не будешь.

– Какой ты умный,– потрясенно прошептала Центральная,– какие слова диковинные знаешь…

– А что такое стрелка? – заинтересовалась Левая.

– Я уже местным браткам растолковывал,– отмахнулся Илья,– у них спросишь.

– Это какие братки? – ревниво насторожилась Левая.

– Да есть тут на болоте одна троица мохнатая.

– Черти? – догадалась Центральная.

– Угу,– подтвердил догадку Илья.– Но мы отвлеклись. Речь-то о вдохновении шла. Как его поймать!

– Как? – хором вопросили головы. Похоже, этот вопрос волновал не только Центральную.

– Элементарно просто. Как утверждают лучшие меди… э-э-э… ведуны, вдохновение приходит, когда корка от подкорки отделяется.

– Это как? – Левая положила свою морду на перила крыльца, чтобы не пропустить ни одного слова.

– Что такое корка?

– А подкорка?

Посыпались вопросы с разных сторон.

– Ну, это по-научному… по-ведунски, значит… вот это корка.– Илья выразительно постучал по выпуклому черепу Левой. Череп отозвался глухим протяжным звуком.

– Как по чему-то пустому,– удивилась Левая.

– Гм… могло быть и хуже,– пробормотал Илья, но внимания на этом заострять не стал.– Так вот,– тоном опытного лектора продолжил он,– а то, что ниже,– он протянул было руку, чтобы еще раз постучать, но вовремя одумался,– подкорка.

– И их надо отделять? – Правая заинтересованно хлопала глазами.

– Надо! – решительно заявил капитан.

– И что, отделишь и сразу стихами заговоришь?– с сомнением спросила Левая.

– Запросто. Если не белым, то черным стихом обязательно,– заверил Илья, логически рассудив, что если есть белый стих, то черный быть просто обязан.

– Как их отделять? – жадно спросила Правая. Левая затаила дыхание. Технология отделения корки от подкорки волновала, похоже, как левую, так и правую голову. Центральная ревниво посмотрела на них и высокомерно фыркнула:

– А мне и отделять ничего не надо. У меня все, что нужно, от рождения отделено. В любой момент на любое слово рифму слеплю.

Правая и Левая недобро покосились на нее.

– Да? – притворно удивился Илья. Он почувствовал назревающий конфликт и решил чуть-чуть осадить зазнавшуюся Центральную.– Выдай рифму на слово «пакля».– Приключения Незнайки он знал почти наизусть, в детстве это была его любимая книжка.

Центральная закатила глаза и начала что-то тихо бормотать про себя. Правая и Левая радостно захихикали.

– Задачка не для начинающих,– остудил их пыл Илья. Головы утихомирились.

– Значит, если я их отделю, то сразу стихами базарить буду? – на всякий случай еще раз уточнила Левая, сгорая от нетерпения.

– Ого! – крякнул от удивления Илья.– Не знаю, как Правая, но если твою корку отделить, то из подкорки такое посыплется… Но все равно молодец. На лету ловишь.

– Так как, папа? Не томи! – взмолилась Левая.

– Очень просто. Специально для этой цели умные люди и придумали эликсир.– Капитан выразительно постучал ладонью по ведру самогонки.– Но вдохновение, как я уже говорил, дама капризная, не спугните. Принимать нужно по чуть-чуть. Все ясно?

– Ясно! – радостно закивали Правая и Левая. Центральная продолжала что-то бормотать, тупо уставившись на луну. Илья вытащил на крыльцо все оставшиеся ведра, уверенный, что к утру Горыныч их непременно утилизирует.

– Отдохнуть не хотите? – на всякий случай спросил он, заранее уверенный в ответе.

– Нет-нет,– загалдели Правая и Левая,– мы тут… это… вдохновение ловить будем. Ты, папа, иди, отдыхай. Притомился небось за день. А мы твой сон постережем, о поэзии побеседуем.

Удовлетворенный Илья прошел в горницу, стянул с себя гимнастерку, соорудил из нее что-то отдаленно напоминающее подушку и завалился спать.

Кощей, несмотря на солидный возраст (Бессмертный все-таки), никогда раньше не страдал бессонницей и отсутствием аппетита. Пока не вернулся Иван-дурак. Первой ласточкой надвигающейся беды был факт дезертирства Соловья-разбойника, рванувшего в родные Муромские леса, и миссионерская деятельность Лиха Одноглазого, возомнившего себя Парацельсом. Это заставило пойти Кощея на малоприятную сделку с Люцифером, беспардонно облапошившим Его Бессмертие. Правда, кто кого надул, еще вопрос! Не на того напал! Кощей засмеялся сухим старческим смешком, ехидно потирая руки.

– Когда-нибудь ты заглянешь в свою канцелярию,– погрозил он пальцем в пространство,– и очень удивишься!

Дело в том, что, как утверждала Кощеева мама, души у него нет, не было и не будет, если он, к своему несчастью, пошел в папу, который, скотина такая… Дальше, как правило, Кощеева мама разражалась пространной тирадой, пересыпанной кучей непонятных слов, отчего личность таинственного папы, которого Кощей так никогда и не увидел на протяжении всей своей очень и очень длинной жизни, была овеяна ореолом романтики. Маленький Кощей тогда раз и навсегда решил для себя, что он вылитый папа, хотя факт отсутствия души почему-то тщательно скрывал от окружающих. А раз так, то и взять с него Люциферу будет нечего. Хуже другое. Посад Василисы превратился в болото, в котором тонули его лучшие кадры и наемная сила. Перед глазами Кощея до сих пор стояла картина взбесившейся своры чертей, пытающихся подцепить его на рога.

– Перевербовал, гад,– мрачно прошептал Кощей, вспоминая эту сцену.– И чем это он их подкупил? – Кощей зябко передернул плечами и, не вставая с кресла, помешал кочергой тлеющие угли. К старости он стал мерзляв, и даже в самое жаркое время года камин здесь всегда горел. По сравнению с тронным залом обстановка в малом зале была более скромная, но очень уютная. Живопись была представлена одним-единственным полотном. Кощей Бессмертный верхом на Змее Горыныче совершает облет своих владений. Далеко внизу смерды падают ниц, трепеща от одного только вида Его Бессмертия. Кощей тяжело вздохнул, сполз с кресла и подошел к картине. Где оно, былое величие? Слуги стали дерзки, а смерды нет-нет да начинают зубы показывать.

– Вся надежа на тебя, Горыныч,– прошептал он, нажимая едва заметный бугорок на стене под полотном. Картина плавно скользнула в сторону, открывая нишу, заставленную изящными кувшинчиками, амфорами и бутылочками. Небрежно отодвинув рюмку в сторону, Кощей доверху наполнил бокал, украшенный монограммой «КБ», рубиновой жидкостью из пузатой бутылки. Медовуху он не признавал, считая ее напитком варваров, а из заморских вин предпочитал ароматную, шипучую выжимку хмельных ягод его далекой родины. Самые ценные сорта с виноградников провинции Бурда стояли отдельно в бутылках толстого темно-зеленого стекла. Как правило, содержимое этих бутылок Кощей смаковал из своей миниатюрной рюмочки, закатив глаза от наслаждения. Но, когда на него накатывала депрессия, как, например, сейчас, он принимал только рыльское или борзенское. Осушив бокал, Бессмертный тут же налил второй, докостылял с ним до кресла и стал ждать эффекта. Обычно борзенское быстро поправляло настроение, но в эту ночь даже хмель не мог заглушить тревогу. Кощея мучили дурные предчувствия. Иван ведь не сокрушал силой своих врагов-недругов, как три года назад. Нет, он их умудрялся делать своими союзниками. А что, если Горыныч тоже… Одна эта мысль заставила передернуться. Борзенское плеснулось на колени.

– Надо же, какие ночи холодные,– громко сказал Кощей, старательно делая вид, что просто озяб.

– Хочешь, согрею?

Маленькая огненная ящерка игралась в камине угольками.

– Саламандра! – обрадованно заорал Кощей.– И как это я забыл о тебе?

– Обо мне всегда забывают… пока петух жареный в одно место не клюнет. Тебя как, уже клюнул, Кощеюшко?

– Еще как,– вынужден был признаться Кощей.

– Знаю, знаю.

– Откуда? – удивился Бессмертный.

– Земля слухом полнится,– уклончиво хмыкнула Саламандра.

– Слушай, раз уж ты здесь, помоги,– взмолился Кощей. Залпом осушил бокал и подался вперед.– Ничего для тебя не пожалею.

– Не ври, ты всегда жлобом был. Рубль дашь, тыщу возьмешь. Скажешь – нет?

– Денежки они счет любят,– сердито пробурчал Кощей,– а я всегда свое слово держу, не то что некоторые. Награда царская будет.

– Знаем мы ваши награды! Небось деревенькой вшивенькой откупиться хочешь.

– Весь посад Василисы на откуп даю!

Ящерка так и покатилась со смеху, взметнув вверх тучу седого пепла.

– Ну насмешил! – дрыгая лапками, заливалась Саламандра.– Ну хитер! И с Иваном, значит, поквитаться, и со мной рассчитаться.

– А что? – обиделся Кощей.– Тебе мало? Целый посад! Полдня полыхать будет. Одним топором срублен. Ни одного гвоздя нет. Ювелирная работа. Да только боюсь, не по зубам тебе этот посад будет,– притворно вздохнул Бессмертный.

– Это почему? – возмутилась Саламандра.

– И не такие там зубы обламывали. Вот Горыныч сейчас с Иваном в посаде бьется, да, боюсь, побьет его Иван. Разве что вдвоем супротив этой орясины совладаете. Оплата та же. Как, согласна?

– Да я и одна его раскатаю,– презрительно фыркнула ящерка.

– Вряд ли.

– Спорим?

– Да что с тобой спорить, проиграешь ведь.

– Спорим?!! – Разгневанная Саламандра вдруг начала расти на глазах.

– Ну спорим,– как бы нехотя согласился Кощей.

– Что в заклад ставишь?

– Посад Василисы.

– Посад теперь и так мой! – Из камина повеяло таким жаром, что каблуки на черных лакированных туфлях Кощея задымились. Его Бессмертие торопливо поджал ножки и принялся сбивать пламя. Лак вспучился и пошел пузырями.

– Ну чего обувку портишь? – рассердился Бессмертный.– Она ведь денег стоит. Говори толком – чего хочешь?

– Замок твой!

– Ох и ни фига себе! – возмутился Кощей.

– Испугался?

– Я?

– Ты!

– Согласен!

– По рукам?

– По рукам! – Кощей вгорячах с размаху хлопнул своей сухонькой ладошкой по светящейся малиновым цветом лапе Саламандры и заверещал, тряся обожженной рукой.

– Подуть? – услужливо спросила Саламандра, выползая из камина.

– Не надо!!! – Кощей кубарем скатился с кресла и отлетел в угол зала, продолжая трясти рукой.

– Ковер спалишь! – заорал он, оказавшись на безопасном расстоянии. Саламандра торопливо юркнула обратно в камин, оставив после себя четыре угольных отпечатка на бордовом ковре и запах паленой шерсти.– Одни убытки от вас,– корчась от боли, причитал Кощей.– Ну чего расселась? Иди воюй с Иваном!

– Раскомандовался,– надулась вновь сократившаяся в размерах ящерица,– дай сориентироваться. Может, сейчас в посаде ни одна лучина не тлеет.

Кощей вспомнил, что Саламандра может перемещаться в мгновение ока в любое место только при одном условии: если там есть хоть малейшая искорка пламени.

– Ага,– удовлетворенно пробурчала Саламандра,– что-то горит.

– Горыныч небось огненным боем Ивана достать пытается.

– Ну жди, Кощей. К утру вернусь. Замок твой палить буду.

– Давай, давай,– нетерпеливо простонал Кощей, баюкая обожженную руку.– И передай Ивану, что все равно я его из посада выживу. Коль не получится у вас с Горынычем, так завтра в ночь я сам явлюсь. И гнев мой будет страшен.

Саламандра скептически посмотрела на Кощея, старательно дующего на руку, неопределенно хмыкнула и с легким хлопком исчезла, взметнув серое облачко пепла.

– Дакля, макля, гракля… тьфу, чушь собачья… гакля, вякля…

Под монотонное бормотание Центральной Правая и Левая усиленно вдохновлялись.

– Папа сказал по чуть-чуть, а ты сразу два ведра осадила,– корила Правая Левую.– Показываю.– Зеленая треугольная морда сунулась в очередное непочатое ведро и одним махом высосала его содержимое.– И все! Ясно?

– Ясно,– тряхнула головой Левая.

– Тогда начали. Морда.

– Зеленая.

– Почему зеленая?

– А почему морда?

– Не знаю. Как ты думаешь, получается?

– По-моему, нет.

– По-моему, тоже.

Головы похлопали друг на друга глазами и осушили еще по одному ведру.

– Дуб.

– Ветвистый.

– Почему ветвистый?

– А почему дуб?

– Эх вы,– презрительно фыркнула Центральная.– Дуб – сруб, ветвистый – голосистый. Помолчали б лучше, не мешали профессионалам работать.

– Тоже мне профессионал. Полночи свою паклю во все дыры пихает,– обиделась Правая.

– Нашла чем гордиться,– поддержала ее Левая,– подкорка у нее отделенная. Головкой, видать, крепко стукнулась, когда из гнезда в детстве падала, вот она и отскочила.

Правая ошарашенно похлопала глазами.

– Идея!!! – просипела она.– Я, кажется, догадалась. У нас с тобой просто подкорка крепче к корке приколочена, не то что у этой…– Правая презрительно кивнула на Центральную.– А ежели по нашей корке как следует…

Головы поняли друг друга с полуслова и принялись озираться в поисках источника вдохновения поувесистей. Выдернув из остатков частокола по бревну, они, недолго думая, со всей пылкостью творческих натур с размаху вмазали друг другу по головам. Эффект был ошеломляющий, но не такой, на который они рассчитывали, ибо именно в этот момент Центральная, отчаявшись найти рифму на непокорное слово «пакля», нырнула вниз в поисках вдохновения по рецепту «папы». Бревна с треском переломились, завершив широкую дугу на выпуклом черепе Центральной, впечатав ее голову в плотно утрамбованную землю посадской площади.

– Сакля,– замогильным голосом сказала она. Рецепт Правой и Левой оказался эффективнее.

– Сдается мне, родимая словила вдохновенье,– задумчиво сказала Правая, выплюнув обломок бревна.

– И это, брат, великое мгновенье. Виной тому скорее всего мы! – предположила Левая.

– Зеленые, безрогие козлы! – закончила их мысль Центральная, выдирая голову из земли.

– Сработало! – радостно закричали Правая и Левая.

– Тише, папу разбудите,– сердито шикнула на них пострадавшая. Несмотря на стремительно вырастающие на ее черепе шишки, она была довольна. Больше всего Центральная боялась осрамиться перед «папой», а потому была готова простить даже хороший удар дрыном.

– Это дело надо обмыть! – категорично заявила Левая.

Правая и Центральная не возражали, но их желание оказалось невыполнимым. Все ведра были пусты.

– Что делать? – запаниковала Левая.– Папа проснется, а похмелиться нечем.

– Да-а-а,– растерянно протянула Правая,– кажется, мы увлеклись.

– Спокойно,– решительно заявила Центральная.– Не может быть, чтобы папа хоть одно ведро на утро не оставил.

Правая и Левая по очереди сунулись в горницу и удрученно вынырнули обратно.

– Папа на нашу совесть понадеялся, а вы… – теперь уже расстроилась Центральная.

– А что, если нам самим эликсир забацать? – внесла предложение Правая.

– А ты знаешь как? – сердито спросила Центральная.

– Я – нет. Папа знает.

– Папу будить нельзя,– беспрекословно заявила Центральная.

– А у него прораб есть. Может, он знает?

– Это мысль.

Центральная, зря не тратя времени, нырнула в горницу и выволокла оттуда Чебурашку. Домовой даже не проснулся. Правая осторожно ткнула его мордой. Чебурашка повернулся на правый бок, прикрылся левым ухом и спокойно продолжил спать.

– Вот беда-то какая,– расстроилась Левая,– дрыхнет без задних лап.

– И без передних тоже,– рассердилась Правая, сунула морду в колодец и окатила ледяной струей домового. Чебурашка завозился в луже и начал отпихиваться всеми частями тела, включая уши.

– Говорить с ним буду я.– Центральная подалась вперед, видя, что у домового на мордочке появились первые проблески сознания.– Не вмешивайтесь.

– Ну что такое? – захныкал домовой, выползая из лужи.

– Ох, Чебурашка, беда! – горько сказала Цент-ральная.

– Какая беда? – Домовой прислонился к косяку двери и принялся усиленно тереть глазки.

– Неужто ничего не помнишь? – удивилась Центральная.

– Нет,– испуганно затряс головой домовой.

– Как братину пили, помнишь?

– Помню.

– А что потом было, забыл?

Чебурашка недоуменно пожал плечами.

– Как гонял нас тут всех по подворью, бил, оскорблял всячески… неужто не помнишь?

– Нет,– прошептал домовой, втягивая голову в плечи.

– Да ты сам посмотри,– подыграла Центральной Левая, пододвигая Чебурашке вывернутый наизнанку ковшик.

– Ой,– слабо пискнул Чебурашка и начал медленно оседать.

– Вспомнил,– удовлетворенно сказала Правая.

– Я больше не буду,– взмолился домовой.

– А больше ничего и нету,– вздохнула Центральная.– Как дорвался до эликсиру, так все и вылакал. Даже папе ничего не оставил. Проснется утром, а здоровье-то поправить и нечем. Мы бы выручили тебя по дружбе, спроворили б еще эликсиру, да не знаем как и из чего.

– Так знамо из чего,– оживился Чебурашка,– из медовухи.

– А как?

– С помощью вон того дивного аппарата, что папа построил.

– Все равно ничего не выйдет,– безнадежно вздохнула Левая.– Где столько медовухи достать, чтоб такой чан наполнить? Она уж небось вся кончилась.

– Как так вся? – рассердился Чебурашка.– Я домовой или не домовой? У меня что, заначек нет?

И работа закипела. Заначка домового раз в десять превышала официальные годовые запасы медовухи посада. Из потайных закромов под чутким руководством прораба выкатывались бочки, наполненные элитными сортами медовухи многолетней выдержки. Как известно, процесс производства эликсира кустарным способом требовал неимоверного количества дров. Остатки частокола он сожрал мгновенно. Скрепя сердце ради любимого «папы» Чебурашка разрешил разобрать часть надворных построек. Возник вопрос, с чего начать.

– С кузницы,– изрек Чебурашка.– Амбар трогать нельзя.

– Маленькая она какая-то,– тяжело дыша, сказала Центральная. Правая и Левая в дебатах не участвовали. Они как угорелые мотались между колодцем и трубкой Алхимериуса, поливая ее водой. Периодически они выдергивали из-под нее наполненное ведро и торопливо подставляли новое.

– Кузницу не тронь! – раздался сердитый голос Никиты Авдеевича. Возня во дворе и «сушняк» вывели воеводу во двор.– Чего творите, морды басурманские?

– Так… это… эликсир на завтра папе готовим… на опохмел.

– Дело хорошее,– одобрил воевода,– но обороноспособность посада рушить не дам!

Петух огляделся. Вокруг терема уже начал образовываться пустырь. Орлиный взор воеводы упал на терем боярина Жана де Рябье. Ваньку Рябого Никита Авдеевич не переваривал органически, а после того как тот вернулся из лягушачьих стран изнеженным прыщеватым хлыщом, просто на дух его не переносил. После кончины отца Ванька занял его место в боярском кругу. Василиса, падкая на все новое, пригрела родовитого отпрыска, а тот возомнил о себе бог весть что, принялся всех поучать да советы давать. Умудрился влезть и в дела ратные, заимев по скудоумию кровного врага в лице батюшки воеводы.

– Разбирайте, орлы, вон те хоромы,– скомандовал петух и опустил свой клюв в ближайшее ведро.

Орлы не заставили себя долго ждать и принялись резво раскатывать по бревнышку отчий дом зарвавшегося француза. Трубка Алхимериуса вздрагивала от напора «эликсира», рвущегося наружу. В ведра хлестала раскаленная струя, сквозь которую профыркивались ароматные клубы пара.

– Ведра кончаются! – запаленно дыша, сообщила Левая.

Чебурашка заметался.

– Вон там еще чан есть.– Рука домового показывала на баньку для посадской челяди.– Ведер на сто будет,– зачем-то добавил он.

Дракон метнулся в указанном направлении и подтащил чан к костру. Процесс производства «эликсира» возобновился. Головы Горыныча вновь ритмично замелькали между колодцем и трубкой Алхимериуса. Терем Жана де Рябье был тоже не вечен, и пока Никита Авдеевич и Чебурашка заинтересованно поглядывали на верхние этажи терема Василисы, Центральная самоотверженно работала в режиме огнемета.

– Скорее там… – просипела она. По всему было видно, что Центральная выдохлась. Из ее пасти вырвался слабенький язычок пламени, лениво лизнул черный, изрядно прокопченный бок чана и взорвался нестерпимым жаром.

– Где Иван? – Из-под котла выглянула малиновая мордочка Саламандры.

Чан забурлил. Из трубки со свистом рванул сивушный пар.

– Воды! – заорала Центральная и первая метнулась к колодцу.

– Не надо! – заорала Саламандра и завертелась под чаном в поисках лазейки. Хвост Горыныча, свившись кольцом, перекрыл все пути отступления юркой ящерке, в то время как головы в бешеном ритме циркулировали между колодцем и трубкой.

– Чебурашка! Не успеваем! – Левая подхватила пустое ведро и подсунула его под трубку Алхимериуса, откуда уже не капала и даже не текла, а хлестала раскаленная огненная жидкость, расшвыривая вокруг тучи брызг. Полные ведра опрокидывались в позаимствованный из бани чан, который наполнялся с невиданной скоростью.

– Ну, милая, еще! – радостно кричала Центральная в восторге от такой поддержки. Саламандра, сообразив, что вода предназначена не для нее, успокоилась и решила заглянуть, что там такое Горыныч кипятит с ее помощью.

– Куда?! – грозно зарычала Центральная.

– Ивана варишь? – кивнув в сторону котла, уважительно спросила Саламандра.– Молодец. Эх, опоздала я. А так хотелось у Кощея спор выиграть.

И тут «сырье» кончилось. Перестало хлестать, течь, капать. В воздухе запахло паленым.

– Шабаш! – решительно сказала Центральная.– А то аппарат испортим. А Ивана не тронь! – Три пары глаз с трех сторон грозно уставились на Саламандру.

– Да нет, что ты! – замахала лапами ящерка.– Кушайте сами. Я вообще-то вегетарианка. Дубок там, ель, сосну, березку очень люблю…

– Это что тут у нас за любитель природы объявился? – Заспанный, сердитый Илья спускался по ступенькам, дуя на раскалившийся «звоночек».– Кто такая? Партия «зеленых»? А почему морда красная?

– Я Саламандра,– гордо подбоченилась ящерка.

– Ты представляешь, папа, эта гнида на тебя наезжает,– загалдели головы.

– Наезжает? – Илья протиснулся поближе к костру.– За наезд отвечать придется. Будем мочить!

Драконьи морды дружно нырнули в колодец.

– Не надо,– запаниковала Саламандра, с головой зарываясь в едва тлеющие угольки под чаном.

Илья, сам себе удивляясь, жестом остановил Центральную, готовую выплеснуть в костер первую дозу «мочиловки». Почему-то в этом мире ему никого не хотелось мочить. Ни в прямом, ни в переносном смысле. Однако Саламандра – противник серьезный. Если здесь хорошо полыхнет, третью ночь придется высиживать на пепелище. В голове промелькнули основные методы вербовки и перевербовки потенциальных противников. Их было множество: шантаж, устрашение, спасение от «неминуемой» смерти, хорошая выпивка с задушевной беседой, наконец, элементарный подкуп. Все зависело от индивидуальных качеств вербуемого. Илья, недолго думая, решил пройтись по всему списку. Комплексный метод осечек, как правило, не давал.

– Ползи сюда,– строго сказал он Саламандре,– допрос снимать буду.

– Ты сам-то кто такой? – Из-под пепла осторожно выглянула малиновая мордочка Саламандры.

– Иван,– коротко представился Илья.

– Вот те на! – искренне удивилась Саламандра, уставившись на днище чана.– А там кто?

Капитан вопросительно посмотрел на своих друзей.

– То тебя некасаемо! – сердито кукарекнул Никита Авдеевич ящерке.

– Ты на вопросы отвечай,– поддакнул Чебурашка, старательно уходя от скользкой темы.

– На какие вопросы? Меня еще ни о чем не спрашивали.

– Спросим.– Илья присел на корточки, с любопытством разглядывая светящуюся малиновую мордашку.– Откуда тебя к нам занесло? С чем в гости пожаловала?

– От Кощея,– честно призналась ящерка.– Только не в гости… драться с тобой пришла.

– Ясненько. На Кощея, значит, работаешь.

– Еще чего! – возмутилась Саламандра.– Я сама по себе, он сам по себе.

– Не въехал,– искренне удивился капитан.– Тогда чего тебе из-под меня надо? Где я тебе дорожку перебежал?

Саламандра села на хвост и задумалась.

– Вообще-то нигде. С Кощеем просто поспорила, что одолею тебя запросто.

– На что спорили?

– На замок его.

– А на фига он тебе?

– Палить буду.

– Ну ты и дурная,– засмеялся Илья,– он же каменный. Там гореть нечему.

– Не может быть! – ахнула ящерка.

– Горыныч, подтверди.

Головы, выполнявшие в данный момент функции огнетушителей, что-то невнятно забулькали, одобрительно кивая.

– Надул тебя Кощей. Ясно?

– Меня?!! Какой-то зеленый мальчишка…

– Это кто мальчишка? – обиделся капитан, приняв последнюю реплику на свой счет.

– Кощей!

– Пацан,– безоговорочно согласился Илья, дуя на крест. Цепочка уже начала жечь руки.– И вредный, гад, все на порядочных людей наехать норовит. Видать, в детстве пороли мало. Давай ему по репе настучим.

– Отвали! – полыхнула огнем Саламандра.– Не то я тобой раньше, чем Кощеем, займусь. МЕНЯ,– вновь завопила ящерка на пронзительно высокой ноте, порой переходящей в ультразвук,– В КОТОРОЙ ГОРИТ ЧАСТИЦА ЗВЕЗДНОГО ОГНЯ, ЗАЖЖЕННОГО САМЫМИ МОГУЧИМИ МАГАМИ АТЛАНТИДЫ!!! – Накрутив себя подобным образом, Саламандра начала разбухать на глазах. Котел зашатался на своих опорах.

Горыныч, взбешенный таким непочтительным отношением к «папе», включил водометы. К небу рванул обжигающий пар, и Илья понял, что комплексный метод с треском провалился. Он допустил роковую ошибку, подначивая такого взрывоопасного противника. Взбесившейся Саламандре вода была по барабану. И тут в дело вступил Горыныч. Он был взбешен не меньше, а потому на данный момент ему была по барабану Саламандра.

– Ты на кого тянешь? – рявкнула Центральная.

– Да папа таких, как ты, в бараний рог крутит! – Правая понеслась к колодцу на дозаправку.

– Он звезды с неба срывает и об таких, как ты, тушит! – Левая помчалась вслед за Правой.

Демарш Горыныча возымел свое действие. Саламандра перестала верещать.

– Вы хотите сказать – он сильнее магов Атлантиды?

– Да в гробу я видал твоих магов,– не на шутку рассердился Илья.

– От кого ж ты свой род ведешь, если магов в гробу…

– От Адама и Евы,– отрезал капитан. «Блин! Что горожу? Хотя в принципе правду сказал».

Правда сразила Саламандру наповал.

– С ума сойти… – Ящерица как-то быстро сникла, съежилась и опала до прежних размеров.

– Иван,– послышался робкий шепот из-под котла.

– Зови его папой,– кукарекнул Никита Авдеевич.

– Папа,– Саламандра умоляюще смотрела на Илью,– возьми в ученики.

– Вообще-то преподаватель из меня хреновый,– честно признался капитан, накидывая на шею крест, мгновенно остывший до температуры окружающей среды. «Ну надо же, никак на халяву пронесло».– Да и не школу я здесь открываю. Мне не ученики, а товарищи нужны. Братья, так сказать, по оружию.

– Я согласна,– запрыгала под чаном ящерка.

– С чем?

– Братом по оружию быть.

– В мою команду, значит, хочешь?

– Хочу.

– Одного твоего хотения мало. Эту честь еще заслужить нужно. Испытание тебе устроим.– Илья стремительно развивал успех, не давая Саламандре опомниться. Последняя же, узнав, что войти в команду «папы» не так-то просто, буквально загорелась желанием служить у такого великого чародея, который и ее создателей в гробу видал, и звезды на небе тушит, и…

– Испытывай скорее,– волчком закрутилась под чаном ящерка.

– Не суетись,– строго сказал капитан,– думать буду. Утро вечера мудренее. Тогда и побазарим. Вы, кстати, тоже умишком пораскиньте,– строго обратился он к своей разношерстной команде,– поутру мне свои соображения скажете, ну а я решение приму.

Очередная атака на посад закончилась бескровной победой антикощеевской коалиции. Довольный Илья скрылся в горнице, и через пару минут до ушей его команды донесся могучий храп капитана, сообщивший его команде, что «папа» уже думает вовсю.

– Вы хоть поняли, какую папа честь нам оказал?– многозначительно спросила Центральная.

Все дружно закивали головами. Даже Саламандра, которая этого пока еще не поняла.

– Так что? Думать будем? – спросила Правая.

– Обязательно,– кивнула Левая.– Наливай!

– Это еще за…– вскинулась было Центральная.

– Забыла, как папа учил? – строго спросила Левая.– Вдохновение, вдохновение и еще раз вдохновение!

– Как завещал нам великий папа,– подхватила Правая, подтаскивая поближе к себе ведро с первачом.

– Как учит нас здравый смысл,– прокудахтал Никита Авдеевич, подтаскивая к себе плошку.

– Ну, раз папа… – Центральной крыть было нечем, и она потянулась к ближайшему ведру.– Дай с эликсира пробу сниму, вдруг чего напортачили?

– Э, качество не так проверяют.– Домовой приволок покореженный ковшик. Зачерпнул им из соседнего ведра и сунул под нос Центральной.– А ну дыхни!

Центральная дыхнула. Когда к участникам ночного шабаша вернулось зрение, они увидели обиженную физиономию Чебурашки, вертящего в руках оплавленную ручку. Около его ног в неглубокой ямке с опаленными краями пузырилось все остальное.

– Силен ты стал, Горыныч,– поразилась Саламандра.– Даже я так не умею.

– Папина школа,– гордо сказала Левая.

– Да, папа наш… – Правая тоже хлебнула и демонстративно подсветила небо,– не чета Кощею.

– Я тоже хочу, как Горыныч. Попросите папу, пусть научит.

Туша Горыныча заколыхалась от смеха.

– Потешила.– Центральная плюхнула морду в свое ведро.

– Папа уму-разуму только тех учит,– внушительно сказал воевода,– кто братину хмельную с ним распил, кому он лично доверяет. А его доверие еще заслужить надобно… да и наше тоже. Думаешь, зачем он тебе испытание назначил?

– А может, мы ее этим вот и испытаем? – Чебурашка выразительно почесал лапкой горло.

– Испытаем,– загомонили головы Горыныча. Воевода не возражал:

– Быть по сему. Горыныч!

Центральная сразу сообразила, что от нее требуется, и подтащила к чану свежее ведро. Чебурашка притащил из горницы еще одну плошку, наполнил ее доверху ароматным первачом и подставил под нос ящерке:

– Пей.

– Там же вода! – с ужасом отшатнулась Саламандра.

– Пей! – рявкнул Горыныч в три головы. Центральная при этом не рассчитала сил и случайно подожгла сивуху.

– Вода горит,– поразилась Саламандра.

– Мы тебя еще и не тому научим,– заверил ящерку Чебурашка,– пей.

Горящая вода уже не казалась такой страшной, и Саламандра, страдальчески сморщившись, зажмурила глаза и разом опорожнила плошку.

– Да это лучше самой крепкой сухой березы! – восторженно завопила она.– Горыныч, дай еще!

Горыныч одобрительно крякнул и широким жестом пододвинул к ящерке почти полное ведро. Саламандра опустила мордочку в ведро и сделала долгий глоток.

– Горыныч, у меня тоже горит! – Ящерка прыгала от восторга, любуясь на синие всполохи пламени над дужкой ведра.

– Я ведь говорил – научим,– уверенно сказал Чебурашка.

– Ну что, будем считать, испытание закончено? – тряхнул гребешком Никита Авдеевич.

– Да разве ж это испытание,– шмыгнула носом Левая.– Это удовольствие. Ты гляди как присосалась.

Над ведром виднелся лишь малиновый хвостик и задние лапки, вцепившиеся в обод. Саламандра даром времени не теряла.

– Чую сердцем, она своя в доску.– Похоже, новый кандидат понравился Никите Авдеевичу.– Давай принимать.

– А что папа скажет? Вдруг обидится, что без него все решили,– засомневалась Правая.

– Задобрить надо,– мудро изрекла Центральная.

– Придумал! – радостно кукарекнул воевода.– Пусть она подарок папе добудет.

– Точно! И не где-нибудь, а в замке Кощея,– решительно тряхнул ушами Чебурашка.– Вот это будет испытание.

– Гениально,– восхитилась Левая.– Что бы такое у старикашки стибрить? Нужно что-нибудь такое, без чего он жить не может.

– Картины! – осенило Правую.– Часами на них любуется.

– Картины – то, что надо! – поддержала Центральная.– Эй, новобранец! – ткнула она мордой ведро.

Ведро закачалось. Ящерка вскинулась, забалансировала на дужке, не удержалась и шмякнулась вниз. Пыльная, пересохшая трава немедленно вспыхнула. Огненный ободок пламени вокруг пьяной Саламандры быстро покатился в разные стороны.

– Посад спалим! – испугался Чебурашка. Огонь быстро затоптали, под Саламандру подсунули сковородку, срочно доставленную прорабом.

– Позвольте, она нам так и подарок папин спалит,– сообразила Левая.

– Не спалит,– заверил Чебурашка,– мы ее сейчас так оденем, что не спалит.– И домовой исчез в темноте, гремя ключами. Вскоре он вернулся, волоча за собой солидный мешок, в котором гремело что-то явно железное.

– Что это? – полюбопытствовал воевода.

– От прабабки Василисы осталось,– пояснил домовой, вытаскивая огромный железный колпак, посох, внушительных размеров рукавицы и сапоги как минимум сорок пятого размера. Все из чистого железа.

– Это что, прабабка в таких вот ходила? – Горыныч поставил рядом свою тумбообразную ногу.– Могутной породы хозяйка посада нашего.

Чебурашка смущенно развел руками. Никита Авдеевич попытался дотянуться до отворота железных ботфортов.

– Неужто сохранились? – радостно засмеялся он.– Не врут летописи.

Веселья петуха не понимал никто, кроме Чебурашки.

– Что тут смешного? – удивилась Левая.– Хорошие сапожки. Чуток поболе сробить, и мне в пору будут.

– Прабабка Василисы,– захлебывался воевода,– стройна была как тростинка. Красоты, говорят, неописуемой.

– Зачем же такие сковали? – удивилась Правая.

– У него спроси,– посоветовал воевода, кивая на домового, и, чтобы не упасть от смеха, обхватил крыльями прабабкин сапог и все же грохнулся с ним вместе на землю.

– Так зачем? – недоуменно спросила Правая у Чебурашки.

– Яга посоветовала… – смущенно шаркнул ножкой домовой.– Суженого ее околдовали, ну Ягуся наша и напророчила, что пока, дескать, Марьюшка (так прабабушку Василисы звали) три пары сапог, три колпака и столько же посохов железных не износит, не видать ей своего суженого.

Левая покосилась на колпак. Размеры его тоже впечатляли.

– Зима была на дворе,– сердито сказал Чебурашка.– Чтоб на теплые вещи лезли. Носочки там, валеночки… Да что я тут перед вами оправдываюсь – дело прошлое.

«Ну, Гена… ославил. Сто лет прошло, а краснеть до сих пор приходится. Чтоб я твоих советов еще когда послушался…».

– Подъем! – Чебурашка, во избежание дальнейших расспросов, ткнул Саламандру концом железного посоха. Ящерка с трудом приподнялась и уставилась бессмысленными глазами на участников ночного шабаша.

– Вы хто? – пьяно спросила она.

– Мы свои,– почти трезво ответил Никита Авдеевич.– Влезешь? – кивнул головой на сапоги.

– Влезу,– тряхнула мордочкой Саламандра и принялась увеличиваться в объеме. Сапоги и все остальное пришлось ей впору. Пустой мешок примотали к посоху и сунули Саламандре в лапы.

– Сюда будешь картины складывать,– инструктировала ящерицу Правая.– Как все полотна покидаешь, сразу назад. А мы тебе тут костерчик разведем, чтобы было куда возвращаться.– Никита Авдеевич при этих словах покосился в сторону боярских хором, сгруппировавшихся преимущественно в северо-западной части посада.– Будете знать, как воеводу хулить перед матушкой Василисой… – довольно пробормотал он.

– Погодите! – К Саламандре спешил Чебурашка, размахивая листом пергамента и колчаном стрел.

– Это еще зачем? – удивилась Левая.

– Стрелку пахану забивать будем! – пояснил домовой, разворачивая пергамент. На нем большими буквами было написано только одно слово: ПАПА.

– Мяу,– пронесся над лесной поляной чей-то хриплый надсадный голос.– Мяу,– грустно повторил он.

– Бедный Гена,– сочувственно процокал папа-белка, выглядывая из дупла.– Молочка бы ему сейчас. Горлышко промочить.

– Пожалел,– сердито ответила мама-белка.– Детей спать не уложишь под этот кошачий концерт.– Она оттеснила мужа от выхода, не заметив, как рядом проскользнул бельчонок, таща в лапках еловую шишку.

– Геночка, до полуночи еще далеко?

– Мяу,– удрученно ответил Геночка.

– Далеко,– вздохнула мама.

– Мя… ик!.. мя… ик!

– Кто-то вспомнил сердешного. Может, Яга? – Папа-белка вылез наружу и настороженно огляделся.

– Да замяукался он,– прожурчал чей-то сердитый голос.– Туесок тащи.

Папа-белка выволок туесок из дупла. На толстой дубовой ветке, нависающей над спокойной гладью ночного озера, восседал водяной.

– Полечи сердешного,– попросил он, выжимая в туесок свою зеленую бороду.

Вода не помогла. Мяуканье гармонично перемешивалось с нервной икотой.

– Ты воздуху побольше в грудь набери,– посоветовала мама-белка,– и не дыши.

Мяуканье прекратилось.

– Полегчало,– удовлетворенно сказал водяной.

– Ик!.. мяу. Ик!.. Ой!!!

Шишка, запущенная вредным бельчонком, звонко шлепнула «кота» по лбу, взмыла вверх и упала ему на колени.

– Ах ты… – Гена схватил шишку и в сердцах запустил ее обратно, чуть не сорвавшись с цепи, на которой восседал, отрабатывая свою повинность.

– У… ё… – Что-то шумно плеснулось в озере.

– А? Что? Горим? Чего тушим? – всполошенно закричал кто-то из кустов. На поляну выполз мокрый леший.

– Да нет, папа, не горим,– ответил Гена, вертя головой в поисках бельчонка.– Это, по-моему, на тебя водяной упал.

– Зачем? – ошалело спросил леший.

– Случайно,– недовольно пробурчали из озера.

– Геночка,– дверь избушки распахнулась,– завтра домяукаешь…

– Завтра я не мяукаю. Завтра у меня стрижка.

– Ну послезавтра,– засмеялась Яга.– Тут наше яблочко такую фильму по блюдечку крутит. «Еммануель» называется. Я в молодости и то скромнее была.

Гена на мгновение задумался, вспоминая рассказы Яги о ее бурной молодости, и решил, что на это стоит посмотреть. С бельчонком можно разобраться и завтра.

– Совсем из головы вылетело,– почесал затылок леший, когда за сыном захлопнулась дверь.– Стрижка… кого ж ей завтра прислать?

– Вот завтра и будешь думать,– рассердилась мама-белка.– Вы дадите мне детей уложить или нет?

Леший обреченно вздохнул. Затрещали кусты. Поляна опустела.

11.

Тяжелый засов каменной двери подземелья со скрипом и скрежетом встал на свое место. Кощей вытер со лба обильно выступивший пот и облегченно вздохнул. Самое ценное из магического арсенала было схоронено.

– Замок ей подавай! – бормотал Его Бессмертие, поднимаясь по мокрым, осклизлым ступеням тайного хода.– А я теперь пыхтеть должен… Что там у нас на очереди? Ковры, мебель, картины… Ненасытная! Да за одни полотна… Знала б она, сколько золота я только за картины отвалил! Лучшие мастера старались… но ничего… дровишек в залы наколдую… пусть жрет, пока не подавится.

Под черным мраморным троном зашевелилась плита. Кощей с натугой отвалил ее в сторону, ужом выскользнул из-под низкого сиденья и замер. Прямо перед его носом на пестром персидском ковре красовался угольно-черный отпечаток чьего-то ботинка. Запах паленой шерсти ударил в ноздри. Кощей вытянул шею. Неровная цепочка следов шла вдоль стен тронного зала и уходила в малый. Его Бессмертие поднял глаза и завыл. Картины исчезли. Кощей рывком вскочил с пола и рванулся в малый зал. Оплавленные бутылки борзенского вперемешку с осколками рыльского грудой битого стекла валялись под вскрытым неизвестным злоумышленником тайником. Внутри опустевшей ниши стояла одинокая, чудом уцелевшая бутылка.

– Люцик! – взвизгнул Кощей.– Искусствовед рогатый! Ну, погоди!

Его Бессмертие, не помня себя от ярости, на одном дыхании прорычал заклинание вызова. Вместе со всполохом молнии на ковер выпало человекоподобное существо с огромными черными крыльями за плечами.

– Куда ты так торопишься? – сердито прошипело оно Кощею, принимая привычный облик Люцифера.

– Скотина рогатая! – рявкнул Кощей, запуская в нечистого непочатую бутылку борзенского.

– Совсем ты оборзел со своим Иваном,– пробормотал Люцифер, уворачиваясь от стеклянного снаряда.– Где ты видишь у меня рога?

– Безрогая скотина! – поправился Кощей, пытаясь оторвать от пола крепко приколоченное кресло.

– А я думал, ты опять решил свою душонку несуществующую заложить.– Люцифер помог оторвать Кощею кресло и резво отскочил в сторону. Ковер на каменной стене не смягчил удара. Кресло вернулось обратно на пол уже в виде груды щепок. Кощей попытался схватить нечистого за лацканы фрака.

– Руки мыли?

– Что? – опешил Кощей.

– Не мыли. Я так и думал.– Люцифер небрежно щелкнул пальцами. Груда щепок закружила в воздухе, слепилась обратно в кресло, которое нырнуло под Люцифера.

– Устал я,– томно протянул дьявол.– Ты представляешь, второй вызов за неделю, и опять на дебила нарываюсь. Чувствую, и этот вызов будет утомительный.

– Это я тебе обещаю,– зловеще посулил Кощей.– Ты зачем картины спер, рогатый?

– Дались тебе мои рога! И вообще, что ты все время переходишь на личности? – Люцифер привычно щелкнул по отвороту фрака, сбивая невидимую пылинку.– Во-первых, не картины, а картину. Во-вторых, не спер, а получил в подарок от щедрот Вашего Бессмертия. Ну и наконец причин для гнева у меня должно быть гораздо больше, нежели у вас, Ваше Бессмертие. Вы были не совсем корректны в некоторых пунктах заключенного нами договора.

– Плевать я хотел на договор! Где картины? – бесновался Кощей.

– Плевать я хотел на картины, где душа?

– Какая душа?

– Какие картины?

– Что ты из меня постоянно дурака делаешь?– вконец разобиделся Кощей.

– Ты переоцениваешь мои возможности. Твои папа с мамой справились с этой работой прекрасно и без меня. Тем не менее где душа?

– А где работа? Мало того что твои диссиденты Ивана не извели, так они еще и меня чуть на рога не подцепили. Папой каким-то грозились. Уж не ты ли это? – Кощей недобро сощурился, вновь закипая.– Я по земле не одну тысячу лет хожу. Может, силами помериться желаешь, племя молодое, незнакомое?

Вокруг Кощея заклубилось поле древней магии. Откуда-то снизу до Люцифера донесся протяжный нарастающий гул, в котором явственно угадывалось шуршание страниц. Его Бессмертие начало расти и преображаться на глазах.

– Ну что, будем биться? – прорычал Кощей из-под сводов замка.

Падшему ангелу вдруг стало как-то неуютно, но врожденная наглость ответила за него сама.

– Ну что ты так разнервничался, дедуль? В твоем возрасте здоровье беречь надо, зарядкой заниматься, бег трусцой там… водные процедуры всякие, а ты в драку… а вдруг инфаркт или радикулит скрутит?

Кощей, разросшийся в запале до неимоверных размеров, ударился лысым черепом о потолок, дернулся и застонал, схватившись руками за поясницу.

– Вот видишь! Больно небось? А я тебя предупреждал,– радостно посочувствовал Люцифер.

– Чтоб тебя! Никакого уважения к старшим,– проскрипел Кощей, чуточку уменьшаясь в размерах.

– А ты еще ничего, дедок?! – искренне удивился Люцифер.– Одного понять не могу, зачем я-то тебе потребовался? Неужто сам с Ванькой разобраться не можешь? С такой-то магией, как у тебя…

– Эх, молодежь.– Перед нечистым вновь стоял маленький сгорбленный старичок.– Ничего не понимают в жизни. Любовь – это святое… какая магия здесь спасет?

Слова Кощея привели Люцифера в еще большее замешательство.

– Что за бред? Любовь есть… души нет.

Он нервно щелкнул пальцами. В руке нечистого материализовался миниатюрный мобильник.

– Канцлер, ты когда в своем отделе порядок наведешь?

– У тебя проблемы, Светоносный?

– Нет, это у тебя проблемы. Кто готовил данные по Кощею?

– Лучшие специалисты. Уверяю тебя – самые лучшие.

– Ах, лучшие… – зашипел в трубку дьявол.

– Если ты насчет души…

– О ней, родимой…

– Тут случай особый,– залебезил абонент,– клиент нестандартный. Программа зависла. Сам понимаешь, техника новая, необкатанная… пришлось по старинке. Старыми испытанными способами. Бобы показали, что душа есть, а вот кофейная гуща…

– Уволю… – зарычал дьявол в трубку.

– А что было делать, Лучезарный? – заволновался невидимый собеседник.– Задача-то сложная попалась. Ответ редактировать пришлось, монетку кидать…

– Кто редактировал?

– Главный…

– Всех в котел! И чтоб огонь поддерживали грешники, которые раньше в этом котле варились.

– Шеф, не надо! – заверещала трубка.– Случай действительно уникальный! Мы уже во всем разобрались. У Кощея душа и есть, и в то же время нет.

– Это как? – опешил Люцифер.

– Душа у Кощея есть, но при нем ее нет.

– Что значит, при нем нет? Где она?

– Отдельно где-то хранится. Предположительно там же, где и его смерть.

– Вот это номер! – громко ахнул экс-ангел.

– Ой,– тихо охнул Кощей, схватился за живот и начал медленно оседать.

Заметно повеселевший Люцифер небрежно откинул в сторону мобильник, мгновенно растворившийся в воздухе, и подхватил тщедушное бессмертное тело.

– Что с вами, Ваше Бессмертие? – жизнерадостно поинтересовался он.

– Сердце,– простонал Кощей.

– Какое оно у тебя шустрое. Ишь куда забилось.

Кощей сердито вырвался из объятий нечистого.

– А признайтесь, Ваше Бессмертие, это для вас новость,– потирал руки Люцифер.– Не знали вы, что у вас душонка-то есть, не зна-а-али.

– Тебе-то что за радость?

– Ну так как же, договор-то у меня в личном кабинете. Как и обещал, в рамочке.

– Вот и любуйся на него. Ванька в посаде. Живой и здоровый. И цена твоему договору… можешь подтереться, одним словом.– Кощей обиженно насупился.– Договор не выполнил, картины спер…

– Договор – разговор особый. О сроках выполнения там ничего не сказано. Так что я еще имею шанс прикарманить твою бессмертную… Гм-м-м! А насчет картин… поверь: я тоже не чужд прекрасного… но не брал, клянусь рогами!

– А кто тогда? – настороженно спросил Кощей, привычно ожидая подвоха.

– Будем разбираться.– Люцифер огляделся. Похоже, он всерьез решил взяться за работу.– Преступник вышел из камина,– тоном опытного криминалиста заявил нечистый.– Скорее всего, через крышу проник… так-так…

В руках дьявола появилась огромная лупа. Он встал на колени и внимательно изучил отпечаток.

– Преступник мужчина. Крупный.

– Как догадался? – полюбопытствовал Кощей.

– Дедукция. Мы уже давно по старинке не работаем. Все передовое – в ад.– Люцифер пополз вдоль цепочки следов. Заинтересовавшийся Кощей вытащил из груды битого стекла выпуклое донышко бутылки и пополз следом. Дедуктивный метод привел их к трону.

– Ага! – торжествующе воскликнул Люцифер.– Науку не обманешь.

На сиденье лежал лист пергамента с торчащей из него стрелой.

– «Папа»,– прочитал Люцифер.

Кощей, разгневанный тем обстоятельством, что какой-то неведомый «папа» свободно разгуливает по его личным апартаментам, рванул стрелу на себя. Стрела упруго завибрировала, но из сиденья вылезать не захотела.

– Прибили ее, что ли? – Кощей рванул сильнее. С тихим треском сломался черенок. Люцифер сдернул пергамент. Глубоко вплавленный в черный мрамор наконечник стрелы остался торчать из сиденья.

– Забили,– задумчиво сказал Люцифер.

– Что забили?

– Стрелку.

– Кому?

– Тебе. Напрасно ты Ивана в тридевятое загнал, ох напрасно… а тут еще «папа» какой-то объявился. Черти, говоришь, на него работать стали?

Кощей энергично затряс головой:

– И Горыныч, и Саламандра скорее всего тоже…

Люцифер удивленно присвистнул:

– Пора вмешаться. Процесс зашел слишком далеко.

Лупа в его руке вновь уступила место мобильнику.

– Куда звонишь? – полюбопытствовал Кощей. Люцифер молча закатил глаза на потолок.

– Ой! – испуганно зажал себе рот Кощей.

– Не волнуйся, у нас все схвачено,– успокоил Бессмертного Люцифер, щелкая по кнопкам.– Пламенный привет.

– Чую запах серы,– раздался из трубки ласковый мягкий голос.

– У тебя дьявольски тонкий нюх.

– Сомнительный комплимент.

– Так мы ж с тобой одной крови, ты и я,– засмеялся дьявол.

– Лучезарный, и здесь от тебя покоя нет. Уж не покаяться ли решил? Если да, то погоди минуточку – я к Папе. За такую весть он меня сразу правой рукой сделает…

– Все гораздо прозаичней,– поспешил развеять иллюзии невидимого собеседника дьявол,– нужна информация.

– Жаль, белые крылышки тебе были очень к лицу.

– Это какой «папа», этот? – Кощей ткнул пальцем в пергамент.

– Сравнил божий дар с яичницей,– фыркнул Люцифер.

– Это ты к чему? – удивилась трубка.

– Не обращай внимания. Так, мысли вслух. Дело вот в чем… Вы своих эмиссаров в тридевятое не засылали?

– Нет, до них очередь еще не дошла. Запарка. Кадров не хватает. Сам знаешь, как это бывает… Хотя погоди, посмотрю на всякий случай… извиняюсь. Пару веков назад небольшую подготовительную работу мы там провели. Крест им уже знаком, но в данный момент из нашей конторы там никого нет.

– Так. Из нашей, за исключением трех отступников, тоже никого.

– У тебя есть отступники? – промурлыкала трубка,– познакомь…

– Облизнешься,– хмыкнул Люцифер.

– Так в чем проблема?

– В том, что у нас и у вас под носом какая-то третья сила возникла. Гребет все под себя. И ваших и наших. Командует парадом какой-то папа. Чуешь, чем дело пахнет?

– Наших там нет,– ледяным тоном отчеканила трубка.

– Обращенные есть.

– Это да… Слушай, Лучезарный, что ты от нас хочешь? Чтобы мы поломали графики работ, утвержденные на много тысячелетий вперед, бросили все и очертя голову кинулись в тридевятое?

– От вашей конторы я уже давно ничего не жду. Вы всегда были бюрократами. Здесь я и сам разберусь. Тем более что у меня тут есть и личный интерес. Мерси за информацию.

– Удачи тебе, Лучезарный.

Люцифер аккуратно прикрыл крышку мобильника.

– Не разберешься,– мрачно сказал Кощей.

– Почему? – удивленно поднял брови дьявол.

– Нечего тебе здесь делать,– решительно заявил Кощей.– Это моя территория. Сам разбираться буду.

– Не в моих привычках навязывать свои услуги клиентам,– пожал плечами Люцифер,– обычно они это делают сами, но у нас договор…

– Ты ко мне с этой липой лучше не лезь! – взвизгнул Кощей, потрясая кулачками.

– Как скажешь,– вновь пожал плечами нечистый,– но есть у меня предчувствие, что это не последняя наша встреча.– Он щелкнул пальцами и исчез в блеске молнии под громовые раскаты.

Кощей тоскливо оглядел опустевшие стены замка.

Саламандру, вывалившуюся из огня с огромным мешком, встречали в посаде как героя. Обеспечили почетное место в сковородке, пододвинули свежее ведро, освободили от железной одежки и принялись расспрашивать.

– Кощея не видала?

Саламандра отрицательно тряхнула головой. Вид у нее при этом был какой-то странный, нездоровый.

– Картины все собрала?

На этот раз кивок был утвердительный. Затем, не дожидаясь дальнейших вопросов, Саламандра макнула морду в ведро, сделала длинный глоток, облегченно вздохнула и подала наконец-то голос.

– Старый козел!!!

– Это ты о ком? – подозрительно спросил Никита Авдеевич.

– Кощей,– зло буркнула ящерка,– ловушку устроил, гад.

– Рассказывай! – приказала Центральная.

Оказывается, пока Кощей прятал по подвалам свои магические свитки, Саламандра занималась дегустацией его коллекционных вин. Содрав со стены первое и единственное в малом зале полотно, ящерка обнаружила нишу, заставленную бутылочками всевозможных видов и размеров. Любопытная ящерка схватила первую попавшуюся и, недолго думая, выжгла из горлышка пробку. Понюхала. Запахом жидкость чем-то смахивала на «эликсир». Легкомысленная и не очень трезвая Саламандра, не заботясь о последствиях, направила рубиновую струю в пасть и взвыла от боли. «Эликсир» Кощея был не того качества, нежели «эликсир» «папы». Челюсти ящерки захлопнулись и прикипели друг к другу в таком положении. Разгневанная Саламандра устроила в баре погром, затем, вспомнив, зачем ее сюда прислали, покидала картины в мешок, влепила стрелу в сиденье трона, насадила на него послание Чебурашки и переместилась обратно в посад. К счастью, «эликсир» «папы» вернул ей способность говорить. Это преисполнило сердце маленькой ящерки великой благодарностью, о чем она и сообщила своим новым друзьям.

– У меня глаз наметанный,– довольно сказал Никита Авдеевич.– Берем ее в команду.

– Берем,– согласились головы,– папа, правда, ей и сам какое-нибудь испытание назначить может.

– Выдержит,– уверенно заявил петух.

– Лично перед папой ходатайствовать буду,– пообещал Чебурашка.

Из мешка вытряхнули картины и занялись изучением трофеев.

– Вы думаете, ему это понравится? – засомневался воевода, рассматривая полотна Кощея.

– Нет,– уверенно сказал домовой.– А вот эту ему вообще показывать нельзя… – Старый плешивый козел,– взорвался вдруг прораб, увидев хозяйку посада на коленях Его Бессмертия.– Нет, ты представляешь, папа на коленях на полу, а Василиса на коленях у Черепа!

– Да-а-а,– протянула Левая,– с подарком накладочка вышла.

– Хорошо, Саламандра не слышит,– вздохнула Правая. Утомленная ящерка, закончив курс лечения «эликсиром», закопалась в горячие угольки и мирно посапывала в костре. Огонь весело пожирал остатки терема очередного боярского недруга воеводы.

– Есть идея,– сказала Центральная.

– Ты гляди – опять у нее идея,– громогласно прошептала Правая Левой.

– Наша работа,– гордо ответила Левая.– Подкорку на совесть отделили… от души…

– Мы, драконы, подревнее Кощея будем,– продолжила меж тем Центральная,– кое-что из магии я еще помню…

– Ой, я тоже,– обрадовалась Левая, сообразив, о чем идет речь.

– И я… – расплылась в счастливой улыбке Правая.– Подать сюда Кощееву живопись!

Картины расставили вдоль стен терема Василисы. Изображения на них едва заметно шевелились в такт мерцаниям костра. Казалось, они вот-вот оживут…

– Чур, эта моя,– кивая на картину с коленопреклоненным Иваном, потребовала Центральная,– с остальными делайте что хотите.

Правая и Левая не возражали, у них было широкое поле деятельности.

– Поехали,– по-гагарински скомандовала Центральная, и изображения ожили…

Василиса спокойно скинула руку Кощея со своего стройного стана, флегматично залепила ему пощечину, спрыгнула с бессмертных колен, непочтительно зажала его костлявый нос между двумя пальцами и потянула вниз. Кощей, не удержавшись на вершине трона, кубарем покатился по ступенькам. Навстречу ему уже поднимался Иван. Деликатно уступив дорогу зеленоватому клубочку, богатырь взгромоздился на трон, и радостная Василиса прыгнула в его объятия. Кощей же занял место Ивана и валялся в ногах у подножия трона, раболепно согнув спину.

– Ну как? – гордо спросила Центральная.

– Здорово! – оценил ее искусство воевода, только вот папа здесь какой-то… не такой.

– Верно,– согласилась Центральная.

Расписная рубаха Ивана позеленела и покрылась темными пятнышками.

– Так пойдет?

– Что надо! – удовлетворенно кукарекнул петух.

У Правой и Левой дела шли гораздо хуже. Они гоняли своих Кощеев по полотнам, не зная, куда их пристроить. Центральная пришла им на помощь.

– Закапывай! – скомандовала она.

Кощей, пытавшийся спрятаться за грудой черепов вместе с конем, нелепо взмахнул руками и провалился вниз.

– Это другое дело,– удовлетворенно крякнула Левая.

– Пейзаж мрачноватый,– подал голос Чебурашка.

– Поправим!

Из пустых глазниц и оскаленных ртов выползли ярко-зеленые ростки, набухли бутоны, лопнули, и груда желтоватых черепов превратилась в холм, густо поросший праздничными алыми маками.

– Вот это другое дело!

С Кощеями на других полотнах тоже не церемонились. Их безжалостно закапывали, затаптывали и даже топили. Преображенные полотна осторожно, дабы Илью не разбудить, расставили вдоль стен горницы и вернулись к догорающему костру. Выпили, кто сколько осилил, за успех новобранца, потом за «папу», потом…

До лавки Никита Авдеевич и Чебурашка доползти не смогли. Левая и Правая заботливо подсадили их на крыльцо, где они и забылись в хмельном беспокойном сне. Комплекция Горыныча позволяла дракону более успешно сопротивляться чарам «эликсира», а потому головы еще долго полемизировали о поэзии, о рифме и современных способах ловли вдохновения. Догорел костер. Замерзшая Саламандра выползла из золы и получила свою дозу для «сугреву». Затем Правая и Левая занялись военной подготовкой новобранца, обучая его снайперской стрельбе по неподвижным мишеням. В качестве мишени использовали кол, вывороченный из плетня, окружающего гостиный двор. Правая заколотила его в землю, используя свою морду в качестве кувалды, а Левая очень доходчиво объяснила Саламандре, что такое мушка и прорезь. Мишень была установлена между кузницей Вакулы и гостиным двором. Первые же выстрелы дали прекрасные результаты. Кол стоял цел и невредим, зато от кузни осталась только плавильная печь, а от гостиного двора куча головешек. Решив, что новобранец достаточно подготовлен для несения караульной службы, приняли еще по одной, после чего отправились на заслуженный отдых с приятным чувством до конца выполненного долга, оставив на Саламандру заботы по защите их бренного тела.

12.

– Ой, господи! Страсти-то какия!!! – Рысь с круглыми от ужаса глазами мелко крестилась лапой, испуганно глядя на Василису.

– Да не тяни ты душу, мамка! Что случилось?

– Ужасти! Все как есть мертвые, вповалку лежат. И Чебурашка, и Никита Авдеевич, Ивана только не видно… – Из глаз рыси брызнули слезы.– И дракон Кощеев не шевелится. Одолели наши богатыри супостата, а сами… – Тут рысь зарыдала в голос.

– Все пропало,– прошептала медведица.– Ванечка… милый… – И рыдания рыси перекрыл рев медведицы. Рев смертельно раненного зверя.

– Хотели мы защитников наших сюда принесть, поплакать над телами ихними да похоронить по русскому обычаю с молитовкой,– причитала меж тем Матрена,– да ящерка дьявольская нас к ним не подпускает. Бродит вокруг них, глаза огнем горят, и пламенем плюется. Все какого-то папу защищать рвется…

– Папу? – вскинулась Василиса так, что Матрена отшатнулась.

– Ну да… а что? – Рысь настороженно уставилась на медведицу.

– Так Иван же себя папой нарек! Значит, ящерка не Кощея, а его защищает… Может, еще не все потеряно… Хватит! Пойду сама посмотрю, что там творится.– И медведица с места в карьер взяла такой разгон, что Матрена только ахнула.

– Если это называется идти, то что же такое бежать? – Рысь едва поспевала за Василисой, ломящейся через бурелом как танк.– Да не несись ты так, убьешься! И меня загонишь.

Но медведица не обращала внимания на увещевания мамки. Истомившейся за двое суток тревогой и вынужденным бездельем Василисе не терпелось взглянуть вблизи на своего суженого, проверить – а вдруг живой? Может, ранен только? А вдруг родимому помощь нужна… Он там кровью истекает, а они тут… Выскочив из чащи, медведица кубарем скатилась в овраг и, не останавливаясь, взлетела на противоположный склон, где взору ее открылся родной посад. Битва, видать, была нешуточная. Об этом красноречиво говорило состояние кузницы Вакулы и гостиного двора. Непонятным образом исчезли и два боярских терема. Но Василиса не обращала внимания на эти мелочи. Ее взор лихорадочно метался по посаду в поисках милого, но не находил. Так как мчалась она к посаду напролом, то и вышла к нему по кратчайшей прямой – с тылу. Ее собственный терем заслонил того, ради кого она и неслась сюда сломя голову. Посад, напрочь лишенный частокола, имел довольно жалкий вид. По иронии судьбы костра избежали лишь ворота, сиротливо стоящие на холме. У ворот столпилась вся челядь Василисы, не решаясь переступить черту, за которой и начинался, собственно, посад. Вдоль ворот, тяжело переставляя ноги, бродила Саламандра, вещая разношерстной компании уток, гусей, волков и прочей живности о новых порядках на территории посада.

– Повторяю в последний раз…– Саламандра остановилась, вперила свой огненный взор в створ ворот, выдержала паузу и вновь возобновила движение.– Посад на военном положении, вход посторонним мор… – ящерица на мгновение задумалась,– …лицам строго воспрещен.

– Так война-то по ночам здеся, а нонче день на дворе, вона солнышко-то как высоко, ужо припякать стало,– заквохтала курица.– Нам здеся прибирать надоть.– И она попыталась двинуться вперед.

– Еще шаг, и я стреляю! – Саламандра начала сводить глаза к переносице.– Из меня Горыныч всю ночь «ворошиловского стрелка» делал! Так что не советую.

– Плевать я хотел на твоего Горыныча! – разошелся тут седой матерый волк.– Кузню мою спалили, злыдни.– И Вакула решительно сунул морду в ворота.

Огнемет Саламандры выдал такую гигантскую струю пламени – похоже, без «эликсира» здесь не обошлось. Ворошилов перевернулся бы в гробу, узнай он о точности снайпера, претендующего на высокое звание стрелка, носящего его имя. Струя, благополучно миновав створ ворот, подпалила одинокую березку, сиротливо стоящую метрах в ста от посада. Если бы не выстрел часового, она еще долго могла бы служить иллюстрацией к народной песенке «…во поле кудрявая стояла».

– Предупредительный выстрел,– не растерялась ящерица.– Поняли, что такое снайпер?

Челядь задумчиво посмотрела на полыхающую березку и потихоньку начала пятиться от ворот.

– Правильно,– одобрила Саламандра,– ща я боекомплект пополню, и мы продолжим.– Уважительное внимание публики ей понравилось, и она не спеша добрела до ведра, опустила в него морду и занялась подзарядкой. По мере наполнения тело ее из малиново-красного становилось все светлее и светлее, пока не засверкало ослепительно ярким светом. Совсем как раскаленная добела болванка в кузне Вакулы, когда он вытаскивает ее из печи. Челядь решила, что любоваться на стрельбу пьяной ящерицы гораздо удобнее со стороны, и дружно бросилась наутек.

– Куда?! – заревела Василиса.– А Иван?

– Бежим, хозяйка! – запрыгали вокруг медведицы Парашка и Малашка.– Спалит ведь, Кощеев прихвостень.

– Назад! Пущать не велено! – Саламандра с трудом ковыляла к Василисе. После подзарядки ее изрядно штормило, но она старательно придерживалась взятого направления.

– Что ж вы, мужики? В штаны наложили? Хозяйку свою одну бросили! А ну хватай ведра! Водичкой ее! Холодненькой!

– Можно подумать, у нас штаны есть,– раздался чей-то ворчливый голос из кустов.

– Давай-давай, поливай,– глумилась пьяная Саламандра,– мне ваша вода теперь… я от нее только крепчаю. Ну давай, кто первый, лей!

Заскрипел ворот. Вакула, настроенный более решительно, чем все остальные, подхватил ведро и с размаху окатил хихикающую ящерицу. Визг в миг протрезвевшей Саламандры перекрыл шипение пара, взметнувшегося вверх. Воодушевленный успехом Вакула помчался за новой порцией к колодцу, а Саламандра в прямо противоположном направлении. К несчастью, именно это направление было занято другой ящерицей. Саламандра огибать препятствие не собиралась, а потому пронеслась метеоритом от хвоста до загривка Центральной, скатилась на землю и с разбегу запрыгнула в останки плавильной печи Вакулы. Сделала она это очень вовремя, так как ее пробежка по хребту дракона подействовала на последнего как удар бичом. Оглушительно заорав, Горыныч рванул вверх и запрыгал по двору. При виде ожившего дракона челядь Василисы во главе со своей хозяйкой дружно кинулась врассыпную. И, похоже, многие были рады, что штанов им в данном обличье не полагается. Центральная наконец догадалась макнуть морду в колодец и направила струю на подпаленную спину. Ее примеру последовали Правая и Левая. Брызги фонтаном летели в разные стороны. В результате часть ледяного душа приняли на себя Чебурашка и Никита Авдеевич. С крыльца послышались писк и сердитое кудахтанье. Поднятый ими гвалт достиг слуха Ильи. Он сладко потянулся. Общая побудка состоялась.

Суматоха во дворе заставила капитана открыть глаза и схватиться за крест. Это уже стало входить в привычку. Крест был холодный. С наслаждением потянувшись, он не торопясь скинул ноги с лавки. Утро встретило Илью широкой улыбкой побратима. Иван нежно обнимал стройную девицу, утонувшую в его объятиях. Лицо красавица прятала на груди гиганта, о чем капитан искренне пожалел. Фигурка была настолько стройной и соблазнительной, что личико просто обязано было соответствовать всему остальному.

– А это, я так понимаю, и есть Кощей,– пробормотал Илья, разглядывая маленькую согбенную фигурку у подножия трона.– Целая галерея, однако,– удивился он, оглядывая преображенную горницу. Внимание капитана привлек поросший маками холм. «Похоже на намек,– почесал он затылок.– „Эликсир“ им уже не в кайф. Коку подавай!» Воеводы и домового на лавке, куда он их определил спать накануне, не было. Зачерпнув полную ложку черной икры из блюда в центре стола, капитан соорудил бутерброд, перекусил, хлебнул квасу и направился к выходу в поисках своей лихой команды. Команда была на месте. Горыныч принимал водные процедуры, петух и Чебурашка ковыляли, держась друг за друга, к длинному ряду ведер, окружавших огромный ушат. Ушат был наполнен доверху. Аромат, исходящий от него, без слов рассказал капитану о его содержимом.

– Та-а-ак…– Илья медленно обвел взглядом территорию посада. Зона разрушений вокруг терема заметно увеличилась.– Ну докладывайте, орлы. Какие дела великие этой ночью вершили?

– Папа! – искренне обрадовалась его команда. Чебурашка с Никитой Авдеевичем торопливо клюнули из ближайшего ведра и уже более уверенной походкой двинулись к капитану.

– Докладываю о творческих успехах,– радостно доложила Центральная.– Пакля – сакля!

– Дуб – глуп,– доверительно сообщила Правая.

– Папа – лапа.– Левая тоже не ударила мордой в грязь.

– Лапа – это хорошо,– хмыкнул Илья,– мохнатая еще лучше… Неплохо поработали. Прогресс налицо. Саламандра где?

– Там,– кивнула Центральная на печь Вакулы,– прячется.

– Чего так?

– Смущается,– пояснила Центральная.– Уважает тебя шибко. Подарки принесла. К самому Кощею в замок смотаться не побоялась…

– Картины?

– Ну!

– Молодец. Давай сюда.

Из печи выглянула испуганная мордочка, и Саламандра опасливо приблизилась к капитану, оставляя за собой дымную цепочку следов. Чебурашка торопливо пробежался по ним, старательно затаптывая вспыхнувшие травинки.

– А теперь то же самое, но поподробней,– скомандовал Илья.

Перебивая друг друга, воинство Ильи поведало о событиях этой бурной ночи.

– Теперь дело за тобой, папа! – кивая на Саламандру, сказал воевода.– Твое слово последнее.

– Я редко иду против мнения коллектива. Принимаем!

– Ура!!! – Команда дружно приветствовала решение «папы».– Братину сюда!

«Опять,– мысленно простонал Илья,– это никогда не кончится».

Братиной на этот раз служила большая глиняная ваза, покрытая глазурью и затейливой росписью по краям. На этот раз увильнуть было невозможно. «Была не была»,– подумал капитан и строго сказал:

– Пью чисто символически, в грядущей битве с паханом требуется ясная голова.– И, сделав маленький глоток, передал чашу Горынычу.

– Какая сила воли! – поразилась Левая, оглядывая практически не тронутую чашу. Все с уважением посмотрели на «папу». Их сила воли была явно слабее. К концу круга Саламандре досталось лишь несколько капель на дне. Ящерка быстро их слизала и посмотрела в сторону ушата.

– Ванны принимать не будем,– пресек возможные поползновения Илья.– К вечеру все должны быть в форме. Череп нам стрелку забил.

– Мы ему тоже,– довольно пискнул Чебурашка.

– Это вы молодцы, марку держите,– одобрительно кивнул капитан.– Как я понял, Кощей в этих местах самый крутой авторитет. Значит, к стрелке готовиться серьезно будем. Какие предложения? Начнем с тебя, Горыныч.

Правая и Левая в замешательстве посмотрели на Центральную. Центральная тоже растерялась:

– Ну, появится Кощей… набьем ему морду, и черт с ним… Нет у меня никаких предложений.

– Вот тут ты не права. Предложение есть, и достаточно ценное. Черт не с ним. Он с нами. И не один, а целых три. Так что крылья в лапы – и на болото! Мухой! Передашь: Череп стрелку забил. Папа трубит большой сбор. На разборку не опаздывать. Пахана мочить будем. Ясно?

– Какой базар, папа? Все будет путем! – загалдели головы.

– Не будет,– неожиданно подала голос Саламандра.

– Почему? – удивился Чебурашка.

– Морду Кощею бить – пустое дело. А убить его нельзя – он бессмертный.

– Хороший удар по черепу ни один бессмертный не выдержит,– мрачно кукарекнул петух.

Правая при этих словах как-то сникла и пригорюнилась. Это не укрылось от внимательного взора Ильи.

– Тебя что-то смущает? Перед битвой все сомнения побоку. Выкладывай!

– Понимаешь, папа… неудобно как-то получается… столько лет на Кощея пахали. Он нас кормил, поил, а теперь сразу раз… и голову ему отрывать собираемся. Нехорошо получается… непорядочно…

– Это он-то нас поил-кормил? – возмутилась Левая.– Да, кормил. А ну-ка вспомни, отчего у нас недавно животик болел? Молчишь? То-то! А сколько раз он на наших шеях ездил? И не сосчитать! Не-е-ет,– протянула Левая,– будем башку отрывать по полной программе.

– Ну а ты-то что молчишь? – обратилась Правая к Центральной.– Ты ж у нас самая умная,– съехидничала она. Однако Центральная приняла все за чистую монету, глубоко задумалась, а затем изрекла:

– С одной стороны, он нас действительно кормил и поил.– Центральная посмотрела на ведра с «нектаром».– Ну, правда, не так, как здесь, но поил. А с другой стороны, денежку нам не платил, исплу… экспла… исплуатировал нас, зараза, нещадно и даже некачественную пищу подсовывал. Поэтому, учитывая мнения сторон,– Центральная повернулась направо, затем налево,– разбираться с паханом будем не по полной программе, а частично. По облегченному, так сказать, варианту. Голову отрывать не будем, а глотку перервем. Остальное братва доделает. Согласны?

Правая и Левая были согласны, Илья же просто пришел в восхищение:

– Горыныч… не ожидал… фонтан!!! Готовый мировой судья. Чебурашка, как у вас в посаде решаются правовые вопросы?

Чебурашка недоуменно похлопал глазами.

– Понятно. А может, ты, воевода, подскажешь, как у Василисы поставлена юридическая работа?

– Чего? – открыл клюв Никита Авдеевич.

– Еще понятней,– вздохнул капитан.– Слушайте сюда! – Илья многозначительно поднял указательный палец вверх.– Вы имеете уникальную возможность без особых затрат получить готового мирового судью.– Палец капитана нацелился в сторону Горыныча.– Он един в трех лицах. Левая – прокурор, Правая – адвокат и наконец Центральная – судья.

– Здорово! – обрадовалась Левая.– А кто такой прокурор?

– А кто такой адвокат? – спросила Правая.

– Гм,– крякнул Илья.– Ну… адвокат – это защитник, ясно? Ну а прокурор – это совсем даже наоборот, нападающий… как в футболе…

– А на кого он нападает? – Зубастая морда Левой излучала неподдельный интерес.

– То есть как это на кого? Ты чем слушаешь? – рассердился Илья.

– Дело для нас новое, папа,– внушительно заявила Центральная,– народ хочет разобраться.

– Ну разве что так,– пробурчал капитан.– На подсудимого он нападает, ясно? Может, тебе объяснить, кто такой судья?

– Я догадываюсь,– задумчиво произнесла Центральная.

– А чем платить-то будем? – заволновался Чебурашка.– У меня каждая копеечка на счету. Мы тут вон какой погром учинили. Знаешь, сколько денежек на ремонт потребуется?

– Сколько? – полюбопытствовал Илья.

– Много,– отрезал Чебурашка.

– Веский аргумент,– понимающе кивнул капитан,– и, главное, точный.

– Жадный ты, Чебурашка,– обиделась Центральная. Ей очень понравилась новая должность, придуманная Ильей.

– Я не жадный, я хозяйственный,– пискнул в ответ домовой.

– И невоспитанный,– поддержала ее Левая.

– А я-то думала, мы здесь все кореша не разлей вода,– разочарованно пробурчала Правая. Саламандра при этих словах нервно вздрогнула.

– А может, он за харчи судьей поработает? – Похоже, Чебурашке стало стыдно.

– Нет,– решительно отрезал Илья.– Это унизительно. Ты знаешь, чем свободный человек отличается от раба? – Чебурашка отрицательно покрутил головой.– Раб работает за еду, а свободный человек – за деньги.

– Так то человек,– тихонько пробормотал домовой. К счастью, Горыныч его не расслышал.

– Совсем вы в этих делах неопытные, как я погляжу. Судебный аппарат – это такая хитрая машина, в которую, ничего не вкладывая, можно еще и прибыток в казну получить.

– Это как это, как это… – заволновался Чебурашка.

– Да вот так это,– засмеялся Илья, глядя на ерзающего от нетерпения домового.– Есть такое понятие в суде: истец и ответчик. Хочет, например, истец, чтобы дело в его пользу суд решил, он судье денежку несет.

– А если и ответчик тоже принесет? – заинтересовалась Центральная.

– Так это ж еще лучше,– сообразила Правая,– у нас тогда вдвое больше денежек будет.

– А кто больше денежек даст, тот и процесс выиграл,– закончила общую мысль Левая.

– А казна-то посадская что с этого получит? – продолжал волноваться прораб.

– А налоги на что? – подсказал Илья. Чебурашка облегченно вздохнул и глубоко задумался, что-то сосредоточенно считая в уме. Похоже, он уже прикидывал процентную ставку налога, оценивающе поглядывая на внушительную тушу Горыныча.

– А ежели из разбойного приказа кого на правеж пришлют? Что с варнака-то возьмешь, акромя его жизни поганой? – поинтересовался Никита Авдеевич.

– Вот ее и возьмем,– обрадовалась Левая, плотоядно облизываясь.– Заодно и о харчах вопрос решится.

Правая и Центральная одобрительно закивали.

– Да-а-а,– протянул Илья, почесывая затылок.– При таком подходе к делу варнакам никакая апелляция не поможет.

– Зато порядок в посаде будет,– возразил Никита Авдеевич.

– Мужики, примите в компанию, а?

Илья повернул голову. Около парадного входа в посад стоял толстенький коротышка с огромным животом.

– Соловей! – гаркнула Левая.– Какими судьбами?

– Это надо же кого к нам занесло! – удивилась Правая.

– Ты вроде обратно в Муромские леса намылился? – Центральная вопросительно уставилась на разбойника.

– А,– безнадежно махнул рукой Соловей-разбойник.– Раздумал. Репутация у меня там… это… того…

– Подмоченная,– подсказал Илья.

– Во-во.

– А это не тебя я пару дней назад на дереве видел?

– Меня,– признался Соловей.

– И что ты там делал?

– Да так…э-э-э… на природу любовался… птички поют… хорошо,– засмущался Соловей.

– Знаем мы этих птичек. Они поют, а ты подпеваешь. Как свистнешь… Наслышаны о твоих подвигах,– сердито кукарекнул Никита Авдеевич.– Папа, не нужна нам эта птичка. Правая рука у Кощея был.

– Уж больно ты сердит, воевода.– Илья с любопытством разглядывал легендарного Соловья-разбойника.– Горыныч вон тоже на Кощея пахал, а посмотри какой кореш оказался.

Петух недовольно засопел, но промолчал.

– Мнения разделились,– продолжил капитан.– Будем решать вопрос голосованием.

– Это как? – поинтересовалась Саламандра.

– А так. Вот ты, Авдеич, считаешь, что Соловью-разбойнику у нас делать нечего?

– Да! – решительно тряхнул гребешком петух.

– Значит, ты против. А ты, Саламандра, что скажешь?

– А ничего,– бодро заявила ящерка.

– Значит, воздержалась. Горыныч?

– За!

– Против!

– За!

– Ты гляди, и тут мнения разделились,– удивился Илья.– Это кто там против был?

– Я,– сунулась вперед Левая.– Он, зараза такая, вечно меня Кощею закладывал.

– Не закладывал, а информировал,– обиделся Соловей.– Ты всегда Центральную и Правую на всякие глупости подбиваешь. Порядок-то должон быть али нет?

– Надо же, разбойник о порядке печется,– засмеялся капитан.– В этом что-то есть. Вообще-то закладывать нехорошо. Братва обычно за это мочит. Ну а что скажет прораб?

Чебурашка испуганно захлопал глазами:

– Так он же разбойничать начнет. В посаде воровство будет. Хозяйству знаешь какой убыток?

– А суд-то на что? – радостно вопросила Центральная, обнюхивая Соловья-разбойника.

– Отставить.– Негромкая команда Ильи показала, кто хозяин в доме. Все замерли в ожидании.– Значит, говоришь, разбойничать начнет?

– Обязательно,– убежденно заявил домовой.

– Эх, молодо-зелено. Все-то вас учить надо.– Илья укоризненно покачал головой.– Русь она и есть Русь. В посаде-то небось и без Соловья-разбойника воровали? Скажешь, не так?

– Так,– вынужден был признать Чебурашка.

– Да и грабят, бывало, в темных переулках,– вздохнул петух.– Озорует молодежь.

– А знаешь, кто лучше всех ловить разбойников да воров будет?

– Кто? – заинтересовался Никита Авдеевич.

– Соловей-разбойник. Кто лучше его все их воровские ухватки знает? Разбойный приказ ему в подчинение отдайте, и в посаде в момент порядок наведется. Слышь, Соловей, пойдешь ментом, если в компанию примем?

– Пойду,– радостно затряс лохматой головой Соловей-разбойник.

– И своих забижать не будешь? – опасливо пропищал Чебурашка.

– Не, не буду. Вы мне, главное, покажите, кто свой, и я его сразу не обижу,– выпучив от усердия глаза, заверил Соловей-разбойник.

– Это что ж такое получается? – возмутилась вдруг Саламандра.– Мне испытания устраивают всякие, а этому пузырю надутому сразу и место возле папы, и должность при посаде. Где ж справедливость?

– Правильно! – поддержал ее Чебурашка.– Пусть докажет сначала, что достоин…

– Справедливо,– закивали головы.

– Не возражаю,– согласился Илья.– Ну и какое испытание ему назначим?

Все задумались.

– Кощею какую-нибудь пакость сделать,– предложил Никита Авдеевич.

– Стибрить у него чего-нибудь,– неуверенно предложила Саламандра.

– Уже было,– махнул рукой Илья.– Кощей теперь настороже. Посылать туда Соловья – все равно что на убой. Да и сколько он туда топать будет? Нет, не пойдет,– забраковал идею капитан.– Вот что, мы так до заката думать будем. Предлагаю принять его в качестве кандидата с испытательным сроком, ну, скажем… сутки. До завтрашнего утра, значит. Покажет себя настоящим бойцом и товарищем – примем окончательно. Ну а нет… – Илья развел руками.– На нет и суда нет.

– Почему нет? – обиделась Левая.

– А мы на что? – напомнила Правая.

– Ежели нет, то мы его того… за милую душу,– облизнулась Центральная.

– Боюсь, Соловей,– засмеялся Илья,– при таком раскладе у тебя есть только один выход.

Какой у Соловья был выход, он уточнять не стал, но петух и Чебурашка при этих словах почему-то задумчиво посмотрели на «бомболюк» под хвостом Горыныча.

– Топай сюда,– приказал капитан. Соловей-разбойник не заставил себя ждать.

Настроение у Ильи было приподнятое. Окончательно протрезвевший, он прекратил душевные самокопания и принял за аксиому: «Я нормальный». А раз так, то:

1. Побратима надо выручать.

2. Посад от Кощея защищать.

3. Кощея, редиску этого, поймать, скрутить, в клетку посадить. Ну а не получится – замочить. Но это только в крайнем случае. Илья все-таки был профессионал и привык проводить операции чисто, бескровно, аккуратно и, желательно, без единого выстрела, что и считалось в его среде высшим пилотажем.

Приключение потихоньку начинало ему нравиться. Особенно команда, растущая как снежный ком, катящийся с горы. Вот только… Илья покосился на длинный ряд ведер, и червячок сомнения закопошился в его груди.

– С аппаратом я, пожалуй, погорячился,– пробормотал он. Заметив, что его отряд настороженно смотрит ему в рот в ожидании команды, команду дал, но не ту, на которую все рассчитывали.– Думать! Что пахану противопоставить можем? Саламандра правильно сказала – он бессмертный. Вот только так ли уж он бессмертен? Гложут меня смутные сомнения. Мне ведь в детстве читали сказочки всякие. Я еще не все забыл. Так, по сказаниям этим, конец у Кощея все же есть… смерть в смысле,– поспешил уточнить капитан.– И хранится она, как правило, не у самого Кощея, а где-нибудь на отшибе. Сундучок, уточка, яичко…

– Рассказывал мне тут один знакомый домовой,– задумчиво протянул Чебурашка,– что хозяйка его на Кощея работает.

– Хозяйка кто? – поинтересовался Илья.

– Яга. Баба Яга.

– Ну и… – выжидательно поднял голову капитан.

– Ну и странно…

– Что странно?

– На Кощея работает, а сама терпеть его не может. Давай совета у нее спросим. Она старушка мудрая. Вон и прабабке Василисы помогла…

– Даст она тебе совет,– хмыкнула Левая.– Метлой по морде. Больше от нее ничего не дождешься.

– Буйная старушка,– подтвердила Правая.– Мы, бывало, Кощея к ней доставим, а сами от избушки подальше… на всякий случай.

– Хлестала она нас тогда здорово,– засмеялась Центральная, явно что-то вспомнив.

– Видно, было за что,– смекнул Илья.– Выкладывай, чем обидели бабульку?

– На ножки ее позарились,– засмеялся Чебурашка, прекрасно знавший эту историю от Гены.

– Бабулькины?! – поразился Илья.

– Избушкины,– вздохнула Левая.

– Аппетитные ножки,– мечтательно сказала Правая.

– Притомились мы тогда,– пояснила Центральная.– Перелет дальний был, аппетит разыгрался…

– Ясно,– засмеялся Илья.– Что же делать? Старушка обижена. Как теперь к ней подкатиться?

– Подарок сделать,– подсказала Саламандра, намекая на свои недавние подвиги.

– А я даже знаю какой,– запрыгал от радости Чебурашка.– Кота у нее нет. Любой ведьме кот положен, а у нее его нет. Мышка там одна вконец обнаглела. Ягуся ее боится – страсть, а поделать ничего не может.

– Странно, неужто ей кота достать трудно? – удивился капитан.

– Так в лесу живет,– пожал плечами Чебурашка,– никто к ней не ходит, вот и…

Стеснительный Гена никогда не рассказывал другу о своих мытарствах по ночам, когда ему приходилось отбывать повинность за кота.

– Добро. Будем кота дарить. Теперь вопрос, где его взять?

– Так этого добра у нас на любой мусорной куче полно,– оживился петух.

– Нет! Помойную кошку брать не будем. Нужно что-нибудь элитное, породистое, с хорошей родословной,– отмел предложение воеводы капитан.

– Я знаю! – обрадовался Соловей.– Вон за тем леском, на окраине, котеночек живет. Симпатичны-ы-ый, жуть! Логово у него под корнями горелого дуба, что в прошлом году молнией раскроило. Ежели на Горыныче – так в момент туда и обратно.

– Ну что, Горыныч, порадеешь для общего дела? – обратился к дракону Илья.

– Какой базар, папа! – Горыныч расправил крылья.– Без проблем! – Левая схватила за шиворот Соловья и закинула его себе на спину.– Держись крепче.

Подняв тучу пыли, дракон тяжело оторвался от земли и полетел в указанном Соловьем направлении. Летел он как-то странно, неровными зигзагами, чуть не чиркая брюхом по макушкам деревьев.

– Похоже, нашего Горыныча зеленый змий одолевает,– озабоченно пробормотал Илья.

– А мы чем займемся? – полюбопытствовал Чебурашка, косясь на ведра.

– К боевым действиям готовиться будем. Жратву, что со вчерашнего дня не подпортилась,– сюда, ведра с «эликсиром» в горницу.

– Зачем? – ошарашенно спросил петух.

– Трезветь будем. Хмельной воин не воин, а курица мокрая.

– Ты это на что намекаешь, папа? – сердито кукарекнул Никита Авдеевич.

– Не волнуйся, воевода, не на тебя. Ты у нас даже когда без задних ног дрыхнешь – орел, но приказы не обсуждают, а выполняют. Не мне тебе объяснять, что такое воинский долг и дисциплина.

Против этого возразить было нечего. Так как воеводе с Чебурашкой ведра таскать было не с руки, то вся эта работа легла на плечи самого главнокомандующего. Горница быстро заполнялась «эликсиром», содержимое стола перекочевывало на крыльцо.

– Сметанка! – обрадовался Илья, вытаскивая за порог большую кринку.– Будет чем котенка побаловать.

Горница вскоре была до отказа забита хмельным. Капитан задумчиво посмотрел на последний десяток ведер и гигантский чан, когда сверху раздалось истошное мяуканье и хлопанье крыльев.

– Посторонись!

Команда Ильи торопливо очистила площадь, и дракон совершил мягкую посадку, на удивление ничего при этом не поломав.

– Слезай! – зло прошипела Левая и, не дожидаясь, пока Соловей выполнит ее команду, схватила разбойника зубами за шиворот и скинула его на землю. Правая поставила рядом с ним мешок, в котором что-то мяукало и ворочалось.

– Молочко есть? – хрипло спросил Соловей, выставив напоказ расцарапанную физиономию.

– Сметана есть,– откликнулся Чебурашка.

– Давай!

Илья задрал голову. Правая, Центральная и Левая были разукрашены не хуже разбойника. Тяжело отдуваясь, они сердито смотрели на Соловья, с трудом удерживающего буйствующий мешок.

– Что там у вас случилось? – потребовал отчета Илья.– Выкладывайте.

– Котеночка он нашел,– прорычала Правая.

– Симпатичного,– ехидно добавила Левая.

– Сам сейчас увидишь,– посулила Центральная.– Прости, папа, душа горит.– И она уронила морду в чан. Правая и Левая нырнули следом.

– Куда? – крикнул Илья, но, естественно, опоздал. Горыныч отсосал свою дозу, облегченно вздохнул и сел на хвост, свесив передние лапы на грудь.

Чебурашка тем временем подтащил к Соловью кринку сметаны.

– А побольше есть?

– Что побольше?

– Ну… – разбойник покрутил головой,– бадейка какая-нибудь.

– Есть. Папа, помоги.

Капитан подтащил к Соловью бадью. Густая горка сметаны плюхнулась на дно.

– Мало! – мрачно сказал Соловей.

Чебурашка покосился на мешок и молча полез в погреб. Когда бадья наполнилась до половины, Соловей приподнял мешок, мужественно дернул за веревку и вытряхнул содержимое в бадью.

– Вот это киска! – ахнул Илья, стряхивая с камуфляжки брызги сметаны. Соловей-разбойник не обманул. Это был симпатичный белоснежный котенок-акселерат величиной с приличного дога. То, что это был именно котенок, сомневаться не приходилось. Об этом говорила его непропорционально большая голова.– Не хотел бы я иметь дело с его мамашей.

– Нам повезло,– усвоившая дозу Центральная подобрела и теперь благодушно смотрела на свою добычу,– родителей дома не было.

– А он породистый?

– Еще бы! Родословная моей не уступает,– заверила Правая.– Тут Соловей в точку попал.

– Баюн! – догадался Чебурашка, с ужасом глядя на гигантского котенка.– Он же всех нас усыпит. Дрыхнуть будем, пока не помрем.

Котенок, не обращая внимания на суету вокруг собственной персоны, жадно лакал сметану.

– Не усыпит,– успокоил Соловей.– Маленький еще. Сказок не знает.

– Зато царапкаюсь хорошо,– обрадовал его котенок, на мгновение отрываясь от своего приятного занятия.

– Однако аппетит у тебя,– засмеялся Илья. Котенок уже вылизывал стенки бадьи, а затем принялся облизывать лапки и разбухший животик.

– Мне здесь нравится,– удовлетворенно мяукнул он, сладко зевнул, попытался свернуться клубочком и, так и не завершив эту операцию, заснул.

– Да, подарочек… – покачал головой потрясенный петух.

– Вообще-то ему полагается быть черным,– с сомнением сказал Илья.

– Раз у Яги никакого нет, то она и такому рада будет,– обиженно просопел Соловей-разбойник.

– Правильно,– неожиданно поддержал его Чебурашка.– Дареному коню в зубы не смотрят. Подарим его Яге, и пусть теперь у нее голова бо… Ой! – Домовой заткнулся на полуслове, сообразив, что брякнул лишнее, и испуганно посмотрел на капитана.

– Ладно,– засмеялся Илья,– может, ты и прав. Малыш вообще-то симпатичный. Ишь, Мурзик, сметанки налакался и дрыхнет без задних ног.

– Так его и назовем,– обрадовался Чебурашка.

– Ну, будем считать, что Соловей испытание успешно выдержал,– недальновидно сказал капитан, за что тут же и поплатился.

– Ой, и правда! – обрадовалась Саламандра.

– Братину хмельную сюда! – торжественно кукарекнул петух.

Это уже становилось ритуалом. Благие намерения Ильи завязать с пьянкой трещали по всем швам.

– Горыныч… тебе еще на болото… и к Яге…

– Папа, положись на нас! – Правая и Левая подхватили чан и с натугой подтащили его к крыльцу.

– Это еще зачем? – испугался Илья.

– Братиной будет,– пояснила Центральная.– Что мы всё из наперстков лакаем?

– Правильное решение! – приветствовал инициативу Горыныча воевода.

– А что там внутри? – поинтересовался Соловей-разбойник.

– Нектар,– лаконично пояснил Никита Авдеевич и бодро вспорхнул на чан.

– Пахнет как-то странно.– Соловей, стоя на краю крыльца, осторожно заглянул внутрь чана.

– Нормально пахнет! – отрезал воевода, сердито тряхнув головой, покачнулся и, потеряв равновесие, спикировал вниз. Мутные воды «нектара» сомкнулись над красным гребешком.

Соловей, в попытке поймать петуха, рефлекторно дернулся вперед и булькнул следом.

– Братаемся!!! – радостно пискнул Чебурашка и резво сиганул с верхней ступеньки крылечка в «братину».

– Это мне больше крещение напоминает,– пробормотал Илья, не на шутку испугавшийся за свою пьяную команду.

– Вот это по-нашему! – ликующе воскликнула Левая.

– Ныряем! – поддержала Правая.

– Все вместе! – предложила Центральная.

Головы с размаху плюхнулись в чан. Волна «эликсира» выплеснула на крыльцо полузадохшегося петуха и отчаянно чихающего Чебурашку, захватив на обратном пути капитана, пытающегося дотянуться до пускающего пузыри Соловья.

– Римские патриции в вине купались, а мы чем хуже? – пробулькал он, выталкивая разбойника на мокрое крыльцо.

Булькал он недолго. Вошедший в раж Горыныч одним махом высосал чан чуть не до дна.

– Братаемся! – радостно заверещала где-то рядом Саламандра.

– Горыныч! Оттаскивай чан! Сгорим к чертовой матери! – Набулькавшийся Илья еще не успел охмелеть настолько, чтобы не оценить опасность. Одним махом он вылетел из «братины» и покатился по крыльцу, сметая по дороге закуску.

Чан, повинуясь широкому жесту шеи Центральной, отлетел в сторону и вспыхнул ярким пламенем. Саламандра блаженно плескалась в огненной лужице на его дне.

– Эх, хорошо на свете белом жить! – лихо продекламировала Центральная и попыталась пустить огненную струю в небо. В горле ее забулькало. Запал не сработал.

Правая и Левая захихикали и попытались переплюнуть своего рулевого. Забулькало еще сильнее. Горыныч зашатался и рухнул на землю.

– Провалиться! – схватился за мокрую, слипшуюся от «нектара» голову Илья.– Как теперь протрезвлять эту орясину?

– Доверьте это дело профессионалу!

Илья повернул голову, и желудок тут же прилип к гортани. Центральные ворота пересек «народный целитель».

– Ну-с, где пациент? – радостно вопросил он бодреньким тоном доброго доктора Айболита. Раздался скрип, скрежет, и последняя цитадель оборонного комплекса Василисы рухнула, едва не прихлопнув «лекаря».

– Удивительно непрочная конструкция,– хмыкнул Лихо Одноглазое. Центральная, привлеченная шумом, тоже имела неосторожность кинуть взгляд в сторону «доктора». Судорога, всколыхнувшая тело Горыныча, подкинула Правую и Левую вверх.

– Только не здесь! – заорал Илья.– Не хватало нам посад в выгребную яму превратить!

– А где? – просипела Центральная, из последних сил борясь со спазмами, сотрясающими ее тело.

– Где хочешь! Хоть у черта на куличках, только не здесь!

Воздушная волна отбросила «лекаря» к бревенчатой стене гончарной мастерской. Дракон несся со скоростью курьерского поезда в указанном капитаном направлении. Одним прыжком перемах-нув овраг, Горыныч с треском вломился в лес и, не снижая оборотов, помчался к черту на кулички, оставляя за собой широкую просеку. «Народный целитель», убедившись, что трасса свободна, выполз обратно на дорогу, отряхнулся и одарил поредевшую команду Ильи лучезарной улыбкой, выставив напоказ ряд почерневших гнилых зубов. Остатки команды сыпанули в разные стороны.

– Отвернись! Мать твою… – Не закончив фразу, Илья согнулся пополам, и до Лиха Одноглазого донеслись характерные звуки, проинформировавшие «целителя» о том, что лечение идет успешно. Удовлетворенно кивнув, Лихо повернулся к пациентам тылом в ожидании заслуженных похвал. Они не заставили себя долго ждать. Возмущенное кудахтанье, писк и отборный мат заставили «лекаря» серьезно задуматься о правильности применяемых им методов лечения.

– Принесла нелегкая… – бурчал «выздоровевший» Илья.– Стой! Не поворачиваться!

Дернувшийся было на звуки «лекарь» вновь застыл на месте.

– Ну-ка нацепи на нос эту хреновину.

В руку одноглазого целителя ткнулось что-то твердое. Лихо с любопытством осмотрел темные солнцезащитные очки и осторожно нацепил их на переносицу поверх повязки.

– Поворачивайся. Только медленно.

Лихо послушно выполнил команду.

– В глаза, в глаза мне смотреть!

Лихо посмотрел и с удивлением обнаружил, что лишился дара взглядотерапии. Рука сама потянулась к очкам.

– Куда? – хлестнул окрик капитана.– Снимать только по моему приказу. Будешь нашим секретным оружием. Хочешь в нашу команду?

– Хочу,– не задумываясь, согласился Лихо.

– Возьмем.– На этот раз Илья решил обойтись без игр в демократию.– Чебурашка! Банька в посаде имеется?

– А как же? – удивился Чебурашка.

– Соловей! Натаскаешь воды. Саламандра! Баньку раскочегарь пожарче. Будем драить это чучело. Чтоб блестело и сверкало. Да и самим нам теперь помыться не мешает.

– Зачем? – охнул Лихо.

– А затем, что сила твоя не в струпьях да болячках, а в глазе твоем бедовом. И быстренько! Чтоб до возвращения Горыныча все готово было. А то до заката нам еще к Яге, да и обратно вертать надобно. На стрелки опаздывать нельзя. Не так поймут. Уважать перестанут.

13.

А тем временем на берегу суверенного болота Трус, Балбес и Бывалый развили бурную деятельность. Трус занимался заготовкой сырья, Балбес и Бывалый – его обработкой. Балбес держал за ушки большую ржавую кастрюлю, Бывалый пытался выколотить в нее мед из сот, ударяя ими по краю емкости. Соты ломались. Мед не выскакивал. Из чащи послышался визг, треск ветвей, и на поляну выскочил Трус, прижимавший к груди очередную порцию сырья. За ним, басовито гудя, летел солидных размеров пчелиный рой. С размаху шмякнув добычу в кастрюлю, Трус в красивом прыжке преодолел последние метры и скрылся в родном болоте. Балбес от неожиданности выронил кастрюлю, которая благополучно финишировала на копыте Бывалого. Бывалый выронил соты и запрыгал на одной ноге.

– Держи кастрюлю! – завопил он, и тут черная туча накрыла их, на мгновение сделав похожими на двух толстеньких рогатых медвежат. Заорав благим матом, Балбес и Бывалый кубарем скатились с берега и погрузились в топь.

Через несколько минут коричневая вода заколыхалась, и над водой появились козлиные рога и их обладатели.

– Никогда не думал, что работа бортника такая трудная,– прошептал Балбес, опасливо косясь на клубящийся над кастрюлей рой.

– И опасная,– проблеял Трус.

– Надо что-то делать, братаны.– Бывалый строго посмотрел на Труса и Балбеса.

– Может, водичкой? – Балбес брызнул в сторону берега болотной жижей и тут же схлопотал по рогам.

– Я те брызну! – Бывалый поднес кулак к пятачку Балбеса.– Качество продукта испортишь! Есть еще предложения?

Трус открыл рот, но предложение внести не успел. Под треск вывороченных с корнем деревьев на берег вылетел взмыленный Горыныч, резко затормозил, вытянул свои длинные шеи и вывернул содержимое своего желудка на кастрюлю, одним махом похоронив ее вместе с роем.

– Успели,– облегченно вздохнула Центральная.

– А что, раньше нельзя было? – сердито спросила Левая.

– Папа сказал – сюда, значит – сюда! – грозно рявкнула Центральная.

– Ну, раз папа сказал… – Правая согласно закивала.

Потрясенные черти вылезли из болота и застыли в скорбных позах перед пахучей кучей.

– Во! – обрадовалась Левая.– На ловца и зверь бежит. Слышь, братва, папа в посад зовет.

– Зачем? – не в силах оторвать глаз от места захоронения своих надежд, спросил Бывалый. В глазах его стояли слезы.

– Пахан стрелку забил,– оскалила зубы Правая.– Совсем оборзел Череп. На папу наезжает. Мы ща всех своих в кучу сгребаем. Так че папе-то передать, к ночи будете?

– Будем,– траурным голосом прошелестел Трус.

– Говорил же тебе: держи кастрюлю! – простонал Бывалый и со всей силы треснул Балбеса по лбу. Балбес огорчился, встал на четвереньки и, нацелив крутые рога на шефа, ринулся в атаку. Назревающий конфликт вовремя загасила Правая, поймав разобиженного Балбеса за хвост и вздернув его вверх.

– Мужики, так цивилизованная братва вопросы не решает,– укорила драчунов Центральная.

– А как она их решает? – сердито пропыхтел Балбес, извиваясь в воздухе в попытке дотянуться до челюсти Правой.

– В суд надо подать,– пояснила Левая.

– Чего? – выпучил глаза Бывалый.

– В суд! – повторила Правая.– Глухой, что ли? – Челюсти ее при этом разжались, и Балбес полетел вниз. К счастью, рога у него были крепкие, а земля на краю болота достаточно мягкая.

– Какой еще суд? – Балбес уперся руками и копытами в землю и с натугой вытянул увязшие в болотистой почве рога.

– У нас теперь в посаде свой суд имеется,– объяснила Центральная.– Ежели, скажем, кто-нибудь кому-нибудь по рогам даст, то ему надо сразу денежек побольше хватать и в суд бежать.

– А зачем бежать? – недоуменно спросил Бывалый.

– А чтобы тот, кому он по рогам дал, его не догнал или, что еще хуже, не обогнал,– доходчиво растолковала Левая,– а уж ежели обгонит да еще, чего доброго, денежек больше его принесет… все! Пиши пропало!

– Ну а денежки-то зачем? – Балбеса тоже заинтересовало это нововведение.

– Ну, это тебе потом в суде отдельно растолкуют,– уклончиво сказала Правая.

– Ша, братва, кончай базар! Дел по горло,– строго скомандовала Центральная.– Короче, до заката чтоб в посаде были!

Горыныч развернулся, чуть не сметя хвостом чертей туда, откуда они вылезли, и, взяв короткий разбег, взмыл в воздух.

– А выпить у вас там чего есть? – крикнул вдогонку Балбес.

– Этого добра у нас навалом! – донесся до него удаляющийся крик.

– Стой! Стой! – заголосили черти, но было уже поздно. На этот раз Балбесу досталось между глаз. Шеф бил прицельно, стараясь не зацепить рога.

– Что ж ты раньше молчал?! – рычал Бывалый.– Теперь пешком в такую даль топать придется.

– Пока дойдем,– вторил ему Трус,– они все вылакают. Один Горыныч чего стоит. Эх, Балбес он и есть Балбес!

– Ну, ежели бегом, может, все-то не успеют, чуток останется.– Балбес задумчиво посмотрел на своих сограждан из суверенного болота. Сограждане переглянулись и, ни слова больше не говоря, кинулись вслед за Горынычем. Балбес, злорадно усмехаясь, торопливо нырнул в воду. Через минуту он вылез обратно, на ходу старательно пряча что-то в набедренную повязку, и припустился вдогонку по пропаханной Горынычем просеке. Благо дорожку от посада он проложил им прямую, как линейка. Черти спешили на стрелку.

– Папа, а может, мы его сначала испытаем? – Чебурашка был явно недоволен нарушением сложившейся традиции.

– Профессионалов берем вне конкурса,– сердито буркнул Илья.– Тащи квас. Люблю парок на квасном духе.

– Папа, а чем топить будем? – высунулась из каменки Саламандра.

– Тобой. Может, протрезвеешь хоть чуть-чуть. Кончай базар. За работу!

И работа закипела. Видя, что шеф не в духе, команда старалась на совесть. Не прошло и получаса, как все было готово. Илья в банном деле был большой мастак. Любил он попариться с крутым жаром, обжигающим паром. Чебурашка и Соловей азартно хлестали плотно сбитое, мускулистое тело капитана березовыми вениками. Никита Авдеевич веника удержать не мог, а потому обрабатывал «папу» крыльями. Лихо, впервые в жизни оказавшийся в парилке, съежился в уголке и нервно вздрагивал при каждом ударе. По жалкому, худенькому телу тек липкий пот, смывая с болезного вековую грязь. Илья ухал, томно постанывал и только успевал переворачиваться на широком полке с боку на бок.

– Хорош,– удовлетворенно простонал он, скатившись на пол.– А ну валите на мое место.

Команда дружно полезла на полок. Плеснув на каменку жбанок квасу, Илья подхватил сразу два веника и начал веером нагонять жар на своих соратников по борьбе с «паханом».

– Ую-ю-ю-юй! – заголосил Лихо. «Народный целитель» не рискнул подняться наверх, но волна пара настигла его и внизу.

– Терпи, казак, атаманом будешь,– весело подбодрил его капитан, настроение которого поднималось с каждым взмахом веника.– Сейчас с ними закончу и займусь тобой персонально.

«Народный целитель» радостно простонал что-то в ответ и пополз к выходу. Слинять он не успел. Никита Авдеевич, Соловей и Чебурашка, не выдержав яростной атаки березовых прутьев, скатились вниз и выскочили в предбанник.

– Одежонку там простирните,– напутствовал их Илья, засмеялся при виде семенящего на четвереньках к двери Лиха и ударами веника изменил направление его движения.

Одуревший от жара «целитель» не успел опомниться, как оказался на полке. И пошла потеха. С уханьем и кряканьем Илья впечатывал березовые ветки в тощее тело «целителя». Лихо тоненько верещал и даже пытался отбрыкиваться. Видя, что клиент дозрел, капитан напоследок подхватил бадейку с ледяной водой, с размаху окатил тщедушное, порозовевшее тело бедолаги и сразу понял, что малость погорячился. Лихо подскочил как ошпаренный. Очки отлетели в сторону, и бревенчатые стены бани угрожающе заскрипели.

– Спасайся кто может! – раздался за дверью панический голос Чебурашки.

– А кто не может? – жалобно проблеял «целитель».

Илья подхватил очки на лету, сгреб в охапку Лихо, ударом ноги вышиб дверь и ринулся наружу.

– Что ж там такое творится-то? – Медведица переминалась с лапы на лапу, напряженно вглядывалась в даль, пытаясь разглядеть, что там еще затеял ее нареченный.

– Баньку, что ли, топят? – недоуменно пожала плечами рысь.– С утра пораньше… что это на них нашло?

– Догадалась,– радостно зацокала Малашка,– это они на смертный бой готовятся. Сейчас рубахи чистые наденут…

– Малахольная,– ощутимо ткнула в бок подругу Парашка,– какие рубахи…

– Ой,– пискнула Малашка, испуганно косясь на Василису.

– Вон отсюда, вертихвостки! – яростно мяукнула рысь. Белки двумя рыжими молниями взлетели на вершину сосны.

– Оставь их, мамка,– горестно прорычала медведица,– правы они. Последняя ночь впереди. Самая страшная. Сам Кощей на них пойдет. Вот и готовятся богатыри наши, как по русскому обычаю положено…

Пламя, взметнувшееся над посадом в том месте, где должна быть банька, оборвало монолог безутешной Василисы. Около осевшего строения замелькали чьи-то голые фигурки.

– Что-то я на них рубах не заметил,– ехидно проблеял бородатый козел, стоящий рядом.

– Тьфу, срамота! – сердито сплюнула рысь.

– Ты бы, Жан де Рябой, захлопнул рот,– утробно прорычала Василиса.– А то я третий день одними ягодками питаюсь, как бы не оскоромиться! Пока сила Кощеева на посад наседает, ты больше травку щиплешь да защитников наших срамотишь! Самого-то до конца баталии в посад и калачом не заманишь.

– Не боярское это дело – горницу прибирать.

– А с ворогом воевать? Тоже не боярское?

– Как воевать в таком виде прикажете? Ни сабельку в копытах, ни меч вострый не удержишь!

– А Никита Авдеевич? А домовой наш? У тебя хоть рога на лбу, а у них, окромя клюва и шпор, да черпака кухонного, никакого оружия нет. Однако сдержали натиск чудища поганого. Вторую ночь выстояли, а бог даст, и третью продержатся. Уйди с глаз моих долой!

Посрамленный Жан де Рябье поспешил ретироваться.

– Что же там все-таки творится? – прикусила от нетерпения губу медведица.

– Давай мы на разведку сбегаем? – свесилась с ветки Малашка.

– Мы мигом! – Глаза Парашки маслено блестели.

– Я вам сбегаю, бесстыжие! Сама схожу,– решилась Матрена.

– Ой, одеваются! – разочарованно процокала Парашка.

– Ой, Горыныч летит! – испуганно пискнула Малашка.

– Нет, мамка, никуда ты не пойдешь,– вздохнула Василиса.– Не ровен час, опять бой зачнется. Ежели с тобой что… я себе этого не прощу.

– Воды! – Чебурашка чуть не плача сбивал пламя со вспыхнувших бревен.– Посад спалим!

Илья с Соловьем-разбойником носились между колодцем и развалинами баньки с ведрами. Виновница переполоха сидела в сковородке, с удовольствием взирая на дело лап своих. Когда с Лиха слетели очки, панический вопль Чебурашки заставил ее выпрыгнуть из печки. Путь отступления лежал через рухнувшую кровлю и стены.

– А говорили, топить нечем,– наивно укорила она Илью.

Капитан молча погрозил ей кулаком. Скоро очаг возгорания был потушен. Илья облегченно вздохнул и только тут заметил, что вся его команда имеет довольно импозантный вид.

– А одежка наша? – испуганно вопросил он.

Соловей молча протянул ему драную, всю в подпалинах гимнастерку, которой он только что тушил огонь.

– А остальное?

Соловей виновато кивнул на развалины.

– Ну нет! Вы как хотите, а я в таком виде к Яге не полечу! – решительно сказал Илья.– Она хоть старушка и древняя, но все равно женщина. Вдруг прельстится…

– Папа, не сумлевайся! Неужто мы в посаде добрую одежу на тебя не найдем? – тряхнул гребешком Никита Авдеевич.

– А на меня? – робко спросил Соловей.

– Всех оденем,– успокоил Чебурашка и зашнырял по кладовым, гремя ключами.

Вскоре команду Ильи было не узнать. Лихо, Соловей и сам капитан красовались в белых расписных рубахах до колен, перехваченных в талии алыми кушаками. Кушаки повязали не так просто. Они поддерживали портки из добротного зеленого сукна, заправленные в красные сафьяновые сапоги.

– Лепота,– завистливо вздохнул воевода,– витязи как на подбор.– Он грустно посмотрел на свои перья.

– Посторонись! – второй раз за этот день прозвучала команда сверху.

– Наконец-то,– облегченно вздохнул Илья, как только Горыныч спустился на землю.– Грузим подарки – и к Яге! Чертей нашел? Ждать их к ночи?

Головы дружно кивнули в ответ:

– Папа, давай по стопочке на дорожку…

– Никаких стопочек!

– Мы ж не долетим,– огорчилась Центральная.

– Если нахрюкаемся – не долетим. Это ты точно сказала.– Илья сочувственно посмотрел на дракона.– Ладно, доставишь к Яге в целости и сохранности, хлопнете по стопке. Лихо! Остаешься здесь за коменданта. Как кто посторонний появится, очки долой и залпом пли! Грузимся!

Сборы были недолгими. Бадейку с Мурзиком прикрепили к спине Горыныча, закрепив ее веревками. Ведра плотно закрывались крышками, заливались растопленным воском и водружались на дракона. Пользуясь тем, что капитан отвлекся, давая последние инструкции Лиху, «стопочек» наготовили столько, что Илья только плюнул с досады, но менять ничего не стал. Время было дорого. Саламандру запихали в кастрюлю и закрепили ее в хвостовой части дракона. Все, за исключением Лиха, вскарабкались на Горыныча.

– Взлет! – последовала лаконичная команда. Горыныч взмахнул крыльями.– Я вас по дороге одной песенке обучу, чтоб лететь веселее было.

Перегруженный Горыныч с трудом преодолел силы земного притяжения. Так до конца и не протрезвевшая, несмотря на терапию Лиха Одноглазого, команда Ильи полетела вербовать новых рекрутов в растущую не по дням, а по часам армию.

14.

– Ну-ка, повернись, сзади подровнять нужно.

– Может, хватит, Ген? Корзина уже почти доверху… – Медведь умоляюще посмотрел на зелененького домового, деловито щелкающего большими садовыми ножницами.

– Почти, да не совсем. И потом, тебе перед Машей не стыдно будет таким лохматым щеголять? Глянь, какая у тебя невеста красивая. Цени, модельная стрижка называется.

Миша посмотрел на невесту и застонал. Маша, держа в вытянутой лапе маленькое ручное зеркальце, пыталась рассмотреть свою спину обалдело выпученными глазами. Модельная стрижка домового превратила ее в этакого толстого гигантского пуделя.

– Я что, такой же буду?

– Нет, еще красивей,– успокоил Гена,– я тебе баки попышнее оставлю. Вот теперь другое дело.– Домовой подхватил наполнившуюся корзину и потащил ее в избушку на курьих ножках.– На сегодня свободны,– крикнул он через плечо.– Передайте папе, чтобы завтра серых прислал. Волчья шерсть кончается.

Медведи облегченно вздохнули и рванули в сторону леса, окружавшего полянку с трех сторон.

– Ну ее к лешему, эту безопасность,– рыкнула на бегу Маша.– Охотников здесь, конечно, нет, но это еще не повод последнюю шкуру с нас драть.

– Надо из этого леса когти рвать,– мрачно согласился Миша.

– Так куда ж теперь? – огорченно рявкнула Маша.– Засмеют ведь. Подождем до зимы, пока шерсть отрастет.

Гигантские пудели скрылись за деревьями.

Гена пристроил корзину в углу избушки, кинул взгляд на веретено, тяжело вздохнул и, махнув рукой, двинулся к столу. Последнее увлечение Яги прибавило ему забот.

– Работа не волк, в лес не убежит,– пробормотал он.– Пока чаю не напьюсь, никакой пряжи, пусть Ягуся хоть на уши встанет.

Приняв такое решение, Гена наполнил пузатую чашку ароматным чаем и на грохот в печной трубе даже головы не повернул. Только снова вздохнул и потянулся к ватрушке. В печи кто-то заворочался и принялся колотить в печную заслонку.

– Лети назад и зайди через дверь, как положено.– Гена вытянул зеленые губы, свернул их трубочкой и осторожно подул на чай.

– Гена, поимей совесть! – вздохнул невидимый собеседник.– Можно подумать, ты не знаешь, что уважающая себя ведьма признает только одну дверь– печную трубу!

– А уважающий себя домовой не позволит хозяевам пачкать пол сажей.– Гена невозмутимо отхлебнул из чашки.– Вкусно,– причмокнул он от удовольствия.

– Я его, можно сказать, из болота за уши вытащила,– послышалось сердитое бормотание в печи,– из грязи в князи, так сказать, а он…– В печи опять завозились, труба загрохотала.

– Тоже мне честь великая,– фыркнул Гена и строго добавил: – Ноги у порога вытри!

Снаружи послышалось шарканье, дверь открылась, и в избушку вошла всклокоченная старуха в грязной, вымазанной сажей одежде. В руках ведьма держала не менее всклокоченную и грязную метлу с прилипшей к ней соломенной трухой.

– Опять крышу зацепила,– вздохнул Гена,– а ремонтировать кто будет? Сколько раз говорил – черепицей крыть надо! И метлу сюда приволокла. Что, за порогом оставить нельзя?

– А сопрут? – воинственно вопросила ведьма.

– Кто, медведи? Очень она им нужна. А человеческим духом вокруг версты на три не пахнет. Всех распугала.– Гена наконец соизволил повернуться к Яге.– За порог эту грязь!

– Это не грязь, а мой конь боевой! – решительно заявила Яга, вскочила на метлу и, сделав пару лихих виражей по горнице, подлетела к печке.

– Тогда место ему в стойле,– флегматично хмыкнул домовой.

– Вот его стойло! – отрезала ведьма, пристраивая метлу за печку, и задернула шторку.

– Чистая работа,– одобрил домовой, оглядывая пол.– Ни одной угольной крошки не оставила.

– Опыт. Более трехсот лет летного стажа что-то да значат… – За шторкой послышалась возня и звяканье рукомойника. Баба Яга готовилась к трапезе.

– И так каждый день. И зачем тебе это? – недоуменно протянул Гена.

– Ностальгия. Тебе этого не понять, зелененький ты мой. Нет в тебе романтики! Ты у меня прагматик до мозга костей.

– Ностальгия,– фыркнул домовой,– атавизм это, а не ностальгия. А от твоей романтики у меня все руки в волдырях. Каждый день ворох стирки. Хоть бы дождь пошел, что ли!

Из-за печки послышался смех.

– На нелетную погоду не рассчитывай. Метеопрогноз для тебя неутешителен. Еще седмицы три жара продержится.

Шторка распахнулась. Грязной, всклокоченной старухи как не бывало. Ягу было не узнать. Чистый, опрятный сарафан, из-под кокошника на голове виднелись тщательно причесанные волосы, на ногах красные сафьяновые сапожки.

– Ну и как я смотрюсь? – кокетливо поинтересовалась Яга.

– На носу горбинку в другую сторону вправить, и хоть сейчас под венец,– хрюкнул Гена.

Гена утрировал. Нос у Яги был нормальный, и небольшая горбинка на нем внешности ей не портила. Просто по утрам он всегда был не в духе, если накануне ему приходилось мяукать.

– Нет, Гена, выше лакея тебе в этой жизни не подняться. В приличном доме и в лакеи не возьмут. Дальше кухни не пустят.

– Здесь же пустили.

– Я говорю о приличных домах,– пояснила Яга, усаживаясь за стол.– Но ты не расстраивайся. Под моим чутким руководством…

– Брось,– затосковал вдруг Гена.– С таким цветом кожи меня и на кухню-то не возьмут.

– Гена,– укоризненно покачала головой Яга,– ты ж на Руси живешь. У нас здесь расизм не в моде. Народ вокруг добрый, отзывчивый, я бы даже сказала – жалостливый…

– Угу,– хмыкнул домовой,– то-то в прошлый раз я из посада еле ноги унес.

– Сам виноват. В трактир заходят не для того, чтобы задать вопрос: «Как пройти в библиотеку?».

– Инструктировать надо было лучше,– сердито буркнул Гена, поворачивая краник самовара. Яга сочувственно посмотрела на своего домового, приняла чашку и потянулась к горке румяных ватрушек, до которых она была большая любительница. Возражать не стала, тем более что домовой был прав. Командировка Гены в посад Василисы с треском провалилась. Дело в том, что Василиса Прекрасная, девица любознательная и просвещенная, умудрилась собрать едва ли не самую лучшую библиотеку в тридевятом царстве. Прослышав об этой слабости Василисы, иноземные купцы и негоцианты везли в посад старинные рукописи и фолианты со всего мира. Знали: за ценой здесь не постоят. За библиотекой присматривала младшая сестренка Василисы Марья, которую в народе уважительно называли Марья-искусница. Яга давно облизывалась на это уникальное собрание редкостей, но в силу ряда причин сама посад посетить не могла. Радиус ее действий был жестко ограничен тремя верстами. Дальше от полянки ей ходу не было. И тогда скрепя сердце Яга согласилась обойтись на время без стряпни своего домового и послала его к маме, несмотря на протесты папы. Нужно сказать, что мама Гены до сих пор имела на его папу зуб. И зуб немаленький. Привязанность домовихи Федосьи к своей хозяйке толкнула ее на отчаянный шаг, когда та тяжело заболела. Вылечить ее мог только волшебный корень с каким-то диким названием жень-пень. Она долго искала этот жень под каждым пнем, а нашла Васю, личность в этих местах довольно известную (более озорного и вредного лешего в Кощеевом царстве не найдешь). Вася помог. И жень нашел, и пень. Подсказал, как напиток лекарственный приготовить.

– Каждый вечер к этому пню молиться приходи,– внушал домовихе Вася.– Тогда напиток особую силу иметь будет. А слова молитовки я тебе подсказывать буду.

Неизвестно, какие слова наподсказывал хитрый леший Федосье, но через девять месяцев разгневанная домовиха вручила лешаку зелененького домовенка. Вопрос об отцовстве даже не обсуждался. Колером Гена пошел в папу. Ни в одном посаде такого не найдешь. Федосья здраво рассудила, что с таким цветом кожи домовому лучше воспитываться в лесу под присмотром пройдохи-отца. Минимум раз в год она навещала свое чадо, устраивая заодно разнос его папаше. Инспекционные налеты на лешачьи владения кончались, как правило, клятвенными заверениями последнего, что все замечания будут учтены, недоработки устранены. Затем Федосья отбывала обратно, перегруженная дарами леса, и Вася благополучно забывал о своих клятвах. Так и получилось, что всю свою недолгую жизнь (Гене еще и двух веков стукнуть не успело) юный домовой провел в Ягусиной избушке, за исключением той злосчастной командировки.

– Хорошо Чебурашка подвернулся, не то осталась бы ты без домового и без ватрушек,– хмуро пробурчал Гена.

– Знаю,– прошамкала, поежившись, Яга. Ее даже передернуло от этой мрачной перспективы. Рот ведьмы был занят стряпней домового, а потому голос звучал невнятно. Гена посмотрел на корзину с медвежьей шерстью, на веретено, на опустевшую чашку и, немного поколебавшись, потянулся к самовару. Ход его мыслей угадать было нетрудно. Сегодня домовой был не в рабочем настроении. Дотянуться до самовара он не успел. Яга, взвизгнув, взметнулась на лавку, высоко задрав сарафан.

– Гена, она опять пришла!!! – Старушка с ужасом смотрела в угол избушки.

Из-за печки выползла мышка, повела носом, села на хвост и уставилась на Ягу. Она явно чего-то ждала.

– Нет, Ягуся, стриптиз-шоу у тебя пока плохо получается.– Гена мельком взглянул на бабусины прелести и деликатно отвел глаза в сторону.– Вот по блюдечку вчера…

Баба Яга, опомнившись, одернула сарафан.

– Да сделай же что-нибудь! – чуть не плача взмолилась она.

– А что я могу сделать? Заведи себе настоящего кота…

– Ты же знаешь, у меня аллергия… Ну Геночка… ну, пожалуйста!

– Ладно, сейчас я с ней разберусь,– сжалился над хозяйкой Гена и неторопливо повернулся к мышке: – Ну что? Так и будешь сидеть?

Мышка кивнула головой.

– Ни стыда у тебя, ни совести. Ну воруешь себе потихоньку у хозяев и воруй, но зачем же в глаза-то лезть? Кыш отсюда! – Гена запустил в нахального зверька ватрушкой. Мышка радостно пискнула, схватила ватрушку и уволокла ее за печку. Яга облегченно вздохнула и слезла на пол.

– Плохо вчера мяукал! – сердито бросила она домовому.– И вообще, с обязанностями своими не справляешься.

Гена спокойно прихлебывал чай, не обращая внимания на воркотню старушки. Он по опыту знал, что сердиться она будет недолго. Спустит пары и успокоится. Так оно и получилось. Яга вновь заняла свое место за столом и принялась за чай. Но спокойно откушать сегодня им было не суждено. Не успела Яга положить в рот очередную ватрушку, как стены избушки задрожали, пол накренился и со стола посыпалась посуда, весело звеня осколками.

– Стой! – поперхнувшись, просипела Яга и закашлялась.

– Куда тебя понесло? – пришел ей на помощь Гена, стуча кулаком по спине ведьмы. И тут они поняли, что испугало избушку. Откуда-то сверху послышался нестройный хор пьяных голосов, азартно горланивших разудалую песню:

Ведьмы мы али не ведьмы? Патриетки али нет?

Что-то стремительно пронеслось над поляной. Шум и гам, поднятый неизвестными певцами, затих вдали, но ненадолго. Не успел домовой выколотить из Яги ватрушку, как сверху опять зашумели.

– Горыныч! Цель – избушка! А ну покажи класс!

– Не промахнемся! Мы ее по-снайперски!

Гена торопливо выглянул в окно и резко дернулся обратно. Прямо перед носом пролетела огненная струя, подпалив старый трухлявый пень, некогда служивший Яге скамейкой.

Избушка развернулась к озеру задом, к лесу передом и гигантскими прыжками понеслась через поляну под защиту деревьев.

– Не стрелять, балда! Яга нам живая нужна!

Но предупреждение запоздало. Невидимый снайпер успел дать еще один залп. Да не простой, а тройной.

– Ну держитесь! – прорычала Баба Яга, как только к ней вернулся дар речи.– Вот я вас…– И старуха ринулась за своим боевым конем. Но тут избушка, уворачиваясь от огненных струй, споткнулась и покатилась кувырком. Как только вращение остановилось, Яга оказалась лежащей под столом, да еще и в обнимку с Геной. Рядом, в луже горячего чая, плавали ватрушки, обильно посыпанные медвежьей шерстью. Распахнулась дверь, и в избушку ввалился добрый молодец в расписной рубахе, с огромным тесаком, притороченным к алому кушаку. На груди его болтался массивный серебряный крест. Баба Яга вздрогнула и судорожно вцепилась в домового.

– Хозяйка! Принимай гостей!

Из-за спины незваного гостя выглянул Чебурашка:

– Ой, Гена… а что это вы тут делаете, а?

Гена нервно икнул:

– Да как тебе сказать, Чебурашка… чайком балуемся.

Опомнившаяся Яга медленно поднялась с пола, повернулась к гостям и начала из милой, симпатичной старушки превращаться в древнюю каргу. Глаза ее налились кровью. Гости тихо охнули и попятились к двери.

– Горыныч,– дрожащим голосом пролепетал Илья, которому стало вдруг не по себе,– вали отсюда подальше и ни во что не вмешивайся. Дипломат из тебя хреновый.

Яга оглушительно свистнула. Из-за печки вылетела метла и прыгнула в костлявые руки ведьмы…

Отлет Горыныча к Бабе Яге не остался незамеченным обитателями поляны.

– Смотрите, Иван! – ахнула Малашка, разглядев на спине дракона крошечную фигурку Ильи.

– И Никита Авдеевич, кажись, там же,– подхватила рысь.

– И Чебурашка! – запрыгала от радости Парашка.

– И еще какой-то мужичонка к ним пристроился,– рыкнула Василиса.– Ой, да что это я… Вы хоть понимаете, что это значит? Они Горыныча приручили!

– Ура!!! – загавкала, закрякала, зарычала поляна.

– Ай да орел! – восторгалась Василиса.– Горыныча оседлал. Видите, какого жениха я себе выбрала? Под защитой такого витязя посаду никакой враг не страшен будет.

– Оно конечно… – проблеял козел, косясь в сторону удаляющегося дракона.– Только куда это они? Ивану еще одну ночь продержаться надобно, а он… – Жан де Рябье ехидно хихикнул.

– Ну, договаривай! Деру дал? – зарычала Василиса.

– Что ты, что ты! – затряс бородой козел, продолжая хихикать.– И в мыслях не было, матушка!

– Юродствуешь, Ванька? – Разгневанная медведица грозно двинулась на оробевшего козла.– Не из того теста Иван слеплен, чтобы ворогу спину казать!

– Вот и я о том же,– проблеял насмерть перепуганный козел, пятясь к лесу.

– Куда они все-таки полетели? – задумчиво мяукнула рысь.

– Этого я не знаю,– мрачно посмотрев в сторону безмолвствующего зеркальца, пробурчала медведица, сразу погрустнев.– Ух! Бездушная стекляшка! Хоть бы намекнула, что ли, куда их понесло?

– Ни за что не догадаешься,– хмыкнуло зеркальце,– к Бабе Яге в гости нацелились. Ох и не завидую я ей!

– Тьфу! Беспутный! Мало ему с Кощеем неприятностей, так он еще и сам себе их на голову ищет! – сердито зашипела рысь.

– Полно, мамка! – повысила голос Василиса.– Я в Ванюшу верю! Аглая! Лети на разведку. Если в посаде нет никого, дашь знать. Порядок навести надобно. Хоть этим защитникам нашим подсобим.

Дородная гусыня загоготала, широко расправила крылья и, сделав короткий разбег, тяжело поднялась в воздух.

– Напрасно ты ее посылаешь,– покачала головой рысь,– она у нас самая неповоротливая.

– Зато самая осторожная,– категорично заявила Василиса.– Уж с ее-то крыла ни одно перышко не упадет. Чудо великое, что до сих пор никто серьезно не пострадал. И дай бог, чтоб и дальше так было.– Медведица вздохнула, уселась на пенек, и потекли томительные минуты ожидания.

Прошел час, другой, но ни Аглая, ни Горыныч с Иваном не возвращались. Взволнованная Василиса собралась было сама отправиться по следам гусыни, когда поляна встревоженно загомонила. По просеке, проложенной Горынычем, к посаду стремительно неслись две черные точки. Следом летела третья.

– Черти! – рыкнула Василиса.

– Совсем обнаглели,– покачала головой Матрена,– мало им ночи, так они уже средь бела дня в посад рвутся.

Затрещали кусты.

– Сглазила! – только и смогла вымолвить Василиса, обернувшись на шум. Хотя поработал тут явно не ее глаз. Стыдливо прикрываясь голыми крыльями, на поляну выползла Аглая. На теле ее не было ни одного перышка. Лихо оказался очень прилежным новобранцем. Инструкцию капитана «пли!» он выполнил с ювелирной точностью.

Горыныч, выполняя приказ Ильи не вмешиваться в процесс урегулирования конфликтной ситуации, забился на самый край поляны и с любопытством наблюдал за ходом переговоров. Яга на них щеголяла в личине рабочей одежды, в которой она, как правило, встречала всех нарушителей границ своих владений. Грязное мешковатое платье, спутанная пакля волос, орлиный крючковатый нос, свисающий до подбородка, и в завершение этой жутковатой картины два желтых клыка, выглядывающие из-под нижней губы.

– Прилетели нежданны, незваны! Напугали избушку, обидели старушку! Вот я вас!

– Ты гляди как стихами шпарит,– удивилась Левая.

Метла в руках ведьмы творила чудеса. Бабуся управлялась с ней не хуже записного дуэлянта с фехтовальной шпагой.

– Бабулечка Ягулечка,– частил Илья, с трудом уворачиваясь от метлы.– Мы же не нарочно тебе посуду побили. Ошибочка вышла… – Капитан высоко подпрыгнул, пропуская растрепанное помело под собой. Ему приходилось трудно. Хорошо хоть Гена помогал. Домовой, обхватив Ягу за талию, волочился следом на манер якоря, старательно тормозя ногами.– Мы в гости пришли, честь по чести, с подарками… Ой! Какое несчастье, что я джентльмен… когда трезвый… ой!

Как ни вертелся Илья, бабуся оказалась шустрее. Метла дважды довольно чувствительно достала его. Один раз по спине, второй чуток пониже. Похоже, Яга с самого начала целила именно туда, ибо она, не скрывая удовольствия, удовлетворенно крякнула и, победно стукнув черенком метлы о землю, приняла свой обычный вид.

– С подарками, говоришь? – как ни в чем не бывало спросила она Илью.

– Ну! – обрадовался капитан, потирая зашибленное место.

– И что за подарки?

– Замечательные…

– Выпивка первый класс – это раз! – не дав ему договорить, влез Горыныч.

– И особый презент – это два,– не утерпел и Соловей.– Лично добывал,– гордо добавил он.

– Кто ж ходит в гости со своей выпивкой? – удивилась Яга.

– А что тут такого? – пожал плечами Илья.– Там, откуда я прибыл, хорошие гости в дверь только ногами стучатся.

– Триста лет в лесу живу и то до такой степени не одичала. С какой стати ногами-то?

– Так у хороших гостей руки подарками должны быть заняты.

– Какая прелесть,– умилилась Ягуся.– Беру свои слова назад. Слышь, избушка! Мотай на порог. Если руками будут стучать – не открывать. Только ногами!

Избушка коротко кивнула крышей. Сверху посыпалась соломенная труха.

– Апчхи! – оглушительно чихнула ведьма.

Чих был такой мощный, что стряхнул заодно Гену с ее талии. Домовой до последнего момента держал Ягу во избежание недоразумений.

– Говорил тебе, черепицей надо было крыть,– укорил он хозяйку.

– Думаешь, черепицу из волос легче доставать? – сердито бросила ведьма, но развивать эту тему не стала, привлеченная суетой вокруг подарков. Правая и Левая выставляли перед ней ведра, Центральная подала Соловью основной презент:

– Ты добывал, тебе и вручать.

– Что там? – сгорая от любопытства, спросила Яга.

– Вещь в хозяйстве необходимая,– вытряхивая из бадейки на руки Яге Мурзика, сообщил Соловей.– Особливо для ведьмы.

Яга осела под тяжестью котенка и замерла с выпученными глазами.

– Это нам? – дрожащим от счастливых предчувствий голосом спросил Гена.

– Вам!

Яга бухнулась в обморок. Мурзик откатился в сторону, сердито мявкнул во сне, но просыпаться не пожелал.

– С чего это она? – удивился Чебурашка.

– От радости, наверное,– почесал затылок Соловей.

– Воды! – всполошился Гена, бросаясь в избушку. Найдя чудом выжившую чашку, кинулся к самовару, но тот был пуст. Выскочил обратно и, недолго думая, сорвал крышку с презентованного ведра.

– Куда? – дернулся Илья, но было уже поздно…

Гена с Соловьем заботливо поддерживали чихающую, давящуюся кашлем Ягу до тех пор, пока к ней не вернулось дыхание.

– Что это было? – просипела ведьма.

– Вода,– испуганно сказал Гена.

– Эликсир,– поправил его Чебурашка.

– Нектар,– внес свои коррективы Соловей.

– Самопляс! – мрачно поставил точку Илья.

– Покрепше моей настойки с-под мухоморов будет… Гена, у меня на лице красных точек нет?

– Нет,– затряс головой Гена,– глядя на побагровевшую Ягу,– ни красных… ни белых. Всё одного цвета.

– Странно… должны быть… принеси зеркало.

– Разбилось,– развел руками домовой.

– Врешь! А… блюдечко? – стремительно бледнея, спросила Яга.

– Ой! – Гена одним прыжком взлетел на высокий порог избушки.– Живое!!! – завопил он изнутри.

– Уф-ф-ф,– выдохнула Яга,– все простила бы, но за блюдечко… – К ней постепенно начал возвращаться естественный цвет лица.– Все равно не верю.– Ведьма посмотрела на свои руки, только что касавшиеся Мурзика. Руки были нормальные.– Но он же кот!

– Котенок,– поправила Левая.

– Совсем маленький,– пояснила Правая.

– Но очень породистый,– добавила Центральная.

– Баюн,– догадалась Яга.– Эх, кабы раньше-то знать! У ты маленький мой,– потянулась ведьма к Мурзику,– да я ж тебя теперь на руках носить буду…

– Бабуль, лучше не надо,– кинулся к начинающей хмелеть старушке домовой.

– Отстань,– отмахнулась Яга.– Лучше подумай, чем малыша кормить будем. Нашей мышки ему надолго не хватит.

Из избушки послышался жалобный писк.

– Они, котята в смысле, молочко очень хорошо потребляют,– подсказала Центральная, пододвигаясь поближе к вскрытому ведру.

– Особливо сметанку.– Левая попыталась оттеснить Центральную от «нектара».

– Откуда я в лесу столько молока наберу? – расстроился Гена.– Коровы у нас нет.

– Мало у нас в лесу волчиц да медведиц бродит? – пожала плечами Яга.– А лосей так вообще пропасть…

– Я лосей доить не буду! – уперся домовой.

– А лосих? – полюбопытствовала Правая, отпихивая Левую.

– Я не знаю, кого и как ты будешь доить,– тоном, не терпящим возражений, заявила Яга,– но молоко чтоб было! Папу попроси…

Все посмотрели на Илью. Тот пожал плечами. Из леса раздался чей-то стон. Затрещали кусты.

– Геночка, что ж ты столбом стоишь? Видишь, сколько гостей пожаловало? Пеки блины, пироги. Гостей потчевать будем.

– Это дело! – обрадовался Илья.– Блинчики с чайком да с медком! Чего может быть лучше?

– Ну дает папа! – восторженно прошептала Левая Правой.– Лихо Ягусе по ушам проехался!

– Молодец! – громовым шепотом согласилась Правая.– Все учел. Нектару мало. На всех не хватит.

– А старушка в возрасте,– хрюкнула Центральная, давя смех,– она и от чая окосеет.

– Невежда ты, Горыныч,– усмехнулась Яга.– Я хоть и в возрасте, но со слухом у меня все в порядке. Ведерки-то вы мне в подарок привезли, или я ослышалась? – Ведьма лукаво посмотрела на Илью.

– Тебе, бабушка, тебе! Пей, сколько хочешь.– Капитан радушно улыбнулся, погрозив за спиной кулаком Горынычу.– Только смотри, напиток коварный. Непривычного человека с ног в момент свалит.

– Напиток зверский, что и говорить,– согласилась Яга,– а потому пить мы его не будем.

– Это как? – заволновались головы.

– А вот так! Слово хозяйки – закон,– веско сказал Илья, обрадованный таким поворотом событий.

– Я вас, гостюшки дорогие, чайком побалую. С пышками, с пряниками медовыми.– Ведьма весело рассмеялась, глядя на кислые физиономии команды Ильи.– Ну разве что по чуть-чуть… для настроения.

Все облегченно вздохнули. Гена полез в избушку стряпать. Открыл дверь и застыл на пороге. Убитая горем мышка, шмыгая носом, набивала мешок мокрыми ватрушками. Сердце у Гены сжалось.

– Помочь?

Мышка отрицательно покачала головой, отгрызла от мотка нитку из волчьей шерсти и завязала одним ее концом мешок. Перекинув другой конец через плечо, она двинулась к выходу, низко понурив голову. Нитка натянулась. Мышка начала буксовать. Гена вздохнул, закинул мешок на плечо и двинулся следом. Траурная процессия прошествовала мимо обалдевшей компании Ильи и скрылась в лесу.

15.

– Да свои мы, свои! Нас папа сам сюда звал! – Рога Труса неосторожно высунулись из кустов.

– Пли! – скомандовал себе Лихо, сдергивая очки. Левый рог черта согнулся и повис плетью. Жалобно пискнув, Трус плюхнулся на землю и по-пластунски отполз в сторону.

– Вот папа вернется, он тебе даст! – возмущенно рыкнул Бывалый. Он лежал в ложбинке, густо поросшей пересохшей травой, не смея шелохнуться. Из окна горницы выглянула ухмыляющаяся физиономия Балбеса, с нескрываемым удовольствием посмотрела на спину Лиха Одноглазого и исчезла. Ему повезло больше всех. Пока новоиспеченный комендант посада воевал с его обидчиками, слегка отставший черт благополучно обогнул посад по дну оврага и вышел к терему Василисы с противоположной стороны. Теперь он снимал сливки. Все запасы спиртного последней выгонки были сосредоточены здесь. Пододвинув кресло поближе к окну, Балбес наполнил кувшин «нектаром» и, устроившись поудобнее, в дальнейших событиях участвовал уже в качестве зрителя. Залпом ополовинив кувшин, он, хихикая, наблюдал за ходом переговоров.

– Ты что, папу не уважаешь?

– Пли! – Пожухлая трава осыпалась трухой. Бывалый распластался на земле в своей ложбинке, не рискуя высунуть наружу даже кончик хвоста.

– Ну погоди, я до тебя доберусь! – плачущим голосом посулил Трус, пытаясь поставить обмякший рог на место. Густой кустарник, где он проделывал эту операцию, был плохой защитой.

– Пли! – Кустарник сник вместе со вторым рогом.

– Да что ж мне их теперь, бантиком завязывать?– заверещал Трус, откатываясь в сторону. Путь отступления лежал через овраг, куда он и покатился. С этого момента стрельба Лиха стала малоэффективной. Трус и Бывалый, наученные горьким опытом, замерли в своих укрытиях, не смея даже носа высунуть наружу. Это возмутило Балбеса, успевшего прикончить кувшин.

– Слышь, мужик,– высунулся он из окна,– ну ты че, в натуре… – Балбеса повело. Он качнулся, схватился за наличник и, не удержавшись, перекувыркнулся через подоконник.– Еще раз промажешь, я те последний глаз выбью.

Лихо Одноглазое с любопытством разглядывал сквозь очки ползущего на него черта.

– Диспозицию менять надо, балда! – Балбес, цепляясь за чистую расписную рубаху Лиха (презент от Чебурашки после баньки), с трудом принял вертикальное положение.– Двинули, ща мы их одним залпом накроем. Ты, кстати, кто такой?

– Папа сказал – комендант я.– Лихо, обрадованный неожиданной поддержкой, послушно позволил завести себя в горницу. Так как терем Василисы стоял чуть на взгорке, обзор здесь действительно был гораздо лучше. Трус, залегший в глубоком овраге, правда, не просматривался, но хвост и копыта задних конечностей Бывалого – как на ладони.

– Эх, рога спрятал… ссскотина,– расстроился Балбес,– вот кому бы их узлом завязать. Ниче, положись на меня, мы его ща пуганем, он рога-то и вскинет.– Балбес по новой наполнил кувшин.– Дуплетом стрелять умеешь?

Лихо отрицательно замотал головой.

– Научим. Бей в хвост, а как вскинется – по рогам. На, хлебни для храбрости.

– Да я особо и не боюсь.

– Пей! Папа как говорит: дают – бери, бьют – беги. Или ты что-нибудь против папы имеешь?

Лихо, ошеломленный натиском неведомо откуда взявшегося союзника, покорно принял кувшин и глотнул обжигающую жидкость. Из-за предотлетной суеты Илья не успел познакомить коменданта с этим достижением цивилизации, а потому Лихо впервые имел удовольствие насладиться всей полнотой ощущений прикосновения к божественному «нектару». Кувшин полетел в одну сторону, очки – в другую. Лихо обалдело тряс головой, выпучив свой единственный глаз. Послышался звон бьющейся посуды.

Подозрительный шум со стороны терема Василисы Бывалый поначалу принял за провокацию, но, услышав знакомый голос одного из своих сограждан по суверенному болоту, рискнул приподнять голову. Терем ходил ходуном. В окне появился чем-то расстроенный Балбес и заорал благим матом:

– Братва! Эликсир гибнет! Папа нам этого не простит!

Братва дружно откликнулась на клич Балбеса. Вопросы личной безопасности отошли на второй план. Трус и Бывалый выскочили из своих укрытий и сломя голову ринулись спасать «нектар». Они были так увлечены этим занятием, что даже не заметили, как небо над ними вдруг почернело и ослепительно сверкнуло голубовато-лиловыми всполохами молний, нацеленных на посад. Не видели они и того, как над их головами на мгновение появилась выпуклая зеркальная пленка, отразившая удар.

– Хватит с ними цацкаться! Кощей я или не Кощей?

Бессмертный вскинул костлявые руки вверх и замогильным голосом провыл заклинание. Из пальцев властелина тридевятого царства сорвались ветвистые молнии, скрутились в тугой комок, обросли черным вихрем и рванули в окно.

– На одну руку положу – другой прихлопну… вместе с посадом! – Кощей сунулся следом, радостно потирая руки.– Ух, что сейчас будет!

Где-то далеко за горизонтом полыхнуло небо.

– Есть!!! – возликовал Бессмертный.– Вот как на… Мамочка!!! – заверещал он вдруг и опрометью бросился наружу.

Отраженные магическим щитом Василисы, молнии вонзались в серые стены замка. Каменная громада затряслась. Широкие трещины побежали по стенам, обнажая кладку. От громовых раскатов закладывало уши. Споткнувшись о порог, Кощей кубарем скатился по ступенькам, вскочил и, вздымая тучи пыли, понесся через двор к воротам. Бессмертный еще воевал с тяжелым непокорным засовом, когда буря так же внезапно утихла, как и началась. Кощей боязливо оглянулся. Замок выстоял. Потрескался, облупился, но выстоял.

– Незыблема цитадель наша,– облегченно вздохнул «пахан».

Пыль, поднятая им в процессе панического бегства, достигла бессмертных ноздрей, и Кощей оглушительно чихнул. С грохотом рухнула крыша, похоронив под своими обломками тронный зал.

– Ну, Ванька… а… а… апчхи!!! – Рухнули стены. Кощей почесал затылок, ошеломленно глядя на развалины.– А чего я, собственно, Ваньки испугался? Да мне на него чихнуть только… а где силой не возьмем, там хитростью… Идея!!! – И Кощей аж запрыгал от радости.– Есть на тебя управа! Сам из посада не уйдешь – друзья-товарищи помогут. Перед таким соблазном никто не устоит!

Пикник устроили на берегу озера в тени кудрявой березки. Тут же и самовар раскочегарили. Гена расстарался на славу. За короткое время он умудрился напечь целую гору ватрушек, кренделей, блинов, пирогов. Яга поколдовала над разбитой посудой, и та засверкала как новенькая. Пили чай, чем команда Ильи была крайне недовольна. Глотая обжигающую жидкость, все украдкой косились на ведра с «эликсиром». Сам Илья вел неторопливую беседу с хозяйкой поляны. Диалог не получался. Яга крутила, говорила намеками и не давала подступиться к главному, ради чего, собственно говоря, и был затеян этот визит. Наконец Илье все это надоело, и он спросил прямо в лоб:

– Как тебя угораздило к пахану в кабалу попасть?

– К какому пахану? – оторопела старушка.

– К Черепу,– пояснил Чебурашка.

– К авторитету местному,– еще более доходчиво объяснил Соловей-разбойник.

– Кощей у нас под таким погонялом проходит,– добавил Илья, видя, что глаза у ведьмы стали совсем квадратные.

– Ах вот вы о ком… – хмыкнула Яга.– Ну так то дело давнее… – уклончиво пробормотала она.– Надо бы Мурзика проведать. Вдруг проснется, а рядом никого нет. Испугается малыш… – Ведьма засеменила к избушке.

«Как это ни грустно, а придется все же ее напоить,– мысленно вздохнул Илья,– у пьяного что на уме, то и на языке».

– Освобождай посуду,– мрачно скомандовал он,– наливай эликсир.

Вокруг ведер началась радостная суета. К возвращению Яги все было готово. Бабуся пришла со своим вязаньем.

– Спит маленький сном праведника. Ну такой симпатичный, такая лапочка…

– Да, лапочка у него будь здоров.– Соловей потрогал расцарапанную физиономию.

– Ну, за Мурзика! – поднял чару Илья.– Чтоб прижился он в избушке вашей и был вам верным помощником.

Яга растерянно посмотрела на свою чашку, до краев наполненную «нектаром».

– Не робей, бабуся,– подбодрила ее Левая.

– Мы по чуть-чуть, как ты сама предложила… для настроения,– напомнила Правая.

– За Мурзика грех не выпить,– веско сказала Центральная.

– А то не приживется. Сбежит,– испуганно добавил Гена.

Аргумент был убойный.

– Эх! – махнула рукой Яга.– За Мурзика!!!

– Пей до дна! Пей до дна! Пей до дна! – радостно скандировали гости, пока ведьма осиливала свою дозу.

– Молодец, Ягуся! – похвалил Илья.

– Папа, а теперь ты! – закричали вошедшие в раж головы.– Пей до дна! Пей до дна!

Илья, оказавшись в центре внимания, мысленно сплюнул и даже дал пинка Горынычу. Разумеется, тоже мысленно. Он уже продумал, как под шумок сачкануть, а эта услужливая орясина сорвала все его планы.

– А теперь я! Я теперь,– запрыгала в своей кастрюльке Саламандра.

Дальше пикник стал развиваться по стандартному сценарию любой заурядной попойки. Илья, дабы сохранить форму, решил ополоснуться. Благо озеро рядом. «Ягуся теперь никуда не денется,– глядя на разгоряченную ведьму, оживленно беседующую с Горынычем, сообразил он.– Через полчасика клиент дозреет. Тогда и побеседуем».

Пока Илья принимал водные процедуры, Кощей не сидел сложа руки. Разборка завалов шла полным ходом. С натугой отвалив обломок каменной стены в сторону, Кощей облегченно вздохнул и нырнул в образовавшийся лаз. Проход к подземным кладовым был свободен.

– Угораздило меня связаться с дураком,– бурчал Бессмертный, гремя ключами.– И чем я только думал? Он же дурак!!! А я его силой взять пытался. Хитростью, только хитростью!

С этими словами хитрый Кощей нырнул в кучу тряпья, сваленного в углу подземелья, и зарылся в ней с головой. Во все стороны полетели халаты, чувяки и монгольские шапки.

– Не то… не то,– бормотала куча,– не то… а почему, собственно, не то… Ха!!!

Куча взметнулась вверх, и Кощей заплясал по залу, размахивая набедренной повязкой Лумумбы, вождя племени тумба-юмба, которую он лично украл у последнего во время скитаний по белу свету в поисках земли обетованной.

– Этот дурень ни за что не сможет угадать, в чем я буду ходить!!!

– Ух, благодать! – Освеженный Илья вылез из воды и запрыгал на одной ноге, вытрясая из уха воду. Натянул одежду на мокрое тело и подсел поближе к Яге.– Нет в вас творческой жилки. Какие места пропадают! Хороший бизнесмен заколотил бы здесь бешеные бабки.

– С меня и Яги хватит,– испугался Гена,– если сюда бабок нагнать, да еще и бешеных… не нужны они нам тут. Правда, Ягуся? Нам и без них хорошо.

– Темнота,– хрюкнул в свою чашку Чебурашка.– Бабки – это деньги… Ой, а как это… заколотить их побольше?

– Дошло,– засмеялся капитан.– Вы посмотрите, места-то какие. Тут такую базу отдыха отгрохать можно. Курорт! С сауной, бассейном, теннисным кортом. Бильярдную организовать, рулетки поставить. Богатеев, купчишек там всяких отсюда за уши не оттащишь. Они здесь всю мошну свою растрясут. Игорный бизнес штука доходная. Кто во главе этого дела встанет, тужить не будет. И казна посадская своего не упустит.– Илья подмигнул Чебурашке.– Про налоги-то небось не забыл?

– Красиво стелешь, Ваня,– хмыкнула Яга.– Уж так красиво, что сомнения меня брать стали. Откуда, думаю, у нашего Ивана… гм… вдовьего сына такие прожекты в голове бродят? – Спицы шустро стучали друг о друга. Бурый мохнатый чулок удлинялся на глазах. Ведьма передернула спицу, качнулась к капитану и словно невзначай пощупала его бицепс.– Да и щупленький ты какой-то стал…

Капитан невольно поежился под проницательным взглядом Яги. «Ушлая старушка,– мелькнуло у него в голове,– в корень зрит. Надо ухо востро держать».

– Так… э-э-э… бабуся,– смешался он.– Там, откуда я прибыл, жратва дерьмовая… синтетика… алхимия, в смысле, сплошная. Вот и отощал малость. Пудов этак… – Илья срочно начал косить под дурака,– на десять!

– На сколько? – Яга сделала удивленные глаза.

– Ну, может, на двадцать или тридцать… Я там не вешался.

Ведьма задумчиво посмотрела на шею Ильи и поверила.

– Да, похоже, ты действительно Иван. Ты, сынок, поправляйся скорей, а то вдовьим сыном кликать перестанут. Не пойму только, с чего это я вдруг с посадом делиться должна? – продолжила меж тем как ни в чем не бывало «ушлая старушка».– Идея, конечно, хорошая, но моя поляна, мой и доход!

– Никак нельзя,– внушительно сказал Соловей-разбойник.– Законы надо соблюдать! Кто налоги не платит, того в острог али еще хуже – в суд.

– Соловей! – засмеялась ведьма.– Ну надо же! Соловей-разбойник острогом пугает. А почему суд-то хуже?

– Во-первых, я теперь не Соловей-разбойник, а воевода сыскного приказа, а во-вторых, лучше ко мне в острог, чем к Горынычу в суд.

– А Горыныч тут при чем?

– А я теперь мировой судья,– сообщила Центральная.

– Я тоже, я тоже,– загалдели Правая и Левая.

– Он у нас и правеж осуществлять будет.– Соловей опрокинул свою чашку в рот и торопливо зажевал бубликом.– Вот и прикидывай, что лучше – суд или острог.

– Нечего мне клиентов распугивать! – сердито сказала Центральная.– Ты его, Яга, не слушай, я ведь тебя сразу есть не буду. А ежели денежек побольше заплатишь, то и навовсе отпущу. Ты, главное, налогов не плати, а мы с тобой завсегда договориться сможем.

– Это как так «не плати»? – теперь возмутился Чебурашка.– А казна?

– Казна в убытке не будет,– пояснила Чебурашке Правая.– Мы с ее денежек налоги заплатим.– Мы ж суд,– вздохнула она,– нам законы нарушать нельзя.

– А-а-а,– успокоенно протянул прораб,– тогда ладно… пусть не платит.– Затем, поколебавшись, робко спросил: – А никак нельзя устроить, чтобы она налоги заплатила, а потом… это… в суд…

– Класс! – восхитился Илья,– повышаю тебя в должности. Министром финансов будешь.– Чебурашка гордо задрал нос. Капитан щедро раздавал портфели, не заботясь о последствиях.– Ну так что, Ягуся, подсобишь нам супротив Кощея воевать или как?

– Тяжелый ты мне вопрос задал, Ваня, ох тяжелый… Налей-ка мне еще чуток своей дикой медовухи. Без нее, чувствую, этот вопрос не решить.– Похоже, у ведьмы, отвыкшей от хмельного, начался процесс «догонялки». Она отложила в сторону вязанье. Илья поспешил плеснуть ей в чашку очередную порцию «дикой медовухи».

– Ядреная! – покрутила головой Яга.

– Ну так что, темнить будем или откровенно потолкуем? Если пошлешь нас куда подальше, мы даже не обидимся. Мало ли какие у тебя с Кощеем заморочки?

«Дикая медовуха» оказалась настолько крепче настойки из-под мухоморов, что старушку потянуло на откровенность.

– Эх, сынки, да разве ж мне жаль? Таких приятных гостей я уж давненько не видывала. Все больше недоросли царских кровей аль орясины деревенские, возомнившие себя витязями. Теперь-то поменьше ходят, ученые стали… – хмыкнула Яга.

– Видать, круто пуганула. Ты их, случаем, не кушаешь?

– Да нет, ну ты что, Иван! За кого ты меня принимаешь? Ну разве что одного-двух… зараз… но не больше… – Ведьма кинула лукавый взгляд на внезапно притихшую компанию.– А потом опять пощусь да вспоминаю их глупеньких… пережуваю.

Чебурашка задумчиво похлопал глазами и начал потихоньку отползать поближе к Горынычу. Соловей на всякий случай набрал в грудь побольше воздуха и надул щеки. Приведя себя таким образом в состояние полной боевой готовности, он застыл в ожидании дальнейших событий.

– Ягуся! – возмутился Гена, с сочувствием глядя на съежившегося Чебурашку.– Ты зачем гостей пугаешь?

– Шуток не понимаете,– вздохнула Баба Яга.– Вот и Кощей лет триста назад не понял. Он тогда еще в силе был, а я молодая, глупая… любила озорничать… Вот и допрыгалась. Теперь до конца жизни Кощеевой на этой полянке сидеть, смерть его охранять… Ой! – Яга зажала себе рот сморщенной ладошкой и стрельнула глазами в сторону капитана. Будь Илья попьянее, он бы ни за что не заметил хитринку, мелькнувшую в ее глазах.

– Ты здесь, значит, вроде как в ссылке или в заключении по его милости,– сообразил капитан.– А что ж тебе мешает Кощею шею свернуть, коль его смерть в твоих руках?

– Слово дала… честное нечистое!

– Какое слово? – полюбопытствовал Илья.

– Что всех незваных гостей буду отсюда выпроваживать, а место, где погибель его запрятана, никому не покажу и всячески охранять буду.

– Это, бабуль, не проблема,– успокоил ее Илья.– Зачем нам знать, где его погибель? Это лишнее. Нам достаточно узнать, где ее нет. А насчет того, чтобы гнать нас отсюда, так ты честно пыталась это сделать, но отступила перед превосходящими силами противника. Хочешь, я тебя для убедительности веревками свяжу?

– Не хочу. Я тебе и так верю,– радостно сказала Яга, довольная сообразительностью незваного, но такого долгожданного гостя. Окрыленная надеждой, что с трехсотлетним заключением скоро будет покончено, она нетерпеливо вскочила и поставила вопрос ребром: – Вы сюда что, пить прилетели или делом заниматься?

– Одно другому не мешает.

– Ну если не мешает, то смотрите внимательно, где смерти Кощеевой нет.

Яга оглушительно свистнула. В избушке с треском распахнулось окно. Метла так спешила на зов хозяйки, что не успела затормозить и швырнула ведьму прямо на Соловья-разбойника. Торпедированный живот новоиспеченного воеводы разбойного приказа, застывшего в полной боевой готовности, всколыхнулся, и Соловей издал такой оглушительный свист, что все участники пикника на природе попадали замертво.

– Нет, Соловей, художественным свистом тебе заниматься противопоказано,– пробормотал Илья, поднимаясь с земли.

– Еще раз свистнешь, я тебе обязательно какую-нибудь бяку сделаю,– посулила Яга, взгромождаясь на метлу.– Ну пошли, Иван, покажу, где смерти Кощеевой нет.

Довольный капитан поспешил за ведьмой. Далеко идти не пришлось. Метла вместе со своей наездницей летала вокруг гигантского валуна.

– Здесь ее нет, здесь нет, здесь тоже,– указывал сухонький пальчик Яги на пожухшую траву вокруг валуна.

– Значит, здесь ее нет? – уточнил Илья, стуча по камню.

– О камешке речи не было,– уклончиво произнесла ведьма,– есть здесь, кстати, еще одно местечко, где его смерти нет.

Ступа уже летала вокруг дуба, росшего буквально в десяти шагах от глыбы, которую старательно исследовал капитан.

– Ясно,– отмахнулся Илья,– под дубом ее тоже нет.

– О том я и толкую.

– А на дубе? – не отрывая взора от валуна, спросил капитан.

– Ищите и обрящете… – туманно произнесла ведьма, возвращаясь на место. В руках старушки вновь замелькали спицы.

– Да-а-а,– протянул Илья, почесывая затылок.– Такую махину и Горынычу не поднять.

Он присоединился к своей команде, которая, пользуясь отлучкой рулевого, уже налила еще по одной. У Яги вдруг куда-то пропала «догонялка», и от очередной чарки она вежливо отказалась.

– Геночка, тебе тоже хватит,– решительно заявила старушка.– Водички лучше попей. Родниковой. Мозги хорошо прочищает.– И сивуха в чашке зеленого домового уступила место чистейшей родниковой воде.

– Ну что, нашли смерть Кощееву? – полюбопытствовал министр финансов, поднимая свою чашку.

– Нашли, где ее нет,– задумчиво пробормотал Илья, мучительно соображая, как бы сачкануть, не теряя лица.– Осталось только придумать, как ее вытащить оттуда, где она есть.

– Мозги промыть надо,– порекомендовала Левая.

– Корку от подкорки отделить,– подсказала Правая.

– И вдохновение придет всенепременно,– уверила капитана Центральная,– методика проверена. Любую задачу с полпинка решишь.

– А что это там блестит? – полюбопытствовал капитан, тыкая пальцем в ветви дуба, где сквозь листву действительно проблескивалось что-то желтым цветом.

Все посмотрели в указанном направлении, и никто не заметил, как две чашки поменялись местами. Никто, кроме Яги. Нет, если бы Илья проделал этот фокус с петухом или с Чебурашкой, она скорее всего тоже бы ничего не заметила, но спаивать ее личного домового?!! Старушка поджала губы, и спицы шустро замелькали в ее руках.

– Цепь это,– пояснил Гена, берясь за свою чашку.– Давай лучше мозги промывать.

Яга что-то торопливо пробурчала себе под нос и восстановила статус-кво, правда с небольшими коррективами.

Илья заглатывал в себя крутую вонючую сивуху, с ужасом замечая, что уровень ее в чашке не меняется. Лицо его побагровело, легкие требовали воздуха… Он скосил глаза на довольно ухмыляющуюся Ягусю и понял все.

– Что с тобой, Ванюша? – участливо полюбопытствовала старушка.

– Ни-че-го,– выдавил из себя Илья, отрывая от губ чашку, и она вмиг опустела. Не поверив своим глазам, он вновь поднес ее ко рту, и в ноздри шибанул крутой сивушный дух. Чашка снова была полна.

– Папа вечный кайф изобрел,– обрадованно закричал Чебурашка.

– Ура!!! – поддержали его участники пикника. Громче всех кричала Яга.

Промывка действительно помогла. Всех заштормило еще сильнее, причем Гену и Илью больше всех. С Геной Ягуся малость прокололась. Родниковая вода, смешавшись в его желудке с крутым самоплясом, дала прямо противоположный эффект. Свежие идеи проклюнуться не замедлили. Илья подхватил свой вещмешок с притороченным к нему автоматом, отволок его к камню и принялся копаться внутри. Вскоре все было готово. Пластиковая бомба, усиленная связкой гранат, удобно расположилась в ложбинке у основания глыбы. Илья установил таймер на две минуты, подхватил успевшего задремать у своей плошки воеводу и затолкал всю компанию под прикрытие дуба. Домовые никак не могли взять в толк, зачем их столь бесцеремонно сгоняют с насиженного места, и уже собрались было обидеться, когда под глыбой рвануло. Во все стороны полетели осколки. Дуб содрогнулся. Самый крупный обломок вмялся в кору. Под треск ломающихся сучьев на землю шлепнулся тяжелый кованый сундук, гремя оборванными звеньями золотой цепи, а из котлована, образовавшегося на месте разлетевшейся глыбы, послышалась чья-то сердитая ругань. Илья с петухом под мышкой в сопровождении заинтересовавшихся домовых вышел из своего укрытия и с любопытством заглянул вниз. На дне, в развороченной взрывом земле, копошилась кривая, скрученная винтом железка с рваными зазубренными краями и крестообразным утолщением на конце.

– Это еще что за зверь? – удивился Илья.

– Тоже мне витязь… богатырь былинный,– ядовито прошипела железка,– меча-кладенца узнать не может. Да настоящий-то богатырь ща бы на коленки уж бухнулся да целовать меня начал. Клятвы там всякие давать… дескать, не запятнаю чести своей… или, скажем… буду ворогов земли русской дубасить, пока рука этот меч богатырский держит…

– Ну, распыхтелась,– остановил Илья железку, передал Гене петуха и полез в яму. Гена с недоумением повертел в руках воеводу.

– Ощипать? – спросил он у Чебурашки.

– Что ты,– испугался домовой,– это ж Никита Авдеевич!

– Ах да,– разочарованно сообразил Гена,– а я думал, на суп, давно куриного бульончика не хлебали.

– Однако ужрались вы, ребятушки,– пробормотал из котлована Илья. Сидя на карачках, он пытался поймать меч-кладенец за рукоять. Меч протестовал и все норовил ускользнуть от захмелевшего капитана.– Увижу кого с чаркой, лично голову откручу и суп из него сварю… Да что ты вертишься! От меня еще никто не удирал.– Илье надоело шарить по земле руками, и он плюхнулся всем телом на заверещавшую железку.– Да, таким мечом только дубасить,– согласился он, повертев железку перед носом,– эк тебя скрутило.

– Тебя б так жахнуть,– обиделся меч,– ты б еще и не так скрутился. Настоящий-то богатырь этот камешек одной рученькой бы отвалил, а ты… Даже говорить не хочу с тобой после этого.

– Напугал ежа голой жо… – хмыкнул Илья.– Эй, алконавты, волоките сюда Саламандру!

– Кажется, это нас,– сообразил Чебурашка, толкая Гену в бок. Гена проглотил слюну, с сожалением оторвав свой взор от воеводы. Из ямы выполз Илья, опираясь на то, что было когда-то мечом-кладенцом, повертел головой и решительно направился к обломку гранитной глыбы. Выбрав на ней площадку с наиболее ровной, на его взгляд, поверхностью, положил туда изуродованный меч и придавил рукоятку камнем. Вновь прибывшую Саламандру вытряхнули сверху.

– А ну-ка, подогрей эту загогулину,– распорядился Илья.

Саламандра, радуясь свободе, начала бегать по мечу, мгновенно раскалив его до малинового цвета.

– А теперь брысь! – Капитан размахнулся еще одним каменюкой и хрястнул по малиновой спирали. Ящерка, обиженно пискнув, едва успела увернуться.

– Иван, обожди! – заверещал сплющенный всмятку меч.

– Чего ждать? – буркнул Илья.– Мне меч нужен, а не архимедова спираль.– И поднял камень над головой.

– Да что ж ты меня бьешь? – запаниковал меч.– Давай по-человечески договоримся!

– Это можно,– согласился притомившийся капитан, опуская импровизированную кувалду.

– Чего тебе из-под меня надобно?

– Катану хочу.

– Чего?!!

– Меч японский, катана называется.

– Тьфу! Басурман! Сколько витязей меня в руках держало… Все как на подбор патриоты… а тут… Не буду! Не хочу!

– А я хочу,– сказал Илья, поднимая камень,– а если нельзя, но очень хочется, то можно! – С этими словами он впечатал камень в останки меча.

– Красиво говорит,– восхищенно прошептал Гена. Домовые с любопытством наблюдали за работой капитана.

– Вас бы сюда! – простонал замордованный меч.– Вы б иначе запели.

– Сам виноват,– подал голос Чебурашка.– Папу слушаться надо!

После третьего удара кладенец начал слушаться.

– Иван,– взмолился он,– брось камень! Сам все сделаю, только расскажи, что это за катана такая и с чем ее едят?

– Давно бы так.– Илья с облегчением вытер пот со лба и начал довольно толково и грамотно объяснять мечу-кладенцу конструктивные особенности его японского собрата, для наглядности царапая тесаком эскиз на гранитной наковальне. Особое внимание он уделил рукоятке, объясняя принципы балансировки диковинного для этих мест оружия.

– Ладно,– пробормотал после недолгих раздумий покалеченный меч-кладенец,– грейте, что ли, попробуем перековаться. Только без твоих фокусов с камнем!

– Какой базар? – добродушно пожал плечами Илья.– Без камня, так без камня. Повторить! – кивнул он Саламандре на меч.

– Не мешало бы,– согласилась Саламандра, выразительно почесывая лапкой горлышко,– а то я что-то мерзнуть стала.

– Вымогатели,– буркнул Илья, но спорить не стал. Подтащил к наковальне нераспечатанное ведро, сорвал с него крышку и плеснул черпачок на приплясывающую от нетерпения ящерку. Саламандра вспыхнула ослепительно белым светом, но приплясывать почему-то перестала. Она по-пластунски подползла к мечу, свернулась клубочком на его сплющенном конце и заснула.

– Уф! Припекает,– заволновался меч.– Иван, а чего это она не бегает? Мы так не договаривались. Ежели она меня неравномерно прогреет, то я качество не гарантирую.

Илья потыкал кончиком тесака Саламандру. Ящерка, сраженная наповал «нектаром», даже не шелохнулась. Капитан безнадежно махнул рукой и отвалил камень, придавивший рукоятку.

– Если гора не идет к Магомету… – вздохнул он.

– То что? – продолжал волноваться меч.

– А то, что самому тебе придется побегать. Давай наезжай, пока она спит, и грейся.

Меч, бормоча что-то нелестное в адрес басурманов в русском обличье, извиваясь ужом, начал совершать наезд, складываясь потихоньку в гармошку. Через две-три минуты он накалился до состояния Саламандры, резко выпрямился и приобрел форму катаны.

– Ивана-сан. Куда нырять будем? Закаляса нада, однако. Халасо?

Илья, недолго думая, ткнул пальцем в ведро, стоящее рядом. Катана отвесила изящный полупоклон в лучших традициях Востока и покорно нырнула в указанную емкость, почти до краев наполненную ядреной самогонкой.

– Ну вы, блина, даесе… однако… – пробулькала она оттуда под шипение пара. Уровень жидкости в ведре стремительно падал.– Закалили… япона-мать…

С этими словами катана сложилась пополам. Рукоять мерно закачалась, свесившись через дужку ведра. Гена, внимательно наблюдавший за всеми этапами рождения боевого самурайского меча, осторожно потрогал пальцем свесившуюся рукоятку. Катана что-то пробормотала по-японски и затихла.

– Папа, а по-моему, он тупой.– Чебурашка стучал обломком дубового сука по катане.

– Да-а-а,– протянул Илья, почесывая затылок.– Это я промахнулся малость. Да кто ж знал, что они от нашей закалки тупеют.

Тут взгляд его упал на сундук, совсем недавно чуть не свалившийся им на головы.

– А цепочка-то золотая,– ахнул Чебурашка.

– Ты на цепочку не рассчитывай,– осадил его Гена,– на чем я мяукать буду?

– Ты? – удивился министр финансов.

– Мурзик,– торопливо поправился домовой.

– А сундук? – на всякий случай поинтересовался Чебурашка.

– Это… – безнадежно махнул рукой Гена.– Сколько раз открыть пытался. Пустой номер.

Илья, запустив руку в огромную замочную скважину, попытался вскрыть замок, но, сколько ни пыхтел,– толку ноль.

– Как околдовали,– посочувствовала Яга, не поднимая глаз от вязанья. Хмелеющий все больше капитан намека не понял и вновь полез в рюкзак. Взрывчатка кончилась. Рассердившись, Илья выхватил из ведра висящую плетью катану и хлестнул ею изо всей силы по сундуку. Крышка с треском раскололась пополам. Из сундука выпрыгнул заяц и бросился наутек. Головы радостно загомонили:

– Закуска бежит!

– Ату его!

– Чур, я первая!

И началась великая охота. Горыныч носился по поляне, как вырвавшийся на волю щенок, азартно стреляя огненными стрелами.

– А ну давай сюда его, голубчика!

– На жаркое после супчика!

Илья перекинул спящего воеводу через плечо и полез на дуб от греха подальше, не забыв затащить туда же и Чебурашку с Геной.

– Где-то я это уже слышал,– задумчиво пробормотал он.

Как ни петлял, как ни увертывался заяц, выстрел Центральной навскидку, без прицела, сразил косого наповал. Отчаянно заверещав, закуска покатилась кувырком, и… на земле осталась подпаленная шкурка, а в воздухе уже хлопала крыльями серая уточка.

– Ну вот,– расстроилась Центральная, обнюхивая шкурку,– тут и было-то на один зубок.

Правая и Левая, менее удачливые в стрельбе, злорадно захихикали.

– Тоже мне охотнички,– фыркнул Соловей-разбойник,– а мы в Муроме не так стреляем! – Щеки Соловья надулись, и над поляной пронесся оглушительный свист, от которого селезень взорвался как бомба, а все остальные, кто стоял, сидел или висел, попадали. Из эпицентра взрыва отделился маленький круглый предмет. Ослепительно сверкнув желтым светом в лучах заходящего солнца, предмет устремился вниз, постепенно наращивая скорость, в полном соответствии с законом всемирного тяготения. Прямо на выкатившегося из-под дуба капитана. Череп выдержал, Илья – нет. Затянувшаяся процедура снятия стресса когда-нибудь должна была о себе дать знать. Капитан отключился, не успев даже пощупать шишку на голове.

– Ну и что с ними делать будем? – сурово вопросил Трус.

Балбес прижимал тщедушное тело коменданта к земле, не давая сдернуть с носа очки.

– Пли! – командовал себе Лихо, пьяно хихикая.

– Почему с ними? – с трудом ворочая языком, обиделся не менее пьяный Балбес.– Я-то тут при чем? Да если б не мой обходной маневр, он бы вас всех в бараний рог скрутил.

– Он прав,– вынужден был признать Бывалый.– Ладно, набьем ему морду,– кивнул бригадир на Лихо,– да вытурим.

– Никак нельзя,– замотал головой Балбес. Огляделся в поисках веревки и, не найдя таковой, выдрал из набедренной повязки длинный стебель сухой болотной травы. На землю выпал заплесневелый, покрытый зеленой малахитовой пленкой медный пятак.– Он говорит, что его папа знает,– связывая руки коменданту, пояснил черт, не заметив потери.

Бывалый подобрал пятак, задумчиво посмотрел на Балбеса, затем, видно сообразив что-то, улыбнулся:

– Ну, раз папа знает, пусть он с ним и разбирается.

– Главное мы спасти успели,– гордо сказал Трус, с удовольствием разглядывая длинный ряд ведер. Они очень красиво смотрелись на фоне рухнувшего терема Василисы.

Илья очнулся от трубного рева Центральной, способного и мертвого на ноги поставить.

– Все должно быть по закону! Как папа завещал!!!

Капитан с трудом разлепил глаза. Почти вся его команда, за исключением чертей и Лиха Одноглазого, была в сборе. Соловей-разбойник, связанный по рукам и ногам, сидел на обломке глыбы, старательно пытаясь что-то сказать, но безуспешно. Мешал кляп. Напротив разбойника расположился Горыныч. Правая и Левая скорбно поникли на длинных шеях, уставившись в ведра с сивухой, стоящие под каждой головой. На пустом перевернутом ведре сверкало золотое яйцо. Около него прыгал Никита Авдеевич, яростно полемизируя с судьей.

– Еще чего! А вдруг у него денежки есть? Вот отвалит их все Правой, и отпускай тогда его по твоему дурацкому закону!

– Дурацкому? Ты что, папу не уважаешь?

– Уважаю,– петух грозно дыхнул свежей сивухой в морду судье,– а потому и интересуюсь, есть у него «бабки» или нет.

– У тебя деньги есть, варначья твоя душа? – ткнула мордой Правая Соловья.

Разбойник усердно закивал и попытался что-то промычать адвокату.– Есть,– расстроенно крякнул адвокат.– Придется отпускать.

– Еще б у него денежек не было! – возмутилась Левая.– Столько лет на большой дороге пенсию себе высвистывал. А может, ты и мне денежек отсыплешь?

Соловей-разбойник по инерции кивнул.

– Ну, тогда какой базар! – обрадовалась Центральная, плотоядно облизываясь.– Будем приговор выносить.

– Чует мое сердце, что вы торопитесь, господин судья.– Яга натянула готовый чулок на ногу.– Как, Ген, красиво?

Из-за камня выглянула хмурая физиономия домового.

– Тут Чебурашка плачет, а ты все на чулки свои любуешься… – Гена вновь скрылся за камнем, откуда действительно доносились тихие всхлипывания, прерываемые странными звуками: «Вжик… вжик… вжик…».

– Ах да, такое горе, такое горе… – Яга стрельнула глазами в сторону Ильи и принялась нанизывать петли на спицы, приступая ко второму чулку.– Однако нельзя отступать от процессуальных норм, папа этого не одобрил бы.

– Слушай, Яга, откуда ты слов таких мудреных набралась? – удивилась Саламандра.

– Еще бы ей не набраться! – раздался из-за камня сердитый голос Гены.– Я целый день по хозяйству кручусь, а она яблочком по блюдечку крутит муру всякую. Из зала сюда.

– Суда,– вздохнула ведьма.– Воспитываю его, воспитываю…

– Торопимся, значит, говоришь? – задумчиво пробормотала Центральная, похлопала глазами, подхватила зубами Соловья-разбойника за шиворот и швырнула его себе под ноги.– Пожалуй, ты права. Торопиться не надо. Давай, братва, как папа завещал… с чувством, с толком, с расстановкой… Короче… гм… слово предоставляется прокурору.

Левая радостно оскалилась:

– Ну держись, разбойная рожа! Я за нападающего!

Длинная шея прокурора выгнулась дугой, потащив за собой голову, и, дав хороший разгон, метнула ее в обвиняемого. Соловей от страха съежился и закрыл глаза, готовясь к смерти, но атака прокурора была сорвана адвокатом, подставившим под удар свою морду.

– Ты че!!! – взвизгнула Левая.– Больно же!

– А мне, думаешь, нет? – огрызнулась Правая.– Терплю, однако… Я ж адвокат… защитник… все-таки.

– Да ты неправильно терпишь!

– А как правильно?

– Очень даже просто! Ты терпишь с этой стороны,– Левая ткнула мордой в то место, где адвокат приняла ее удар: прямо перед грудью обвиняемого,– а надо с другой! – Левая выразительно постучала по спине разбойника.– Вот здесь и защищай. Ну а я, сама понимаешь, с другой стороны займусь обвинением. И морды целы будут, видишь, какой он мягкий,– потыкала Левая живот Соловья,– и…

– И правосудие восторжествует! – обрадовалась Центральная.

– Ну до чего же интересный процесс,– не поднимая глаз от вязанья, восхитилась Яга.– Яркий, динамичный… Ген, попроси папу хны достать. А то у меня вся вязка двух тонов – серая да бурая.

Из-за камня послышалось недовольное сопение.

– Какое разнообразие будет: рыжая и бурая…

– Ты на что это намекаешь? – перебила Гену Центральная.– Опять что-нибудь не так?

– Видишь ли, Горыныч, запомнилось мне из того, что я по блюдечку видела, что адвокат с прокурором воевали не кулаками. И морды друг другу не били. Их оружие был язык.

Левая высунула язык и, скосив глаза, внимательно осмотрела его.

– Не, зубами удобнее,– безапелляционно заявила она.

– Ты хочешь сказать, что адвокат и прокурор просто спорят? – настороженно поинтересовалась Центральная.

– Ты необыкновенно проницателен. Обычно судебный процесс начинается с того, что судья зачитывает присутствующим, в чем обвиняется подсудимый. Затем дает слово прокурору, и тот предоставляет суду факты и свидетельства очевидцев, доказывающие виновность обвиняемого, затем… – Яга четко и довольно точно донесла до аудитории основы судопроизводства.

– Тьфу! – сплюнула с досады Центральная.– Придется всю процедуру по пунктам… Ладно. Слушается дело о злодейском покушении на жизнь нашего замечательного папы. Предоставляю слово обвинению.

– Ага,– оживилась Левая, многообещающе посмотрев на обвиняемого,– за мной не заржавеет… Значится так, эта разбойничья рожа на самом деле не корефан нам, а подсыл, засланный в наш сплоченный коллектив паханом по кличке Череп, нагло узурпировавшим власть в нашем славном царстве-государстве со злодейской целью погубить нашего любимого папу. И это ему удалось! – Из глаз Левой потекли слезы и закапали в ведро с самогонкой. Прокурор шмыгнула носом, опустила морду вниз и одним могучим глотком опустошила емкость.– Смерть Кощею и его прихлебателям!!! – заорала Левая и, широко раскрыв пасть, потянулась к обвиняемому с явной целью закусить им, не дожидаясь оглашения приговора.

– А доказательства у тебя есть? – вкрадчиво спросила старушка, отрываясь от вязки и делая пасс в сторону прокурора. Оскаленная морда Левой ткнулась в невидимую преграду и, разобиженная, подалась назад.

– Гражданка Яга! Попрошу соблюдать порядок.– Центральная строго посмотрела на ведьму.– Не то я буду вынуждена удалить вас из зала.

– Молодец, Горыныч,– одобрительно кивнула Яга,– из тебя, пожалуй, и впрямь выйдет довольно приличный мировой судья.

На поляне воцарилась тишина, нарушаемая лишь подозрительными звуками из-за глыбы, на которой сидел понурый обвиняемый:

«Вжик… вжик… вжик…».

Судья, вытянув шею, заглянула туда в поисках источника странных звуков. Чебурашка и Гена, сидя на пятой точке, точили катану-кладенец о гранитный обломок. Чебурашка держался за ручку, Гена – за отупевший от закалки конец. Кладенец был по-прежнему в изрядном подпитии и потому позволял делать с собой все, что угодно. В этом состоянии он отличался исключительно мягким характером. Стоило домовым ослабить хватку, как катана тут же растекалась по поверхности импровизированного наждака, повторяя все его неровности и изгибы.

– Вы что тут делаете? – строго потребовала отчета Центральная.

– Точим,– лаконично сообщил Гена.

– Зачем?

– Угадай с трех раз,– сердито предложил Чебурашка.

Центральная похлопала глазами и вновь заняла место председательствующего в «зале» суда:

– Слово предоставляется защите.

Правая отхлебнула из своего ведра, откашлялась и, мрачно посмотрев на Соловья-разбойника, оскалила пасть:

– Мой подзащитный, конечно, гад порядочный…

– Я хотела бы уточнить,– перебила адвоката Левая,– он кто? Гад или порядочный?

– Принимается,– важно кивнула Центральная,– прошу защиту быть точнее в формулировках.

– Хорошо, насчет порядочного я погорячилась. Гад он. А ежели кому захочется его оправдать – не советую. Лично морду набью…

Речь защитника утонула в бурных аплодисментах. В овациях не принимали участие лишь подсудимый и Баба Яга. У одного руки были связаны, у другой заняты вязанием.

– Положись на меня,– громогласно прошептала Центральная на ухо адвокату.– Все будет в ажуре. Но приличия, сама понимаешь, блюсти надо.– И, перейдя на нормальную речь, добавила: – Попрошу защиту привести аргументы в защиту подсудимого.

– Нету у меня аргументов.

– Ну тогда факты какие-нибудь, улики…

– Нет у меня ни фактов, ни улик! – отрезала Правая.– Да какие вам еще улики нужны? Вы на его харю раскормленную посмотрите… как двинула б щас…

Из-за камня высунулись не менее мрачные, чем у адвоката, физиономии Чебурашки и Гены.

– Отвали, это наша добыча! Вот катану доточим… – Чебурашка потряс висящим плетью мечом.

– А у меня есть! И аргументы, и факты,– прорычала Левая.– А главное, улика. Вот она!!! – Прокурор ткнула мордой в перевернутое ведро и ахнула:– Кто яйцо спер?!!

– Ой! – заволновалась Правая.– А доказательства где?

Из-за камня выполз Чебурашка, волоча за собой катану и Гену, пытающегося удержать друга, схватившись за другой конец меча.

– Есть у нас доказательства,– сердито сказал он, потрясая золотым яйцом.

– Ты? – поразилась Левая.– Правая рука папы посада Василисы Прекрасной? Зачем?!!

– Для сохранности,– шмыгнул носом Чебурашка.– Во избежание…

Чебурашка развернулся и вновь скрылся за камнем, таща за собой катану с Геной на прицепе. Оттуда опять послышались характерные звуки:

«Вжик… вжик… вжик…».

– Вообще-то эта улика косвенная! – вновь подала голос Яга.– Насколько мне известно, Соловей ее и пальцем не касался. Следовательно, улика косвенная.

– А это уж как суд решит, прямая она или косвенная,– огрызнулась Правая.

– Кончай базар! – свернула дебаты Центральная.– Суд удаляется на совещание.

Дохлебав у кого что осталось в ведрах, головы качнулись к хвосту решать участь Соловья-разбойника. Вслед им неслись рекомендации «зала».

– Через сожжение, слышь, Горыныч? Через сожжение! – Кастрюлька с Саламандрой раскалилась добела.

– Не слушай ее! Все надо по-русски делать! Чик – и голова с плеч! – несся из-за камня нестройный хор голосов.

– Неправда ваша! – кукарекал воевода.– По-нашему, так каменьями его побить… ну разве что еще зенки поганые выклевать!

– На фиг надо! – отмела рекомендации Левая.– Сожрем, и все дела.

– Угу,– согласилась Правая.

– Делим на троих,– вынесла свой вердикт Центральная.

В данном вопросе суд проявил редкое единодушие.

– Встать, суд идет! – проревела Центральная.

Из-за камня появились домовые с извивающейся катаной. Похоже, меч начал трезветь и уже лопотал что-то насчет самурайской чести, потери лица и даже попытался сделать себе хара-кири, вырвавшись из рук Гены. Попытка была неудачной, так как острее после заточки он почему-то не стал. Чебурашка, настроенный на редкость агрессивно, поймал второй конец и опоясался кладенцом, завязав концы бантиком на талии. Все, кто не стоял, встали. Илья, решив, что пора вмешаться, тоже не поленился подняться со своего смертного одра.

– Огласите приговор, пожалуйста,– любезно попросила Правая Центральную.

Центральная откашлялась:

– Тщательно рассмотрев дело, взвесив все «за» и «против», суд приговорил Соловья-разбойника к смертной казни путем расчленения на три равные части с последующим съедением.– Центральная облизнулась.– Освободить подсудимому рот. Пусть говорит последнее слово. Мы ж не звери какие… все по совести, по закону…

Глаза Соловья-разбойника, готовые выскочить из орбит, лихорадочно метались по «залу» в поисках спасения, пока не остановились на капитане.

– Папа!!! Спасай, наших жрут! Я ж свой в доску! По сыску я теперь!

– Апелляцию еще не поздно подать? – полюбопытствовал Илья.

– Ура!!! – дружно завопил «зал». И началось что-то невообразимое. Кто кинулся обнимать и целовать любимого «папу», кто прыгал и орал от восторга. Избушка, напуганная бурными эмоциями и дрожанием земли (Горыныч прыгал выше всех), торопливо спряталась за дубом.

– Папа жил, папа жив, папа будет жить! – скандировали головы.

– Папа – наш рулевой! – Рубаха капитана набухла от пьяных слез умиления домовых.

– Папа – ум, честь и совесть нашего царства! – надрывал свою петушиную глотку Никита Авдеевич с головы Соловья-разбойника, подкрепляя каждое слово ударом крепкого клюва по лбу воеводы разбойного приказа. Как его занесло на патлатую голову коротышки, он от радости и сам не помнил.

– Объявляю амнистию. Возражения есть?

– Нет!!! – Его паства была согласна на все.

Илья поднял «орудие преступления» и обомлел. Видел он чудеса ювелирной техники, но такого… Ажурная конструкция золотого яйца поражала воображение. В узлах соединений золотых волокон сверкали крошечные бриллианты. Внутри, глубже, просвечивал второй слой, пересыпанный изумрудами. Дальше шел третий, уже едва различимый, поблескивающий голубыми самоцветами. И всю эту конструкцию пронизывала тонкая стальная игла, увенчанная на конце кроваво-красной капелькой рубина.

– Фаберже бы от зависти удавился,– прошептал потрясенный Илья, бережно пряча смерть Кощея в карман штанов.

– Папа, позволь за твое здоровье… – Головы мирового судьи тыркались в ведра в поисках хмельного, но тщетно. Тара была пуста.

– Нам же в посад надо,– засуетилась вдруг Центральная,– солнце вот-вот сядет.

– В посад!!! – воодушевленно заголосила поляна.

Подготовка к обратной дороге много времени не заняла. Избушке строго-настрого приказали держать дверь на засове до утра, дабы Мурзик не сбежал, и «папино воинство» гурьбой полезло на Горыныча. Яга предпочла лететь в своей ступе, усадив рядом Гену.

– Кормчим будешь,– распорядилась ведьма, подавая ему метлу.

– И ты с нами? – обрадовался Илья.

– Мой долг быть рядом со смертью Кощея,– невозмутимо пояснила ведьма.– А долг для меня превыше всего.

Ступа взмыла в воздух и понеслась в сторону посада. Следом устремился Горыныч, унося на спине горланящую во всю глотку компанию:

В заповедных и дремучих старых Муромских лесах Всяка нечисть бродит тучей, на проезжих сеет страх…

Избушка долго смотрела вслед суматошным гостям, утащившим с собой ее хозяев. Впервые за триста лет она осталась одна. Мурзика, дрыхнущего на постели Яги, она пока в расчет не принимала. Солнце бросало последние лучи поверх стройных сосен. Избушка вздохнула, выпустив из трубы клубок дыма, доковыляла до разбитого сундука, стоящего под дубом, села на него и стала терпеливо ждать возвращения хозяев.

– Поспели,– облегченно прорычала Василиса, глядя на заходящего на посадку Горыныча. Розовая полоска заката стремительно темнела. Вслед за Горынычем на бреющем полете над поляной пронеслась перегруженная ступа.

– Ну, Ванюша, не подкачай, весь посад за тебя молится,– мяукнула рысь.

– На Ваню надейся… – задумчиво протянула Василиса, не отрывая глаз от исчезающего в сумерках посада,– а сам…

– Что «сам»? – подался вперед Вакула. Пепельно-серая шерсть на загривке вздыбилась.

– А сам к драке готовься! – Василиса строго посмотрела на своих подданных.– Хватит за спиной Ивана отсиживаться. Этой ночью, я так думаю, сам Кощей в посад наведается. Хитер и злобен воздыхатель мой. Силой Ванюшу не смог взять, теперь наверняка хитростью попытается. Ужом, змеей подколодной в посад просачиваться будет. Он мастер на себя личины накидывать. В этом деле его разве что Баба Яга одолеть сможет.

– Ахти господи, пропали наши головушки! – запричитала Малашка.

– Ой, мамоньки, что же делать-то нам, неприкаянным! – вторила ей Парашка.

– Цыц, балаболки! – рявкнула Василиса. Парашку и Малашку как ветром сдуло. Только ветки дрогнули.– Короче, мужики, пора и вам когтями да зубами поработать.

– Это можно,– провыл Вакула,– ты, матушка, не томи, говори, что делать надобно, а уж мы за родной посад да за тебя, хозяйка, порадеем.

– Иного не ждала,– растрогалась Василиса,– быть тебе, кузнец, воеводою, пока Авдеич к нам не вернется. А теперь слушай. Я Кощея хорошо знаю. Он как-то Иваном прикинулся, когда его в посаде не было. Ну вылитый Ваня, не отличишь. Я-то притворство Кощеево сердцем почуяла, ну и когда он от меня по… одному месту получил, личина с негодяя вмиг слетела. А потому делать вам вот что надобно…

– Хороши у нас закаты.– Чебурашка с удовольствием откинул ушастую мордочку, подставляя ее приятной вечерней прохладе, которую вместе с легким ветерком несли мерно машущие крылья дракона. Капитан был настроен не так лирически.

– Горыныч!

– Че, папа? – Головы дружно повернулись к Илье.

– Поспеешь в посад до темноты, на каждую морду по ведру жертвую.

– А не поспеем? – озабоченно поинтересовалась Левая.

– Тогда нашу водку Кощей хлебать будет! – сердито пояснил Илья.

– Фигушки, облизнется,– с натугой просипела Центральная.– А ну навались!!!

Правая и Левая присоединились к ее усилиям, и ветер в ушах Чебурашки засвистел. Ступа с Бабой Ягой и Геной сразу осталась далеко позади.

– Замерзаю, папа!!! – донеслось из-под крышки кастрюльки.

– Терпи! Вся горилка в посаде.

– А вот и он! – радостно воскликнул Чебурашка.– И бригада моя… чего-то с ведрами делает.

– Что?!! – Финишный рывок Горыныча заставил наездников судорожно схватиться за веревку, к которой когда-то были привязаны ведра. За «бортом» остался лишь Никита Авдеевич, благополучно проспавший почти весь обратный перелет. Не открывая глаз, он расправил крылья, лениво попытался кукарекнуть и вновь задремал.

– Ой, папа… терем! – Чебурашка готов был заплакать.

Горыныч произвел сравнительно мягкую посадку. Пассажиры закачались на веревке под длинными шеями дракона и покатились по земле, когда эти шеи ринулись вслед за головами пересчитывать ведра. Илья, вспомнив чью-то мать, попытался встать, но его повело в сторону. Хмель, закачанный в него напоследок мстительной старушкой, в сочетании со стремительной посадкой Горыныча тут же перевел его в партер.

– Папа! Будь спок! – Бывалый услужливо подхватил капитана под локоток.

– Все спасли,– подтвердил Трус.– Только в одном ведре недостача. Какая-то гнида его почти до дна вылакала.

– Та-а-ак,– протянул Илья, отряхивая рубаху.– Где комендант?

– Тута он,– успокоил Балбес, ткнув в связанного Лиха рукой. Так как с координацией движений у подзагулявшего черта было не все в порядке, очки с Лиха слетели.

Сверху послышался радостный смех Яги. Ей понравилась эффектная посадка Горыныча.

– Пли! – сказал окосевший комендант, открывая глаз. На беду пассажиров ступы, Лихо лежал на спине лицом вверх. Смех наверху смолк, и Яга в обнимку с Геной покатилась по земле. Ступа кувыркалась отдельно.

– Ну вот и все в сборе,– удовлетворенно вздохнул капитан.

– А Никита Авдеевич где? – поинтересовался Чебурашка. Все подняли головы. Над посадом, широко расправив крылья, величаво проплыл воевода с безвольно поникшими лапами и низко опущенной головой.

– Летит наш орел,– хихикнула Саламандра, высовываясь из кастрюльки.

– Я бы даже сказала – парит,– задумчиво произнесла Центральная.

– И как это ему удается,– удивилась Правая,– с закрытыми-то глазами?

– На автопилоте шпарит вояка,– покачал головой Илья.

– Пли! – Комендант службу знал. Крылья петуха обвисли, и он камнем рухнул вниз.

– Напяльте на него очки!..– заорал капитан и бросился наперехват. Реакция у Ильи, даже в таком состоянии, была отменная. Воевода, в клубе перьев, материализовался в его руках, соизволил наконец-то проснуться и сердито закудахтал.

– Чем это вам терем не угодил? – полюбопытствовал Илья, озираясь вокруг. Взгляд натыкался в основном на развалины, медленно тонущие в наступающих сумерках.

– Пли! – скомандовал себе Лихо, разрывая травяные путы. Коменданта явно заклинило.

– Я тебе дам «пли»! – Министр финансов осерчал не на шутку.– Вяжи его, Гена, не то тут ни одного здания не останется.

– Чем? – флегматично спросил Гена, невозмутимо заламывая руки коменданту.

– Найдем,– пропыхтел Чебурашка, пытаясь развязать бантик на поясе.

– Моя не веревка,– запротестовала проснувшаяся катана,– моя чесна самурайска меч. Саке мне! Не то каждому по хари-кири сделаю.

– Это ты нам по харе?!! Папа, давай его обратно перекуем. Совсем оборзела железка японская. На своих наезжает.– Чебурашка в сердцах так дернул за конец меча, что бантик не только развязался, но и отлетел в сторону. Плюхнувшись на землю, катана ужом поползла от греха подальше, но была перехвачена капитаном.

– Не балуй, не то и впрямь перекую.

Катана коротко кивнула и покорно повисла плетью. Перекинув ее через плечо на манер кнута, Илья еще раз оглядел свое войско. В этот момент он и впрямь чем-то напоминал пастуха.

– Подъем!!! Враг не дремлет! Пахан в любую минуту объявиться может. Занимаем круговую оборону!

Все зашевелились и расположились вокруг капитана. Трус и Бывалый о чем-то тревожно зашептались, косясь на ведра и зыркая исподлобья на Илью.

– А может, сначала… это… – Трус смущенно крутил свои рога в руках.

– Что это? – заинтересовался манипуляциями черта капитан.

– Ну… это… для поднятия боевого духа… – Трус ткнул своим обмякшим рогом в сторону ведер.

– Это потом.– Илья не мог оторвать глаз от рогов Труса. Тот засмущался еще больше, перекинул их за спину и спрятал туда же руки.– Сначала мы проверим боеспособность наших войск. Авдеич!

– Ко-ко-ко… – вяло выдавил из себя петух и закрыл глаза, собираясь в очередной раз впасть в спячку.

– Этот готов. Ему больше не наливать.

– Ко-ко-ко!!! – Петух поднялся, рывком открыл веки, вперил огненный взор в капитана и даже попытался упереть крылья в бока.

– Совсем другое дело! Настоящий орел. Вот так и стой. Саламандра!

– У меня полный ажур! А ежели еще и боеприпасов подкинешь, от пахана даже пепла не останется.

– Подкинем, если что останется после поднятия боевого духа.

Трус и Бывалый облегченно вздохнули.

– Соловей!

Соловей надул щеки.

– Отставить! Верю.

Лихо заворочался во сне и зачмокал губами.

– Гена, Чебурашка,– строго сказал Илья,– это чучело на вашем попечении. Как только пахан появится, очки долой и залпом…

– Пли! – не открывая глаз, скомандовал Лихо.

– А если он у него закрыт? – потребовал уточнения Гена.

– А у меня открывалка есть.– Чебурашка торопливо просеменил в сторону развалин кузни и вскоре вернулся оттуда, волоча за собой огромный кузнечный молот.– Как по башке двинем, у него не то что один… оба враз откроются, будет знать, как посад рушить.

– Взрослеешь на глазах… – Илья отнял молот у Чебурашки – Но мы одна команда. А своих обижать нельзя!

– Пррравильное решение… – На середину круга на карачках выполз Балбес, потеснив шефа.– А потому требую справедливого и беспристрастного суда над этой свинячьей рожей.– Рога Балбеса мотнулись в сторону Бывалого, отбросив заодно и шефа туда же.

– Это мы запросто,– оживились головы,– а ты… это…

– Обижаете. Я что, дурной? – Балбес с трудом оторвался от земли и принялся копаться в своей набедренной повязке.– Где-то у меня тут было…

– Только без непристойностей,– запротестовала Яга, уже успевшая прийти в себя после неудачной посадки. Удобно примостившись на бревне, она деловито разматывала клубок ниток из медвежьей шерсти.

– Да где ж она? – Балбес хлопал себя по бедрам, ощупывая повязку.– В долг поверишь?

Илье все это надоело.

– У тебя что, претензии к своим коллегам?

– Ну!

– Кончай эту бодягу!!! Вы меня уважаете?

– Спрашиваешь!

– Какой базар, папа! – зашумело собрание.

– Тогда объявляю мораторий на все разборки, за исключением одной.

– Какой?

– Разборки с Кощеем. У нас стрелка. Забыли?

– Папа, не боись!

– Да мы его…

– Лично на рога намотаю!

– Нам бы только для поднятия духа…

– Все будет. И для поднятия, и для опускания… А ну тащите сюда все, что от терема осталось.

Команда Ильи, почувствовав твердую руководящую руку, дружно взялась за дело, и вскоре бревна и обломки рухнувшего терема Василисы перекочевали в центр подворья.

– Поджигай!

Саламандра вылетела из своей кастрюльки и радостно взлетела на вершину дровяного холма. Раздался треск, и появились первые язычки пламени. Через пару минут костер разгорелся, осветив посад и всех участников ночного шабаша.

– Совсем другое дело,– удовлетворенно хмыкнул Илья, потирая шишку на лбу.– Вот теперь можно и для поднятия духа…

– Ура!!!

Спасенные Трусом и Бывалым ведра торжественно выставили перед капитаном.

– Папа, банкуй! – «Папа» уже не возражал. Благие намерения выйти трезвым из этой переделки рухнули на поляне Яги.

– Гуляют все… кроме Лиха. Он как выпьет, такой дурной становится!

Лихо тоже не возражал, так как мирно спал, повязанный домовыми веревкой, поддерживавшей раньше его же штаны. Боевой дух союзной армии чистой и нечистой силы, ставшей под знамена «папы», был немедленно поднят на должную высоту.

– Папа! Что б мы без тебя делали? – Левая в пьяном умилении полезла целоваться к «папе». С другой стороны с той же целью лезла Правая. Господь хранит детей и пьяниц. Центральная опередила их обеих. От ее поцелуя «папа» закувыркался в сторону костра, и поцелуи Правой и Левой достались Центральной.

– Как трогательно,– всхлипнул Трус, вытирая слезу левым рогом.– Балбесик, а ты не хочешь с нами поцеловаться?

– Хочу, Трусик,– проблеял Балбес и пополз в сторону своих сограждан по суверенному болоту.

– А вы представьте себе: папы нет и выпивка кончилась…

– Кошмар!!!

– Чур меня, чур меня…

– Ну ты скажешь, зелененький. Это как так – папы нет?!!

– Ну а если… – упорствовал Гена.

– Ребята, давайте жить дружно.– Илья отряхнул свою старомодную рубашку, отметив про себя, что она уже стала не чище его подпаленной гимнастерки.– В этом деле главное – система. Если она работает, то есть… гм… папа, нет папы – дело от этого не страдает.

Яга подняла голову и, не прекращая стучать спицами, с любопытством прислушалась.

– Папа, научи! – Команда Ильи смотрела влюбленными глазами на своего вождя. Капитан огляделся, прикидывая, где бы пристроиться. Чебурашка, поняв его намерения, нырнул в темноту и вскоре вернулся, волоча за собой кресло.

– Откуда?

– Оттуда.– Чебурашка мотнул головой в сторону костра.

– Заныкал?

– А чего палить зазря? Мебель почти не пострадала. Вдруг, думаю, Василиса или папа отдохнуть захотят.

Илья довольно улыбнулся, польщенный заботой, ласково потрепал министра финансов по мягкой шерстке на голове и уселся в кресло. Спинка отлетела, ножки раздвинулись в разные стороны, и Илья вновь очутился на земле.

– Мебель не пострадала, говоришь? – кряхтя, спросил капитан, с трудом поднимаясь в очередной раз.

– Почти,– смутился прораб.– Ща починим.

И Чебурашка направил свои стопы в сторону развалин кузницы.

– Ну уж нет, я лучше постою.

– Папа, так что там насчет системы? – Черти, изрядно намучившиеся в бесплодных попытках самостоятельно добыть «нектар», ерзали от нетерпения.

– Так и быть, слушайте. Главное в этой системе– отсутствие конкурентов, ибо лучший вид конкуренции – это монополия. Ясно излагаю?

– Ага,– отрицательно закрутила головами аудитория.

– А что такое конкуренция?

– А что такое монополия?

– Та-а-ак,– задумчиво протянул Илья.– Ладно, попробуем проще. Чебурашка, тащи сюда какую-нибудь бумагу из своих закромов.

– Нету,– огорченно вздохнул прораб,– не изобрели еще. Может, пергамент?

– Тащи.– Капитан вытащил из рюкзака шариковую ручку, постелил на спинку кресла пергамент, доставленный министром финансов, и пустился в объяснения.

– Значит, так. В целях обеспечения секретности информацию раздробим на мелкие кусочки и хранить будем в самом недоступном месте… по частям.

– Ивана-сан, моя им не доверять. Секрет моя хранить. Моя самурай. Моя никому не сказать, всем головы отрубать.– Слегка оклемавшаяся катана уже несколько минут с любопытством прислушивалась к лекции папы и теперь вносила свои предложения, ерзая у него на плече.

– Цыц, япошка! Тебе русскую душу не понять. Теперь внимание! Записываю. Це два аш пять о аш. Понятно? – Илья удовлетворенно обвел рамочкой корявую надпись, красовавшуюся в центре листа: «С2Н5ОН».

– Ага,– неуверенно протянула ошарашенная аудитория.

– Ну надо же как просто,– восхитился Балбес.– Це два аш пять о аш. А мы мучились.

– Да, знать бы раньше… – почесал затылок Бывалый.

– Где хранить будем? – деловито спросил Чебурашка.

– У меня! – вызвалась Яга.– Леса у нас глухие, укромных мест много…

– Не возражаю,– кивнул Илья. Чебурашка со вздохом протянул свиток Яге. Пергамент выскользнул из его рук, сам свернулся в трубочку и молниеносно исчез в складках необъятной юбки ведьмы. Экс-прораб, не мешкая, постелил на спинку следующий лист.

– Перейдем к техпроцессу… кхе, кхе… В горле что-то пересохло.

– Водички? – участливо сунулась Центральная.

– Это мы щас,– засуетилась Левая.

– До колодца Лихо еще не добрался,– успокоила капитана Правая.

– Что?!! – возмутился Илья.– Учишь их, учишь, а они водички, понимаете ли… – Капитан явно пошел вразнос.

Гена постучал кулаком по лбу, выразительно глядя на Горыныча.

– А-а-а,– дошло наконец до Центральной.– Нам тоже не помешает… – озабоченно пробормотала она.

– Ох, Ваня,– вздохнула Яга,– что-то я сомневаться начала в успехе.

Однако капитан, уже набравший обороты, в успехе не сомневался:

– Все будет хоккей, бабуля!

Смазав голосовые связки, капитан продолжил:

– Ну, технология – это в принципе еще проще. Главное – зашифровать. Чтоб никто посторонний не догадался. Чан мы обозначим… скажем… чертов котел. Запомнили?

Аудитория торопливо закивала.

– Медовуху обзовем, скажем… нектаром. Принимается?

– Принимается, принимается,– одобрило собрание.

– Огонь у нас будет красным петухом. Идет?

– Идет!

– Кстати, а чего это Авдеич у нас так подозрительно затих?

Все посмотрели на воеводу. Петух стоял, мерно покачиваясь на широко расставленных лапах, уперев крылья в бока. Чебурашка подошел поближе, заглянул ему в лицо и вернулся к «папе».

– Спит,– коротко сообщил он.

– Молодец! Вот нервы у мужика. Впереди смертельный бой с самим Кощеем, а он спит. Орел. Как царем стану, обязательно награжу. Так, на чем я остановился?

– На красном петухе,– сонно прокудахтал воевода,– насчет награды не забудь.

– Постараюсь,– кивнул Илья.– Как бы нам змеевик обозвать? – Капитан задумался.

– Пьяная саламандра,– подсказала из костра ящерка.

– Молодец! А ну, кто придумает, как водичку холодную обозвать?

– Холодную, говоришь? – подключилась к общему творческому процессу Яга.– Холодная обычно родниковая бывает али в речке, где ключи бьют.

– Давай ключом назовем,– предложил Гена.

– Заметано. Ну а готовый к употреблению продукт предлагаю назвать огненным драконом. Идет?

– Идет!!! – радостно заорал Горыныч.

– Так и запишем.

В течение нескольких минут над посадом стояла полная тишина. Все затаив дыхание наблюдали, как на пергамент ложились неровные строчки. Закончив этот нелегкий труд, капитан сделал вдох, с наслаждением потянулся и взял в руки шуршащий лист.

– Так, что у нас получилось?.. Угу… наполнить чертов котел свежим нектаром, поставить его на красного петуха, сверху положить пьяную саламандру и бить ее ключом, пока не родится огненный дракон. Огненный дракон поместить в кувшин, плотно закупорить горлышко и залить его кипящим воском. Вот так вот! Хрен кто догадается. Держи, Чебурашка! – Илья торжественно передал домовому пергамент.

– Братва! Вы только подумайте, сколько папа для нас сделал, какой коллектив сколотил! – Соловья-разбойника раздувало от избытка чувств.– Давайте выпьем за нашего папу…

Возражений, естественно, не последовало. Лишь Яга укоризненно покачала головой. Илья виновато развел руками и попытался поклониться даме, покачнулся и, чтобы не упасть, схватился за чей-то клык.

– Надо же какой тупой! Ты кто?

– Центральная.

– Будем точить. Прораб!

– Я министр,– икнул Чебурашка.

– Министр… инструменты!

16.

Нервы Кощея вибрировали, как туго натянутая гитарная струна. Ночь уже давно вступила в свои права, а он все никак не мог принять нужный облик.

– Ну, Кощеюшко, давай. Сосредоточились, успокоились, поехали! – Накачав себя соответственным образом, Кощей в четвертый раз провыл заклинание личины, глянул в зеркало и в четвертый раз сплюнул. От негра в нем была одна повязка Лумумбы. Все остальное больше напоминало хорошо просушенного на солнце старичка индуса, выкрашенного почему-то в нежно-розовый цвет. Кощей повторил попытку и стал оранжевым, затем зеленым, голубым, затем… цвета детского поноса. Это его доконало. Пнув со злости кучу тряпья на полу, Его Бессмертие уже всерьез было решил прикинуться китайцем, как взгляд его упал на коробку с сапожной щеткой, вывалившуюся из кучи хлама. Решение напрашивалось само собой. Через полчаса Кощей превратился в настоящего негра, от которого за версту несло гуталином. Сдернув с ручки двери большое медное кольцо, пристроил его в носу. Сходство стало идеальным. Не хватало только копья. Эту проблему Кощей решил, отодрав узкую рейку от косяка двери подземной кладовой. Его Бессмертие был готов к поединку.

– Ну, Ванька! Держись! Я иду!!!

Разношерстная команда мастеровых, тщательно проинструктированная Вакулой, рассыпалась по периметру посада, охраняя его от вторжения извне. Сам кузнец залег на самом опасном участке. Замок Кощея располагался к югу от посада. Время шло, Кощея не было. «Струсил!» – ликовал Вакула, глядя на догорающие останки терема на площади. «Скоро опять человеком стану. Кузню отстрою… а может, и воеводой останусь… ежели с Авдеичем чего-нибудь… прости господи мысли мои грешные. Не приведи бог, конечно… ну а если… тогда Малашка не отвертится. Нос-то сразу воротить перестанет. Воевода! Звучит! Василиса благословение даст. Не откажет же она своему воеводе…» Треск ветвей со стороны замка Кощея заставил встрепенуться размечтавшегося кузнеца. Маленькая черная фигурка, облаченная в элегантную юбочку из сушеных пальмовых листьев, ломилась сквозь кусты, сердито бормоча что-то под нос. Большое медное кольцо, качающееся в носу при каждом шаге, било фигурку по зубам, что, вероятно, и было причиной ее раздражения. В руках фигурка держала длинную палку, отдаленно напоминающую копье. Темнота не мешала Вакуле разглядеть все эти подробности. В волчьем обличье кузнец приобрел много новых способностей, в том числе и ночное зрение. «Кощей,– смекнул Вакула.– Вот хитрюга. Права была Василиса. По части личин да чар он мастак. Однако нас не проведешь. Мы тебе проверочку устроим. По методике Василисы Премудрой». И кузнец, недолго думая, распластался в длиннющем прыжке, широко раскрыв пасть, взяв прицел точно между ног подозреваемого.

Практики лесного зверя подкрадываться к жертве бесшумно Вакула не имел, а потому сообщил о своих намерениях прямым текстом:

– Ща я те, Кощей, кое-что оттяпаю!

Получивший своевременное уведомление Кощей немедленно развернулся на сто восемьдесят градусов, подставив под удар то, что у нормальных людей называется мягкое место. У Кощея это место оказалось настолько жестким, что от боли взвыли оба.

– Офонарел, что ли? – заверещал Его Бессмертие.– На порядочных людей кидаешься? Тебе что, делать больше нечего?

– Прошу прощения.– Кузнец сплюнул обломок зуба, вымазанный в гуталине.– Ошибочка вышла. Обознался.

Незнакомец как был черненьким коротышкой с кольцом в носу, так им и остался.

– Я те дам, обознался! – осерчал Кощей, перехватил копье на манер дубины и с треском переломил его о хребет Вакулы.

– Я ж извинился! – обиженно провыл волк, улепетывая со всех ног от греха подальше. Кощей тоже расстроился. Потирая покусанное место, он подобрал обломки копья и двинулся к цели своего путешествия. До посада было уже рукой подать. Проломившись сквозь густой кустарник, Кощей на одном дыхании взлетел на развалины кузни и замер. Картина, представшая перед ним, заставила его так широко открыть рот, что проклятое кольцо ввалилось-таки внутрь, благополучно миновав зубы. Его верные слуги плечом к плечу с его злейшими врагами пели песни и пили вино! Больше всех старался Соловей-разбойник:

Вы слыхали, как поют дрозды-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы? Нет, не те дрозды, не полевы-ы-ы-ы-я-я-я-я-я-я…

Кипя от возмущения, Кощей двинулся к нахалу с целью немедленно разобраться, но по дороге его внимание привлекли Гена и Чебурашка, старательно втолковывающие что-то чертям.

– Я прораб или не прораб? – грозно вопрошал домовой, засунув голову в пасть Центральной.

– Прораб,– донесся из пасти голос Балбеса.

– Я министр или не министр?

– Министр.

– Тогда отдай напильник!

– Не отдам. Моя очередь… Я тоже хочу ссспоссобсствывова… блин… споспешшшствов…

– Внести вклад в общее дело в борьбе с паханом,– прокукарекал с ноздрей Центральной петух.

«Ага,– смекнул Кощей,– у меня появился союзник». И он начал протискиваться поближе, в надежде услышать что-нибудь новенькое о неведомом пахане.

– Кончай базар, братаны,– дыхнула крутым перегаром Левая.– Ночь на исходе, а вы все с Центральной возитесь.

– Не лезь наперед папы в пекло.– Илья уступил Трусу место. Трус откинул рога за спину, торопливо сел на землю, схватился за свой конец напильника и начал яростно шаркать им взад-вперед. Балбес, удобно устроившийся на языке Центральной, не ожидал такой прыти от своего коллеги, упустил свой конец, и напильник вместо треугольного зуба Центральной проехался по ее губе. Двухметровый обрубок бревна, распяливший пасть судьи, затрещал, но выдержал.

– А говорили – не надо! – торжествующе сказал Илья.– Предосторожность не помешает!

Балбес грозящей ему опасности даже не заметил. Трус, дрожа от нетерпения, торопливо приладил напильник к следующему зубу и собрался продолжать в том же духе.

– Кто ж так точит, бестолочь? – не выдержал Кощей.– А ну дай сюда напильник! – Выдернув у оторопевшего черта инструмент, Его Бессмертие бесцеремонно отодвинул Труса в сторону. Но продемонстрировать свое мастерство Кощею не дали.

– Отвали, мужик! – рыкнул Бывалый.– Вишь, мы делом заняты?

– Ходют тут всякие,– поддержал Бывалого Чебурашка,– а потом… напильники пропадают.

Напильник был немедленно изъят, Кощей с позором изгнан пинком копыта по уже пострадавшему от Вакулы месту. Илья вмешаться не успел. Его команда действовала слаженно и дружно.

– Это вы, конечно, молодцы, но, может, не стоило так? – Илья с любопытством разглядывал Кощея.– Мужик помочь хотел. От души, можно сказать. Откуда ты, негритосик? Как тебя звать-величать? С чем пожаловал?

– Мой Лумумба. Вождь. Меня вся Африка знает.– Разобиженный Кощей с трудом входил в роль.– А ты кто такой?

– А я папа. Меня весь Рамодановск знает. А это у тебя что? – Илья кивнул на обломки рейки.

– Мой боевой копье! – старательно коверкая речь, отрапортовал Кощей.

– Оружие надо держать в порядке,– укорил Кощея Илья.

– Попробуй удержи! – загорячился Кощей.– По вашим лесам такие психи бегают, копий на них не напасешься. Сначала наследство норовят оттяпать, а потом извиняются. Обознались они, видите ли. Да ты сам посмотри! – Кощей в запале развернулся тылом и задрал юбочку. На тощем, костлявом заду Его Бессмертия виднелся четкий отпечаток зубов Вакулы.

– А я думал, у негров наследство с другой стороны,– почесал затылок Илья.

– Это у негров,– рассердился на бестолкового оппонента Кощей,– а у нас все как у людей.

– Это как?

– Ну ты что, сам не видел, через ж… Ой! Все по-русски, короче, не ошибешься.

– Да, здесь трудно ошибиться. Орлы!!!

– Че!

– Че!

– Че, папа?

– Нашего полку опять прибыло. Новый русский, похоже. Только почему-то черненький. Ну, оно понятно… он же из Африки. Давай, новобранец, держись коллектива. С нами не пропадешь.

И Кощей начал держаться коллектива. К Яге, невозмутимо продолжавшей работать над вторым чулком, он приблизиться побоялся, испугавшись разоблачения. Он до сих пор не мог в толк взять, как ей удалось обойти заклятие и покинуть поляну. А потому Бессмертный для начала подержался около Соловья-разбойника и даже попытался подпевать старческим дрожащим фальцетом. Дал петуха, смутился и вернулся к основному составу, только что закончившему точить зубы Центральной. Балбес выполз из широко распяленной пасти дракона, распорку выбили отнятой у Чебурашки кувалдой, лишь по чистой случайности не смахнув заодно и пару остро отточенных зубов. Однако, несмотря на это, пасть Центральной закрываться не спешила.

– Перебор,– почесал затылок «папа».– Бревнышко великовато.

– Ну и что? – не поняла Левая.

– Челюсти заклинило,– пояснил капитан.

– Папа, а ежели сверху по ноздрям… – Чебурашка кивнул на молот.

– Ты больше не пьешь! – вынес свой вердикт Илья.– Алкоголь пробуждает в тебе садистские наклонности.

Однако Левая так не считала и осуществила идею прораба, использовав в качестве молота собственную морду. Хрустнув в суставах, челюсть захлопнулась.

– Спасибо,– поблагодарила Центральная прокурора.

– Нет проблем,– не менее любезно ответствовала Левая судье,– по морде я завсегда с превеликим удовольствием…

– На чем бы заточку опробовать? – завертел головой Илья.

– А на этом бревнышке,– подсказал Кощей.– Оно все равно великовато.

– Ценная мысль,– согласился капитан.– Ну-ка, любезная, открой ротик.

Центральная послушно открыла «ротик» и с треском захлопнула его, перерубив подсунутый внутрь обрубок пополам.

– Так держать! – одобрил Илья.– Чья очередь?

– Моя! – Левая отпихнула морду Центральной и торопливо разинула пасть.

– Ну, тут теперь и без нас разберутся,– решил Илья.– Что-то пахана не видно. Скоро светать будет. Похоже, нагнали мы на него страху.

Кощей задрал голову и с ужасом увидел, что звезды начали потихоньку меркнуть, а небо на востоке медленно светлеть. Проклиная себя за трусость (после похода на болото Кощей не решился использовать заклинание переноса, а потому много времени потерял на дорогу), Его Бессмертие приступил к осуществлению своего хитроумного плана, не надеясь уже на помощь неведомого пахана.

– Да, все хотел спросить,– обратился он к Илье, вздумавшему устроить переодевание,– вам Ванька здесь нигде не попадался?

– Это какой Ванька? – удивленно вскинул брови Илья, натягивая на себя свою грязную, с подпалинами камуфляжку.

– Дурак!

– Сам дурак! – обиделся Илья и схватил Кощея за кольцо.

– Да не ты дурак, Ванька – дурак! – загнусавил Кощей, так как вместе с кольцом в крепких пальцах капитана оказались и ноздри Его Бессмертия.

– А я за него,– прорычал Илья,– ну-ка, повтори, кто тут дурак? Я? А может быть, ты?

– Я дурак, я,– чуть не плача, прогундел Кощей.– Уж и пошутить нельзя,– уже нормальным голосом захныкал Его Бессмертие, пока капитан оттирал пальцы от гуталина об его юбочку.

– За такие шуточки братва в сортире мочит! Ну, чего тебе из-под меня надобно?

– Да ничего мне из-под тебя не надобно. Я ему, можно сказать, из самой Африки подарок к свадьбе тащу, а он меня за нос… – Кощей, войдя в роль, так увлекся, что сам искренне поверил в свои слова и всхлипнул от обиды. Из глаз Его Бессмертия закапали слезы, смывая гуталин со впалых щек.

– Извини, погорячился.

– И ты туда же,– рассердился Кощей.– Что за дикари тут живут? Сначала в рыло норовят… а потом извиняются.

– Да вообще-то можно и наоборот,– почесал затылок Илья.

– А какие подарки? – Чебурашка нетерпеливо дернул за юбочку Кощея.

– Замечательные! – обрадовался изменению темы Кощей. Именно этого вопроса он и ждал.– Золото, алмазы и даже бриллианты. Прямо с рудников.

– Бриллианты с рудников? – удивился капитан.

– Ага,– увлеченно врал Его Бессмертие.– Мы на такую жилу наткнулись… – Кощей чмокнул губами,– там этих бриллиантов ну завались. Лопатами гребем…

– Бриллианты нам не помешают, правда, Чебурашка?

– Ага,– согласился домовой,– хозяйство восстанавливать надо. А то у нас навару за три дня одно золотое яичко.

– Ну, на яичко ты губы не раскатывай,– осадил Чебурашку капитан.– Это я себе на память оставлю.– Илья вытащил из штанов золотое яйцо, полюбовался им и засунул в карман гимнастерки. Рука его при этом случайно задела крест, и он затряс обожженной рукой. Только тут бравый капитан заметил, что крест уже прожег нагрудный карман, и пачка баксов, лежащая в нем, потихоньку начала чернеть и дымиться.

– Ты что творишь? – рассердился на «звоночек» Илья.– Это ж валюта!

Крест молниеносно остыл и даже покрылся изморозью. Судя по всему, он серьезно обиделся. А Кощей тем временем трепетал, не сводя глаз с кармана Ильи, в котором он узрел свою смерть.

– Никак замерз? – посочувствовал Илья.– Оно понятно, здесь не Африка.

– А где подарки-то? – деловито поинтересовался Чебурашка.– Оприходовать надо бы.

– Чуть-чуть не довез,– скорбным голосом заявил Кощей, продолжая трястись,– слоны от холода замерзли.

– Слоны? – поразился Гена.

– Подарков много,– пояснил Кощей,– без слонов не дотащишь.

– Где замерзли? Координаты! – потребовал Соловей-разбойник. Он уже не пел. Перед его мысленным взором сверкали сокровища жаркой Африки.

– Да тут, совсем рядом! – радостно завопил Кощей. Он схватил Илью за рукав и потащил к остаткам частокола, косясь на розовеющую полоску восхода. Однако довести до конца свое черное дело Кощей не успел. Чебурашка, чрезвычайно озабоченный пополнением посадской казны, шустро припустил следом, споткнулся второпях и с разбегу боднул Кощея в его тощий бессмертный зад.

– Опять? – заорал Кощей, хватаясь за пострадавшее место. Его можно было понять. За эту ночь оно страдало уже трижды. Его вопль перекрыл яростный рев. Перед изумленной троицей вздыбилась огромная медведица, перекрыв выход из посада.

В эту последнюю ночь Василиса не сидела сложа лапы. Ее челядь плотно перекрыла посад со всех сторон. Воробьи, белки, куры сновали от основной ударной силы, состоящей преимущественно из волков и собак, к Василисе с докладом и обратно с указаниями. Прорваться сквозь этот заслон незамеченным было практически невозможно.

– Границу посада пытались пересечь два муравья и гусеница,– докладывал воробей, запрыгивая на лохматое плечо Василисы.

– Пересекли?

– Не успели.

– Почему?

– Съел.

– Не стошнило?

– Никак нет.

– Значит, Кощей еще где-то бродит. Продолжай в том же духе.

Воробей упорхнул, а его место заняла взъерошенная курица:

– Васька-кривой докладывает, что слева от него на территорию посада никто не проникал.

– А справа?

– Так он же кривой…

– Тьфу! Бестолочь! Лети назад и пялься направо.

Пощекотав острыми коготками, на плечо взметнулась юркая белочка и затараторила:

– Хозяйка, Вакула просил передать, что Кощей в посад пока не совался, только он больше не может на карауле стоять.

– Это еще почему? – недовольно рыкнула медведица.

– А он себе зуб сломал,– хихикнула Малашка,– и пасть гуталином вымазал. Мне бы, говорит, к ручейку зубки почистить, а то мерзко пахнет.

– Какой зуб, какой гуталин? – затрясла головой Василиса.

– Зуб правый, третий сверху. А гуталин хороший, черный. У нас такого в посаде не достанешь. Им бы лапти начистить… шик! Я вот думаю…

Поняв, что от этой трещотки толку все равно не добьешься, Василиса опустилась на четвереньки и наметом ринулась к южной части посада. Она застала Вакулу за довольно странным для волка занятием. Сидя на хвосте, он пытался левой передней лапой ощупать спину, по которой прогулялось «копье» Кощея, а правой ерзал по носу и зубам, счищая гуталин и отчаянно фыркая.

– Об кого зуб сломал? – тряхнула Василиса Вакулу.

– Об негра.

– А гуталин откуда взял?

– Негр дал… случайно… Он, наверное, не хотел, но дал.– Запутав Василису окончательно, Вакула принялся яростно вылизывать нос, фыркая и чихая.

– Так… – Василиса собралась наконец с мыслями.– Ну а негр куда делся?

– В посад двинул.

– В посад? – яростно сверкнула глазами медведица.– Так это ж Кощей, балда!!!

– Дык как же, матушка? – вскинулся Вакула.– Я его почти за энто за самое… а он хоть бы хны… и кольцо в носу, и колер не сменил.

Но Василиса уже не слушала кузнеца и неслась к частоколу.

– Бей Кощея! – взревела она, наткнувшись на своего почерневшего от гуталина воздыхателя, увидела Илью, засмущалась и стыдливо попятилась, прикрываясь лапами.

– Кощей? – удивленно спросил Илья, хватая па-пуаса за кольцо.

– А как же алмазы, бриллианты? – захныкал Чебурашка.

– Обманул, гад! – догадался Соловей-разбойник, надувая щеки.– Ща я те одну песенку просвищу!

– Так вот почему крестик-то… Как же я запамятовал? Ну извини,– в пьяном раскаянии взмолился Илья.

Иней растаял, и крестик вновь накалился.

– Братаны! Пахана поймали! – радостно сообщил капитан, волоча пленника поближе к костру. Кощей понял, кто такой пахан, понял, что рассчитывать на него можно как на себя самого, и наконец понял, что их сейчас обоих будут бить.

– На помощь, Яга! – завопил он.– Ты по договору обязана помогать мне!

– Я и рада бы, Кощеюшка,– заголосила Яга плачущим голосом.– Да повязали меня злодеи проклятые, сил колдовских лишили…

В доказательство она подняла руки с недовязанным чулком кверху. Вокруг запястий торопливо летал клубок, стягивая их прочной шерстяной нитью.

– Изменщица! – пискнул Кощей, рванулся что есть силы из крепких объятий мучителя и бросился наутек.

– Уйдет,– заволновался Гена.– Чебурашка, буди оружие!

Кощей метался по площади, уворачиваясь от тянущихся к нему рук, лап, когтей и крыльев.

– Не уйдет,– заверил Илья, сдергивая с плеча хмельную катану-кладенец, и попытался достать им «пахана». Вместо полновесного удара меч щелкнул на манер кнута, естественно, промазал и заверещал что-то о потере лица.

– Да пошел ты со своим лицом,– рассердился Илья и швырнул его в удирающего Кощея.

– Ивана-сана, не надо! – взвизгнул меч в полете, сделал три оборота вокруг шеи «пахана» и заткнулся, разобидевшись на весь мир.

– А мы его так! – азартно сказала Центральная, шмякнув мордой о землю, на которой только что стоял ее бывший хозяин. Кощей оказался шустрее. Левой воевать таким способом было несподручно, так как зубы были недоточены, а пасть распирало бревно. Недолго думая, она шарахнула по «пахану» огнеметом. Из пасти, взвизгнув, вылетел подпаленный Балбес и вышиб своим телом бревно. Пасть захлопнулась, автоматически перекрыв напалм.

– Эх, раззявы! – сердито кукарекнул с головы Правой воевода, взмахнул крыльями и смело ринулся в бой.

– Пли! – тормошили Лихо Чебурашка и Гена. Очки были сняты, голова повернута на улепетывающего врага, но бедовый глаз «секретного» оружия открываться не желал.

– К черту! – разозлился прораб.– Где открывалка?

– Туточки.– Трус метнулся к молоту.– Это мы вмиг обеспечим.

– Садисты,– сонным голосом пробурчал Лихо и соизволил открыть глаз. Зрачок начал медленно фокусироваться и вращаться в поисках мишени.

– А мы его, пожалуй, так,– решила внести свой вклад в общее дело Правая, срывая со спины рюкзак Ильи. Рюкзак, с притороченным к нему автоматом, отправился в полет, стремительно догоняя Его Бессмертие.

– Пли! – лениво буркнул Лихо и вновь задремал, не дожидаясь результатов залпа. Так как тощую фигурку Кощея перекрывала широкая спина Ильи, результат предсказать было нетрудно. Приклад автомата финишировал на темечке «папы», лямки рюкзака захлестнули его шею, сам рюкзак развернулся на загривке Ильи и рванул его вперед. Вывернув голову с выпученными от ужаса глазами на сто восемьдесят градусов, Кощей прибавил обороты в тщетной попытке оторваться от настигающего кома, состоящего из проклятого Ивана-дурака, автомата и рюкзака, но судьба распорядилась иначе. Солнце наконец-то бросило свой первый луч на посад, из которого так и не успел выкатиться Илья.

– Ку-ка-ре-ку!!! – торжествующе заорал над головой Кощея петух и рухнул ему под ноги дородным седовласым воином. Кощей, запнувшись о неожиданно возникшую преграду, сразу стал похож на своего преследователя, разве что габариты клубка поменьше да стука костей побольше. В таком виде он и выкатился за пределы посада, преследуемый Ильей, успевшим принять вертикальное положение. Со всех сторон до него доносились радостные вопли посадской челяди, к которой вернулся наконец-то человеческий облик. Вот радостно визжит Малашка с верхушки ели, судорожно вцепившись в смолистый ствол. Не меньше радуется Парашка, распластавшись на мохнатой ветке пониже. А вот Аглая, скуля от счастья, торопливо забивается в кусты, стараясь прикрыть наготу растопыренными пальцами. Все это Кощей видел мельком, фрагментами, в процессе кувыркания уже по склону оврага. «Пора делать ноги»,– сообразил Его Бессмертие, и из клубка послышались завывания. В таких условиях Кощею колдовать еще не приходилось…

17.

– Вертушка через полчаса будет здесь.

– Что делать будем? – мрачно спросил Степан.

– А хрен его знает. Мы за эти трое суток аж до Лукоморья все вокруг исползали.

– То моя вина! – Иван ударил себя кулаком в грудь.– Отпустил брата старшего одного до ветру.

– Да с тебя-то какой спрос, ты лицо гражданское,– отмахнулся Кожевников.

– Собаку бы сюда,– пробурчал Николай.

– Собаку доставить не проблема, а что мы ей предъявим? От капитана ни одной вещички не осталось.

– А кокаин?

– Точно! У поручика целый рюкзак с кокой,– закивал Молотков.

– А я вот что не пойму,– удивленно покрутил головой Василий,– следы до березки нас довели, и все! Он как испарился. Ладно б в болоте – можно понять. Но до болота полсотни метров. Земля после дождя вся раскисла, все как на ладони видно…

Сухо треснула ветка. Из кустов вышел проводник, скинул с себя дождевик и направился к заимке, стараясь не смотреть на вопрошающие взгляды бойцов.

– Ясно,– пробормотал Степан.

– Что-то здесь не так,– щурясь на солнце, задумчиво произнес Олег.– Давай все-таки попробуем еще раз пройтись по его пути.

– Давай, да что толку, мы там уж столько топтались,– безнадежно вздохнул Степан.

– Ну пойдем еще раз потопчемся,– рассердился Олежка и решительно пошлепал прямиком через начавшую подсыхать лужу к березке, притулившейся на окраине поляны. Дойти до нее он не успел. Воздух задрожал, потерял прозрачность, и корявую березку закрыло голубое марево, из которого выкатился черный клубок. За ним несся Илья, размахивая автоматом, как дубинкой.

– Бей Кощея!!! – пронесся над поляной клич капитана.

Черный клубок прокатился по луже мимо ошалевшего от неожиданности бойца, отмылся от гуталина, и маленькая фигурка в юбочке из пальмовых листьев и блестящем ошейнике заметалась на окраине болота, не решаясь сунуться в топь.

– Попался!!! – торжествующе ревел Илья.

– Брат!!! – Могучая длань поймала Илью за рюкзак, и капитан очутился в горячих объятиях богатыря.

– Отстань, Ванька, Кощея упустим! – затрепыхался Илья.

– Кощей?!! – взревел Иван, опознав своего недруга.– Ну, Кощей, погоди!!!

Увидев несущихся на него двух Иванов, Кощей заверещал, торопливо сотворил еще одно заклинание и исчез… вместе с Иванами.

– Блин! – треснул себя по лбу Степан,– Ржевского прошляпили… Что стоял, дурья башка? – накинулся он на Олежку, застывшего в полной прострации посреди лужи.– Ведь поручик совсем рядом проскочил!

Олежка потряс головой, с трудом отгоняя наваждение. Что-то чмокнуло в воздухе.

– Бей Кощея!!! – Мимо Степана пролетела маленькая фигурка, затем большая. Большая оказалась Иваном. На полянке было тесно. Степана смело на окраину, а потому он не сумел перехватить среднюю фигурку, размахивающую автоматом. Фигурки исчезли. Группа захвата переглянулась и молча рассыпалась по поляне. Хлопок – и из ниоткуда появилась вереница отчаянно спешащих куда-то не очень трезвых личностей.

– Бей Кощея!!!

Кожевников, не раздумывая, прыгнул на среднюю фигурку, не заметив, что их уже стало две. Кощей с Иваном и Ильей вновь исчезли, воевода, рухнувший в лужу, обиделся и задержался.

– Меня, витязя Василисы, мордой в грязь?!! – Никита Авдеевич поднялся, бережно поддерживаемый виновато улыбающимся лейтенантом, и отправил обладателя черного пояса по боевому карате в нокдаун прямо посреди лужи. Там было действительно грязно. Из заимки вышел хмурый проводник:

– Ну чего вы расшумелись… А это кто?.. А где Иван?

Но группе захвата было не до него. Напружинившись, они ждали очередного хлопка, и он не застал их врасплох.

– Не уйдешь! – ревели Иван и Никита Авдеевич, налетая на Кощея с разных сторон. Последним, отдуваясь, спешил Илья, потрясая автоматом. Тяжелый вещмешок тормозил его движение, что дало возможность группе захвата наконец-то накрыть цель.

– Ага, попался!!! – Олежка Молотков сделал красивый подкат, и группа захвата навалилась на рухнувшего в лужу капитана.

– Ага, попался!!! – донесся с другого конца поляны торжествующий крик Ивана. Около корявой березки возникла куча мала, из-под которой вьюном выполз Кощей, почему-то уже без юбочки из пальмовых листьев. Но чья-то могучая рука схватила Кощея за концы катаны-кладенца и уволокла обратно. Хлопок! – и одной кучей на поляне стало меньше. С восторженными воплями группа захвата подхватила Илью и на высоко поднятых руках потащила к заимке. Взгляд капитана наткнулся на растерянного проводника, вылупившего глаза на березку.

– Это куда это… Иван-то куда подевался…

– На царство, отец, на царство! – успокоил Афанасия Никодимовича капитан.– Я там, в тридевятом, за него похлопотал малость…

Рев двигателя заглушил последние слова Ильи. Из-за деревьев вынырнул вертолет и, дав круг над заимкой, пошел на посадку.

Маленькая однокомнатная квартирка Ильи с трудом вмещала всех желающих поздравить хозяина с присвоением ему очередного звания капитана. Дам на вечеринке не было по настоянию самого виновника торжества: на всю катушку он предпочитал расслабляться без представительниц прекрасного пола. Новоиспеченный капитан расстарался. Пили исключительно коньяк и шампанское. Веселье было в самом разгаре. Илья под громогласный хохот друзей рассказывал о своих похождениях в тридевятом царстве.

– Не могу, Юрьич… – Ухтомский вытер выступившие от смеха слезы.– Пойдем покурим, пока меня кондрашка не хватила… у меня ж сердце… не бережет старика!

Лейтенант помог выбраться шефу из-за стола, и они прошли в ванную на перекур.

– Ну артист! – Ухтомский присел на край ванны.– Пора нашему капитану менять амплуа. Ты ему по-дружески присоветуй на бумажку все это перенести. В любой редакции с руками оторвут.

– Ржевского от одного вида бумаг воротит.

– Это верно. А жаль. Такой фантаст пропадает. Ну до того складно врет…

– Угу,– невнятно пробурчал Кожевников, перед глазами которого стояло добродушное лицо Ивана.– Складно врет,– согласился он, поправляя висящую на батарее камуфляжку Ильи с присохшими к ней комьями грязи. Из кармашка выскользнуло золотое яичко и покатилось по желтой, с ржавыми разводами ванне. Полковник, кряхтя, нагнулся и подхватил удирающее яйцо:

– Это еще что?!!

– Что?

– Яичко… золотое…

– Не может быть,– выдохнул Кожевников, хотя внутренне и был готов к чему-то подобному.

– Да ты посмотри, посмотри!

Лейтенант осторожно принял из трясущейся руки Ухтомского яйцо. Ажурное творение неведомого мастера засверкало алмазными брызгами в свете тусклой шестидесятиваттной лампочки.

– С ума сойти…

– Е-мое… что же теперь с этим царством будет? – Лейтенант потерянно посмотрел на полковника.

– А что?

– Как «что», как «что»?!! Поручик там трое суток звездочки обмывать изволил…

– Да-а-а,– потрясенно протянул полковник,– это будет что-то…

Книга 2. Дело «Тридевятый синдикат».

ПРОЛОГ.

Илья затаив дыхание следил за мерно шевелящимися усами монстра. Кажется, засыпает. Юный воин тихонько приподнял полог палатки, где таился в засаде, и бесшумно скользнул в траву. Нет, чудовище слишком далеко. Мечом не достать. Илья покосился на лопнувшую тетиву лука, тяжело вздохнул и сурово нахмурил брови. Истинный воин одолеет ворога и голыми руками, а в его мощной длани настоящий самурайский меч. Неравный бой. Достойно ли это витязя? Колебался юный воин недолго. Откинув катану в сторону, он взмыл в воздух.

— Йа-а-а-а!!! — завопил витязь, хватая чудовище за хвост.

— Мяу!!! — завопило чудовище и бросилось наутек.

Прыжок витязя, выползшего из-под трона, на котором восседала его мать, стал неожиданностью не только для монстра, но и для многочисленных нянек, мамок и облаченных в кольчуги ратников, отвечавших за безопасность наследника престола.

— Илья Иванович!

— Батюшка!

— Брось кису, поцарапает!

Илья Иванович, словно на санях, скользил на пузе по персидскому ковру, не выпуская из рук хвост страшного зверя по имени «кот». «Чудовище», истошно вопя, носилось по залу в поисках выхода. Проезжая в очередной раз мимо брошенного «самурайского» меча, витязь решил закончить битву одним ударом и на полном скаку подхватил свое грозное оружие. «Чудовище», дернув освободившимся хвостом, взметнулось по портьере вверх и застыло на карнизе, выгнув спину дугой. Шерсть на загривке стояла дыбом. Однако это не остановило витязя. Размахивая своей деревянной сабелькой, он смело ринулся на штурм, но был пойман смеющейся Василисой.

— Воин растет. — Царица прижала к груди отбрыкивающегося сына. «Воин» надулся и удвоил усилия в попытке вырваться из материнского плена. Телячьи нежности он не любил. Силу от отца Илюшенька унаследовал богатырскую, рос как на дрожжах. И всего-то малышу год с небольшим, а вот поди ж ты... Василиса с трудом удерживала рвущегося на свободу отпрыска.

— Полно воевать, Илья Иванович, — ласково увещевала его царица. — Видишь, враг посрамлен и обращен в бегство. Все! Конец баталии. Царевич кушать хочет.

— Касу! — подтвердил царевич. — С моочком, були...

Это был его любимый завтрак — гречневая каша со сливками да с медовыми пряниками.

Няньки приняли из рук царицы навоевавшегося «витязя» и повели в трапезную. Следом двинулась, гремя бердышами, охрана — десяток отборных воинов дружины Никиты Авдеевича.

«Куда это наш царь-батюшка с утра пораньше запропастился? Все молчат. Как язык проглотили. Что-то Ванечка мой последнее время все больше уставать стал от дел... гм-м-м... государственных». Рука Василисы потянулась к колокольчику, но на полдороге остановилась. «Сама разыщу», — решила она, соскальзывая с трона. Нужды в этом, разумеется, не было, но Василисе очень хотелось еще раз полюбоваться роскошными залами восстановленного из руин замка Кощея. По дороге, как всегда, она остановилась перед огромным, в полстены зеркалом дорогого венецианского стекла и принялась прихорашиваться, вертясь как девчонка. Материнство практически не изменило внешности юной красавицы. Тот же стройный стан, лебединая шея, маленький изящный носик с небольшой горбинкой на румяном личике, пушистые золотые волосы, перетянутые алой лентой на затылке. Нет, пожалуй, даже еще краше стала. Некогда уверенный, властный взгляд хозяйки посада приобрел глубину и мягкость, которых раньше за ней не замечалось. Это и понятно. С тех пор как бразды правления перешли к Ивану, ею владела одна лишь любовь. К первенцу и к своему большому, непутевому, доброму и такому дорогому мужу.

— Свет мой зеркальце, скажи да всю правду доложи. Я ль на свете всех милее? Всех румяней и белее?

Зеркало хранило молчание. Василиса Прекрасная вздохнула. Она до сих пор сожалела о Кощеевом трюмо, удравшем за кордон в поисках более цивилизованных работодателей. Царица скорчила рожицу своему отражению и тут же испуганно оглянулась: не подсматривает ли кто? Тронный зал был пуст. Облегченно вздохнув, Василиса сделала строгое лицо и величаво двинулась на поиски своего венценосного супруга, который решал в тот момент дела важные, государственные.

— Значит, говоришь, пожуешь ее и никакого запаха? — Иван недоверчиво смотрел на охапку мяты, торжественно выложенную перед ним Никитой Авдеевичем.

— Соловей клянется — никакого.

— Спытаем.

Иван легонько стукнул по выпуклому камню в стене с нарисованным на нем красным кружочком. Стена содрогнулась. Откинулся каменный блок и застыл в горизонтальном положении, повиснув на цепях.

— Техника, — уважительно поднял брови воевода. — Молодец Яга. Полезная штука это ее блюдечко.

Иван благодушно кивнул:

— Федька! Ты что, заснул там?

Высунувшаяся из отверстия лохматая голова Федьки начала оправдываться:

— Дык не успеваем мы, царь-батюшка! Уж больно вы часто на кнопочку давить изволите.

— Чего по одной-то носите? Приволокли бы штуки четыре сразу, и все дела.

— Сами ж приказали, чтоб образцы холодненькие были, запотевшие. Только-только из погреба... О! Несет! Митька, бегом! Царя-батюшку ждать заставляешь!

Голова Федьки исчезла из проема «автомата», вместо нее появилась чья-то рука — то ли Федьки, то ли Митьки — и шлепнула на плиту, как на поднос, пузатую литровую бутылку с привязанным к горлышку свитком. Она была действительно запотевшая.

— Добро, — тяжело вздохнул царское величество.

Панель с визгом и скрежетом поползла вверх. Уже изрядно взмыленный Федька крутил рукоять барабана с намотанной на нее цепью. Митьки видно не было. Он, подхватив на ходу плетеную корзину, галопом несся в погреб выполнять царский заказ. Никита Авдеевич отцепил грамотку, сколупнул ногтем сургуч и одним ударом ладони по днищу бутылки вышиб пробку из горлышка.

— Какая марка?

— «Огненный дракон», — прочел воевода, раскатав свиток, — тройной фиалковый. Красиво звучит. — Никита Авдеевич бережно разлил содержимое бутылки по чаркам.

— Почему опять тройной? Кто там перед Горынычем прогибается, Гена или Яга?

— Не, Горыныч тут ни при чем. Я после ромашковой специально интересовался. Они эликсир через чертов котел трижды пропустили, на травках каких-то настаивали. Духовитая получилась. Я этого не одобряю. Зачем, спрашиваю? Гена плечами пожимает, а Яга смеется. Для аромата, говорит. По-моему, дурь все это. На фига эликсир портить? С той, ромашковой-то, партией такой конфуз получился!

— Ну? — Иван подозрительно понюхал чарку.

— Захожу вчера к Вакуле в кузню за твоим заказом для Илюшеньки, а там все вверх дном. Ищет чего-то. Что потерял, спрашиваю. Честно признается — была, родимая, едва успел до заката купить. Раньше-то никак не мог вырваться — работы невпроворот. Ну, половину, как всегда, вечерком усидел, на утро чуток на опохмел оставил. А утром хвать — нету. Все перерыл. Как сквозь землю провалилась.

— Заказ сполнил?

— Да какое там! Ее, родимую, искал.

— Нашел?

— Я нашел, — с гордостью сообщил воевода. По запаху. У Вакулы гарью да копотью из горна весь нюх отбило, а «Ромашковый дракон» духовитый.

— И куда его Малашка запрятала? — Лицо Ивана излучало искреннее любопытство.

— Ты не поверишь, — засмеялся воевода, — на голову себе вылила.

— Зачем? — изумился гигант.

— Не знаю. Несет от нее теперь этой ромашкой за версту. И ты знаешь, — озаботился вдруг воевода, — то ли со мной что-то после этого случилось, то ли проб мы накануне слишком много сняли с той партии... одним словом, как баба какая али девка мимо проскочит, все мне эта ромашка чудится... так в нос и шибает.

— Дуры бабы, — вынес свой вердикт Иван.

— Глупый баба, — согласился с ним катана-кладенец, — не туда дракон буль-буль нада. Давай покажу... — Прикованный к стене меч тянулся к «Тройной фиалковой», с завистью глядя на дегустаторов.

— Тебе нельзя, — строго сказал воевода, — ты у нас буйный во хмелю.

— Моя сесный смирный японса...

— А кто в прошлый раз царя-батюшку словами поносными обзывал? Если б не папа лично тебя ковал, давно б мотыгой говорящей был. — Катана-кладенец обиженно умолк.

— Однако непорядок это, — почесал затылок царь. — Ежели они у мужиков эликсир тырить будут, чтоб головы свои бесстыжие поливать, брожение начнется. Кормильцы обидятся...

— Вот оно что!!! — дошло до воеводы. — Выходит, не только Вакула с утра похмелиться не смог. А я думал, у меня с головой что-то...

— Как работу закончим, скажешь писарю, чтоб грамотку подготовил для царских винокурен. Будем ромашковую с производства снимать. Я потом подпишу. Ну, проверим, что там у Гены с фиалковой получилось.

Однако чарки они ко рту поднести не успели. Шум за стеной и всполошенные крики охраны заставили торопливо затолкать их под стол, в специально отведенную для этих целей секцию. В кабинет влетела Малашка, распространяя вокруг себя ядреный ромашковый аромат. Воевода поспешно зажал нос. Следом ввалилась, стукнувшись лбами у порога, охрана.

— Куда, малахольная!

— Батюшка! — бухнулась на колени Малашка. — Пиши указ!

— Ну-у-у, — глубокомысленно промычал Иван, прогоняя жестом охрану.

— Какой тебе указ? — возмутился Никита Авдеевич. — Порядок не знаешь? Прошение напиши, в очередь встань...

— Какая очередь? — заголосила Малашка. — Бунт на носу! Что у лавок винных творится, страсть! Мужики работу побросали, маются. Всем здоровье поправить не терпится, а до полудня еще далеко, лавки закрыты...

— Говорил я, — Никита Авдеевич с досадой крякнул, укоризненно глядя на Ивана, — ничего хорошего из этого указа не выйдет. Торговали б как раньше...

— Василиса уперлась. — Иван расстроенно развел руками.

— И ведь до чего дело дошло, — продолжала тараторить Малашка, — баб да девок забижать стали. К прилавкам подпущать не хотят, так что ты, царь-батюшка...

— А бабы-то что там делают? — возмутился царь-батюшка. — Им эликсир запрещено продавать.

— А надо, чтоб мужикам было запрещено, — Малашка воинственно уперла руки в бока, — а нам разрешено! Мы и вашему брату сколько нужно эликсиру возьмем, чтоб вы потом хоть бы до постели мужиками доползали, и нам, глядишь, ромашковой чуток достанется!

— Ваше Царское Величество, — вмешался охранник, высунувшийся из-за двери, — тут воевода сыскного приказа удиенции просит.

— Зови, — сказал Иван, обрадовавшись, что можно сбагрить настырную посетительницу. — Извини, — он сделал строгое лицо, — дела государственные...

Не успели воины вытолкать упиравшуюся Малашку, как порог переступил Соловей. Разбойником в свете новой должности, доверенной ему самим «папой», Соловья уже давно никто не называл.

— Беда, Ваше Царское Величество. Как бы лавки громить не начали. Мой приказ по сыску больше да по разбойным делам. Силенок совладать не хватит. Смекаю, ратников посылать надобно. Мужиков спасать.

— Мужиков? — выпучили глаза воевода с царем.

— Так бабы их бьют!

— Авдеич, распорядись, — с трудом выдавил из себя пораженный Иван, — сотникам поручи. Ты здесь еще нужен.

Никита Авдеевич исчез за дверью. Минуты две царь сидел, тупо уставившись в пространство.

— Ваше Царское Величество!

— А? Что? — встрепенулся Иван.

— Министр финансов прибыть изволили, — осторожно сообщили из-за двери, чуя, что державный не в духе.

— Давай его сюда! — проревел Иван.

Так хорошо день начинался, душевно, можно сказать, а тут чуть ли не бунт. Черт бы побрал эту Ягу с ее духовитыми фантазиями!

Чебурашка перевалился через порог и двинулся вперед, с трудом волоча за собой объемистый портфель, набитый отчетно-финансовой документацией. Следом шагнул Никита Авдеевич. Он дернулся было помочь, но вовремя остановился, вспомнив, что это небезопасно. За содержимое портфеля Чебурашка готов был биться насмерть и доверял его только царю-батюшке.

— Я тут Ягу навестил, — пропыхтел он, — вот, читай.

Чебурашка выдернул из портфеля свиток и передал его в царские руки. Иван поморщился. Если Яга страдала аллергией на кошачью шерсть, то он на грамоту, которой его с трудом обучили.

— Своими словами излагай.

Чебурашка своими словами излагать не стал.

— Указ, — внушительно сообщил министр финансов, — экстренный. — Он раскатал свиток и, откашлявшись для солидности, приступил к оглашению:

— "Мы, Иоанн вдовий сын, Государь всея Руси, сопредельных присоединившихся и неприсоединившихся стран, повелеваем:

Первое. Винокурням царским «Огненного дракона тройного ромашкового» производить спешно и не мешкая в десять раз больше супротив прежнего".

— Спятил?!! — завопил Соловей. — Ты на улицу выйди, посмотри, что твой ромашковый натворил!

— Я еще не закончил, — ледяным тоном произнес министр финансов. — "Второе. Мастерским стеклодувным приступить также спешно и не мешкая к изготовлению шкаликов расписных всевозможных форм и расцветок размером в десять раз меньше, а количеством в сто раз больше супротив прежнего.

Третье. Винокурням царским отпускать торговым людям русским шкалики «Огненного дракона тройного ромашкового» по цене в десять раз больше супротив прежней, а негоциантам да купечеству иноземному сии шкалики не отпускать вовсе.

Четвертое. Торговым людям разрешаем продавать «Огненный дракон тройной ромашковый» в любое время и в любом количестве всем людям русским, акромя купцов иноземных да негоциантов басурманских. А того, кто указ сей нарушит, вором объявлять да в разбойный приказ волочь. Али, еще лучше, сразу в суд, а то Горыныч последнее время скучать и худеть начал.

Подпись. Дата".

Все ошарашенно молчали.

— А ну дыхни! — неожиданно потребовал Иван.

— Я на работе не пью, — оскорбился Чебурашка. — Если, конечно, того не требует дело, — торопливо поправился он.

— Ежели обычный литр у нас четыре полушки, — задумчиво пробормотал воевода, что-то усиленно подсчитывая в уме, — то литр ромашковой принесет нам...

— Рубль. Полновесный золотой рубль! — Министра финансов просто распирало от гордости.

— Да кто ж ее покупать по такой цене будет? — неуверенно протянул Соловей.

— Бабы! — ответил министр. — Не веришь, выйди на улицу и посмотри!

— И все же намудрили вы с этим указом, — покачал головой Иван. — Ну, как по заветам папы жить начали, Руси, конечно, сильно полегчало. Рубли уже не серебряные, из чистого золота чеканим. Народ к нам потянулся, князья гонор поубавили. Первыми шапку ломают, под руку царскую просятся, но с каких это пор я стал царем неприсоединившихся стран? И с чего это я вдруг из Ивана в Иоанна превратился?

— А вот тут-то, царь-батюшка, собака и зарыта! — радостно сообщил ему Чебурашка. — Эликсиром чудесным, что папа нам подарил, мы в лягушачьи басурманские страны махонькую форточку прорубили, вона сколько посольств-то к нам понаехало. Шебуршатся, мельтешат, все формулу папы ищут, а эликсиром ромашковым...

— Мы окно прорубим, — сообразил воевода.

— Какое окно, — ахнул Соловей, наконец-то тоже въехавший в грандиозные планы Яги, — всю стену одним махом вышибем!

— А нас крышей случайно не придавит? — почесал затылок Никита Авдеевич.

— Не придавит, — задумчиво протянул Иван. Он потихоньку тоже начал вдохновляться этой грандиозной затеей.

Звеня цепями, с грохотом откинулась каменная панель, высунувшийся оттуда Федька замолотил по «кнопке».

— Ты че? — опешил Иван.

— Работает, — удивленно сообщил Федька, — а мы думали, сломалась. Митяй, крути назад, автомат в порядке!

— Стой! — гаркнул воевода. — Заказ царский сполнили?

— Обижаете, — донесся до них голос Митьки, — уж давно тут стоят.

— Вываливай, — решительно приказал Иван, — и пару чар добавь, вишь, нас уже четверо.

— Не извольте беспокоиться, Ваше Царское Величество! Все в лучшем виде будет. — На панель бухнулись четыре литровые бутыли и два расписных фужера. — С вас за сегодняшнее утро... — внутри «автомата» зашуршали бумажками, — один рупь золотом, две гривны и полушка.

— Мы что, столько надегустировали сегодня? — удивленно спросил царь, глядя на воеводу.

— Да как обычно вроде, — пожал плечами Никита Авдеевич.

— Слушай, откуда такие цены? — возмутился царь, заглядывая в отверстие «автомата».

— Дык поставщик-то наш, кабатчик сволочь, про грамотку тайную прознал, вот и ломит теперь цену.

— Какую грамоту?

— Да ту, что вы после крестин Марьи-искусницы подписать изволили.

— Не подписывал я ничего, — набычился Иван.

— Дык вот она, грамотка-то... — Федька сунул под нос царю свиток.

Иван долго изучал неровную закорючку, выведенную явно нетрезвой, но, несомненно, царской рукой.

— О чем это? — Он протянул свиток министру финансов. — «Мы, Иван вдовий сын, царь, всея Руси, обязуемся поддерживать сухой закон и пить не более трех чар в день, дабы быть примером для народа своего. Подпись. Дата». Это кто ж мне такую фигню на подпись сунул? — грозно вопросил Иван, раздирая в клочки злосчастный указ.

— Василиса-матушка, — вздохнули присутствующие.

Обрывки указа взмыли в воздух и, слившись воедино, нырнули в окошко «автомата».

— Во попал!

Иван долго шарил по карманам, но выудить удалось лишь пару гривен.

— В долг поверишь? Завтра отдам. Слово царское даю.

— Что вы, Ваше Царское Величество?! — округлил глаза Федька. Бутылки молниеносно исчезли с «прилавка». — У меня сегодня ревизия, сам министр финансов придет!

— Да тут он рядом стоит!

— Тем более не дам!

— Тьфу! Авдеич, у тебя с собой чего есть?

Пришла очередь шарить по карманам воеводе. Глядя на него, полез туда же Соловей. Все, что наскребли, вывалили на стол. Суммарно набралось ровно рубль и полушка. Все вопросительно посмотрели на Чебурашку. Тот молча достал из портфеля чистый лист, перо, чернильницу, нацарапал пару строк, спокойно сгреб со стола добычу, ссыпал ее в свой карман и сунул бумагу в отверстие «автомата».

— Вот это другое дело, — облегченно выдохнули оттуда, выставляя обратно бутылки.

Воеводы и царь-батюшка озадаченно переглянулись. Чебурашка невозмутимо разлил тройной фиалковый по хрустальным фужерам.

— Ну, за удачу!

— За это стоит, — оживился Никита Авдеевич.

— Попомнят нас басурмане! А то ишь! «Русь сиволапая!».

— Мы им покажем, чем Русь пахнет!

— Тихо! Детали на тайном совете обсудим. Ну, с богом!

Не успели и глотнуть, как раздался звон аварийной сигнализации. Кто-то яростно дергал за веревку. Все дружно поперхнулись. Тройной фиалковый пошел не в то горло. Ароматное творение секретной лаборатории брызнуло во все стороны, окропляя одежды, стол и ковры. Государственные мужи дружно рванулись к охапке зеленой травы на столе и яростно заработали челюстями. Поздно. Дверь открылась. Все замерли. Такими их и застала Василиса: с выпученными глазами и торчащими изо ртов зелеными пучками мяты.

— Хорошая жизнь настала, — разморенный Лихо лениво перевернулся на другой бок. С легкой руки папы банька стала его страстью. Посещал он ее не реже двух раз в седмицу. А с тех пор, как по заказу Саламандры соорудили гигантские термы по римскому образцу, готов был париться чуть ли не каждый день. Гигантскими термы сделали, учитывая габариты мирового судьи, ибо он был один из первопризванных великим папой. Остальным сюда вход был строжайше воспрещен, за исключением обслуживающего персонала, разумеется.

— Почет. Уважение. Клиентов море, — продолжал разглагольствовать меж тем народный целитель. — Клинику мою видали? — Горыныч с Саламандрой завистливо вздохнули. — То-то. Человек!

Человек, он же истопник, вырос как из-под земли. Лицо его скрывала широкополая войлочная шляпа, из-под которой торчал красный мясистый нос.

— Чего приказать изволите, доктор? — почтительно спросил он.

— Сегодня за мой счет гуляем, — вальяжно протянул Лихо. — Сообрази-ка ты нам, дружок, что-нибудь этакое... особенное... для души.

— Только обычный эликсир, — стушевался истопник. — Винные лавки еще закрыты. Ромашковой не достать.

— Пусть будет так. — Лихо милостиво махнул рукой. — Себя не забудь. Разрешаю.

— Вам как обычно? Ведро на кубометр? — спросил обрадованный истопник, поворачиваясь к Саламандре.

— Угу, — буркнула ящерка, — только дровишки смочи получше.

— Обленилась ты, — ревниво вздохнула Левая, когда дверь за истопником закрылась, — целая толпа на тебя работает. Одних истопников я штук шесть насчитала.

— Рабочие места создаю, — отмела упрек Саламандра. — Чтоб народ жил лучше. Это что? Здесь уже все отлажено. Вот у Яги я скоро развернусь. Она у себя такой комплекс отгрохала. «Дремучий бор» называется.

— Видели, — сердито прошипела Правая.

— Хорошо вам, — тоскливо протянула Центральная. — Все при деле. А мы с тоски скоро удавимся. И куда варнаки подевались? Хоть суд закрывай. Если дело так и дальше пойдет, совсем отощаю. Подумать только, за два года один смутьян, да и тот не из наших. Жесткий попался. Чуть не подавился проклятым.

— Чья бы корова мычала. — Розовое брюшко Лиха затряслось от смеха. — Главный поставщик царского двора. Твое мясо полгорода жрет.

— Что за намеки пошлые?

— Ну, не твое. Стада твои. — Лихо осторожно протер запотевшие очки, не снимая их с носа. После погрома, учиненного им в посаде перед решающей битвой с Кощеем, технику безопасности он соблюдал строго, ибо нарушения ее обходились целителю очень дорого. Экономические санкции за подобные прецеденты Чебурашка ввел драконовские.

— Так не в том ведь дело! — взвыла Центральная. — Меня от бяшек воротит. Скоро сам блеять начну. Раньше как бывало? Скушаешь витязя — на подвиги тянет, умным человеком закусишь — душа поет, стихи рождаются. Лирика. А сейчас...

— А что сейчас?

— Одна пошлятина в голову лезет.

— Ну-ка, почитай, — оживились Лихо с Саламандрой.

— Да ну... неудобно...

— Пожалуйста, господин судья!

— Ладно... из последних: Я достаю из широких штанин...

— Деньги, — радостно перебил Лихо, — угадал?

— Дурак, — хихикнула Саламандра, — ты продолжай, продолжай. Что она там достает?

— Что достает, то и достает, — мировой судья покраснел всеми тремя головами. — Я ж говорю — пошлость одна.

— Это ты смутьяном тем отравился, — авторитетно заявил целитель. — Хочешь, промывание желудка сделаю? Для своих бесплатно. — Рука Лиха потянулась к очкам.

— Не надо! — решительно заявила Центральная. — Я его, гада, принципиально переварю.

— Он кто такой? Что натворил? — Ящерка лучилась любопытством.

— Подсыл немецкий. Мастеровых смущать пытался. Вы, говорил, пролетарии. Гегемоны. Царя на кол. Винокурни народу. Я вот до сих пор сообразить не могу: за кого Вакула больше обиделся, за царя или за винокурни? Долго потом смутьяна водой поливали. Даже запивать не пришлось... Слушай! Твоих истопников только за смертью посылать. Где наши стопарики?

— Гггосподин судья, — в парилку, пошатываясь, ввалился истопник. Нос его был уже не красный, а сизый. — Вас в залу за...сседаний срочно требуют.

— Народу туда сволокли — пропасть, — добавил кто-то из-за его спины.

— А ты боялся, Горыныч! Безработица тебе не грозит.

— Значит, никакого запаха, говоришь? — Это злосчастное утро окончательно вывело Ивана из себя.

— Клянусь! — Соловей гулко стукнул себя в грудь. — На кого ни дыхну, ну никто не чует!

— А Василиса почему почуяла?

Иван стукнул по «кнопке». «Автомат» открылся, оттуда высунулся Федька с двумя бутылками в руках:

— Этого пока хватит?

— Дыши на него! — приказал Иван.

Соловей подошел и послушно дыхнул. Акустический удар отбросил бедолагу в глубь «автомата». Зазвенели разбитые бутылки.

— Ну как? Пахнет от меня? — тревожно спросил Соловей. — Федька сидел у стены, тряся головой. — Видите, как он головой крутит? Не пахнет, значит, — радостно сообщил сыскной воевода, оборачиваясь к друзьям. Они тоже сидели. Кто на чем стоял. И головы их тряслись не хуже чем у Федьки.

— Вот и сказочке конец, а кто слушал, молодец!

Гена на карачках выполз из избушки. Зеленая шерстка на макушке стояла торчком. Переведя дух, домовой с трудом принял вертикальное положение и, пошатываясь, поплелся к озеру.

— Лучше б я мяукал эти два года, — с трудом выдавил он из себя, нагибаясь к воде. Личико охладить домовой не успел. Потоки воды, фонтаном отлетевшие от водяного, окатили Гену с головы до пят. Водяной сидел под дубом и трясся мелкой дрожью. Между ним и озером метались русалки с бадейками в руках.

— Да успокойся ты, — утешал водяного леший, — сказка это. Обычная детская сказочка. Нет в твоем озере никаких лох-несских чудовищ.

— Сам-то чего в лес не идешь? — сердито булькнул водяной.

Леший насупился и замолчал. Какую сказочку прочел ему Мурзик, не знал никто, но папа Гены поклялся, что в лес он теперь ночью ни ногой.

— Водные процедуры на ночь принимаем? — С другой стороны озера, где полным ходом шла подготовка к торжественному открытию культурно-развлекательного комплекса «Дремучий бор», подлетела Яга. — Молодцы. Для здоровья пользительно. Киску накормили?

— Он нас тоже накормил, — отстучал зубами Гена.

— Чем? — удивилась ведьма, соскакивая с метлы.

— Сказками.

— Умница, — умилилась старушка, проворно семеня к своему любимцу. — Я ж говорила — научится.

— Бабуль, спать хочу, — промурлыкал, увидев хозяйку, Мурзик и сладко зевнул.

— Ну так ложись баиньки, — заворковала Ягуся.

— А сказку на ночь?

— Сейчас, мой маленький. Про что тебе сегодня рассказать?

«Маленький» котяра с приличного теленка величиной свернулся калачиком на пуховой перине Яги и сонно промурлыкал:

— Про вампирчиков чего-нибудь аль про оборотней кровожадных...

— Тьфу! На нечисть всякую тянет тебя! Чтоб к блюдечку больше не подходил! Я тебе правильные сказки рассказывать буду. Слушай. Жил да был Иван-дурак...

— Царь-батюшка? — Мурзик приоткрыл один глаз.

— А вот в политику тебе лезть не советую, — проворчала Яга, — быстро хвост прищемят. — Мурзик послушно кивнул головой. — Слушай дальше...

Наслушавшись правильных сказок, Баюн наконец заснул. Яга на цыпочках вышла из избушки и приблизилась к нахохлившейся компании у озера.

— Завтра дел много. Спать не пора?

— Бессонница у нас, бабуль, — нехотя буркнул домовой.

— Может, Мурзика разбудить? Я его хорошим сказкам научила. Вмиг заснете.

— Не надо! — Троица, стуча зубами и подвывая, бросилась врассыпную. Леший с перепугу полез в озеро, водяной ломанул в лес, а Гена взметнулся на дерево и попытался залезть в дупло, откуда был бесцеремонно выдворен бывшим вредным бельчонком, а ныне почтенным главой семейства. Под напутственное «Занято!» бедный домовой отправился с ускорением в обратную сторону.

— Ну, раз не надо, тогда давай о делах потолкуем, — бодро предложила старушка, ловя домового на лету. — Понимаешь, Геночка, я тут на досуге прикинула... не подумавши Василиса последний указ ввела.

— А разве указы не царь издает?

— А... ну да... царь, конечно... вот я и говорю, не подумала наша Премудрая. Убытки колоссальные грядут.

При слове «убытки» Гена встрепенулся, снотворные сказки Мурзика отошли на второй план.

— Да, Геночка, убытки, — отвечая на его безмолвный вопрос, продолжила Яга. — Нельзя было условия продажи эликсира менять. Ох, не к добру это. Есть тут у меня мыслишка одна... Нужно срочно сюда всех собрать. Кто с папой лично знаком был.

— И Василису тоже?

— Не-е-ет, — протянула Яга, — царице-матушке об этом знать ни к чему. Спокойней спать будет. Пусть Илюшеньку тетешкает. А для таких дел молода еще. Есть кому за нее головку поломать да порадеть малость о благе государства нашего.

— Так Кощей тоже с папой знаком был.

— Вот и славненько. — Старушка довольно потерла руки. — Заодно и грехи замолит.

— Да он некрещеный! — Гена, окончательно переставший понимать свою хозяйку, вылупил глаза.

— Надо будет — окрестим, — свернула дебаты Яга и засеменила обратно к избушке.

Гена почесал свою зеленую шерстку на затылке и пошел налаживать «сотовую» связь.

1.

— Ах, какой парфюм! — Жан де Рябье галантно оттопырил зад, склоняясь перед Марьюшкой. Хрящик на горбатом носу забавно дергался. Неотразимый обольститель усиленно обнюхивал свою даму сердца.

— Да-да. — Марья-искусница согласно кивнула головой, стараясь не морщиться. Надушен и напомажен был русский француз так, что с души воротило. Она попыталась проскользнуть мимо навязчивого хлыща.

— Я только что из Парижа, — важно заявил Жан де Рябье, перегораживая дорогу, — так там сейчас в моде розовая вода. Баснословных денег стоит. Специально для вас, мадам... через все границы...

— Мерси. — Марьюшка сделала реверансик, принимая изящный флакончик, и проворно юркнула в ближайшую дверь. Жан сунулся было следом и торопливо отпрянул при виде бердышей, скрестившихся перед самым его носом.

— Пардон, — прогнусавил он, сообразив, что чуть не вломился в царскую опочивальню.

— Слушай, что такое пердон? — спросил один охранник у другого, задумчиво глядя вслед удаляющемуся щеголю.

— Сам не чуешь?

— А-а-а, понял.

Марьюшка сидела на царском ложе и дрыгала ногами в ожидании, пока назойливый ухажер удалится, мягко говоря, куда подальше.

— Сядь как положено. Ты, как сестра царицы, должна подавать пример, — назидательно проговорил кто-то, — этикет должна соблюдать, даже когда ты наедине сама с собой.

Марьюшка повертела головой. Голос шел из-под подушки.

— Ага! — азартно воскликнула она. — Вот ты где! — Плюхнувшись всем телом на подушку, Марьюшка придавила попытавшееся улизнуть оттуда зеркальце и, схватив его, как победитель, принялась диктовать условия: — Значится, так, мое серебряное. Перво-наперво покажешь мне моего суженого-ряженого.

— Нашла цыганку, — пыхтело зеркальце, тужась вырваться из цепких пальчиков озорной девицы, — откуда мне знать, кто твой суженый?

— Давай-давай! А то все Василисе расскажу. Как за членами царской фамилии подглядывало, как словеса им дерзкие да непочтительные выговаривало...

— Это когда? — искренне изумилось зеркальце.

— Да только что.

— Шантаж!

— Конечно, шантаж. Ладно! Даю задание полегче. Покажи кого-нибудь из мужей государственных.

— Тебе зачем? — насторожилось зеркальце.

— Похихикать хочу, — честно призналась Марьюшка, — они такие забавные. До сих пор понять не могу, как такие чудики государство поднять сумели.

— Папина школа, — строго сказало зеркальце, — по его заветам живут! И показывать ничего не буду. Люди серьезными делами заняты. Мало ли какие они сейчас секреты важные обсуждают.

— Папа, папа, — хмыкнула Марья-искусница, — только и слышу со всех сторон папа да папа. Все стены его портретами увешаны. И везде он разный. Только по платью несуразному сообразить можно, что это папа.

— Что ж делать? Кроме ближайших соратников, его толком и не видел никто. А из них живописцы... сама понимаешь.

Марья-искусница подняла голову. Прямо перед ней висели самые удачные, по утверждениям авторов, портреты. Один кисти министра финансов, другой — воеводы сыскного приказа, третий — мирового судьи. К последнему полотну приложили усилия все три морды — и Правая, и Левая, и Центральная. Споры, какой мазок куда положить, в судейской коллегии были жаркие. По окончании работы Горыныч, украшенный многочисленными синяками и шишками, потребовал зашить треснувшее по всем швам полотно и повесить его на самое почетное место. Марьюшка с удовольствием взялась за эту ответственную работу. Залатала так, что ни одного стежка заметно не было. Но в тронный зал, как требовал мировой судья, портрет вешать не стали.

— Я хочу почаще видеть эту дивную картину, — дипломатично сообщила судье Василиса.

Польщенный Горыныч удалился вершить свои судейские дела, а его бессмертное творение заняло место в опочивальне царственной четы. Абстракционисты удавились бы от зависти, лицезрея этот шедевр, но в бывшем Кощеевом царстве изобразительное искусство еще не шагнуло так далеко, а потому все, кому посчастливилось его видеть, расползались в разные стороны, держась за животы. Соловей и Чебурашка, прослышав о небывалом успехе Горыныча, решили тоже попробовать свои силы на этом поприще, в результате чего опочивальня пополнилась еще двумя шедеврами. Нужно признать, что их полотна были более реалистичными. На них хотя бы можно было разобрать, где у папы рука, а где нога. Если, конечно, внимательно приглядеться.

Марьюшка вздохнула. Жаль, ее в посаде не было в те бурные дни. Хоть одним глазком увидеть бы этого папу! Таинственная личность. О чародействе его могучем в народе легенды ходят. Даже отец Митрофаний в своих проповедях боится папу трогать. Все очевидцы в один голос твердят: крест на груди у него поболе, чем у батюшки их прихода. А уж сколько кочевряжился-то святой отец, прежде чем ее окрестить согласился. Марьюшка потрогала сквозь тонкое полотно крохотный серебряный крестик, уютно расположившийся в ложбинке меж юных упругих грудей. «Господь не простит! Колдовством балуется! Чародейством!» Спасибо царю-батюшке... Марья-искусница тихонько засмеялась, вспомнив эту сцену. Трое суток два батюшки бражничали, а на четвертые тот, который царь, запретил похмелять того, который поп, пока последний обряд по всем правилам не совершит. А потом святой отец и сам удивлялся. Ни громы небесные не поразили, ни болезнь черная не коснулась чародейки. Принял Марьюшку крест.

— Тогда вот что, — решительно проговорила девица, отряхнув воспоминания, — раз друзей нельзя, то покажи-ка ты мне ворога нашего, Кощея Бессмертного.

— Не могу, — вздохнуло зеркальце, — мне на то специальное распоряжение поступило.

— От кого?

— От кого, от кого! Кто мне может распоряжения давать?

— Да ну тебя, — обиделась Марьюшка, — то нельзя, это не могу. Что ты вообще можешь? Папу показать можешь?

— Скажешь тоже! Папа в тридевятом. Туда только Кощей пробиться мог, когда в силе был. Яга, в принципе, тоже может...

— Короче, ни фига ты не можешь! — вынесла свой приговор Марьюшка, заталкивая зеркальце обратно под подушку. — Будем делать оргвыводы.

Соскочив с постели, девушка подбежала к малоприметной двери в углу спальни, сунув голову внутрь, пошуршала там и, удовлетворенно вздохнув, выудила из чуланчика метлу.

— Прости, господи, душу грешную, заблудшую. — Марьюшка неумело перекрестилась, оседлала метлу и, сделав лихой вираж, вылетела в распахнувшееся перед ней окошко.

2.

Илья небрежно щелкал по кнопке мышки, с неподдельным интересом наблюдая за мелькающими на экране картинками. Тренькнул телефон. Капитан с досадой посмотрел на трубку.

— Заткнись, — приказал он ей. Трубка не послушалась. Вздохнув, Илья сдернул ее с рычага. — Что, Юрьич, неймется? А вот кукиш тебе с маслом... — злорадно пропел он, мельком взглянув на номер, высветившийся на телефоне.

— Продолжай, продолжай. Я слушаю.

— Э-э-э... виноват, товарищ полковник! Обознался. Исправлюсь. Отработаю. Не подведу!

— Нашел кому мозги компостировать, — добродушно хрюкнул в телефоне голос Ухтомского. — А то я не знаю, что у тебя аппарат с определителем. Чем занимаешься?

— Работаю, товарищ полковник. В поте лица своего, можно сказать, — сообщил Илья, продолжая щелкать мышкой. На мониторе в такт щелчкам возникали и исчезали фигурки обнаженных девиц.

— А конкретнее?

— Ориентировки листаю.

— Не заливайте, господин поручик. Чтоб Ржевский накануне отпуска листал ориентировки?

— Истинный крест! — не моргнув глазом соврал капитан.

— Он на тебе? — поинтересовался полковник.

— На мне. — Илья на всякий случай пощупал цепочку на шее, вздохнул и открыл окно с рабочими файлами. — Работаю, — теперь уже с чистой совестью доложил он и не удержал тяжелого вздоха. В трубке засмеялись:

— На рыбалку едешь?

— Не на чем, — последовал не очень вежливый ответ. Капитан с самого начала разговора понял, чего от него ждет высокое начальство.

— А у меня еще джип не обновлен, — довольно прозрачно намекнул полковник.

— Что? На джипе в Лукоморье?!! Ни за какие коврижки!

— Не пугайся. Нашли местечко поближе. Сашок уже неделю туда мотается. Прикармливает.

Илья облегченно вздохнул. Два последних отпуска были безнадежно испорчены этими двумя неофитами, слепо уверовавшими в чудеса тридевятого царства. Причем оба решили, что пропуском туда является оглушающая доза алкоголя. Пресловутая заимка в таежной глуши, на самой окраине Рамодановского края, стала их постоянной базой для неумеренных возлияний в ожидании чуда. Чуда не происходило. Однако пыл сослуживцев не угасал. Они верили!

— Одно условие. Сухой закон. Символическая рюмка под уху, и все! Иначе не согласен.

— Добро. Завтра в семь ноль-ноль к управлению. Как штык. Кожевников везет туда. Ты обратно.

— Тьфу! — Илья, не дождавшись коротких гудков, шваркнул трубку на аппарат. Он уже понял, что и этот отпуск проведет в обществе в стельку пьяных сослуживцев, которые, назюзюкавшись, будут требовать от него раскрыть им секрет перехода в «мир иной». К концу отпуска у него, как правило, возникало желание на полном серьезе туда их и отправить, ибо сам Илья к зеленому змию резко охладел. Сытый голодного не понимает, трезвый пьяного не уважает.

Капитан взглянул на ориентировки, поморщился и переключился на предотпускной режим работы, хохмы ради высветив их на экране всех скопом, и аж подпрыгнул. Вирус. Самый натуральный вирус прокрался в его интернетовский гарем. Огненно-рыжая девица яростно гоняла обнаженные натуры растрепанной метлой по всему экрану. Последние, не выдержав напора, поспешно покидали порнографический файл. Разогнав нудисток, девица сердито вскинула помело на плечо:

— Чтоб я еще раз по собственной воле в тридевятое! Срам!

— Вот это те... — Илья заткнулся на полуслове. Назвать телкой эту умопомрачительную красотку язык не поворачивался. Милое, тонко очерченное сердитое личико. Волна золотых волос, расплескавшихся по плечам. Наивные ямочки на щеках. Легкомысленный курносый носик... Илья был сражен. Он неотрывно смотрел в бездонные голубые глаза юной красавицы, не в силах стряхнуть наваждение. Только рука его как бы жила самостоятельной жизнью и щелкала, щелкала... Печать. Печать. Печать... Очнулся он, лишь когда раздался требовательный писк принтера. Кончилась бумага. Илья потряс головой и только тут сообразил, что нежданный визитер так же внимательно изучает его скромную персону.

— Так вот ты какой... папа.

— Э-э-э... я вообще-то холостяк, — заволновался Илья, мучительно соображая, какой из давних грешков вдруг всплыл на поверхность, — на хорошем счету, порочащих связей не имею.

— Это хорошо, — успокоенно вздохнула воительница, — а то я уж испугалась. Девки какие-то срамные вокруг. Куда, думаю, попала?

И тут до капитана дошла вся нелепость ситуации.

— Ну все! Приплыл! С вирусами базарю.

— С какими вирусами? — не поняла красавица.

— С очень симпатичными, — вздохнул капитан.

— Я не вирус. — Девушка, догадавшись, о чем идет речь, мило улыбнулась. — Я Марья-искусница.

— Слушай, а ты, случаем, не из тридевятого будешь? — настороженно спросил Илья.

— Нет, это ты из тридевятого, — склонила головку Марьюшка. — Волшебная страна. Я у Яги по блюдечку таких чудес у вас насмотрелась! Куда там нашим коврам-самолетам да сапогам-скороходам.

— Василиса Премудрая, Никита Авдеевич... знаешь их?

— Конечно, — засмеялась Марьюшка, — кто ж не знает воеводу? А Василиса — сестра моя старшая.

— Вот здорово! — обрадовался Илья. — Как они там без меня с нечистью управляются? Все ли живы-здоровы?

— Слава богу. — Марьюшка попыталась перекреститься левой рукой, затем, решив, что это неудобно, скинула помело с плеча и перекрестилась правой, как положено. — Все хорошо у нас.

— А чего это ты с метлой ко мне в гости пожаловала? — Илья улыбнулся, откровенно любуясь красавицей.

— На всякий случай, — пояснила Искусница. — Вдруг удирать от кого придется, куда ж я без своего коня, да еще в незнакомом месте?

— Так ты у нас? — Илья чуть не подпрыгнул от нетерпения. — Координаты. Я подъеду.

— Э нет, папа. — Марьюшка лукаво погрозила пальчиком. Ей явно понравился энтузиазм Ильи. — Дома я. Правда, не в покоях своих, а у Яги, но все равно дома. А здесь только дух мой. Так что уж лучше вы к нам, ПАПА.

— Да какой я папа! — возмутился капитан.

— Все тебя так величают, — пожала плечами Марьюшка, — ты всему государству нашему папа.

— Слушай, — взмолился папа, — пусть государство меня как хочет называет, а ты зови меня просто Ильей. Можешь даже Илюшей. Я не обижусь.

— Ладно, — легко согласилась Марьюшка. — А Иван сына своего так назвал. В твою честь, между прочим.

— Как побратим там мой царствует? — полюбопытствовал польщенный капитан.

— Хорошо, — вздохнула Марьюшка. — Сильные мы стали. За три года как на дрожжах выросли. Посольств развелось тьма-тьмущая. Лебезят. Заискивают. Мир, дружбу предлагают.

— Ай да Иван! — искренне удивился Илья. — Его бы в Кремль к нам пригласить. Годика на три.

— А при чем здесь Иван? Все государство по твоим заветам живет. Вот и поднялись. — Марьюшка еще раз вздохнула.

Все, что запомнилось Илье от тех трех сумасшедших дней в тридевятом, так это беспробудная пьянка с редкими моментами просветления сознания. «Что ж я такого умудрился назавещать им, чтоб за три года...» Капитан был искренне удивлен, но заострять внимание на этом вопросе не стал, дабы не попасть впросак.

— Что-то подозрительно ты вздыхаешь. Ну-ка выкладывай, что там у вас стряслось.

— Понимаешь, папа...

— Илья, — нахмурился капитан.

— Илья, — торопливо поправилась Марьюшка, — странные дела в государстве твориться стали. Василиса, о народе своем заботясь, царским винокурням приказала эликсира производство сократить, а его все не убавляется. Формула твоя под страшным секретом хранится — даже я не знаю, где она схоронена, — а царь-батюшка не успевает подпольные заводы накрывать. И что удивительно: деньги после таких облав в казну возами тянут. Злато, серебро. Эликсиру — море, а из варнаков этих, что супротив указа царского пошли, никого споймать не можем. Эликсир тот мы потом в страны заморские продаем за злато полновесное, супротив наших цен в десять раз дороже. Дабы народ русский в трезвости держать, сестрица моя специальный указ издала — продавать хмельное только в специальных винных лавках, торговлю начинать не раньше полудня и заканчивать еще до зорь вечерних. А народ почему-то пьет все больше и больше. Вот я и подумала: неспроста все это, завелся в государстве нашем какой-то лиходей. Поначалу на Кощея думала, так он неотлучно в темнице сидит. Каждый день проверяем. Варнаков всех мировой судья поел. Тишь да гладь. Дядя Соловей — воевода приказа нашего сыскного — только руками разводит. Ничего, говорит, поделать не могу. Очень хитрая вражина попалась. Ну, думаю, кто, кроме папы... э-э-э... Илюшеньки... ой... — Марья-искусница смешалась и стремительно залилась румянцем, — короче, кроме тебя, некому этих злодеев поймать.

Слегка обалдевший от полученной информации Илья тоже покраснел. Правда, совсем по другой причине. Он понял, что за заветы взяла на вооружение его лихая команда в тридевятом, и теперь просто не знал, что сказать так понравившейся ему девице.

— Я... это... думаю, тут не один злодей работал, — выдавил он наконец из себя.

Марьюшка вопросительно посмотрела на капитана.

— Одному ему не потянуть. Корпорация работает. Я бы даже сказал синдикат. С хорошо развитой инфраструктурой, налаженной разведкой. Иначе кто-нибудь давно бы уже попался.

Марьюшка восхищенно смотрела в рот легендарному папе, замирая от восторга.

— Ну что ж. Открываем новое дело. — Илья, воодушевившись, азартно потер руки. — Заодно и с заветами моими... гм... разберемся. Как бы его назвать? О! Дело «Тридевятый синдикат». Идет?

— Идет... кто-то.

Изображение Марьюшки начало таять.

— Стой! — завопил капитан. — А как я — то к вам... — Но было уже поздно.

«Программа выполнила недопустимую операцию и будет закрыта. Если эта ошибка будет повторяться в дальнейшем, рекомендуем обратиться к разработчику», — мелькнула надпись на мониторе, и все погасло. Окончательно и бесповоротно.

— Ну ты как, готов к активному отдыху? — Сияющий Кожевников сунулся в дверь и торопливо захлопнул ее с другой стороны. — Что-то папа наш не в духе, — пробормотал он. Из-за стены слышалось рычание «папы», вытрясавшего из компьютера остатки его электронной души.

3.

— Ягуся от зависти лопнет. — Кощей потер руки, оглядывая творение своих рук. Золотой поднос, закрепленный на хитроумно сконструированных подпорках, был готов к работе. — Ну-с, начнем.

Он оглядел стол. Ваза с фруктами была пуста, от яблок остались только огрызки. Зато до яичек он добраться еще не успел. Недолго думая Бессмертный схватил самое большое и запустил его по подносу. На нем тут же появилась надпись «Сельский час».

— Наша птицефабрика, — бодро затараторила толстушка, стоя в окружении тучи пищащих цыплят, — второй год работает по новой прогрессивной технологии...

— Э нет, — Кощей потянулся за яйцом. — Не для того я столько времени пыхтел, чтобы на цыплят любоваться.

Однако яичку хотелось любоваться именно на них, а потому оно резво увернулось из-под пальцев Бессмертного и принялось носиться по поверхности подноса хитроумными зигзагами, передавая последние вести с полей. Но Кощей оказался шустрее. Прихлопнутое бессмертной ладошкой яичко хрустнуло.

— Я заказывал крутые! — возмутился Бессмертный. По «экрану» подноса растекался яичный желток в обрамлении обломков скорлупы. — Черт знает что! Я сегодня не занимаюсь пением. У меня вообще разгрузочный день! А они мне одних рябчиков целую дюжину прислали... чертову, — подсчитав, уточнил он и взял с опустевшего блюда последнюю птичку. — Может, ананас запустить? Интересно, что он покажет?

Кощей тщательно вытер поднос и запустил по его ободу ананас.

— «Дикая Роза». Это что-то новенькое.

Однако насладиться «Дикой Розой» ему помешали громовые раскаты. Люцифер как всегда появился эффектно. В окружении молний и запаха серы. Всполохи электромагнитных полей заставили поднос нервно дернуться. Отброшенный ананас просвистел над головой Бессмертного и вылетел в окно. Под звон разбитого стекла поднос ярко вспыхнул, внутри что-то щелкнуло, и он затух.

— Тебя тут только не хватало! — рассвирепел Кощей.

— Вот это хоромы! — пробормотал Люцифер, удивленно оглядываясь по сторонам. Он перевел взгляд на Бессмертного. — Кощей, — ахнул он, — ты ли это?

— Я, я! — прорычал Его Бессмертие. — Чтоб тебя черти... такой агрегат мне спалил! Еще раз вломишься без предупреждения, я за себя не отвечаю! Ты меня знаешь!

Кощея было не узнать. Куда девался костлявый зелененький старикашка? Весь он был кругленький, пухленький, и, что самое интересное, на лице играл здоровый румянец. Единственное, что его роднило с прежним бессмертным злодеем, так это склочность характера, неугомонность и суетливость.

— Тунеядцы, — прошипел дьявол, — опять подставили. Ну как в таких условиях работать? Представляешь, — пожаловался он Кощею, — доложили, что ты тут в застенках томишься...

— Правильно доложили, — сердито пробурчал Кощей, — томлюсь. Одиночка здесь. И свободных мест, кстати, нет. Так что шел бы ты... туда, откуда пришел.

— А может, потолкуем? — неуверенно спросил окончательно сбитый с толку Люцифер.

— Ой, ну до чего ж ты некстати... фу, ну и амбре... хоть бы серу с копыт смыл, прежде чем визиты порядочным людям наносить.

В руках Бессмертного появился флакончик тройного борзенского с фиалковым экстрактом, его содержимое перекочевало на голову нечистого.

— Так-то лучше, — буркнул Кощей.

Не успевший закрыть глаза Люцифер взвыл дурным голосом. Кощей тем временем, не обращая внимания на причитания нечистого, подтащил его к стенному шкафу и деловито принялся заталкивать внутрь.

— Зачем? — отбрыкивался Люцифер, яростно растирая слезящиеся глаза.

— Зачем, зачем! Не хватает, чтобы меня застукали в таком обществе, — бурчал Кощей, захлопывая дверцу. — Ко мне сейчас делегация должна прийти, а ты всю камеру своими миазмами провонял.

В шкафу было довольно пыльно. Дьяволу мучительно захотелось чихнуть, но он сдержал свой порыв и вместо этого приник к щели. Кощей же, торопливо побрызгав воздух, спрятал флакончик в стол и взгромоздился на кресло, жалобно пискнувшее под ним. Здоровьица у Бессмертного явно прибавилось за последние три года.

— Отожрался, — прошипел Люцифер из своего укрытия, — в кандалы небось не влазишь.

Прореагировать на эту реплику Бессмертный не успел, так как в дверь деликатно постучали.

— Ваше Бессмертие, к вам можно? — В «камеру» осторожно сунулась напомаженная голова Жана де Рябье.

— Валяйте, только пошустрее. У меня сегодня дел невпроворот, — нетерпеливо махнул рукой Кощей.

Следом за Жаном, выполнявшим функции гида и по мере надобности переводчика, в «камеру» робко вошла толпа расфуфыренных дам и джентльменов в черных фраках.

— Здесь, как вы сами можете видеть, содержится главный государственный преступник нашего замечательного царства. Руками не трогать, мадам. Полировка... сами понимаете...

Мадам испуганно отпрыгнула от секретера, ажурная конструкция которого привела ее в восторг.

— Как видите, методы перевоспитания на Руси значительно отличаются от западных стандартов. Впрочем, об условиях содержания под стражей вы можете сами узнать из первых рук, так сказать.

Жан картинно простер руку в сторону Бессмертного. Вперед выступил пожилой джентльмен с черной тростью в руках. Скинув цилиндр, он почтительно поклонился и произнес на чистейшем русском языке:

— Позвольте представиться. Лорд Велингтон. Британский посол.

— Ну и?.. — воинственно вопросил Кощей.

— Разрешите несколько вопросов?

— Разрешаю, разрешаю, — махнул пухленькой ручкой Кощей.

— С чем связана столь разительная перемена в вашей внешности? По слухам, раньше вы имели нездоровый зеленоватый цвет лица.

— А! — Бессмертный раздраженно сморщился. — Местные знахари забавляются. Гемоглобин какой-то в крови поднимают. Самоучки доморощенные. Насмотрятся по блюдечку чепухи всякой, а потом на несчастном узнике эксперименты ставят.

— Еще утверждают, вы были невероятно худым...

— С голода пухну!

— Вас плохо кормят? — обрадовался посол.

— Ужасно! — сердито отозвался Кощей. — Да вы сами посмотрите. Икра черная. — Бессмертный брезгливо ткнул вилкой в блюдо, до краев наполненное икрой. — Блины. Сметана. И все это третий месяц подряд. Мне бы кусочек хлебца черненького с водицей ключевой, а тут рябчики какие-то, ананасы... супу хочу! Горохового! И редьки побольше! — Кощей горестно смотрел на потухший поднос. — Так и передайте своему монарху... или монархине. Не знаю, кто там у вас на престоле сейчас сидит. Единственного узника на Руси голодом морят.

— Единственного? — удивился джентльмен.

— Наши правоохранительные органы, — немедленно встрял Жан де Рябье, — работают на таком высоком профессиональном уровне, что преступность полностью ликвидирована. — Он подхватил джентльмена под локоток. — Кажется, Его Бессмертие не в духе. Не будем беспокоить. — Жан деликатно развернул лорда в сторону двери.

— Стекольщика пришлите, — крикнул им вслед Кощей, — я сквозняков боюсь. А еще лучше подготовьте новую камеру. Попросторнее. А то здесь развернуться негде. Обязательно чего-нибудь заденешь.

— Не волнуйтесь, Ваше Бессмертие. Мы все уладим.

Как только дверь за делегацией закрылась, Люцифер, чертыхаясь, выполз из шкафа и с наслаждением отчихался.

— Да, тесноватая «камера», — ехидно заметил дьявол, озирая утопающий в роскоши зал.

— А мне тесно! — Кощей капризно надул губы.

— Слушай, а этот напомаженный хлыщ не врет? Что-то мне не верится, что на Руси ни одного преступника не осталось.

— Ни разу не видел, как Горыныч судебные заседания ведет?

— Знаменитый мировой судья? — усмехнулся дьявол. — Не имел счастья.

— Твое счастье, что не имел счастья. Хотел бы я видеть тебя на процессе, скажем... на скамье подсудимых.

— Неужто так страшно? — хмыкнул Люцифер.

— Горыныч у нас забавная зверушка, — уклончиво буркнул Кощей. — Так чему обязан? Выкладывай.

— Э-э-э... — Люцифер смущенно замялся. — Чтоб мне провалиться! Абсолютно не готов к разговору.

— Ну так проваливай! Чего резину тянешь?

— У вас уже резину изобрели? — изумился дьявол.

— Изобретаем, — нетерпеливо отмахнулся Кощей, — не отвлекайся.

— Ладно, — вздохнул Люцифер, — давай о деле. Я пришел дать тебе свободу! — напыщенно заявил он. Еще раз окинул взглядом «узилище» и поспешно добавил: — Если ты, конечно, не возражаешь.

— Ха! Неужто душу за нее мою потребуешь? — радостно засмеялся Кощей.

— Ну что ты, — поморщился Люцифер. — Иметь дело с твоей душой... нет уж, увольте. Хлопотное это дело. У меня есть предложение получше. Видите ли, Ваше Бессмертие, — дьявол доверительно подхватил Кощея под пухленькую ручку, — есть возможность свести счеты с нашим общим врагом.

— Конкретнее, — потребовал Бессмертный, — с каким врагом? Знаешь, столько их у меня за мою жизнь скопилось?

— С тем, по чьей вине ты сейчас в неволе томишься... гм..... — Люцифер покосился на роскошное убранство камеры. — С магией у тебя, видать, слабовато стало, раз сам вырваться не можешь, но я по старой дружбе помогу... разумеется, не задаром.

— Опять договор на стандартном бланке? — ощерился Кощей.

— Ни в коем случае! Повторяю — душа мне твоя без надобности. Слишком дорого обходится.

— Оценил, — довольно улыбнулся Кощей, — это верно, она у меня уникальная. Так что нужно?

— Всего-навсего дружеская помощь против нашего общего врага — папы. И учти — без всяких договоров. Чисто джентльменское соглашение. Цени доверие.

— Ценю, — усмехнулся Кощей, — но раз уж речь о доверии пошла, то карты на стол. Ты вот тут лопочешь что-то о нашем общем враге. Мне он враг. А ты-то здесь с какого боку оказался?

— Ты невнимательно слушаешь, — завилял Люцифер, — я же сказал — по старой дружбе. Значит, ты мой друг. А враг моего друга — мой враг. Следовательно, папа наш общий враг...

— Ты мне лапшу на уши не вешай.

— Теперь еще и лапша. Слушай, когда вы успеваете изобретать?

— От темы не увиливай. В глаза, в глаза мне смотреть! Правду выкладывай! Иначе никаких джентльменских соглашений.

— Ладно, — сдался Люцифер, — скажу... из-за этого папы, чтоб ему... дела в аду ни к черту пошли... блин! Ну и сказанул!

— И что там у вас в аду творится? — В глазах Кощея светился неподдельный интерес.

— Помнишь, года три назад я тебе про социальный эксперимент толковал?

— Диссиденты с суверенного болота?

— Они самые, — скривился дьявол.

— Ну и как? Эксперимент прошел удачно?

— Даже слишком. Если и дальше так дело пойдет, скоро весь ад в твое суверенное переселится. Представляешь, я вынужден заставлять оставшихся в две смены работать. Ропот. Недовольство. И главное, поделать ничего не могу. Слово дал... — Люцифер утробно зарычал.

— Какое?

— Честное нечистое, какое же еще? Никого держать, мол, не буду..... идиот!!! Кто ж знал, что у этой троицы так дела пойдут? Папа... знал бы ты, какие муки я ему заготовил. — Дьявол мечтательно закатил глаза. — И моральные, и физические. Жарить буду только на спирту!

— Не советую.

— Почему?

— Папу плохо знаешь. Всех твоих чертей оставшихся споит, а как спирт кончится, со всей толпой сюда похмеляться припрется.

— Об этом я не подумал. — Люцифер помрачнел.

— Ладно, что ты потом с ним делать будешь — это твои проблемы. Мне непонятно, какие у тебя сложности. Государство папино, как и черти твои, на эликсире держится. Шепнул где надо — и все царство первачом залилось самопального производства.

— Умница. Мысли читаешь. Вот для этого-то ты мне и нужен. Хватит штаны просиживать. От ожирения лопнешь. Берись за это дело!

— А сам что? Не можешь?

— Разумеется, нет! — в сердцах воскликнул нечистый. — Думаешь, у нас все так просто? Свой устав. Кодекс чести. Да и бюрократии хватает. Не имею я права лично в это вмешиваться. Только через вторые, а то и третьи руки... у нас с этим строго, — вздохнул дьявол, — а вот у тебя руки развязаны...

— Да-а-а, — протянул Его Бессмертие, — не ожидал. Значит, так. Разговор у нас деловой, а потому... — Кощей решительно направился к своему креслу, взгромоздился на него и жестом предложил Люциферу располагаться напротив на довольно жестком, хотя и элегантном стульчике. Дьявол поджал губы, сообразив, что его ставят на место. Он сейчас выглядел просителем на приеме у большого начальства. Однако стерпел и покорно уселся на предложенное ему место, злобно поблескивая глазами через стол на надутое, самодовольное лицо «узника».

— Не ожидал, — повторил Кощей, — такого детского лепета. Ты мне, значит, дружескую помощь не задаром, а я, ради возвращения блудных чертей к родным пенатам, — Бессмертный выразительно ткнул пальцем в пол, — должен на тебя пахать задаром.

— Чего хочешь? — Люцифер заскрипел зубами. — Злата? Серебра? Царицу Савскую?

— Уважения! — внушительно произнес Бессмертный. — К моим сединам уважения! — Люцифер взглянул на лысый череп Кощея, но промолчал. — За идиота меня принимаешь?

— Был бы умный, на свободе б гулял, — не удержался Люцифер.

Кощей подпрыгнул как ужаленный, чуть не кубарем слетел с кресла и пухленьким колобком подкатился к дьяволу.

— Сейчас ты увидишь, кто из нас идиот! — прошипел он, хватая нечистого за рукав.

— Я больше в шкаф не полезу, — заверещал Люцифер, болтаясь в кильватере агрессивного «узника», однако тот тянул его в другую сторону. Подлетев к стене, Бессмертный сделал магический пасс, и в ней образовался проем.

— Так у тебя и с магией все в порядке, — окончательно расстроился дьявол.

— Смотри! — отмахнулся Кощей. — Ты, сидя в застенках, сможешь такие запасы сделать?

Перед взором нечистого предстала «комнатушка», размерами не уступавшая «камере» главного государственного преступника тридевятого царства. Вдоль стен стояли сундуки с открытыми крышками. Груды золота вперемешку с драгоценными камнями, сверкая в лучах заходящего солнца, потоком переливались через края сундуков, образуя у их основания сверкающие лужицы.

— Так какого ж ты тут высиживаешь? — Люцифер помотал головой. — Почему не на свободе при больших делах?

— Потому что вот здесь, — Кощей звонко шлепнул себя ладошкой по лысине, — кое-что имею. Ну так что? Будем действительно говорить по-деловому или станем и дальше по ушам друг другу ездить?

— Откуда ты фраз таких набрался?

— Не твоя забота! — отрубил Кощей, возвращаясь в кресло. — Ты на вопросы отвечай.

— С тобой и раньше трудно было иметь дело, — задумчиво пробормотал Люцифер, глядя на закрывающийся проход в сокровищницу Кощея, — а теперь... даже не знаю.

— Ну так проваливай, — Бессмертный пожал плечами, — у меня еще дел невпроворот.

— А где же знаменитое русское гостеприимство? — обиделся дьявол.

Кощей задумался, почесал черепушку, щелкнул пальцами, и стол преобразился. Исчезли объедки с золотым подносом, и расстелилась скатерть-самобранка. А на ней... чего на ней только не было: ананасов не было, рябчиков не было, блинами со сметаной даже не пахло. Зато стояла красивая супница, из недр которой сочился музыкальный гороховый аромат, солидная краюшка хлеба размером с приличный каравай, графинчик литра на три с изумительным борзенским тройной перегонки и знаменитый бокал с монограммой КБ. Больше ничего на столе не было, если не считать аналогичного набора перед Люцифером.

— Угощайся и... — Кощей сделал выразительный жест ручкой.

— Убедил, сдаюсь, — снова пошел на попятную Люцифер. — Твои условия?

— Слушай сюда! — строго сказал Кощей. — Конкуренцию Ивану с Василисой я составлю, но по-своему. Русь сейчас за счет басурманских денежек жирует. Налажу дело там, и капиталы их ко мне поплывут. Возражений нет?

— Умно, — кивнул головой дьявол, — действительно по-деловому. Я тебе формулу дам...

— Оставь себе, — небрежно махнул рукой Кощей.

— Вот даже как, — пробормотал Люцифер.

— Таким макаром с эмигрантами твоими да с Иваном мы и разберемся. Василиса тоже в восторге не будет. Договорились?

— Разумеется! — оживился дьявол. — Теперь о папе. Есть тут у меня одна идейка.

Люцифер разлил борзенское, лихо опрокинул свою стопку и, не найдя более достойной закуски, запил гороховым супчиком. — Ловить его будем на живца. С Марьей-искусницей знаком, надеюсь?

— Ну? — Кощей приподнял брови.

— На нее ловить будем. Девчушка молодая, кровь с молоком. Мыслишки коротенькие, глупые, даром что Искусница. Возраст такой — влюблена в папу заочно, авансом, так сказать. Любопытство девичье на глупости толкает. Умудрилась связаться с ним через блюдечко Бабы Яги, пока той рядом не было... знать бы как... ума не приложу, что за магию использовала. Ведь не просто видела — трепалась с ним... ну да речь не о том. Втюрилась в него окончательно, и, что самое главное — папа тоже разомлел. Чуешь, чем дело пахнет? Я давно такого момента ждал...

— Никак сестрицу Василисы украсть задумал?

— В точку попал.

— Слушай, зачем такие сложности? Почему не разобраться с побратимом Ивана в его мире?

— Нет! Это дело принципа! На месте преступления брать будем! Где напакостил, там пусть и ответ держит, и прямой дорожкой ко мне. Уж об этом я позабочусь. Ну так что? Скрадешь Искусницу?

— Опять я? — изумился Кощей. — Обнаглел!

— Так ведь сам-то я не могу! — простонал Люцифер. — Устав не позволяет. Если б Илья...

— Это кто такой? А-а-а, папа...

— ...если б он сам меня позвал с просьбой какой, уж я бы расстарался! А так вот... перед тобой приплясываю...блин!!! — Волосатая рука сомкнулась на горлышке графина и элитное борзенское тройной перегонки забулькало в луженой глотке нечистого.

— Бог с тобой, — махнул рукой Бессмертный, — помогу те... ты че?!!

Элитное борзенское фонтаном хлынуло обратно из недр нечистого.

— Ты выражения-то выбирай, — откашлявшись, прохрипел дьявол.

— Извини, случайность. Столько дурных манер приобрел в этих казематах.

Кощей сочувственно похлопал по спине нечистого, выгоняя из легких остатки борзенского. — Помогу я тебе, так и быть. Есть тут у меня одна виллочка небольшая, в странах басурманских. Там Марьюшку и спрячем.

— Ну, спасибо, — Люцифер облегченно вздохнул, вытирая выступившие от кашля слезы. — Место не засвеченное? — тревожно спросил он.

— Будь спок, — Кощей поднял руку, — за базар отвечаю. Посреди моря-окияна, да на острове Буяне ее ни один черт не сыщет. И удобства опять же. Как-никак царских кровей девица... а там как раз евроремонт закончили. Дерьмо, конечно... наших бы русских мастеров туда... — Кощей грустно вздохнул. — Ну да ничего, веков пять простоит, а там посмотрим.

— Круто, — похвалил Люцифер, — и я чем моту, пособлю. Чертей в помощь дам. Надежных, проверенных товарищей. Таких, что не подведут. Идейные, морально устойчивые...

— Не надо, — строго сказал Кощей, — своими силами обойдусь.

— Ну должен же я хоть какую-то лепту внести, — растерялся дьявол.

— Три года назад ты уже внес. Хватит!

Люцифер виновато понурился.

— Дело прошлое... Ну так что? По рукам? — робко спросил он.

— Если договоримся об оплате, — радушно сказал Кощей.

— О какой оплате?

— За мои услуги. Или ты думаешь, я за просто так корячиться буду? Дудки. Меня и здесь неплохо кормят.

— Только что жалился, что голодом морят...

— Это чтоб жизнь кое-кому малиной не казалась. Скучно мне. Развлекаюсь.

— Уж и не знаю, чем тебя порадовать. С финансами у тебя все в порядке, и жизнью вроде не обижен... не хочу гадать. Назначай цену сам.

— Точно исполнишь?

— Честное нечистое!

— Ну смотри, я тебя за язык не тянул.

Дьявол уважительно посмотрел на Бессмертного.

— Значит, так, дело я в басурманских странах налаживаю. Марью на Буян отправляю. При этом помни! — Кощей выразительно потряс кулаком перед носом Люцифера. — Чтоб не один волос с ее головы не упал! Со мной дело иметь будешь!

— Я тебя не узнаю, — дьявол был искренне удивлен, — сколько ты их поворовал в свое время...

— Старый стал, сентиментальный, — спокойно объяснил Кощей, — однако вернемся к нашим баранам. Илья — уже не моя забота. Свернет шею по дороге к Искуснице — все! Разбирайся с ним как хочешь.

— Заметано, — кивнул Люцифер.

— Все это на бумажке фиксируем. Как положено. Кровью подписываем...

— Я же джентльмен! — попытался было возбухнуть Люцифер.

— Ты мою подпись поимел? Я тоже хочу. Чтоб в рамочку и на стеночку, — непререкаемым тоном заявил Кощей, — и за это за все...

— Ну? — Люцифер нетерпеливо подался вперед.

— ...ты обещаешь мне больше носа своего в тридевятое не показывать!

— И все?

— И все!

— А...

— И все!!!

— Да согласен я, согласен! И договор подпишем, раз уж тебе так загорелось. Только...

— Сначала договор, — вошедший в раж Бессмертный треснул кулаком по столу, — а потом все твои «только»!

— Как скажешь... — Нечистый пожал плечами, щелкнул пальцами, в руках его материализовались уже знакомые Кощею документы.

— Никаких стандартных бланков! — отмахнулся Бессмертный.

Вытащив из стола пару чистых листов бумаги, он принялся строчить свой вариант договора. Быстро соорудив два экземпляра, небрежно кинул их через стол дьяволу.

— Чернила можешь взять из пальчика. Я не такой садист, как ты.

— Нет уж, я тоже сначала ознакомлюсь, — буркнул Люцифер.

— Читай, читай, чернильная душа, — презрительно фыркнул Бессмертный, — а еще джентльмена из себя корчит.

— Ах ты... — вскипел Люцифер. Надкусив острыми зубами палец, он выхватил из воздуха гусиное перо и, смочив его своей кровью, подмахнул не глядя.

— Орел, — удовлетворенно хмыкнул Кощей, аккуратно сворачивая свой экземпляр. — Теперь можно вернуться к твоему «только». Что ты там хотел узнать?

— Чем я тебе помешал? — мрачно поинтересовался дьявол.

— ЭТО МОЯ ТЕРРИТОРИЯ! ПОНЯЛ?

— Не возражаю, — поднял руки, внезапно успокаиваясь, Люцифер. — Правда, ты делаешь страшную ошибку, но это теперь твоя проблема.

— Разберусь, — самоуверенно заверил Кощей, однако тень сомнения мелькнула на его пухленьком лице. — А проблема-то в чем?

— Баланс нарушил. — Люцифер развел руками. — Там, — он выразительно ткнул пальцем в потолок, — тебе отдельно объяснят, кто хозяин тридевятого.

С этими словами Люцифер исчез средь молний и громовых раскатов.

— Скотина. Опять интерьер испортил, — огорчился Кощей, разглядывая подпалины на ковре. — Эх, если б не моя иголочка в яичке, я б вам всем показал... «Сотовый»!

В разбитое окно влетел ворон.

— Срочное сообщение в центр.

«Сотовый» выразительно кивнул на графин.

— Все будет. Как положено. Передашь: был Лютый, требовал Марьюшку. Череп дал аванс. Аллюр три креста. Разряд экстра. И только попробуй перепутать! Лететь молнией!

Кощей взял мензурку, честно отмерил сто граммов и подсунул под клюв «телефону». Подзарядившись, «сотовый» тяжело перевалился через подоконник разбитого окна и рваными зигзагами, характерными для молниеносной связи, понесся в сторону культурно-развлекательного комплекса «Дремучий бор».

4.

Акира бесшумной тенью скользил по галереям замка. Профессионалу его уровня стража не помеха. В искусстве невидимости этому низкорослому, шустрому японцу равных не было. Сам Великий Сегун Макимото удостоил его чести лицезреть свою особу и милостиво позволил служить себе. Формула. Найти свиток легендарного папы и доставить его в Страну восходящего солнца. Что может быть проще? Ха! Если б он знал раньше, что такое Русь... Акира ужом прополз между ног о чем-то задумавшегося воина и оказался в просторном зале. Двенадцать ратников — это слишком. Даже для него. Все зоны невидимости перекрыты. Акира набрал побольше воздуха и нырнул под ковер.

— Батя, глянь, какие крысюки по замку бегают.

Безусый воин обнажил меч и двинулся наперерез бугорку, целеустремленно ползущему в сторону тайной комнаты.

— Ногами топчи! Ковер порвешь!

Полусонная стража оживилась. Началась потеха. Воины гурьбой носились за Акирой, пытаясь впечатать его сапогами в каменный пол. Вот когда сказалась самурайская выучка. Взмыленный ниндзя перекатывался под ковром, выворачиваясь из-под ног гогочущих ратников. Зазевавшийся юнец, первым заметивший «крысу», перекувырнулся через шарахнувшийся в его сторону бугорок и покатился, сшибая по дороге товарищей. В центре зала организовалась приличных размеров куча мала из смеющихся, гремящих кольчугами воинов. Ни один из них не заметил, как бугорок метнулся в сторону тайной комнаты. Еле слышно скрипнула дверь.

— Чего расшумелись?

Стражи поднялись с пола и виновато уставились на Матрену.

— Нашли время забавляться. Царевича разбудите. У-у-у, жеребцы! Вот я вам!

Мамка погрозила воинам пальцем и удалилась, прикрывая язычок пламени свечи морщинистой ладошкой.

— Ребяты... кажись, она к царю-батюшке в кабинет побегла.

— Будет нам на орехи.

— Гнать ее оттуда надо, — решил начальник караула.

— Правильно, батя.

Дружинники сняли со стены факелы и осторожно открыли дверь.

— Что случилось? — В зал стремительной походкой вошел сотник.

— Так... это... крыса... — растерялись стражники.

— Ну и где она?

— Там, — Кузьма кивнул головой внутрь кабинета, — вроде скрипело с той стороны.

— Вроде! Скрипело! — сердито передразнил Авдей. — Охраннички! Рабочий кабинет царя-батюшки от крысы уберечь не могут. А ежели она его укусит? Все за мной.

Акира с любопытством наблюдал за ползающими по полу воинами, заодно изучая обстановку. Факел Авдея света давал немного, но все лучше, чем ничего. Он в принципе умел работать и в полной темноте. На ощупь. Внимание Акиры привлек солидный письменный стол. Вот она, цель его путешествия. Перед мысленным взором японского разведчика возник невзрачный пергаментный свиток, скромно притулившийся на дне ящичка стола. Он вскрывает его и видит бесценные строки, начертанные божественной рукой великого папы...

— Хорош! Нет здесь никаких крыс. И чтоб сюда больше ни ногой. Ишь, моду взяли по царским кабинетам шастать, как у себя дома. — Авдей, ворча, выпроводил воинов в коридор, еще раз окинул взглядом комнату и затворил за собой дверь. Помещение погрузилось во тьму.

Однако пора закругляться. Через два часа рассвет. Акира двинулся вперед.

— Глупая ниндзя.

Акира замер. Голос раздавался откуда-то сбоку, со стены. Но в комнате никого, кроме него, нет! Это Акира знал точно. Разведчик начал немножко психовать. Он знал, что работать в таком состоянии нельзя, и решил восстановить равновесие, погрузившись в нирвану. Первый промышленный японский шпион на Руси сел поудобнее в позу лотоса — и с грохотом полетел вниз, разбив вдребезги крышку царского стола своей крепкой самурайской головой.

— Глупая ниндзя, — хихикнул опять кто-то со стены, — по потолку ползает.

Услышав шум в кабинете, охранники кинулись к двери и в нерешительности затоптались у порога.

— Сотник сказал ни ногой...

Где-то была допущена ошибка. Акира выполз из-под обломков, с опаской посмотрел вверх и еще раз сел в позу лотоса, вцепившись на всякий случай в длинный ворс персидского ковра.

— Хоросая голова. Крепкая.

Акира понял, что достичь гармонии ему не удастся, пока он не разберется с невидимым собеседником. Больше всего его смущало то обстоятельство, что в искусстве маскировки он явно уступал невидимке. На такое был способен только ниндзя. Еще один. Но он, Акира, самый лучший! Сам Сегун... И тут его осенило. А что, если он действительно не один? Великий Сегун послал дублера. Чтоб наверняка. Дескать, пусть конкурируют. Пережевав эту мысль, Акира хитро улыбнулся и, сделав поклон в сторону невидимого конкурента, почтительно произнес на родном языке, по которому уже успел соскучиться за два месяца бесплодных поисков злополучной формулы:

— Акира склоняется перед искусством великого воина и признает себя побежденным. Могу я узнать имя победителя и назвать его сенсеем?

Ответ последовал незамедлительно, но почему-то на русском:

— Слусай, глупая ниндзя. Моя твоя не понимай. Моя русска воин. Самурай. По-птисьи не говорит. Ты по-селовесески кажи.

Акира был потрясен. Если на Руси завелись самураи, да еще такие... похоже, над Страной восходящего солнца нависла страшная опасность. Она начинает катиться к закату. Нужно срочно выяснить, сколько их у Ивана, чем владеют... да, задача усложнялась. Первое решение самое верное. «Только бы он согласился взять меня в ученики».

— Сего молсис, глупая ниндзя?

— Воин сенсей, Акира кланяса, — старательно перевел свою речь шпион.

— Хоросая ниндзя. Снимай сенсей со стена.

Удивленный странным требованием сенсея, Акира тем не менее послушно двинулся на голос.

— Сенсей, — осторожно спросил он.

— Сдеся я, — ответил кто-то прямо перед его носом.

Акира протянул руки и замер. Меч. Пальцы быстро пробежали по ножнам, рукоятке... катана!

— Снимай!

— А... Э...

— Плохая ниндзя! Сенсей не слусаесь! Снимай со стена!

Акира осторожно взял в руки меч-катану и потянул на себя. Зазвенели цепи.

— Глупая ниндзя! Сильна нада! — заерзал от нетерпения «сенсей».

Акира сконцентрировался, рванул от души и оказался на пятой точке. Обрывок цепи звонко шлепнул его по лбу.

— Кнопка неси.

— Какой кнопка? — Акира потряс головой. — Формула исси. Ниндзя кнопка не нада, ниндзя формула папы нада.

— Слусай, — возмутилась катана, — моя русска самурай! Моя сам папа ковал. Моя сенсей?

— Сенсей, — испуганно кивнул Акира. С русским самураем, выкованным самим «папой», ему спорить не хотелось.

— Кнопка бей! — свирепо приказала катана.

Кнопку Акира не видел, а потому ударил наугад и, как ни странно, попал. С грохотом откинувшийся блок тоже попал. Точно по многострадальной голове лучшего ниндзи Страны восходящего солнца, который сидел в обнимку с «сенсеем» под стойкой царского «автомата» и широко улыбался. И ртом и узкими глазками, которые у японского шпиона были почему-то уже не узкими, а круглыми. Круглыми и очень косыми, ибо смотрели зачем-то в разные стороны.

— Глупая ниндзя, — проворчал «сенсей», дергаясь в цепких руках Акиры, — дырка нырять нада!

Понукаемый рвущимся на свободу русским самураем, Акира перевалился внутрь царского «автомата» и долго звякал там бутылками под руководством «сенсея», пока удовлетворенная катана не запела похабные частушки про какого-то Ваньку на чистейшем японском языке. Впрочем, Акира, усердно пытавшийся собрать глаза в кучку, этого не заметил. Он послушно наполнил найденную в «автомате» корзинку элитными сортами эликсира. Затем по требованию все той же катаны подвесил корзинку себе на шею, снова забрался на потолок и пополз обратно. Так они и покинули замок — с разудалой песней нескромного содержания и под вопли «демоны!!!» разбегающейся в разные стороны стражи.

5.

Люцифер метался по кабинету, не в силах сдержать раздражение. «Об меня элементарно вытерли ноги, — свербело в мозгу нечистого. — Надо же было вляпаться в такое дерьмо! И ведь второй день молчит, зараза! Паузу выдерживает». Падший ангел сорвал со стены главное украшение своей коллекции — договор с зеленой подписью Бессмертного в изящной кружевной рамочке — и принялся яростно топтать его ногами. Отведя душу, он плюнул на обрывки пергамента, те молниеносно слились воедино и нырнули обратно под стекло. В дверь робко постучали.

— Кто там? — рявкнул дьявол.

— Вы квартальный отчет требовали... — робко проблеял кто-то из приемной.

— Заходи, — буркнул Люцифер. Окинув взглядом компьютерную распечатку, нечистый кинул такой взгляд на своего зама, что тот невольно попятился.

— И у тебя хватило духу прийти ко мне с этим?

Рогатая голова зама начала медленно втягиваться в плечи.

— Чего молчишь?

— Клиентов обслуживать некому, шеф, — жалобно пролепетал зам, — мой отдел с копыт сбился. Не успеваем...

— Отток кадров за этот год?

— Шестьдесят три процента. — Люцифер скрипнул зубами. — Может, с других секторов чертей подбросите?

— Сгинь.

Зам не заставил просить себя дважды. «Он прав, — мрачно прикидывал нечистый, — кое-какие отделы придется потрясти. Ох, папа... попадись ты мне... дорогим гостем будешь... за все ответишь... сполна». Люцифер надавил кнопку звонка. В кабинет, соблазнительно покачивая бедрами, запакованными в мини-юбку, вплыла секретарша-суккубочка.

— Жду ваших распоряжений, шеф, — томным голосом пропела она.

— От Кощея известий нет?

— Нет, — влажно выдохнула секретарша, грудью надвигаясь на дьявола.

— Свободна, — пробормотал Люцифер, торопливо прячась за письменный стол.

— Как скажешь, шеф! — Искусительница взмахнула густыми ресницами. — Кофе подать или чего покрепче? — Элегантно изогнувшись, она принялась поправлять на столе бумаги.

— Кофе, — просипел Люцифер, — и чего-нибудь... потом... дела, понимаешь...

— Понимаю.

Не прошло и пяти минут после ухода секретарши, как нечистый пришел в себя. «На кого она работает? На Валаала или Вельзевула? Вообще-то Асмодей тоже не прочь быть в курсе моих дел... Ладно, разберусь позже. Сейчас главное — основной состав удержать. Кадры решают все! Пора науку потрясти. Давненько я на участке новых технологий не бывал. Что-то наши яйцеголовые с победными реляциями не спешат. Заодно и посмотрим, чем они там занимаются». Люцифер щелкнул пальцами и оказался в Институте адских исследований на кафедре новых прогрессивных технологий. Появление инспектора осталось незамеченным, так как научные сотрудники в тот момент вели жаркие дебаты у огромного котла, в котором варилась какая-то подозрительная похлебка.

— Это нарушение всех классических традиций, — визжал почтенный черт в белом халате, потрясая сушеной мышью и змеиной головой. При каждом слове пенсне подпрыгивало на крючковатом носу профессора. — Их должно быть тринадцать! Чертова дюжина — вот залог успеха!

— Правильно! — вопила группа поддержки, состоявшая из молодых рогатых лаборантов и пары доцентов. В ответ им раздался свист и улюлюканье оппонентов, преимущественно младших научных сотрудников.

— Третий месяц с вашей чертовой дюжиной бьемся! Отдел снабжения скоро нам крантик перекроет! Ретрограды! Даешь двенадцать!

— Да в рыло ему, оппортунисту!

— Господа, так научные споры не решают! У, е-мое...

Получивший по пятачку оппортунист откатился в сторону. Сторонники классических методов решения проблемы так разобиделись на такой ненаучный подход, что дружно ринулись в атаку на новаторов. Под треск сшибающихся рогов в разные стороны полетели обрывки белоснежных халатов.

— О чем спор, господа ученые? — полюбопытствовал Люцифер.

— Вот он, рефери! — патетически воскликнул профессор, по голосу опознав шефа. Выдернув из-под копыт противников раздавленное пенсне, он нацепил его на нос и сквозь паутину трещин впился в дьявола гневным, еще не остывшим от дебатов взглядом. — Шеф! Рассуди!

Растолкав сотрудников, профессор подскочил к котлу и закинул туда дохлую мышь и змеиную голову. — Это тринадцатые, — пояснил он Люциферу.

— Опять эксперимент изгадил, — застонали оппоненты.

— Цыц! — прикрикнул на них профессор. — Технология, конечно, еще не совершенна, но тринадцать — это незыблемо!

В руках профессора появилась огромная метла, он принялся энергично расплескивать вокруг свое варево:

— Разразись, ураган! Лети по свету, как бешеный зверь! Рви! Ломай! Круши! Опрокидывай дома! Поднимай их на воздух! Сусака, масака, лэма, рэма, гэма!... Фуридо, буридо, пэма, фэма!

— Вы ошиблись, профессор, — деликатно кашлянув, сказал один из ретроградов, — буридо, фуридо, вот здесь четко написано...

— Дай сюда, — потребовал Люцифер, начиная потихоньку закипать. Ретроград почтительно передал дьяволу книжку.

— А. ВОЛКОВ. «ВОЛШЕБНИК ИЗУМРУДНОГО ГОРОДА», — медленно прочел дьявол на обложке и тяжелым взглядом обвел сотрудников адского научного отдела. — Три месяца, значит, бьетесь? Дармоеды! — Черти испуганно втянули головы в плечи. — Это же переписчик! Не могли обратиться к первоисточнику? — гневно заревел он. Сверкнула молния. Ударил гром. Книжка резко разбухла, сменив заодно обложку. «УДИВИТЕЛЬНЫЙ ВОЛШЕБНИК ИЗ СТРАНЫ ОЗ». Л. Ф. БАУМ. Люцифер выхватил из рук профессора метлу и так яростно заработал ею в котле, что черти предпочли удалиться на безопасное расстояние. Похлебка была довольно горячей. Она еще булькала.

— Заклинание! — потребовал дьявол.

Раздувшийся том завис над котлом, открывшись на нужной странице. Дьявол встал на левую ногу и произнес:

— Эппи-пеппи-как! — Затем, презрительно покосившись на зрителей, встал на правую. — Хилло-холло-хелло! — После этого утвердился на обоих копытах и завизжал: — Зиззи-зуззи-зук!

— Шеф, это же не то заклинание, — испуганно проблеял один из младших научных.

Из котла с визгом повалили ошпаренные летучие обезьяны.

— Откуда взялась еще одна золотая шапка?

— Я лично, своими руками уничтожил ее, — верещал предводитель летучих бестий.

— Да нет здесь никакой шапки, волшебница Глинда отдала нам единственную!

— Это он!!! — завопил вождь обезьян, узрев в руках растерявшегося Люцифера метлу, которой тот продолжал по инерции мешать в котле. — На халявку прокатиться на нас захотел! Да еще и ошпарил до кучи! Бей его!

К чести сотрудников адского научного отдела, все они как один встали грудью на защиту родного начальства.

— Буридо-фуридо... — пробормотал ошарашенный дьявол, отскакивая от общей свалки в сторону.

Кипящий смерч рванул из котла вверх, засосав по дороге орду визжащих обезьян, пробил многокилометровые своды адских подземелий и понесся прочь.

— Лети в тридевятое! — заорал ему вслед Люцифер, успевший сообразить, как можно использовать «новую технологию», а заодно и испытать ее. — Найдешь там Марью-искусницу и забросишь ее на остров Буян! Прямо на виллу Кощея! А то этот боров бессмертный еще год чесаться будет! Обленился зараза, — пробурчал он, потихоньку успокаиваясь.

— Шеф! Она все-таки сработала!!! — Профессор прямо-таки танцевал на своих копытцах, нежно поглаживая томик Баума, вновь превратившийся в сказки Волкова. Люцифер смерил его ледяным взглядом:

— Разболтались, лоботрясы!

Профессор сделал знак, и лоботрясы торопливо выстроились в ряд, втянув животы и откинув рога назад.

— В то время как весь ад мужественно борется за души наших клиентов, — мрачно начал свою речь дьявол, медленно прохаживаясь вдоль шеренги научной братии, — даже самых безнадежных, самых святых душ... — Люцифер сделал многозначительную паузу, — наша надежда... научная элита, так сказать, занялась черт знает чем!!! — Люцифер резко затормозил. — Короче, за бездарное разбазаривание дровяных ресурсов и рабочего времени приказываю: отдел расформировать, а сотрудников направить на принудительно-исправительные работы у котлов, где варятся самые невинные жертвы.

Попавший в опалу отдел науки дружно застонал.

— В три смены.

Научные сотрудники грохнулись с копыт на колени и стукнули рогами о каменный пол.

— Однако за мужество и героизм, проявленные при защите родного отечества и его лучших представителей... — Люцифер поправил бабочку на манишке, — от грязных лап иноземных захватчиков, объявляю амнистию, — черти облегченно вздохнули, — и даю вам шанс реабилитироваться. Отправляйтесь на остров Буян. Туда скоро прилетит Марья-искусница. Задача — никого к ней не подпускать, глаз с нее не спускать, с острова ей не дать сбежать, и чтоб ни один волос не упал с ее головы. Пашите, черти, и родина вас не забудет!

— Рады стараться! — радостно рявкнули черти, вздыхая с облегчением.

— Качать шефа! — крикнул кто-то самый горячий.

Подхваченные волной энтузиазма, бывшие научные сотрудники адского НИИ высоко подкинули Люцифера. Дьявол самодовольно заулыбался. Он знал, как поражение превратить в победу. Нечистый продолжал улыбаться до тех пор, пока не достиг потолка. Своды адских подземелий, пробитые смерчем, уже успели затянуться. «Переборщил, — сообразил Люцифер, теряя сознание, — творческие личности — народ импульсивный...».

6.

Ветер свистел в ушах, трепал тяжелую гриву золотых волос. Марьюшка, не удержавшись, решилась на второй сеанс связи с «папой» и теперь спешила, прекрасно зная, что в это время в избушке никого не бывает. Все в делах, все в заботах. Сделав лихой вираж, Марья-искусница пошла на снижение. Посадка была произведена с ювелирной точностью. Бросив метлу у порога, Марья залетела внутрь.

— Хочешь, сказку расскажу? — подскочил к ней Мурзик.

— Про вампирчиков? — засмеялась Марьюшка. — Старо. И совсем даже не страшно. Ты лучше скажи, блюдечко где?

— Бабуся спрятала.

— Зачем?

— Чтобы ты на него порчу не накладывала. Она после тебя его два дня настраивала. Одних ментов наше блюдечко теперь показывает. С улицы разбитых фонарей. А давай я тебе детективную историю расскажу. С тремя покушениями и одним убийством.

— Кошмар какой... как история называется?

— Колобок.

— Нет. Лучше я тебе детективную историю расскажу.

— Страшную?

— Не-а, интересную.

— Давай, — согласился Мурзик.

Если бы кто наблюдал за избушкой со стороны, увидел бы через несколько минут, как дверь ее с грохотом распахивается и оттуда вылетает взъерошенный кот, провожаемый изнутри звонким смехом. Плюхнувшись с размаху в озеро, кот энергично погреб в сторону видневшегося вдали комплекса «Дремучий бор».

— Ты куда? — вынырнул перед его мордой водяной.

— Тут собака Баскервилей не проплывала?

— Нет вроде... а это что за зверь?

— У! Это... О-о-о!

Увлеченные беседой, они не заметили, как на горизонте сгустились тучи и, лишь когда прогромыхали первые раскаты грома, увидели гигантский смерч. Обиженно вереща чьими-то визгливыми голосами, он стремительно несся в сторону избушки Бабы Яги, по дороге выворачивая из земли вековые деревья с корнем.

— Это не она? — полюбопытствовал водяной, заметив мелькающие в вихре обезьяньи морды.

Ответа не последовало. Мурзик был далеко. Развив скорость приличного торпедного катера, он гнал перед собой волну, приближаясь к противоположному берегу.

Над головой гремела музыка. Слышался звон бокалов и визгливый смех подопечных мадам Брошкиной, девиц легкого поведения, которых она привезла из франкских стран специально для комплекса «Дремучий бор».

— Нашим русским девкам в деле сем срамном не участвовать! — изначально потребовал царь-батюшка, и с ним согласились все.

— Кто это там гуляет? — недовольно поморщился Иван.

— Мануфактура. Савва Морозов удачно крутанулся. Теперь прибыль у нас растрясает.

— Долго он еще гудеть будет?

— Вряд ли. — Чебурашка пошуршал бумажками. — За четыре дня семьдесят пять тысяч спустил. По моим данным, у него всего тыщ десять осталось. Остальное в товаре. Завтра утихомирится.

Наверху раздался топот и лошадиное ржание.

— Это еще что такое? — Царь-батюшка изумленно поднял брови.

— Совсем обнаглели, — возмутилась хозяйка культурно-развлекательного центра, — коня в трапезную приволокли.

— Афонька Никитин пожаловал, — засмеялся Соловей. — Он вчера с Саввой поспорил, что лошадь эликсиром напоит. За три моря побегал, насмотрелся чудес басурманских, а теперь своему брату русскому купцу головы дурит.

— Зачем? — нахмурился Иван.

— Пустой пришел. На обратном пути караван его шемаханы пограбили. Вот он теперь начальный капитал и сколачивает.

— Я хочу на это посмотреть, — заинтересовался Иван. — Горыныч, ты там поближе, включай изображение!

Тайный зал заседания, как и римские термы, делался с учетом габаритов мирового судьи, а так как тайны лучше всего хранить в глубоком подполье, то от поверхности земли до зала был прорыт широкий наклонный туннель, не уступающий приличному метрополитену. Центральная, с трудом разлепив веки, сонно зевнула, вытянула шею и потянула за веревку. Стена зала заседаний со скрипом развернулась на сто восемьдесят градусов, явив членам тайного совета свою сверкающую поверхность, составленную из множества зеркал, честно отражавших под разными углами события, которые происходили в данный момент наверху.

— Ну давай, — смеялся Савва, — пои. Эликсир за мой счет.

— Лошадь тоже, — невозмутимо сообщил Никитин, — и то, что она вокруг покрушит, после того как это ведерко усидит. Все-таки доза довольно приличная для этой старушки.

Морозов шлепнул по заду пухлую девицу, сидевшую у него на коленях, та с обиженным визгом слетела на пол, а он подошел к доходяге и внимательно осмотрел ее на предмет какого-нибудь подвоха.

— Чегой-то она у тебя такой худенькая?

— Отощала. У хозяина проблемы финансовые, а животина страдает. Так что, начинаем?

— Валяй! — рубанул рукой Савва.

Афанасий ласково потрепал кобылу по холке:

— Оголодала бедняжка. Ну да ничего, вот пари выиграем, я тебя откормлю. Пшеничку кушать будешь. Отборную. А пока извини, только клевера веточку на закуску могу дать.

В руках Никитина появился пучок клевера. Лошадка фыркнула и жадно потянулась губами к закуске.

— Ах какая досада! — огорченно воскликнул Афанасий, роняя траву в ведро с эликсиром.

Лошадка закуску терять не захотела и рванула следом, пытаясь перехватить ее на лету. Это ей сделать, естественно, не удалось, и как только лошадиная морда погрузилась в ведро, Никитин пнул ее сапогом под брюхо. Лошадка сказала что-то типа «ап-ап», одним махом втянув в себя содержимое жестяной емкости, потрясла головой, фыркнула, встала на дыбы и пошла в атаку на своего коварного хозяина, яростно молотя передними копытами по воздуху.

В громогласном лошадином ржании утонуло ржание членов тайного собрания.

— Горыныч, гаси экран, а то место расконспирируем, — вытирая выступившие от смеха слезы, потребовал Иван.

— Неплохо бы этого Афоню к нашим делам припрячь. Смекалистые люди нам очень даже ко двору. Ну об этом потом, а пока, ребятушки, прикройте-ка дверки поплотнее, — ласково проворковала Баба Яга, — охрану проверьте. Дела мы сейчас будем решать серьезные, для чужих ушей не предназначенные.

Бывалый посмотрел на Балбеса, тот молча встал и пошел к выходу. Жестом подозвав группу рогатых качков, обвешанных браслетами и «гайками», Балбес ткнул пальцем в дверь:

— Чтоб ни один комар не пролетел.

— Какой базар, шеф? — Рука, испещренная наколками, которые просвечивали даже сквозь густую шерсть, плотно прикрыла створки.

— Можно начинать? — обратился Чебурашка к царю.

— Приступай, — кивнул головой Иван.

Министр финансов залез с ногами на кресло, дабы его ушастую голову могли видеть все:

— Прежде чем мы приступим к серьезным вопросам, предлагаю по-быстрому утрясти текучку. Возражений нет?

Возражений не было.

— Возникли трудности с сырьем. Медовухи не хватает. Бортники цену стали ломить несусветную. Прибыли падают. Что делать будем?

— Ну, это по нашей части, — зашевелился Бывалый, — братков пошлем. Разъяснительную беседу проведем. Как положено: с чувством, с толком, с расстановкой...

— Нельзя, — скривился Горыныч, — у нас это... как его...

— Правовое государство, — подсказала Яга.

— Во-во... нельзя нарушать этот... ну...

— Принцип свободной торговли, — сочувственно хмыкнула Яга. — Опять вчера с Лихом в баньке парились?

— Чистота — залог здоровья, — невнятно промычал Лихо, старательно прикрывая рот ладошкой. Однако ароматы этого самого здоровья просочились и сквозь нее.

— Что делать будем? — встревоженно спросил Иван, повернувшись к Бабе Яге.

— Ничего, — спокойно ответила ведьма. — Гена, покажи последние образцы, что мы из пшенички соорудили.

— Из чего? — поразился Никита Авдеевич.

Гена выставил на стол образцы. Все заинтересованно зашевелились. Образцы разбулькали по бокалам и ведрам (для Горыныча), и началась дегустация.

— Ай да Яга!

— Зело борзо!

— А пшенички-то у нас о-го-го!

— Предлагаю премировать Гену и Ягу месячным отпуском с полным пансионом за счет дополнительных прибылей от пшеничной, — на радостях расщедрился министр финансов, молниеносно прикинувший возможные барыши.

— Да на шута мне твой отпуск? — отмахнулась Яга. — Со скуки помру раньше времени.

— А я бы отдохнул где-нибудь на стороне, — вздохнул Гена, — выспался бы по-человечески.

— Кто ж тебе спать-то не дает? — удивилась ведьма.

— Да так... думы всякие... заботы, — засмущался Гена. Стеснительная натура зелененького домового не позволила ему признаться, что его его ночам мучают кошмары, навеянные жуткими сказками Мурзика.

— Теперь о реализации, — вновь взял слово Чебурашка, который, как министр финансов, был постоянным председателем собраний, с чем все уже давным-давно согласились. Никто лучше него не умел выколачивать прибыли из эликсирной авантюры, возведенной, с легкой руки Ильи, в ранг государственной политики. Номинально царь-батюшка обладал правом вето, но до сих пор ни разу его не использовал. — Пора подумать о новых рынках сбыта. Запад мы эликсиром и парфюмом завалили. С Африкой контакты наладили. Послезавтра первый караван туда прибудет. Не пора ли о мусульманских странах подумать? Череп, у тебя там завязки есть?

— Спрашиваешь, — фыркнул Кощей. — Где их у меня только нет. Только ничего из этой затеи не выйдет. Им вера мешает. Коран не дает. Муллы такой визг подымут. Еще войну объявят. Одни убытки. Разве что парфюм для гаремов наладить. Я подумаю.

— Подумай, — согласилась Яга, — а вот в Индии, судя по рассказам Никитина, в этом вопросе полный порядок. Да и связи он там неплохие завел. Подпряжем купчишку? — Веселая находчивость скитальца за три моря пришлась ведьме по душе.

— Заметано, — кивнул головой Иван, — снарядим караван, охрану дадим, долю выделим — и вперед на освоение новых территорий.

— Теперь о налогах, — мельком глянув в свои записи, сказал Чебурашка. — Нелегальный доход от левых партий товара в этом квартале в семь раз превысил официальный. Пора скидывать налоги в казну. У вас все готово? — обратился он к Балбесу.

— Какой базар? Пять точек ждут.

— Почему пять? Три заказывали, — удивился Чебурашка.

— От Яги много устаревшего оборудования поступило, — доложил Балбес. — Три мы затарили как полажено — эликсир, золото, парфюм, а две на будущее. Про запас. Без налоговых сумм пока.

— Ну и зря, — насупился Соловей. — С этими подпольными заводами меня Василиса скоро разжалует. Грозится назначение папы отменить. Нужно что-то другое придумать.

Тайное производство эликсира и левые партии товара возникли год назад. С тех самых пор, как царица-матушка, сиречь Василиса Премудрая, объявила войну «папиным» начинаниям и принялась потихоньку сворачивать эту зловредную, с ее точки зрения, программу. Тем не менее дело не только не заглохло, но и разрослось еще больше. Была лишь одна проблема. Свято блюдя заветы своего отца-основателя — «папы», лихая команда Ильи никак не могла придумать, под каким соусом воткнуть в казну положенные проценты от нелегальных доходов, львиная доля которых честно делилась между всеми сподвижниками отца-основателя, включая и его самого.

— Он прав, — поддержала воеводу сыскного приказа Яга, — так долго продолжаться не может. Пока оставим все как есть, а потом... — старушка улыбнулась, — есть тут у меня кое-какие мыслишки.

Все согласно закивали. Яге верили. Ее мыслишки не раз выводили эту лихую компанию из тупика.

— Добро, — прогудел Иван. — Завтра эти три точки накрываем. Но чтоб все чисто было! Если твоя братва на посту заснет, как в прошлый раз, — Иван погрозил кулаком Балбесу, — всех повяжем!

Балбес виновато потупился. Накладка случилась действительно неприятная. Один новобранец из его команды умудрился свистнуть с охраняемого объекта несколько бутылок эликсира и благополучно заснул на посту, прозевав приближающиеся отряды Соловья. Черти, застигнутые врасплох, сыпанули в разные стороны, до смерти перепугав людей воеводы.

— Больше не повторится, — веско сказал Бывалый. — Виновного мы наказали так, что ни один черт теперь на работе к эликсиру не прикоснется... Мы...

— Ничего не хочу слышать. — Баба Яга заткнула уши. — Вы, мужчины, такие жестокие создания...

— Да мы его пальцем не тронули! — обиженно воскликнул Трус.

— А копытами? — на всякий случай уточнила Яга.

— За кого ты нас принимаешь? — всерьез обиделся Бывалый. — Да и что это за наказание — пятачок начистить?

— Действительно, — согласился Иван, — и как же вы с ним поступили?

— На полгода приговорили к работе в разливочном цехе.

— Оригинальное решение, — хмыкнула Яга.

— С вечера позволяем ему напиться вволю, а поутру на работу — и ни грамма на опохмел.

— Ну вы садисты!!! — Такая жестокость потрясла даже Ягу.

— Всем новичкам его показывайте, — распорядился Иван.

— Теперь уже смысла нет, — вздохнул Трус.

— Неужто концы отдал? — ахнула Яга.

— Хуже. Пить бросил.

— Лихо, — ехидно хихикнула Саламандра из камина, — а ведь у тебя конкуренты появились!

— С этим все! — решительно заявил председательствующий. — Теперь о главном. Есть неприятная новость.

Все настороженно посмотрели на министра финансов.

— У нас появились конкуренты.

— Что?!! — выпучил глаза Иван.

За столом воцарилась гробовая тишина.

— По данным моей агентурной сети, эликсиру в кабаки поступает на тридцать процентов больше, чем зафиксировано в моей отчетной документации.

— Безобразие! — возмутился Кощей, стремительно вскакивая со своего кресла. — Ты куда смотришь, Соловей? Нет, воеводу надо менять! У нас под боком конкуренты, а он...

— Угомонись, — шикнула на него Яга.

— Что значит угомонись? — не унимался Кощей. — Доверьте это дело мне, и никакого левака не будет! Клянусь мамой!

— А что это ты так засуетился, Череп? — подозрительно нахмурилась Яга.

— Ты думаешь, он за дело радеет? — хмыкнул Никита Авдеевич. — Общий котел пострадал, и у него прибыль упала, вот и разоряется теперь.

— Соловей? — повернулся к воеводе Иван.

— В первый раз слышу, — честно признался бывший разбойник, — но я нацелю своих людишек на это дело.

— Нацель, нацель, — кивнула головой Яга, не отрывая глаз от Кощея, — дело серьезное, а я тоже покумекаю...

Кощей слегка спал с лица.

— Что там у нас по катане? — хмуро спросил Иван.

— С катаной плохо, — мрачно буркнул Соловей, — я всю свою агентуру на уши поставил. Никаких следов. Охрана, что ее прозевала, на каких-то крыс и демонов кивает.

— Катану найти! — Иван стукнул кулаком по столу. — Ее сам папа ковал. Она, можно сказать, одна из нас. Срам!

— Чую, это не наши варнаки, тут кто-то другой руку приложил, — задумчиво пробормотала Яга.

— Не наши, — согласился Соловей, — наши б давно в кабаке засветились.

— Так! — Иван хлопнул ладонью по столу. — Бери сколько нужно денег из казны, перетрясти весь город, все кабаки, но катану добыть!!!

— Теперь по Лютому. — Чебурашка уверенно вел собрание. Сразу было видно, что это для него не впервой. — Докладчик — Череп.

Кощей скатился со своего кресла и начал доклад, бегая по залу заседания и подкрепляя каждое слово энергичной жестикуляцией.

— Нужно принимать решение. Лютый — это вам не халам-балам! Он там, — Бессмертный тормознул и выразительно ткнул пальцем в пол, — не последнее место занимает. Пора Марью-искусницу на Буян определять.

Кощей возобновил свой бег.

— Не мельтеши! — строго сказал Никита Авдеевич.

— Не позволю! — Иван снова грохнул кулаком по столу. Тот потому только и не разлетелся в щепки, что, учитывая силушку и характер царя-батюшки, его отлили из чугуна, для порядка обтянув зеленым сукном, — Ишь чего удумали! Деву непорочную Сатане на забаву! Это Василиса не знает, она б вам показала...

— Да ничего с ней не случится! — вскипел Кощей. — Лютый слово дал, что пальцем ее не тронет. И не просто дал. Все на бумажке зафиксировано. В случае чего не отвертится. — Бессмертный шлепнул на стол свой экземпляр договора с энергичным росчерком дьявола. — Ему не Марья-искусница, ему папа нужен!

— Да за папу мы ему кишки на рога намотаем!!! — взревело собрание.

— Лично пасть порву! — вскричал Чебурашка и грохнул портфелем об пол.

Кощей растерялся.

— Хорошие вы у меня ребята, — растрогалась Яга, — только горячие очень.

— Что делать, бабушка? — повернулся к ней Иван. — Подскажи, посоветуй.

— Дай-ка бумажонку-то посмотреть. — Ведьма потянулась к договору, с минуту внимательно изучала его, потом неопределенно хмыкнула и протянула Чебурашке.

— Сохрани.

Министр финансов немедленно вскрыл портфель, и росчерк Люцифера скрылся в секции для самых важных документов.

— Э, э! Не понял! — возмутился Кощей, — Это мой договор. Я его с таким трудом у Лютого выбил...

— Не волнуйся, сохраним в целости и сохранности. — Яга подняла ладошку. — Как закончим дело — обратно получишь. — Сочтя этот вопрос решенным, старушка деловито повернулась к собранию. — Думаю, надо сделать так, чтобы и Лютого с носом оставить, и папу с Марьюшкой не обидеть. Лютый Черепу что сказал? Марьюшка в благодетеля нашего влюбилась. Папа к нам сюда рвется. Вот и давай им поможем. Коли витязь девицу от верной смерти аль от неволи спасет, ему одна дорога — под венец.

— Коварен дьявол. — Никита Авдеевич с сомнением покачал головой. — Не попал бы папа к нему в силки.

— А мы-то на что? — радостно улыбнулась Яга. — Неужто подручных Лютого не обманем?

— Точно, — веско заметил Бывалый, — я адские порядки хорошо знаю. Сам Люцифер...

— Лютый, — поправил его Соловей.

— Ну да... Лютый... так вот. Сам он в засаду не пойдет. Через помощников действовать будет.

— А мы их по одной дорожке пустим, а папу-по другой. Они по пням да колдобинам пусть хромают, а папе... разве что ковровую дорожку не расстелим.

— Верно, — загорелся Иван, — до Буяна на лихом коне...

— По синю морю-окияну, — непочтительно перебила ведьма царя-батюшку.

— Ну так в ступе твоей... — поправился, сердясь, Иван.

— Нет, милые, так не пойдет. — Яга покачала пальчиком. — Все должно быть натурально. Ни папа, ни Марьюшка ни о чем знать не должны. Для них Люцифер с Кощеем — злые вороги...

— Что? — подпрыгнул Кощей.

— А как же иначе? — Яга невозмутимо пожала плечами. — Тебе так и так на Запад перебираться надо. Василиса-то ведь не глупа. Сейчас ей Илюшенька глаза застит, а придет время — во всем разберется. Так какая разница, под каким предлогом в басурманских странах обосновываться? Будешь врагом номер один. Тебе не привыкать. Крышу обеспечим. Главное, чтобы ты не забывал, с кем работаешь. Налоги исправно платил.

— Долю твою, разумеется, увеличим, — вставил Чебурашка.

— Какая там к чертовой матери доля!!! — панически завопил Кощей.

— Ты нашу маму не обижай, — насупились Трус, Балбес и Бывалый, но Бессмертный, раздраженно отмахнувшись, подскочил к Яге.

— Сама подумай вот этим! — Он выразительно постучал кулаком по своему лбу. — Я враг номер один, а у папы в руках яичко с моей смертью!

— А ведь верно! — Иван почесал затылок. — Прибьет он нашего Черепа. Как пить дать прибьет!

— И на старуху бывает проруха. — Яга вздохнула. — Этого я не учла. Ладно, последнее предложение снимается. Пока папа на Марьюшке не женится, будешь за узника, а там что-нибудь придумаем.

— А Лютый? — резонно возразил Кощей. — Он от меня активных действий в басурманских странах ждет, а я в камере рябчиков с ананасами жую? И потом, красть-то Искусницу я должен.

— Да без тебя скрадем! — вступил, энергично тряхнув рогами, Балбес.

— А что, не лишено... — Ягуся удивленно посмотрела на Балбеса. — Идея первый класс. — Она повернулась к Кощею. — Скажешь Лютому, что у тебя, как у всякого уважаемого человека, для черновой работы есть исполнители.

— Боязно все же, — с сомнением проговорил Иван, — как там Марьюшка одна-то на этом острове?

— Почему одна? — удивился Бывалый. — Охранять будем. Сами скрадем, сами и охранять будем. Марьюшка-то никого из нас троих не знает...

— Зато папа знает! — Трус поежился. — Как даст в сердцах...

— А мы сбежим, — похлопал глазами Балбес.

— Все гениальное просто, — согласилась Яга. — Кстати, новичков своих проверять не забываете?

— Обижаешь, — насупился Балбес.

— Смотрите! С Люцифером шутки плохи. Проколов быть не должно.

— Так их комплект уже, — деликатно встрял Трус, — тринадцать агентов. В аду с этим строго.

— Значит, всех выявили?

— Всех, — Бывалый тряхнул рогами, — и все под контролем. Помещение им выделили, дегустаторами назначили. Второй год на рогах ползают. Дегустируют...

— Ладненько, с этим все.

— Итак, вчерне план кампании составлен, — подвел итог министр финансов. — Как папе о похищении дадим знать?

— Это моя забота, — отмахнулась Яга, — есть у меня в его мире одна знакомая. Думаю, выручит.

— Добро, — скрепя сердце сдался Иван. — Когда похищать будем?

Ответить Яга не успела. Дверь с треском распахнулась, и в зал влетел Мурзик. За ним неслись расцарапанные «качки» Балбеса.

— Вон! — рявкнул на них Иван. Мурзик с разбегу прыгнул Яге на колени, чуть не сметя старушку с кресла.

— Что с тобой, маленький? — заохала над своим любимчиком Ягуся.

— Там собака Баскервилей!!! Во!!! — Мурзик развел все четыре лапы в разные стороны, пытаясь показать размеры собаки, и шмякнулся на пол. Сил его удержать у Яги не хватило.

Из распахнутой двери до участников совещания донесся рев урагана.

7.

Вихрь застал Марьюшку врасплох. Она еще не успела отхохотаться. Толчок, вызванный резким взлетом избушки, швырнул Искусницу на пол. С полок посыпалась посуда. Реакция у Искусницы была отменная, но лежала она слишком далеко. Заветное блюдечко, замаскированное в общей куче кухонной утвари, грохнулось об пол, весело звеня осколками. Избушка мужественно цеплялась «ножками Буша» за верхние ветки дуба, яростно сопротивляясь урагану. Бревна угрожающе трещали. С крыши летела солома.

— Брось! — пискнула Марьюшка.

— Боюсь! — проскрипела избушка, со страху вдруг обретя голос.

Это были ее первые слова с момента постройки. Первые за триста лет. Раздался треск рвущихся корней. Вывернув огромный пласт земли, дуб резко взмыл в воздух и, плавно набирая скорость, понесся на буксире у насмерть перепуганной избушки. «Метла, — сообразила Марьюшка, — надо удирать, пока не поздно». Но не успела она схватить метлу, как в дверь сунулась обезьянья морда.

— Где тут Страна Оз? — прорычала она.

— Ой! — Когда Марьюшка пугалась, она обычно в обморок не падала. Метла хлестко шлепнула предводителя летучих обезьян по лбу.

— И ты туда же! — рассвирепел предводитель, вырывая у Искусницы метлу. Он хотел было размахнуться и ответить Марьюшке тем же, но тут в метле завелся «мотор» и она вылетела в распахнутую дверь, увлекая за собой крылатую бестию. Нужно сказать, что предводитель, как и положено вождю, был довольно сообразителен.

— Держись за меня! — проревел он. Из вихря к нему потянулись волосатые обезьяньи руки, и вскоре длинная вереница держащих друг друга за хвосты летунов вырвалась из сумасшедшего вихря, повизгивая от восторга. Во главе воздушного каравана несся верхом на метле гордый предводитель, усердно махая крыльями.

— Ну вот. Ни метлы, ни блюдечка. Ой мамочка...

Марьюшка забралась на печку, похлюпала носом и с расстройства как-то незаметно уснула.

— Непростой это смерч. Чую магию. — Ноздри Кощея нервно подергивались. — Странная магия... не знаю такой.

Вся элита тридевятого синдиката высыпала на крышу развлекательного комплекса «Дремучий бор».

— Моя изба... — стонала Яга, — триста лет мне исправно служила.

— Наше блюдечко, — убивался Гена, — ни ментов теперь не посмотрим, ни рабыню Изауру.

— А детективу кто мне теперь дорасскажет? — требовательно теребил подол Яги осмелевший в присутствии хозяйки Мурзик.

— Кто рассказывал, тот и дорасскажет, — в сердцах отмахнулась ведьма, — тут такое горе...

— Теперь уже не дорасскажет, — вздохнул Мурзик, — улетела.

— Кто?

— Марья-искусница. — Баюн махнул лапой в сторону едва виднеющегося на горизонте смерча.

— Что?!!

— Так она в избушке была? — выпучил глаза Чебурашкка.

Мурзик молча кивнул головой.

— Разорву!!! — Кощей затрепыхался в могучих руках царя-батюшки.

— А мы поможем! — выставил вперед рога Балбес.

— Ребятушки! — засипел насмерть перепуганный Кощей. — Не моя работа! Это он, Лютик... Лютый, в смысле! Больше некому. Я ж вам сколько талдычу — пора отправлять...

— Я те отправлю!!!

— Брось, Иван, — вздохнула Яга, — тут не кулаками, извилинами работать надобно. Не врет Череп. Хитрит, как всегда, маленько, но не врет.

Иван послушно бросил.

— Чуть чего, так сразу Череп! — сердито пробурчал Кощей, поднимаясь на ноги.

— Не серчай, — сочувственно извинился Гена, отряхивая Бессмертному штаны. — Ты в нашей команде человек новый. Еще и года не прошло.

— Давай-ка, дорогой, обратно в свое узилище, — хмуро сказала Яга, — не ровен час, Василиса нагрянет. Тогда точно папа за Марьюшку тебе голову открутит. Думаю, и без иголочки обойдется.

Кощея от испуга бросило в пот. Торопливо щелкнув пальцами, он испарился.

— Топаем обратно, — распорядился Иван. — Нужно это дело обмозговать.

— Правильно, — согласилась Саламандра и юркнула в каминную трубу.

Как только все заняли свои места в подземном зале заседаний, Яга решительно отодвинула в сторону Чебурашку, привычно занявшего место председателя.

— Не до церемоний, ребятушки, дело экстренное. Планы наши на ходу менять приходится. Вношу предложение. Василисе о пропаже знать пока незачем. Коль спрашивать начнет, где Марьюшка, отвечать: собиралась, мол, в Голштинию слетать за какими-то редкостями для библиотеки своей. А тебе, царь-батюшка, — Яга вздохнула, — дело придется воистину царское совершить.

— Какое? — Иван выпятил грудь вперед, гордо расправив плечи.

— Зеркальце у Василисы выкрасть.

— Издеваешься? — выпучил глаза царь-батюшка.

— Как можно? Сколько я их, царевичей, за триста лет перевидала — не сосчитать, — вздохнула старушка. — Кто за яблочком молодильным, кто за перышком жар-птицы в басурманские страны намыливался. Хоть бы один смеху ради кошель с собой захватил для проведения торгово-закупочной операции. Так добывали. Чисто по-царски. Кто кистенем... э-э-э мечом в смысле, а кто... — Ягуся сделала характерный жест, — ...так что царское это дело, царь-батюшка, не сумлевайся.

Иван с минуту хлопал глазами, пытаясь въехать в смысл вышесказанного, а затем вновь грохнул кулаком по столу.

— Мне, державному, до воровства опускаться? Что у меня, злата-серебра не хватает? Да одно мое слово царское...

— Не гневайся, царь-батюшка, — ведьма смиренно потупила глазки, — как скажешь, так и будет. Покупай у царицы-матушки, супруги своей, зеркальце али в долг возьми насовсем. Только объяснить не забудь, зачем оно тебе.

— А зачем оно мне? — задумался Иван. Теплопроводность у него была изумительная. Остывал он так же быстро, как и вскипал.

— Затем, чтобы Василиса поглядеть не надумала, где сейчас ее сестричка родная. То-то шуму-гаму будет. Все наши планы насмарку пойдут.

На Ивана было жалко смотреть.

— Так она ж после кражи катаны с ним даже ночью не расстается... А точно это воистину царское дело? — робко спросил он.

— За базар отвечаю! — веско заявила Яга. — А пропажу спишем на лиходея, который катану увел.

— Нехорошо, однако, чужие грехи на лиходея записывать, — произнес в раздумье Никита Авдеевич.

— А мы ему за этот грех его собственный спишем. Царской волей, — нашла соломоново решение Яга, — и, кроме того, не забывайте — блюдечко-то улетело. Без зеркальца нам никак нельзя. Как без него узнаем, куда Марьюшку Лютый сховал? В басурманских странах и кроме острова Буяна много мест укромных найти можно.

— Быть по сему, добуду я вам зеркальце, — решился наконец Иван и грустно покосился на пшеничную. — Наливай, что ли... за успех предприятия.

На душе у него скребли кошки.

— Твоя не понимай русска душа, — вдохновенно поясняла катана-кладенец, — формула найдесь — все равно не поймесь. Нада русска селовека стать.

— Катана сана, науси.

— Наливай!

Расформированный отдел новых технологий прибыл на остров Буян, как и положено, под гром и молнии. Остро запахло серой. Обезьяны, ягуары и прочая экзотическая живность сыпанула в разные стороны. Один чересчур брезгливый попугай пытался удирать зажав нос крылом. Далеко он, естественно, не улетел. Сорвался в штопор и попал прямо в мохнатые лапы младшего научного сотрудника адского НИИ.

— И впрямь курорт! — обрадовался младший научный. — Жратва сама в руки прыгает.

— Отпусти птичку, — строго сказал профессор, поправляя на носу разбитое пенсне, — у нас есть задачи поважнее.

Он деловито огляделся по сторонам. В самом центре острова над верхушками деревьев возвышались желтые остроконечные башни виллы Кощея.

— А позавтракать? — возмутился черт.

— Завтракать будете в ужин. Мы должны оправдать оказанное нам высокое доверие. Скоро здесь будет Марья-искусница. Это вам ни о чем не говорит?

Научная братия дружно покрутила рогами.

— Какая недальновидность! — расстроился профессор. — Чему я вас только учил? Ее же ураган принесет! Следовательно, посадка будет неконтролируемая. А что сказал наш шеф?

— Чтоб ни один волос... ой!

— Что же делать?

— Готовить посадочную площадку, — внушительно сказал профессор, — чтобы все вокруг было ровное, как стол. Ни сучка, ни колдобины.

— Да ее и об голую землю грохнет так, что не только волос, костей не соберешь.

— Абсолютно с вами согласен, коллега, — снисходительно кивнул головой профессор, — но и это учтено вашим научным руководителем. Как вы думаете, что это? — Он подергал за лиану, свисающую с пальмы.

— Веревка, — пожал плечами коллега.

— Веревка, — профессор презрительно усмехнулся. — Это же сырье! Основной элемент! Строительный материал для установки, которая обеспечит нашему клиенту мягкую посадку. И его нужно заготовить побольше! — С этими словами профессор что есть силы дернул за основной элемент будущей установки. — А потом...

Кокосовый орех, просвистев между рогами лектора, раскололся на две ровные половинки об его лысеющую макушку, закончив таким образом вводный инструктаж.

— Красота, — восхитился лаборант, подхватывая падающего шефа.

— И доить никого не надо, — согласился с ним его коллега, протирая залитое белесой жидкостью пенсне профессора, — молочко само на деревьях растет.

— А потому предлагаю подойти к этому вопросу творчески, — внес предложение пожилой мэнээс.

После трехчасовых дебатов, стоивших научным работникам последних остатков их и без того драных халатов, они пришли к консенсусу, и работа закипела. Творить черти умели.

— Сенсея, — как и у всех японцев, иммунитета к хмельному у Акиры не было, — ты меня увазаес? — Услышав в ответ неразборчивое мычание, посланник великого сегуна отвесил ритуальный поклон. Лавка с грохотом опрокинулась. — Я тя... тозе...

— Еще один готов. Хозяин, этого тоже к Лиху отправлять?

— Зачем? — Трактирщик пожал плечами. — Платит справно. Тащи в сенцы. Пусть проспится. Завтра похмелять будем.

Половые выдернули промышленного шпиона, подпоясанного катаной, из-под стола и поволокли в сенцы. Мимо них протопали ратники городской стражи под предводительством сотника Авдея.

— Задачу поняли?

— Так точно!

— По целковому на брата. Чтоб к утру катана была у царя-батюшки.

— Будет сполнено, вашбродь!

Авдей неторопливо отсчитал последнему десятку по целковому.

— Ну вот, — удовлетворенно вздохнул он, — больше в Кощеевке слюнтяек нет. Ну, че встали? По местам!.

Команда была исполнена молниеносно.

— Хозяин! — закричали, застучали кружками в разных концах зала блюстители порядка. — Эликсиру!

Самый молодой по неопытности приступил к исполнению своих служебных обязанностей, не дожидаясь выполнения заказа.

— А что, мужички, не видели ли вы людешек здесь подозрительных, с оружием ненашенским, басурманским, — вопросил он загулявших тестомесов, к столу которых поспешил подсесть.

— Спрашиваешь!

— Где?!!

— Да вот! — Ражий молодец без всякого напряга, одной рукой вздернул ретивого стражника вверх. Ноги витязя замолотили в воздухе. — Чару застольную честь по чести не предложил, здравия людям русским не пожелал. Разговоры странные ведет. Выпытывает что-то. Басурман? — обратился он к своим друзьям собутыльникам.

— Басурман, — безоговорочно согласились бражники.

— Формулу небось ищет, — понимающе хмыкнули за соседним столом.

— Да че рассусоливаешь? В рыло ему...

Соратники незадачливого стража порядка, не дождавшись заказа, ринулись на выручку. Раздался звон бьющейся посуды, сметенной телом юного ратника. Трактир загудел как растревоженный улей. Следствие по делу об исчезновении катаны медленно, но верно продвигалось вперед.

Марьюшка спокойно проспала весь перелет до острова Буяна. Разбудили ее тряска и вибрация, но это уже на подлете. У самой цели. Тряска и вибрация были вызваны тем, что цели-то как раз и не было. Буян был, а цели не было. Вилла Кощея, в которую Люцифер велел доставить Марьюшку, исчезла с лица земли. Вместо нее проплешиной в зеленых джунглях красовался пятак метров двести в диаметре, вымощенный желтым кирпичом. По нему металась толпа чертей с туго натянутой сетью в руках, повторяя все маневры вихря. Смерч старательно выискивал место для посадки, а научная братия так же старательно ему мешала.

— Бездельники!!! — визжал рогатый профессор, топая копытами на окраине мощеной площадки. — А если ее в джунгли выбросит? Работать надо было, а не дискутировать!

Марья-искусница бросилась к окну, но разглядеть ничего не смогла. Мешал дуб. Избушка по-прежнему крепко держалась за его ветки, видимо считая их своей единственной опорой.

— Брось! — в очередной раз приказала она.

— Б-б-боюсь, — в очередной раз проскрипела избушка.

— А в глаз? — Марьюшка воинственно постучала по оконной раме.

— Не надо! — взмолилась избушка и разжала лапы.

Дуб угодил точно в центр сети, проломил мостовую и ушел корнями метра на полтора-два вниз в мягкую землю. Рывок подкинул чертей вверх, их рога сошлись над кроной, и дуб мгновенно замаскировался, покрывшись, лиановой сетью от макушки до самого основания. Воспользовавшись возникшей заминкой, вихрь деликатно стряхнул избушку в центр образовавшейся в джунглях площади и распался, фыркнув напоследок вареными мышами и змеиными головами. На пороге появилась Марьюшка.

— Волосы!

Профессор, задыхаясь от быстрого бега, на всех порах несся к избушке.

— Что? — испуганно спросила Марьюшка.

— Волосы все на месте? — Нацепив на нос раздавленное пенсне, бывший руководитель отдела новых технологий адского НИИ принялся торопливо пересчитывать золотые волосинки на голове Ее Высочества. — Сколько их было? — нетерпеливо потребовал он уточнения.

Марьюшка выразительно покрутила пальчиком у виска и захлопнула дверь перед носом профессора.

8.

Поплавок дернулся. Илья элегантно подсек и вытянул пустую леску. Чертыхаясь, он покопался в жестянке Ухтомского, аккуратно выдернул из поролона последний крючок и восстановил статус-кво. Насадив червя, смачно плюнул на него и мрачно пригрозил:

— Не советую я тебе с крючком ноги делать. Я твои приметы запомнил. Найду — за всех срок мотать будешь.

Отпуск опять шел насмарку. Он четко катился по накатанному сценарию двух предыдущих. Разве что сидели они теперь не на болоте, а на чистом плесе у излучины реки. Нужно сказать, что на этот раз Илья подготовился к походу более серьезно, так как был твердо уверен, что чудо, которого так долго ждали Кожевников с Ухтомским, на этот раз произойдет непременно. Вещмешок был до отказа забит подарками для его старых и новых друзей из тридевятого. Отдельно, в прозрачном целлофановом пакете лежала целая кипа портретов Марьи-искусницы. Он и сам не знал, зачем ему такое количество принтерных репродукций, но расстаться с ними не мог. На поясе капитана висел тесак побратима в простых неприметных ножнах, изготовленных по спецзаказу. Родные слишком в глаза бросались. Их капитан хранил в тайничке, срочно сооруженном в его старой холостяцкой квартире, и в поход брать не стал. Яичко Кощея Илья поместил в жестяную коробочку, которую заботливо проклеил изнутри толстым слоем поролона, и положил в нагрудный карман камуфляжки.

Поплавок опять дернулся. Подсечка. Илья потянул удилище на себя...

— Блин! Да что они, эти крючки налево толкают? Юрьич! — Тишина. Илья бросил удочку и заглянул в палатку. Полковник со старлеем храпели во всю мощь легких, распространяя вокруг себя благовоние переработанной накануне «Столичной».

— Ну и хрен с вами. Значит, будем без ухи. Объявляю разгрузочный день.

Затолкав в плеер свежие батарейки, капитан нацепил наушники и вольготно развалился на песке, болтая босыми ногами в воде.

— Знаю, милый, знаю, что с тобой! Потерял меня ты, потеря-а-ал! — завопил он во все горло, «музыкально» вторя Пугачевой. Однако долго музицировать ему не дали. Кто-то довольно ощутимо цапнул его за пятку. Капитан подскочил так, что наушники вместе с плеером отлетели метра на три.

— Слушай, кончай орать. Всю рыбу распугал. Кстати, это я не ем. Можешь забрать обратно. — Огромная, поросшая мхом щука выплюнула на песок крючки.

— Во, блин! А я на червяков грешил, — ляпнул обалдевший Илья. Как ни ждал он чуда, оно все равно застало его врасплох.

Щука от такого предположения обалдела не меньше и непременно бы утонула, не будь она на мелководье. Однако с замешательством справилась быстро. Окинув критическим взглядом капитана, неопределенно хмыкнула и что-то буркнула себе под нос.

— Чего? — не понял Илья.

— Таким мне тебя и описывали. Ну че вылупился? — нахально спросил гонец из тридевятого. — Подкормка есть? Жрать охота. Пока до тебя добралась, кило три скинула.

— Есть. Перловка.

— Сыпь. Может, какой задохлый карасик соблазнится.

Капитан выскреб из котелка остатки перловой каши и послушно кинул в реку. Вода вокруг забурлила. Задохлые карасики спешили на халявную кормежку. Щука рванула за тем же самым.

— Ну вот, — она удовлетворенно рыгнула, лениво подплывая к берегу, — поели, теперь можно и...

— Я те посплю! — Капитан торопливо собирал пожитки.

— Это идея. Вообще-то я другое имела в виду.

— Что имела? — Нож побратима был надежно приторочен к поясу.

— Делом заняться. Ты готов?

— Ага... минуточку только погоди. Я тут двух обормотов растолкаю. Сослуживцы. Дядька да племянник его. Рвутся в тридевятое... чтоб им! Третий отпуск мне гадят.

— Не пойдет. — Щука задумчиво почесала морду хвостом, затем им же поковырялась в зубах. — Слушай, ты сколько крючков сегодня потерял?

— Семь, вроде... — пожал плечами капитан.

— Точно семь? — Щука брезгливо стряхнула седьмой крючок на песок.

— ... или, восемь. Я не считал.

— Ну если у меня аппендикс воспалится! — пригрозила щука.

— Откуда у тебя может быть аппендикс?

— А у тебя откуда?

— Так я же человек, — вздохнул Илья. — В нашем брате дерьма знаешь сколько? — Он грустно взглянул на палатку. — Тебе это, короче, не грозит.

— Точно?

— Точно.

— Смотри. За базар ответишь.

— Да отвали ты со своими базарами! И, кстати, почему, собственно, не пойдет? Что ты против моих корешей имеешь? — Рюкзак с подарками был уже за плечами.

— Мне заказали только тебя.

Командир группы захвата только потому и дожил благополучно до своих тридцати шести, что рефлексы у него работали гораздо шустрее головы. Вода вокруг замшелого «киллера» вскипела от напора пуль.

— Стоять! Руки вверх!

Щука немедленно вытянулась в воде по стойке «смирно», по-дельфиньи работая хвостом. Плавники были честно задраны вверх.

— Папа, — взмолилась она, — пожалей старую... Шуткую я так. Приколистая... Блин!!! Я тебя трогала?!! — Очередь прошла совсем рядом с ее замшелым хвостом. — Ну молодежь пошла, шуток не понимает.

— Если я сейчас в тридевятом не окажусь...

— Дай сообразить...

— Я те соображу. Опять какую-нибудь подлянку устроишь. Гони в тридевятое! Прямо в посад!

— Ну как скажешь... главное не промазать. — И щука завыла заклинание переноса, старательно вспоминая слова.

— Что значит не прома... — начал было возмущаться Илья, — ...зать! — и выплюнул последний слог вместе с болотной жижей.

— Ну невезуха, — пробурчал капитан, выползая на берег, — в прошлый раз окосевший в тридевятое вывалился, а теперь грязный как чушка. Да еще и архаровцев своих растолкать не успел... блин!!! Сами виноваты...

Капитан огляделся. В самом центре болота, прямо из бурой воды вздымалась трехэтажная громада, отстроенная в стиле... В стилях в принципе Илья был не очень силен, но даже его мизерных знаний хватило, чтобы понять: ни один черт не разберет, что это был за стиль. Жуткая смесь готики, раннего ренессанса с фундаментальными арками стиля ампир. Колоннады, балкончики, кариатиды... мраморные ступеньки крыльца начинались прямо из воды. К ажурным перилам этого умопомрачительного шедевра был привязан канат, который тянул дюжий черт. И он его не просто тянул. Он еще и пел, подлец, нагло пародируя любимую певицу капитана, упираясь ногами в дощатый настил парома.

Несчастных много на земле, у всех проблемы. Здесь их решат вам с полпинка, поверьте мне вы. То левый берег нужен вам, то берег правый! Страдальцев много, я один у переправы...

Пел черт душевно. Хорошо поставленным баритоном. От полноты чувств последнюю строфу он исполнил, бросив канат, чтобы пошире раскинуть руки. Словно хотел обнять и прижать к своей мохнатой груди всех несчастных страдальцев тридевятого. Страдальцев этим ясным июньским утром было не так уж и много. Двое жаждущих решить свои проблемы с полпинка нетерпеливо переминались на берегу в ожидании транспорта. Илья осторожно раздвинул камыши, с любопытством наблюдая за происходящим. Он уже догадался, что зловредная приколистка все же промазала и вместо посада вышвырнула его на окраину суверенного болота. Как только паром ткнулся в берег, паромщик приветливо улыбнулся ожидающим и земно, в ноги поклонился. Рога гулко стукнули о доски настила.

— Милости просим.

— По утрам не подаю, — хмыкнул двухметровый верзила в пестром халате и первым ступил на паром. Следом за ним нырнул худенький юркий старикашка с тощим портфелем в руках.

Как только они тронулись в обратный путь, на мраморных ступеньках каменного дворца возникло оживление. Распахнулись двери, и два шустрых чертенка в коричневых комбинезонах сноровисто раскатали зеленую ковровую дорожку. Следом вышли еще два черта в красных ливреях, встав почетным караулом у дверей.

— Интересно, — пробормотал Илья, — что за проблемы здесь с полпинка решаются?

Капитан внимательно осмотрелся вокруг и заметил утлый челн, приткнувшийся к берегу шагах в двадцати от него. Недолго думая он закинул на него пожитки, водрузился на корму и поплыл вдоль берега, бесшумно работая веслом. Нос лодки с тихим шуршанием раздвигал плотную стену осоки. Не прошло и пяти минут, как капитан, никем не замеченный, подплыл к странному архитектурному сооружению с тыла и причалил у невысокого парапета, окольцовывавшего его по всему периметру. Перевалившись на палубу, Илья первым делом замаскировал свой мешок в нише под ажурным балконом, словно специально вырубленной для этой цели. Затем подпрыгнул, подтянулся на руках и оказался на втором этаже новой резиденции своих старых друзей — Труса, Балбеса и Бывалого. А вот и они сами. Во всей красе. Илья едва успел нырнуть за портьеру у балконной двери, как в зал ввалилась «святая» троица в окружении помощников, почтительно внимающих своим боссам.

— ...обстоятельства сложились так, — умащиваясь в кресле, говорил своему заму Бывалый, — что теперь решения по душам вам придется принимать самим.

— Командировка срочная организовалась, — подтвердил Трус, — так что давай сюда всех новичков. Пусть ума-разума набираются.

— Зачем вы все это затеяли? — волновался Балбес. — Нам спешить надо.

— Успеем. Сегодня с утра всего два клиента, — успокоил его Бывалый.

— Так мало? — удивился Балбес. — Дороги перекрыты, — пояснил Бывалый. — Всех трясут. Катану ищут. Прорваться трудно. Веди пополнение, — вновь обратился он к заму. Авторитетом, видать, он здесь пользовался большим. Зам рванул выполнять поручение, как говорится, на полусогнутых. Пополнение на этот день в рядах чертей было солидным. В зале стало тесно. Часть из них расселась по лавкам, расставленным вдоль стен, остальные столпились позади Труса, Балбеса и Бывалого, гордо восседавших в креслах за массивным письменным столом.

— Все в сборе? — строго спросил Трус.

— Мы готовы, — сообщил писарь, установив стул для посетителей напротив кресла Бывалого так, чтобы их разделял только письменный стол, и потрусил на свое место.

— Кто там у нас первый? — нетерпеливо спросил Балбес.

— Татарин, — лаконично проинформировал паромщик.

— Гони в шею, нехристям здесь делать нечего.

— Говорит, крещеный.

— А что, вполне возможно. — Трус пожал плечами. — Отец Митрофаний довольно бурную деятельность развил.

— Зови, — распорядился Бывалый.

Порог переступил татарин, габаритами два на полтора, в пестром халате и лисьей шапке, несмотря на жару. Он повертел головой и озадаченно почесал затылок при виде такой представительной приемной комиссии.

— Блин, да сколько ж вас... — Рыжий треух съехал на курносый нос вошедшего, но все конопушки перекрыть не сумел.

— Это татарин? — У Балбеса тоже зачесался затылок.

— Ага. — Верзила шмыгнул носом. — Тут, что ль, души за эликсир принимают?

— Угу, — хрюкнул Трус, не сводя глаз с лаптей, торчащих из-под халата.

Бывалый первый почуял неладное:

— А почему шапка монгольская?

— Точно монгольская? — расстроился детинушка, сдергивая головной убор. Копна льняных волос рассыпалась по плечам.

— За базар отвечаю, — обиделся Бывалый. — Я что, монголов не видел?

— Ну, значит, я монгол, — покладисто согласился увалень, зачем-то засучивая рукава.

— Так что мне писать? — потребовал уточнения рогатый клерк, сидевший в углу за своим персональным письменным столиком. Он нервно поправил пенсне на пятачке и вперился сквозь него в посетителя. — Татарин или монгол?

— Пиши татаро-монгол, — разрешил клиент и не спеша двинулся к лавке, занятой рогатыми новичками.

— И чего тебе надо, татаро-монгол? — спросил Бывалый.

— Ща узнаешь. — Вывернув лавку из-под сидевших на, ней чертей, юноша раскрутил свое оружие над головой и принялся охаживать этой импровизированной дубиной всех, кто подворачивался под руку. — Чтоб не жулили! Чтоб старость уважали! Чтоб тятьку не обижали! — приговаривал он при каждом ударе.

— Ты че, чурка?! — завопил Балбес. — Белены объелся?

— Да какой он чурка! — рыкнул Бывалый. — Глаза разуйте!

— Опять на русского нарвались, — простонал Трус. — Гоните его в шею! — и молниеносно телепортировался за кресло. — Это не наш клиент! Здесь не похмеляют! К Лиху его!

Однако это было проще сказать, чем сделать. Добрый молодец разошелся не на шутку. Лавка со свистом рассекала воздух. Черти шарахались от нее в разные стороны, норовя ползком добраться до спасительной двери и слинять от греха подальше.

Илья тихо ржал, наблюдая за баталией из-за портьеры, решив, что, если витязю придется туго, обязательно придет на помощь.

— Отставить! — рявкнул Бывалый, мрачно наблюдавший за дракой. Все замерли. Лавка, завершив широкую дугу, финишировала под хвостом одного из качков Балбеса и отбросила его к стене. Удовлетворенно крякнув, детинушка поставил лавку на попа и уставился на Бывалого. Наступила тишина, нарушаемая только барахтаньем подопечного Балбеса, пытавшегося выдернуть завязшие в стене рога.

— Кто твоего тятьку обидел? — в упор спросил Бывалый.

— Вы. — Витязь пожал плечами, срывая с себя обрывки треснувшего по всем швам халата.

— Толком расскажи, — нахмурился Бывалый.

— Чего тут рассказывать? Проснулся батя с утра, а перед ним четверть эликсира вот эту хренотень придавила. — Детина вытащил из-за пазухи скомканный лист бумаги и потряс им перед носом шефа суверенных болот. — Это какая ж гнида нам такие подлянки устраивает? Ну устал вчера батя. Ножки с кумом допоздна обмывали. Первый внук родился. За бутылку эликсира на опохмел душу оттяпали!!! Короче, мужики у нас сильно обиделись. Порешили мы вашей братве стрелку забить.

— Чья деревня?

— Папина вотчина.

— Е-мое... — Балбес схватился за голову. — Что царь-батюшка скажет?

— Во-во! И мужики наши так говорят. Ежели на разборку сегодня к ночи не придете, ему, державному, челобитную писать будем. Народ ждет. Колья, вилы, все готово. Как положено. Так че мне своим передать? Ждать вас али как?

— Чья работа? — прорычал Бывалый, грозно вперившись в своих подданных.

— Позвольте договорчик освидетельствовать, — попросил клерк юношу. Тот, пожав плечами, протянул злосчастную бумагу писарю.

— Бланк нестандартный, — тоном опытного эксперта произнес клерк, — но договор составлен по всем правилам. Грамотно. Писан от руки... думаю, кто-то из новичков отличиться решил. Правил наших еще не знает... второй экземеплярчик наверняка у кого-то из них в кармане. — Писарь мотнул в сторону пополнения.

— Это кто тут самодеятельностью занялся? — грозно вопросил Бывалый, недобрым взглядом озирая сбившихся в кучку новичков.

— Церемониться еще с ними, — рассердился Балбес. — Обыскать! — дал он команду своей гвардии. Те не заставили себя долго ждать. Второй экземпляр нашелся быстро.

— Я ж как лучше хотел! — Ретивый новичок бухнулся на колени.

— Не лезь поперек батьки в пекло! — Бывалый треснул ему промеж рогов. — Не обманывай клиентов! — добавил он туда же. — Не лапай души христианские, особенно ежели они русские!

— Это как? — опешил новичок, почесывая пострадавшее место.

— А вот так! — внушительно пояснил шеф, возвращаясь в кресло. — Они свои в доску. На Руси живем. Не забывай об этом. Одним словом, русская душа для нас табу. А ты, добрый молодец, — обратился он к юноше, — передай мужичкам извинения от братвы. Сам видишь, накладочка получилась. — Бывалый демонстративно порвал оба экземпляра договора в клочки. — А чтоб обиды на нас долго не держали, мои орлы ближе к вечеру бочку эликсиру подкатят. Добро?

— Какой базар? — Юноша, расплывшись в улыбке, попрощался со всеми за руку, выдернул рога пострадавшего от лавки черта из стены, ободряюще хлопнул его по плечу и неспешно удалился.

— Следующий! — облегченно воскликнул клерк.

Следующий разительно отличался от предыдущего. И в плечах поуже, и росточком пониже. Отдаленно он чем-то смахивал на Дуремара из «Золотого ключика». Только вместо сачка в руках у него был тощий портфель. Такой же тощий, как и он сам. Энергично протопав к креслу для посетителей, «Дуремар» запрыгнул на него и уставился на Бывалого.

— И что вы можете мне пгедложить?

— Чего? — растерялся Бывалый.

— Он еще спрашивает чего! Я, гискуя жизнью Сагы, своих детей, своей собственной наконец — вы только вдумайтесь, своей собственной! — добигаюсь до этих благословенных мест чегез кучу гганиц. Догожные издегжки съедают весь мой капитал. Дети плачут. У них с гождения выгаботалась стганная пгивычка — есть каждый день. И после этого вы говогите мне чего? Я здесь. Я вас внимательно слушаю. Только не говогите мне, что я ошибся адгесом, Сага меня пгосто не поймет! Ну так что вы можете мне пгедложить?

— В смысле как? — помотал головой Бывалый.

— Вы меня-таки не понимаете, — расстроился клиент, — попгобую объяснить еще газ. Я до-бигался сюда чегез...

— Да какое нам дело до твоих границ? — рассердился, Балбес, нетерпеливо ерзая на кресле. — Толком можешь сказать, какого черта тебе здесь надо?

— Разумеется, самого главного. Сегьезные дела гешаются с сегьезными людьми. Так я вас слушаю. Внимательно слушаю. Что вы можете мне пгедложить?

— Опять завел эту бодягу. — Трус поправил лежащие на плече рога, заплетенные в элегантную косичку и перевитые красной ленточкой. — Чего ты от нас услышать хочешь?

— Расценки! Что еще может интегесовать бедного евгея? Почем у вас души?

— Так бы сразу и сказал, — облегченно вздохнул Бывалый. — У нас к клиентам подход индивидуальный. Хочешь златом, хочешь — серебром заплатим. Народ, правда, предпочитает эликсирную плату. До конца жизни чтоб недостатка не было. Устраивает?

— Вполне, — расплылся «Дуремар» и принялся перечислять: — Значит, так: злата — тгидцать два ушата, сегебга — пятьдесят два ведга, а эликсигу мне надо без счету...

— Не допереть тебе, обормоту! — грубовато оборвал увлекшегося клиента Бывалый. — Не много ли будет?

— Много? — искренне удивился клиент. — За душу. За чистую, нежную, бессмегтную душу, котогую я, можно сказать, от сегдца отгываю. Я...

— Оформляй, — махнул Бывалый рукой клерку, — пока он нас тут вусмерть не уболтал.

— Фамилия, имя, отчество? — Клерк обмакнул гусиное перо в чернильницу.

— Майзель Вениамин Абгамович, да вы не извольте беспокоиться. Вы имеете дело с сегьезным человеком. У меня туточки все пгописано. — «Дуремар» зашуршал бумажками в портфеле. — И подпись как положено — кговью. Я погядки знаю. Вам осталось только поставить здесь свой автоггаф, и дело в шляпе.

Бланки договора легли перед Бывалым, тот автоматически поставил под ними свои закорючки.

— Поздгавляю. — Сияющий «Дуремар» энергично потряс руку Бывалому. — Вы заключили пгекгасную сделку и, увеген, не пожалеете о ней. Когда я могу получить свой гоногаг?

— Сейчас распорядятся. — Бывалый махнул рукой, пытаясь вчитаться в прыгающие перед глазами строки только что подписанного им документа. Расторопные подручные, горя нетерпением, шустро приволокли из запасников ведра, не дожидаясь соизволения высокого начальства, и принялись торопливо наполнять их серебром. До ушата дело не дошло.

— Позвольте!!! — взвыл Бывалый. — Вы чью это душу мне подсунули?

— Тещи, газумеется. Не думаете же вы, что я отдам свою собственную вот так задешево?

— А... — Бывалый поперхнулся.

— Ах да... — «Дуремар» вторично поауршал бумажками в своем портфеле. — Совсем забыл. У меня здесь еще один документик. Пегедаточная подпись. Я, понимаете ли, ее душепгиказчик...

— Вон!!! — взвыло все начальственное трио. «Дуремар» вылетел в дверь, задыхающийся от хохота Илья выполз на балкон.

— Неудачный сегодня день, — донесся до него мрачный голос Балбеса.

— Катана... — сердито процедил Трус, — ни одного нормального клиента.

— Так! — вынес свой вердикт Бывалый. — Если не найдете папино произведение, можете сразу обратно уматывать. Лютый только рад будет.

— За что караешь, шеф? — взвыли черти.

— У нас хозрасчет! — жестко заявил Трус. — Пока катану не найдете, все на голодном пайке сидеть будете. Дороги-то перекрыты.

— Живота не пожалеем, босс! — взревели проникшиеся ответственностью момента черти.

— За работу! — распорядился Бывалый. — Да и нам пора. Дорожка не близкая. Это Ивану из Кощеевки...

— Из Нью-Посада, — поправил его Трус.

— Кой черт разница, — сердито буркнул Бывалый. — Ему до «Дремучего бора» на Горыныче раз плюнуть, а нам еще топать и топать.

Трус с Балбесом согласно кивнули головой и потопали. Зал опустел.

— Иван, как я понял, базируется где-то в Нью-Посаде, сиречь Кощеевке, — пробормотал Илья, — а где он, там и...

Перед мысленным взором капитана возникла озорная мордашка Марьи-искусницы.

— Ну что ж, поищем побратима...

9.

Ивана как подменили. Поднявшись спозаранку, он не пошел, как обычно, в тайную комнату для решения дел государственных, чем поверг в изумление весь царский двор, а занялся делами домашними, чисто семейными. Потетешкав Илюшеньку, сдал его нянькам, рявкнул на бояр, рвавшихся к нему с челобитными, и повелел накрыть стол для утренней трапезы в узком семейном кругу. За завтраком державный даже не притронулся к своей стандартной литровой чарке, удивив не только Василису, но и всю прислугу. Он ни на шаг не отходил от своей царственной супруги, умильно поглядывая на ее стан, и томно вздыхал. Василиса польщенно краснела. Зеркальце, притороченное к ее поясу, — тоже.

— Все в делах, все в заботах, царь-батюшка, — ласково проворковала царица, стрельнув глазами в сторону опочивальни, — отдохнуть бы вам...

Прислуга скромно потупилась.

— И то верно, матушка. Подремать часок-другой не помешает.

— А я постельку постелю, перину взобью... — пропела Василиса Прекрасная, отпуская жестом слуг.

— Ну где его, непутевого, черти носят? — Копыта Балбеса нервно барабанили по полу.

— Но-но! — строго осадил его Никита Авдеевич. — Не позволю царя-батюшку словами поносными...

— Цыц! — шикнула на них Яга. — Подождем. Главное, чтоб Иванушка наш дело свое царское славно справил.

— Дело-то к вечеру, — тревожно вздохнул Лихо, — а информации о Марьюшке ноль.

— Летит! — В тайную залу заседаний ворвался Чебурашка со своим неразлучным портфелем. — Горыныч летит! С царем-батюшкой!

Распахнулись гигантские ворота, и из тоннеля выполз Горыныч, запаленно дыша всеми тремя головами. Иван соскочил со спины мирового судьи, подошел к столу и водрузился на свое кресло.

— Ну что?

— Принес?

Все нетерпеливо подались вперед.

— Спрашиваешь! — Иван бережно вытащил из-за пазухи серебряное зеркальце Василисы.

— Ай да молодец! — обрадовалась ведьма. — И как это тебе удалось?

Царь-батюшка загадочно улыбнулся.

— Ну, не хочешь, не говори. Что сейчас Василисушка-то поделывает?

— Спит...

— Ну и славненько, — с облегчением вздохнула Яга. — А теперь пора и делом заняться. Ну-ка, зеркальце, скажи да всю правду доложи...

— Не буду, — сердито огрызнулось зеркальце, — не скажу и не покажу.

— Это еще что за новости? — возмутилась Яга.

— Я Василисе верой и правдой служу, а не всяким там татям ночным! — фыркнуло зеркальце.

— Это почему это я тать ночной? — обиделся Иван.

— Извини, погорячилось. Ты тать дневной, — поправилось зеркальце. — Скажи мне кто такое раньше, ни за что б не поверило. Это ж надо — меня под мышку и в одних подштанниках из спальни на цыпочках...

Иван густо покраснел. Весь синдикат смущенно потупил глаза, стараясь не смотреть на царя-батюшку и сдерживая смех. Одна Яга была настроена серьезно:

— Ну вот что, серебряное ты наше. Все эти фокусы с бойкотами всякими для царицы оставь. Думаешь, царь-батюшка развлечения ради тебя из-под носа у Василисы увел? Дело государственной важности! Каждый, кто не с нами, — тот против нас!

— Это что, наезд? — воинственно вопросило зеркальце.

— Совершенно верно! Член царской фамилии в беде! Будешь кочевряжиться — вмиг об пол грохну. А ну быстро показывай нам Марью-искусницу!

— Так бы сразу и сказали, что член царской фамилии... а то об пол... — Побурчав еще немного для порядка, зеркальце послушно выполнило заказ. По серебряной поверхности побежали голубые волны, в глубине которых начал прорисовываться остров Буян. Все сгрудились у стола. А вот и избушка. И Марьюшка рядом.

— Позвольте, — возмутился Кощей, — а где же моя вилла?!!

— Она у тебя, случаем, не желтенькая была? — полюбопытствовала Яга.

— Ну?

Яга сочувственно похлопала Его Бессмертие по пухленькому плечику. Кощей схватился за голову и застонал. До него дошло.

— Смотрите, смотрите! Черти!

Двенадцать мохнатых посланников Люцифера стояли по стойке «смирно» перед Марьей-искусницей, поедая ее глазами. Чуть в сторонке торчал тринадцатый. Старый, плешивый и чем-то очень и очень недовольный.

— Вот что, мальчики, — строго сказала Марья-искусница, — стряпня за мной, продукты и дрова за вами. Задачу поняли?

— Так точно! — отрапортовали рогатые мальчики.

— Тогда так. Ты, ты, ты и ты, — пальчик Марьюшки ткнулся в мохнатые груди лаборантов, — на лесозаготовки. Остальные за провизией. Шагом марш!

Какое там шагом! Черти понеслись выполнять приказание галопом, на полусогнутых. Профессор возмущенно посмотрел им вслед:

— Ваше Высочество, мне кажется, вы неправильно распределили обязанности...

В руки ему бухнулся закопченный котелок.

— Отдраить. Чтоб все блестело и сверкало!

Профессор деликатно освидетельствовал черную поверхность сквозь разбитое пенсне.

— Видите ли, уважаемая, — снисходительно начал он тоном опытного лектора, — эту задачу без специальных приспособлений решить просто невозможно. Потребуется как минимум наждачный порошок, абразивный круг, специальная замшевая тряпочка и так называемая паста ГОИ...

— А мне нужен чистый котелок. И если я его не получу, то вы, профессор, останетесь сегодня без ужина.

Профессор на мгновение задумался:

— В принципе роль наждака может сыграть и песок на побережье. А если...

— Поймал!!! — раздался из джунглей радостный вопль. — Ребяты! Сюда! Гляди, сколько мяса!

Из-за деревьев показался черт и мелкими прыжками поскакал к избушке. Иначе он передвигаться и не мог, так как с головы до ног был опутан гигантским питоном. Затрещали кусты. На помощь удачливому охотнику со всех сторон неслись его коллеги. Питон покрутил своей плоской головой и, сообразив, что поторопился с выбором добычи, решил сделать ноги, которых, впрочем, у него не было.

— Куда? — возмутился охотник, хватая удирающего питона за хвост. Получил от него в пятак и кубарем покатился по желтой мостовой.

— Поймал!!! — зашумел кто-то с другой стороны леса.,

— Держи крепче!

Трое дюжих чертей волокли из джунглей огромного каймана. Тот упирался всеми четырьмя лапами. Когти скребли по желтым кирпичам. Хвост трещал у основания, но пока что выдерживал.

— Ну нет! Это я не ем! — решительно отвергла добычу Марьюшка. — Вы что, голодом меня уморить решили?

Черти расстроились. Почувствовав свободу, крокодил сделал прыжок, которому позавидовал бы Тарзан, и с треском вломился в чащу...

— Ребенок голоден!

— Надо что-то делать!

— Десант! Вымести оттуда прихлебателей Лютого, наладить нормальное трехразовое питание, охрану...

Синдикат бурлил. Марьюшку в Кощеевке любили.

— Тихо! — Яга стукнула ладошкой по столу. — Без паники. Все пока идет по заранее разработанному плану. Вы готовы? — обратилась она к Трусу, Балбесу и Бывалому.

— Какой базар, бабуся!

— Отправляй скорей!

— Мы за Марьюшку...

— Никому никаких пастей не рвать! — последовало категорическое требование Яги. — Действуйте больше головой, а не руками.

— Кончать базар! — свернул дебаты Иван. — Собирайтесь!

Сборы были недолгими. Балбес вытащил из подсобки ведро с недавно изобретенной в тридевятом нитрокраской и принялся энергично наносить малярной кистью зеленые полосы на Труса и Бывалого. Затем последние таким же образом обработали и его самого. Все, открыв рот, обалдело наблюдали за их действиями. Все, кроме Никиты Авдеевича.

— Молодцы, — одобрительно кивнул он, — настоящие командос!

Командос, распространяя вокруг себя ядреный ацетоновый дух, повязали рогатые головы зелеными платочками и гордо выпятили грудь. Яга скептически осмотрела «десантников», но промолчала. Заметив ее взгляд, «святая» троица оглядела друг друга, дружно хлопнула себя по лбу и бросилась напяливать заранее заготовленную амуницию. К поясу подвесили огромные тесаки, дикий гибрид меча, сабли и катаны. Грудь перетянули кожаные ремни с притороченными к ним сумками, в которых гремело что-то явно не железное. Звук подозрительно напоминал характерное звяканье бутылок. И не пустых, а полных.

— Вы что, — возмутилась Яга, — на пикник собрались?

— Что там? — требовательно спросил Иван.

— Наше старое, испытанное оружие, — пояснил Балбес.

— Ясненько, — вздохнула бабуся, — разоружайтесь.

Командос со вздохом разоружились. Арсенал был внушительный. Подготовились черти к походу основательно.

— Я тут тоже кое-что приготовила. Это для Марьюшки, — пояснила Яга, показывая на три огромных рюкзака в углу зала. — Мучицы немножечко... гречихи. Так, на первое время.

Под тяжестью всего этого «немного» чертей зашатало, но они стойко держались на копытах.

— Орлы, — растрогался Иван, — вот они, незаметные герои. Всегда среди нас... готовые в любой момент, по зову...

— Папы! — вдохновленно подхватил Лихо.

— Царя-батюшки, — укоризненно поправил его Иван, — я хоть и царь, но манией величия не страдаю.

Напутственное слово хотелось сказать всем.

— Вы уж там берегите себя, сынки, — бабуся шмыгнула носом, — на рожон не лезьте. И еще раз повторяю: головой, головой работайте! А чтоб наверняка...

— Рогами их, рогами! — дополнила Левая.

— А потом копытами, копытами! — азартно дыхнула Правая.

— А если к хвосту камень подвязать... — начала делиться советами Центральная, но ее бесцеремонно отодвинул в сторону Гена.

— Будет трудно, — начал он свою речь, прохаживаясь вдоль строя командос, — не все дойдут до конца, — Трус сглотнул слюну и слегка задрожал, — выживет сильнейший, — все посмотрели на Бывалого, — останется только один! — Теперь смотрели на Балбеса, ибо знали по опыту — дуракам везет. — Вас ждет...

— Геночка, — поспешила тормознуть вошедшего в раж домового Яга, — «Последний герой» — передача, конечно, интересная, но, может, не стоит сгущать краски?

— Главное, — внушительно сказал Иван, — продержаться до прихода папы, а уж он-то...

— Ну, все! — непочтительно прервала его Яга. — Там ребенок некормленый. Давай, Кощеюшка, запевай свою серенаду.

Его Бессмертие старательно провыл заклинание переноса, и десант с легким хлопком исчез из зала заседаний. Все бросились к зеркальцу. Кощей не промахнулся. Под тяжестью перегруженных чертей избушка зашаталась. Внутри послышался визг Марьюшки, дверь распахнулась, и «командос», роняя по дороге рюкзаки и амуницию, кубарем выкатилась наружу. Вслед им летели уцелевшие после перелета плошки, чашки, чугунки. К счастью, лес был рядом, а бывшие сотрудники адского НИИ так увлеклись заготовительными работами в глубине джунглей, что эффектное появление спецподразделения тридевятого синдиката на острове Буяне осталось незамеченным научной братией Люцифера.

— Груз доставлен, — удовлетворенно хмыкнула Яга, с удовольствием наблюдая за Марьюшкой, уже деловито изучавшей трофеи. — Теперь дело за папой.

— Да, — Иван поднял голову от зеркальца, — а где же папа?

— Да уж с утра по твоему царству гуляет, — фыркнуло зеркальце, отключая изображение Марьюшки.

— А ну покажи!

— Хватит! — отрезало зеркальце. — Ничего пока нашей Марьюшке не грозит. Папа, как потребуется, и сам вас найдет, а я вообще на Василису работаю. Ясно?

Царь-батюшка хотел было возмутиться, но Яга его остановила:

— Мало ли какие планы у папы? Может, инкогнито на достижения наши посмотреть хочет? Ждем, когда объявится, а потом... Лихо, ты свою роль хорошо выучил?

— Какой базар, бабуля, я че, дурной в натуре?

— А ты, Череп?

— Спрашиваешь!

— Тогда быстро в Нью-Посад! Все по местам! Здесь только я и Гена. На связи будем.

— А на посошок? — шмыгнула носом Левая.

Тридевятый синдикат укоризненно посмотрел на прокурора.

10.

— Трактирсик! — Катана грохнула рукояткой по столу. — Выпить, аднака!

— Сенсея, а закусить?

— Закусить, аднака!

Графин с эликсиром, соленая капуста и огурчики моментально материализовались перед косыми глазками промышленного шпиона и его учителя.

— Ты гляди, чурка чуркой, а глушит не хуже нас, — одобрительно хмыкнули за соседним столом.

Акира покосился на закуску, на сенсея, уже успевшего засосать свою дозу, махнул рукой и залихватски тяпнул стакан. Удовлетворенно вздохнув, он расправил плечи и уже веселее посмотрел на окружающих. Глаза у него теперь были не косые, а чисто русские: круглые, наглые и чуть-чуть навыкате. Зачерпнув пятерней горсть капусты, он затолкал ее в рот, смачно зажевал, рыгнул, вытер рукавом кимоно соленые губы и, грохнув еще раз кулаком по столу, рявкнул во всю глотку:

— Половой! Гейшу мне!

— Чего?!!

— Чаво, чаво! Я сегодня гуляю!

Ассимиляция шла полным ходом. Катана могла по праву гордиться успехами своего ученика. Ее подопечный заговорил на чистейшем русском языке с великолепным рязанским прононсом. Однако настоящий сенсей никогда не спешит похвалить своего ученика. А вот ошибки... Катана решила внести поправку.

— М-м-мы гу-у-у... — Поправка не удалась. После последнего стакана катане-кладенцу даже мычать было трудно.

— Такого блюда, к сожалению, в меню нет-с. — Половой смущенно развел руками. — Если рецептом поделитесь, мы в момент... по спецзаказу, так сказать. Подороже, конечно, выйдет, но...

Весь трактир с любопытством прислушивался к беседе. Экзотическое блюдо под названием «гейша» заинтересовало всех. Акира не обманул их ожиданий. Рецепт был выдан красочно, сочно, с характерными, чисто русскими жестами.

А «папа» в это время уже находился в стольном граде своего побратима, центре земли русской государства тридевятого — Нью-Посаде, который народ, однако, по привычке называл просто Кощеевкой. От Олд-Посада, в котором три года назад куролесил Илья, Кощеевку отличала прежде всего монументальность строений, многолюдность и суета. Даже в родном Рамодановске капитану не приходилось видеть таких столпотворений. Разве что на демонстрациях в совковые времена, да еще, пожалуй, в Москве.

— Ну, Москва есть Москва, — хмыкнул себе под нос Илья, поправляя рюкзак на плече, — стольный град как-никак... как и Кощеевка, впрочем, — честно поправился он.

Однако суету и толкотню он не любил, а потому предпочел свернуть в тихий скромный переулок, подальше от гама центрального проспекта, по которому топал перед этим. Марш-бросок от суверенного болота до Нью-Посада занял почти весь день. Илья пропылился, устал, хотел есть и пить. А в переулке такая идиллия. Курочки бродят. Киска зевает. Лошадка овес жует. А главное — все это около здания с симпатичной надписью «Трактир». Ну как тут не свернуть? Ароматы, сочившиеся оттуда, заставили Илью сглотнуть слюну и прибавить ходу. Однако до цели он не добрался.

— Эта карате, аднака! — услышал капитан чей-то голос из глубины трактира.

Дверь с треском распахнулась, и под ноги Илье выкатился довольно нехилый мужичонка в кожаном фартуке поверх косоворотки, из которой торчала физиономия. Очень и очень косая. Поправив челюсть и утерев юшку, мужичок потряс головой, вскочил и ринулся обратно.

— Наших девок замать!!!

— А эта айкида, аднака! — радостно сообщил тот же голос. Еще один квадратный молодец вылетел на мостовую. Сдернув с шеи оконную раму, он яростно хрястнул ее оземь, подскочил к телеге, вывернул оглоблю вместе с хомутом и с воплем «Я те дам гейшу!!!» понесся в обратном направлении. Лошадь при этом активно сопротивлялась, но безуспешно. У Ильи зачесались кулаки. Ему стало дико интересно. Он скинул рюкзак, нагнул свою лобастую голову и...

Легкое тельце Акиры, вылетев из дверного проема, отскочило как резиновый мячик от живота капитана и застряло в плетне палисадника. На угольно-черном кимоно промышленного шпиона отчетливо выделялся пыльный отпечаток лошадиного копыта. Чуть ниже отпечатка слабо подергивались ножки лучшего ниндзи Страны восходящего солнца. Следом выскочил кучерявый мститель с оглоблей в руках. Судя по всему, лошадь отвоевала свой хомут, о чем красноречиво говорил аналогичный отпечаток на штанах витязя. И, что характерно, на том же самом месте.

— Попался!!! — Оглобля взметнулась вверх.

— Блин! Ну беспредел! В натуре! — возмутился Илья. — А менты где?

Оглобля хрястнула у основания в руках добра молодца. Тот удивленно освидетельствовал деревянный огрызок и уставился на Илью.

— Атас!

Где-то за поворотом зацокали копыта.

— Заметут волки позорные! Валим отсюда!

— Уходим! — Кто-то дернул Илью за рукав и потащил в переулок. — Земеля, ноги делаем. Дело пришьют, доказывай потом Горынычу, что ты не закуска!

Илья подхватил рюкзак и инстинктивно рванул следом. Бурная молодость давала о себе знать. Это лишило его удовольствия лицезреть сцену транспортировки главного виновника кабацкой драки подальше от молодцов воеводы сыскного приказа. Черное кимоно Акиры шуршало меж зеленых лопухов палисадника на прицепе у вдребезги пьяной катаны. Шпион что-то пытался еще сипеть. То ли по-японски, то ли по-русски. Разобрать было трудно. «Сенсей» мертвой хваткой держал своего ученика за горло и упорно, извиваясь как змея, полз в кусты. Подальше от ищеек волка позорного Соловья, неоднократно обделявшего его чаркой.

Гонка за лидером, в роли которого выступил шустрый плешивый мужичонка, закончилась в плотной толпе, шумевшей вдоль центрального проспекта. Того самого, откуда Илья слинял в надежде подкрепиться. Сразу стал понятен ажиотаж, царивший в тот момент в Нью-Посаде. Такого жители Кощеевки еще не видали.

— Ой! А черные-то какия!!!

— Сажей их, что ль, мазали?

— Погорельцы, видать, отмыться не успели!

— Федька! Баньку топи! Манька! Стол накрывай — приветить болезных надобно.

Караван флегматичных слонов невозмутимо вышагивал к центру пупа земли государства тридевятого. Реставрированный замок Кощея уже был готов к парадной встрече. Дорожки постелены, охрана выставлена. Молодцы Никиты Авдеевича старательно оттесняли толпу от чернокожих погонщиков, двигавшихся к апартаментам царя-батюшки. И это было правильно. С двух сторон каравана шествовали, гордо поигрывая мускулами, иссиня-черные нубийцы. В левой руке каждого пошевеливалось тяжелое боевое копье, правая с трудом сдерживала напор свирепых боевых леопардов. При виде такого скопления народа они почти беззвучно шипели, яростно вздыбливая холку, и рвались в атаку. Однако цепи были крепкие. Мускулы у охраны тоже. Между ног злобно шипящей самки, сопровождавшей вожака каравана, весело прыгал забавный пятнистый малыш. Разумеется, не на привязи. Куда он от мамки денется?

— Киса!

Прошмыгнув между ног не ожидавшего такого финта ратника Никиты Авдеевича, юный пострел рванул к котенку. Нубиец упал ничком, пытаясь сдержать взбесившуюся мамашу. Цепь лопнула. Толпа ахнула. Однако есть Бог на небе. Спасение пришло сразу с трех сторон. Все произошло молниеносно. Вожак каравана выудил из воздуха трехгодовалого карапуза вместе с его «кисой», рвущейся из слабых детских рук, и высоко вздернул обоих вверх, нежно обвив хоботом. Пасть озверевшей мамаши «кисы» щелкнула чуть ниже и вылетела из суставов от разудалого «Ийя!!!». Илья вместе с рюкзаком приземлился на ее хребет и откатился в сторону, дабы не попасть под «копыта» каравана. С другой стороны с не менее энергичным возгласом мамаша карапуза вырубила слона. Жалобно пискнув, последний едва успел стряхнуть малышей на руки подоспевшего папаши ребенка и грузно осел на мостовую. Караван встал.

Свидетелем этого инцидента были не только жители славного города Кощеевки, но и кое-кто из его руководителей. Царь-батюшка, только что вернувшийся с экстренного заседания синдиката, торопливо сползал с мирового судьи, чтобы лично разобраться на месте, кто прав, кто виноват. Горынычу разбираться было не нужно. Шесть глаз дракона прекрасно все рассмотрели с высоты его длинных шей.

— Какая баба, — выпучила глаза Левая.

— Какая женщина! — ахнула Правая.

— Только на Руси такие водятся. — Левая тряслась от удивления.

— Стих! — громогласно объявила Центральная. Судя по всему, ее посетила муза. Закатив глаза к небу, нараспев, с подвываниями, как и положено настоящему поэту, судья с чувством продекламировал:

Есть женщины в русских селеньях, Их бабами нежно зовут, Слона на ходу остановят И хобот ему оторвут!

Народ взвыл от восторга. Илья и мамаша, отвоевавшая свое чадо у огромного африканского элефантуса, моментально были возведены в ранг национальных героев.

— Качать их!

Капитан, так и не успевший скинуть рюкзак, взмыл в воздух. Вернуться обратно на грешную землю ему не дал Горыныч.

— Папа!!! — взвыл он всеми тремя головами, рванул вперед и поймал отца-основателя на лету. Правая голова держала его за правую руку, Левая — за левую, а Центральная вцепилась в рюкзак. Распятый Илья висел над головами довольных этим бесплатным шоу жителей Кощеевки. В воздухе летали шапки, счастливая мамаша и первые капли дождя. Явление «папы» народу состоялось.

Ажиотаж, связанный с прибытием «папы» и каравана в Нью-Посад, был столь велик, что появление в городе еще одной выдающейся личности прошло абсолютно незаметно. Тем более что личность эта не любила рекламу и помпезные встречи. Они, как правило, плохо кончались для ее боков, спины и того места, которое располагалось чуть пониже. Плавно опустившись на крышу замка, Багдадский вор деловито скатал подмокший ковер-самолет и нырнул в чердачное окно. Здесь было сухо. Решив, что лучше места не найти, он перекинул свой корабль через пыльную деревянную балку и раскатал его для просушки. Удовлетворенно хмыкнул, почесал затылок, сдвинув тюбетейку на лоб и двинулся дальше. Покинув чердак, Багдадский вор шустро проскочил ряд узких коридоров и каменных лестниц, затормозив лишь у бойницы, из которой торчали портки зеленого сукна, облаченные в красные сафьяновые сапоги. Все остальное было снаружи.

— По велению царя-батюшки, Ивана, вдовьего сына, объявить на Руси праздник всенародный в честь возвращения отца-основателя государства нашего — папы! — кричал глашатай в медный рупор. — Народные гулянья начать немедля и закончить не ранее чем завтра по заре вечерней. Всем кабатчикам и трактирщикам отпускать люду русскому эликсиру в счет казны царской...

Последние слова глашатая утонули в восторженном реве бурлившей внизу толпы. Дальше продолжать не имело смысла, ибо этот рев стал удаляться от дворцовых стен. Народ спешил выполнить повеление царя-батюшки и стремительно рассасывался по ближайшим слюнтяйкам. Глашатай втянул свое тело обратно и только тут почувствовал неладное. Опустив глаза, он обнаружил на себе просторные, не первой свежести шаровары с заплатками на коленях и красные чувяки с загнутыми мысами.

11.

Чебурашка, затаив дыхание, нажал на клавишу с цифрой два:

— А если так, доходов вдвое больше будет?

— Ну как тебе сказать? — почесал затылок Илья.

— Куркулятор, — нежно прошептал министр финансов.

— Держи, наследник! — Капитан выудил следующий презент из рюкзака и вручил своему тезке огромного плюшевого Чебурашку, предварительно нажав на пуговку носа.

— Я был когда-то странной игрушкой безымянной, К которой в магазине никто не подойдет, -

Сладеньким голосом запел плюшевый министр финансов. Настоящий вздрогнул и чуть не выронил подарок «папы». «Самурайский» меч наследника престола глухо стукнул деревянной рукояткой об пол. Нежно прижав плюшевую игрушку к груди, Илюша принялся баюкать ее. Это было нелегко, так как габариты копии министра финансов не уступали оригиналу, но выглядело так трогательно, глаза наследника сияли таким восторгом, что домового Василисы проняло. Он украдкой смахнул слезу.

Теперь я Чебурашка, мне каждая дворняжка При встрече сразу лапу подает.

Министр финансов представил себе эту сцену, и глаза его молниеносно просохли. Музыка кончилась. Малыш потряс игрушку и обиженно посмотрел на «папу».

— На пятачок ему нажми, — усмехнулся капитан.

Илюша послушно нажал, но ушастая плюшевая голова мягко подалась назад, и контакт не сработал. Недолго думая, наследник престола приставил игрушку к стене и с размаху вмазал ей по носу. Жалобно пискнув, плюшевый министр финансов с бешеной скоростью проверещал то же самое на бис. Это привело Илюшу в такой бурный восторг, что он повторил экзекуцию, подхватил «певца» и запрыгал с ним по комнате в такт музыке. Василиса с Иваном весело смеялись, глядя на забавные прыжки сына. Министр финансов позеленел и бочком выскользнул в дверь, в которую тут же сунулась голова сотника Авдея.

— Ваше Царское Величество, все готово. Народу пропасть. Яблоку упасть негде. Все на папу посмотреть хотят.

Народу действительно было многовато. Тронный зал не в состоянии был вместить всех желающих, а потому догадливая Василиса заранее распорядилась распахнуть огромные двери в трапезную, не уступавшие габаритами приличным воротам, объединив таким образом два зала в один. Несмотря на большое скопление гостей, центр зала был пуст. Весь народ столпился вдоль стен, а повинно в том было очередное новшество Василисы. Шведский стол. Сидели на этом пиру только трое — Иван на своем троне, по правую руку от него Илья в огромном кресле да Василиса по левую. Царь-батюшка хотел было «папу» на трон усадить, да тот воспротивился.

— Богу — богово, кесарю — кесарево., — решительно сказал он, заставив отца Митрофания усиленно почесать затылок.

Идею шведского стола Василиса почерпнула у Чебурашки, тот, в свою очередь, у Гены, а Гена, естественно, у блюдечка. Столы, заваленные снедью, стояли вдоль стен залов. И каких только изысков на них не было! Даже сосиски и заморское блюдо под названием плов, изготовленное., разумеется, в русском варианте. Кроме риса и мяса шеф-повар Василисы набухал туда тертого хрена, редьки, капусты, морковки и украсил все это симпатичными веточками укропа и петрушки. Между столами и стеной сновали слуги, подтаскивая все новые и новые блюда, которые исчезали со столов довольно быстро, ибо с другой стороны шел обратный процесс. Послы, бояре, купцы и заводчики энергично работали руками и челюстями, злобно поглядывая на шведа, растерянно топтавшегося неподалеку. Стол под названием «шведский» шведскому послу был незнаком.

— Как лошади стоя жуем, — пробурчал Демидов. — Федька! Поднос тащи!

Расторопный слуга приволок поднос, и один из гостей царской четы смог наконец-то оторваться от стола. Эликсир и закуска на подносе двигались перед ним с помощью ног Федьки. Примеру разбогатевшего заводчика последовали остальные гости, и в зале стало еще теснее, так как кое-кто из бояр решил, что один поднос — это не престижно. За самыми спесивыми тянулся шлейф из трех, четырех, а за боярином Нарышкиным даже из пяти подносов. Мимо него проскользнул худенький китаец, приветствуя каждого встречного кивком головы, отчего она у него тряслась не переставая.

— Срочный пакет от императора Цинь-Дриня, — прошептал он на ухо послу, достигнув своей цели.

Китайский посол облобызал печать, сломал ее и углубился в чтение. Стоявший рядом отец Митрофаний добил третью рюмку и, набравшись храбрости, двинулся к «папке».

— А что, сын мой... — Походка его была уже не совсем тверда, а в руке вместо рюмки почему-то оказался фужер. И не пустой, а полный.

— Какой еще сын?!! Он папа! — Иван грозно насупил брови. — Брат мой старшой!

Однако подогретый отец Митрофаний не испугался. Илья успокаивающе похлопал Ивана по руке:

— Какие проблемы, святой отец?

— Вы в делах богословских человек просвещенный...

Илья заерзал в своем кресле:

— Это с какой стороны посмотреть... — В свое время из чистого любопытства он раскрыл Библию, но дальше «Книги бытия» продраться не смог. То ли терпения не хватило, то ли ума.

— Не верю, — категорично заявил батюшка, заглатывая содержимое фужера, — мудростью делиться не хотите.

Впервые в жизни Илья почувствовал тяжкое бремя славы. Все ждут от него чудес, которых он делать не умеет, мудрости, которой не имеет...

— Ну что ж, — вздохнул капитан, — поговорим о Боге. Какие у тебя к нему претензии?

Отец Митрофаний нервно икнул и яростно затряс бородой.

— У меня? К Богу? — Глаза его готовы были выскочить из орбит.

— Веруешь?

— Верую! — дыхнул свежим перегаром поп.

— Молодец! Благословляю! — Капитан перекрестил святого отца, позволил приложиться губами к своему знаменитому массивному кресту и небрежным жестом дал понять, что аудиенция окончена. Счастливый до соплей отец Митрофаний двинулся обратно, однако был еще не настолько пьян, чтобы так быстро забыть о главной цели своего визита во дворец. Его по-прежнему терзали сомнения. Он обернулся:

— А с Марьей-искусницей-то как?

Илья отреагировал мгновенно. Он постеснялся сообщить друзьям, что счастьем лицезреть его особу они обязаны в первую очередь сестрице Василисы.

— Вываливай, святой отец, — живо согласился он, что отец Митрофаний и сделал, честно выложив свои сомнения относительно крестин Марьи-искусницы.

— ... ведь на метле летает! А я, старый дурак, грех на душу взял! — Отец Митрофаний стукнул себя кулаком в грудь, сердито зыркнув в сторону Ивана.

— Чушь. — Илья начал тихо закипать. — А ну-ка напрягись, святой отец. Хоть одно худое дело за девой этой вспомнишь? — Влюбленный капитан был уверен в ответе, но на всякий случай засучил рукава.

— Ни боже мой! — Поп мотнул головой, опасливо косясь на пудовые кулаки «папы».

— То-то, — облегченно вздохнул Илья. — Я тебе так скажу. Если человек дерьмо, злодейством да неправдою живет, то хоть он лоб себе расшиби, грехи свои замаливая, в раю не пропишут. Его место там! — Капитан выразительно ткнул пальцем в пол. — А коль душой живешь, добру служишь, то плевать — крещеный ты аль нехристь, Аллаху или Будде поклоняешься, Бог тебя примет!

— Аллаху?!! — затрясся отец Митрофаний, мелко крестясь.

— Кого там Бог по Библии первым создал?

— Адама.

— А по Корану?

— Адама... вроде... — прошептал поп.

— Значит, Бог один?

— Один. — Святого отца заштормило. Потрясение было так велико, что сотник Авдей, оказавшийся, к счастью, рядом, едва успел подхватить его под локоток.

— Позвольте проводить вас, батюшка, — почтительно предложил он.

Батюшка позволил проводить себя до стола, где принялся пережевывать полученную информацию, усердно запивая ее эликсиром.

— Папа, — почтительно вопросил Никита Авдеевич, — мы вот тут одну штуку никак не поймем. Может, подскажешь?

— Давай, Авдеич, не стесняйся, — ободрил воеводу Илья.

— Чем «сотовая» от «спутниковой» связи отличается?,

— Ох и ни... да-а-а-а... вопросики... — В этой области капитан был не просто не специалист. Он был полный ноль. Однако положение обязывало.

— Понимаешь, Авдеич, как бы тебе это попроще... сотовая, значит... это... ну... когда недалеко. А вот ежели очень далеко, то тут без спутника ну никак... ясно?

— Кажется, понял, — обрадовался воевода.

Именно в этот момент Багдадский вор решил осчастливить царский двор своим присутствием. Когда он появился в зале, пир был в самом разгаре. Количество принятых на грудь чар с эликсиром достигло такой отметки, что некоторые купчишки уже начали пританцовывать, напевая что-то себе под нос, и потому на странного чужака в пыльном пестром халате, из-под которого торчали красные сафьяновые сапоги, никто не обратил внимания. Оглядевшись вокруг, Багдадский вор почесал затылок, сдвинув тюбетейку на лоб, и тихонько свистнул. Он сразу понял, что все украшения, находящиеся в зале и на гостях, в один заход не уволочь. Срочно нужна база. Добычу надо где-то складировать. Багдадский вор решительно двинулся прямиком к царскому трону. По дороге его халат стремительно обрастал орденами, медалями, золотыми цепями и медальонами. На руках заблестели крутые «гайки», сплошь в брюликах. К шведскому столу Багдадский вор не подходил принципиально, так как халявную кормежку не любил, однако кушать хотелось. Стырив пару сосисок с подноса Саввы Морозова, он вонзил в них свои крепкие зубы и в таком виде предстал перед царем-батюшкой и «папой», отцом-основателем державы русской, государства тридевятого.

— Радуйся, державный. Посол я, — не переставая жевать, сообщил он Ивану, с любопытством посмотрев на Илью, — апартаменты выделяй. И попросторнее. — «Посол» вновь перевел взгляд на капитана, профессионально, как рентгеном, просветив его насквозь.

— Э-э-э... — не очень вразумительно промычал Иван. Он всегда терялся в таких ситуациях.

— Ты сам-то откуда? — пришел на помощь Илья, с любопытством изучая «посла».

— Оттуда, вестимо. — Багдадский вор неопределенно кивнул в сторону востока.

— Да что за страна-то?

— Большая страна.

— А много ль народу?

— Да два человека.

— И кто ж эти люди?

— Барыга и я...

Багдадский вор понял, что увлекся, а у Ильи соответственно зародились вполне обоснованные подозрения.

— Название страны? — отрывисто, как на допросе с пристрастием, вопросил капитан. Ушки у него уже были на макушке.

— Мандладаш, — ляпнул первое, что пришло в голову, Багдадский вор.

— Чего дашь? — опешил Илья.

— Чего, чего, — прочавкал Багдадский вор, — чего надо, то и дашь. Ах да! Ну-ка подержи.

Сунув в руки отца-основателя недогрызенные сосиски, главный криминальный авторитет знойного Востока вытер жирные руки о свой не первой свежести халат, извлек откуда-то из-за пояса секретное послание императора Цин-Дриня и шлепнул его на колени царя-батюшки.

— Во! Верительные грамоты. Читай. Там все прописано.

Это доконало державного. Он долго хлопал глазами, недоуменно рассматривая испещренный незнакомыми иероглифами свиток. Китайской грамоте его не обучали. Он и русской-то владел с трудом.

— Надо же, как хитро пишут, подлецы, — восхитился кто-то из-за его спины. Иван повернулся. «Посол» с неподдельным интересом изучал пергамент.

— Э-э-э... кто там... — щелкнул пальцами царь, озираясь, — распорядитесь насчет комнаты для посла.

Василиса тяжело вздохнула, но промолчала. Илья тоже вмешиваться не стал. Неудобно как-то в первый же день в царские повеления вмешиваться.

— Папа, по мандладашскому обычаю...

Трижды облобызав обалдевшего от такой чести Илью, Багдадский вор отнял у него недоеденные сосиски и удалился вслед за слугой, вызвавшимся проводить его в посольские апартаменты, став богаче еще на три сувенира. Эти поцелуи стоили Илье:

Часов наручных командирских противоударных пылевлаговодонепроницаемых — 1 шт.

Креста серебряного, литого, церковью освещенного — 1 шт.

Яичка ажурного золотого с кучей брюликов — 1 шт.

Пока шел обмен верительными грамотами, гости, званые и незваные, продолжали насыщаться и, само собой разумеется, напиваться. Не повезло только Акире. Сидя на хрустальной люстре, он причитал над чашей с пловом, сердито отделяя все лишнее. «Что за варварская страна?» — горестно вопрошал он себя. Японцы народ аккуратный. Цивилизованный. Мясо у них — это мясо. Приправа — это приправа. Все в отдельных мисочках, чашечках, плошечках.

— Такой рис испортили, — чуть не плакал шпион, выковыривая из плова мясо, петрушку, морковку...

— Не пора Лихо выпускать? — шепнул Никита Авдеевич Ивану.

— Зови, — распорядился царь-батюшка.

Никита Авдеевич протиснулся сквозь толпу и исчез за дверью. В этот момент пучок укропа скользнул меж хрустальных подвесок люстры и спланировал на ухо проходившего под нею Никиты Демидова. Сдернув с уха приправу, Никита мрачно освидетельствовал ее, окинул орлиным взором окружающую среду и увидел подобный же пучок на блюде боярина Нарышкина, у которого он всего полгода назад за бешеные деньги выкупился из холопов. Удар был нанесен чисто по-русски и, что самое главное, с двойным удовольствием. От души.

— Обнаглели холопы! — взвизгнул Нарышкин, выползая из-под шведского стола. Сдернув с него кувшин эликсира, боярин запустил его в обидчика. В этот момент строго по сценарию в залу ворвался народный целитель.

— Ма... — Кувшин разбился об его лоб, пропитав лекаря эликсиром, заодно сметя с носа очки. По плану целитель должен был произнести историческую фразу типа: «Марьюшку похитили, и только папа может ее спасти!!!», но, как видите, несдержанность боярина Нарышкина сорвала тщательно продуманную комбинацию синдиката. Илья попросту не заметил появления Лиха, так как во дворце уже вовсю кипело веселье. В воздухе порхали подносы, купцы и заводчики таскали за бороды бояр, те пинались ногами, норовя заехать обидчикам по причинному месту, а слуги, пользуясь случаем, атаковали шведский стол. Старое билось с новым и, похоже, проигрывало. У Ильи зачесались кулаки. Он соскочил с трона, но, пока раздумывал, на чьей стороне выступить, с потолка рухнула люстра, которую уже несколько секунд терзал бессмысленным взглядом народный целитель, грузно осевший у двери. Купцы и бояре резво сыпанули в разные стороны. Веселье ненадолго прекратилось. Все с любопытством уставились на хрустальную горку, которая ползла к выходу, сердито ругаясь по-японски. Как только она скрылась за дверью, народное гулянье возобновилось.

Жан де Рябье сжался за колонной, не рискуя высунуть оттуда нос. Ему было трудно. Чью сторону принять? Новых славян или... он ить боярин как-никак. Столбовой. Но, с другой стороны, попробуй найди в тридевятом боярина просвещенней! Жан гордо задрал нос. Нет, с бородатыми козлами ему не по пути. А эти новые... хамье, быдло! Однако с деньгами. Русский француз завистливо вздохнул. И как это ловко у них получается! Взял товар, скинул товар, гоп, шлеп, и в кармане... может, и мне бизнесом заняться? Перед глазами Ваньки Рябого возник шикарный кабинет, где он сидит, откинувшись в кресле, положив ноги на стол, а управляющий, склонившись в три погибели, почтительно докладывает:

— Ваше сиятельство, не велите казнить! Промашка вышла. Наш доход за истекшие сутки на пять целковых не дотянул до предсказанного вами перевыполнения плана. Мы получили всего-навсего полтора миллиона прибыли. Но мы приложим все силы!...

— Вор! — азартно рявкнул Жан де Рябье, на мгновение забывшись.

Кто-то бесцеремонно дернул его за рукав.

— А? Что? — очнулся Жан.

— Барыгу по-шустрому найти сможешь? — Перед Жаном де Рябье стоял посол Мандладаша, который нутром почуял, что перед ним свой в доску.

— В смысле как? — вылупил глаза Жан.

— Товар столкнуть надо. — Перед носом русского француза сверкнуло ажурное яичко Кощея. — Не обижу. Процент иметь будешь.

Как ни странно, но Жан въехал.

— Есть такой человек, — таинственно прошептал он. — Верный. Обожает редкости. За ценой не постоит.

— Веди.

Жан, беспрерывно кланяясь, потрусил вперед, показывая Багдадскому вору дорогу к верному человеку: Дверь в «узилище» Кощея была приоткрыта, и оттуда доносилось сердитое бормотание:

— Я этого Соловья убью!

Напомаженные кудри Жана де Рябье осторожно сунулись внутрь. Бурчало где-то в шкафу. Самого Кощея практически не было видно. Из раскрытой дверцы торчала только его филейная часть, да иногда мелькали пухленькие ручки. Во все стороны летели тряпки, шляпки, панталоны...

— Всех воров извел! Чья бы корова мычала. Под самым носом у единственного узника чалму сперли...

— Ваше Бессмертие, — деликатно кашлянул Жан.

— Ну кто там еще! — дернул ногой Кощей. — Я занят! И вообще пора знать — с 10.00 до 14.00 у меня обед.

— Ваше Бессмертие, я клиента привел. Редкостной вещичкой обладает.

Кощей с кряхтеньем выполз из шкафа, волоча за собой не первой свежести чалму.

— Тащи его сюда, — удовлетворенно крякнул он, выколачивая о колено пыль из находки.

Кудряшки Жана де Рябье дернулись назад, и в дверном проеме появился Багдадский вор. Деловито оглядевшись, он протопал к столу и вольготно расположился в кресле Кощея, забросив ноги на стол.

— Чем платить будешь?

— Товар — деньги — товар, — отчеканил Его Бессмертие, выдергивая кресло из-под нахального гостя, — вот принцип здоровой торговли.

Багдадский вор не обиделся. Он отряхнул штаны, уселся на стульчик для посетителей, сдернул с пальца массивное кольцо, украшенное кроваво-красным рубином, и шлепнул его на стол.

— Сколько дашь?

— Ты кого ко мне привел? — возмутился «узник», гневно вперившись в Жана де Рябье.

— Дак, Ваше Бессмертие, — залепетал напомаженный хлыщ, — он мне совсем другое показывал. Изумительно тонкая работа. Как минимум двадцатый век... до нашей эры...

Багдадский вор понял, что камушки здесь не в цене, и в руках его появилось яичко. То самое.

— Отдай!!! — оглушительно заорал Кощей, распластавшись в стремительном прыжке. Помешала комплекция. Живот зацепился за край стола, и Его Бессмертие оказался на полу. Багдадский вор довольно улыбнулся. Он понял, что с пустыми карманами отсюда не уйдет.

— Сколько просишь? — прошипел Кощей, выползая из-под стола, куда занес его неудачный прыжок.

— А сколько дашь?

— Золотой... нет! Два.

— Ха-ха-ха! — картинно, несколько в нос пропел Багдадский вор. Торг за смертную душу Кощея Бессмертного начался.

А в тронном зале веселились вовсю. В стороне не остался никто. Слуги, подзаправившись эликсиром, мутузили друг друга кулаками, каждый отстаивал правоту своего хозяина. О господах и говорить нечего. Даже послы иноземных государств, аккредитованные и неаккредитованные, не выдержали искуса. Они слишком долго жили в России — кто год, кто полтора, — успели привыкнуть к русскому эликсиру и к русским забавам, а так как зуб на соседа имел каждый (поиски формулы «папы» обычно выливались в нездоровую конкуренцию), то как было упустить такой случай? Клубок послов катался по всему залу, мешая выяснять отношения новым славянам со старыми боярами. Поэтому им периодически доставалось как от тех, так и от других. Царь-батюшка, не удержавшись, выдернул из толпы первого попавшегося и занес кулак.

— Ну чисто дети, — укоризненно произнесла Василиса Премудрая. — Ванечка, ты как закончишь валять дурака, распорядись, чтоб тут прибрались. — С этими словами царица направилась в детскую.

Иван, тяжело вздохнув, отпустил шведского посла.

— Кончай базар! — рявкнул он. — Не то осерчаю, — добавил он уже тише. Но все услышали. Попадаться под руку царю-батюшке, когда он серчает, не стоило: никакая реанимация не помогла бы, тем более что в тридевятом ею еще и не пахло. В наступившей тишине отчетливо стал слышен нервный смех Лиха, сидящего на корточках у входной двери.

— Хи-хи-хи... Ма... хи-хи-хи... Ма...

Все члены синдиката, находившиеся в зале, сразу вспомнили о своих обязанностях. Никита Авдеевич нацепил на бедолагу очки, подхватил его на руки и отволок к трону.

— По-моему, он хочет тебе что-то сказать, — таинственно прошептал воевода на ухо Илье, вываливая ему на колени тщедушное тело «народного целителя».

— Что с тобой, болезный? — не на шутку обеспокоился капитан.

— Ма... хи-хи... Ма... хи-хи...

— Папа, будь спок! — Иван сдернул целителя с колен «папы» и энергично перекинул его за трон. — Вылечим.

Туда же метнулись Никита Авдеевич и Чебурашка. Илья попытался было дернуться за ними, но его деликатно тормознул Соловей.

— Царь-батюшка у нас в последнее время наукой врачевания увлекся. Только не любит, когда в это время под рукой вертятся. Ты уж ему не мешай. Уважь брата младшего.

Илья пожал плечами и сел обратно.

— Погоди, царь-батюшка, — донесся до него сдавленный шепот Чебурашки, — дай я, у меня удар послабже.

Из-за широкой спинки трона послышались глухие удары и строгий голос Ивана:

— Ты понял? Ма-а-арьюшку похитили.

— А на хрена? — удивленно воскликнул за троном Лихо.

Глаза Ильи стали квадратными.

— Эликсиру давай! — громко прошептал Никита Авдеевич. За спинкой трона раздалось характерное бульканье. Нервная икота и хихиканье прекратились, и через несколько секунд перед Ильей появился «народный целитель», бережно поддерживаемый друзьями.

— А Марьюшку украли, — радостно сообщил он капитану, — только я тут ни при чем, хи-хи...

12.

— Наша главная задача, — вещал Бывалый, — нейтрализовать превосходящие силы противника, обеспечить безопасность избранницы папы и...

— Пожрать, — брякнул Балбес.

Легкий ветерок с центральной части острова доносил умопомрачительные запахи. Марьюшка стряпала. Судя по ароматам, суп из черепах был уже на подходе. Трус сглотнул слюну.

— Не ищите легких путей, — строго сказал Бывалый, — делу время... — В животе у него мучительно заурчало. — Короче, пока первую ловушку не забацаем, жрать никому не дам!

Начальник десанта лукавил. Жрать он в любом случае никому дать и не мог. Все продукты остались в распоряжении Марьюшки и врага. Тем не менее его уверенность подстегнула «солдат», и они шустро принялись за дело. Балбес взметнулся на пальму, волоча на прицепе связку лиан, которую он ловко закрепил за макушку.

— Майна! — скомандовал монтажник-высотник, усаживаясь поудобнее на кроне, и принялся отдирать от нее кокосовый орех, решив между делом подкрепиться. Трус и Бывалый поплевали на руки, уперлись копытами и потянули. Пальма начала медленно сгибаться дугой. Кокосовый орех отодрался, но не грызся. Балбес напрасно разевал свою пасть. Орех туда не лез. Он заозирался в поисках подходящего инструмента, и тут в поле зрения его появилась избушка, Марьюшка с поварешкой и... Балбес ахнул. Весь отдел новых технологий адского НИИ во главе с профессором культурно стояли в очереди с мисками в руках. Марьюшка наполняла их аппетитным варевом, настолько аппетитным, что Балбес чуть не захлебнулся слюной. Получившие свою пайку научные работники, довольные, отбегали в сторону и начинали с наслаждением хлебать, хлебать, хлебать... Враги жрут их кормежку! Монтажник-высотник пылал праведным гневом.

— А чтоб вас! — рявкнул он, в сердцах швыряя кокос вниз. Он не промахнулся. До Труса и Бывалого было рукой подать: верхушка пальмы уже почти касалась земли. Они закувыркались в одну сторону, а монтажник-высотник полетел в другую. Пролетая над площадью, вымощенной желтым кирпичом, Балбес кратко, но очень выразительно высказал все, что он думал о прихлебателях Люцифера, хлебавших в данный момент халявную похлебку.

— Мы под колпаком, — испуганно проблеял профессор, торопливо вылизывая свою миску. — Печенкой чую — это кадр Асмодея. Он вечно нашего шефа подсиживает.

С большим трудом Илье удалось выжать из Лиха старательно зазубренный им текст. Захмелевший целитель хихикал, путался в показаниях, постоянно норовил заснуть, а когда его будили, тянулся к очкам с явным намерением сорвать их с носа и дать очередью по супостатам, мешающим, человеку культурно отдыхать. Тем не менее следствием было установлено, что похищение совершил не человек земной, не зверь лесной, а чудище заморское стоголовое, беззаконное. Вместе с Марьюшкой похищено:

1. Избушка на курьих ножках со всей утварью, принадлежащая гражданке Яге, в количестве — 1 шт.

2. Дуб вековой с семейством белок и золотой цепью, представляющей собой не только ювелирную, но и историческую ценность, ибо на ней в течение последних трехсот лет висел сундук, заколдованный самим Кощеем Бессмертным.

— А как там Кощей поживает? — встрепенулся Илья, когда протокол допроса дошел до этого пункта. — Не его ли черных рук это дело?

— Не-е-ет! — замахали руками, ушами и головами на длинных шеях члены синдиката.

— Куда ему, убогому? Он у нас безвылазно в темнице сидит. Надзор за ним о-го-го! — Никита Авдеевич стукнул себя в грудь.

— А мы это проверим! — Василиса гневно сверкнула глазами. — Ванюша, принеси-ка зеркальце из опочивальни.

Иван тяжело вздохнул и двинулся в указанном направлении.

— Да что мне ваше зеркальце! — грубовато буркнул Илья. Тревога за Марьюшку заставила капитана забыть про этикет. — Где там его камера? Ведите.

— Верно! — азартно поддержал «папу» царь-батюшка, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. — Через зеркальце до его морды не дотянешься! Лицом к лицу надо...

— Ну, ежели это он, — Чебурашка сделал зверскую физиономию, — лично на куски порву!

— Еще чего! — фыркнула Василиса. — Время только терять... — Лицо царицы напряглось. Что-то приглушенно пробормотав, она сделала шаг в сторону апартаментов Кощея. По спинам окружающих пробежал холодок. Пробежал и через мгновение вернулся. Словно накатила волна прибоя и отхлынула обратно. — Магический контур не нарушен. Это не Кощей, — сказала Василиса и вздохнула. — Мне нужно зеркальце. Оно покажет, где Марьюшку искать.

С этими словами царица выскользнула из зала, в котором происходило заседание комиссии по чрезвычайным ситуациям, срочно организованное по совету Ильи. Василиса Премудрая умудрилась протолкнуть свою кандидатуру в председатели и теперь активно мешала членам тридевятого синдиката претворять в жизнь их далеко идущие планы. Синдикат съежился в ожидании бури. И она не заставила себя ждать. Капитан скромненько забился в угол. Остальные члены комиссии попрятались кто куда. Через полчаса, когда выдохшаяся Василиса Премудрая вновь обрела способность мыслить рационально и вести конструктивный диалог, воспрянувший духом синдикат клятвенно заверил царицу-матушку, что пропажу непременно найдут, виновного накажут...

— Ты, матушка, особо не волнуйся, — басил Иван. — Что нам зеркальце? У нас папа есть. Он сестрицу твою хоть на дне моря-окияна сыщет. Он у нас о-го-го!!!

Илья понял, что рассчитывать можно только на себя.

— Так. — Капитан хлопнул ладонью по столу. — Раз местонахождение пострадавшей до сих пор не установлено, а магия нам в этом вопросе помочь не может, будем подключать массы. Народ — это сила!

Он выдернул из рюкзака стопку принтерных репродукций.

— Знатный живописец поработал, — восхитился Никита Авдеевич.

— Как живая, — согласился Соловей, разглядывая Марьюшку с метлой на плече.

— Писцы в вашем царстве-государстве есть? — требовательно спросил Илья.

— Найдем, — успокоил его Чебурашка.

— Под каждым портретом текст набросать надо. Что-нибудь типа: Родина в опасности. Спасем цвет нации! Каждому, кто даст сведения о местонахождении члена царской семьи, — царскую награду. А кто спасет и в замок доставит в целости и сохранности — двойную царскую...

— Это ты здорово придумал, — обрадовалась Василиса, уважительно глядя на «папу». Она сгребла репродукции и понеслась к выходу. — Лично распоряжусь...

Тридевятый синдикат окаменел. Первым молчание нарушил министр финансов.

— Папа, а ты Ягусю проведать не хочешь? — осторожно поинтересовался он.

— Да не мешает, — вздохнул Илья, — хотя сейчас вроде не до того. Марьюшку спасать надобно.

— Вот и мы о том же, — подхватил Никита Авдеевич. — Помнишь, как мы с Кощеем бились? Она нам тогда здорово помогла.

— И то верно, — согласился капитан. — Вдруг чего дельное подскажет. По коням!

Горыныч развернулся и пополз на взлетную площадку, располагавшуюся на заднем дворе замка. Конем в данной ситуации был он. Трехголовым и крылатым.

Кощей материализовался в «Дремучем бору» под громы и молнии, яростно отплевываясь. Баба Яга чуть не оглохла. Даже у Люцифера так не получалось, разве что от Его Бессмертия серой не воняло.

— У, козел! — прошипел Кощей. — Папа еще не прибыл?

— Это папа козел? — вкрадчиво поинтересовалась ведьма.

— Не передергивай! — Кощей еще не остыл. Его личная сокровищница была пуста. Багдадский вор, с младенчества взращенный на восточных базарах, показал класс. Но главное было сделано. С яичком он теперь не расстанется! В данный момент оно было надежно упаковано в его... Кощей покрылся потом. Он даже в мыслях теперь не позволял себе вспоминать, куда его запрятал.

— Развелось вас, экстрасексов, — пробормотал Его Бессмертие, — хрен теперь догадаетесь.

— Та-а-ак, — протянула Яга, критически осматривая фигурку Кощея. — Думаешь, папа не догадается?

— А че? — Его Бессмертие резво подскочил к зеркалу.

Яга была, конечно, права. На факира, каким он должен был предстать перед Ильей, Кощей никак не тянул. Чалма на голове была явно тюркского происхождения. Натуральный тюрбан, а не чалма. Набедренную повязку разглядеть было практически невозможно — ее перекрывал объемистый животик Его Бессмертия. Розовый, как у поросенка.

— Твои предложения? — азартно спросил Кощей. Он рвался в бой. Яичко подняло моральный дух Его Бессмертия на недосягаемую высоту.

— Реквизиты и обстановочку понатуральней тебе нужно. Тогда, глядишь, дело и выгорит. Тут на втором этаже в кладовке под номером тринадцать один кадр Никитина затормозил... чтоб ему! Предсказатель хре... — Видно было, что Яге очень хочется закончить свою мысль, но воспитание не позволяет.

— А почему в кладовке?

— А куда я его дену? Все номера заняты. Никитин пустой пришел. Платить нечем. Вот и пожалела его, убогого, на свою голову.

— Чем он тебя так достал? — засмеялся Кощей.

— Как войдет в астрал — хоть святых выноси! Трезвонит и трезвонит!

— Не понял, он что, натуральный факир?

— Ну!

— Так пошлите папу к нему, и все дела!

Яга выразительно постучала сухоньким пальчиком по лбу:

— Чтобы он всю подноготную папе выложил? Молодец!

— Да че он выложит? Все они шарлатаны!

— Тем более! Короче, как готов будешь, дернешь за веревочку...

— Дверь и откроется...

— Звоночек сработает, — оборвала увлекшегося Кощея Яга, показывая на колокол, висевший под потолком. — Да смотри, не переборщи. Три звонка. Сигнал для нас. Все в порядке, мол. Тогда папу и выпустим. И не тяни! Папа весь от нетерпения горит. Сдержать будет нелегко! — крикнула она в спину Кощею, уже несшемуся по указанному адресу.

— Вали отсюда, шарлатан!

Смуглый флегматичный индус скользнул взглядом по Его Бессмертию и уставился на свой пуп.

— Твоя карма испорчена. Вижу ауру в дырках. А оттуда сочится... сочится... сочится...

Факир вытащил из-под циновки дудочку и заиграл. С плетеных корзин, стоящих слева и справа от индуса, сидевшего в позе лотоса, откинулись крышки, и оттуда вынырнули змеиные головы. Они посмотрели на посетителя и закачались в такт музыке.

— Типичный шарлатан! — удовлетворенно хмыкнул Кощей.

Лицо индуса побагровело, но он продолжал играть.

— Дырочки в ауре подсчитал да в дуду поиграл... прорицатель, — презрительно процедил Его Бессмертие. — Так любой дурак сможет. И швец, и жнец, и на дуде игрец, — продолжал издеваться Кощей.

Индус шмякнул дудочкой об пол так, что она разлетелась на мелкие кусочки. Змеи нырнули в свои корзины, захлопнув за собой крышки.

— Достал! Да я потомственный!!! — Индус потряс смуглыми иссохшими кулачками. — Йог в двенадцатом поколении! Мой папа был факир, дедушка тоже факир, пра... мама и та была факир!

Индус осекся, сообразив, что ляпнул лишнее.

— А ну скажи, сколько мне лет? И сколько, скажем, жить осталось! Слабо?

— Раз плюнуть! — Разобиженный факир шмякнул чалму об пол. Общение с господином Никитиным наложило отпечаток на его личную карму. — Жаль, кальяна нет. Афонька сволочь — такой прибор расколотил. Но ничего, мы по старинке... из подручных средств, так сказать... — Индус протянул руку, извлек из-за шторки приличных размеров чугунок и начал сыпать туда специи. Их было много.

— Табак турецкий, лаврушечки чуть-чуть, листик вишневый один... нет, два... короче, трех хватит. Опилочки палисандровые — три горсти...

— Ты кого коптить собираешься? — заинтересовался Кощей, рассматривая чугунок. Процедура приготовления неведомого зелья его увлекла. Однако, переведя взгляд с чугунка на индуса, он понял, что вопрос был чисто риторический. Судя по колеру, факир коптится уже не первый год.

— ...горошек черный перечный — десять штук. — Индус старательно отсчитал нужное количество. Кощей автоматически подкинул в чугунок еще три. — Ну, календулы полкувшина хватит, пару связок полыни и самое главное... — голос факира вдруг стал подозрительно сладким, — ...основной компонент. — Факир подтащил к чугунку тяжелый мешок, ткнулся туда своим крючковатым носом и расплылся в довольной улыбке: — Конопля! Мак бы, конечно, лучше пошел, но разве в этой варварской стране приличную травку найдешь? — Индус оценил взглядом степень наполнения чугунка. — Так. Здесь самое главное точность... думаю, кубика три за глаза хватит. — С этими словами он поднатужился, приподнял мешок и душевно сыпанул из него, одним махом наполнив емкость доверху. — Один есть. — Старательно утрамбовав полученную смесь, факир подсыпал еще — Глаз алмаз! — После третьей досыпки котелок угрожающе затрещал. — Вот теперь норма! — Шлепнув на чугунок крышку, индус извлек из-под циновки гаечный ключ и принялся деловито заворачивать болты, делая систему герметичной.

— А это еще зачем? — полюбопытствовал Кощей, с любопытством оглядывая витую трубку Алхимериуса, торчавшую из крышки.

— Не знаю, — отмахнулся факир, — оптом брал вместе с каморкой. Эта фигня здесь в комплекте была. — Он отдернул шторку, дав полюбоваться Его Бессмертию на длинный ряд самогонных аппаратов всевозможных форм и размеров, ожидавших своей очереди. В углу отдельно лежали странные, оплывшие конструкции, формой напоминавшие блин. Угадывалась даже сплющенная трубка Алхимериуса. Чугунных лепешек было немало. Сунув котелок в очаг, сооруженный в центре комнаты, факир выплюнул изо рта длинную струю пламени, и дровишки под чугунком весело затрещали.

— Ну ты скоро? — Кощей начал волноваться. «Папа» наверняка уже торчит у Яги, и та старательно ездит ему по ушам, оттягивая время. Факир не ответил. Он уже присосался к трубке Алхимериуса, предварительно напялив на нее деревянный мундштук.

— Чего видишь? — поинтересовался Кощей.

— Отвали, мужик, — фыркнул сладковатым дымом факир, — видишь, отлетаю.

И только тут до Его Бессмертия дошло, что индус действительно отлетал. Ножки его, не покидая формы лотоса, были уже гораздо выше головы. А голова цеплялась губами за мундштук, не желая расставаться с трубкой Алхимериуса. Кощей догадался, что это надолго, и ускорил процесс, щелкнув индуса по носу. Тот, рассердившись, попытался цапнуть его за пальцы, губы разжались, и факир закачался под потолком.

— Вижу! — замогильным голосом сообщил он оттуда Кощею.

— Чего видишь? — Кощей Бессмертный заерзал от нетерпения.

— Ты Дункан Маклаод. Из рода Маклаодов... — Похоже, факир подключился не к тем сферам. Где-то на Земле крутили сериал «Горец». — Ты живешь не одну тысячу лет. Ты бессмертен!!! — продолжал вещать прорицатель.

— Надо же, угадал! — искренне удивился Кощей. — Вот, значит, кто папаша-то мой был! Даже мама его расколоть не смогла... ну папаня! Конспиратор! Так это прошлое, — опомнился Кощей, — ты про будущее что-нибудь скажи, про будущее — это интересней!

— Будущее твое в тумане... — судя по голосу, йог окончательно вогнал себя в транс, — но сквозь него я отчетливо вижу главное...

— Давай, давай, не томи. — Кощей аж подпрыгнул от нетерпения.

— Береги яйца!!! — взвыл дурным голосом факир. От эмоционального перенапряжения он рухнул на раскаленный котелок, сплющив его в малиновый блин. Запахло паленым.

— Откуда яйца? — испуганно воскликнул Кощей, озабоченно хватаясь за набедренную повязку. — Оно ж у меня одно!

— А это мне по барабану, — промычал факир, отключаясь.

Торопливо затолкав йога вместе с пострадавшим оборудованием за шторку, Кощей решил не рисковать и вытащил котелок поменьше.

— Он что, при мне в транс войти не может? — возмущался Илья, нервно вышагивая по залу.

— Высшие сферы дело серьезное. — Гена озабоченно покачал головой. — Астрал! Чуть ошибешься и... — Домовой многозначительно закатил глаза.

— Точно, — загалдели члены синдиката, — осторожность в таком деле не помешает...

И тут зазвонил звонок.

— Раз, — обрадованно принялась считать Яга.

— Два, — подключились остальные, — три... четыре, — удивленно отсчитали они, — пять... сто тридцать пять...

— Илюша, иди! — тряхнула головой Яга. — Чую сердцем, глубоко факир в транс вошел.

Яга оказалась права: когда капитан толкнул дверь под номером тринадцать, в нос ему шибанул сладковато-дурманящий запах анаши. Пухленький, розовый «индус» висел под потолком. В правой руке он держал литровый пузырь тройного борзенского, к которому периодически прикладывался, левой дергал за веревку. Перед носом висел чугунок с прилипшими снизу дровами. Они горели. Трубка Алхимериуса торчала в правой ноздре.

— Ты кто? — оторопело спросил Илья.

— Гасан Абдуррахман ибн Факир, — радостно сообщил Кощей. — Папа! Ты прикинь, какая штучка прикольная! Подергать не хочешь?

— И тогда Луис Альберто...

— У-у-у, козел!!! — затрясли рогами научные сотрудники адского НИИ.

— Полностью с вами согласна, — вздохнула Марьюшка, — я лучше эту сцену пропущу. Вы очень впечатлительные.

Марьюшка сидела на пороге избушки, дрыгая ногами, и рассказывала мыльную оперу. Черти от нее тащились. Как Люциферовы, так и синдикатовские. Последние замаскировались в ветвях дуба, надежно пустившего корни в благодатной почве острова Буяна. Бывший вредный бельчонок тоже слушал вместе со всем своим семейством. Трус, Балбес и Бывалый рыдали от сострадания к бедной Марианне, утирая слезы кисточками хвостов. Научный отдел адского НИИ тоже весь был в соплях.

Илья ворвался в зал, довольно потирая руки. Звоночек под дотолком по-прежнему надрывался.

— Молодцы! Классного спеца порекомендовали! Все знает! Что! Где! Когда!

Тридевятый синдикат обалдело смотрел за его спину. Капитан обернулся. Вошедший в нирвану «факир» розовым пухленьким шариком плыл следом со всем своим реквизитом, продолжая дергать за веревку.

13.

А наутро началось что-то невообразимое. Клич «СПАСАЙ ОТЕЧЕСТВО!» упал на благодатную почву. Мужское население, не успев протрезветь после празднеств по поводу появления отца-основателя нового государства — «папы», дружно взялось за дело. Образ Марьюшки с метлой, расклеенный по всему тридевятому, поставил на уши всех. Горячие юнцы, заткнув за пояс топоры, подхватили вилы и, испросив, как на Руси положено, согласия у родителей, рванули на поиски: кто с благословением, кто без. Седовласые патриоты, умудренные жизненным опытом, желали твердых гарантий. Они клубились у дворца, требуя соответствующих документов, заверенных царской печатью и крестиком, начертанным собственноручно царем-батюшкой, плюс командировочных для проведения столь ответственной операции. При этом они почему-то дружно косились в сторону ближайшего кабака. Однако не все. Кое-кто был настроен очень серьезно.

— Ерем!

— Че, Тимох?

— Дались нам эти командировочные! Собираем ватагу и айда по степи...

— Точно! Ни Горыныча тебе, ни Соловья с его ищейками...

— Бумагу все же получить надобно. Сгодится в случай чего. Отмазка будет...

Две курчавые головы склонились одна к другой и о чем-то зашептались. Блюстители порядка, в роли которых выступали ратники городской стражи, энергично раздавали подзатыльники и упорядочивали очередь, ставя углем порядковые номера на лбах патриотов. Писцы не успевали. От скрипа перьев закладывало уши. У царя-батюшки отсохла рука. Столько крестиков за одно утро..... Казна стремительно пустела. Государственный административный аппарат тридевятого трещал по всем швам. Пораженная Василиса, разбуженная гомоном толпы, не веря глазам своим, наблюдала, как ее воодушевленные подданные дружно мутузят представителей иноземных государств, пытавшихся прорваться во дворец без очереди, дабы предложить свои услуги в обмен на легендарную формулу «папы». Чебурашка, увидев состояние казны после раздачи командировочных, грохнулся в обморок. Не успевший протрезвиться народный целитель попытался лечить его методом взглядотерапии и тем чуть окончательно не добил министра финансов (накануне домовой Василисы не выпил ни грамма). Трехголовая карета скорой помощи доставила пострадавшего в «Дремучий бор» под крылышко Яги, которая с помощью медбрата Гены быстро привела больного в чувство. Гремучая смесь настойки из мухомора и эликсира творила чудеса. Выслушав Чебурашку, хозяйка культурно-развлекательного комплекса только головой покачала:

— Да уж, дал наш папа по мозгам своими листовками. Всему тридевятому.

— Себе в первую очередь. — Гена сокрушенно вздохнул. — Слушай, это что же выходит? Все кормильцы в поход отправились? Стар да млад остался?

— Не все так плохо, мой зелененький, — задумчиво пробормотала Яга.

— Все просто ужасно! — ударился в пьяную панику ушастый домовой. — Казна пуста! Основные потребители нашей продукции рванули в басурманские страны! А самое главное... ну, как они раньше папы Марью-искусницу найдут? Это ж раскол! Придется отдавать ее за сиволапого аль за боярского сыночка. Да еще и полцарства в придачу.

— Тут, конечно, папа наш не додумал маленько, — согласилась Яга, — поспешил. Конкурентов на свою голову наплодил. Так то ведь по незнанию...

— Что?!! — взревели домовые и Горыныч всеми своими тремя головами. Чтоб «папа» их чего-то не знал!

— Законы у них там другие, — пояснила ведьма, — а насчет казны и конкурентов... доставай свой куркулятор, министр.

Чебурашка оживился и бережно достал из портфеля подарок «папы».

— Ну-ка, отстучи там, сколько в нашем царстве-государстве народу-то наберется?

— А я почем знаю? — пожал плечами домовой. — Прописать-то мы народ прописали по твоему совету, а вот подсчитать... команды не было.

— Непорядок, надо будет царя-батюшку озадачить, пусть дьячка какого-нибудь на это дело выделит... Ну а навскидку?

Чебурашка засунул палец в рот, закатил глаза под потолок и тихонько забормотал:

— Иван с Манькой породили Федора, Фроську, Пашку, Малашку, Федор с Авдотьей... Через полчаса министр выдал результат:

— Два миллиона девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто семь. — Он старательно впечатал полученный результат в карманный калькулятор.

— Ты уверен? — Точность ответа навскидку ошарашила Ягу.

— За базар отвечаю. Здесь только Горыныча нет.

— Ну вот, — обиделась Центральная, — посадили себе на шею...

— Они и ездют, — горько поддакнула Правая.

— А как до дела, так им даже подсчитать нас западло, — распалилась Левая.

— Я бы подсчитал, — испугался Чебурашка, — да засомневался вот... ежели как мирового судью тебя считать, то ты один, а ежели как судейскую коллегию...

— Считать надо по головам, — сказала Яга, спеша разрядить назревающий конфликт.

Чебурашка старательно прибавил к полученной сумме три и радостно запрыгал.

— Ровно три миллиона получилось! Умная машинка. — Он погладил свой «куркулятор».

— Начинаем считать. — Яга постучала кулачком по столу, призывая к вниманию. — Половину отбрасываем.

— Почему? — спросил Гена.

— Бабы и девки нас не интересуют. Они спасать Марьюшку вряд ли пойдут. Значит, остается полтора миллиона. Правильно?

— Угу, — согласился Чебурашка, старательно отстукивая на своем «куркуляторе» один миллион четыреста двадцать три тысячи семьдесят семь. Он любил точность.

— Старики за пятьдесят да отроки до пятнадцати нас тоже не интересуют. Народ у нас на здоровье не жалуется, в среднем лет до семидесяти живет, значит, еще половину долой.

Данные Яги и тут слегка не сошлись с «куркулятором» Чебурашки, но она этого не заметила.

— Женатые нас тоже не интересуют. Не конкуренты они папе, да и куда они от баб денутся? Себе дороже будет. Откидывай еще половину.

Тут министр финансов особо не мытарился и честно поделил полученный результат на два.

— Так как праздник вчера был... думаю, еще половина в кабаках застрянет. Ну а там уж, пока последнюю рубаху не пропьют... по сколько им командировочные-то давали?

— По десять червонцев, — простонал Чебурашка.

— Молодец Василиса. Так и надо. За своих — руками, ногами, деньгами... молодец, одним словом, хотя и глупо. Ничего, все вернем. Наверстаем.

Старушка погладила министра по гладкой короткой шерстке между ушами и закруглилась:

— Самые стойкие двинутся вперед. Сколько их там твой «куркулятор» показывает?

— Сто восемьдесят пять тысяч девятьсот тридцать два, — прочитал с дисплея Чебурашка.

— Почти двести тысяч, — покачала головой Яга, — не завидую Европе. Они хоть знают, куда идти?

— Не-а, — мотнул головой министр. — Папа пока никому не сказал. Не успел. Мы за этим особо следили. Как Черепа вчера от него отодрали, так сразу во дворец доставили. Папа все в поход рвался, да мы не пустили. Пришлось зелья сонного в питье сыпануть. Он и заснул.

— Значит, не только Европе не повезло, — усмехнулась Яга. — Так. Быстренько в Кощеевку... тьфу!... в Нью-Посад... и как только благодетель наш проснется, сразу сюда. Царя-батюшку не забудьте, да и вообще всех... кроме Кощея. Главное, чтобы папа ничего лишнего сболтнуть не успел. Особенно Василисе. Пора нашего благодетеля в путь-дорожку отправлять.

Люцифер нервничал. Все вроде идет по плану: «папа» в Тридевятом, Марьюшка на Буяне под надежной охраной, но интуиция подсказывала нечистому, что что-то здесь не так. Он потерял веру в свои кадры. Рука сама потянулась к кнопке звонка.

— Шеф?

— Свяжите меня с Вельзевулом, — коротко распорядился дьявол. С другой стороны трубки раздался разочарованный вздох. Люцифер оказался крепким орешком. Секс-атаки прелестницы пока что не достигали цели.

— Чем порадуешь, Лучезарный? — Глава демонического отдела был на проводе.

— Пока ничем, — бодро ответил дьявол, — но это пока. Грядут перемены. Я тут наметил одну симпатичную комбинацию, которая резко изменит ситуацию в нашу пользу. Не хочешь поучаствовать?

— Твоя комбинация, случайно, не в тридевятом проводиться будет?

— Угадал.

— И чего ты хочешь?

— Демона.

— Облизнешься. Мне мои кадры дороги как память. Не хватает, чтобы и мой отдел в тридевятое переселился.

— Всего одного! — взмолился Люцифер. — Дело-то общее!

— Ладно — смилостивился Вельзевул, — но за это...

— За мной не заржавеет, — торопливо успокоил оппонента дьявол.

— ...отдашь мне северный сектор, — невозмутимо продолжил демон.

— Ох и ни фига себе! — подпрыгнул Люцифер.

— Ну что ты дергаешься? — снисходительно хрюкнула трубка. — Все одно эти помещения у тебя пустуют.

— А я за что сейчас бьюсь? — разъярился дьявол. — Не за то ли, чтоб их до отказа забить? Куда мои черти возвращаться будут, когда я тридевятый развалю?

— Арендаторов потеснишь.

Люцифер покрылся холодным потом. «Все знает. Вот, значит, на кого моя секретуточка работает».

— Столковались, — мрачно буркнул он в трубку, — только никому ни слова!

— Могила, — пообещал Вельзевул.

— Но какова цена, такова и оплата. — Люцифер требовательно стукнул костяшками пальцев по столу.

— Не волнуйся. Кадр будет что надо! Из старой гвардии. Таких в аду по пальцам сосчитать. Заслуженный... сам увидишь, — хихикнула трубка и отключилась.

Вельзевул не обманул. Кадр был действительно заслуженный. Когда из каменного пола вспучился обещанный демон, дьявола чуть кондрашка не хватил.

— С-с-скотина, — прошипел он, — пенсионера подсунул.

Седой как лунь трехметровый демон, кряхтя, доковылял до стула и, придерживаясь за край стола, осторожно на него опустился. Стул угрожающе затрещал.

— Мне приказали... — просипел заслуженный.

— Здесь приказываю я, — оборвал Люцифер, скрипнув зубами, — понял?

Демон оскорбленно пожал плечами.

— Отправишься на остров Буян, тот, что в тридевятом находится... черт знает что!

Дьявол схватил трубку и забарабанил по кнопкам аппарата.

— Ты кого мне прислал? — рявкнул дьявол. — Он же на ходу рассыпается...

— Ты с ним на ручках сначала потягайся, а потом вякай. Это демон силы! Не первой свежести, конечно, но... короче, старый конь борозды не портит.

— Зато и пашет неглубоко, — бросая трубку, прошипел нечистый. — А ну покажи, что можешь? — грубовато кинул он демону.

— Я много чего могу, — проскрипел заслуженный адский пенсионер. Пытаясь приподняться, он вновь схватился за стол Люцифера. Рука соскользнула, и демон грохнулся на пол, попутно разнеся вдребезги стул, на котором только что сидел.

— Достаточно, — мрачно процедил Люцифер и потянулся к трубке.

Однако демонстрация силы только началась.

— Так, пожалуй, даже удобнее будет, — проскрипел снизу заслуженный, глубоко вздохнул и начал раздуваться в размерах, одновременно трансформируясь в гигантский пресс. В кабинете дьявола взревел двигатель, челюсти демона, превратившиеся в огромные плиты, поползли навстречу друг другу, скрежеща по полу. Путь их лежал через Люцифера и стол. Нечистый, неприлично взвизгнув, отскочил к двери. Рабочий стол дьявола вместе со всей документацией, телефоном и коммутатором превратился в тонкий блин.

— В этом что-то есть, — неуверенно пробормотал Люцифер, с опаской поглядывая на демона, с кряхтеньем поднимавшегося с пола. — Ну тогда запоминай. Как я уже сказал, тебе на Буян нужно. Кадров моих на лояльность проверить. Наедешь на них...

Демон начал принимать форму трактора.

— Да не так, — недовольно поморщился Люцифер, нервно вышагивая по кабинету, — на лояльность говорю... уж больно место там... разлагающе на моих сотрудников действует. Короче, как прибудешь, требуй отчета о проделанной работе. Да построже! Главное — построже! А потом на работу предложи поступить к твоему шефу. И мягонько, ласково так. Благ там посули всяких, льгот...

— Помедленнее, пожалуйста.

— Что? — вздрогнул дьявол, поднимая глаза. Старый, заслуженный демон сидел на полу около неизвестно откуда взявшегося ведра чернил, макал в него страусиное перо и старательно писал на морщинистой ладони шпаргалку.

— Ты буквы-то помнишь? — поинтересовался на всякий случай дьявол.

— Я по старинке. Картинками.

Люциферу стало интересно, и он не поленился зайти с тыла и заглянуть.

— Это по-каковски? Почему не знаю?

— Молодо-зелено, — отечески пробубнил адский ветеран, — ты еще и пеленок не марал, а мы уже...

Люцифер почесал затылок. Он отчетливо помнил, что стадии пеленок у него не было.

— Ну ладно, — хмыкнул дьявол.

— Ну ладно. — Пенсионер старательно заскрипел пером.

— Это можно пропустить, — заволновался Люцифер.

— Это мы опустим, — не возражал демон, продолжая размеренно водить своим стилом.

Нечистый понял, что каждое лишнее слово в общении с пенсионером чревато последствиями и вольный стиль изложения задания в данном случае недопустим.

— Чтобы поступить на работу к Вельзевулу, — медленно, размеренным тоном профессионального диктора начал излагать Люцифер, — необходимо охраняемый объект ликвидировать...

— А чем тебе остров помешал? — Удивленный демон даже конспектировать перестал.

— Да не остров! Марью-искусницу ликвидировать надо... тупица.

— Понял. — Старичок вновь заскрипел пером. — Как ликвидировать будем?

— Ну... утопить, задушить, сварить, зажарить наконец в масле подсолнечном...

— На подсолнечном лучше, — одобрил старичок, — холестерину меньше. Ты не поверишь, сынок...

Люцифер понял, что пенсионер сейчас ударится в воспоминания, и зачастил:

— Поверю! Сразу и безоговорочно! Ты лучше главное запиши. Все одно не запомнишь ведь! Если они Марьюшку хоть пальцем тронуть посмеют, уничтожить всех! Сам охранять будешь.

— Так бы сразу и сказал, что тебе остров нужен. Это мы в момент! Чистку по всем правилам...

— Тьфу! — Нервы Люцифера не выдержали. — МАРЬЮШКУ НЕ ТРОГАТЬ!!! НИ ТЕБЕ, НИ ИМ!!! ПОНЯЛ? — проревел он на ухо демону. — Все! Пошел!

Демон обиделся, кряхтя встал и послушно пошел, но чуть-чуть левее двери.

— Ну и жлоб наш Вельзевул. Не мог на очки своему заслуженному разориться.

В образовавшийся проем сунулась удивленная мордочка секретарши.

— Насчет каменщиков распорядись, — буркнул ей Люцифер, — и столяров тоже. Надо бы интерьер обновить и дверь расширить, а то ее последнее время замечать перестали.

14.

Если для членов синдиката и царицы-матушки утро выдалось хлопотливое, то Илья в отличие от них выспался отменно. Зелье сонное в жбанке с кваском погрузило его в безмятежный сон и заставило проспать чуть не до полудня. Сладко потянувшись, он открыл глаза, обнаружил себя в объятиях жаркой пуховой перины и вспомнил все, что с ним случилось накануне. Марьюшка! Капитан слетел с кровати и бросился к одежде. Неладное почуял, застегивая уже последние пуговицы. Нагрудный карман был пуст.

— Та-а-ак, — выдохнул капитан, осаживаясь на кровать.

Беглый осмотр личного имущества выявил еще две пропажи. Часы и крест. Это был удар. Часы были дареные. От его ребят. Группа захвата обожала своего бесшабашного «папу». А крест... тут и говорить нечего. Крест есть крест. А в этом мире не только крест, но еще и индикатор опасности. Три года назад он честно предупреждал хмельного Илью о появлении агрессивной нечисти. Другое дело, что он, обормот, не всегда эти предупреждения был в состоянии адекватно воспринять по вполне понятным причинам.

— Обчистили. Это кто ж мне удружил?

Профессиональная гордость капитана была уязвлена. Мозг заработал. Старых друзей из списка подозреваемых он вычеркнул сразу же. Такова уж была натура у капитана. Если друг, то до конца. До гробовой доски. Последнюю рубаху отдаст, в омут кинется, из беды выручит. Вот за это-то и еще, может, за легкий и веселый нрав и любили Илью все, кто хоть раз имел с ним дело.

Капитан проанализировал события прошедшего дня шаг за шагом. Рыбалка, черти, караван..... Последний раз он ощущал на себе крест на пиру. Это Илья помнил точно. Отец Митрофаний... посол...

— Мандладашский народный обычай! — дошло наконец до отца-основателя. — Тот шустрый посол. — Анализ ситуации был закончен.

В тронном зале его с нетерпением ждали царь-батюшка, министр финансов, Никита Авдеевич, Соловей и так до конца и не очухавшийся народный целитель.

— Ожил, терминатор? — Тот мрачно мотнул головой и торопливо схватился за очки. Люстру министр финансов ему простил, справедливо выставив счет за учиненный во дворце погром боярину Нарышкину, но рисковать не стоило. — Значит так, бра... — Илья великолепно помнил братковый сленг, занесенный им в тридевятое три года назад, но последнее время капитана от него стало немного коробить. — Короче, я на поиски Марьи-искусницы отправляюсь, но перед этим хотелось бы повидаться с послом вчерашним. Из Мандладаша.

— Зачем? — удивился Чебурашка.

— Я тут думал, думал... — неопределенно пробормотал Илья.

— О чем? — заинтересовался Никита Авдеевич.

— Мое профессиональное чутье, — капитан почесал грудь в том месте, где когда-то лежало Кощеево яичко, — говорит мне, что с этим послом не все чисто. Стоило бы почитать его грамотки. Да и с самим потолковать в приватной беседе. — Илья выразительно стукнул кулаком о раскрытую ладонь.

— Соловей! — нахмурился Иван. Воевода сыскного приказа опрометью кинулся исполнять высочайшее повеление. Через пару минут он вернулся мрачный как туча.

— Исчез. С утра его никто не видел.

— Папа проснулся? — в окне появилась голова Центральной. — Там Яга уже заждалась.

— Меня? — удивился Илья.

— Попрощаться с тобой перед дорожкой хочет, — пояснила Левая, высовываясь из другого окна, и шмыгнула носом.

— Вы уж извинитесь перед ней, ребятушки. Недосуг мне. Марьюшку спасать надобно.

— Ни в коем случае!

— Папа!

— Что ты! Она всю ночь пирожки тебе в дорожку пекла. Не обижай!

Иван уговаривать не стал. Он подхватил капитана на руки, поднес к окну и сунул в зубы Центральной.

— Доставишь в целости и сохранности, — распорядился царь.

— Какой базар! — ответствовал судья, роняя «папу». Хорошо Левая и Правая были на подхвате. Они бдили на совесть.

В отличие от «папы» Кощей этим утром проснулся в своей «камере» с больной головой.

— Воды, — жалобно простонал он, не открывая глаз.

— Ожил, — удовлетворенно вздохнул Лихо, — всю ночь тазик просил, а теперь на водичку потянуло.

— Я бессмертный, — простонал «узник».

— Если б не моя терапия...

— Ты что, — подскочил Кощей, — меня лечить посмел?!

— Шлаки выводил, — степенно кивнул головой «народный целитель», — передозировка дело серьезное. Запросто концы мог отдать.

— Вон! — рассвирепел Его Бессмертие. Лихо оскорбленно поджал губы и покинул «камеру» с гордым видом непризнанного гения.

— Шарлатаны... знахари-недоучки...

Кощей выполз из постели, доплелся до стола, сдернул с него недопитый накануне пузырь «Тройного борзенского» и одним махом добил емкость. Через десять минут в голове просветлело.

— А жизнь-то налаживается, — бодренько хмыкнул Кощей, торопливо одеваясь. — Чем бы заняться? Из камеры сегодня мне никак... Папа еще не отбыл... а может быть, отбыл? — Его Бессмертие покосился на поднос. — Скотина все-таки этот Лютый. Пришел и все опошлил. Может, заняться?

Решив, что все равно делать нечего, Кощей принялся колдовать над своим окном в мир, и то ли терапия Лиха одноглазого, то ли его собственная помогла, но дело пошло так шустро, что через два часа аппарат заработал, причем не хуже зеркальца Яги. Передачи ловились не случайные, а четко по заказу. К испытаниям Кощей приступил немедленно, потребовав от подноса показать ему, что творится в данный момент на лесной полянке, ибо именно оттуда по плану и должен стартовать на остров Буян их любимый «папа». Сделал он это вовремя, так как у ямы, оставшейся после драматического старта дуба, жители лесные в тот момент получали последние инструкции.

— ...и если хоть один коготь, хоть один зуб папу коснется...

Разноголосый рев и вой лесной братии был настолько искренним, что Яга поняла: аудитория прониклась. Леший погрозил своим корявым, узловатым пальцем:

— Смотрите! За базар ответите. Дорожку чтоб расчищали, о пропитании заботились... Что? Да не о своем! О папином!

— Не стоит, — вмешалась ведьма, — об этом я сама позабочусь.

— Задачу поняли?

— Понять-то поняли... — рискнул подать голос седой матерый волчище.

— Какие проблемы? — грозно нахмурился лешак.

— Не доскакать нам под ношей такой — боязливо провыл вожак стаи, — ежели папа хоть наполовину в царя-батюшку — хребет сломается.

— Не волнуйся, — успокоила его Яга, — папа не телесами — умом берет. Выдюжишь.

— Меняйтесь почаще, — посоветовал леший. Стая жалобно заскулила, сообразив, что от роли скакунов ей отвертеться по-любому не удастся.

— Все по местам! — Яга заметила черную точку на горизонте. Это летел Горыныч. Мировой судья лихо приземлился на опустевшую от лесной живности поляну.

— Прилетел сокол наш ясный, — заворковала бабуся, — отечества нашего спаситель...

— Полно, бабушка, — засмущался Илья, соскальзывая с Горыныча, — нашла спасителя...

— Спаситель, спаситель, не сомневайся. И сейчас вот за Марьюшкой в поход собрался. За дело наше радеешь. Если папа за дело взялся, раскола да смут гражданских государству нашему бояться нечего. Так ведь, Гена?

— Точно, — подтвердил зелененький домовой.

— Позволь, позволь, — нахмурился капитан, — какой еще раскол? Какая смута?

— Пока никакой, — успокоила его ведьма, — а вот как спасет нашу Марьюшку какой-нибудь недоросль, да после свадьбы потребует полцарства, да начнет с царем-батюшкой собачиться насчет территорий... У нас ведь народ такой: всяк кусочек пожирней ухватить норовит...

— Какая свадьба! Какие полцарства?!! — зарычал Илья.

Яга, невинно хлопая глазами, пустилась в объяснения, к концу которых Илья был готов рвать волосы на себе и на всех, кто подвернется ему в данный момент под руку. Гена начал потихоньку пятиться от своего кумира. Таким он «папу» еще не видел. Горынычу тоже стало неуютно.

— Ну, вы тут беседуйте пока, — еле слышно вякнул кто-то из членов судейской коллегии. Мировой судья, расправив крылья, взял резкий старт и понесся в сторону Нью-Посада. Это слегка охладило разбушевавшегося Илью, и он взял себя в руки.

— Где этот чертов Буян? Как до него добраться?

— Все скажу, родимый, все объясню, — успокоила его Ягуся, видя, что «папа» готов к конструктивному диалогу. — Вот тебе, Илюшенька, скатерка. Вещь в дороге дальней просто необходимая...

— Да на шута мне?

— Проголодаешься, развернешь, все поймешь... — тоном, не терпящим возражений, сообщила ведьма. — Не перебивай старших. Время дорого. Там Марьюшка помощи ждет, а ты тут со старухой препираешься. А вот тебе клубочек, кинешь его на землю, он и покатится, покатится аж до моря-окияна, прям до острова Буяна.

Это до глубины души возмутило Кощея, во все глаза пялившегося на экран подноса.

— Да это не спасательная операция, а пикник какой-то. Ишь, сколько насовали-то всего в дорожку. Да еще на серых. Ладно бы на одном... где правда жизни, я вас спрашиваю? Ведь и со мной небось три года назад так же боролся. Ишь, чужими руками-то... нет, хоть до границы с басурманами, но пешочком, пешочком... а почему пешочком?

Кощей злорадно улыбнулся, что-то прошептал себе под нос и уставился на экран, довольно потирая руки.

Илья, затолкав скатерку в рюкзак, благодарно чмокнул старушку в щеку, и, не успев взять клубочек из старческих рук, внезапно выпучил глаза, развернулся к Ягусе тылом и рванул так, что только пятки засверкали.

— Эй, куда? — ахнула старушка. — А транспорт?

Илья был уже на окраине полянки. Он пытался обернуть голову, но какая-то сила не давала ему это сделать. Кощей заливался радостным смехом, удовлетворенно потирая руки.

— Да ты что ж, так и будешь до моря бежать? — кричала Ягуся вслед. — А проводник? — Она швырнула свой клубочек, и тот гигантскими прыжками понесся за Ильей. Однако явно не успевал. — Ну какие ж вы мужики дураки... пьяные и влюбленные... Геночка, налаживай сотовую. Пора Лютому знак подать.

— Зачем? — удивился домовой.

— Чтоб все под контролем было. Информацию только из наших рук пусть кушает. А когда надо, мы ему и дезу скормим.

Телефон надрывался. Вельзевул лениво потянулся к аппарату:

— Алле.

— Вам славянский шкаф не нужен? — поинтересовался чей-то не очень трезвый голос. Брови демона съехались к переносице.

— Какой?

— Вот бестолочь! — рыгнули в трубку. — Славя-я-янский...

До Вельзевула дошло.

— Идиот! У Люцифера номер на тройку заканчивается! — Демон грохнул трубку на аппарат и сокрушенно покрутил головой. Дела у падшего ангела шли из рук вон плохо. Кадры его портились на глазах.

Через полчаса настырный абонент дозвонился-таки до Люцифера.

— Вам гамбусовская мебель не нужна?

— Может, славянская? — насторожился дьявол.

— Уже предлагал, не берут с-с-с-сволочи!

— Пардон, это кто?

— Г-г-лубоко законсервированный... этот... корень... напридумывают же, блин, на нашу голову... а! Вспомнил! Квадратный корень из сорока девяти, — хрюкнула трубка, — а ты хто?

— Хрен в пальто! — разозлился Люцифер.

— Шеф! — умилились с другой стороны трубки. — Докладаю. Птичка... оборзели, мужики! Вы че, краев не видите? — В трубке раздалось характерное бульканье, удовлетворенное кряканье и хруст.

«Огурчиком закусывает. Малосольным. Скотина!» — У дьявола сработал рефлекс Павлова, и он чуть не захлебнулся слюной.

— Я же предупреждал — не пить на работе!!! — рявкнул в трубку дьявол.

— Шеф, — прохрумтела трубка, — я не могу выделяться из коллектива. Это демаскирует.

— Так что там наша птичка? — стиснув зубы, прошипел нечистый.

— Улетела.

— Куда?

— А хрен ее знает, — пьяно хихикнул квадратный корень из сорока девяти. — Отключаюсь...

В трубке раздался звон бьющейся стеклянной посуды, и связь оборвалась.

— И этот спился, — закручинился Люцифер, — а такой агент был. Продержаться б ему еще чуток до конца операции... ладно... где там книжица-то моя? Посмотрим, каким путем папа потопает.

15.

"Недостойному рабу Кинь-Вань-Бань от императора Поднебесной Цзинь-Дриня. МАЛЯВА. «Пока ты, презренный...».

Толмач густо покраснел и затравленно посмотрел по сторонам.

— В чем дело? — грозно нахмурилась Василиса.

— Тут, понимаете ли, труднопереводимые иероглифы...

— Переводи переводимые. — Царица нетерпеливо топнула ножкой.

Переводчик лихорадочно заскользил взглядом по длинному свитку в поисках переводимых иероглифов и облегченно вздохнул, обнаружив их в самом конце малявы.

«...раб-высасываешь из казны Поднебесной последние юани для подкупа чиновничьего аппарата Ивана Ду...».

Переводчик смешался. Лицо царя-батюшки начало наливаться кровью.

— Извиняюсь. Здесь не очень разборчивая завитушка у иероглифа... полагаю, тут написано Мудреца...

— Дальше читай, — окончательно рассердилась царица.

«...и Василисы Премудрой, монахи Захребетного монастыря сумели решить поставленные перед тобой задачи, не выклянчивая у меня субсидий. Синхронно войдя в астрал...».

— Это еще что за дрянь? — изумленно подняла брови Премудрая.

— Нахрюкались или нанюхались, — авторитетно пояснил Чебурашка. — У нас тут в «Дремучем бору» один кадр наловчился эликсир с коноплей смешивать. Тоже что-то насчет астрала и высших сфер орал.

— Ну и?.. — Василиса вопросительно посмотрела на толмача.

«...из которого не могут выйти уже третий месяц из боязни потерять связь с титаном духа, медитирующим где-то у тебя под самым носом, недостойный....».

— Ну тут дальше титулы всякие перечисляются, — пробурчал переводчик, скользя взглядом по бумаге. — Ага! Вот!

«...дословный перевод странной информации под названием частотушки ничего пока не дал, однако шифровальщики надежды не теряют. Тем не менее из ряда высказываний погруженных в нирвану адептов Захребетного монастыря Нам стало ясно, что формула папы хранится где-то под самым твоим пога...».

Толмач торопливо пошуршал бумажками.

«...носом в культурно-развлекательном комплексе „Дремучий бор“. И если ты, недостойный...».

С потолка посыпалась штукатурка. Все задрали головы вверх, но ничего подозрительного там обнаружить не успели. Протрезвевший Акира оказался шустрее.

— Гнать его в шею! — рявкнул царь-батюшка. — Мне с самого начала не понравилось его имечко. Какого он там Ваню в баню кидает!

Переводчик испуганно шарахнулся в сторону.

— Мой царственный супруг хотел сказать, — холодно улыбнулась Василиса, — что объявляет китайского посла персоной нон грата и дает ему сутки, дабы он успел покинуть пределы нашего царства вместе со всем своим посольством. Никита Авдеевич, распорядись...

Воевода опрометью бросился из зала. За стеной послышался топот ратников, спешивших в сторону апартаментов китайского посла.

— И где теперь нам этого вражину искать? — сердито спросил Иван, глядя на Соловья.

— Царь-батюшка, — в зал сунулась голова сотника Авдея, — беда! Покража у нас крупная. С гостиного двора кто-то караван увел.

— Что, всех слонов? — изумился царь.

— Всех! Подчистую. Вместе с грузом.

— Образцово-показательное государство, — фыркнула Василиса, — преступность на нуле. Срам!

Соловей понурил голову. Крыть ему было нечем. Катана до сих пор не найдена, а тут еще и караван.

— Хватит нас позорить. — Василиса была на удивление спокойна. — Сутки сроку. Не найдешь караван — воеводства лишу.

Когда нужно, царица умела проявить характер.

— Не робей, — пробасил Иван, как только дверь за его царственной супругой закрылась, — в обиду не дадим. Всем миром навалимся. Топаем на гостиный двор. Посмотрим на месте, что к чему.

— Верно, — поддержал Никита Авдеевич. — Пойду ратников поднимать. Слоны не кони. Далеко не уйдут. Нагоним.

Все чувствовали вину перед своим верным соратником и спешили хоть как-то загладить ее. Недовольство деятельностью воеводы сыскного приказа зрело уже давно. Скидывание налогов с нелегальной части доходов синдиката в виде разгрома липовых подпольных заводов медленно, но верно подтачивало авторитет Соловья.

— У нас зеркальце есть, — вспомнил Чебурашка. — Давай я к Яге сгоняю, как только Горыныч вернется.

— Времени нет, — отмахнулся Иван, — пока туда-сюда промотаемся... а у нас сутки всего.

— Найдем, — внезапно загорелся Соловей. — Чебурашка, у тебя карта с собой?

— Спрашиваешь! — Министр финансов вытащил из своего портфеля карту.

— Пошли! Совсем про подарок папы забыл. Ща в момент найдем.

На гостином дворе Соловей развил довольно бурную деятельность. Тщательно обнюхав, словно гончая, все уголки, он расстелил карту прямо на земле, невзирая на протесты Чебурашки, и принялся ориентировать ее в пространстве, сверяясь с показаниями подарка «папы» — массивного наручного компаса.

— Ну что? — спросил, склонившись над ним, Иван.

— Линейку, — потребовал воевода сыскного приказа.

Донельзя заинтересованный министр финансов выудил из своего портфеля линейку.

— Карандаш.

Чебурашка не пожалел и карандаш. Соловей тщательно прицелился и решительно провел на карте идеально ровную прямую. Несколько мгновений полюбовался на нее и уверенно заявил:

— Споймаем. В сторону Багдада караван ушел.

— Как догадался? — потребовал объяснений Иван.

Соловей молча указал на пролом в изгороди. Тропу в сторону Багдада слоны проложили широкую. Конники подоспевшего Никиты Авдеевича с гиканьем и свистом рванули в погоню.

Тем временем Багдадский вор, не подозревавший о нависшей над ним опасности, пребывал на вершине блаженства. Поход на Русь завершился так удачно, что он решил посещать эти благословенные места почаще. Здесь жили ужасно симпатичные лохи, обувать их было одно удовольствие. Багдадский вор летел на ковре-самолете, изредка поглядывая вниз. Вереница слонов послушно двигалась на восток, держа друг друга хоботами за хвостики. И не для того чтобы не потеряться, а чтобы не упасть. Они едва ползли, пошатываясь под двойной ношей. К грузу алмазов добавилось содержимое сундуков Кощея, что наполняло сердце криминального авторитета знойного Востока заслуженной гордостью. Человек он был сердобольный, животных любил, а потому особо ценные сувениры и продукты питания, позаимствованные с царской кухни, погрузил на ковер-самолет и теперь с удовольствием обгладывал аппетитно зажаренную куриную ножку, утоляя жажду знаменитым эликсиром с царского стола. За его действиями мрачно наблюдала стая летучих обезьян, облепивших раскидистый дуб и пробовавших на зуб его листья.

— Ну и мерзость! — поморщился вожак, сплевывая разгрызенный желудь.

— Шеф, ты только посмотри, сколько мяса внизу идет.

— А сколько летит...

Обезьяньи носы затрепетали, впитывая в себя ароматы деликатесов с царского стола.

— С чего начнем? — деловито спросил вожак. — С того, что идет, или с того, что летит?

После недолгих дебатов решили начать с того, что летит. Ибо стол там уже накрыт и можно приступать к трапезе.

— Только тс-с-с! — страшным голосом прошипел вожак. — Помните о золотой шапке. Вдруг хозяин тоже волшебник. Глянь, без крыльев летает!

С этим было трудно не согласиться. Еще пару тысяч лет терпеть самодурство очередных владельцев какой-нибудь шляпы не хотелось никому. А потому первые налеты на запасы провизии Багдадского вора были проведены абсолютно бесшумно и с ювелирной точностью. Содержимое двух плетеных корзин, расположенных на хвосте летучего корабля, испарилось моментально. А так как внутри помещались не только жареные, вареные и копченые мясные изделия, но и изрядное количество бутылок эликсира, то полет летучих бестий стал более неровным, а операции по экспроприации более наглыми. Третью корзину они стырили целиком. Когда с ней было покончено, предводитель решил, что питаться на ходу, в смысле на лету, несподручно, а потому, удобно усевшись за спиной хозяина ковра-самолета, выдернул из очередной корзины литровую бутыль и присосался к горлышку. Стая послушно повторила маневр своего вожака. Пир за спиной ни о чем не подозревавшего Багдадского вора продолжался в полной тишине до тех пор, пока последнего не потянуло на мучное. Он прекрасно помнил, что лично укладывал в корзины изумительного вкуса румяные пироги и ватрушки. Кроме того, чувствуя, что его уже штормит, вор решил устроить себе привал, пока не улетел за борт своего воздушного корабля. Да и корабль, похоже, устал. Он спускался все ниже и ниже, хотя в отличие от своего хозяина к бутылке не прикладывался. Впереди как раз замаячила симпатичного вида полянка.

— А не сесть ли на пенек, чтобы скушать пирожок? — спросил сам себя Багдадский вор, бросая вниз опорожненную емкость с красочной этикеткой «Экстра Эликсир».

— Не садись на пенек, — прочавкал кто-то сзади, — не ешь пирожок... ч-ч-чужой...

Окосевший вожак уже считал содержимое корзин своей личной собственностью. Хмель молниеносно слетел с разомлевшего вора. «Неужто совесть проснулась? — с ужасом подумал он, покрываясь холодным потом. — Только не это. Прощай мой бизнес криминальный! Как профессионалу мне конец». Вор медленно повернул голову и чуть не слетел с ковра. Орда летучих обезьян, сидя чуть не друг на друге, добивала его припасы, уже без всякой опаски поглядывая на капитана. И тут они узрели ордена, медали и золотые цепочки, украшающие грудь криминального гения. Под влиянием алкоголя проснулись давно забытые инстинкты. Не успел Багдадский вор и глазом моргнуть, как его пестрый, видавший виды халат избавился от всех лишних украшений. «А ведь мне до них далеко», — подумал потрясенный вор. Он растерянно похлопал себя по карманам и груди. Исчезло все. Даже самое главное. Неведомый механизм со стрелками и крест, гордость его будущей коллекции. Он снял это с самого «папы»! «Надо рвать когти!» Рука нащупала под халатом кинжал армянского посла, чудом избежавший участи остальных его трофеев. Жалобно затрещала ворсистая ткань.

— Эй, ты куда, мужик? — обиделся вожак, увидев, что хозяин удирает на обрывке ковра, усиленно помогая ему, дрыгая в воздухе ногами и подгребая руками.

— Нас не уважают! — возмущенно поддержала его стая.

В беглеца полетели пустые бутылки, что заставило его удвоить усилия, но один снаряд все же ощутимо достал вора по нелепо оттопыренному заду, что вызвало бурное ликование в стане врага. Это так разозлило восточную знаменитость, что он, забыв осторожность, развернулся, дабы ринуться в атаку, но, заметив на горизонте клубы пыли, повторил разворот и включил форсаж. Он понял, что места эти не столь благословенны и живут здесь не одни только лохи. Погоню людишки ратные царя-батюшки организовали быстро, и если она окажется удачной, то ему будет мучительно больно об этом вспоминать. Обезьяны же, радостно гогоча, распотрошили последнюю корзинку, дружно чокнулись бутылками и продолжили пир. Они довольно быстро вошли в состояние, когда душа требует чего-то особенного. Лирики, например.

Мы в город Изумрудный, -

Затянул чей-то гнусавый голос.

Летим дорогой трудной, -

Подхватила стая.

Летим дорогой трудной, Дорогой непростой. У нас есть три желания...

— Нажраться и напиться! — заржал какой-то окончательно дозревший крылатый певец и, заглушая хор нетрезвых голосов, завопил во всю глотку, приплясывая на ковре:

Была бы водка, А к водке глотка, А к ней живот и голова. Была бы шляпа...

Сметенный крепким кулаком вожака за борт, певец вынужден был расправить крылья.

— Я тебе дам шляпу! — рявкнул предводитель, потрясая недопитой бутылкой. — Ежели ты нам еще одну шапку накаркаешь...

Свистнувшая перед его носом стрела заставила вожака заткнуться.

— Бей их!

— Демоны!

Ратники Никиты Авдеевдча настигли наконец-то караван. Как известно, одной из отличительных особенностей обезьян является их умение подражать. И если в тебя кинули стрелу... стрелами стая не располагала, зато пустых бутылок, огрызков и обглоданных костей было достаточно. Все вышеперечисленное градом посыпалось на прикрывавшихся щитами воинов.

— Не стрелять! — гаркнул воевода, увидев, что среди града обглоданных костей в воздухе замелькали золотые и серебряные безделушки. Баталии пришел конец, как только у пришельцев из Страны Оз кончились боеприпасы. В сердцах летучие вояки попытались плеваться, но, так как слюна у них была не ядовитая, пришлось трубить отбой. По команде вожака стая вцепилась в свою единственную добычу — ковер — и заработала крыльями.

— Однако, — удивился воевода, вертя в руках «папин» крест. Он его сразу опознал.

16.

— Что у нас сегодня на обед? — Профессор сунул нос в котел и резво, по-молодому отскочил, уворачиваясь от поварешки.

— Опять пробы снимать пришел? — уперши руки в бока, грозно спросила Марьюшка.

— А вдруг недосолила?

— Тоже мне, дегустатор нашелся. Посуда с утра немыта! Смотри, без обеда оставлю.

— Я творческая личность. Работник умственного труда...

— Приготовились, — прошептал Бывалый с вершины пальмы.

Трус и Балбес, засевшие в кустах, тряхнули лиановыми лассо, демонстрируя свою готовность биться не на жизнь, а на смерть за место около котелка Марьи-искусницы.

— Смотри, как твои сотрудники стараются, — продолжала стыдить профессора Марьюшка, — дров натащили — на год хватит. К ужину рыбки обещали наловить.

— Поймали!!! — донесся восторженный вопль. Двенадцать сотрудников адского НИИ волокли бьющуюся о желтые кирпичи тигровую акулу.

— Хорошие ребята, — вздохнула пленница, — старательные, но бестоло-о-очь...

Избушка испуганно закудахтала и всполошенно рванулась в сторону, роняя по дороге соломенную труху. На том месте, где она только что стояла, вспучились кирпичи. Это, кряхтя и чихая, выползал на свет божий демон силы. Подслеповато щурясь, он стал озираться по сторонам:

— Это Буян?

— Так точно, — отрапортовал профессор. — А вы, извиняюсь, кто? В нашем ведомстве таких не припоминаю.

— Ты меня не путай... поминаю... главное, по адресу прибыл, — проскрипел пенсионер, продолжая озираться. — А вот и остальные, — довольно засопел демон, узрев рыболовецкую команду, — все... — он зашевелил губами, медленно загибая пальцы, — ...четырнадцать...

— Тринадцать, уважаемый, тринадцать, — поспешил поправить профессор, пытаясь одернуть лабораторный халат, от которого остались одни воспоминания. — Вы, извиняюсь, по ошибочке и объект сосчитать изволили.

— Одним больше, одним меньше... так, сейчас я на вас наеду...

Профессор попятился, а его команда, нахмурившись, двинулась вперед, не выпуская, однако, добычу из лап. Но демон этого не заметил, так как о чем-то вспомнил и уставился на свою ладонь.

— Строго... отчет... — Похлопав глазами, посланник Люцифера задумчиво почесал затылок и начал раздуваться. Чудище, представшее перед сотрудниками адского НИИ, чем-то напоминало Кинг Конга. Марьюшка, тихо охнув, юркнула в избушку. Следом рванула акула, волоча за собой чертей.

— Отчет о проделанной работе!!! — проревел Кинг Конг, поглядывая на шпаргалку.

— Для кого? — отважно проблеял профессор.

Пенсионер задумался. Этого в инструкции не было.

— Вообще-то меня послал Вельзевул, — откровенно признался он, принимая прежний облик, — но отчет для Люцифера... вечно эти сосунки что-нибудь напутают, а мы за них потом расхлебывай! Так будет отчет или нет? И не путайте меня больше! Чтоб коротко и ясно!

— Будет! — пискнул, выскакивая вперед, какой-то сообразительный лаборант. — Отчет: работа проделана!

— Молодец. — Демон облегченно вздохнул и повернулся к профессору. — Вот, учись. Молоко на губах не обсохло, а как шпарит! Так, дальше у нас...

Пенсионер вновь уткнулся в ладонь.

— Мягко... мягонько... — Он вновь задумался. Все заинтересованно ждали. Заинтригованные командос синдиката, забыв про осторожность, подползли к самой границе желтой площади. Демон снова начал раздуваться, но теперь больше походил на надутую суставчатую резиновую игрушку на манер резинового шарика.

— Пощупай, — озабоченно попросил он профессора, — достаточно мягко?

— Вполне, — одобрил профессор, потыкав демона пальцем в живот.

— Есть еще порох в пороховницах, — обрадовался инспектор. — Ну, раз я уже мягкий, то предлагаю работать на Вельзевула. Блага сулю всякие... согласно штатного расписания... льготы, благодарности персональные...

— Интересно, — оживился профессор, — а как далеко простирается благодарность у вашего шефа? Вы ведь у Вельзевула работаете?

— Его благодарность не имеет границ... в разумных пределах.

— Ну, это несерьезно, нонсенс! — Профессор рубанул воздух рукой. — Вы забываете, что мы все-таки научные сотрудники. Парадоксы чуем за версту...

Однако демон его не слушал. Он продолжал изучать шпаргалку:

— Так, этого мы опустим. — Профессор побледнел, оборвав свою речь на полуслове, и вновь попятился от греха подальше. — Чтобы поступить к Вельзевулу на службу, — продолжал читать демон, — необходимо охраняемый объект ликвидировать...

— Марианну? — ахнул научный отдел.

— Марьюшку? — выпучили глаза Трус, Балбес и Бывалый.

— ...поджарив его в подсолнечном масле, чтоб было меньше холестерина...

Если б бедолага удосужился поднять глаза от своей шпаргалки, то увидел бы, как раскрученная за хвост тигровая акула сорвалась в полет, целью которого была его старая заслуженная голова. А имей он глаза на затылке, то увидел бы, как три разъяренные тени рванули вперед с голодным рычанием, нацелив на него свои рога.

— Долго вы еще возиться будете? — недовольно рявкнул Люцифер.

— Месяца два, — сообщил столяр, завивая стружку в тонкую пружинку.

— Шустрый ты, как электровеник, — хмыкнул каменщик. Судя по сленгу, в аду он был сравнительно недавно. — Полгода минимум. А то и год.

— Да вы что, озверели, мужики? — опешил дьявол.

— А куда нам спешить? — Грешник пожал красными как рак плечами, любовно пристраивая очередной камень к кладке. — Обратно в котел? Нашел дураков. Раньше хоть варили по-человечески, а сейчас... ты нам стимул дай...

— Да провались оно все пропадом! — взбесился дьявол.

Острая нехватка кадров привела к тому, что на отделочные работы приходилось привлекать грешников, отвлекая их от главного занятия — терпеть адские муки.

— Стимул говоришь? — прошипел он. — Обеспечу. Если через час не закруглитесь, варить будем при двухстах градусах, а не при ста!

— Это что, в барокамере, что ли? — полюбопытствовал грешник с тестером и телефонной трубкой в руках.

— Какой барокамере? При чем здесь барокамера? — нервно дернул плечом Люцифер.

— Мы здесь, конечно, глубоко сидим. На ощупь водичка в котлах градусов сто шестьдесят... когда кипит, разумеется. Не меньше. Чтобы еще сорок добавить, надо глубже зарываться.

— Откуда ты такой умный взялся?

— Физмат за плечами. Кстати, барокамеры дело дорогое, хлопотное, работа неблагодарная...

— Давай иначе. — Люцифер из всех сил пытался взять себя в руки. — Что нужно сделать для ускорения работ? Мне срочно нужен мой кабинет.

— Зависит от стимула...

— Какой нужен стимул? — Дьявол скрипнул зубами.

— Нам бы в отпуск, — застенчиво улыбнулся столяр.

— На пару лет, — торопливо добавил каменщик.

— С ума сошли! — Дьявол замахал руками. — Вам на землю нельзя. Вы уже умерли!

— Ну, тогда путевочку в рай, — вклинился телефонист, — годика на три. По линии профсоюза. Отдохнуть. Пробьешь?

— Что за народ последнее время в преисподнюю прет? — ужаснулся дьявол. — Ни бога, ни черта не боятся... а если пробью?

— Через пятнадцать минут здесь все сверкать будет!

— Засекаю, — погрозил пальцем Люцифер, нажимая кнопку секундомера. — Ну глядите, хоть на секунду опоздаете...

— Шеф, к телефону! — позвала из приемной секретарша. — По-моему, это Вельзевул. — Она страстно приникла к дьяволу и зашептала ему на ухо: — Он сердит ужасно.

— На проводе, — сообщил в трубку Люцифер, пытаясь оторвать от себя искусительницу. — Какие у тебя проблемы, коллега?

— Проблемы у тебя, — раздраженно буркнула трубка, — у меня претензии.

— Излагай, — вздохнул дьявол.

— Я только что от нашего общего знакомого. Старичка заслуженного.

— Мой инспектор у тебя? — насторожился дьявол. — Это уже двойная игра. Так нечестно. Он должен был передо мной отчитаться...

— Заткнись!!!

— Где он?!!

— В реанимации! Весь в бинтах и гипсах. Такой бред несет...

— Ну-ка дословно!

— «Весь покрытый зеленью, абсолютно весь, остров невезения в океане есть...». Ну и дальше в том же духе. Ты что там за командос на моих пенсионерах тренируешь?

— Какие командос? — растерянно пробормотал Люцифер. — Обычная группа...

— Какое подразделение у тебя там учение проводит? Альфа, Бета?

— Гамма, — ляпнул первое, что пришло в голову, дьявол.

— Ты бы их хоть подкармливал иногда... они ведь его съесть пытались!!!

— Провалиться! О хавке-то я подзабыл...

— Чем вооружены были? — требовательно вопросил Вельзевул. — Демона Силы не так-то просто одолеть. Даже такого старого.

— Да не было у них никакого оружия. — Люцифер нервно дернулся.

— Точно?

— За базар отвечаю. Сам отправлял.

Трубка долго молчала, после чего Вельзевул слегка дрогнувшим голосом неуверенно намекнул:

— Ты... это... оружие им не давай... и вообще, я считаю, в аду таким не место!

В трубке раздались короткие гудки. Дьявол минуты две собирал разбегающиеся мысли в кучку, анализируя ситуацию.

— Ай да очкарики яйцеголовые! Но... кормить я вас, дожалуй, не буду. Злее будете. Держись, папа! С Буяна тебе теперь ходу нет! На всякий случай, для ускорения, подкинем один подарочек... — В руках улыбающегося дьявола появился костяной гребешок. — И дело в шляпе!

— Это точно!

Люцифер повернулся. Сияющая команда плотников, каменщиков и связистов свое слово сдержала. Пятнадцати минут еще не прошло, а в апартаментах нечистого уже все сверкало. Люцифер вздохнул, поднял глаза к потолку и потянулся к трубке. Он привык держать свое слово.

17.

Сон японского посла был тревожен. Опять тот же кошмар. Его отзывают, как и предыдущего, на родину и вместо эликсира поят саке. Сухимото Квазимото нервно вздрагивал, отталкивал от себя этот ужасный напиток, просыпался, тряс головой, прикладывался к жбанку с квасом, засыпал, и все начиналось по новому кругу. Так продолжалось до тех пор, пока в сознание камикадзе (других на эту должность ставить не имело смысла) не проник странный шорох, который шел сразу с четырех сторон.

— Кто здесь?

Шорох затих. Опять-таки с тех же четырех сторон.

— Мыши, — облегченно вздохнул посол.

— Мыси, мыси, — согласились со всех углов сразу.

Акцент говорил, что мыши были родные, исконно японские, только слегка обрусевшие.

— По вопросам помощи пострадавшим от репатриации — в другой отдел. Эмигрантов без визы — к Лиху, — промычал посол и в очередной раз уронил голову.

В одном из углов зашуршали еще радостнее, затем раздалось настолько характерное бульканье, что...

— Кто здесь? — подскочил Сухимото, выдергивая из-под циновки катану. — Пароль?

— Илисир, — счастливо выдохнул Акира, добравшийся наконец-то до заначки предшественника Сухимото Квазимото. Пароль ему был по барабану. Слишком болела голова.

— Формула, — с облегчением вздохнул новый посол, называя отзыв.

В японское посольство шпион наведывался уже не первый раз. Обычно он это делал, как только его тайные операции по поиску формулы «папы» начинали буксовать из-за отсутствия презренного металла. На Руси этот металл почему-то кончался очень быстро. И каждый раз промышленный шпион нарывался на нового посла. Послы на Руси ломались еще быстрее.

— Сегун недоволен, — строго сообщил Сухимото, таращась в темноту. — Ты здесь уже три месяца, а формулы все нет.

Посол убрал в ножны катану, сел на полу, протянул руку и стал ждать, когда нерадивый ниндзя положит на нее свой мизинец, завернутый в носовой платок. Вместо мизинца в руку сунулась недопитая бутылка. Посол автоматически отхлебнул из нее.

— Докладывай, — потребовал он.

Акира не возражал. Он только что ополовинил содержимое сейфа, и требование посла пришлось как нельзя кстати. Шпион повторил эту операцию, радуясь щедрости нового посланника великого сегуна. Номера в «Дремучем бору» стоили дорого, а у него на руках теперь еще и сенсей...

— Докладывай! — сердито рявкнул посол. Акира пожал плечами и добил сейф до конца.

— Доложил, — сообщил он послу и исчез, как и положено ниндзе, тихо и бесшумно, с месячным бюджетом японского посольства за спиной. Мешочек для этой цели он припас объемистый. Сенсей будет доволен.

Вот тут-то Акира ошибался. Сенсей был недоволен. Очень, очень и очень. Тридевятый синдикат все-таки добрался до него. Окрыленный успехом Соловей (караван вернулся в Нью-Посад с приличным наваром, что несказанно обрадовало министра финансов) не поленился сгонять в «Дремучий бор», где застал почти весь синдикат, и по зеркальцу Василисы Премудрой выследил вдребезги пьяную катану, которую Акира оставил там же, в палисаднике, заботливо обложив бутылками, купленными на последние деньги. Как только действие очередной дозы алкоголя кончалось, катана срубала горлышко непочатой бутылки и вновь становилась мягкой, доброй и, разумеется, тупой.

— А где же похититель? — удивился Никита Авдеевич.

— Может, отбилась? — предположил Гена.

— Вряд ли. — Соловей покачал головой. — Скорее всего, сама ноги сделала. Жажда замучила. Потому и найти не могли.

— Хочешь сказать, похитителя совсем не было? — вмешалась, высунувшись из камина, Саламандра.

— А это мы проверим, — решительно прогудел Иван. — Покажи-ка нам похитителя, — потребовал царь, беря в руку зеркальце.

— Фамилия, имя, отчество, год и место рождения? — ядовито потребовало зеркальце.

— Издеваешься? — Иван насупился, поднимая руку. — Над царем-батюшкой глумиться вздумало?

Зеркальце заверещало. Баба Яга, почуяв, что назревающий конфликт может кончиться грудой осколков, торопливо выхватила вредную стекляшку из царской длани:

— Ну чего выкобениваешься? Что, показать вражину трудно? По царству-государству злодей шастает, национальные сокровища ворует...

— Тоже мне, сокровище! — Успевшее прийти в себя зеркальце еще раз высветило упившуюся в зюзю катану.

— Но похитителя-то ты показать можешь? — Ягуся тоже начала терять терпение.

— Могу показать, как Малашка похищает заначку у Вакулы, могу...

— Все ясно, — вздохнула Яга, — ничего-то наше серебряное не знает. Похоже, и впрямь похитителя не было. Соловей, Никита Авдеевич, быстренько за беглянкой, пока она еще куда-нибудь погулять не надумала, покажите Василисе для отчета, и сюда, обратно. Нечего ей во дворце делать.

— А тут ей что делать? — Иван все никак не мог остыть.

— А давай, как папа, — вдохновенно предложила Центральная, — должность ей придумаем. Ответственность прочувствует. Образумится. Глядишь, и в питье умеренней станет. Как я, например... — Судья осушил свою десятилитровую чарку.

— Гениально! — поддержала Правая.

— Начальником охраны ее! — внес свою лепту Никита Авдеевич. — Пусть папин техпроцесс охраняет.

— Ты еще скажи формулу! — возмутилась Левая.

— А я бы ей даже устаревшего оборудования не доверил, — покачал головой Соловей.

— А я бы ей и техпроцесс, и формулу доверила, — засмеялась вдруг Баба Яга. — Интересно было б посмотреть на муки басурманские, пока они над ними биться будут.

— Ладно, потом решим, что ей доверить. Сначала вытащить ее сюда нужно. Соловей, ты это место знаешь? — Иван кивнул на пыльные лопухи, в которых пристроилась катана-кладенец.

— Палисад у трактира «Петрофф».

— Вперед!

Соловей и Никита Авдеевич полезли на Горыныча.

Вот так ни о чем не подозревавшая катана вернулась в лоно родного синдиката, чем была крайне недовольна, ибо похмелиться ей после побудки, как всегда, никто не предложил.

В дверь избушки деликатно постучали. Фрау Грета не спеша вытерла руки о передник:

— Кто там?

— Это я, Ханц.

— Уже закончили?

— Закончили, хозяйка. Народ ждет...

— Сейчас посмотрим.

Старушка аккуратно повесила передник на спинку стула и вышла наружу.

— Позвольте вам помочь. — Атаман лесных разбойников подхватил легонькое тельце ведьмы и опустил ее на землю. — Ну как? — горделиво спросил он.

Фрау Грета одобрительно кивнула. Дорожка к ее избушке на курьих ножках была сделана на совесть. Булыжники тщательно подогнаны друг к другу, кустики по краям ровно подстрижены.

— Молодцы, — вздохнула она. — Одна беда — дорожку не туда провели.

— Как не туда? — загалдели разбойники. — Прямо к дому, от самой деревни, как и договаривались.

— Так к какому дому? Вон к тому! А не к этому! — Фрау Грета ткнула сухоньким пальчиком в симпатичный пряничный домик, притулившийся на краю лесной полянки. — Вот представьте себе. Я маленькая девочка Лизхен. Иду по этой дорожке. Песенки пою... ля-ля-ля! Ля-ля-ля! — Старушка так забавно изобразила подпрыгивающую походку маленькой девочки, что разбойники невольно прыснули. — Подходит она к домику и видит... что?

— Что? — переспросил Ханц.

— Куриные лапы, торчащие из-под избушки. И делает что?

— Что? — тревожно спросили разбойники.

— А-а-а-а! — заверещала на пронзительно высокой ноте ведьма. — Удирает, конечно!

— Фрау Грета! — Леденцовое окошко пряничного домика распахнулось, и оттуда высунулся толстощекий мальчуган, уписывающий за обе щеки солидных размеров блин. Рядом появилось румяное личико его сестренки с леденцом в руках. — Что случилось?

— Кушайте, деточки, кушайте. — Фрау успокаивающе махнула рукой. — Не пойму, — обратилась она к атаману, — почему родители за ними не идут с выкупом?

— Они сказали, что пока Гензель и Гретель весь домик не съедят... — смущенно развел руками Ханц.

— Как это весь домик? — возмутилась ведьма. — Они что, год здесь жить будут?

— Не, — уверенно заявил Гензель, — за неделю съедим. — Малыш уже слопал свой блин и теперь старательно выламывал шоколадную раму. Его сестренка с видом эксперта пощупала вафельные стены и кивком головы подтвердила мнение брата.

— А мамка-то с папкой небось соскучились, — как-то неестественно засуетилась старушка. — Хотите, домой отпущу?

Гензель и Гретель отрицательно мотнули курчавыми головками.

— А я вам денежку дам. — В руках фрау Греты блеснули два пфеннига. — Каждому по монетке.

Гретель задумалась, Гензель продолжал трясти головой.

— Мало, — заявил он.

Через полчаса Гензель и Гретель согласились вернуться домой при условии:

1. Фрау Грета выплачивает каждому из них по 1 марке на киндера.

2. Шоколадная рама и леденцовое окно в кол. 1 шт. остаются у киндеренков на память о страшных лесных разбойниках, заманивших их к жуткой лесной ведьме.

Разбойники посадили детей на загривки, подхватили их призы и гурьбой двинули в сторону деревни.

— Нет, — вздохнула фрау Грета, — кинднепинг в Тюрингии дело бесперспективное. — Она грустно посмотрела на пологие склоны гор, терявшиеся в дымке тумана. — Пошли, поможешь стол накрывать, — ведьма дернула за рукав Ханца, — покормим твоих злодеев, как вернутся.

Акира был встревожен. Сенсей, к которому он успел привязаться, исчез. Промышленный шпион внимательно исследовал следы вокруг пыльных мятых лопухов и понял, что учитель взят без боя. Ни трупов, ни отрубленных голов вокруг не наблюдалось. Ниндзя не стал бить себя пяткой в грудь, но поклялся найти учителя, как только выполнит задание сегуна. К «Дремучему бору» он подъехал с шиком. В карете. Карета была, правда, не его. И сидел он не внутри. Внутри сидел Никита Демидов. Акира же в целях экономии денег японского посольства сидел на крыше вместе с мешком, чуть не доверху набитым золотыми червонцами. Номера у Яги действительно стоили дорого, а потому экономный японец снял самый скромный. Около чуланчика, в котором четвертый месяц коптился индус Афанасия Никитина. Поиски формулы он решил начать с посещения ресторана. Удобно расположившись за полированным, сверкающим свежим лаком столиком, Акира заказал себе порцию риса, особо оговорив, чтобы туда, кроме соли, ничего больше не вздумали класть, и, разумеется, бутылочку эликсира. Бутылочку ему не дали, но вместо нее принесли графин. Акира не возражал. После третьей стопки он расправил плечи под черным кимоно и потребовал палочки. Ни вилкой, ни ложкой есть его так и не научили. Шустрый официант не поленился сгонять во двор. Палочку так палочку, лес-то рядом. Обстругав столовым ножом две сосновые ветки, он загнал каждую странному клиенту по червонцу за штуку и деликатно осведомился, не угодно ли господину шпиону что-нибудь еще.

Господин шпион только рукой махнул. Он торопливо насыщался и напивался. И лишь покончив с этим, обратил свой взор на подопечных мадам Брошкиной. Акира сердцем чуял, что гейша где-то здесь. Сложив пальцы в характерную дулю, он положил ее на стол и стал ждать. Никакой реакции. Акира свернул еще одну, но и это не помогло. Только официант соизволил поинтересоваться, на что намекает господин шпион. На чаевые? Акира удовлетворил его любопытство. Обалдевший половой подкатился к мадам Брошкиной и сообщил ей о желании клиента, которое он выражает таким странным образом. Мадам усмехнулась и приказала передать клиенту, чтобы он ждал в своем номере и приготовил денег побольше, ибо его ждет нечто необыкновенное. Японец радостно закивал головой и кинулся в свои апартаменты, где подтащил мешок поближе к кровати и стал ждать. Через несколько минут в номер постучали. Радостный писк замер на устах Акиры, как только он увидел свою гейшу. Обслужить его решила сама примадонна. Слоноподобная мадам Брошкина надвигалась на промышленного шпиона, азартно вертя дулями перед его носом.

18.

Люцифер появился перед фрау Гретой, привычно сверкая молниями и грохоча громом. Старушка нервно вздрогнула и укоризненно погрозила дьяволу пальчиком.

— Шалун. Обязательно надо испугать девушку. — Она кокетливо поправила чепчик на голове.

— Какой век в девицах размениваешь? — полюбопытствовал дьявол.

— Второй. Я еще молоденькая.

— Смотри, в девках не засидись. Что замуж не идешь?

— Глухомань. Ни одной достойной кандидатуры. Был, правда, один царевич. Вкусны-ы-ы-ый! — начала делиться воспоминаниями фрау Грета.

— Врешь ты все, — осадил ведьму дьявол. — Я ж тебя как облупленную знаю. — До сих пор не пойму, как тебе на Лысой горе метлу доверили...

— А вот это уж абсолютно не твое дело, — обиделась старушка.

— Ладно, не дуйся. А хочешь, замуж выдам? Тут скоро один товарищ пробегать будет. Муж-чина-а-а-а! — Люцифер мечтательно закатил глаза и выразительно причмокнул. — В самом соку. Красавец. Как, охмурить сможешь?

— Это интересно. — Глазки фрау Греты заблестели. — И кой ему годик?

— Он мужчина хоть куда. В полном расцвете сил.

— Конкретней. Меня интересует, во сколько у него наступил этот самый расцвет?

— В тридцать шесть.

— И тебе не совестно? Подсовывать порядочной девушке зеленого мальчишку?

— Ну, твое дело, — рассмеялся Люцифер, — не хочешь — не надо. А вот одно дело сделать ты просто обязана. Это приказ. — Голос дьявола стал сухим и строгим. — Товарища этого, что сюда направляется, Ильей зовут. А еще — папой.

— Неужто тот самый? — выпучила глаза ведьма.

— Тот, — коротко ответил дьявол. — Делай что хочешь, как хочешь, но этот гребешок ты обязана ему всучить под любым соусом. Объяснишь, мол, коли преследовать его будут, пусть кинет. Лес вырастет, от преследователей отрежет. Разбойничков своих предупреди. Пусть пуганут его как следует. Чтоб гребешочком скорее воспользовался. Да не вздумай сказать, от кого подарок!

— Слушай, а зачем это тебе? — Как и все женщины, фрау Грета была очень любопытна.

— Есть одна достойная личность, — дьявол поправил бабочку на манишке, — которая ждет его, недостойного, там! — Указующий перст Люцифера ткнулся в землю. А гребешочком воспользуется — все, он мой. Принять помощь от нечистого — это, знаешь ли, чревато.

— Так то ж по незнанию! — возмутилась ведьма.

— Незнание закона, — веско заявил дьявол, — не освобождает от ответственности. И не вздумай финтить! На гребешке заклятие. Не передашь папе... не завидую...

Сунув гребешок фрау Грете, нечистый испарился, полыхнув напоследок молнией. Ведьма грустно осмотрела гребешок, вздохнула и сунула его в карман передника.

— Хитер! — поцокала языком Баба Яга, откладывая в сторону зеркальце. — Гена, налаживай сотовую. Лютый появился. Всех сюда. И еще на суверенное известие пошли. Кто там сейчас И. О. Бывалого?

— Паромщик. Он у них самый толковый.

— Срочно на совет вместе с боевиками. Работка как раз по их профилю.

Гена побежал налаживать связь.

А Илья уже был на подходе. Или, если быть более точным, на подбеге. Вредный Кощей устроил ему забег, перед которым марафонский и рядом не стоял. Или, опять-таки, если точнее, не бежал. Седмица была на исходе, а капитан все бежал. Следом летел клубочек Яги и назойливо верещал, помогая не сбиться с курса.

— Правее! Левее! Так держать!

И наконец в кильватере неслись вымотанные, измочаленные волки.

— Хоть он и папа, — сипел, роняя слюну, всклокоченный вожак, — но как догоню, лично пасть порву!

И тут случилось чудо. Бегуны пересекли невидимую границу, отделявшую царство Ивана от басурманских стран. Спящий на бегу Илья рухнул как подкошенный. На него плюхнулся клубочек. Рядом повалились волки. Рвать кому-то там пасть они уже были не в состоянии. Отключились серые практически мгновенно.

Как только Яга посвятила синдикат в коварные планы Люцифера, синдикат взорвался. Все загорланили разом. Чебурашка был громче всех. Так как росточком министр финансов не вышел, пришлось забраться с ногами на стол.

— Предлагаю забить нечистому стрелку! — проорал он.

Это был явный перебор. Яга поспешила стянуть министра с трибуны, однако ушастый оратор возник на другом конце стола и, размахивая своими коротенькими ручками перед носом Ивана, прокричал:

— Карфаген должен быть разрушен!

— Какой Карфаген? — возмутился царь, заталкивая министра под стол.

— Это я так, образно, — донеслось оттуда, — и вообще у нас свобода слова!

— Ребятушки! — Яга постучала сухоньким кулачком по столу. — Ну что расшумелись? Все под контролем. Папа уже в неметчине, Марьюшка в безопасности, а гребешок... да разберемся мы с гребешком!

— На нем заклятие, — тревожно сказал Гена.

— Есть идея. — Старушка поднялась со своего кресла с видом заправского полководца, докладывающего на военном совете план очередной военной операции. — Я уже все продумала. Мне рассказывали, ты у нас артист? — обратилась она к Паромщику. Тот изящно кивнул рогами. На заседании синдиката он был впервые, а потому предпочитал пока помалкивать. — Это хорошо. Побеседуешь с фрау. О чем, я тебе чуть позже растолкую. Михайло Потапыча туда же зашлем. На нем гребешок будет. Теперь главное. На земле наше зеркальце исправно работает, о пакостях нечистого предупреждает, а вот туда, — старушка выразительно посмотрела на каменный пол, — пробиться не может. А ведь планы свои Лютый именно там разрабатывает.

— А я на что? — пропищала из камина Саламандра.

— Умница! Будешь нашими глазами и ушами в стане врага. Не все ему нам агентов подсылать. Огня там хватает, так что вперед!

Саламандра могла мгновенно перемещаться в любое место независимо от расстояния, если там тлела хоть одна лучина, хоть одна искорка. А в аду, как совершенно справедливо заметила Яга, этого добра хватало. Засидевшаяся последнее время без дела ящерка радостно пискнула. Раздался легкий хлопок, вверх взметнулось легкое облачко пепла, и Саламандра исчезла.

— Ну-с, а теперь подробности. — Яга повернулась к Паромщику. — На клиентку наезжать нужно с умом...

Паромщик подался вперед, боясь пропустить хоть одно слово.

— Мам, ну пусти! Там сейчас самое интересное начнется, — пищали бельчата.

— Нечего смотреть на эти безобразия! — Мама белка решительно перекрыла выход из дупла.

— Мам... — Бельчата чуть не плакали.

— Да пусть посмотрят. Засиделись дома... — Папа белка одобрительно подмигнул малышам.

— А пантера? — резонно возразила мама. — А звери лютые?

— Я тут только одних зверей вижу. Рогатых. Всю дичь в округе распугали. Поохотиться не на кого!

Мама белка уставилась на белку папу.

— На тебя плохо действует это шоу, — вынесла она свой вердикт, но проход все же освободила.

Бельчата юркнули в дверь, волоча за собой кокосовый орех.

— Это еще зачем? — насторожилась мама.

— Ланч перед обедом, — пискнул самый вредный бельчонок.

Выскочив наружу, они, поплевав на лапки, взялись за лиану и дружно потянули. Верхушка ветки медленно поползла вниз.

— Хорош, — скомандовал самый вредный бельчонок.

Лиану захлестнули за ствол и надежно завязали тройным морским узлом. Кокос закрепили на развилке дубовой ветки. — Стрелять только по моей команде! — строго сказал самый вредный бельчонок. Его многочисленные братья и сестрички расположились вдоль натянутой, как тетива лука, лианы и обнажили свои крепкие зубки. Самый вредный бельчонок раздвинул листья и посмотрел вниз, туда, где затевалось очередное бесплатное развлечение.

— Опять тренироваться будете? — сочувственно спросила Марьюшка.

— Как положено. — Бывалый важно кивнул рогами. — Тяжело в учении, легко в бою!

— Тогда я за травками. Раны вам потом врачевать буду.

— Охрана! — скомандовал Бывалый.

Два лаборанта подскочили к Марье-искуснице. Один взял у нее из рук корзину, другой побежал вперед на разведку. Вдруг какой дикий обезьян окажется на пути их Марианны. Как только царевна исчезла в зарослях, Бывалый плюхнулся в плетеное кресло-качалку, на скорую руку слепленное из лиан и бамбука.

— Так. Предыдущие тренировки показали вашу низкую боевую и политическую подготовку. Ну, с политической подождем. Это терпит до нашего родного суверенного. Там с вами займутся профессионалы, а вот с боевой тянуть нельзя. Враг не дремлет! Работаем по новой системе. Условия, приближенные к реальности.

— Это как? — поинтересовался профессор.

— Узнаете по ходу дела. — Авторитет Бывалого и иже с ним был непререкаем. Демона силы они одолели шутя, изрядно изжевав его мягкое тело. Бывалый ткнул пальцем в профессора. — Ты будешь Марьюшка. Хотя нет, староват. И рога какие-то облезлые. — Профессор оскорбленно поджал губы. — Лучше ты. — Указующий перст ткнул в Труса. — Рога косичкой... с бантиком. То что надо. Держи! — Трус накинул на голову уже изрядно помятый, разодранный платок, стыдливо поправил рога, висящие на плече, запрыгнул на нижнюю ступеньку избушки и уставился оттуда на шефа в ожидании дальнейших распоряжений.

— Чего-то не хватает, — задумчиво пробормотал Бывалый, — не верю! Цветочек ему! И сделай свою пропитую рожу невинной!

Трус закатил глаза к небу, а потому не заметил, как в руки ему бухнулся «цветочек». Заверещав, Трус закатился внутрь избушки. Оттуда он выполз, горстями выдирая из разных частей тела шипы. Цветочком оказалось какое-то дикое растение, отдаленно напоминавшее мексиканский кактус.

— Дебилы! Придурки! Уроды! Дегенераты! — в такт рывкам стонал Трус, пристраиваясь обратно на крылечке.

— Сколько экспрессии, — удовлетворенно хрюкнул Бывалый, — это мне нравится. Только слова другие подбери. И лепестки срывай не с себя, а с ромашки!

Трус принял позу, отдаленно напоминавшую позу факира, когда он собирается войти в транс, зажав между ног основание «ромашки».

— Колючая! Блин! Зараза!

— Не верю! — поправил Бывалый. — Любит! Не любит!

— Не любит! Скотина! Зараза!

— Так, здесь все в порядке. Теперь вы. — Бывалый посмотрел на слегка побледневших статистов. Если охраняемому объекту на тренировке приходится так тяжко, то что же суровый тренер приготовил им? — Ты будешь папа! — Палец тренера ткнулся в возникшего перед ним профессора. — Что?!! Опять ты? Сгинь с глаз моих долой! ПАПА у нас крутой, значит, им будешь...

— Ты!!! — радостно завопили черти, глядя влюбленными глазами на Бывалого.

— Я ваша мысль, — веско произнес режиссер будущего шоу, — а мысль убивать нельзя, ибо она бессмертна!

— А ты проверял? — буркнул, высовываясь из-за кресла, Балбес с ошметками банановой кожуры в руках.

— За базар отвечаю! «Папой» будешь ты!

Балбес поперхнулся, подавившись бананом. «Папе» на тренировках доставалось больше всего.

— А мы кто будем? — поинтересовался толстощекий доцент.

— Пока статистами. Будете изображать толпу и бить «папу». Только понатуральней! И учитесь уходить. Ударили, и с копыт! И уползайте, уползайте! Для вашей же безопасности говорю. Настоящего папу все равно не пробьешь, но уж если он ответит... — Бывалый помотал головой, видно что-то вспомнив. — Короче, начинаем. «Папу» на исходную. И быстро! Быстро! Время! Ползаете как черепахи!

Статисты это поняли по-своему. Подхватив Балбеса, они раскачали его и на счет «три!» запустили в полет, вследствие чего «папа» ускоренными темпами покинул охраняемую зону. Границей ее был бамбуковый частокол, прочно стянутый лианами. Раздался глухой удар. Дуб затрясся. Бельчата к этому были не готовы. Они горохом посыпались с ветки. Приземлились удачно. Прямо на мохнатую грудь «папы».

— Убью! Зарежу! Загрызу вусмерть! Рога поотрываю, козлы безрогие! Вот только птичек разгоню... с белками вместе. Вы какого хрена летаете?

— А мы летяги, — нагло соврал самый вредный бельчонок, цапнул «папу» за нос и взметнулся по стволу вверх.

— Ну все! Я иду зверствовать!

— Учитесь у профессионалов! — восхитился Бывалый. — Как в роль вжился! Теперь вы! — Он ткнул пальцем в статистов. — Один из вас будет обидчиком, остальные играют в массовке. Итак, появляется «папа»...

За спиной режиссера раздался треск бамбука. Это «папа» сосредоточился и начал зверствовать. Но частокол был сделан на совесть и первый натиск благополучно выдержал. Увлекшийся «режиссер» слышал в тот момент только себя, а массовка начала потихоньку втягивать головы в плечи. Профессор на всякий случай решил ретироваться.

— ...и видит, как какой-то козел обижает Марьюшку. Обидчиком будешь ты! — Палец Бывалого ткнулся в пятящегося профессора. — Опять ты?!! Ну, считай, ты попал! Дубль два! Мотор! Поехали! — Рука «режиссера» указала профессору, в какую сторону ему надлежит ехать.

— Почему два? — рискнул спросить профессор.

— Потому что дубль один был вчера. Ближе к тексту! — рявкнул Бывалый.

Сзади вновь затрещал бамбук. Профессор, опасливо косясь на трясущуюся изгородь, деликатно прогарцевал к «Марьюшке», пошаркал копытом и начал обижать:

— На мой взгляд, вы неправильно готовите гороховый супчик. Во-первых, гороху маловато...

— Ну, ты даешь, старче, — проблеяла «Марьюшка» голосом Труса. — Откуда горох-то? Его в накладной нет. Я точно помню. Подержи! — В руки профессора ткнулась ромашка.

Пока «обидчик» визжал, пытаясь стряхнуть ее с рук, «Марьюшка» не поленилась сбегать в избушку и вернуться оттуда с товарной накладной Яги, заверенной печатью царя-батюшки, с личной подписью министра финансов. — Ну я ж говорил!

— Говорила! — рявкнул «режиссер».

— Говорила, — согласился Трус. — Нет здесь гороха. И вообще за такие наезды могу отоварить по полной программе.

— Это как? — испугался профессор, стряхнув наконец «ромашку», и взвыл по новой — «ромашка» падать не хотела.

— Это в рыло... тебе как, с ноги или с копыта?

— Да какая теперь разница! — верещал профессор.

— С копыта больнее, — пояснила «Марьюшка».

Тренировка набирала обороты. Треск за изгородью усилился. «Папа» продолжал рваться к статистам.

— Нет, ну до чего ж упорный, — ежилась массовка. На «Марьюшку» и профессора-обидчика они не смотрели. Их больше волновал «папа».

— Не верю! — решительно мотнул рогами Бывалый. Треск за спиной он по-прежнему не замечал. А лианы, опутавшие частокол, уже начали кое-где рваться. Тем временем профессор, спеша закруглить затянувшуюся, на его взгляд, тренировку, решился на отчаянный шаг.

— Вы не девушка!!! — провыл он, пытаясь отодрать от себя цветочек.

— Придурок, — хрюкнула «Марьюшка», — ясен хрен...

— Вы меня не так поняли. — Профессор облегченно вздохнул, выдернув-таки «ромашку» из некоторых частей своего тела. — Марьюшка не девушка.

До Труса дошло.

— Ой, напрасно ты это сказал, старче. — «Марьюшка» горестно покачала головой и впечатала раздвоенный девичий каблучок в крючковатый нос профессора. Останки пенсне полетели в одну сторону, тело профессора — в другую. Профессор летел так быстро, что массовка увернуться не успела.

— Ты че делаешь? — выпучил глаза Бывалый. — Ты ж девушка!

— А он, скотина, утверждает, что нет!

— Он кого имеет в виду, тебя или Марьюшку? — насупил брови «режиссер».

— Догадайся с трех раз, — прорычал Трус.

Первыми угадали коллеги профессора. Они поднялись с желтой мостовой, мрачно посмотрели на своего научного руководителя, засучили рукава и деликатно, копытами, объяснили своему бывшему шефу, что он не прав. И тут рухнула бамбуковая изгородь и, строго по сценарию, в дело вступил «папа». Путь к статистам лежал через кресло режиссера.

— Огонь! — азартно скомандовал самый вредный бельчонок. Его братья и сестрички вонзили свои белые зубки в «тетиву». Лиана лопнула. Прицел был точен. Кокос угодил в самую середину огромной кучи малы, в которой периодически мелькали хвосты, рога, копыта и ножки плетеного кресла.

— Умеет папа кадры подбирать, — умильно прошептала Яга, не отрывая глаз от зеркальца. — Еще пара таких тренировок — и их голыми руками можно брать.

Фрау Грета проснулась от грохота. Кто-то ломился в дверь и стучал явно не руками.

— Бегу, бегу... — запричитала фрау, торопливо одеваясь, — не фулюганьте!

Дверь слетела с петель, и на фоне полной луны перед испуганной старушкой предстал красавец-мужчина с крутыми козлиными рогами. Он был одет в безупречный черный фрак, белую манишку, бабочку, был слегка небрит, слегка нетрезв, а в руках держал огромный букет желтых роз.

— Ты жива еще, моя старушка? — вопросил он хорошо поставленным опереточным баритоном.

— Жива... пока... — испуганно прошелестела фрау.

— Жив и я, — успокоил ее ночной визитер, — привет тебе, привет. — Он картинно опустился на одно колено и протянул старушке букет. Та немедленно растаяла и жеманно приняла подарок.

— Пусть струится над твоей избушкой... — вдохновенно продолжил неизвестно откуда взявшийся воздыхатель, но фрау Грета, раздираемая любопытством, его прервала:

— Ты кто?

— Я посадский озорной гуляка, — последовал довольно невразумительный ответ, — у меня в кармане финский нож... — Это понравилось фрау уже меньше. — Беспредел, разборки и гулянка, моя жизнь...

— Да что ты, милый, врешь? — решительно прервала ночного гостя фрау, успевшая взять себя в руки. — Ты ж в душе-то добрый, я таких за версту чую. Неужто рука поднимется старушку обидеть?

— Мои шер ами! — возмутился Паромщик, а это, естественно, был он. — Я... да ни за что! Я здесь, правда, не один... — Черт вздохнул. — Мои коллеги не такие утонченные натуры. Если по правде, — доверительно зашептал он, — ну такие грубияны... мужланы, одним словом... слушай, я ж артист, а ты меня из образа выбиваешь. Столько репетировал, и все коту под хвост! У тебя кот есть?

— Нет, — прошептала старушка. Она уже не очень верила в благополучный исход этого ночного визита. — Кролик есть. С черными ушками, — зачем-то добавила она, — морковку у меня ворует... все поймать не могу...

— Поймаем, — успокоил Паромщик, доставая сигару, — огня мне!

В дверном проеме появился еще один черт, с факелом в руках. Низкий лоб, выдающаяся вперед челюсть и вообще вся его наружность говорили о том, что интеллектом он не блещет. Вошедший молча ткнул факелом в лицо своему новому шефу. Сигара загорелась вместе с бакенбардами. Получив копытом в живот, мужлан довольно быстро покинул помещение, вереща на лету.

— Вот видите, — недовольно пробурчал артист, гася баки, — с кем работать приходится. Доверь таким спички... так что там у нас дальше-то? А! Вспомнил! Пусть струится над твоей избушкой небольшой, веселый костерок!

Фрау Грета обежала гостя и высунулась наружу. Избушка была завалена хворостом по самую крышу. Вокруг суетилась рогатая братва. Кто-то подтаскивал хворост, кто-то уже разжигал факелы.

— Ребятушки, да за что? — взмолилась старушка.

Паромщик, вольготно расположившись в любимом кресле Греты, небрежно закинул копыто за копыто, выдернул из-за лацкана фрака бутылку экстра эликсира, сделал длинный глоток и, удовлетворенно вздохнув, произнес:

— Я натура тонкая, чувствительная, поэтому говорить с тобой будут другие. Очень хотят наши братки с тобой потолковать за жизнь... а уж договоритесь вы за жизнь или нет... пардон, мадам, вам решать.

— Я мадемуазель! — возмутилась фрау Грета.

— Сочувствую. — Гость скорбно качнул рогами. — Тем более обидно в цвете лет...

В дверном проеме появились еще три накачанные фигуры, обвешанные браслетами и гайками.

— Ну че, бабанька, побазарим за жизнь?

К русскому сленгу старушка была непривычна, но то, что базар может плохо для нее кончиться, поняла сразу.

— Значит так, старая. Капусту шинкуешь? Шинкуешь.

— Да какую капусту? Огород почитай лет пятьдесят не сажала. Мухоморчиками живу, корешочками, травками разными, настоечками...

— По поводу двух последних позиций мы попозже еще побеседуем, — пообещал Паромщик, допивая свою бутылку.

— Долю в общий котел не откидываешь? Не откидываешь, — продолжал перечислять качок. — Так что делать-то будем, бабанька?

— Не знаю... — Старушка развела руками.

— Бригаду собственную имеешь, — качнул копытом Паромщик, — с нашим злейшим... другом диаволом связалась.

Фрау ошарашенно посмотрела на чертей.

— Люцифер вам враг? — удивилась фрау.

— Я этого не говорил, — мохнатый палец Паромщика отрицательно покачался перед носом ведьмы, — однако на данный момент сей субъект нам, так сказать... слегка мешает. Политику неправильную ведет. Невинных девушек с пути истинного сбивает. Вот как вас, например... фройляйн Грета.

Качкам это надоело. Их новый шеф нахально хлебает эликсир, а им приходится работать на сухую.

— Короче, старая! Долю в общак, Лютому в морду. И вообще, кто не с нами, тот против нас!

В дверном проеме взметнулись зажженные факелы.

— С вами я, с вами! — заверещала ведьма. — Объясните только, что делать-то надо.

— Вот это базар! Шеф лучше нас объяснит. — Качки не спеша удалились.

— Скоро здесь появится добрый молодец. Большой человек в нашем деле. Папой его величают. Может представиться и Ильей. Погоняло у него такое. Надобно по русскому обычаю его принять, накормить, напоить, в баньке попарить. В русской баньке, — строго добавил Паромщик. — После баньки, как положено, кубок поднести с эликсиром.

— Да откуда ж я его возьму?! — схватилась за голову старушка. — Он денег бешеных стоит. Избушку продам, и то не хватит.

— Я же сказал, — проникновенно произнес артист, — папа приедет!

Он щелкнул пальцами. На порог бухнулся ящик эликсира, за ним еще один, еще, еще... следом пошли банки с малосольными огурчиками, помидорчиками, копчености... Избушка превратилась в продуктовый склад, которым можно было накормить пару армий. И неплохо накормить. Ножки избушки не выдержали нагрузки, подломились, и сруб оказался на земле.

— Разбирай завалы, — скомандовал Паромщик, — на растопку для баньки потом пойдет.

Черти быстро раскидали хворост.

— Еще парочку нюансов прорисуем, — небрежно произнес артист. — Все, что после папы останется, в оборот пустить можешь. Про общак, естественно, не забывай. Долю откидывай. А о товаре не беспокойся. Канал наладим. Жить хорошо будешь. Главное, крышу не меняй.

Старушка задумчиво посмотрела на потолок:

— А если потечет?

У Паромщика отпала челюсть.

— Ну ты даешь, девушка... хотя, что с вас взять? Запад он и есть Запад. Но ничего, под нашим чутким руководством... — Черт двинулся к выходу. — Да, чуть не забыл. После баньки папу гребешком причесывать не надо. Он у нас и так красивый.

— Во попала, — пробормотала ведьма, как только гость покинул ее просевшую избушку. — А Люцифер как же? — Старушка окинула взглядом продуктовый склад. — Нет, эти ребятки, пожалуй, понадежней будут.

19.

В трапезную сунулась голова Епишки, дьячка при посольском приказе.

— Ваше царское величество, послы удиенцию просют.

— Какие еще послы, сколько их? — недовольно пробурчал Иван. Ему не терпелось после утренней трапезы поскорее покончить с рутинными обязанностями, заключавшимися в расстановке крестиков на бумагах, одобренных Василисой, и свалить в «Дремучий бор». Он волновался за побратима. Как там идут дела у «папы»?

— Сегодня совсем мало, — заторопился дьячок. — Но все новые. Посол Японии Сухимото Квазимото. Прислан взамен спив... э-э-э... заболевшего Такиямы Забухавы, и еще двое. Один легально, мурза какой-то от хана Кучума.

— Откуда это? Почему не знаю?

— Из-за Урала. Орды у него там какие-то...

— Вчера Золотая Орда, сегодня зауральская. С ума они, что ли, посходили? Покоя от них нет. Ладно, примем этого мурзика.

Дьячок виновато пожал плечами.

— Кто еще?

Василиса успокаивающе похлопала супруга по руке.

— Вот третьего мы и сами не разобрали толком, кто такой. Талдычит, что инкогнито. Про какую-то козу плел. Тут у меня записано... Во, коза ностра. Может, носатая, спрашиваю. Головой трясет. Ностра, говорит, и все тут.

— Это его зовут так?

— Нет, зовут его, прошу прощения. Дон Хуан.

Василиса покраснела.

— Ну и имечко. Не повезло мужику, — посочувствовал Иван.

— Говорит, что это не настоящее его имя. Это он для конспирации. Настоящее только вам откроет.

— Ладно, ща будем.

Управившись с завтраком, Иван напялил на себя корону, мантию, подхватил державу со скипетром и широким шагом двинулся на «удиенцию». Василиса едва поспевала за ним.

— Куда ты так торопишься?

— Дела, матушка, дела, — не вдаваясь в подробности, отмахнулся Иван, врываясь в тронный зал.

— Зови первого! — распорядился он, взгромождаясь на трон. Сотовый слетел с карниза и пристроился за плечом Ивана. Вдруг царю батюшке срочная связь потребуется? Не успела царица пристроиться рядом, как дверь распахнулась.

— Посол непобедимого хана Кучума мурза Буль-Буль Оглы, — раздался трубный голос глашатого, — вместе со своим ханом.

— Почему с ханом? — оторопел Иван. Василиса пожала плечами.

Первым показался мурза. Затравленно оглядевшись, он с облегчением вздохнул, потрогал распухший нос и робко перешагнул порог. Следом внесли непобедимого хана. На носилках. Весь замотанный не первой свежести тряпицами, заменявшими бинты, он больше походил на мумию, чем на хана. В руке бедолаги поблескивало что-то желтое. Но что, разобрать было трудно. Пока Василиса с Иваном хлопали глазами, процессия доползла до трона, мурза, содрав соболий малахай с головы, шмякнул его об пол и ринулся следом, догоняя шапку своей гладко выбритой головой. Пол содрогнулся. Даже соболий мех не смягчил удара.

— Иван-царь! Тебя хотим!

— Не дам! — испугалась Василиса, вцепившись в мужа.

— Зачем? — настороженно спросил Иван.

— Жизнь совсем худой стал! Пришел наш земля Еремка с Тимошкой. Марьюшку давай, говорит! Нету, аднака! Тогда прописка давай! Какой прописка в юрта, аднака? Еремка с Тимошкой сразу голова бей! Больна бей! Ты чурка не русска, аднака, пасол вона!

— От меня-то что хочешь? — Иван заерзал на троне. Ему стало стыдно за некультурное поведение своих подданных, и он просто не знал, что сказать несчастному послу и его побитому хану.

— Юрта хочу! Прописка давай! Дед мой юрта жил, прадед юрта жил, я тоже хочу!

— Так земли-то вроде не мои... — окончательно растерялся Иван, — не завоевывал еще.

— Твой земля, аднака! Хана Кучума ключ принесла. Золотой! — Посол шустро вскочил с колен, выдрал из руки хана ключ и подполз с ним к трону. — Только прописка дай! Домой хочу, аднака!

— Ай да папа! — ахнула Василиса. — Повезло тебе, непутевому, с побратимом, — зашептала она в ухо мужу. — Я-то все думала, почему один спасать не пошел? Счастье свое на удачу толпе отдал. А он все просчитал! Все предвидел! Листовками народ поднял, и каков результат! Соглашайся!

Иван поднялся. Долгие речи ему толкать было недосуг. В «Дремучем бору» его ждала верная команда, жаждущая обсудить дальнейший план действий за рюмкой эликсира. Рядом переминались с ноги на ногу воеводы и Чебурашка, мечтавшие о том же.

— Вот моя воля царская! Зауралье мы берем. Уговорили. Но чтоб вы у меня... спрашивать буду строго! В случае чего, сам лично...

Иван потряс пудовым кулаком. Мурза попытался залезть под шапку, хан оказался с другой стороны носилок, старательно делая вид, что висит там уже давно. — Грамотки вам выпишут. Я заверю. Следующий!

— Посол Страны восходящего солнца, попирающей ногами Поднебесную и Наднебесную...

— Ну, это он загнул. — Иван недоверчиво почесал затылок, поворачиваясь к воеводе.

— Портки лопнут, — согласился Никита Авдеевич.

— А при чем здесь Поднебесная? — удивился Чебурашка. — Мы их посла недавно выперли.

— Амбиции, — коротко пояснила Василиса, — они давно на Китай зубы точат.

— ... Сухимото Квазимото!

Японский посол вошел в залу упругой походкой самурая, зыркая голодными глазами по сторонам. За последнюю седмицу он только раз смог относительно прилично покушать — съел всех трех канареек, подаренных ему императором. Но это было позавчера. Продуктовые склады посольства были пусты.

— С чем пришел, посол иноземный? — спросил царь-батюшка, тоскливо косясь на дверь. Василиса ткнула его локотком в бок.

— Мы приветствуем нового посла Страны восходящего солнца, — приветливо улыбнулась она самураю.

Иван тяжело вздохнул. Дела государственные утомляли державного. Если б не Премудрая, закатил бы узкоглазому в рыло. С левой, дабы не убить сразу, а потом войнушкой, душой отдохнуть, порезвиться... Царь-батюшка мечтательно почесал правую руку, затем, опомнившись, почесал левую.

— Вано джан! Василис джан! Ест балшой лычный просьб и малэнкий, савсэм малэнкий гасударственный дэл! — сложив ладошки на груди, произнес посол и вежливо, в лучших традициях восточного этикета, поклонился.

Василису было трудно удивить, но это был как раз тот случай, когда глаза у нее действительно стали квадратными. Она повернулась к глашатаю:

— Ты ничего не перепутал? Это японский посол?

— Так как же, матушка, — глашатай уставился в свои бумаги, — вот тут черным по белому написано: «... взамен внезапно заболевшего Такиямы Забухавы назначаем Сухимото Квазимото...».

Внешний вид посла вообще-то соответствовал его восточной национальности, но вот прононс...

— Обыжаеш, — расстроился посол, — моя чэстный японский джыгит...

— Вам на Кавказе бывать не приходилось? — на всякий случай поинтересовалась царица.

— О-о-о! Картли! — восторженно взвыл посол. — Мехети! Тбилиси знаеш?

— Бывать не приходилось, но про город сей знаю. Негоцианты приезжие рассказывали. В скорости послов от них ждем.

— Посол! — Сухимото выразительно ткнул себя в грудь. — Дывадацать дыва год посол!

— Вот в чем дело, — успокоилась царица, — двадцать два года в Тбилиси служил, а теперь тебя сюда перевели?

— Вах! Какой умный женщин! И главное — красивый! — Посол совсем не японским жестом приложил руку к сердцу. Василиса зарделась.

Это Ивану не понравилось. К славословиям по своему адресу, как и по адресу царицы-матушки, он давно уже привык, но в глазах Сухимото Квазимото горел нездоровый огонек.

— Так что там у тебя, — насупился царь-батюшка, — просьбы, дела, вываливай...

— Вежливей, — прошипела Василиса уголком рта, вторично вонзая локоток в бок венценосного супруга. — Начнем с просьбы, — ласково обратилась Премудрая к послу. — Что заботит вас, чем помочь можем?

— Сэм дэн назад дракон прилэтэт должэн. Укусю. Хароший дракон. Почтовый. Вчера прилэтэл.

— Ну и?.. — вопросительно поднял глаза Иван.

— Вах! Вах! Силно балной! Крыло битый, нога битый, морда битый.

— Кто посмел на дипкурьера наезжать? — немедленно разъярился Иван.

— Птичка. Черный такой, но наглый, да?

— Что, одна птичка? — удивилась Василиса.

— Зачэм одна? Цэлый отар! Спросил куда лэти-и-иш? Зачэм лети-и-иш? А Кусю хоть бал-шой, но глюпый, глюпый. Маладо-о-ой. За рэзвость цэним. Все как ест сказал! Золото везу-у-у! Почта везу-у-у! Как почта сказал, так птичка обидэлся! Сэрдитый стал! Почта Кусю сахранил. Скушал. Золота нэт! — Сухимото Квазимото побагровел. — Слюшай, слэдущий раз зарэжу на фик! — Тут японское начало возобладало, и самурай временно придавил джигита. — Ивана-джан, Василис-джан, балшой просьб. Кушат хотим. Зарплат тэпэр шест месяц ждать.

— Батюшки, — ахнула Василиса, — да они ж голодные!

— Чтоб у нас на Руси гости иноземные, да еще и послы к тому же, сголоду пухли... Сколько там дракон ваш золота вез?

— Балшой сумма! Тысяча! Золотом тысяча. Да?

— В день?

— Какой дэнь? Слюшай! Полгод!

— Тьфу, — сплюнул Иван, — я-то думал... Распорядись, — он кивнул Чебурашке, — скомпенсировать в десятикратном размере.

— Может, в тройном? — с надеждой спросил министр финансов.

— В десятичном!!! — рявкнул Иван. — На нашей территории наезд был, нам и ответ держать!

Василиса одобрительно кивнула головой.

— Вах! Какой джигит! — восхитился посол.

— А варнаков этих накажем, как найдем...

— Чего там искать! — фыркнула Василиса. — «Сотовые» твои Кусю за конкурента приняли.

— Да я из них полусотовую сделаю, — вскипел Иван.

— Правильно, хватит и половины дозы, — согласилась царица. «Сотовый» за спиной Ивана слабо каркнул и упал в обморок.

— С этим разобрались. Что еще? Государственное дело, говоришь?

— Письмо от великий император. Хароший письмо. Сюда брат нэ стал.

— Почему?

— Я говору. Дракон глюпый. Письмо глотал. Мы полдня ждал. Получил. Потом полдня ждал, чтоб прочэсть. Три раз обморок падал.

— А че падал-то? — заинтересовался Иван.

— Слюшай! Нэмножко... ну, савсэм нэмножко плехо пахнул, да?

— Ну, и что император от нас хочет?

— Курильский острова хочэт!

— Так они ж не мои.

— Падарить хочэт! Вах! Как дарагому другу падарить!

— Да на шута они мне? — Иван пожал плечами, не обращая внимания на отчаянные знаки Василисы. Прием безобразно затянулся, что сильно раздражало державного.

— Нэ хочэш? — расстроился посол. — А Сахалин хочэш?

— Беру и то и другое, — сердито буркнул Иван, сообразив, что только так можно ускорить процедуру.

Василиса облегченно вздохнула. Посол тоже. Дело его было наполовину сделано.

— Подарок щедрый, — милостиво кивнула царица послу. — Чем мы могли бы отблагодарить императора? И, извините за нескромный вопрос, почему в письме ни разу не был упомянут сегунат? Что случилось с Великим Сегуном, охранявшим покой императорской семьи?

Василиса умела смотреть в корень и задавать порой неудобные вопросы.

— Великий Сегун и его самурай на болничном... — неохотно пробурчал Сухимото Квазимото, старательно отводя глаза. — Слюшай! — внезапно взорвался посол. — Убэри свой джигит из Японии, да?

— И до вас уже добрались? — поразилась Василиса. — Когда ж они успели?

— Откуда знай? Приплыл свой лодий! Весла махай так, что вся кита разбегайся! На ускоритэл плыл, говорит! Элисир называется, да? Гейша всех перетра... извини, Василис-джан, перелюбил, самурай морда набил. Марьюшка да элисир требует. Предлагал сакэ! Нэ хочэт! Обижаэт! Это пойла сапоги мыть, гаварыт! Слюшай! У нас глаза узкий, да? Нэ хатим круглый. Забэри Сахалин, забэри Курилы, забэри свой джигит! Вот такой малэнкий палитичэский дэл к тэбэ.

— Успокойте Его Императорское Величество, — мило улыбаясь, сказала Василиса послу, — мы с удовольствием удовлетворим его маленькую просьбу и с благодарностью примем его щедрые подарки. — Она повернулась к воеводе. — Готовьте «спутниковую», пусть сообщат спасителям отечества, чтоб двигались на освоение подаренных нам новых земель.

Посол просветлел лицом. Иван тоже. Как только Сухимото Квазимото удалился, глашатай громогласно объявил:

— Посол! Тайный!!! Козья мор... пардон... Коза с носом... нострой, в смысле... да он сам все объяснит! — Глашатай безнадежно махнул рукой, отчаявшись по-нормальному представить странного посла. Имя нескромное его он объявить даже не решился.

В залу стремительной походкой вошел человек в развевающемся черном плаще. На лице его сидела плотная черная маска с узкими прорезями для глаз, голову украшала черная треуголка.

— Я дон Карлеоне, — с легкой угрозой в голосе сообщил он, приблизившись к трону, — глава сицилийской и итальянской мафии. Ночной правитель и того и другого! — Он скинул треуголку и слегка тряхнул головой, изображая поклон.

— Царь, — лаконично ответил Иван, слегка приподнял корону и кинул ее обратно на свою пышную шевелюру. — Что-то он мне не нравится, — громогласно шепнул он Василисе. — Можно я сперва ему морду набью, а потом расспросим, чего хочет?

Даже черная маска не сумела скрыть бледности, наползшей на лицо дона Карлеоне.

— Нельзя. — Ладошка Василисы прикрыла могучую длань мужа. — Дипломатический этикет не позволяет...

Дон Карлсоне вздохнул с облегчением:

— У меня есть к вам предложение, от которого вы не сможете отказаться.

— Послушаем, — кивнула головой Василиса, внимательно глядя на ночного правителя Италии.

— Предлагаю вам пол-Венеции. Половина ваша, половина моя.

— А че это половину? — Иван борзел на глазах. Посол ему явно не нравился.

— Хорошо, предлагаю вам пол-Италии.

— Это больше, чем пол-Венеции? — спросил Иван у Василисы.

— Больше, больше, — успокоила его царица, — соглашайся, кажется, наши спасители отечества уже там.

— Ладно, беру и то и другое, — милостиво согласился Иван. Он спешил в «Дремучий бор». Только это и спасло Италию и Сицилию от полной аннексии.

20.

К приходу «папы» фрау Грета подготовилась основательно. Она здраво рассудила, что каким бы ни был богатырем этот неведомый «папа», но столько эликсиру ему не высосать. А потому старушка со спокойной совестью пустила половину в оборот и на вырученные деньги...

Илья вломился на поляну верхом на сером «коне». Вожжами были уши, шпорами каблуки его старых десантных ботинок, которыми он безжалостно колошматил скакуна под брюхо.

— Не могу больше! — взвыл изнемогший скакун и рухнул, недотянув до избушки. Илья кубарем покатился по траве. Спецназовская выучка не подвела. Сделав пару-тройку кульбитов, он сбил с ног спешившую навстречу старушку, вскочил, поймал ее на лету и заорал:

— Коня мне!

Стая, высыпавшая следом, повалилась на своего вожака. Они все уже побывали под «седлом» и были не в лучшей форме, чем их серый шеф. Илья зарычал.

— Какой мужчина! — Фрау Грета обхватила Илью за шею и запечатлела на его устах страстный поцелуй.

— А... э... — Капитан с трудом оторвал от себя разомлевшую старушку. — Здрасти, — ошарашенно произнес он. На большее у него фантазии не хватило.

— И тебе желаем здравствовать, добрый молодец, — жизнерадостно ответствовала фрау и взмахнула рукой.

Славься ты славься, златой наш телец! Славься ты славься, наш папа молодец! -

Грянул хор из кустов, окружавших поляну. Страшные лесные разбойники орали торжественную оду в честь прибытия легендарного «папы» в эти забытые богом леса Тюрингии. «Папа» затравленно оглянулся. Из пряничного домика к нему с охапками цветов неслась толпа киндеренков.

— Спасибо за наше счастливое детство! — проскандировали они и дружно швырнули букеты.

Цветочная пыльца проникла в ноздри капитана, он оглушительно чихнул. По мановению руки старушки киндерята понеслись обратно доедать пряничный домик. Фрау сегодня была добрая.

— А мы уже баньку натопили, стол накрыли...

В ситуацию Илья до конца не въехал, но понял, что его здесь ждали и, похоже, заготовили культурно-развлекательную программу, от которой будет не так-то легко отвертеться. Он кинул взгляд на длинный стол, установленный неподалеку от избушки и заваленный кулинарными изысками и стандартными бутылками эликсира, что наводило на мысль о деревенской свадьбе. Расторопные разбойнички подкатывали к столу бочонок пива, доставленной сюда по заказу ведьмы аж из самой Баварии. «Пожалуй, стоит здесь задержаться чуток, — мелькнуло в голове капитана, — а то и впрямь ноги протяну по дороге от недосыпу и недожору». Азарт сумасшедшей гонки схлынул, и сразу навалилась усталость.

— Спасибо, люди добрые, не откажусь.

— Что-то я не пойму. — Яга потрясла головой, наблюдая сцену, разворачивавшуюся в далекой Тюрингии. Синдикат теснился у нее за спиной, следя за действиями энергичной фрау.

— Тебе что-то не нравится? — удивился Иван. — Душевно встретили. Прониклась старушка. Глянь, какую баньку отгрохала. У нас на Руси до такого хрен бы кто додумался, — со смехом заметил он.

— Вот это-то и странно. Сплошной мрамор. На какие шиши, хотела бы я знать?

— А эликсирчику-то не хватает, — хмыкнул Паромщик, — ящика три как минимум.

— Ну, тогда ясно, — Никита Авдеевич пожал плечами, — в оборот пустила. Вот вам и банька.

Чебурашка схватился за свой «куркулятор».

— Вы на дорожку только посмотрите, — ахнула Ягуся, — ну-ка, серебряное наше, покажи, как далеко она бежит.

Зеркальце послушно выполнило приказ. На его поверхности появилось нечто напоминавшее карту местности, на которой ярко выделялась ниточка дороги. Она шла от полянки фрау Греты, миновала пару деревень и упиралась в небольшой провинциальный городок.

— Раньше она до деревеньки бежала. Ближайшей, — уверенно заявила Яга.

— Откуда знаешь? — полюбопытствовал Иван.

— До засылки наших бригад я там все тщательно обнюхала.

— А цифирки-то не сходются! — возмутился министр финансов, успевший закончить свои расчеты. — Разница... — глаза его округлились, — в полторы тысячи процентов..

— Я бы сказала в три тысячи, — криво усмехнулась Яга. — Ты дорожку не видел. И неизвестно еще, сколько у нашей фрау на черный день откинуто.

Наступившую в тайном зале заседаний тишину прорезал дикий вопль Кощея.

— Меня! Как последнего пацана, вокруг пальца! И кто? Какие-то бюргеры! Лук мне! Застрелюсь!

Лук ему не дали. Кощей потянулся было к своей голове — рвать волосы, но таковых не обнаружил и принялся выдирать их с головы царя-батюшки, безуспешно старавшегося его утешить. Пока остальные члены синдиката пытались спасти прическу державного, Яга скептически посматривала на бившегося в истерике Кощея, который отвечал за новые рынки сбыта, как правило, за рубежом. Его Бессмертие она знала уже не одну сотню лет.

Банька, несмотря на обилие мрамора, впечатления на «папу» не произвела.

— А веник где? — недоуменно спросил он.

Атаман повертел головой.

— Будет, — пообещал он, подмаргивая своему помощнику. Тот опрометью бросился обратно, натягивая на ходу кальсоны. Сам же атаман опустился на пол и пополз по мраморным плитам.

— Ты чего? — заинтересовался капитан.

— Чисто вроде, — удивился Ханц, — ни одной соринки.

— Такая пойдет? — спросил помощник, вламываясь с метлой фрау Греты.

— Тьфу, бестолочь! — возмутился Илья. — Веточек с березок наруби, да пивка сюда...

— Айн момент! — Разбойнички, галдя, бросились, кто в кальсонах, кто без, к выходу и через минуту вкатили бочку баварского и гроздь сосисок.

— Это еще зачем? — удивился Илья.

— Бир без сосиска найн, — пояснил атаман, раскладывая их на розовеющих камнях каменки. Они немедленно зашипели, источая такой аромат, что у изголодавшегося Ильи слюнки потекли. А потому, в нарушение сложившейся традиции, он пропустил с разбойничками по кружечке пива, закусил подрумянившимися сосисками и только после этого начал священнодействовать.

— Тащи еще ковшик.

Обливающийся потом атаман с готовностью выскочил в предбанник и вернулся обратно с полным ковшом пива и сосиской в руках.

— Дверь плотнее прикрой, — распорядился Илья, — холодно. А ну поддай жару, — он кивнул на каменку, — а вы наверх! — Капитан указал на полок.

— Вы есть маньяк! — ужаснулся атаман. Его команда тем не менее послушно полезла вверх.

— О майн гот! — взвыл кто-то, плюхнувшись навзничь.

— На мраморе было бы хуже, — усмехнулся Илья, — хорошо хоть здесь досочки догадались положить.

Ему было невдомек, что смекалка здесь ни при чем. Просто фрау решила слегка сэкономить, отделав мрамором только фасад.

— Что стоишь? Лей давай!

Атаман бестолково топтался внизу, не понимая, чего от него хотят.

— На каменку лей, бестолочь! — начал сердиться Илья.

— Наин! Бир каменка найн! Бир дринк-дринк надо, — атаман постучал себя по голому пузу, — гут!

— Лей, кому говорят!

Атаман с ужасом посмотрел на каменку, на пиво и с отчаянным мужеством смертника начал отползать к двери.

— Ты че, Ганс! Совсем опух? Отдай пиво! — возмутился Илья.

— Я не Ганс, я Ханц, — слабо вякнул атаман. — Ганс это гусь, а Ханц это я.

— Да мне до одного места, кто ты есть! Но баньку я себе изгадить не дам!

С этими словами капитан выдрал из рук атамана ковшик и плеснул его содержимое на слабо розовеющие камни. Шипение каменки, принявшей на себя приличную дозу баварского, сопровождалось глухим стуком снизу и дикими воплями сверху. Страшные лесные разбойники посыпались с полка как горох. Перепрыгивая на ходу через неподвижно лежащее тело, они пулей вылетали в предбанник. Атаман лежал на полу, закатив глаза. В руках его, сложенных на груди, как свечка, торчала сосиска. Душа истинного арийца не выдержала такого варварского отношения к благородному напитку.

Первый промышленный шпион на Руси был счастлив. Можно было бы даже сказать, что он на небесах, если бы не железный захват храпящей ему в ухо мадам Брошкиной, из которого он до сих пор не смог освободиться, не помогло и высочайшее искусство лучшего ниндзи Страны восходящего солнца. Даже во сне мадам Брошкина не хотела расставаться со столь экзотическим клиентом. Экзотическим во всех смыслах. А рассвет уже близко. Если он ничего не предпримет и на этот раз, операция опять будет провалена. Уж целую седмицу он не предпринимал никаких активных поисков формулы «папы» по вполне понятным причинам... и тут шпиона осенило.

— Мыса! — пискнул он в ухо Брошкиной и тут же об этом пожалел.

Оглушительно взвизгнув, мадам взметнулась вверх, откидывая от себя шпиона, — видно, спросонок приняла его за мышь.

«Операция откладывается», — сообразил, теряя сознание, Акира и плавно стек со стены.

Самым зверским посланником синдиката в горячую точку был Михайло Потапыч. У него было не просто задание, а спецзадание, в которое, по правде говоря, он так до конца и не въехал. Понял только одно: Ягусе срочно потребовался гребешок. И не какой-нибудь, а именно тот, что лежит в кармане у фрау Греты. Его надо срочно прихватизировать. И не когда-нибудь, а сразу, как только он перекочует в карман к «папе».

— Своих гребешков ей мало? — рычал Михайло Потапыч, развешивая оплеухи направо и налево. Местные авторитеты в лице, а точнее будет сказать в морде небольшой стаи волков и пары маленьких, но очень борзых мишек потерпели сокрушительное поражение. Если проще — были биты и обращены в позорное бегство с сильно подпорченной шкурой. Теперь Михайло наводил порядок среди своих новых подданных. В отличие от наших, российских, подданные попались довольно бестолковые. Или притворялись таковыми, дабы увильнуть от миссии, возлагаемой на них Михайло Потапычем. Они были жутко напуганы программной речью своего нового вождя. Смысла этой речи он и сам толком не понимал, но честно процитировал все, что долго учил под руководством опытного инструктора Гены.

— Главное, вдохновить массы на великие дела, — втолковывал тот косолапому ученику, — а потом... толкни камешек — лавина покатится. Из искры разгорится пламя, из пламени...

— Лесной пожар, — стуча от страха зубами, закончил мишка, с ужасом думая о предстоящей загранкомандировке.

Зелененький домовой еще долго инструктировал Михайло Потапыча, вдохновляя последнего на великие подвиги. И даже речь вступительную написал. Теперь Михаиле вдохновлял ею свою новую паству.

— Поздравляю вас, — ревел косолапый, — с вступлением в боевую дружину интернациональной антилютовской коалиции. Отныне вы бойцы невидимого фронта. И пусть трепещут наши враги! Их песенка спета! В бессильной злобе адские наймиты...

Интернациональная коалиция начала тихонько пятиться. Им почему-то не хотелось становиться бойцами этого самого невидимого фронта.

— Куда! — рявкнул Потапыч. — Я еще не кончил! — Все замерли. — Так... на чем я остановился? — Сбитый с толку Михайло Потапыч напряг извилины. — Короче! Нужен доброволец, чтобы стырить гребешок.

Лиса отреагировала мгновенно, наподдав ногой ежику, стоявшему по стойке «смирно» рядом с ней. Тот кубарем выкатился вперед, вскочил и яростно погрозил кулаком рыжей, которая тихонько тявкала от боли, прыгая на одной лапе.

— Молодец, — одобрил Михайло, — орел! И вид у тебя боевой. Драчун. Люблю таких. Берите пример, — рыкнул он на остальных. — Живой вернется, героем станет! — Ежик гордо задрал нос. — А коль вернуться не судьба будет — памятник поставим. Семье почет и уважение. До конца жизни провиантом снабдим. — Ежик бухнулся в обморок.

— Что это с ним? — заволновался Михайло.

— Это он от радости, — поспешила успокоить Потапыча лиса. — Ну, вы тут пока план операции обдумывайте, а мы вокруг побегаем, — предложила она, — бдить будем. Враг не дремлет. Мало ли что?

— Добро, — согласился Михайло Потапыч.

Антилютовскую коалицию как ветром сдуло. Михайло и не подозревал, что его пламенная речь, старательно заученная со слов Гены, сработает с точностью до наоборот. Вести по лесу разносились быстро. Леса Тюрингии опустели.

— Бабуль, пиво у вас, конечно, хорошее, — Илья пьяно качнулся, — но по сравнению с нашим эликсиром — дерьмо!

В тридевятом он был уже вторую седмицу, но к хмельному за все это время не приложился ни разу, чем несказанно удивил своих товарищей. Однако сегодня не выдержал.

— Эх! Как говаривал Суворов, после баньки портки продай, но чарку выпей!

Продавать «папе» ничего не пришлось. Всего было навалом. А покажись мало — скатерку Яги бы расстелил. Удобная вещичка. Он уже успел пару раз ее услугами воспользоваться. И пошла гулянка — пир горой. Страшные лесные разбойники, весьма охочие до халявной кормежки и выпивки, сломались первыми. Их неподвижные тела, разбросанные в хаотическом беспорядке по полянке, украшали ландшафт и создавали великолепные укрытия для «добровольца», подбиравшегося короткими перебежками поближе к «папе» и адскому наймиту, который в бессильной злобе уже подкладывал ему в карман проклятый гребешок.

— Ты уж извини, папа, иначе нельзя, — пыталась втолковать осоловевшему Илье фрау Грета, — заклятие на нем. Обязана я тебе его подсунуть, но ты не вздумай им воспользоваться. Куда? — Она повисла на руке «папы», который вознамерился было причесаться.

Илья махнул рукой и полез в избушку, пристраиваться на ночлег. Там его уже ждал «доброволец». Капитан с размаху плюхнулся на кровать. Ежик едва успел свернуться клубочком.

— У е-мое! — Капитана словно подбросило вверх, гребешок выскользнул из кармана, ежик подхватил его на лету и был таков.

Потапыч ждал «добровольца» у входа в заброшенную шахту. Когда-то здесь были медные рудники. Однако жила иссякла, и лабиринты полуразрушенных штолен стали пристанищем для летучих мышей, а теперь вот еще и резиденцией Михайло Потапыча. Рядом с мишкой переминалась с ноги на ногу ежиха с выводком колючих ежат.

— Живой, — облегченно вздохнула она и заплакала.

— Папа, — запрыгали вокруг детишки, — а какая тебе теперь награда будет?

— Ну... — Ежик растерянно посмотрел на Михайло Потапыча. Награда ему полагалась только в случае безвременной гибели при выполнении боевого задания.

— Проси. — Потапыч благодушно махнул лапой с зажатым в ней гребешком, гребешок выскользнул из неуклюжих лап посланника синдиката и вонзился в колючки бойца невидимого фронта. Ежик истошно заверещал. Колючки его позеленели и стремительно рванули вверх. Потапыч с ежихой испуганно отшатнулись, а из глубины штольни раздался грохот. Земля разверзлась.

— Свершилось! — донесся оттуда чей-то восторженный вопль, и «доброволец» покатился вниз, увлекая за собой небольшую дубовую рощу, пустившую корни на его спине.

— Карета подана!

— Какая еще карета? — недовольно буркнул Илья, с трудом разлепляя веки. Голова трещала. «Кажется, я вчера переборщил малость», — мелькнула тоскливая мысль.

— Ты что, и дальше собираешься на серых гарцевать? — удивилась фрау Грета. — Я для тебя из Берлина специальный экипаж заказала. У самого канцлера выкупила.

Илье стало любопытно. Он пересилил себя и выглянул в окошко. На дорожке била копытами четверка лошадей, запряженных цугом в золоченую карету. На козлах сидел кучер в зеленой ливрее. Заметив Илью, он снял шляпу и отвесил почтительный поклон.

— А серых твоих, ты уж не обессудь, я отпустила. Безобразничать начали. Все сосиски, что на завтрак тебе приготовила, сожрали и на баварское с эликсиром коситься начали...

— Ну, отпустила, и бог с ними. — Илья махнул рукой и начал торопливо одеваться. — И то сказать, задержался я здесь, а дело у меня спешное, отлагательства не терпит.

— Без завтрака не пущу! — решительно заявила фрау. — И этого... как его? А, вспомнила! Посошка на дорожку...

— Об этом забудь! — решительно отрубил Илья. — Расслабились чуток, и будет. Примета такая есть. Если похмелье с утра эликсиром лечить, то через неделю, может, и выздоровеешь, а ежели рассолом али квасом там, скажем, то к вечеру стопудово как огурчик будешь.

— В смысле, позеленевший? — не поняла фрау, однако капитан оставил ее вопрос без ответа.

На скорую руку перекусив, он душевно распрощался с разбойниками и старушкой, закинул свой рюкзак в карету и нырнул за ним следом.

— Гони за этим шариком! — скомандовал он кучеру, выдергивая из кармана подарок Яги. Клубочек шустро покатился по булыжной мостовой. Кучер чмокнул губами, тронул вожжи, и лошадки не спеша затрусили по дорожке.

— Живее! Что как черепахи плетемся? — недовольно проговорил капитан, высовывая голову из окна кареты. Кучер нехотя хлестнул лошадей, карета заскакала по булыжникам молоденьким козликом. — Ни хрена себе вибростендик, — охнул Илья, — на серых, однако, ловчее было.

Кучер был в курсе, что клиент спешит, но понимал также, что если он будет гнать как на пожар, далеко они не уедут, карета просто развалится на ходу, а потому начал незаметно притормаживать и делал это старательно до тех пор, пока она не поплелась с прежней скоростью. Илья, однако, это тоже понял и сделал вид, что ничего не заметил, хотя и был очень и очень недоволен. Тем не менее через полчаса они достигли небольшого городка под названием Зюль, расположенного на живописном горном склоне.

— Тормози, — сердито буркнул капитан и свистнул клубочку, как собачке. Тот послушно нырнул в карман камуфляжки.

— Чего изволите, Ваша Милость? — почтительно склонился перед ним кучер.

— Распрягай! Верхом поеду.

— Как ехать-то? — удивился кучер. — Ни седла, ни подпруг нету.

— Так достань!

— А-а-а... — Кучер выразительно потер пальцами, намекая на презренный металл.

— Это все мое? — Капитан ткнул пальцем в карету с лошадьми.

— Так точно, Ваше Сиятельство.

— Загоняй. Но чтоб пара заводных лошадей при сбруе у меня была! Сдачи не надо.

— Так это я вмиг! — обрадовался кучер. — И часа не пройдет! Обождите здесь. Все будет. — Он хлестнул лошадей и с грохотом исчез за поворотом.

— Ничего себе вмиг, — хмыкнул Илья, оглядываясь по сторонам.

Невысокие двухэтажные домишки с резными ставнями, чистенькая мостовая, аккуратно подстриженные кустики. Между деревьев виднелись остроконечные шпили костела. Илья невольно почесал шею, на которой недавно висел его крест. Где-то он теперь, его оберег? «Может, попросить пастора или как его там? Что с того, что я православный? Католики, чай, тоже Иисусу поклоняются». Отличительной особенностью капитана было то, что решения он принимал быстро. Тянуть резину не любил. Закинув рюкзак за плечо, Илья еще раз взглянул вслед умчавшейся карете и двинулся в сторону костела. Однако не успел он сделать и десяти шагов, как чуть не оказался на земле. Из-за поворота вылетел возмущенный бюргер. Капитан едва успел увернуться.

— Это есть безобразий! — выпучив глаза, пыхтел немец. — Я буду жаловаться бургомистр! Куда смотрит полицай! Снять крест с почтенный католик!

Толстячок сердито распахнул дверь своего дома, расположенного невдалеке от костела, влетел внутрь, послышался скрежет задвигаемого засова.

— Похоже, здесь кресты не выдают, а отбирают, — присвистнул Илья. Сообразив, что дело здесь нечисто, он скинул рюкзак, тщательно замаскировал его в кустах, дабы не мешал в случае чего, и двинулся дальше. На первый взгляд у костела все было спокойно. Разве что в дверях мелькнула чья-то испуганная физиономия.

— Поможите, кто чем может... — Илья не сразу разглядел жалкую, закутанную в драное тряпье фигурку, притулившуюся в тени парапета почти у самых стен костела. — Сами мы не местные, от каравана отставшие. — Капитан остановился. Из-под лохмотьев вынырнула мохнатая лапа, сложенная ковшиком. — Эликсир кончился, — продолжала канючить фигурка, сердито сверкая из-под лохмотьев глазками, — а жрать так хочется, что переночевать негде.

— Душевно просишь, — засмеялся Илья, — грех не помочь.

Он пошарил по карманам и только тут сообразил, что местной валютой обзавестись не удосужился, а жалкий пятак с постперестроечным двуглавым орлом вряд ли накормит бедолагу. Тем не менее монетку достал и кинул ее нищему.

— Вещичка для этих мест уникальная. Сумеешь нумизмату толкнуть — неделю пить будешь.

— Шеф, ты смотри, — раздался сзади чей-то хриплый голос, — и этот над нами издевается. Железку вместо еды сует.

— Да не оскудеет рука дающего, — вздохнул вожак летучих обезьян, выползая из-за парапета, где он сидел в засаде вместе со своей стаей.

— Да не отсохнет рука просящего, — добавил нищий, выползая из-под тряпья. В руке его был мешочек, чуть не до верху наполненный медными пфеннигами, серебряными марками и цепочками с крестиками.

Стая дружно выдернула из-за спин дубинки. Капитан сразу понял, что личности перед ним темные, малограмотные, с товарно-денежными отношениями не знакомые, однако разъяснительную беседу отложил на потом, так как по опыту знал: пока в рыло не получат — не поймут. Это была его первая душевная разборка с тех пор, как он попал в тридевятое. Сломанная оглобля у трактира не в счет. Тогда ему разгуляться не дали. Летучие обезьяны молниеносно лишились своего оружия и под разудалые «Ийя!» полетели в разные стороны без помощи крыльев.

— Так их, сын мой! — высунулась из ворот храма божьего грузная фигура в сутане. — Благословляю! Господь с тобой!

— Помогли бы, святой отец! — деликатно намекнул Илья. На него насели сразу пятеро, и ему приходилось в данный момент несладко.

— Духовный сан не позволяет в непотребстве сем соучаствовать. Я помолюсь за вас, сын мой, — успокоил капитана святой отец и скрылся за дверью.

Тут Илье удалось поймать вожака на болевой захват, и тот взвыл так, что его подданные в испуге отшатнулись, причем одна из обезьян, самая маленькая, успела схлопотать по носу ребристым каблуком десантных ботинок Ильи, откатилась в сторону, села и захныкала.

— Ну вот... поесть не дали, попить не дали, морду набили... хочу домой... в Страну Оз хочу... — Обезьянка плакала так жалобно, что у Ильи защемило сердце.

— Ну вот что! — перекрывая вой вожака, рявкнул он, одновременно ослабляя захват. — Есть хотите?

— Хотим, — угрюмо буркнула стая.

— Вали за мной! Всех накормлю, не будь я папой, — пообещал он, отпуская вожака. — Но если хоть кто из вас... — Капитан потряс кулаком перед носом вожака. Тот согласно потряс головой.

Илья извлек рюкзак из кустов, выдернул из него Ягусину скатерку, посмотрел вокруг и решительно двинулся в сторону ельника на окраине города. Летучие обезьяны гурьбой повалили следом.

— Ща у вас будет все, что душа пожелает, — посулил Илья, расстилая скатерку на мягком мху, покрытом толстым слоем пожелтевших иголок. — Ох и ни фига себе...

— Ура!!! — дружно грянули восхищенные обезьяны.

Челюсти их заработали с бешеной скоростью, в горлах забулькало.

Скатерка честно удовлетворила плотские желания оголодавших обезьян. Тут были и бананы, и апельсины, и жареные индейки, и эликсир... да в таких количествах...

— Это убрать! — решительно приказал скатерке Илья.

Прежде чем подарок Яги удовлетворил его требование, волосатые лапы успели сдернуть со «стола» как минимум с десяток бутылок.

— Черт с вами, — добродушно хмыкнул капитан, — а теперь рассказывайте. Кто такие, откуда взялись, что это за караван, от которого отбиться умудрились?

Обезьяны, перебивая друг друга, поведали ему свою грустную историю.

— Да. — Илья почесал затылок. — Угораздило же вас вляпаться... что ж с вами делать-то?

— Помоги до Страны Оз добраться, — взмолился вожак.

— Знать бы как, без проблем помог бы...

— Тогда возьми нас с собой, — загомонила стая, умильно косясь на скатерку, — пригодимся.

Илья отрицательно мотнул головой.

— Я на дело опасное иду. Принцессу из неволи выручать, из лап самого Люцифера вырывать буду.

— Это кто такой? — поинтересовался вожак.

— Крутая личность. Не боишься?

— Не-а, — в свою очередь мотнул головой вожак, откидывая в сторону пустую бутылку. — А где твоя принцесса схоронена?

— Далече. Среди моря-океана. На острове Буяне.

— Вмиг доставим, коль дорожку укажешь! — загомонила стая. — У нас и коверчик для этой цели есть. Во! Сам летает.

Обезьяны тряхнули мешком с пфеннигами, который, как оказалось, и не мешок был вовсе, а оригинально свернутый кулем ковер-самолет.

— Ладно, возьму! — решился Илья. — Только одно условие. — Он покосился на серебряный крестик, сиротливо лежащий в груде монет. — Вон в том доме, — Илья ткнул он пальцем в просвет между деревьями, — человек живет, которого вы обидели. Не просто обидели — вы с него крестик сняли! А это уже непотребство. Хотите быть со мной — слушаться во всем! Все, что награбили подаянием, доставьте тому толстяку, отдайте и извинитесь. Эликсиром поделитесь, чтоб обиды не держал. Короче, простит вас — приму в свою команду. Все поняли?

— Все! — радостно гаркнули обезьяны и, подхватив «мешок» и оставшиеся бутылки, с гомоном, шумом и визгом понеслись извиняться к почтенному бюргеру.

До капитана донесся звон бьющегося стекла. Похоже, бюргер не желал впускать обидчиков с повинной и они проникли через окошки, не открывая их. Илья задумчиво потер подбородок. Шума драки слышно вроде не было, можно пока не вмешиваться, и он принялся ждать. Однако ожидание затягивалось. Пять, десять, двадцать минут, полчаса...

Илья встрепенулся. Затрещали кусты. В стельку пьяный бюргер, шатаясь, ввалился в ельник, волоча за собой копченый свиной окорок. На волосатой груди его весело поблескивал в разрезе рубахи крестик. Следом валила толпа летучих обезьян, катя перед собой бочку с пивом.

— Ай да папа! — Яга радостно потерла руки, не отрывая глаз от зеркальца. — Надо же, какой транспорт себе раздобыл. Гена! Срочно налаживай спутниковую связь. Нужно наших эмиссаров с суверенного предупредить, что папа не с моря, а с воздуха прибудет.

21.

— Где он? — дрожащий от нетерпения Люцифер ворвался в заготовительный цех. — Где мой драгоценный папа? Почему сюда доставили? Почему не в кабинет?

— Вон он. — Черт в защитной каске, из которой торчали рога, невозмутимо ткнул бензопилой в огромный дуб, лежащий перед ним.

Люцифер стремительно обежал дерево и уставился на ежика, прилепившегося к его основанию.

— Папа? — неуверенно спросил он.

— Ну не мама же, — сердито буркнул ежик. — Сам, что ли, не видишь?

— Тьфу! Гоните его в шею! — Люцифер понял, что ловушка не сработала. С досады он так пнул бревно, что взвыл и запрыгал на одном копыте. — Лезут в преисподнюю кому не лень!

— Шеф, а может, оставим? — К дьяволу подбежал начальник заготовительного цеха. — Уникальный экземпляр. Продемонстрируй. — Он кивнул рогами черту с пилой.

— Дз-и-инь, — пропела пила. Расторопная бригада оттащила дуб в сторону, а из колючек ежика молниеносно выросла прямая корабельная сосна.

— Неиссякаемый источник, — радостно подпрыгивал начальник заготовительного, — и с гринписом проблем теперь не будет...

— Каким еще писом?! — взорвался Люцифер.

— С зелененьким таким... — стушевался начальник и на всякий случай юркнул за невозмутимого лесоруба с визжащей пилой в руках.

— Да гори оно все огнем!!!

— Гореть хорошо будут, — заверил лесоруб, — материал добротный.

Он чиркнул по верхушке сосны пилой и кинул обрубок в камин. Из всполохов взметнувшегося вверх огня высунулась любопытная мордочка Саламандры и тут же исчезла. Нечистый скрипнул зубами, посмотрел на дровосека бешеными глазами и телепортировался обратно в свой кабинет, оставив после себя громовые раскаты.

— Че это он? — поинтересовался флегматичный дровосек у шефа.

— Кресло под ним шатается, — доверительно шепнул начальник заготовительного. — Чую, грядут крупные кадровые перестановки.

Акира был в цейтноте. В связи с тем, что услуги мадам Брошкиной стоили недешево, финансы как-то неожиданно кончились, и пришла пора освобождать номер. А к поискам формулы «папы» он еще и не приступал. Все как-то недосуг было. Осталась последняя ночь, которую промышленный шпион мог провести в «Дремучем бору» легально. Это его расстраивало. Его вообще последнее время все расстраивало. Неустроенность быта, нелегальное положение...

— Оно мне надо? — сердито пыхтел ниндзя, энергично работая локтями и коленками. Он полз на четвереньках по кошачьему лазу, который вел к неисследованным территориям «Дремучего бора». Лаз был на удивление широкий. При желании по нему можно было даже бежать.

— Формула, формула... — продолжал бубнить Акира. — Далась мне эта формула с сегуном вместе. Ну что хорошего я от него видал? Чуть что не так, мизинчик ему в платочке тащи добровольно, если не хочешь, чтобы тебе ножичек принесли с вежливым предложением. Извольте, господин Акира, — харю с кирей. Сами потроха свои исследовать будете, или нам помочь?

Акира видел только два выхода из создавшегося положения:

1. Срочно найти клад в размере, достаточном для проживания в лучшем номере «Дремучего бора» до конца своей жизни.

2. Найти формулу «папы» и загнать ее какой-нибудь иностранной державе за сумму, достаточную для проживания в лучшем номере «Дремучего бора» до конца своей жизни.

Был, конечно, еще и третий выход — найти и то, и другое, но Акира был реалист. Он прекрасно понимал, что за одну ночь обе задачи ему не решить, а время поджимало.

Ответвление в кошачьем лазе заставило Акиру притормозить. Куда дальше, налево или направо? Слева что-то шебуршилось. Акира свернул направо. Он был почти трезв, и ночное зрение включилось автоматически. Ход вывел в просторный подвал, который неожиданно взорвался восторженным писком. Орда мышей радостно приветствовала нечто огромное, с трудом выползающее из подобного лаза с другой стороны подземного зала. Это был Мурзик.

— Че вылупились? Видите, застрял?

Мыши схватили кота за передние лапы, дружно дернули и выволокли в подземелье месте с мешком, который он тащил за собой.

— Что у нас сегодня на ужин? — нетерпеливо подпрыгивала серая орда.

— Сейчас узнаете, — посулил Мурзик. Он сел на хвост, обхватив лапами мешок, и огляделся по сторонам. — Все здесь?

— Все! — дружно пискнули мыши.

Мурзик вытащил из мешка большой шмат сала. Мыши заплясали на задних лапках. Баюн поднес шмат к носу, обнюхал, умильно закатил глаза, пару раз лизнул и даже один раз куснул. Мыши судорожно сглотнули слюну.

— Какой аромат... а вкус! М-м-м... и это еще не все, — многозначительно промурлыкал Мурзик, убирая сало в мешок и извлекая оттуда солидную головку сыра. Восторженный мышиный писк ударил Акиру по ушам, и он поспешно заткнул их, спасая барабанные перепонки. — Остальное, — Мурзик сунул морду в мешок, — уже не так интересно. Стандартный набор. Мелочовка. Ватрушки, пирожки всякие... с мясом, с грибами, с рыбкой. Вы сами-то что предпочитаете?

— Сыру! Сыру! Сыру! — скандировали передние ряды.

— С салом! С салом! С салом! — уточняли задние.

— Значит, сыру с салом?

— Да!!! — взвизгнула мышиная орда.

— Тогда вспоминайте, за что я вас кормлю.

— Мы ниже травы! — Мыши запрыгали от нетерпения. — Мы тише воды, — громогласно продолжали они. — Без Мурзика мы ни туды, ни сюды!

Мурзик, прикрыв узкие глазки, довольно кивал головой.

— Правильно, дети мои, — наставительно произнес он, — без меня вы ни туды и ни сюды. Самому мне за вами бегать, — он презрительно фыркнул, — сами понимаете, несподручно, но я в любой момент могу притащить сюда кодлу помойных котов... — Мыши в ужасе отшатнулись от своего благодетеля. — ...от вас и требуется-то всего ничего, — продолжал Мурзик, медленно обводя взглядом мышиную гвардию, — чтоб вас не видели и не слышали. И всем будет хорошо. Все довольны, все смеются. Кто у нас тут самый толстый и наглый? — неожиданно спросил Мурзик.

— Наш король Сырогрыз нанадцатый! — не задумываясь ответили мыши.

— Нанадцатый, — усмехнулся Мурзик. — Давно хотел узнать, почему нанадцатый?

— Фиг его знает! — вразнобой запищали мыши. — Так красивей, а считать мы все равно не умеем. Вот он наш король. Самый толстый и самый наглый! — Из мышиной стаи на обозрение Баюна вытолкнули действительно довольно толстую мышь.

— Ну вот, дети мои, — Мурзик вздохнул, — с прискорбием сообщаю, что спать вы сегодня ляжете голодными.

— Почему? — заволновались мыши.

— Потому. От ватрушек с пирогами вы отказались. — Мурзик выпотрошил из пирога кусок запеченной осетрины и под завистливыми взглядами мышей отправил его себе в рот. — А сыр с салом, — продолжил Мурзик, облизнув усы, вы не получите, ибо завелась среди вас одна паршивая овца... в смысле мышь. Толстая и наглая.

Взоры мышиной орды обратились в сторону их нанадцатого предводителя, и ничего хорошего они ему не предвещали. Предводитель как-то сразу съежился и усох.

— Мало того, что эта толстая и наглая, — продолжал Мурзик свою обвинительную речь, — на глаза попалась, кормильца вашего подвела, так она еще и представиться имела наглость. Так и сказала: мыса я!

Акира покраснел и начал пятиться обратно к развилке. Он понял, что попал не туда и вряд ли ему здесь будут рады. Вопли и визг из глубины подвала подтвердили догадку шпиона.

— Долой самодержавие!

— Нанадцатого на мыло!

— Перевыборы!

— Вся власть учредительному собранию!

— Мурзика в президенты!

Это был явный перебор, но Акиру больше волновали его личная шкура, формула и клад. Политические дебаты его не интересовали.

— Есть здесь рациональное зерно, — донесся до него голос Мурзика, — это дело надо обкушать...

— Правильно! — восторженно пискнул кто-то самый догадливый, — объявляю о создании новой партии «Мурзилка»! Желающие могут записаться немедленно!

— Вставай, проклятьем заклейменный! — попытался запеть кто-то самый бестолковый и недальновидный, но быстро подавился собственным хвостом, который ему запихали в рот разгорячившиеся сторонники новой партии.

Акира добрался до развилки и пополз налево, туда, откуда доносились насторожившие его ранее звуки. Когда голова его высунулась из лаза, отодвинув край ковра, висевшего на стене, он увидел, кто их издает.

Бум... бум... бум... — Рукоятка катаны-кладенца билась о странную конструкцию, напоминавшую собой большой котел с серебряной крышкой. Из крышки этой торчала витая медная трубка, сплющенная на конце.

— Котела, котела, катана выпить хосет... Бум... бум... бум...

— Котела... катана, аднака, осень хосет...

— Сенсея!!! — завопил Акира так, что в подвале, где шли перевыборы, мыши подавились сыром, розданным им в качестве аванса для поддержания единственного кандидата в президенты. Шпион колобком подкатился к учителю и бухнул лбом об пол.

— Сенсея! Прости свой глупый нерадивый усеник. Чем ниндзя может загладить свой вина?

Застигнутая врасплох катана торопливо отскочила от чана и чуть не споткнулась об своего ученика.

— Нада подумать, аднака. — Смутить ее было трудно.

— А что здесь делает сенсея? — рискнул полюбопытствовать ученик.

— Я больсой селовек, аднака. Насяльник охраны. Папина добро охраняй. Совсем не пью, аднака. Суточный норма, и все! Видись? Илисира ахраняю... доверяют, аднака!

Акира осторожно тряхнул чан. Внутри плеснулась жидкость. Шпион судорожно сглотнул слюну.

— Так не достать, аднака! Скока раза пробовала! — Ужом обвившись вокруг чана, катана горестно нависла над серебряной крышкой. Чем-то в этот момент она напоминала эмблему последователей Гиппократа. — Сбоку не пробьес... сверху тозе...

— Это цто? — Акира ткнул пальцем в изрядно помятую трубку.

— Илисира кап, кап... не тесет аднака...

Похоже, эликсир, выгнанный три года назад лично самим «папой», выжил благодаря суточной норме в виде наркомовских ста граммов. В этом состоянии перерубить трубку катане было не под силу.

— Охраняес? — задумался Акира, оглядывая котел подозрительно заблестевшими глазами.

— Охраняю, — вздохнула катана-кладенец.

— Сенсея, позволь сказать твой глупый ниндзя. Неправильна охраняес, аднака.

— Посему? — обиделась катана.

— Только цто сам видел. Мыса много-много. Пака одна мыса ловить будес, остальные усе угасят.

— Цто делать? — испугался сенсей.

— Хороши места знаю, — прошептал Акира, — сам не отдас, никто не отберет, аднака. — Акира выразительно похлопал себя по животу.

— Сенсей просяет свой глупый ниндзя, — радостно подпрыгнула катана, выразив таким образом свое согласие.

Акира недолго думая перекусил сплющенный конец трубки своими крепкими зубами, наклонил чан и высосал через бессмертное творение Алхимериуса, как через соломинку, приличную дозу сивухи трехлетней выдержки. Глаза его сразу разъехались в разные стороны, получив возможность обозревать окрестности справа и слева от своего владельца, не утруждая шею. Справа на стене висел плакат, на котором золотыми буквами было начертано:

МУЗЕЙ СЛАВЫ ПАПЫ.

Слева висели два пергамента в аккуратных резных деревянных рамочках под стеклом, обитых чеканным золотом и обильно посыпанных брюликами. Под одной была надпись «ФОРМУЛА», под другой — «ТЕХПРОЦЕСС».

— Мыси украдут, — категорично заявил Акира, тыкая пальцем в «иконостас».

— Не украдут. — Катана удовлетворенно крякнула, отваливаясь от трубки. — Места хоросий знаю. Кидай месок формула!

Акира побросал пергамента в предусмотрительно захваченный с собой мешок, заклепал зубами конец трубки, подхватил чан и двинулся вслед за сенсеем в его надежное место.

Черный ворон, черный ворон Что ты вьешься надо мной, -

Бубнила «спутниковая» связь себе под клюв, мерно махая крыльями. Рядом крутилась «сотовая».

— Сколько уже пролетели? — нетерпеливо спрашивала она. — Чую, уже больше ста километров сделали. Пора подзаправиться.

— Идем согласно расписания, — невозмутимо ответил орел. — Пока мы в графике, — и вновь заклекотал:

Ты добычи не дождешься, Черный ворон, я не твой

— Да на шута ты мне сдался? — возмутился ворон. — И вообще, что за намеки пошлые? Выражения выбирай. За такие слова можно и по клюву схлопотать!

Еще несколько километров летели молча. Наконец «сотовая» не выдержала.

— Шабаш! — решительно заявила она. — Время ланча. Джентльмены пьют и закусывают!

Ворон вспорхнул на спину орла, выдернул из-под ремешка, обтягивавшего могучее тело вольной птицы, фляжку, небольшой сверток, развернул его, разложил между орлиных перьев закуску и одним махом отсосал свою стограммовую дозу.

— Чем закусываешь? — полюбопытствовал орел.

— Яичками, — удовлетворенно каркнула «сотовая».

— Птичьими? — нахмурилась «спутниковая».

— Куриными, — лаконично ответила «сотовая».

— Тогда ладно, — кивнула «спутниковая», — курица не птица, ворон не орел.

— А в глаз хочешь? — немедленно разбухла «сотовая» и поползла по спине «спутниковой», цепляясь за орлиные перья лапками и клювом. Порыв ветра отбросил воинственного пассажира назад, ворон еле успел зацепиться за ремень. Прямо перед его клювом оказалась еще одна фляжка. Желание разобраться с невозмутимым спутником было немедленно забыто, ибо его перебило другое, еще более сильное желание.

— Между первой и второй перерывчик небольшой. — С этими словами ворон принялся выдирать очередную фляжку из-под ремня. Фляжка была тяжелая и довольно большая.

— Эту не тронь! — заволновался орел. — Моя пайка. После выполнения задания пить буду.

— Да ты че, до Буяна насухую лететь собрался? — поразился ворон. — Ну ты, блин, даешь!

— У меня миссия особая, — гордо сказал орел. — Пайка что? Не за пайку работаю! Наше племя орлиное теперь на гособеспечении.

— Это как? — поинтересовался ворон, выдергивая из-под ремня очередные сто граммов.

— А вот так! Едим, пьем вволю. На всем готовом. А как срок придет — службу честно справляем... — орел поморщился, — вас, доходяг, до цели волокем да присматриваем, чтобы не ужрались по дороге... эй! Ты что? Еще и трех километров не пролетели...

«Спутниковая» связь опоздала. «Сотовая» отсосала внеочередные сто граммов, превратилась в двухсотовую, откинула пустую фляжку и начала клювом выщипывать из орла перья.

— Ты че? — заклекотала «спутниковая». — Совсем сдурел?

— Точно помню, закуска здесь была... сам лично клал...

— Убью гада!!!

— Только попробуй! — хмыкнула «сотовая», продолжая ощипывать «спутниковую». — У меня здесь, — она ткнула крылом в свою черную голову, — информация на вес золота. Большие люди пострадают, коль до Буяна ее не донесу. Все племя твое орлиное под корень выведут. Обеспечение... развелось вас дармоедов... убью... убил один такой... — Похоже, двухсотовый начал уставать. Перья выдергивались лишь на третий, а то и на четвертый рывок. — Да мы Кусю недавно морду набили, нас сам Горыныч зауважал, а уж вам, орлам...

«Спутниковая» предельно изогнула шею, выдернула забытый вороном сверток и сунула ему в клюв.

— Вот твоя закуска.

«Сотовая» для порядка выдрала еще одно перо и на образовавшейся проплешине организовала стол.

— Другое дело. Слышь, лошадка моя непарнокопытная, присоединяйся.

— Так мне, вроде, нельзя пока, — неуверенно пробормотал орел. — До Буяна еще махать и махать...

— Ну ты дурной, — закаркал ворон, давясь смехом и закуской, — раньше не летал?

— Первый рейс, — смущенно признался орел, — нашу службу только-только организовали. Седмицы еще не прошло, — добавил он, словно извиняясь.

— Ладно, прощаю на первый раз. — Ворон снисходительно махнул крылом. — Салага, что с тебя взять.

— А ты «сотовым» давно работаешь?

— Третий год. Послужной список, ахнешь! Но чтоб я когда насухую летал? Себя не уважать... — Ворон вцепился клювом в очередную дозу. Это опять оказалась пайка «спутниковой» связи, но на этот раз орел не рискнул возражать.

— Последний раз спрашиваю, — выдирая из горлышка пробку, вопросила «сотовая», — пить будешь?

— Буду! — решился орел, сообразив, что это единственный шанс хоть частично спасти свою долю.

— Молодец! Ор-р-рел! — одобрил ворон, прикладываясь к дозе «спутниковой» и протягивая ей остатки. — Может, из тебя и выйдет толк. Я, пожалуй, займусь твоим воспитанием... не бесплатно, конечно...

— А чем платить?

— Что за вопросы? Эликсиром, конечно!

— А-а-а, — успокоенно вздохнул орел и отшвырнул в сторону опустевшую флягу. — У меня еще заначка есть, — доверительно признался он «сотовой». — Гена расщедрился. На опасное дело, говорит, идете, соколы! А че тут опасного? Летим себе и летим...

— Ха! Да знали б вороги, что у меня тут! — Ворон еще раз шлепнул себя крылом по голове, сбил себя с ног, попал в завихрение воздушного потока и оказался за бортом. — Куда! — каркнул он во всю глотку при виде уносящегося на юг спутника. Спутник-то ладно. Но при нем все его дозы. До самого до Буяна. — Назад!!!

Разъяренной «сотовой» потребовалось всего несколько взмахов крыльями, чтоб догнать ничего не подозревавшего спутника и увесисто долбануть его клювом по черепу.

— За что? — возмутился орел.

— Еще раз попытаешься ноги сделать, пасть порву и моргалы выколю, — посулила «сотовая», возвращаясь к «столу». Полностью замордованный и деморализованный спутник не рискнул возражать и даже не пикнул, когда нахальная «сотовая» отцепила от пояса очередную флягу, причем из вредности самую большую. Ту самую, из заначки. — Ладно уж, — хмыкнул ворон, уловив жалобный взгляд орла, — присоединяйся.

На этот раз спутника уговаривать не пришлось. Но если от этой дозы у орла кровь взыграла в жилах и он еще резвее замахал крыльями, то у ворона взыграла дурь в башке. А потому на вопрос, что, собственно, несет «сотовый» на Буян в своей мудрой вороновой голове, получил ответ, что сейчас чья-то морда басурманская получит еще раз по кумполу, ибо наверняка эта морда вражеский подсыл, раз пытается выведать столь сверхсекретную информацию. Однако, добавил ворон, все басурмане дураки, пеньки и лохи, и в качестве доказательства этой аксиомы «сотовая» завопила во всю глотку:

Папа морем не пойдет! Папа море обойдет! А вот хрен вам догадаться, Как он Марьюшку найдет!

Благородный ворон опустошил еще одну фляжку, заполз на ее место под ремень и отключился. Орел мерно махал крыльями, оставляя за собой километры за километрами, раздумывая над словами ворона. И чем ближе был остров Буян, тем большее уважение он испытывал к маленькой, но гордой птичке. Орел заботливо поправил свесившуюся из-под ремня пьяную головку сотовой, выдернул по дороге, из-под того же ремня, ее дозу, опустошил фляжку и вновь погрузился в раздумья. До Буяна задачу он должен решить. Это дело принципа. В басурманах орлу летать не улыбалось.

22.

— Сколько раз пояснял тебе, отрок неразумный, — протяжно басил батюшка, окая по-волжски, — как начну псаломы петь али проповеди читать, так кончай за веревочку дергать. Крестом святым осени себя, в храм божий войди да стой себе в уголочке спокойненько.

Федул виновато вздохнул и потупил глаза на погнутый язык бронзового колокола, который он нервно крутил в руках. Пудовая колчушка под пальцами отрока габаритами два на полтора принимала самые разнообразные формы.

— Ну полно, полно. — поспешил успокоить взволнованного звонаря поп, — к вечерне-то язычок обратно приладить успеешь?

— Конечно, отче! — обрадовался детинушка, одним движением расправляя бронзовую кривулю. — И колокол обратно привешу...

— Так ты и его сорвал? — расстроился батюшка.

— Балка под куполом хлипкая оказалась, — вновь стушевался Федул.

— И что мне с тобой делать? — вздохнул отец Кондратам. — Ума не приложу...

Федул неуклюже переминался с ноги на ногу. Стыдно было признаться, что подводил его азарт. Голос у отца Кондратия был могучий. Такой могучий, что все стекла в кутиновской церквушке давно повылетали. Вместо них пришлось пузыри бычьи натягивать. Как в старину. А уж резонировали они не хуже иного барабана или бубна. Вот и была у юного звонаря мечта хоть раз колокольным звоном заглушить пастыря своего духовного. Пока не удавалось. То веревка порвется, то колокол упадет... Федул вздохнул.

— Батюшка, я слышал, в первопрестольной о тыщи пудов колокол отлили... вот бы нам в Кутиновку такой!

Батюшка усмехнулся, отодвинул край занавески и выглянул в окно.

— Не видал, куда хозяйка пошла?

— К бабке Миланье.

— До заката лясы точить будут, — обрадовался поп, запустил руку под стол и выудил оттуда пятилитровый штоф.

— Откуда это, батюшка?

— Прихожане пожаловали, — прогудел отец Кондратий, наполняя двухсотграммовые «рюмки» до краев. — Ну, чтоб работа у тебя спорилась! — Он поднял свою чару, но поднести ее ко рту не успел.

— Артюха!!! — радостно завопил Федул.

На пороге появился маленький мужичок с окладистой рыжей бородкой, одетый в роскошную красную рубаху в белый горошек. Кожаный жилет не сходился на его довольно солидном круглом животике. Пошаркав сапогами о половую тряпку у порога, он вошел в комнату, раскрыл объятия и, увидев в руке Федула чарку, завопил:

— А ну нагнись!

Звонарь послушно нагнулся, купец первой гильдии Артем Небалуев встал на цыпочки и треснул брата по загривку, после чего напустился на батюшку.

— Это что ж вы себе позволяете, отец Кондратий? — зашумел он, выдирая из рук Федула чарку. Звонарь виновато хлопал глазами. — Али мало я на церковь жертвую? На Бога да на вас, чтобы вы за нашим младшеньким... а ну нагнись! — Федул еще раз нагнулся, купец вновь встал на цыпочки и погладил брата по голове, — ...присматривали?

С этими словами купец одним махом опустошил отнятую чару и поставил ее на стол.

— Погуляй, — буркнул он Федулу, — мне тут с батюшкой потолковать надобно.

Огорченный звонарь вышел на крыльцо. Из открытого окна до него доносился сердитый голос Артема, лишь изредка прерываемый невнятным рокотом отца Кондратия. Старшенький наезжал на батюшку по полной программе.

— ...вот Авдей узнает, он тебе лично башку открутит. Не поглядит на твой духовный сан... самый маленький наш... после батюшки мельницу ему оставили, а он там хоть один мешок смолол? То-то!... Да что ты мне свои аз, буки, веди развозишь? Второй год при твоей особе, а до сих пор по слогам читает...

Федул тяжело вздохнул, махнул рукой и двинулся в сторону церкви, сетуя на судьбу свою разнесчастную и не подозревая, что она уже приготовила ему подарочек. Подарочком был в стельку пьяный Акира, целеустремленно двигавшийся навстречу по деревенской улочке. На нем было грязное, изрядно помятое черное кимоно, за плечами мешок с формулой. Промышленного шпиона мотало из стороны в сторону, но, к счастью для него, улочка была узкая, а плетни по обеим сторонам дорожки не позволяли ему упасть внутрь частных владений кутиновских аграриев. Однако аграриям на это было наплевать.

Привычные драки стенка на стенку с мужиками соседней деревни Бузиновки всем уже давно наскучили, а тут нахальный чужак топчет их родную кутиновскую землю, да еще и имеет наглость их не замечать! А Акира их действительно не замечал. Он опять был в цейтноте. Накануне под руководством катаны, не менее пьяной, чем в данный момент он сам, они достигли-таки «надежного» места. Катана-кладенец с дикого бодунища заблудилась и, наткнувшись на старую мельницу, объявила, что это она и есть, их земля обетованная, пристроилась около жерновов и отключилась. А наутро Акира, проснувшись с больной головой, поправил здоровье остатками эликсира трехлетней выдержки, посмотрел на спящего сенсея и с ужасом понял, что похмелять его будет нечем. Недолго думая шпион закинул в мешок формулу «папы» и двинулся в сторону Нью-Посада с твердым намерением загнать ее подороже. Промышленный шпион не боялся подвести своего учителя, который обязался охранять знаменитую формулу отца-основателя. Он был уверен, что успеет ее украсть обратно еще до пробуждения сенсея, причем не один раз. Последнее соображение навело его на великолепную идею, и Акира, плетясь по дорожке, мысленно загибал пальцы, перебирая в памяти посольства, где он сможет успешно провернуть эту операцию. От этого занятия его и отвлекли кутиновские националисты. Праведная душа простодушного Федула при виде неправедных действий родных односельчан вскипела, и он решительно кинулся на выручку, размахивая язычком от колокола.

Акира, действуя на уровне автомата, раскидал кутиновских экстремистов, оставив за спиной слабо шевелящуюся кучу. Федул накрыл эту кучу своим телом сверху. Шпиону некогда было разбираться, ху из ху, и на звонаря он соизволил обратить внимание, лишь когда тот зашумел сзади:

— Слышь, мужик! Как это ты меня, а? Научи! — Федул был в восторге от мастерства ниндзи.

Даже затуманенные сивушными парами, глаза Акиры разглядели наивное восхищение гиганта. Шпион гордо задрал нос.

— Акира будет спрасивать сенсей, мозет его усеника сама иметь усеника и стать сенсей.

Федул потряс головой, пытаясь въехать в смысл сказанного.

— Сенсея река зивет, — Акира ткнул в сторону мельницы, — больсая дом. Больсая колесо. Усеника, — палец ниндзи повернулся в сторону звонаря, — завтра приходи к сенсея.

Это Федул понял и радостно закивал головой. Довольный и польщенный, Акира умудрился не упасть, отвешивая свой изящный ритуальный поклон, развернулся и возобновил свое синусоидальное движение в сторону Нью-Посада. Нужно спешить. Если он не добудет эликсира до пробуждения сенсея, не видать ему учеников как своих ушей.

— Папа море обойдет... — Отгадка буквально вертелась на языке, но постоянно ускользала. Орел выдернул последнюю фляжку, опустошил ее и, чтобы не удариться в пьяную панику, решил подумать о чем-нибудь приятном. Например, о триумфальном возвращении домой, где его ждет ворчливая супруга с кучей пищащих птенцов... нет, об этом лучше не думать... а зачем, собственно, спешить? Семья не пропадет. На гособеспечении, чай. На обратном пути можно и завернуть куда-либо. На Кавказ, например. Там, говорят, такие смачные орлицы... И тут до «спутниковой» дошло.

— А ты говоришь, басурман! — радостно проклекотал орел продолжавшей дрыхнуть без задних ног «сотовой» и еще энергичнее замахал крыльями. Обратная дорога обещала кучу приятных приключений, и ему не терпелось до них долететь. Оглянись «спутниковая» назад, наверняка заметила бы на горизонте маленькую черную точку, которая двигалась в том же направлении, что и она. А знай «спутниковая» заранее, что эта точка не просто точка, а пуп вселенной местного масштаба по имени Папа, ни за что не пришла бы к своему гениальному решению. Однако она этого не знала, а потому честно прибыла на Буян, разыскала Бывалого и, многозначительно кивнув на кусты, таинственно прошептала:

— Дело есть. Интимное. Только Марьюшке тс-с-с-с! — «спутниковая» округлила и без того круглые глаза.

Заинтригованный Бывалый подмигнул Трусу и Балбесу, и троица углубилась в джунгли.

— Срочное сообщение из ставки. Секретное, — озираясь, прошептала «спутниковая». — Папу, значится, скоро не ждите. Папа налево решил завернуть.

— Зачем? — удивился Трус.

— За энтим, за самым, — хихикнул орел.

— А Марьюшка как же? — расстроился Балбес.

— Подождет! — важно сказала «спутниковая», — должен же ПАПА оттянуться напоследок.

— Что я Марьюшке скажу? — схватился за голову Бывалый.

— Это уже не мои проблемы, — отмахнулся орел. Он скинул с себя перевязь вместе с «сотовой» и рванул по «примеру» «папы» налево. Ему тоже не терпелось оторваться.

А «папа» был уже на подлете, хотя еще и не подозревал об этом. Он путешествовал весело. Компания у него оказалась подходящая. Летели с хохотом, гомоном и криками. Изрядно назюзюкавшаяся орда периодически просила своего нового шефа продемонстрировать им чудесную скатерку, молниеносно расхватывала очередное подношение и пристраивалась в кильватер ковру, на котором гордо восседал Илья. Клубок летел впереди, честно показывая путь. Когда от вожака в очередной раз поступило предложение разложить дастархан, «папе» это надоело, ибо сам он к эликсиру не притрагивался. Не хватало ему к суженой своей вломиться с характерным эликсирным ароматом.

— Хватит, алконавты, — решительно заявил он, — над морем летим. Еще утопнете к чертовой матери, как я вас потом вылавливать буду?

Илья скатал скатерку вместе с заснувшей внутри самой маленькой обезьянкой. Та так тихо спала в обнимку с непочатой бутылкой эликсира, что капитан ее просто не заметил.

— На подлете к Буяну разбудите, — распорядился он, взбивая обиженно пискнувшую «подушку», и сунул ее под голову.

Однако поспать ему не удалось. Не успел он закрыть глаза, как его воздушный корабль пошел на снижение.

— Тпру!!! — закричал Илья. Клубочек недоуменно застыл в воздухе. — Буян? — спросил капитан, кивая на изумрудный остров с желтой проплешиной в центре.

Клубочек запрыгал в воздухе вверх-вниз, выражая согласие.

— Тогда прыгай на место, — приказал капитан. Клубочек послушно прыгнул в нагрудный карман камуфляжки.

Илья вытащил из рюкзака бинокль, изучил обстановку с высоты птичьего полета и произнес:

— Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет.

Слышала б его «сотовая», дрыхнувшая в тот момент около копыт Труса, Балбеса и Бывалого, загордилась бы еще больше. «Папа» повторил ее пьяные бредни почти слово в слово. В бинокль театр предстоящих боевых действий был как на ладони. Избушку Яги Илья опознал сразу. На пороге сидела Марьюшка, по привычке дрыгая ногами. Вокруг расположились черти. Тринадцать штук. Вид у них был довольно потрепанный. Будто только что вышли из боя. В принципе так оно и было. Очередная репетиция завершилась буквально перед самым прилетом «спутниковой» связи, Марьюшка как раз закончила перевязывать своих мужественных защитникови в награду за доблестный труд травила им очередную мыльную оперу.

— Где-то так я и предполагал, — задумчиво пробормотал Илья, отрываясь от бинокля. — Раз в дело ввязался Люцифер, без чертей тут не обойдется. Ну что, алконавты, жратву отрабатывать будете?

— Какой базар, папа!!! Че делать, говори!

— Хватайтесь за ковер, и вниз! Пойдем на бреющем. Над самыми волнами. Заходим с тыла и делаем мягкую посадку. Оттуда нас не ждут.

Обезьяны вцепились в воздушный корабль, сделали крутой вираж вокруг острова на бешеной скорости, желая показать «папе» класс, и совершили «мягкую» посадку, оставив клочки рыжей шерсти на колючих кустах.

— Еще раз такое повторится, — посулил капитан, нехотя отпуская ствол пальмы, в который его впечатало, — и я этим прутиком вам все ребра пересчитаю.

Илья отполз в сторону, потряс головой, безуспешно пытаясь прогнать мельтешившие в глазах зеленые круги. На лбу его стремительно вырастал огромный шишак. Однако надо было продолжать руководство спасательной операцией.

— У нас есть два пути, — прохрипел он, проверяя пальцем зубы на сохранность, — перепись населения и глобальная вакцинация.

— Почему глобальная? — поинтересовался вожак, выползая из кустов.

— Кто не согласен, тому по глобусу, — пояснил Илья, сел на пятую точку и в который раз потряс головой. — Так какой выбираем?

— Перепись, — ответил вожак.

— Почему?

— По-маленькому очень хочется, — ответил вожак и вновь заполз в кусты.

— Ну, перепись так перепись, — согласился капитан. — Мой стратегический план! — повысил он голос.

Стая расположилась вокруг и уставилась на скатерку, которую Илья держал под мышкой.

— Ты, — он ткнул пальцем в вожака, выползшего из кустов, — идешь в стан врага и представляешься инспектором по кадрам адского департамента внутренних расследований. Твоя задача — пересчитать всех по головам. С воздуха я насчитал их тринадцать, но... вдруг кто в джунглях сховался. Прикажешь всем собраться вместе. Этот народ умом не блещет. Должны поверить. Только не перепутай! Считать по головам, а не по рогам! По рогам лучше всего бить, ежели почуешь, что что-то не так. Мы будем наблюдать за ходом инспекции со стороны и в случае чего придем на помощь. Все понял?

— Спрашиваешь! — хмыкнул вожак. — Мне бы только хлебнуть чуток. — Он кивнул на скатерку.

— Для храбрости? — усмехнулся Илья.

— Для куражу!

Против этого Илья не возражал, он засунул в сверток руку и выдернул оттуда бутылку вместе с обезьянкой, вцепившейся в нее мертвой хваткой.

— А ты здесь откуда? — удивился капитан.

— Давно тут сижу, — пискнула малышка. Илья стряхнул ее на землю и сунул пузырь вожаку.

— Один глоток. Символический. Остальное после работы.

— Понял, — сказал, кивая, вожак и ринулся отрабатывать гонорар.

Капитан с ордой своих новых союзников едва поспевал следом.

Заняв исходную позицию, он имел удовольствие наблюдать за действиями своего инспектора. Тот был уже на подходе к избушке.

Трус, Балбес и Бывалый мрачно переводили взгляд с «сотовой» на «спутниковую», уже превратившуюся в едва заметную точку на горизонте. Возвращаться на рукотворную поляну, вымощенную желтым кирпичом, не хотелось никому. Им стыдно было смотреть в глаза Марьюшке. И, что самое страшное, стыдно за «папу». Шум с центральной части острова заставил их встрепенуться.

— Марианну в убежище! — услышали они визгливый голос профессора. — Не слушайте ее! Заталкивайте, заталкивайте в избушку!

— А чей-то вы вдруг забегали? — поинтересовался кто-то.

Этот голос им был незнаком. Зато хлопок вылетающей из бутылки пробки и характерное бульканье (вожак сделал свой символический глоток, одним махом опорожнив пузырь), был знаком до боли. Черти переглянулись и хором прошептали:

— Папа прибыл.

— Так! — радостно сказал Бывалый. — Не будем мешать профессионалу. В нашем деле главное что?

— Этот самый... как его... реализьм, — поспешил показать свою эрудицию Балбес.

— Нет, — возразил Трус, — главное — это не попасть папе под руку. А то он в сердцах...

— В точку попал, — поддержал его Бывалый, и друзья рухнули в траву, стараясь закопаться как можно глубже. А около избушки на курьих ножках события развивались приблизительно так, как их и распланировал Илья. С маленькими отклонениями. Инспектор адского департамента внутренних расследований отклонился от вертикальной оси градусов на сорок, не удержал равновесия и плюхнулся на землю.

— Инспекция... перепись... — сообщил он наступающим на него чертям, ползая на карачках в тщетной попытке подняться. — Ух, сколько вас, близняшек... однако... я столько цифирок не знаю. Придется по рогам...

С этими словами вожак сделал героическое усилие, рывком поднялся, швырнул опустевшую бутылку в одного из профессоров, рухнул и заснул. Самое интересное — он попал, а посему рухнувший сверху профессор накрыл его своим телом и принял на себя первый удар рогов и копыт подоспевших сотрудников адского НИИ.

«Папа», наблюдавший за этой сценой со стороны, заволновался:

— Давай, орлы! Вперед! Вытаскивайте вожака и заманивайте противника в джунгли. Минут на десять их задержите, по литру на нос обещаю!

— Ура!!! — заорала воодушевленная орда.

— Как Марьюшку вытащу, свистну. И тогда линяем!

— Так мы уже линяли недавно, — удивилась самая маленькая обезьянка, — как по новой-то?

— Вот так, — пояснила соседка, выдирая из ее бока клок шерсти.

— Больно! — пискнула самая маленькая обезьянка.

— Ничего. За литру можно и потерпеть.

— Бестолочь! Линяем — это значит тикаем! Вперед!!!

Обезьяны с шумом, гамом и визгом налетели на измотанных усиленными репетициями чертей, подняли их в воздух и уволокли в джунгли вместе со своим поверженным вожаком и с профессором.

— Чистая работа! — восхитился Илья, резво подскочил к избушке, распахнул дверь, получил по лбу сковородкой и рухнул как подкошенный. Марьюшка умела за себя постоять.

— Иванушка, ты только глянь, какая прелесть! — Ягуся шумно высморкалась в платочек и поднесла его к глазам. — Ради этого стоит жить... — Растроганная старушка промокнула слезы.

Голова «папы» покоилась на коленях Марьи-искусницы, деловито ставившей ему примочки. Летучие обезьяны, порхавшие вокруг ковра-самолета, по очереди ныряли вниз, смачивали морской водой тряпицы и подавали принцессе свежие компрессы. Тридевятый синдикат сгрудился за спиной ведьмы. Все были довольны. «Папа» не подкачал.

— Им бы еще до венчания додержаться, — вздохнула Яга.

— В смысле как? — не очень вразумительно спросил царь-батюшка.

— В смысле так! — рассердилась Яга. — Под венец, чтоб брак счастливый был, дева непорочной дойти должна.

— А-а-а, — дружно протянул синдикат.

— Сколько у них на пути остановок предполагается? — заволновался Иван.

Чебурашка схватился за «куркулятор».

— Я думаю, — осторожно сказал паромщик, — что если они от фрау Греты без пересадок и дозаправок до Буяна добрались, то и обратно так же...

— Умница, — обрадовался Иван. — Еще одна торжественная встреча и... типа негласной охраны... может, Василису туда доставим? Заодно и престиж поднимем! Все под контролем, мол...

— Долго тебе этот престиж икаться будет, — осадила царя ведьма. — Ох, и вопросиков у Премудрой потом наберется — к тебе, да и к нам тоже!

— А как тогда?

— Нужно использовать внутренние резервы. Фрау Грета, по-моему, от тебя без ума? — повернулась старушка к паромщику.

— Надеюсь, я произвел на нее должное впечатление.

— Вот и славненько, — улыбнулась старушка, — проведешь еще одну разъяснительную беседу. Думаю, тут и без наездов обойтись можно. Все понял?

— Вопросов нет.

— Умница, — улыбнулась ведьма. — Череп, ты там не заснул?

Гена ткнул в бок Кощея, который действительно умудрился задремать на очередном заседании синдиката. Последние несколько дней он выглядел крайне утомленным.

— Ты чем по ночам занимаешься? — участливо спросила Яга. — Уж не зазнобушку ль завел на старости лет?

— А? Что? — встрепенулся Кощей.

— Работа есть, — без затей брякнул Иван. — Вот этого зама Бывалого к фрау Грете, а потом вытаскивай нашу бригаду обратно. Хватит прохлаждаться. Дел накопилось — море.

— Правильно, — одобрила Яга. — Избушку мою не забудь и дуб.

— Неплохо бы вместе с бригадой и кадры Лютого прихватить, — деликатно намекнул Паромщик. — Боевые ребята. Марью-искусницу берегли на совесть.

— Всех доставлю, — успокоил Кощей и завыл заклинание переноса.

Глава немецкого посольства барон Вильгельм фон Тель нервно вышагивал по кабинету, бросая подозрительные взгляды в окно. В офисе армянского посольства царило бурное ликование. Барон раздвинул подзорную трубу, приоткрыл штору и нацелил оптику на конкурентов. Вино и эликсир там лились рекой. Тосты были подозрительно короткие и энергичные. Обычно у кавказцев все наоборот. Много и длинно говорят и довольно мало пьют.

— Выяснили, что они празднуют?

— Никак нет. Ни праздников, ни дней рождений... — Секретарь виновато развел руками. — Мы все проверили.

— Ладно, — махнул рукой посол, — потом разберемся. Главное — формула у нас. Готовьте запрос на дополнительные субсидии. Дороговато она нам обошлась...

— Будет исполнено, господин барон.

Взгляд барона упал на сейф, и настроение сразу улучшилось. Они все-таки ее добыли! Над копией знаменитой формулы сейчас бились лучшие специалисты. А оригинал... Посол не удержался, в очередной раз вытащил ключ и взялся за ручку сейфа. Ключ не потребовался. Дверца поддалась сразу. Вильгельм фон Тель рывком распахнул ее и замер. Формула исчезла.

— Ваша светлость! Расшифровали! — В кабинет сунулдсь взлохмаченная голова атташе немецкого посольства. Голова сияла. — Но результат настолько неожиданный, — возбужденно продолжала голова, — что специалисты настаивают на аудиенции. Хотят дать какие-то разъяснения и рекомендации.

Барон медленно закрыл дверцу.

— Зови, — выдавил он из себя, — и вот что, Вернер... — он повернул сяк секретарю, — насчет дополнительных субсидий, не надо... пока...

Тот удивленно вскинул брови, но кивнул. В комнату вошли шифровальщики, отвечавшие за секретность дипломатической почты. Их было трое. Один — тучный, приземистый, другой — худой и длинный, третий — хрестоматийная копия Альберта Эйнштейна. Все абсолютно разные и в то же время абсолютно одинаковые. Одинаковыми их делало выражение лиц, застывших в состоянии полного обалдения.

— Слушаю вас, господа. — Вильгельм сел в свое кресло и прикрыл глаза, стараясь не смотреть в сторону сейфа.

— Ваша светлость, — подал голос толстый и приземистый, — позвольте нам изложить весь ход рассуждений, приведший нас к столь поразительному результату.

— Меня не интересуют подробности, — прорычал барон, с трудом сдерживая рвущееся наружу раздражение. Утрата оригинала формулы выбила его из колеи.

— Ваша светлость, — испуганно проблеял худой и длинный, — если мы вам сразу скажем результат, вы нас уволите.

— Без выходного пособия, — добавила копия Эйнштейна.

— Излагайте, — сдался Вильгельм фон Тель. Спецы оживились.

— Формула, переданная нам на исследование — эс два ха пять о ха, — приступил к разъяснениям худой и длинный, — на первый взгляд не что иное, как бессмысленный набор знаков.

Толстый и приземистый расстелил на столе перед послом лист с надписью «С2Н5ОН».

— Но это только на первый взгляд, — грустно добавил аналог Эйнштейна, — пока мы не начали разлагать эти звуки на составляющие.

Барон понял, что ему предстоит выслушать длинную лекцию и, не желая терять времени даром, щелкнул пальцами. Вышколенный секретарь молниеносно извлек из секретера бутылочку экстраэликсира, наполнил хрустальную рюмку и поставил ее перед послом.

— Не надо!!! — завопили спецы в один голос, выпучив от ужаса глаза. Вид у них при этом был такой, что их сейчас вырвет.

— В чем дело? — Брови барона Вильгельма взметнулись вверх.

— Умоляем, не пейте! — взмолились спецы. — Сейчас вы все поймете! Только дослушайте нас до конца и ради бога не пейте эту мерзость!!!

Барон осторожно отодвинул от себя рюмку:

— Продолжайте.

— Так вот, — худой и длинный облегченно вздохнул, — как сказал мой коллега, мы начали разлагать звуки на составляющие. Шифр был настолько примитивен, что нам не составило труда расшифровать первые два знака. С2. Что это? Нужно было всего-навсего сообразить, что формулу писал «папа», исконно русский человек, и стандартный звук эс у него звучит как цэ! А что такое цэ, произнесенное дважды?

— Це-це, — невольно включился в процесс посол. — Что-то мне это напоминает...

— Совершенно верно, — обрадовались шифровальщики. — Есть в Африке такая муха. Страшно ядовитая...

— Вот почему они так рвались связи там налаживать! — сообразил посол. — Караваны... какие там алмазы? Наверняка мухи в тюках. Они им для производства эликсира требуются. Ну а дальше? Что это за ха?

— Вот тут, — шифровальщиков невольно передернуло, — мы и подходим к самому главному. Какие-то на первый взгляд непонятные «ха», причем пять раз подряд, потом восторженное "о". А затем еще раз «ха».

— Ну и как вы это расшифровали? — Процесс дешифровки легендарной формулы «папы» оказался не так уж и скучен. Барон даже увлекся.

— Все очень просто, — траурным голосом сообщил «Эйнштейн». — Не забывайте, что формулу писал русский. И хоть писано и на латыни, читать нужно именно на русском. Это по-немецки латинское "Н" звучит как «ха», а на русском «аш».

— Айш<Айш (нем) — самый деликатный перевод — попа, неделикатный — ж.>? — выдохнул посол, наливаясь кровью.

— Боюсь, что папа именно это и имел в виду, — грустно вздохнул «Эйнштейн».

— О, майн гот! И мы это пьем!!! — Взгляд посла невольно метнулся в сторону армянского посольства, и тут его осенило. Он схватил подзорную трубу, отдернул штору и, не стесняясь, что его могут заметить, вновь нацелился на конкурентов. Там уже вовсю шли танцы. Посол Амбарцумян лихо отплясывал армянскую лезгинку, потрясая листом пергамента, на котором красовалась надпись «С2Н5ОН».

23.

— Отцвели уж давно хрензантенны в саду, — тихо мурлыкал Илья, прогуливаясь по полянке. Это был уже третий круг. Два предыдущих были абсолютно бесплодными. То выпить предлагают, то в карты сыграть. Один вообще предложил кости бросить. Бросил так, что кости искусителя долго гремели в ельнике. Капитан поднял глаза и в оконном проеме избушки фрау Греты увидел на фоне свечи сладко потянувшуюся Марьюшку. Принцесса готовилась ко сну. Илья судорожно вздохнул. Туманная дымка ночной сорочки... а сквозь нее... Илья рванулся вперед и, чуть не взвыв от боли, заскакал на одной ноге:

— Блин, да сколько ж вас!

— Одна я, — захныкала ежиха, разворачиваясь из клубка, — детишки еще тебя у штольни ждут.

— Для полного счастья мне вас только и не хватает.

— Папа, верни кормильца!

— Я у тебя его брал? — агрессивно рыкнул Илья. — Вконец обнаглели. Чуть что, так папа. Никакой личной жизни. Загулявших мужиков теперь возвращать изволь!

— Да не загулял он, — сквозь слезы проговорила ежиха, — а пострадал как боец невидимого фронта!

— Чего-чего? — Илья выпучил глаза. — Какого фронта?

— Невидимого. Осталась вот теперь без кормильца, а детишки малые без отца расти будут. А все из-за тебя!

— Стоп! — Капитан поднял руку. — Это уже наезд! Что за фронт тут у вас открылся? При чем здесь твой благоверный7 С какого боку тут я оказался?

Ежиха, всхлипывая и беспрерывно шмыгая носом, рассказала капитану о создании в горах Тюрингии интернациональной антилютовской коалиции, первой жертвой которой стал ее супруг. Причем пострадал он, получается, действительно из-за него, «папы». Этого капитан, конечно, допустить не мог. Что у него, сердца нет, что ли?

— В происки нечистого я не очень-то верю, — честно признался Илья, — ну а насчет мужика твоего — подсоблю. Наверняка в какую-нибудь дырку в штольне завалился. — Капитан порылся в вещмешке, выдернул оттуда фонарик и сунул его в карман. — Пошли искать твоего кормильца. Только не коляйся больше! — строго добавил он, осторожно подхватывая ежиху на руки. — Так шустрее дотопаем. Показывай дорогу.

До штольни добрались быстро.

— Значит, здесь где-то и сгинул наш боец невидимого фронта? — поинтересовался Илья, освещая фонариком подземную галерею.

— Здесь, — шмыгнула носом ежиха.

Галерея уходила далеко в глубь горы, но идти туда не было смысла. Почти у самого входа коридор пересекал широкий провал, куда скорее всего и спикировал ежик.

— Ладно, отползай со своими детишками подальше и жди. Сейчас вытащим твоего колючего.

Илья решительно двинулся вперед, и удача впервые за все это время изменила ему. Каменная осыпь на краю провала потекла, поехала, и капитан ускоренным темпом отправился следом за бойцом невидимого фронта.

Жизнь кончена. Люцифер сидел в своем любимом кресле, в своем любимом кабинете, бессмысленно уставившись в одну точку. Длинная череда провалов и повальное дезертирство рядового состава с трудового фронта в его ведомстве достигли критической отметки. Дьявол не видел выхода. Это конец. Нечистый выдвинул верхний ящик стола, вытащил оттуда старинный кремниевый пистолет, приложил дуло к виску и нажал на курок. Выстрела не последовало. Люцифер недоуменно посмотрел на пистолет:

— Ах да! Порох!

Старательно подсыпав пороха на полку, дьявол повторил попытку. Осечка.

— Нет, ну надо же, как мне не везет!

Дьявол запустил доисторическую реликвию в стенку, выдвинул следующий ящик, извлек оттуда револьвер системы «наган» и, криво улыбнувшись, пробормотал:

— Русская рулетка. На судьбу.

Лихо крутанув барабан, нечистый повторил попытку покончить с жизнью. Глухо стукнул боек, но выстрела не последовало. Люцифер с недоумением посмотрел в дуло. Отвалил в сторону барабан и ахнул. Он был разряжен. Полностью разряжен. Ни одного патрона. Взбешенный дьявол подскочил как ошпаренный, пинком ноги вышиб дверь и ворвался в секретарскую комнату.

— Кто посмел копаться в моем кабинете? — в бешенстве зарычал он на секретаршу, мотая револьвером перед ее курносым носиком.

— Шеф, — чуть не плача взмолилась секретарша, — я на всякий случай... давно чувствовала, что дело к этому идет, вот и...

Сплюнув с досады, Люцифер молча развернулся и ушел обратно в кабинет, с треском захлопнув за собой дверь.

— Черт знает что! — прошипел он, плюхаясь в кресло.

Зазвонил телефон.

— В таких случаях хорошо помогает веревка, — сообщил ему вкрадчивый голос Вельзевула. В трубке раздались короткие гудки отбоя.

— Без тебя знаю! — зло прошипел дьявол. — Советчики...

В руках нечистого появился отбойный молоток. Дьявол залез с ногами на стол. Взревел компрессор. С потолка посыпалась гранитная крошка. Однако дело шло туго. Люцифер от расстройства забыл, что отбойником обычно долбят пол, а не потолок. Когда солидный кусок гранитной глыбы треснул его по макушке, нечистый дозрел окончательно. Отбойный молоток врезался в компрессор. Дьявол разразился таким отборным, виртуозным матом, что сзади кто-то восхищенно присвистнул, а затем зашатался стол. Заслуженный пенсионер Вельзевула, кряхтя и постанывая, взгромоздился рядом.

— Эх, молодежь, — пробурчал он, — все-то вас учить надо, — и одним ударом кулака продырявил потолок. Вокруг отверстия зазмеились широкие трещины. Тут же неведомо откуда появились еще два демона. Один шустро вмонтировал в образовавшуюся дырку приличного размера крюк, другой деловито намылил веревку. Через несколько секунд виселица была готова. Демоны испарились.

— Ну и хрен с вами! — в запале проорал Люцифер, решительно сунул голову в петлю и прыгнул.

Стол отлетел в сторону, с грохотом обрушился потолок, и дьявол оказался на полу с веревкой на шее и слегка обалдевшим Ильей на руках.

— Папа!!! — прошептал Люцифер, не веря своим глазам. — Папа!!! — завопил он, прижимая его к своей груди, и разрыдался, заливая камуфляжку капитана горючими слезами.

— Ну что ты, что ты, сынок! — Капитан неловко погладил нечистого по спине.

— Если б ты знал, как я тебя ждал!!!

— Далеко же обо мне слава пошла, — хмыкнул Илья. — Слышь, мужик, тут ежик, случайно, не пробегал? Очень о нем супруга беспокоится.

— Пробегал, родной, пробегал, — хлюпал носом нечистый, — но это все мура. Главное... — дьявол судорожно юдохнул, — главное, что есть ты у меня!!!

Кто-то тихо охнул в камине, и над огнем взметнулось облачко пепла.

— Папа вляпался!!! — Панический вопль Саламандры заставил встрепенуться весь синдикат.

— Во что? — выдохнули на едином дыхании сподвижники отца-основателя.

— В ад.

Минута молчания обалдевшей от этого известия команды Ильи завершилась дикими воплями и стенаниями.

— Как его туда занесло? — воскликнула ведьма, первой пришедшая в себя.

— Ежика пошел выручать. Ежиху его пожалел. — Воцарившуюся вновь тишину нарушил грохот раскалываемого пополам чугунного стола. Царь-батюшка не рассчитал силы — он был вне себя.

— Братан!!! — закричал Иван, хватаясь за голову. — Не уберегли!!!

— Папа!!! — взвыл тридевятый синдикат.

— Тихо! — Яга подняла руку. — Послушаем главного свидетеля, а может, и виновника. Кощей, ежиху сюда!

— Без проблем.

Ежиха материализовалась на столе заседаний синдиката вместе со всем выводком.

— А ну, как ты папу в ад загнала? — зарычал на нее Иван.

Испуганная ежиха, давясь слезами, честно рассказала, как было дело. Растроганный благородством «папы» синдикат зарыдал.

— Спокойно! — Яга стукнула ладошкой по столу. — Еще не все потеряно.

— Есть идеи? — полюбопытствовал Чебурашка, вытирая нос о рубаху Гены.

— Есть, — коротко ответила ведьма, кивком головы указывая Бывалому на расколотый стол, и так же коротко скомандовала: — Распорядись.

Вышколенные слуги молниеносно обновили интерьер. Как только дверь за ними закрылась, Бывалый порадовал собрание сообщением:

— У меня тоже есть.

— Что, идея? — заинтересовалась Яга.

— Ну, идея не идея, — обрезал набычившийся Бывалый, — но рычажок, чтоб на Лютого надавить, у нас имеется.

Трус согласно кивнул головой, видать, сообразив, что это за рычажок; ничего не понявший Балбес на всякий случай кивнул тоже.

— Ладненько. — Ягуся, видя, что Бывалый не настроен на откровенность, настаивать не стала. — Используй свою идею, а я... мы — используем свою.

— Пошли народ поднимать! — Бывалый мотнул рогами на дверь. Трус и Балбес двинулись за своим шефом.

— А ты что предлагаешь? — спросил, поворачиваясь к ведьме, Иван, как только черти покинули зал заседаний.

— Со Смертью по душам потолковать.

Члены синдиката чуть не попадали со своих стульев. Кощей каким-то чудом оказался около выхода. Он отчаянно дергал за ручку двери, забыв, что она открывается наружу. Его Бессмертию идея Яги явно не понравилась. Выпученные глаза единственного «узника» тридевятого с ужасом смотрели куда-то за спину Ивана. Оттуда послышалось деликатное покашливание. Высокая худая фигура в черном саване отсалютовала синдикату косой, нахально уселась в опустевшее кресло Бывалого и поинтересовалась:

— Коллективное самоубийство? Как обслужить? По прейскуранту или на спецзаказ разоримся?

— Так я ж еще формулу вызова не произнесла, — возмутилась Яга.

— У меня сервис. К хорошему клиенту со всей душой. Не успел он подумать, а я уже тут как тут. Вы хорошие клиенты?

— Хорошие, — тряхнул ушами Чебурашка.

— Ну и я вас не обижу, — с готовностью обрадовала его Смерть. — Все по уму будет. Это старикашки норовят тихо, мирно, в своей постели в мир иной отлететь. А настоящие орлы... короче, для вас я расстараюсь. Шум, гам такой устрою! С битьем посуды, дебошем, мордобоем... — Из-под савана вынырнул костлявый кулак. — Бить буду сильно, но аккуратно. Вам даже больно не будет.

— Почему? — спросил Гена из-под стола.

— А я вас под наркозом бить буду, — любезно пояснила Смерть, засунув под стол голову. Черный колпак ее савана съехал набок, и зелененький домовой пулей вылетел из своего убежища. Радушная улыбка гостьи произвела на него впечатление.

— Под каким наркозом? — нахмурился Иван, засучивая рукава.

— Эликсирным, — радостно сообщила ему Смерть.

Все облегченно вздохнули, сообразив, что есть возможность договориться.

— У нас на Руси гостя в первую очередь накормить да напоить полагается, — заворковала Яга, подмигивая Кощею. Она успокоительно похлопала царя-батюшку по спине. Кощей щелкнул пальцами, и на зеленом сукне стола появилась белоснежная скатерть, заставленная бутылками и заваленная всевозможной снедью.

Смерть, гремя костяшками, довольно потерла руки.

— Честно говоря, — доверительно шепнула она Яге, — давно от вас вызова жду. Ну-с, так что из себя представляет этот самый знаменитый эликсир?

Продукция синдиката гостье понравилась. Уже через десять минут она была такая «белая и пушистая», что ежиха решилась дернуть ее за балахон:

— А вас попросить можно?

— Проси, мягонькая ты моя... — Смерть была уже сама доброта.

Люцифер от радости только что на руках не носил своего гостя. Начал он с экскурсии по адским подземельям, подробно и со вкусом расписывая капитану, где, как и каким мукам и пыткам он будет его подвергать. Первым делом он вытащил капитана в просторный зал, освещенный редкими факелами, которые были развешаны на стенах.

— Что-то у тебя тут темновато, — хмыкнул Илья.

— Обижаешь! — обиделся Люцифер. — Все для клиентов. Интим. Опять же глазки не устанут!

Капитан критически осмотрел длинные шеренги котлов, вокруг которых крутились взмыленные черти, подбрасывая дрова. Их было мало, и они явно не успевали. То тут, то там из глубины чугунных чанов раздавались недовольные крики грешников, требующих обслужить их вне очереди.

— И персоналу маловато. С кадрами напряг?

— Период отпусков, — смущенно кашлянул дьявол. — Лето как-никак. Но клиенты тем не менее довольны. Мы к ним со всей душой.

— Намекаешь, что у вас есть душа?

Люцифер оставил скользкий вопрос без ответа.

— Здесь у нас расположено основное производство. Главный цех, так сказать, — гордо сообщил он.

— Что производите?

— Муки. Адские муки, — с удовольствием пояснил дьявол. — Все продумано. Ты только посмотри, как котлы расположены. В шахматном порядке. Чтобы со всех сторон подойти можно было. Ничего для клиентов не жалеем. Пол кафельный сделали. Шершавенький чуть-чуть. Чтобы ножки не скользили. Узорчик каббалистический опять же нервишки успокаивает хорошо, — соловьем разливался нечистый. — Все довольны. Да вот сам убедись.

Люцифер подтащил капитана к ближайшему котлу и заглянул внутрь. Брови его удивленно поползли вверх, он запустил в котел свою волосатую руку, предварительно закатав рукав, долго шарил ею по дну и наконец выдернул оттуда за волосы съежившуюся плюгавую личность.

— Ты чего спрятался? Меня боишься? Так я добрый. Особенно сегодня. Проси чего хочешь.

— Д-д-дров-в-вишек бы поб-б-больше, — отстучала зубами плюгавая личность, — замерзаю, однако...

— Неженка! Слабак! — разозлился Люцифер. — С Африки, что ли? Так вроде не черный.

— С-с-сиб-б-биряк я! — огрызнулся грешник и нырнул обратно на дно, оставив прядь волос в руках нечистого.

Капитан заглянул под чан. Костер под ним прогорел, и, похоже, давно. От него осталась лишь седая кучка пепла. Люцифер заглянул туда же.

— Муки, они разные бывают, — начал выворачиваться он, — вот смотри, сибиряк, а замерзает! Это же кайф! Эстетика!

Люцифер встал на цыпочки, огляделся и, заметив чью-то голову над чаном, присел на корточки, делая вид, что завязывает шнурки на копытах, и одновременно бросая осторожные взгляды в сторону выбранного котла. Огонь под ним горел. Подскочивший к нему как раз в этот момент черт деловито сунул внутрь градусник, посмотрел на него и принялся что-то усердно считать на счетах. Деревянные костяшки так и летали по проволочным рейкам. Закончив расчеты, черт задумчиво пожевал губами, откинул из-под котла лишнее, по его мнению, полено, еще раз замерил температуру, удовлетворенно хмыкнул и побежал дальше. На его спине Илья разглядел надпись «спецобслуживание». Дьявол тем временем закончил завязывать «шнурки» и поволок капитана к котлу, который, похоже, был образцово-показательный. В нем нежилась обворожительная обнаженная дама с такими роскошными формами, что у Ильи перехватило дыхание. В одной руке она держала хрустальный фужер с мартини, в другой дольку лимона.

— Люцик, — расплылась грешница, поднимаясь над котлом, — выпить хочешь? Твой любимый сорт. Со льдом. — На шее и груди у нее багровели два свежих засоса.

Дьявол покраснел и торопливо перекрыл обзор капитану, встав грудью между ним и грешницей.

— Как видишь, у нас обслуживание первый сорт. А для тебя, родной... уж тебя-то обслужим! Закачаешься! И чан заготовили специальный. Сработан по образу и подобию котла, из которого ты соизволил выгнать первую дозу эликсира в посаде Василисы Премудрой. Отличный котел получился. Из титана делали. Третий год тут стоит. Тебя дожидается.

— А почему не из золота? — нахально спросил капитан, решив, что терять все равно уже нечего, так почему бы не поборзеть. — Зажлобился?

— Ну что ты! — Люцифер всплеснул руками. — Да для тебя хоть из цельного алмаза. Но тут законы природы. Против них не попрешь. Температура плавления у золота низковата. Потечет. А у алмаза теплопроводность не та, да и с открытым огнем он не ладит. Так что не привередничай. Тем более что я и обслуживающий персонал тебе подготовил персональный. Трех чертей для этой цели в резерве держу. Тоже третий год тебя дожидаются. И помещение отдельное. Рядом с моим кабинетом, чтоб навещать почаще. Цени!

Дьявол подхватил капитана под локоток и поволок его к помещению, специально приготовленному для дорогого гостя.

— Ценю, — покорно кивнул головой Илья, старательно запоминая дорогу. Он уже прикидывал, как бы половчее отсюда сделать ноги.

Люцифер летел как на крыльях. Распахнув дверь, он широким жестом предложил капитану войти внутрь.

— Только после вас. — Илья галантно шаркнул ногой.

Дьявол не менее галантно шаркнул копытом, подхватил гостя под руку, перешагнул вместе с ним порог. Дверь захлопнулась. Нечистый поднял глаза и ахнул. Челюсть его дернулась вниз. Он поспешно поймал ее рукой и осторожно вернул на место. Интерьер персональной комнаты пыток «папы» резко изменился. Котел был на месте. И вода в нем уже кипела, но он был аккуратно вмурован в печь, в которой жарко горел огонь. Тут же, на железном противне слабо розовели любовно подобранные булыжники. Шаечки, бадеечки, полки... все как положено. В чисто русском стиле чисто русской баньки. В «пыточной камере» появилась еще одна дверь, которой раньше не было. Оттуда раздавался веселый женский смех и повизгивания.

— Это еще что такое? — просипел пораженный Люцифер.

Дверь распахнулась, и оттуда выскочили три черта в кожаных фартуках, брезентовых рукавицах и войлочных колпаках, сквозь которые торчали крутые козлиные рога. У одного, правда, они не торчали, а висели на спине, заплетенные в аккуратную косичку с бантиком на конце. Кого-то они «папе» напоминали.

— Шеф! Усе готово! — радостно сообщил Люциферу самый толстый банщик голосом Бывалого.

— Вы кто? — спросил его полностью ошарашенный дьявол.

— Личный обслуживающий персонал объекта номер один, — дружно гаркнули черти, цокнули копытами и вытянулись во фрунт.

— Какого объекта? — потряс головой нечистый.

— А это сами разбирайтесь, кто из вас номер один, вы или папа, — проблеял другой банщик голосом Балбеса. — Нам по барабану.

Два других банщика мрачно посмотрели на него.

— Иди разливай, идиот, — прошипел третий банщик голосом Труса.

Двое других впечатали локти в брюхо своего недалекого товарища. Тот укатился туда, откуда доносились веселые женские голоса. Дверь за ним захлопнулась.

Люцифер подозрительно посмотрел на банщиков:

— Вы что, новенькие?

— Ага. Старенькие приболели малость, — пояснил банщик с косичкой на плече.

— Во-во, — поддакнул толстый банщик, — болезнь у них образовалась... эта... как ее... ящур. Заразная ужасно. Мы их того... изолировали малость. — Он хлопнул кулаком об раскрытую ладонь. — Карантин у них.

— А это как понять? — Дьявол обвел глазами помещение.

— Так папа-то у нас русский, — воскликнул Бывалый. Пора назвать вещи своими именами. «Папа» их, признаться честно, сразу опознал и теперь восхищенно слушал, как они ездят по ушам нечистому. Другое дело, если б капитан их не знал раньше, — тогда непременно поверил бы. — Ну, мы и пытки приготовили соответствующие. В чисто русском стиле.

— Да какие ж это пытки? — возмутился Люцифер. — Сплошное удовольствие!

— Э нет!!!! — дружно вскричали черти.

— Объяснять долго, — выступил вперед Бывалый, — да и не поверите. Лучше на себе испытайте. Хотите, оба сразу.

Илья с Люцифером переглянулись. Дьявол задумчиво почесал затылок. Капитан понял, что пора включаться в игру.

— Ну что? Спытаем, кто из нас дольше продержится? — Он подмигнул дьяволу.

Тот еще раз почесал затылок. В голове его мелькнула мысль, что проверить все-таки стоит. А вдруг его злейший друг будет чувствовать себя недостаточно комфортно в отведенных ему апартаментах. Да и азарт взыграл.

— А давай! — Он рванул на груди манишку, его безупречный черный фрак бухнулся на скамейку.

— Что-то у вас здесь холодновато. — Илья поиграл мышцами и хлопнул себя по голому пузу. Капитан был готов к соревнованию. — А ну, поддайте жару!

Верная команда поняла его с полуслова. Не успели Илья с Люцифером пристроиться на верхнем полке, как на каменку упал первый ковшик баварского, доставленного в ад персонально для любимого «папы» тридевятым синдикатом.

— Ух! — выдохнул дьявол. — Хорошо! — Выпученные глаза его уставились на термометр. Сто шестьдесят градусов там уже было.

Черти в это время старательно подкидывали дрова.

— Неплохо, — согласился Илья, — однако маловато будет.

Камни уже были абсолютно красные.

— Все-то вас учить надо, рогатые! — Капитан соскочил с полка, черпанул шайкой из котла кипятку, с размаху плеснул на каменку и залег на дно, предварительно дернув за копыта обслуживающий персонал. С полка послышался дурной вой Люцифера. Как только пар осел, Илья материализовался рядом с дьяволом.

— Чего-то не хватает, — вздохнул он, поворачивая голову к «товарищу» по несчастью. «Пытки» дьявол переносил худо. Он судорожно разевал рот, пытаясь поймать воздух, но стоически держался. Банщики правильно поняли намек «папы».

— А теперь следующая пытка. У нас еще много приготовлено, — успокоил Бывалый дьявола. — Вы бы легли поудобней, чтоб каждому досталось.

Илья шустро отполз от Люцифера в сторону. В ход пошли веники, любовно вымоченные в кипятке. Пытка кончилась, когда на вениках, обрабатывавших дьявола, не осталось ни одного листика, а Люцифер не в силах был даже стонать.

— Переходим к следующей пытке, — жизнерадостно сообщил Бывалый, взваливая дьявола на плечо. Нечистый пытался возражать, но голосовые связки отказали и из горла вырвался лишь невнятный хрип. Экс-ангела подтащили к бадейке и плюхнули в ледяную воду. Вот тут-то голос у него и прорезался. С диким воплем нечистый взметнулся вверх и душевно приложился об потолок. Инквизиторы подхватили его на лету и потащили в следующую пыточную камеру, где его уже ждал Илья, блаженно развалившийся в кресле. Он был завернут в белоснежную простыню, в руках держал кружку с пивом, сдувая с нее пену.

— Адские муки, — пожаловался он дьяволу.

Люцифер вымученно улыбнулся и потянулся к бутылке с эликсиром. Разом опорожнив ее, он выпучил глаза. Эликсир был чистейший. Градусов на девяносто шесть. Дыхание вновь покинуло его.

— А это еще зачем? — вопросил он, как только пульс возобновился.

— Это четвертая мука, — поспешил объяснить Трус, — самая страшная.

— Почему?

— Долговременная. С одной стороны, до безобразия простая, а с другой... — Трус мечтательно закатил глаза. — Накачать клиента до поросячьего визгу, а потом с утра не дать опохмелиться.

Передернулся не только дьявол, но и Илья.

— Ну вы садисты, — процедил капитан.

— Согласен, — Люцифер пьяно помотал головой, — даже я до такого не додумался. — Было видно, что он поверил «папе». — Так, а эти что здесь делают? — спросил он, кивая в сторону хихикающих девиц.

— Групповой метод, — донесся из-под стола голос Балбеса, который сделал попытку выползти оттуда, но чьи-то нежные женские ручки уволокли его обратно.

— Коллега имел в виду, — поспешил уточнить Трус, — что наш метод заключается в тонких душевных муках. Причем не только для папы, но и для тех, кто их с ним делит.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Люцифер, заглатывая очередной поднесенный ему стакан. Трус замялся. Девочек они «папе» предоставили. Все должно быть на высшем уровне, с комфортом, а вот обоснование под это дело подвести не успели. Бывалый поспешил на выручку.

— То не простые дамы, — проникновенно сообщил он дьяволу, — они... э-э-э... из высшего света... в институте благородных девиц обучались... а теперь такие муки. Девочки по вызову...

— Только свистни, — довольно хрюкнул из-под стола Балбес под дружное ржание «благородных» девиц.

Бывалый душевно пнул своего недалекого товарища копытом:

— Молчи, урод...

Однако Люцифер ничего не заметил. Чистейший экстраэликсир делал свое дело. «Папа» невозмутимо потягивал пивко.

— Ну а для главного нашего клиента, — нечистый обнял Илью за плечи, — в чем мука заключается?

— А как же! — воскликнул Бывалый. — Он ведь жениться собирался. На принцессе! Любит ее, души в ней не чает! А тут такой разврат. Она его ждет, страдает, слезы льет, а он тут с девочками веселится.

Илья помрачнел. Люцифер, увидев его лицо, счастливо расплылся.

— Молодцы! — гаркнул он. — Награждаю вас орденом крутого рога! Кстати, а почему у тебя рога висят? — Он ткнул пальцем в Труса.

— Импотент, наверное, — загыгыкал из-под стола Балбес.

Трус даже не успел обидеться.

— За особые заслуги... — Дьявол сделал небрежный пасс — войлочная шляпа на голове Труса отлетела в сторону, рога взметнулись вверх, а снизу затрещали штаны.

— Наливай! — рявкнул дьявол. — Отметим это дело.

Тост поддержали все четверо. За это грех было не выпить. Даже Балбес соизволил оторваться от адских душевных мук и высунул из-под стола руку с зажатым в ней стаканом.

Секретарша-суккубочка круглыми глазами проводила дьявола до дверей его кабинета. Он висел на плечах Балбеса и Бывалого. Впереди шествовали Трус с капитаном, заботливо распахивая двери. Секретарша схватилась за трубку.

— Шеф, — прошептала она страшным голосом.

— В чем дело? — недовольно откликнулась трубка голосом Асмодея. — У меня совещание.

— Шеф, наш подопечный странно себя ведет!

— Конкретнее! — рявкнуло в трубке.

— Он... он... абсолютно никакой!

— В смысле как?

— В смысле пьяный, шеф! Я таким его еще не видела!

— Вельзевул будет счастлив до соплей. Неудивительно, что у Люцифера такая текучесть кадров. Бди дальше. Главное не дать ему на себя руки наложить. Представляешь, как усилятся позиции главного демона, если он наложит лапу на этот отдел?

— Представляю. Сделаю, что смогу, шеф.

— Входите, располагайтесь как дома.

Дьявол с недоумением уставился на Паромщика, который сидел в его любимом кресле, водрузив копыта на стол.

Фальшпанель с магическими фолиантами, в рост человека высотой, была откинута в сторону. В темном провале красовалась надпись «КООП АД».

Рогатые качки скромно стояли кучками в углах кабинета, сложив мускулистые руки на груди. Балбес и Бывалый посадили дьявола на стульчик для посетителей, подкатили «папе» шикарное кресло на колесиках, подмигнули Паромщику и почтительно обратились к нечистому:

— Так мы пойдем огоньку подбросим, чтоб температурка не падала.

— Да-да, конечно, — согласился дьявол, пытаясь сфокусировать глазки на наглеце, вольготно развалившемся в его кресле.

— Ну что, Лютый, — Паромщик скинул копыта со стола и навалился на него грудью, — поговорим о делах наших скорбных?

— Какие еще дела? — невнятно промычал тот.

— Ну сам посуди. Мы тебе проблем не составляем. В дела твои не лезем. Аренду платим вовремя, а ты наезжать начал. Убытки приносишь. Нехорошо.

— Это когда я на вас наезжал? — возмутился дьявол. — Я свое слово всегда держу. Все чин по чину!

— В дела наши влез, — вздохнул Паромщик, — девчушку нашу обидел.

— Какую? — выпучил глаза Люцифер.

— Фройляйн Грету. Она ведь под нашей крышей работает. Хороший доход приносит. Три дня после потом элекси... э-э-э..... валерьянкой отпаивали. Все бы ничего, но крыша... не можем мы это так оставить. Уважать перестанут. Так что за наезд ответить придется. Плюс ко всему и мальчикам нашим обиду нанес страшную.

Рогатые мальчики дружно закивали рогами из углов кабинета. Люцифер с недоумением переводил взгляд с одного на другого, пытаясь сообразить, чем он их умудрился обидеть.

— Не понимает, — вздохнул Паромщик. — Кинднепингом занялся. Их любимого ежика заныкал. Они его с младых когтей..... э-э-э... в смысле, колючек помнят. На руках, можно сказать, вырастили. Ночами теперь не спят. «Где наш ежик? — рыдают. — Где ежик...».

Монолог увлекшегося Паромщика прервали глухие рыдания.

— Ты че? — опешил Илья.

— Ежика жалко, — хлюпнул носом дьявол.

Паромщик облегченно вздохнул и уже собрался было приступить к главной цели своего визита, когда в дверь деликатно постучались и заглянула секретарша.

— Посетитель...

— Я никого не жду, — отмахнулся дьявол, продолжая хлюпать носом.

— Это не к вам, босс, это к папе. Дама.

— Спасибо, милочка, дальше я сама.

Секретарша фыркнула, посторонилась, одарив входящую посетительницу бешеным взглядом, и исчезла, а на пороге появилась такая умопомрачительная жгучая брюнетка, что перед ней бедная суккубочка померкла, хотя и была демоном наслаждения.

— Хеллоу, мальчики! — жизнерадостно приветствовала красотка всю честную компанию.

Черти учащенно задышали, судорожно сглатывая слюну. Даже Люцифер, который уже был близок к нулевому варианту, попытался поправить бабочку на манишке.

Посетительница двинулась к столу, играя бедрами, запакованными в колготки сеточкой, которые едва прикрывала мини-юбка.

— Вы не будете возражать, если я закурю? — томно вопросила она, доставая из ридикюля пачку «More».

«Мальчики» зацокали копытами, и перед носиком прекрасной незнакомки вспыхнуло с десяток зажигалок. Люцифер свою достать был не в состоянии, а потому извлек огонь из пальца и принялся тыкать им в гостью, пытаясь попасть в сигарету. Только Илья смущенно развел руками.

— Не курю, — виновато сказал он.

— Мудро. — Гостья милостиво кивнула. — Курить — здоровью вредить, — и соизволила прикурить от пальца дьявола, который наконец-то попал в цель. Черти разочарованно вздохнули и расползлись по своим углам. — Какой импозантный мужчина, — промурлыкала девица, проводя пальцем по губам нечистого. Дьявол расплылся и размяк окончательно. — Но тобой я займусь потом, если не настаиваешь... сначала папа.

С этими словами она легонько толкнула его в грудь. Пьяному Люциферу этого хватило, чтобы докувыркаться до угла, который ему деликатно уступил качок Паромщика, подавшись в сторону. Люцифер, оказавшийся в партере, возмущенно потряс головой и двинулся на карачках к коварной обольстительнице.

— Да кто ты такая?

— Ах да, — девушка небрежно пыхнула сигареткой, — забыла представиться. Смерть.

Все, кроме Ильи, который девице не поверил, тихо охнули. Дьявол развернулся и пополз обратно в угол.

— Иванов Илья Алексеевич, — представился капитан, пододвигая красавице свое кресло.

— Значит, вы и есть тот самый легендарный папа? — улыбнулась ему девушка.

— Точно так, — кивнул головой Илья, подсаживаясь рядом.

— Таким я вас себе и представляла.

— А я вас не такой, — улыбнулся капитан, — саван, коса, костяшечки гремят...

— Ах, вы об этом! — Девица небрежно махнула рукой. — Рабочая спецодежда. Ничего больше, уверяю вас. А вот насчет косы вы хорошо напомнили. Она нам сегодня может пригодиться.

С этими словами красавица вытащила из ридикюля шпильку и надавила на ее бриллиантовую головку. Шпилька молниеносно раздулась в ее руках и превратилась в огромную косу.

— Люцик, будь так добр, поставь ее в уголок аккуратненько.

Нечистый из своего угла отрицательно замотал головой.

— Мне что, самой встать? — нахмурилась Смерть.

— Позвольте мне, мадемуазель, — подскочил к ней услужливый Паромщик. Он осторожно взял косу и понес ее в угол, где трясся от страха нечистый. Дьявол тихо пискнул и шустро, на четвереньках ретировался в противоположный конец кабинета.

— По русскому обычаю гостя встречают за хорошим столом... — проговорила Смерть, обворожительно улыбаясь Илье. Капитан начал делать отчаянные знаки Паромщику, но Смерть-очаровашка остановила его: — ...но так как я гостья все-таки нежданная, у меня все с собой. Твои друзья снабдили.

Из маленького ридикюля начали вылетать бутылки эликсира, сопровождаемые самой разнообразной закуской. Они энергично столкнули деловые бумаги дьявола со стола, и через несколько мгновений стол был накрыт.

Илья облегченно вздохнул.

— Хоть я сегодня и отдыхаю — праздник, с самим папой познакомилась, — от одного маленького дельца все же не отказалась. Тем более что по пути.

— Какого дельца? — не удержался Люцифер.

— Совсем маленького. Заказали мне тебя, Люцик. Я бы не взялась. Заказчик маленький, но за ним очень уж большие люди стоят. Не смогла им отказать.

— Кто заказчик?!! — Люцифер от страха и возмущения даже начал трезветь.

— Ежиха, — сообщила Смерть. — Очень ты ее мужика обидел.

Дьявол с грохотом бухнулся в обморок. Однако подручные Паромщика долго ему в нем валяться не дали. Эффективный метод пощечин и поливка головы эликсиром быстро привели его в чувство.

— А мы не можем с ней договориться? — слабым голосом спросил он.

— Как? — поинтересовалась Смерть.

— Я ей ее ежика, она мне жизнь.

— Если б только в ней было дело. — Смерть вздохнула. — Но ты ведь серьезным людям дорогу перешел. Одним ежиком не отмажешься.

— Двух даю, — ляпнул дьявол, который после обморока соображал еще туго.

— При условии, что вторым ежиком будет папа, — согласилась Смерть, — тем более что не по закону ты его взял. Не в твоей он власти.

Из ридикюля вынырнул договор Кощея.

— Твоя подпись?

— Моя.

— А говоришь, слово свое держу, — укоризненно сказала Смерть. — Черным по белому написано: если до Буяна дойдет Илья живой да с острова ее увезет, — все, твоя игра окончена. А ты...

— Не виноватый я!!! Он сам пришел!!!

— Ну, значит, сам и уйдет, — улыбнулась Смерть. — Да что мы все о делах да о делах? Люцик, разливай!

24.

Дверь уже почти не держалась на петлях. Кто-то усиленно таранил ее руками, ногами и остальными частями тела.

— Папа, сегодня последний день твоей жизни... — Бывалый пьяно икнул, на его усы закапали слезы.

— Он хотел сказать, свободной жизни, — уточнил Балбес и зарыдал, уткнувшись в камуфляжку капитана.

— Мы все этого хотели, — всхлипнул Трус, — но как это трудно — провожать друга в последний путь.

— Блин! Мужики! Это что, похороны или мальчишник?

— Это хуже!!! — взревел Горыныч всеми тремя головами. — Увезешь Марьюшку, и только тебя и видели! А что ж мы без тебя делать-то будем?

Дверь содрогнулась в очередной раз, но все же выдержала.

Самым трезвым участником этого пестрого сборища был, как ни странно, главный виновник торжества. Выдернув отца-основателя из адских подземелий, синдикат позаботился о том, чтобы он с утра предстал перед невестой в достаточно респектабельном виде. Ягуся в этом вопросе была мастак. Но затем рассудили, что если «папу» отдать сразу на растерзание влюбленной принцессе, то они его точно скоро не увидят. А потому официальной версией, которую и представили Василисе и ее сестрице, стало следующее. Потрясающий чародей, «папа» своим диким волшебством одолел Люцифера, перенес Марьюшку со всем заныканным попутно имуществом, в которое входят:

1. Избушка Яги — 1 шт.

2. Дуб вековой с раритетной цепочкой из чистого золота, по которой сам Гена хаживал, — 1шт.

3. Семейство принудительно интернированных белок, которые категорически отказались жить в иммиграции, и...

...и, разумеется, самого себя, настояв при этом, что, прежде чем отдать свое сердце прекрасной Марье-искуснице, он должен дать цеу славной команде тридевятого и вдохновить ее на новые подвиги на благо любимой родины. Так родился мальчишник, на котором единственной дамой была Баба Яга, мальчишник, на который рвались все посвященные и непосвященные, но доступ, как вы сами понимаете, был весьма ограниченный.

— Господа! Леди энд джентльмены, — заговорил Илья, приветственно поднимая рюмку эликсира. — Хочу отчитаться о проделанной работе. Возможно, не все из вас знают, что прибыл я сюда на этот раз не просто так, а по приглашению моей будущей супруги Марьи-искусницы для расследования деятельности преступной группировки.

Мальчишник насторожился.

— Как у нас заведено, я этому делу дал название — «Тридевятый синдикат».

Илья с улыбкой окинул взглядом настороженные физиономии своих друзей.

— Результаты неплохие, — Илья еще раз выразительно посмотрел на присутствующих, — действиями вашими я доволен... уважаемые члены тридевятого синдиката.

— Папа! — Илья затрепыхался в объятьях царя-батюшки. — Я в тебе не сомневался!!!

— Еще по одной за папу!!! — завопил Соловей.

— Есть только два замечания, — Илья поднял руку, привлекая внимание, — пока вы еще в форме...

Тридевятый синдикат не хотел ничего слушать. Даже того, что входная дверь уже пошла трещинами, никто не заметил. «Папа» с ними. «Папа» их поддержал. Когда страсти слегка улеглись, капитан продолжил свою речь:

— Первое. На одном эликсире далеко не уедешь. Осваивайте новые технологии, нахально свистнутые по блюдечку и другим вашим магическим аксессуарам. Хотя я плагиат и не очень уважаю, но в вашем случае это оправданно. Моему миру это, во всяком случае, не повредит. Второе. Бизнес должен быть честным. Я сегодня с утреца покопался в бухгалтерии нашего министра финансов и долго чесал репу. — Илья погладил свою пышную шевелюру. — Ваше Бессмертие, — обратился он к «факиру», который восседал в кресле в качестве якобы почетного гостя, — по-моему, это вы отвечаете за импорт?

Кощей, вальяжно развалившийся в своем кресле, подпрыгнул как ужаленный.

— Ай да папа! — восхитилась Яга. — Ничего от него не скроется!

— Я так и думал! — грохнул по столу Иван.

На этот раз стол сработали настолько массивный, что он не поддался натиску царской длани.

— Сколько ты там насчитала, бабушка? — Балбес засучил рукава. — Три тыщи процентов?

Кощей понял, что дело пахнет жареным. Бить будут долго и больно. Возможно, рогами и копытами. А так как яичко при нем, то это чревато. Как настоящий игрок, он пошел ва-банк.

— Папа! — Кощей шмякнулся тюрбаном об стол. — На черный день копил! Для родного синдиката! — Накопить на черный день за это время Кощей умудрился столько, что порой и сам с нетерпением ждал наступления этого дня. — А в доказательство своей преданности, — Его Бессмертие всхлипнул от избытка чувств, — доверяю тебе самое дорогое! Самое ценное, что у меня есть! За большие деньги выкупил... — Кощей запустил руки в шаровары, выудил оттуда яичко и почтительно преподнес Илье. — У тебя надежней будет, — шепнул он на ухо капитану, — но ты береги его. Как зеницу ока береги!

— Ура!!! — дружно завопил тридевятый синдикат.

— Сколько там у тебя на черный день схоронено? — засуетился Чебурашка, вытягивая из портфеля свой любимый «куркулятор».

— Где? — нетерпеливо теребил «факира» Соловей.

— Ну надо же! Опять вывернулся подлец, — добродушно засмеялась Яга.

И тут дверь наконец-то рухнула. В залу ввалился мертвецки пьяный отец Митрофаний, помахивая кадилом.

— Благословляю папу и иже с ним... — завыл он во всю мочь своей луженой, пропитой глотки.

Половину синдиката как корова языком слизала. Банкет продолжился в усеченном составе. Благословение святого отца выдержали лишь те, у кого на груди блестел крест. У «папы» он теперь был. Массивный, серебряный и абсолютно холодный, что лишний раз доказывало, что вокруг были только друзья.

Отец Кондратий с трудом слез с телеги.

— Ну зачем так гнать было? — сердито загудел он на сотника. — Всю душу из меня вытрясли.

— Дело спешное, батюшка. — Сотник соскочил с коня.

К телеге подлетел служка:

— Батюшка, скоро начинаем. А вам еще переодеться надобно.

— Охо-хо, грехи наши тяжкие. Дорога дальняя. Притомился я, отрок. Как службу вести буду... не знаю. Сын мой, — обратился он к Авдею, — ты мою корзинку с лекарствами прихватил?

— А как же. Вон, у Федулки.

Федула дорожная тряска не проняла. Он мирно спал на сене, подложив под голову валенок и нежно обняв корзинку с лекарствами отца Кондратия.

— Кто это, отче? — полюбопытствовал служка.

— Звонарь мой, — пробасил отец Кондратий, — вместе службу справлять будем. Он уже под меня подстроился. Все наизусть знает. Ни одного лишнего удара не сделает.

Тут отец Кондратий замолчал, сообразив, что слегка перехвалил своего подопечного.

— Тогда поторопимся, отче. Принимайте свое лекарство... — Юный служка схватился за корзину — и отлетел метра на три. Валенок, только что служивший звонарю подушкой, плотно засел на его ушах.

— Не балуй, отрок, — пророкотал поп, — почто служителя Господа обижаешь?

Федул сбизволил проснуться и сел на телеге, свесив с нее лапти пятидесятого размера. Отец Кондратий не поленился лично подойти и вытащить из корзинки лекарство.

— Чего стоишь, чадушко? Освобождай служителя Господа от темницы душной.

Федул не спеша подошел к рабу божьему, приподнял его за валенок и потряс. Раб божий валенок не отдавал. Федул удивился и тряхнул сильнее. Не помогло. Однако голь на выдумку хитра. Опустив руку, Федул дождался, когда дрыгающиеся ноги отрока коснулись земли, и поспешно придавил их своим лаптем. Из-под валенка послышался придушенный вой.

— Сразу надо было отдавать, — попенял рабу божьему звонарь, отнимая у него валенок. Наэлектризованные волосы на голове служки стояли дыбом.

Пока звонарь боролся за свою собственность, отец Кондратий поправил здоровье добрым глотком из своего любимого штофа, подаренного ему прихожанами.

— Ну-с, где тут у нас собор? — спросил он у сотника.

— Тут, батюшка. — Авдей попытался отнять у отца Кондратия лекарство. Проще было у льва отнять кусок мяса.

— Веди, сын мой! — пророкотал святой отец, покачнувшись.

— Батюшка, — взмолился Авдей, — хоть вы-то не подводите. Что за напасть! Митрофаний на себя епитимью наложил...

— Какую? — поинтересовался святой отец.

— В подвалах заперся со свечкой и закуской... чтоб ему!!!

— В каких подвалах? В церковных?

— «Дремучего бора». Батюшка, вы петь-то сможете?

— Спрашиваешь! Я вам такую службу отгрохаю...

— Да не нам! Папа сегодня венчается!

— А у нас еще ничего не готово, — чуть не плача сообщил служка.

— Федулка! На колокольню! Покажем им, как у нас в Кутиновке на свадьбах гуляют!!! А ну, квелые, все по местам!

Все вокруг всполошенно засуетились.

Федул рванул, как и положено, на колокольню.

— Ух ты! — восторженно завопил он сверху. — А у них колоколов-то поболе, чем у нас в Кутиновке.

Схватив самый толстый канат, он душевно рванул его на себя.

Бу-у-у-м-м-м — пронесся по округе протяжный гул главного, тысячепудового колокола, накануне водруженного на колокольню. Федул радостно шмякнул шапку о землю и начал опробовать остальные. Они тоже звучали неплохо, но к концу репетиции половина замолчала. Веревочки оказались хлипкие.

— Эй, ты, вздыбленный! — крикнул он служке, свесившись с колокольни, — Тащи еще ееревок. Да побольше и потолще!

Служка послушно помчался выполнять приказание. Тем временем отец Кондратий наводил порядок в соборе.

— Помещение хорошее, просторное, — удовлетворенно пророкотал он, — только оконца отворить бы не мешало.

— Зачем, батюшка? — поинтересовался регент хора мальчиков.

— Народу много будет. Чтоб жарко да душно не было. Да и целее будут.

Отец Кондратий начал потихоньку наращивать децибелы. Похоже, Федул уже заменил оборванные веревки.

— Опробуем акустику.

Отец Кондратий набрал в свою бочкообразную грудь побольше воздуха и...

Акустический удар заставил мальчиков на хорах пригнуться и зажать уши. Посыпались стекла с оконцев, которые не успели распахнуть.

— Вот так конкурент Соловью. — ахнул Авдей, пулей вылетая из собора.

Федул же, услышав знакомый голос, радостно удвоил усилия. У него был шанс на этот раз осуществить свою мечту. Колоколов хватало. Звонарь метался по колокольне, яростно дергая за веревки. Упасть сверху ему не давал канат главного колокола, который он завязал тройным морским на поясе. Каждый прыжок отзывался глухим протяжным бу-у-у-м-м-м, от которого содрогался весь собор. И случилось чудо. На мгновение он сумел заглушить трубный голос духовного отца. Последнего это задело.

— А вы что? — рявкнул он на хор. — Подтягивайте!

Хор послушно начал подпевать, не вынимая пальцев из ушей.

Репетиция отца Кондратия всполошила всю Кощеевку. Народ выскакивал на улицу кто в чем был, похватав багры, топоры и вилы.

— Набат!

— Пожар, что ли?

— Где горит?

Встревожилась и свадебная процессия, которая была уже на подходе к собору.

Никита Авдеевич завращал головой. Однако ни дыма, ни огненных всполохов вокруг не наблюдалось.

— Отец Кондратий торжественную встречу устроил, — сообразил воевода. — Все в порядке, — успокоил он Ивана.

— Ты в этом уверен? — с сомнением спросил царь-батюшка, задрав голову.

Главный колокол, пробив стену собора, рухнул вниз, подпрыгнул и... он бы, может, и остался цел, если б не звонарь, догнавший его около самой земли.

— Убился, — ахнула Василиса.

Федул поднялся, неловко поклонился свадебному поезду, и, смущенно шаркнув лаптей, попытался ею же затолкать бронзовый обломок под расколотую дужку главного колокола. Победа и на этот раз осталась за отцом Кондратием. Воодушевленный, он вышел из собора навстречу новобрачным, не прекращая, впрочем, церковного песнопения. Рокочущий бас святого отца так бил по барабанным перепонкам, что слов разобрать было практически невозможно, однако мотив капитана насторожил, и он попытался вслушаться.

— Выпьем за Илюшу, Илюшу дорогого. Свет еще не видел красивого такого, — душевно выводил отец Кондратий, пританцовывая в обнимку со своим любимым штофом, подаренным ему прихожанами.

— Ты не будешь против, если мы повторим эту операцию в моем родном Рамодановске? — шепнул он на ухо царевне.

— Какую операцию? — не поняла Марьюшка.

— Венчание, — пояснил Илья.

— Какое венчание? — пробасил Иван. Слух у него был отменный.

— Да... — растерялся капитан, — батюшка, по-моему, не совсем те песни поет... и не тем кадилом размахивает.

— Да я ему щас... — взревел царь-батюшка.

— Тихо, тихо, Ванечка, — пробормотала Василиса и вцепилась в царскую длань, сжавшуюся в кулак, — сейчас Лихо позовем. Он и его, и отца Митрофания вмиг вылечит.

— Сначала я их полечу. Ты, матушка, не волнуйся. Я аккуратно. С левой...

И вот уже через какие-то жалкие полчаса два святых отца с позеленевшими лицами, на которых красовались симпатичные фингалы с правой стороны, дуэтом, душевно справили службу как положено, за что были помилованы и даже приглашены на самое свадьбу.

Люцифер с трудом выдрал физиономию из салата, обвел мутным взглядом заваленный объедками и пустыми бутылками стол и понял, что похмелиться нечем.

— Лучше бы я повесился вчера.

Теперь он знал, что такое настоящие адские муки.

— Пусть только появится, — бурчал Ухтомский, мрачно глядя на поплавок. — Он у меня все праздники, все выходные из управления вылезать не будет!

Рядом сидел понурый Кожевников, выуживая из банки очередного червяка. Клева не было. Ильи тоже.

— Мне кажется, напрасно мы тут сидим, — вздохнул он, — помяни мое слово. Капитан сейчас где-нибудь в Алуште загорает. Надоело ему на наши пьяные физиономии любоваться, он и дал деру.

— Чушь! Записку бы оставил. В тридевятом он! Печенками чую, в тридевятом! Только вот нас, подлец, захватить туда не удосужился. Это ему дорого будет стоить. Пусть только вернется! Лично ухи надеру...

— Кому? — полюбопытствовал кто-то сзади.

Полковник повернулся, тихо охнул и бухнулся в воду. Вид у «прокурора» был внушительный.

— Не отвлекайся! — сердито шикнула Центральная, вынырнувшая из голубого марева. Оттуда вылезла еще одна голова, держа в зубах тяжелый сундук. Их на берегу была уже целая гора. Рядом стоял Илья, обнимая за талию юную красавицу с симпатичной золотой короной на огненно-рыжих волосах. Из марева выглянула ушастая голова министра финансов и деловито пересчитала сундуки.

— Маловато будет... — озабоченно пробормотала она. — Еще пару сундучков с золотом, один с каменьями самоцветными и пару с алмазами, — распорядилась голова. — Думаю, на первое время хватит.

— Да куда столько? — засмеялся Илья. Однако министр финансов был непреклонен.

— Ты по-прежнему хочешь в тридевятое? — шепотом спросил Кожевников. Полковник выполз на карачках на берег, посмотрел на треугольные зубы Горыныча и отрицательно затряс головой. — Мне тоже почему-то расхотелось.

— Скорее вы там! — раздался из марева сердитый голос Кощея. — Думаете, легко столько времени портал держать?

— Прощайте! Удачи вам и благополучия! — крикнул Илья в медленно тающую голубую дымку.

Если бы «папа» знал, какая мина в тот момент закладывалась под благополучие государства тридевятого, он опрометью бросился бы обратно. Миной этой был полностью обрусевший Акира. Небритый и нечесаный, он радостно кудахтал над первым ведром духовитого первача, прикидывая, как бы повыгодней его продать, чтобы вырученные деньги пропить.

Книга 3. Акция "Ближний Восток".

Авторы сердечно благодарят Баженову Наталью и Чуланову Елену за неоценимую помощь в создании этой книги.

1.

Шестерка боевых верблюдов, запряженная в сани цугом, неслась во весь опор по сонным улицам Багдада. В санях стояла странная фигура в пыльном полосатом халате, из-под развевающихся пол которого мелькали зеленые портки и старые драные лапти. На голове лихо сидела шапка-ушанка с задранными вверх лопухами, завязки которых мотались на ветру.

— Но, залетные! — орал ездок во всю глотку, яростно хлеща вожжами ближних верблюдов по мосластым задам.

Полозья весело скользили по утрамбованной земле улочек Багдада, изредка подскакивая на камнях, посвистывая и поскрипывая на лету. Как только из-под них начинал валить дым, ездок вытаскивал из сена кувшин и поливал их оливковым маслом. Заспанные жители выскакивали из своих домов, торопливо запахивая халаты, таращились на диковинный экипаж и трясли головами. Такое они видели впервые.

— Вай мэ-э-э!

— Шайтан!

Жители славного города Багдада ошибались. Это был не шайтан. Это был Багдадский вор, решивший отметить возвращение на родину каким-нибудь грандиозным уголовным деянием. Он жаждал реабилитации. Реабилитации в своих собственных глазах. Вор поклялся не стричься, не бриться и даже, явно сгоряча, дал обет воздержания, пока не восстановит свое реноме. Из далекой северной страны лихой наездник вернулся пострадавший морально, физически и материально. От ковра-самолета остался лишь маленький огрызок, который долго в воздухе не продержался. А обратная дорога оказалась нелегкой. Пять лет мотало бедолагу по белу свету, пока добирался до дома.

А вот и цель его ночного вояжа. К дворцу эмира, сокровищницу которого он задумал обчистить, Багдадский вор заехал с тыла и лихо подкатил к калитке.

— Тпру-у-у! — завопил он, натягивая вожжи.

Верблюды дали по тормозам. Сани тормозить отказались, и естественно, вмазались в последнюю пару верблюдов, на радостях вставших на дыбы и заржавших не хуже лихих арабских скакунов. Охрана сыпанула в разные стороны.

— Вай дод!

— Шайтан!

Местные жители буйной фантазией не отличались. Все, выходящее за рамки привычного уклада жизни, строго регламентированного шариатом, — происки иблиса или как минимум его ближайшего помощника шайтана.

— Куда?! — рявкнул на удирающих стражников вор. — А ну назад!

Дворец эмира Багдадского он знал как свои пять пальцев, однако мало ли что могло измениться за последнее время. Срочно нужна информация, а потому отпускать просто так стражников не входило в его планы.

— Т-т-ты кто? — отстучал зубами начальник караула. Копье в его руке ходило ходуном.

— Кто, кто… дед Пихто, — ворчливо ответствовал Багдадский вор, соскакивая с саней. Ему не терпелось приступить к делу. — Хызра я… святой…

Это заявление сразило стражников наповал. Эффектное появление авантюриста и весь его несуразный вид заставили их поверить. Сразу и безоговорочно. Они рухнули ниц и поползли к «святому», стуча лбами о землю. Багдадский вор позволил облобызать край своего пыльного халата, сунул в руки начальника караула вожжи и коротко скомандовал:

— Охранять.

На тихоходных слонов он уже не полагался и соорудил на этот раз более скоростной транспорт, на котором собирался делать ноги с награбленным. Стражники немедленно окружили «колесницу святого Хызра» плотным кольцом, ощетинившись копьями. В глазах у них светился такой религиозный фанатизм, что вор понял: не отдадут даже эмиру. Пока они живы, экипаж его будет в целости и сохранности. Успокоившись, он приступил ко второй части своего гениального плана. Подоткнув полы халата, авантюрист шустро, как обезьяна, взметнулся на пятиметровую стену и хотел было уже спрыгнуть вниз с другой стороны, как вспомнил, что забыл главное.

— Слышь, ты, медноголовый! — окликнул он начальника караула сверху.

— Слышу тебя, о великий святой! — вновь бухнулся в пыль старший охранник.

— Сокровищница на старом месте?

— Сокровищница, — захлебываясь от счастья, затараторил воин, — как войдете, направо. Покои светлейшего эмира Шахрияра прямо, гарем налево…

— Ну, это неинтересно, — вздохнул «святой». — Ваш светлейший уже всех баб перерезал.

— Не совсем так, благословенный Хызр, — осмелился уточнить начальник караула. — С тех пор как несравненная Шахерезада заняла место у ног светлейшего эмира, да продлит Аллах его дни, наложниц уже не режут.

— Толку-то, — вздохнул «святой», — гарем все равно пустой.

— Почему? — удивился стражник. — Каждый день привозят. Сегодня доставили девятьсот пятьдесят первую.

— О презренный пес!!! — взвыл Багдадский вор, тряся лопухами ушанки. — Вислоухий ишак! Недостойный сын облезлой гиены и вонючего шакала! Двуногое вместилище навоза!!! Кто тебя об этом спрашивал?!! — С этими словами он рухнул по другую сторону стены. Пять лет скрипя зубами отводить взгляд от женщин, а тут…

С трудом уняв рвущееся из груди сердце, Багдадский вор глубоко задумался. В принципе это на руку. Однако планы придется срочно менять. Вор метнулся к калитке, выскочил наружу, вытащил из саней мешок и полез обратно на стену.

— Чё уставились? — сердито буркнул он страже. — Подсадите.

С мешком лезть было сложнее. Стражники, стукаясь лбами, ринулись помогать «святому». Оказавшись вновь по другую сторону стены, Багдадский вор вытащил из мешка зеркальце, свеклу и принялся накладывать макияж на свои щеки, покрытые добротной пятилетней бородой.

Макияж дополнили серьги в ушах и весело звенящее монисто на шее.

— Чего-то не хватает, — пробормотал он, критически осматривая себя в зеркало. — Ах да! — треснул себя по лбу вор. — Забыл… — Авантюрист содрал с головы ушанку, затолкал ее в мешок и напялил на себя паранджу поверх халата. Чачван[1] немедленно запутался в густой бороде. — Как бабы эту дрянь терпят? — начал отплевываться вор. — Дикая страна! — Аферист еще раз осмотрел себя в зеркальце. — Совсем другое дело, — удовлетворенно крякнул главный криминальный авторитет Востока и вскочил на ноги. Он был готов действовать.

Короткими перебежками преодолев дворик, Багдадский вор проскользнул мимо мирно храпящей на посту стражи и двинулся по роскошной галерее дворца, озабоченно бормоча:

— Гарем налево, сокровищница направо, гарем налево, сокровищница…

Достигнув развилки, «святой Хызр» затормозил. Левая нога широко шагнула налево, правая — направо, но, в отличие от левой, совсем чуть-чуть. Самую малость.

— Сокровищница направо, — напрягся «святой», пытаясь подтянуть назад левую ногу, но она упорно сопротивлялась.

Багдадский вор застыл, как буриданов осел между двумя кормушками, в позе полушпагата. Сердце его рвалось налево, разум тянул направо. Из ступора «святого» вывели чьи-то осторожные шаги. Вот тут-то он и показал класс. Вор испарился буквально на глазах. Причем абсолютно бесшумно, не звякнув ни одной монеткой из мониста. Мимо авантюриста, вжавшегося со своим мешком в стенку и слившегося с ней, как хамелеон, испуганно озираясь, крался сам светлейший. Достигнув поворота, он воровато оглянулся и свернул в сторону гарема. Удивленный столь странным поведением владыки, Багдадский вор двинулся следом.

— О мои нежные козочки, — с вожделением проблеял эмир, приникая к замочной скважине. Из-за двери раздался многоголосый стон. — Ваш пастух идет к вам.

Евнухи, стоящие на страже, деликатно отвернулись в сторону. Из-за двери послышались томные стенания «козочек». Рука эмира потянулась к связке ключей, висящих на поясе, и… светлейший пошлепал себя по бокам, по пухлому заду и резво распрямился.

— Ты кто такая?

— Гюльчатай, — сочным баритоном сообщил Багдадский вор, пытаясь запихнуть ключи в карман своих латаных-перелатаных зеленых штанов. Это было сделать не так-то просто.

От одного вида задранной вверх паранджи владыка Багдада завибрировал. Он так возбудился, что не заметил ни пыльного халата под паранджой, ни лаптей, ни штанов. Его богатое воображение рисовало нечто иное. Однако как ни выбило из колеи владыку Багдада вольное обращение с паранджой афериста, он нашел в себе силы выхватить из-за пазухи свиток. Эмир развернул его и забормотал, вчитываясь в замысловатую вязь арабских строчек.

— Зухра, Зульфия…

— Я новенькая, — пояснил Багдадский вор, — меня еще в список внести не успели. Видишь, и приданое со мной. — В качестве доказательства он тряхнул мешком и монистами под чадрой.

— Новенькая! — страстно выдохнул владыка, роняя свиток. Глаза его замаслились. — Открой личико, Гюльчатай! Твой повелитель хочет…

— Мой повелитель чего-то хочет?

У дверей гарема неведомо откуда материализовалась девица в воздушной шелковой вуали и встала грудью между Шахрияром и «новенькой».

— Так чего же хочет мой повелитель? — вторично вопросила она, уперев кулачки в крутые бедра, упакованные в полупрозрачные шелковые шаровары. Тонкие стрелки подведенных сурьмой бровей хищно сошлись у переносицы.

— Кисонька моя, — деликатно кашлянул эмир, — это не совсем то, что ты думаешь. Обычная ревизия. За имуществом присматриваю, наложниц пересчитываю…

— А ведь как обещал! — прошипела «кисонька», наступая на изрядно струхнувшего повелителя. — Какие клятвы давал!

— Так, кисонька…

— Бородой пророка клялся! — взвизгнула Шахерезада. — До тысяча первой ночи ты мой! И чтоб я тебя около гарема больше не видела! В покои! Сказку на ночь, и баиньки!

Эмира как ветром сдуло.

— А с тобой, бесстыжая, — прошипела разгневанная фурия, — я попозже потолкую. Как освобожусь. Тогда и разберемся.

Шахерезада пинком вышибла дверь гарема вместе с косяком и зашвырнула туда обалдевшего от такого поворота событий Багдадского вора.

— Дверь железную поставить!

Евнухи замерли, втянув головы в плечи. Шахерезада смотрела на них, как удав на кроликов.

— Ключи мне! Все ясно?

Евнухи торопливо закивали головами. Хозяйка дворца, гордо задрав нос, двинулась в покои эмира читать своему повелителю очередную сказку на ночь, а Багдадский вор, кубарем влетевший в гарем под грохот рухнувшей двери и треснувшей по всем швам паранджи, кряхтя и держась за поясницу, поднялся с пола. Эмирские жены, увидев бороду своей новой подруги, дружно сказали «вах!».

Бедолага тихо сказал «ох!» и на карачках пополз обратно, но было уже поздно. Девять с половиной сотен дозревших без мужиков знойных красавиц Востока медленно наступали на него.

— Я же Хызра… святой… — пролепетал насмерть перепутанный Багдадский вор. Ничего умнее в тот момент он придумать не мог.

— Так просвети нас, грешниц, — жарко выдохнул гарем.

И «святой» понял, что попал. Причем крупно попал…

2.

Остров Буян. Вилла Кощея Бессмертного.

Около месяца спустя после вышеописанных событий.

— «Не кочегары мы, не плотники…» — Кощей провел по рейсшине идеально ровную прямую, отбежал от кульмана на пару шагов, окинул свое творение взглядом истинного художника, почесал карандашом затылок, и яростно защелкал костяшками счет.

Результат его явно озадачил. Бессмертный злодей подскочил к огромному сооружению в центре зала, накрытому белой простыней, сунул под материю нос, удовлетворенно хмыкнул, ринулся к кульману обратно и принялся править чертеж от руки.

— Вот теперь другое дело.

За его спиной возник Люцифер. На этот раз без грома и молний. Похлопав глазами на творение Кощея, он тоже принялся чесать затылок, только в отличие от бессмертного злодея пятерней, а не карандашом. Ему было жутко любопытно, что мастерит его пухлый друг уже третий день подряд на своей восстановленной вилле, расположенной в самом центре острова Буяна, сердито выталкивая своего нечистого кореша взашей, стоит тому только появиться. Оно и понятно — от молний владыки преисподней постоянно загорался ватман. Этот визит оказался более удачным, но ясности в дело не внес. То, что Люцифер увидел на чертеже, могло быть чем угодно. От нового музыкального инструмента до универсальной овощерезки.

— Теперь подведем теоретическую базу.

Кощей прошуршал к письменному столу, схватил длинное гусиное перо, обмакнул его в чернильницу и застыл, устремив взор в потолок, вдохновенно бормоча что-то под нос. Он весь был в творчестве. Дьявол еще раз взглянул на чертеж, еще раз похлопал глазами и на цыпочках двинулся в сторону сооружения, накрытого белой простыней. Он попытался сунуть голову внутрь и тут же получил логарифмической линейкой меж рогов.

— Я еще не закончил!

— Ну, Кошик, имей совесть! Третий день пытаюсь с тобой поговорить по душам.

— Тебе каждый день этих душ отстегивается навалом.

— То-то и обидно. Со всех сторон так и сыплются, а с тобой по душам поговорить… Не томи. Чего ты там изобретаешь?

— Не торопи технический прогресс. Лучше подскажи, как правильно пишется: теоретически или тиоритически?

— Я те чё, писатель, блин? Какая тебе разница?

— Большая. Одна грамматическая ошибка — и потомки меня не поймут.

— Да что с них взять, с неграмотных! Говори давай: что изобрел?

— У этой фигни пока еще названья нет, — честно признался Кощей. — Третий день над этим думаю. Даже чертежи начал делать, а вдруг что подскажут? Работать будет стопудово — Вакула расстарался… А вот теоретическая база хромает. Да ты еще со своими уикендами достал! После них неделю из астрала не выходишь. Невозможно работать!

Нужно сказать, что уикенды на вилле Кощея проходили последнее время довольно часто. С огромным трудом наладив дела после сокрушительного удара, нанесенного ему Папой, дьявол к адской рутине как-то быстро охладел и под любым предлогом норовил свалить на остров Буян к Кощею Бессмертному, с которым, несмотря на ряд разногласий в прошлом, как ни странно, умудрился сдружиться.

— Так эта… твоя… как ты говоришь? Фигня?.. Она что, уже готова?

— Угу, прямо перед тобой под простынкой стоит. Только одной очень важной детали не хватает. Но ничего, — Кощей загадочно улыбнулся, — скоро мне ее на блюдечке с голубой каемочкой принесут.

Люцифер с миной Евы, смотрящей на запретный плод, обошел сооружение, деликатно ткнул пальчиком в простыню.

— А можно… — робко вякнул он, умоляюще взглянув на бессмертного злодея.

Кощей нахмурил брови.

— Хоть одним глазком.

Еще немного, и Кощей бы уступил, но в этот момент сработала сигнализация.

— Ага! Попался! — подпрыгнул бессмертный злодей. — Стой здесь и ничего не трогай! — Он ринулся в соседнюю комнату, захлопнул за собой дверь.

Оттуда донеслись глухие удары.

— Я тебе покажу, как в чужие дома врываться! Что, секретных технологий захотелось? Конкуренции испугался? А ну отдай!

Еще один удар вынес бессмертного злодея обратно, прямо под ноги сгорающего от любопытства дьявола.

— Помочь?

— Я сам!

Кощей поднялся, утер кровавую юшку под носом и вновь ринулся на разборку с неведомым противником.

— Ах так! — донеслось до Люцифера из соседней комнаты. — Ты, значит, ножками брыкаться? Н-на!..

Шум борьбы нарастал.

— Хоть ты и Бессмертный, а… — Дьявол всерьез обеспокоился за жизнь своего друга, но не успел он сделать шаг к двери, как она распахнулась, оттуда выскочил взмыленный Кощей и навалился на дверь, в которую изнутри кто-то ломился. Под мышкой у бессмертного злодея торчал колчан, до отказа набитый золотыми стрелами.

— Что уставился? Помогай!

Дьявол послушно подпер дверь плечиком.

— Молодец! Я сейчас… — Кощей кинул колчан на стол, схватил с пола валяющиеся рядом молоток и гвозди и начал торопливо заколачивать вход.

— Можешь отпускать.

— Кто это там? — Люцифер отошел от двери. Она тряслась, но пока что держалась.

— Не имеет значения. Главное — вот она, последняя деталь! — Бессмертный злодей нежно прижал к груди колчан. — Хочешь принять участие в испытании моего гениального изобретения?

— Хочу, — немедленно согласился нечистый.

— Тогда вскрывай, — барственно махнул пухлой ручкой Бессмертный в сторону сооружения в центре зала.

Истомившийся дьявол рванул полотно и застыл с отпавшей челюстью.

— Нравится? — гордо задрал нос Кощей в ожидании заслуженных похвал.

— С ума сойти… Это ты три дня простой лук изобретал?

— Сам дурак, — обиделся бессмертный злодей. — Не простой, а магический, повышенной дальнобойности.

— Твоя мания величия приняла забавные формы… — Дьявол обошел постамент, на котором вертикально стоял лук пятиметровой высоты. Взялся за древко. — Дуб?

— Мореный, — подтвердил Кощей.

— Хрястнет, — уверенно сказал Люцифер.

— Не хрястнет. Глаза разуй! Видишь тисовую прослойку на композитных материалах? Опять же магия.

— Да… каббалы здесь пропасть, — согласился дьявол, разглядывая резные руны, усеявшие древко от одного конца грифа до другого, — но от тебя, создателя великолепного портального кольца, такой глупости я не ожидал.

— Много ты понимаешь! — обиделся Кощей. — Хотел с тобой по-человечески поделиться… а вот фигушки теперь! Брысь с дороги!

Кощей взялся за нижний гриф, сдернул с постамента лук, другой конец которого чуть не грохнул дьявола по затылку, и поволок его за собой к окну. Люцифер на воркотню бессмертного злодея внимания не обратил, подхватил другой конец и поспешил следом, пыхтя под тяжестью изобретения своего неугомонного друга.

А на подоконнике все уже было готово к испытаниям. Стояли мощные тиски, в которые Кощей немедленно зажал среднюю часть лука, и лежали гигантские стрелы величиной с приличное копье, только без наконечника. Вместо него на стреле был вырезан паз, в который Кощей сунул золотую стрелку из колчана. Хитроумная система зажимов намертво прихватила ее в гнезде.

— Работает, — удовлетворенно хрюкнул Кощей, накладывая гигантскую стрелу на лук.

Бессмертный злодей энергично заработал ножками, натягивая тетиву. Стрела со свистом ушла за горизонт.

— Слабак, — хмыкнул дьявол. — Спорим, моя дальше улетит?

— Спорим! — немедленно согласился Кощей.

Азарт — великое дело. Мелкие разногласия были немедленно забыты. Еще одна стрелка легла в нужный паз стрелы-копья, защелкнулась, и вот уже нечистый усердно упирается копытами в пол, стараясь натянуть тетиву сильнее своего друга. Копыта отчаянно скользили по паркету, но нечистый справился. Очередная стрела свистнула в окно.

— Теперь-то хоть можешь сказать, чего изобрел? — Люцифер щелкнул пальцем по вибрирующей тетиве.

— Магическую сваху. Теперь с выбором спутницы жизни ни у одного мужика проблем не будет. Старые дедовские методы плюс новейшие магические технологии творят чудеса, — гордо пояснил Кощей. — Пустил стрелку по ветру, и она сама находит тебе жену. Кто эту стрелу словит, на том и женимся. Как тебе моя идея? Круто?

Люцифер рухнул на пол и начал по нему кататься, дрыгая копытами в воздухе и оглушительно хохоча.

— Гениально, — прорыдал он сквозь смех. — Бац! И ты сразу вдовец, не успев жениться. Кощик, твоему изобретению нет цены! Лично займусь рекламой. Я бы на твоем месте, — продолжал сотрясаться дьявол, — настроил стрелку на будущую тещу. Вот тогда точно — одним выстрелом двух зайцев!

Бессмертный злодей изменился в лице.

— Да ну… не может быть! — Кощей кинулся к письменному столу, и вновь защелкали костяшки счет. — Ты чё пугаешь? — разозлился он, закончив расчеты. — Все будет путем! Как разовьет первую космическую скорость, зажимы откинутся, отделится первая ступень, а вторая пойдет на автопилоте на поиски невест. Так что скоро жены у нас будут.

Люцифер перестал дрыгать ногами, замер. До него наконец дошло, что и он под этим делом подписался.

— Обалдел? Ты хоть понимаешь, что я по всем канонам должен быть один-одинешенек? Мне жена по статусу не положена.

— Вот тебе и шанс поломать ваши дурацкие каноны. А не хочешь жениться — не целуй. Пусть жабой остается.

— Какой жабой? При чем тут жаба?

— Классику читать надо. — Кощей Бессмертный вынул из ящика письменного стола потрепанный, зачитанный до дыр пухлый том, на обложке которого было начертано: «Русские народные сказки».

— Офигеть! — тихо охнул нечистый.

— Я специально стрелки намагичил на самую страшную жабу. Ибо чем страшнее жаба, тем красивей баба! — добил радостной вестью дьявола Кощей. — Вот увидишь, тебе понравится.

Заколоченная дверь с грохотом рухнула на пол, и что-то стремительно вылетело в окно.

— Ушел-таки, сволочь! — Кощей кинулся вслед и тут же рухнул на пол, схлопотав в лоб желтым кирпичом.

Следующий кирпич заставил дьявола улечься рядом со своим бессмертным другом. В окно влетел, сердито махая крылышками, маленький купидончик.

— Меня-то за что? — простонал нечистый.

— Чтоб с такими козлами не водился!

Купидончик спикировал, подхватил свой колчан со стрелами, деловито пересчитал их.

— Двух не хватает. Ну я вам эти стрелы припомню. Я вам таких жен подберу! Я вам такое устрою! Я… — Поток ненормативной лексики на древнегреческом прервал желтый кирпич, вышвырнувший его из особняка. Это очнулся Кощей.

— Устроит он нам, как же! — Бессмертный злодей торопливо закрыл окно. — Пацан! Не дорос ты еще с такими титанами бороться.

В стекло грохнулся еще один желтый кирпич.

— Ха! Они у меня бронебойные! — показал язык купидончику Кощей. — В Тридевятом через самого Папу заказывал!

Купидон яростно погрозил Кощею кулачком и полетел в родную Древнюю Грецию.

— Да… поссорил ты нас с Олимпом. — Люцифер осторожно ощупал набухающую шишку на лбу. — Ежели он свою братву соберет — мало не покажется.

— Отобьемся, — беспечно махнул рукой Кощей.

— Как ты его к себе заманить сумел?

— Элементарно, Люцик, элементарно! Пустил слух, что собираюсь составить ему конкуренцию. Специальный агрегат для этой цели разработал. Вот он и прилетел новые технологии воровать.

— Да-а-а… И что дальше?

— Дальше, как и положено, дадим стрелкам время полетать подольше, чтоб жаб пострашнее нашли, желательно в цивилизованных странах. А пока они искать будут, мы с холостяцкой жизнью попрощаемся, — обрадовал нечистого Кощей, выдергивая из-под стола четверть экстра-эликсира.

— А потом?

— А потом в путь-дорогу — невест искать.

— Бред сивой кобылы… Вот за что тебя люблю, Кощик, так это за непредсказуемость. Уговорил. Будем искать, если вспомним кого, когда проснемся. Дай-ка мне свое колечко, пока мы еще в форме.

— А на фига?

— Ты-то дома, а мне потом еще в родные пенаты добираться.

— С возвратом!

— О чем речь!

— Погоди, на ад настрою… — Изобретательный Кощей что-то подкрутил в колечке с монограммой КБ на выпуклой грани и попытался снять. — Не хочет, зараза, — удивился он.

— Война — фигня, главное — маневры! — Дьявол сделал пасс в сторону бессмертного злодея, и миниатюрный портал, одно из последних изобретений Кощея, сам прыгнул в его руки. — Ну, за наших страшных жаб!

В бокалах забулькал чистый, как слеза, экстра-эликсир.

— За них родимых!

Они не знали, что зловредный купидон в этот момент уже убирал в свой колчан пропавшие у него стрелы, и оперенные копья, лично выкованные Вакулой, продолжали свой полет без боеголовок, заряженные только мощной магией Кощея и дьявола, которым было уже не до стрел. У них был великолепный повод оторваться по полной программе, и друзья энергично начали прощаться со своей холостяцкой жизнью.

3.

Ночной кошмар заставил Бабу-ягу взбрыкнуть и проснуться с диким воплем. С двух сторон из-под одеяла выпали домовой Гена и Мурзик.

— А вы чего здесь делаете? — уставилась на них Яга.

— Ох, Ягуся, — вздохнул кот, — ты во сне так зубами скрипела, так тряслась…

— А как кричала-то… — испуганно добавил Гена. — Как кричала!

— Что кричала? — насторожилась Яга.

— По-иностранному. — Кот задрал голову вверх и завопил: — Я! Я! Дастишь фантастишь!

Яга покраснела.

— Где-то я уже это слышал, — задумался Гена.

— Я тоже…

— Тьфу! Окаянные! Девицу непорочную ужасы мучают, а они пристают с непристойностями всякими.

— Мы думали, тебя лихоманка трясет, — обиженно фыркнул кот.

— Хотели телом согреть, — добавил Гена.

— С кем я живу! — разозлилась Яга.

— Только не с нами, — попятились к двери домовой с Мурзиком.

— Тьфу! Перебираюсь на печку, и попробуйте только сунуться ко мне! Я им о наболевшем, о проблемах…

— В твоем возрасте у всех проблемы начинаются, — понимающе кивнул головой Гена.

Яга схватилась за метлу. Гена с котом выкатились за порог.

— Я им о делах государственных, а они о пошлостях всяких! — бушевала внутри избушки Яга.

— О! Вспомнил, где эту фразу слышал! — фыркнул кот.

— Где? — заинтересовался Гена.

— Помнишь, месяц назад мы по блюдечку поймали немецкую порну… Мя-а-ау…

— Меня-то за что? — пискнул Гена.

Ведьма за уши втащила Мурзика и домового обратно в избушку.

— Так, извращенцы. Дело спешное и очень серьезное. Касается Папы… и не только его! Нужно срочно собрать всех, кого найдем поблизости, из нашего синдиката.

— Да что случилось-то? — всполошился Гена.

— Сон вещий видела. Беда идет неминучая.

Мурзик с домовым переглянулись. Яге в синдикате верили. Мудрая старушка, и нюх на неприятности просто фантастический.

— Поблизости — это только в «Дремучем бору». Может, из наших кто там и завис… — задумчиво произнес Гена. — Саламандра-то точно. Она всеми термами заведует. Может, Лихо уже прибыл. Я вчера вызывал.

— Зачем? — насторожилась Яга.

— Ночь шумная предстояла. Жана де Рябье помнишь?

— Ну?

— Вернулся из дальних стран. Наслушался, болван, рассказов Афанасия Никитина, и решил повторить его подвиг. Никитин ему по пьянке пять лет назад такого наплел… уши вяли. При мне карту рисовал, с бодуна. Как этот боярский выкормыш живым-то вернуться умудрился? Да еще и с деньгами. Чуть не полкомплекса для своих дружков вчера абонировал.

— Ясно. Не до него сейчас. Бегом! Мою метлу возьмите. Время не терпит. А я тут мозгами пораскину да печь растоплю, чтоб Саламандре было куда прыгнуть.

Культурно-развлекательный комплекс «Дремучий бор», в котором растрясали мошну все состоятельные люди Тридевятого, располагался на противоположной стороне озера. Сейчас, ранним утром, там вряд ли кого можно было найти из членов синдиката, за исключением уже вышеперечисленных, но посланцам Яги повезло. В первом же зале, прямо у входа за столиком сидел министр финансов со своим неразлучным портфелем.

Работяга Чебурашка с утра пораньше проверял финансовую деятельность комплекса, старательно сверяя липовые накладные с реальными данными для определения подоходного налога с черного нала в государственную казну. Это дело у них в синдикате было поставлено строго.

— На чем прибыл? — подскочил к другу Гена. — На Горыныче?

— Угу.

— А сам он где?

— Обратно улетел.

— Жаль, — мяукнул Мурзик. — Дан сигнал аллюр три креста, — сообщил он министру финансов. — Гена, волоки его на метле к бабке и возвращайся, а я подбираю всех, кого найду, и на той же метле с ними обратно. Кто еще из наших здесь? — повернулся он к министру финансов.

— Лихо прием начал да Саламандра.

— Беру их на себя. А вы пулей, туда-обратно!

Клацая когтями по мраморному полу, Мурзик помчался в подсобки истопников.

— Эй, ты где, красномордая? — сунул он в топку нос, недовольно фыркнул, отпрыгивая от снопа искр.

— Чего тебе, ушастый? — высунулась оттуда Саламандра.

— К Ягусе мухой! Она уже печь растапливает. Аллюр три креста!

Не дожидаясь ответа, Баюн помчался дальше, в приемную народного целителя, где в прихожей уже сидело человек двадцать маявшихся с дикого бодуна гостей Жана де Рябье. Около них хлопотали банщики, пытаясь удержать страдальцев в вертикальном положении. Когда Васька ворвался внутрь, дверь кабинета как раз открывалась и оттуда выходил заметно посвежевший клиент, утирая рушником с лица сопли и слезы.

— Следующий, — раздался вальяжный голос Лихо. Он ценил свое время и, не дожидаясь хлопка двери, начал сдергивать с носа очки.

Кот этого ждал и вовремя пригнулся, одновременно отворяя задней лапой дверку пошире.

Все, кто сидел в приемной, включая банщиков, дружно сказали «Бе-э-э…», выворачивая свои желудки наизнанку.

— Со всех двойная оплата, — деловито распорядился Васька.

— За что? — попытался возмутиться какой-то боярский сынок.

— За комплексное обслуживание. Теперь вам даже очереди ждать не надо.

Кот захлопнул за собой дверь.

— Ты подсказал хорошую идею. — Лихо задумчиво теребил свои очки.

— Будешь должен. Только сейчас некогда. Аллюр три креста. Срочно к бабке. Давай через запасной выход. В приемной все заляпано.

Минут через пятнадцать — двадцать экстренное заседание Тридевятого синдиката, собравшегося пока не в полном составе, началось. Все расселись вокруг стола, пододвинутого, чтоб Саламандре лучше было слышно, поближе к печке, в которой весело трещал огонь.

— Что случилось, бабуля? — тревожно спросил министр финансов.

— Ох, ребятушки, — подперла Яга сухонькой ручкой морщинистую щеку, — чую беду неминучую. Снился мне нынче сон… — Ведьма задумалась.

Мурзик что-то азартно зашептал на ухо Лихо.

— Гы-гы-гы… — затрясся народный целитель.

— Так, все успокоились! — треснула кулачком по столу ведьма.

— Мурзик, мне потом расскажешь? — высунула мордочку из огня Саламандра.

— Я ему расскажу! — рассердилась Яга. — Тихо! Тут дело государственной важности, а они ха-ха ловят!

— Да! Я требую тишины! — стукнул портфелем по столу министр финансов. Самый ответственный из членов синдиката, после Яги, разумеется. — Рассказывайте, бабушка.

Все притихли.

— Снилось мне, что над царством-государством нашим тучи черные сгущаются. Папа появился…

Чебурашка вздрогнул.

— …бьется мечом своим богатырским с ворогами, — мрачно продолжила Яга. — Глядь, а ворогов-то впереди и нету! Зато сзади что-то страшное почуял. Развернулся — гигантская жаба перед ним. Выхватывает Папа лук тугой, пускает стрелы острые, а лук в его руках ломается. Он врукопашную. Размахнулся своей рученькой богатырской, а жаба захохотала нежабьим голосом и исчезла. Рванулся Папа вперед, глянь, а перед ним побратим его, царь-батюшка наш с царицей-матушкой и сестрицей Марьюшкой. Все трое мертвые лежат — и тишина…

— Слышь, бабуль, — слабо мявкнул Мурзик, — я хоть и люблю ужастики, но ты поосторожней. У меня сердце не железное.

Раздался стук. Министр финансов вместе с портфелем грохнулся со стула в обморок.

— Вот… и у Чебурашки уже уши поседели, — упрекнул Мурзик хозяйку.

Члены Тридевятого синдиката бросились приводить в чувство своего министра финансов методом интенсивной эликсиротерапии.

— Что было дальше? — просипел министр, занюхивая вбулькнутый в него стакан рукавом, как только его усадили обратно на место.

— Проснулась я дальше, — сердито поджала губы ведьма. — Да и куда дальше-то? Вы и так уже в обморок падаете.

— А ты уверена, что сон твой вещий? — высунулась из печки Саламандра.

— Нет, ну действительно… — сложил ручки на пухленьком животе Лихо. Народный целитель за последнее время отъелся не хуже бессмертного злодея.

— Мы вчера до трех ночи ужастики всякие по блюдечку смотрели, — осторожно намекнул Гена, сердито глядя на Мурзика, который ни разу не дал им переключить программу на более приятные зрелища.

— А чего всякую муру смотреть? — тут же вскинулся Баюн. — От ваших сериалов уже уши вянут. Сплошные сопли. И так ясно, что очкастая закадрит этого дурака! Я б на ее месте сразу всех к когтю, стал президентом «Зима-Лето», а потом по очереди на ковер — и измыва-а-ался, измыва-а-ался…

— Да чего ты понимаешь! — возмутилась ведьма. — Если она его сразу замуж возьмет… тьфу! На себе женит… то сериал закончится! А… — Ведьма осеклась. — Да вы об чем, вообще, говорите? Тут проблемы мирового масштаба. Папа бьется, царская чета мертва, а они о каких-то ужастиках! Что может быть ужаснее?

— Так, может, тебе после ужастиков как раз и привиделось? — с надеждой спросил Гена.

— Ой, не знаю, ребятушки, — закручинилась Ягуся, — хотя можно проверить. Я ведь не все вам рассказала. Только самое страшное. А во сне, перед тем как Папа с ворогами бился, я царя-батюшку нашего видела. Ивана вдовьего сына. Получил он известие, что Папа к нему в гости прибывает…

Чебурашка опять грохнулся в обморок.

— Да что это с ним?!

В министра финансов влили еще один стакан.

— Дальше, — просипел министр финансов, — что было дальше?

— …а тут послы иноземные со своими претензиями глупыми да просьбами, — осторожно сказала Яга, тревожно посматривая на Чебурашку. — А Ванюше-то недосуг, ну он с ними и начал разбираться. Ой, нехорошо разбираться…

— Как?

Яга начала рассказывать. Все слушали, затаив дыхание. Как только рассказ закончился, министр финансов встал из-за стола, подхватил свой портфель под мышку и, слегка покачиваясь, двинулся к выходу из избушки.

— Ты куда? — спросила ведьма.

— Во дворец. Сны твои вещие проверять.

— Погоди, — загомонили члены синдиката, — обсудить все надо…

— Некогда. Я вам еще не успел сказать, что завтра Папа будет со всей своей семьей во дворце. Василиса портал в Тридевятое творить научилась Горыныч потому из «Дремучего бора» так быстро и удрал. Готовиться к приему гостей полетел.

Тут уже дурно стало всем. Сон, похоже, действительно был в руку.

— Стой! — Ягуся опомнилась первая. — Вместе полетим! И чтоб Ивану ни слова! Он сгоряча таких глупостей натворит! Тем боле, чую, не на царя-батюшку наезд, а на Папу!

У нее был действительно великолепный нюх на всякие неприятности. События, происходившие в тот момент далеко-далеко от избушки Яги, были тому подтверждением. Безответственные действия недальновидного Кощея и его нового друга Люцифера развязали цепь событий, которые скоро должны были сотрясти государство Тридевятое до самого основания.

4.

— Ну-ка, зеркальце, скажи да всю правду доложи: я ль на свете всех сильнее, всех ужасней и страшнее?

— Смотри, — скептически хмыкнуло зеркальце.

Темная личность глянула в глубь стеклянной поверхности и упала в обморок.

— Ну не везет мне на хозяев, — расстроилось зеркало. — Одни неврастеники попадаются… — Трюмо деликатно ножкой попинало темную личность. Личность не реагировала. — Ух, оторвусь!

Бывшее Кощеево трюмо с трудом вскарабкалось на нового хозяина и начало отплясывать на нем лезгинку всеми четырьмя ножками.

— Та-да… тарай-да, та-да… тарай-да, та-да… тарайда… та-да-да!

На этот раз превращение темной личности было настолько удачным, что оно пролежало в отключке круга три. Заметив первые признаки жизни, трюмо поспешно соскользнуло с шефа и вновь смиренно застыло у стены.

— Пора завязывать… так и инфаркт схватить недолго. А ты испугалось?

— Еще как! — услужливо подтвердило трюмо, оглядывая гигантскую жабу.

— Это хорошо, значит, заклинание сработало, — удовлетворенно квакнула темная личность и завозилась, пытаясь подняться с пола, но стоило ей оттопырить зеленый бородавчатый зад, как в воздухе раздался свист.

— Что это? — нахмурилась темная личность, не меняя позы.

— А я почем знаю, — хмыкнуло трюмо.

Свист перешел в визг, а затем в вой пикирующего бомбардировщика.

— Воздух!!! — завопило трюмо, заполошно рванув в сторону.

Темная личность принюхалась.

— Вроде ничем не пах…

Стрела Кощея первой достигла цели и смачно вляпалась в левую ягодицу «невесты».

— У, ё-моё!!! — взвыла темная личность, взвившись под потолок мрачного подземелья, чувствительно приложилась об него, рухнула обратно и энергично запрыгала по каменному полу, пытаясь короткими передними лапками освидетельствовать пострадавшее место.

— А говоришь, не пахнет, — скривилось зеркало, забиваясь в самый дальний угол.

Однако темной личности было не до вредной стекляшки. Она продолжала прыгать, поминая по папе и по маме наглеца, посмевшего покуситься на самую нежную часть тела Его Темнейшей Личности. И тут опять засвистело.

— Воздух, — невозмутимо предупредило зеркало.

— Опять? — испугалась темная личность, со страху даже перестав прыгать.

— Угу…

— Что делать?!! — заметалась темная личность.

— Обычно по этой команде падают на пол, закрывают голову руками и надеются, что пронесет, — проинформировало трюмо, торопливо ныряя в каменную нишу.

Темная личность послушно плюхнулась на живот, спеша закрыть передними лапками выпученные от страха глаза. Визг перешел в вой, и вторая стрела аккуратно вляпалась в правую ягодицу.

— Ну как, пронесло? — полюбопытствовало зеркало, высовываясь обратно.

Ответ был очень длинный, многосложный и такой смачный, что приводить его здесь авторы не решаются, Дабы не оскорблять слух читателей. Спустив пары, темная личность напряглась, дотянулась до первой стрелы и, подвывая от боли, выдернула ее из зада. Обугленная от трения о воздух гигантская стрела грохнулась на каменный пол. Вторую стрелу жаба выдернуть не смогла — лапы не доставали.

— Ой-ёй! А стрелка-то знакомая, — удивилось зеркало, выползая из своего укрытия. — Ну-ка, ну-ка… — Трюмо освидетельствовало наконечник. — Вакула ковал, — уверенно заявило оно, — его рука.

— Какой еще Вакула? — разъярилась темная личность. — Быстро выкладывай!

— Я с покойниками не разговариваю. И вообще, меня здесь не было. Еще в свидетели попадешь. А они долго не живут. Подробности у родственничка своего рогатого выясняй.

— Какого?

— Того, что из северных земель.

— Ой, не люблю я этих неверных…

— Твои проблемы. Ну пока…

— Что значит — пока? А договор? Ты обязано на меня пахать!

— Договор автоматически утрачивает силу, — менторским тоном заявило трюмо, — в случае смерти одной из договаривающихся сторон.

— Да я еще живой!

— Это ненадолго, — успокоило трюмо темную личность, шустро семеня всеми четырьмя ножками к двери.

Темная личность попыталась метнуть вслед из глаз молнию, но с расстройства перепутала потенциалы, и ветвистый разряд, вместо того чтобы поразить вредную стекляшку, выскочив из правого глаза, финишировал в левом.

— Тьфу! Хоть делать-то что, скажи! — взвыла темная личность.

— Я бы на твоем месте застрелилось, — посоветовало трюмо из-за двери. — Но, если хочешь помучиться, попробуй спрятаться.

— Спрятаться?

Темная личность попыталась принять свое истинное обличье, но осталась такой же зелененькой в пупырышек. Явно мешала вторая стрела, дотянуться до которой несчастной жабе не удавалась.

— Провалиться! — Темная личность посмотрела на многокилометровые каменные своды над головой, и только тут де нее дошло, что посланы стрелки не лохом, а каким-то очень и очень серьезным товарищем.

— Пожалуй, и впрямь стоит схорониться, — шмыгнула носом темная личность. — С кем я еще не разругался? О! Ад-Димирияту. Обязан помочь. Троюродный брат все-таки… в пятом колене…

Темная личность пробормотала заклинание и испарилась. На это магической силы у нее еще хватало.

5.

Царская чета, как издавна повелось в Тридевятом, после утренней трапезы расположилась в тронном зале, готовясь к приему посетителей. Это было самое мучительное время для царя-батюшки, на которого дела государственные наводили тоску смертную. Это было тем более некстати, что Ивану не терпелось поскорее собрать вместе всех своих соратников, объявить им радостную весть: «Завтра приезжает Папа!» — и немедленно отметить это событие в кругу друзей. Он и не подозревал, что друзья его уже давно во дворце, стоят буквально рядом, замаскировавшись за шторами около окна, и, затаив дыхание, наблюдают в щелочки, как пройдет этот утренний прием посетителей. Пройти незамеченными им не составляло труда: членов синдиката в тронный зал пропускали без доклада.

— Ну что, начинаем? — спросил Никита Авдеевич, стоявший по правую руку от царя-батюшки, восседавшего на троне.

— Начинай, — махнул рукой державный.

— Кто там первый? — рявкнул воевода.

— Немецкий посол барон Вильгельм фон Тель просит удиенцию, — сунул голову в дверь дьячок посольского приказа.

— Пусть погодит чуток, — оживился Иван, — мы сейчас подготовимся.

Дьячок просочился внутрь тронного зала, прикрыл за собой дверь и застыл в ожидании приказа.

— Будет знать, как наш эликсир перед Европой срамотить… — радостно потер руки Никита Авдеевич, подбежал к двери и двинулся оттуда к трону размеренным метровым шагом, старательно отсчитывая шаги, — …восемь, девять, десять.

Воевода решительно отчеркнул ногой линию на пушистом персидском ковре и вскинул голову на царя-батюшку. Тот сполз с трона, подошел к отметке, внимательно посмотрел на дверь, взвесил скипетр в руке и отрицательно мотнул головой. Никита Авдеевич поднял брови. Иван выразительно чиркнул себя скипетром по горлу. Воевода понял и отсчитал еще один шаг. Одиннадцатиметровая отметка царя-батюшку удовлетворила. Он еще раз примерился, прикидывая, как полетит скипетр из державной руки, довольно крякнул и кивком головы дал добро. Василиса Премудрая с тревогой следила за приготовлениями к приему немецкого посла, и как только до нее дошел смысл происходящего, она замахала руками, пытаясь остановить своего царственного супруга, но в этот момент Чебурашке опять стало дурно, и он выпал из-за шторы, теряя сознание в очередной раз. Следом выпали остальные члены синдиката. Именно так Яга и описывала начало приема, который привиделся ей во сне.

— Это еще что такое? — подпрыгнул Иван.

Василиса нахмурила брови.

— Подслушивали?

— Сон бабулин проверяли, — простонал Гена, приходя в себя.

— И ведь сбывается! — жалобно мяукнул кот. — Никак вещий оказался.

— Что за сон? — насторожилась Василиса.

— Да… — Яга растерянно оглянулась на свою команду, трепыхавшуюся на полу. Рассказывать о видениях относительно царской четы ей не хотелось.

— На Папу кто-то наехать хочет, — пришел ей на помощь зелененький домовой.

— Что!!! — взревел Иван. — На Папу? Побратима моего? Кто посмел?!!

— Из иноземцев кто-то, — заспешила ведьма. — Чую, не наших это рук дело.

— Точно, — подтвердил зелененький домовой, поднимая с пола не менее зеленого Чебурашку.

— Иноземцы, говоришь? — побагровел Иван. — Быстро собирай послов! — рявкнул он на думного дьяка.

Тот пулей вылетел из тронного зала.

— Оу-у-у… майн гот! — простонал получивший дверью по лбу барон Вильгельм фон Тель.

Дверь захлопнулась.

— Что ты задумал? — всполошилась Василиса.

— Сейчас я им прочту лекцию о вреде наезда на Папу, для ихнего же здоровья! А потом войной по всем странам! — решительно рубанул скипетром Иван.

— Подготовиться надо, — заволновался Никита Авдеевич. — Стратегию, тактику продумать.

— Чего там думать? Заходим в одну страну, чистим всем подряд репу, потом спрашиваем: не вы ли на Папу заговор готовите? Если нет, извиняемся, берем в союзники и идем дальше. Проходим все государства…

— А вдруг кто-нибудь сразу сознается? — осадил его Гена.

— Еще раз в репу, а потом за моральный и физический ущерб двойную мзду.

— Так физически ж они пострадают. — Лихо поправил на носу очки.

— Я тоже. Вдруг об их морды кулаки разобью?

— Резонно, — согласился Чебурашка. Министр финансов уже успел прийти в себя и что-то торопливо считал на своем куркуляторе. — А моральный ущерб в чем?

— Так какие ж нервы надо иметь, чтоб на их разбитые физиономии смотреть? Мы люди мирные. Нам такие ужасы противопоказаны.

За дверями уже слышался шум. Доблестная охрана сгоняла в приемную послов.

— Заводи первого! — рявкнул Иван.

— Найн! Найн! Я не хочу!

Из-за двери послышались глухие удары.

— Царь-батюшка сказал: заводи — значит, заводи! И нечего было под дверью подслушивать! Давно б огреб царское благословение в лоб и отдыхал бы сейчас в беспамятстве.

Распахнулась дверь. Расторопная стража втащила в тронный зал распятого на кресте посла. Барон фон Тель рвался на свободу, оглушительно визжа, но веревки, которыми он был примотан к крестовине, не давали.

— Куды ставить-то, царь-батюшка?

— А вот где стоите, там и ставьте, — распорядился Иван, раскручивая скипетр.

— Ванюша, ты с ума сошел! — всполошилась царица.

— Не мешай! Они мне все за Папу ответят! — Скипетр сорвался с державной руки.

Процедуру дознания Иван вдовий сын затягивать не собирался. И правильно делал, ибо на далеком Востоке, который все почему-то называли Ближним, уже назревали события…

6.

Дворец Ад-Димирияту — короля джиннов.

— Гассанчик, плов готов?

— Готов.

— А торт?

— Тоже.

— А доча? Доча как?

— Жасмин наша цветет и пахнет. Надевает свой лучший наряд, но…

— Что? — схватился за сердце король джиннов.

— Но сказала, что, если жених ей не понравится, пеняйте на себя.

— Что значит — пеняйте за себя? — подпрыгнул на троне Ад-Димирияту. — Да такого жениха поискать! Обнаглела девчонка! — Король джиннов колобком скатился со своего насеста. — Сейчас я ей покажу…

— Ваше джинновское величество, — рухнул перед ним на колени главный визирь, простирая руки, — лучше не надо! Она же наполовину человек! Снова на международный скандал нарвемся! Вспомните, как она Тора его же молотом приголубила. Едва откачали! Не стоит ее раздражать раньше времени. А вдруг жених скажет что-нибудь умное и сумеет ей понравиться?

— Ты сам-то в это веришь?

— Я надеюсь на чудо, — честно признался Гассан. — С ней помягче надо. Каждый раз, когда вы ее в «одиночку» сажаете, у меня сердце кровью обливается. Не приведи аллах, кто найдет, она три желания исполнит и станет обычным человеком.

— Где прикажете накрывать? В пиршественном зале или в тронном?

Король с главным визирем повернули головы. В тронный зал вплыла голубая тень. Приняв образ седобородого благочестивого старца в пестром халате, тень почтительно склонила голову. Из-под чалмы недобро сверкнули два черных глаза.

— Омар, — досадливо отмахнулся главный визирь, — с такими мелочами приставать к повелителю…

— Это не мелочь, — прошипел Омар, с ненавистью взглянув на брата. — Пиршественный зал вплотную примыкает к покоям Жасмин. В прошлый раз он был разгромлен принцессой, пока она гонялась с Мельониром[2] за Тором.

— Накрывайте в тронном зале, — распорядился король, — только быстрее. Жених вот-вот будет.

В воздухе замелькали голубые тени. Джинны молниеносно расстелили на мраморном полу ковры, завалили их всевозможной снедью и шелковыми подушками, после чего торжественно внесли огромный кремовый торт.

— Ну как? — прищурился Омар.

— Неплохо, — одобрил Ад-Димирияту.

Омар торжествующе посмотрел на брата и жестом приказал помощникам удалиться. Голубые тени исчезли.

— Ваше…

Раздался хлопок. В воздухе мелькнуло что-то зеленое и с размаху вляпалось в самый центр торта, расплескав во все стороны крем.

— Ручная работа, — схватился за голову Омар, — без магии делали…

Все гневно уставились на гигантскую жабу.

— Слышь, браток, — квакнула она, — дело есть. Потолковать бы наедине.

— Провалиться! Ну как ты не вовремя, Иблис, — простонал король джиннов. — Потом, потом… Так! Торт убрать и слепить новый!

— Не успеют, — мрачно сказал Омар.

— Намагичить! И такой сожрут. Этого быстро в гостевую, — ткнул он пальцем в жабу, — а потом бегом встречать жениха. А ты извини, дорогой, — развел руками король, — сейчас не до тебя. Дочь замуж выдаю, сам понимаешь, — пояснил он родственнику. — Гассан, быстро к Жасмин. Может, хоть тебя послушается. Пусть помягче с женихом, помягче.

— Слушаюсь и повинуюсь, ваше джинновское величество, — склонился в почтительном поклоне Гассан.

Омар скрипнул зубами. Младший брат уже главный визирь, а он…

— За мной, — буркнул завистливый визирь Иблису и двинулся к выходу.

Жаба послушно запрыгала за Омаром, оставляя за собой жирные кремовые следы.

— Ты это… понадежней местечко найди.

— Приказано в гостевую.

— Мне бы комнатку отдельную, и под замочек. Схорониться, понимаешь, надо…

В воздухе вновь замелькали голубые тени, поспешно восстанавливая статус-кво.

7.

— Вон!

— Ваше высочество, — деликатно поскребся в дверь главный визирь, — разговор есть.

— А-а-а, это ты, Гассан? Заходи.

Главный визирь бесшумно просочился в будуар принцессы. Жасмин вертелась около зеркала, нанося последние штрихи. Она тоже активно готовилась к встрече с женихом.

— Ну как я тебе? Ррр… — Принцесса сделала зверскую физиономию и двинулась на визиря, потрясая накладными ногтями с полметра длиной. Волосы джиннии торчали дыбом. Лицо размалевано тушью для ресниц в боевую раскраску, которой позавидовал бы любой индеец, а вместо свадебного платья, валявшегося в углу, на стройной фигурке девушки висело рубище, которым побрезговал бы даже нищий.

— Ну зачем это, ваше высочество? — простонал Гассан, делая пасс. Принцесса мгновенно приняла свой обычный прелестный вид. — Папенька опять расстроится, ругаться начнет…

— Пусть расстраивается, — топнула ножкой Жасмин, — пусть ругается, а за уродов этих замуж не пойду!

— Ну почему сразу уродов? — укорил девицу визирь. — Вот чем тебе плох был Тор? Силен, могуч! Одно слово — мужик!

— Питекантроп он, а не мужик. И фетишист к тому же. Над молотом своим трясется, как над писаной торбой. Очень ему нужна супруга. А рога на шлеме? Ну как с таким быть верной до гроба?

— Хорошо, Кришна чем не угодил?

— Ха! — фыркнула Жасмин. — Чтобы я была шестнадцать тысяч сто девятой женой?

— Вах! Шариат позволяет…

— Он не мусульманин.

— У индусов тоже гаремы есть.

— Дудки! Хочу быть единственной и неповторимой.

— Жасмин, я тебя умоляю, ну хотя бы ради меня не давай сразу волю рукам… в смысле эмоциям. Не бей сразу. Некультурно это! Поговори сначала об искусстве, о живописи, а там, глядишь, слово за слово дело и сладится.

— Ладно, — подозрительно легко согласилась принцесса. — Только ради тебя не буду. Сразу не буду, — уточнила Жасмин, как только дверь за торопливо откланявшимся визирем закрылась, и перевела взгляд на стену, завешанную ятаганами и сковородками.

Осчастливленный визирь помчался докладывать владыке об успешном окончании миссии.

Пока Гассан подготавливал невесту, его брат на всех парах несся к воротам, в которые уже ломились слоны жениха и его свиты.

— Помягче, говоришь? — бормотал он на бегу. — Будет вам помягче. Она ему такой прием устроит…

От одной жабы он уже избавился, затолкав ее в ближайшую гостевую комнату рядом с покоями Жасмин, от другой жабы — жабы зависти к собственному брату — избавиться не мог. Вид жениха заставил его нервно икнуть.

— Красавец-мужчина, — хрюкнул он, мысленно потирая руки. — Кажется, мое дело выгорит.

Жених в позе лотоса восседал на помосте, который несли сразу четыре слона. Нижняя пара рук упиралась в ляжки, не уступающие по толщине ляжкам несущих его слонов, верхняя раздирала лежащую перед женихом тушу жареного быка и запихивала в рот. Правый глаз жениха смотрел направо, левый — налево, средний, торчащий на лбу, был устремлен в неведомые дали и думал свою, непонятную простым смертным думу. Свита жениха была очень скромной и состояла из одного-единственного человека. Именно человека! Омар с недоумением посмотрел на невозмутимую коричневую фигурку советника, небрежно развалившегося внутри шатра, который мерно покачивался на спине слона. Из шатра периодически вылетали клубы дыма.

— О мудрейший из мудрейших, — подобострастно начал приветственную речь Омар, вспомнив о своих обязанностях. — О храбрейший из храбрейших…

— Где твой король? — прогудел Шива. Третий глаз индусского бога уставился на посланника Ад-Димирияту.

— Готовит торжественную встречу в тронном зале.

— Почему невеста не встречает жениха на пороге?

— Ах, она такая стеснительная, ваша мудрость, — елейно пропел визирь. — Волнуется. Все уже готово к свадьбе, если, конечно…

— Что — конечно? — нахмурил чело жених.

— Вопрос интимный, — деликатно потупил глазки Гассан, — не для посторонних ушей.

— Здесь нет посторонних, презренный. — Шива, кряхтя, сполз со своего насеста, подхватил одной из свободных рук слегка струхнувшего визиря и подтащил его к своему уху. — Я за своего советника ручаюсь. Излагай.

— Тут дело такое, — торопливо зашептал коварный визирь. — Наш повелитель уже отчаялся дочку замуж выдать. Красавица! Пери! И всем подряд отказывает. Никому и невдомек, а я-то знаю, в чем дело! Ты у Ад-Димирияту полцарства в приданое проси — отдаст сразу, если дело сладится. Ежели ты мне от его полцарства половинку откинешь, я тебе секрет скажу, как недотрогу нашу завоевать.

— Что скажешь, Палван Кумар? — скосил жених левый глаз на советника.

Из шатра выглянула обкуренная физиономия, посмотрела мутным взглядом на джинна, затем на жениха и ответила вопросом на вопрос:

— Тебе эти пески нужны?

— Нет.

— А невеста?

— Да.

Факир присосался к деревянному мундштуку, надетому на витую металлическую трубку, другой конец которой исчезал где-то в глубине шатра, сделал глубокую затяжку, дыхнул сладковатым опиумным дымом в глаз своему повелителю, пожал плечами и откинулся на подушки.

— Все отдам, — дошло до Шивы, — гони свой секрет.

— Стеснительная она очень. Оттого всем женихам и отказывает. А я точно знаю — мечтает замуж выйти за мужика настоящего. Вот и весь секрет! Ты к Ад-Димирияту не ходи, прямо к ней топай. Как зайдешь, сразу в лоб: люблю, хочу, и в койку! Нахрапом! А уж ежели удовлетворишь ее по всем статьям, так она потом сама к тебе прилипнет — не отдерешь, и повелителю нашему деваться некуда. Не то что полцарства — все отдаст! Запомни главное. Мужик возбуждается глазами…

— Это что, чем больше глаз…

— Тем лучше! Любить дольше будешь. И вообще, идеал мужчины — маленький, вонючий, кривоногий, волосатый!

— Почему маленький?

— Вся энергия в корень уходит.

— Ишь ты, — удивился Шива и начал уменьшаться в размерах, одновременно обрастая шерстью. От него начало нести невыносимым зловонием.

— Во! Самый раз! — воскликнул визирь, как только третий глаз индусского бога сравнялся с его пупком. — А женщина любит ушами, — склонился он к многорукому карлику, торопливо зажимая нос, — и… еще кое-чем.

— А ты что скажешь, Палван Кумар?

Вместо ответа из шатра вылетел объемистый том, чуть не прихлопнув значительно сократившегося в размерах Шиву.

— Что это? — насторожился Омар, заглядывая через плечо карлику. — Ух ты-ы… «Камасутра»! Давай меняться!

— На что?

— На будущие полцарства, которые ты мне должен!

— Не понял. Палван Кумар?

— С инструкцией по эксплуатации невест он себе любое царство добудет, — изрек советник, не удосужившись даже высунуться из шатра. — Там все есть: позы, эрогенные зоны…

— Да ну? — поразился жених и принялся лихорадочно листать учебник. — Ух-х-х!!! И так можно?.. Ого!.. — Шива даже взмок, разглядывая картинки и читая соответствующие инструкции. — Так, — захлопнул он книгу, — у меня рук много, справлюсь! Веди к своей невесте. Палван Кумар, за мной!

— Я свечку держать не бу…

— Уволю!!!

— Лучше премии лиши.

Шива бросил грозный взгляд на транспорт нерадивого советника. Слон понял его без слов, подхватил хоботом пыхтящий дымом шатер, поставил на землю и деликатно пнул ножкой. Советник внутри поперхнулся дымом.

— Кхе!.. Кхе!.. Невозможно работать, — простонал он. — Ну как в таких условиях входить в астрал? Идите уж, догоню.

Визирь, понукаемый распаленным женихом, галопом понесся к апартаментам Жасмин. Из шатра вслед за чугунком, к которому снизу прилипли весело горящие дрова, выплыл советник. Ножки его были скрещены в позе лотоса, ручки держались за змеевик, губы держались за деревянный мундштук, сидящий на конце змеевика, а легкий ветерок нес всю эту странную конструкцию в сторону дворца Ад-Димирияту. Сил управлять этим полетом до конца не вошедшему в астрал факиру явно не хватало.

— Здесь, — прошептал визирь, оказавшись у двери Жасмин, и начал осторожно отступать вдоль стены, чтоб ненароком створкой не прибило. Он слишком хорошо знал принцессу.

Шива еще раз пошуршал страницами, выпятил маленькую, покрывшуюся шерстью грудь и решительно вошел внутрь. Визирь вжал голову в плечи и на всякий случай отошел еще дальше.

— Убери лапы, замухрышка, — донесся до него вкрадчивый голосок Жасмин. — Сначала поговорим об искусстве…

Глаза визиря полезли на лоб. Так женихов принцесса еще не встречала.

— Опять обошел, — скрипнул зубами Омар. — Ну, братец, я тебя все-таки достану…

Тут его внимание привлекли голоса, доносящиеся из-за двери гостевой комнаты, около которой он оказался.

— С кем это там наш зелененький беседу ведет?

Чтобы прожженный придворный интриган прошел мимо? Омар приник ухом к замочной скважине и замер.

8.

Покинутый всеми в гостевой комнате Иблис нервно шлепал зеленым брюхом по мраморному полу. Гигантская стрела, застрявшая в правой ягодице, раскачивалась, как мачта корабля в сильнейшую бурю.

— Что-то нужно делать, что-то нужно делать… — лихорадочно бормотал он, нарезая очередной круг.

Всем с этой проклятой свадьбой не до него, а ему так страшно! Пробить магические своды владений шайтана мог только кто-то очень и очень сильный. Кто же это мог быть? И тут он вспомнил совет вредной стекляшки.

— Лютый! Вот кто мне нужен!

Иблис в очередной раз попытался принять первоначальный вид. Не получилось. Проклятая стрела, по-прежнему торчащая из зада, отсасывала магическую энергию. Какие-то жалкие остатки еще теплились внутри, но такие крохотные, что…

— Была, не была, на вызов, может, и хватит.

Зеленый страдалец старательно проквакал заклинание.

— Какого черта!!! — Появившаяся в серных клубах дыма долговязая фигура во фраке сердито уставилась на Иблиса.

— А Люцик где?

— Тьфу! — сплюнул огненным сгустком Андроммелих. — Докатился шеф. Прямой канал доступа какой-то облезлой жабе…

— Какой жабе, козявка!!! — возмутился Иблис.

Великий Канцлер присмотрелся внимательней и тихо ойкнул. Он понял, кто перед ним.

— Где Люцифер? — сердито квакнула жаба.

— Ну как вам сказать… — деликатно кашлянул Андроммелих, торопливо поправляя бабочку на шее и делая почтительный полупоклон. — У него последнее время слишком много вызовов… на уикенды… и он того… устал малость. Я пока за него. Чем могу помочь? Только, пардон, у нас сейчас хозрасчет.

— Злато?

— Ну что вы! Десятка три душонок мусульманских откинете, и все дела.

— По рукам. И хватит выкать. Не люблю. Давай о деле. — Иблис протянул стрелу, запущенную Кощеем, заместителю дьявола. — Какая-то сволочь в меня забацала. Не подскажешь, кто удружил?

Андроммелих освидетельствовал кованую гигантскую стрелу и сразу спал с лица.

— Оу-у-у… мне пора. Заказ аннулирован. Веночек с соболезнованиями пришлем.

— Куда?!! А ну рассказывай, чья работа?

— Извините, уважаемый, не мой уровень, — замельтешил Великий Канцлер, готовясь к перемещению в родные пенаты. — Я доложу по инстанции и…

— Стоять!!!

Андроммелих несколько мгновений поколебался, взвешивая все за и против, и наконец бесшабашно махнув рукой, решился:

— ПАПА на тебя наехал.

— За что? — судорожно квакнул Иблис.

— Кто ж его знает? Покумекать нужно. Ты ему дорожку нигде не перебегал?

— Да я о нем вообще в первый раз слышу.

— Гм-м-м… Возможно, это не то, что я подумал. Выкладывай, как дело было?

— Как, как… Сидел себе тихо дома, а тут бац! Стрелка. Прямо в… — Жаба попыталась скосить глаза на пострадавшее место.

— Любопытно, — заинтересовался Андроммелих. — А ты в истинном обличье или вот в этом был?

— В этом.

— Странно. По моим данным, Папа женат.

— Ну и что?

— Есть на Руси обычай такой. Пускают стрелку по ветру, кто ее словит — замуж!

— Да я ж не баба! — возмущенно запрыгал по каменному полу Иблис.

— Поздно, уважаемый. Это ты теперь ему объясняй… — Андроммелих посмотрел на торчащую из зада шайтана гигантскую стрелу, перевел взгляд на обломки… — Так… а почему две?

— Откуда знаю? Не успел я по папе и маме этого наглеца пройтись, как тут — бац, вторая в то же самое место.

— Ой, напрасно ты это сделал, — закручинился Андроммелих. — Насчет мамы-то ладно, на Руси к этому привычны, а вот Папу трогать не стоило. Неудивительно, что он тебе стрелку забил. Значит, это все-таки то, о чем я подумал. Ну тридцать душ прощаю, с покойников брать грешно… хотя с этим погодим. А вдруг выкрутишься? Закопайся поглубже, — посоветовал Андроммелих, — если не найдет, за тобой тридцать душ.

— Это за что? — возмутился Иблис.

— За совет. Ну пока. Дела, понимаешь…

Договорить Великий Канцлер не успел, так как за стеной разговор об искусстве подошел к концу. Оттуда до исчадия ада донесся глухой удар.

— Раз!

Голосок был очень звонкий, но Андроммелих насторожился.

— Папа под баб вроде не косит… Хотя…

Дверь гостевой комнаты с грохотом рухнула вместе с подслушивающим под ней Омаром.

— Помогите!!! Хулиганы зрения лишают!!!

Внутрь вкатился жених, держась всеми четырьмя руками за пострадавший третий глаз. Следом ворвалась Жасмин со сковородкой на двенадцать персон в руках. Она почему-то предпочла ее ятаганам. Жених сослепу споткнулся о жабу, нокаутировал головой стенку и выпал в осадок. Омар благоразумно откатился в сторону. Иблис неблагоразумно квакнул от изумления, за что тут же и схлопотал от не успевшей утолить жажду мести невесты.

— Два!

— Я тут вообще ни при чем! — неприлично взвизгнул ИО дьявола.

— Опоздал. Три!

— Жасминчик, это же я, Омар!!!

— Тьфу, гад! Зачем предупредил? Так хорошо под замах шел. — Жасмин перевела взгляд с дрожащего визиря на три неподвижных тела. — Кажется, переборщила, — хмыкнула она, остывая. — Этих двоих я не знаю. Омар, жениха беру на себя, а эта пара на твоей совести.

— Почему? — слабо пискнул из угла визирь, не сводя глаз со сковородки.

— То есть как это — почему? — возмутилась принцесса. — Я ему, можно сказать, жизнь спасла, сковородкой не приголубила, а он… Ну наглец! Короче, не возьмешь их на себя, все папе скажу, — начала шантажировать принцесса. — Как ты под дверью подслушивал, как меня домогался…

— Разве такое было? Я что-то такого не помню, — выпучил глаза Омар.

— За это не волнуйся, папа поможет. Все вспомнишь.

— Беру, беру, — испугался визирь. — А можно, я сделаю так, как будто их тут вообще не было?

— Конечно, можно! — обрадовалась Жасмин. — Слушай, а давай сделаем так, как будто и жениха тут не было?

— Никак нельзя. Уж его-то повелитель точно хватится.

— Жаль. Ну ладно. Ты тут хозяйничай, а я пошла упаковываться. Интересно, сколько мне на этот раз впаяют?

Принцесса исчезла в проеме двери.

— Мой повели-и-итель… я уже иду-у-у… — донеслось до Омара.

Визирь осторожно выглянул за дверь. Легкий сквозняк катил по коридору окончательно вогнавшего себя в астрал советника жениха.

— Провалиться! Принесла нелегкая… — Омар метнулся обратно, посмотрел на Андроммелиха… — Ну на черта ты мне здесь нужен? — Визирь напряг всю свою магическую энергию и вышвырнул оглушенного демона обратно в родные пенаты. — А вот зелененький нам еще пригодится, — пробормотал он, утирая пот. — Куда же его? — Омар заметался. Завывания Палван Кумара становились все ближе. Скрепя сердце визирь решил пожертвовать своим личным укрытием. Нараспев прочтя заклинание, он испарился вместе с дрыгающей задней лапой жабой перед самым носом факира.

— Под замочком мечтал посидеть? Наслаждайся. — Омар посмотрел на бесчувственное тело Иблиса, рухнувшего плашмя на каменный пол мрачного сырого помещения, скрытого в недрах необъятного замка повелителя джиннов. Это и была его тайная комната. Может, и не такая комфортабельная, но зато тайная. Сам сооружал, защитные заклятия накладывал. На всякий пожарный, так сказать. Жизнь придворного джинна полна превратностей. Мало ли куда кривая занесет?

— Подтекать стала, — озабоченно пробормотал он, глядя на мокрый потолок, с которого непрерывно капала вода. — Надо будет насчет ремонта подсуетиться. Однако пора. — И он помчался докладывать повелителю о провале миссии брата. Принцесса и на этот раз не обошлась без рукоприкладства. Он был доволен, но… Омар понял, что судьба дает ему в руки уникальный шанс не только свалить брата, но и замахнуться на кресло самого повелителя! ПАПА. Вот ключ к решению всех проблем. Новая фигура на политической арене полностью меняла весь расклад в магической табели о рангах. Но информации мало.

— Нужно узнать про этого Папу побольше… Нет, сначала разберемся с этой вредной девчонкой!

— Папочка, он сам виноват, — убеждала Жасмин, старательно запихивая в узел свою любимую сковородку. — Договорились об искусстве побеседовать, а он мне, девушке из приличной семьи, книжку нескромного содержания подсовывает, да еще и руки распускает. Вот и схлопотал. И вообще, мне твои политические брачные союзы уже вот где сидят! — выразительно чиркнула она себя ребром ладони по горлу. — Я хочу замуж по любви и за человека!

— А я хочу наследника! — гневно стукнул по подлокотнику трона король.

— А я за этих монстров не пойду! — топнула ножкой Жасмин.

— Да это что ж такое! — окончательно вышел из себя Ад-Димирияту. — Мне, королю джиннов, в собственном доме собственная дочь перечить осмеливается? Камеру сюда! Аллах свидетель, — воздел он руки кверху, — я долго терпел! Одиночную! Строгого режима!

Придворные исчезли и через мгновение появились вновь с камерами в руках. Камеры были нестандартными. Самых различных форм и оттенков. Роднило их только одно — все они были лампами. Из золота, серебра. Кто-то самый старательный приволок выточенную из цельного алмаза.

— Я сказал — камеру, а не дворец! И уберите вы этого…

Джинны торопливо уложили на носилки стонущего Шиву, державшегося всеми четырьмя руками за третий глаз.

— Как ты думаешь, выживет? — повернулся король к главному визирю.

— Должен. Глаз, конечно, теперь будет видеть похуже… — Гассан проводил взглядом индусского бога. — А ну его! Позвольте вам лучше предложить… — Главный визирь протянул шефу старую, под малахит медную лампу.

— Молодец! — одобрил повелитель джиннов и повернулся к дочке. — Посидишь в одиночке, одумаешься. Лезь!

— Санузел раздельный? — поинтересовалась девица.

— Обижаете, — развел руками главный визирь. — Ванна, джакузи, зал для шейпинга — все по уму, улучшенной планировки…

Принцесса одобрительно кивнула головой и синей струйкой дыма просочилась в одиночку улучшенной планировки.

Ад-Димирияту шмыгнул носом, вздохнул, горестно посмотрел на исчезнувшую в лампе дочь, после чего привычно запечатал горлышко кольцом Соломона.

— С глаз моих долой, — распорядился он. — На самое глубокое дно самого глубокого ущелья. И я даже знать не хочу — какого… Месяца два не хочу.

Из лампы раздался возмущенный писк.

Гассан понимающе кивнул, бережно прижал лампу к груди и испарился. Он знал, куда доставить тюрьму так, чтобы потом ее можно было быстро и легко вернуть обратно, как только король перестанет сердиться. Он делал эту операцию уже не раз. Но такой длительный срок заключения непокорная девица заработала впервые. На этот раз она всерьез достала своего папашу.

9.

— Может, все-таки галстук? — взмолился Илья. — Или хотя бы бабочку?

Знаменитого Папу, основателя государства Тридевятого, подполковника Иванова Илью Алексеевича, руководителя Рамодановского спецназа, к выходу в свет Марьюшка готовила лично. Решительно забраковав его любимую камуфляжку, она облачила мужа в лакированные штиблеты, начищенные до зеркального блеска, белоснежную рубашку с алмазными запонками и элегантную английскую тройку. Из кармашка на груди торчал уголок белого платочка. И поверх всего этого великолепия вместо галстука нацепила массивную золотую цепь, на которой болтался крест.

— Не ной! Мой муж должен появиться во всей красе и одетый, как положено царской особе. Не забывай, что ты женат на царевне и, соответственно, тоже царевич.

— Да какой я царевич!

— Там, куда мы отправляемся, ты больше, чем царевич! И кончай ворчать. Бери пример с дочки, Четыре часа терпела примерки и хоть бы пикнула.

— Дай ей волю — все двадцать четыре будет у зеркала крутиться, — пробурчал Илья. — Аленка, что на тебя нацепили? — крикнул он.

Из соседней комнаты выкатилась четырехлетняя девчушка в белоснежном шелковом платьице, вся в кружевах и рюшечках. Золотые кудряшки перехватила тонкая диадема, инкрустированная драгоценными камнями.

Марьюшка окинула критическим взглядом свою паству, удовлетворенно хмыкнула:

— Полный порядок. — Сама царевна была одета в шикарное платье стиля времен Людовика XVI, шитое на заказ. Копну огненно-рыжих волос украшала элегантная корона, инкрустированная драгоценными камнями. — Теперь о главном. Мне рассказывали, что ты как с Иваном свяжешься, так обязательно налакаешься.

— С чего ты взяла? — обиделся Илья. — Ты меня здесь хоть раз пьяным видела?

— Так то здесь, а там… Я Ивана хорошо знаю. Одним словом, не обижайся, но в твоей чаре, что б туда ни наливали, будет вода.

— Так нечестно! Хотя бы пиво обесцвеченное.

— Ладно, — согласилась Марьюшка, — пусть будет пиво. Приготовились. Портал вот-вот откроется.

Семейство Ивановых уставилось на часы. До долгожданной встречи оставалось несколько минут. Портал должен был открыться ровно в полдень.

А в государстве Тридевятом в этот момент шли последние приготовления к торжественной встрече. Как и пять лет назад, во второе пришествие Папы, организаторы торжеств распахнули огромные двери в трапезную, объединив два зала в один, ибо желающих лицезреть основателя государства Тридевятого и его семейство было много. Сновали слуги, устанавливая на пиршественные столы последние блюда, о чем-то шушукались напудренные сверх всякой меры иноземные послы, церковный хор, возглавляемый отцом Митрофанием, готовился исполнить торжественную кантату в честь прибытия дорогих гостей. Рядом отец Кондратий — знаменитый бас Тридевятого, прибывший на торжества из деревни Кутиновки, настраивал певчих, поднося каждому по чарке экстра-эликсира. Музыкальное сопровождение целиком и полностью возлагалось на прибывшего вместе с ним звонаря Федула. В одной руке детинушка держал трехпудовый колокол без язычка, в другой — кувалду. Царь-батюшка отдавал последние распоряжения.

— Ничего не перепутай, — внушал Иван отцу Митрофанию, — чтоб хор вступил, так вступил! Как рукой взмахну, сразу дружно…

— Не изволь беспокоиться, царь-батюшка, не подведем!

— И чтоб за сердце брало!

— Возьмет, царь-батюшка, возьмет! Отец Кондратий, — распорядился руководитель хора, — каждому еще по чарке, чтоб выразительней собаки пели!

Отец Кондратий вылил из штофа остатки экстра-эликсира в свою глотку, выудил из складок рясы четверть, и настройка певчих пошла по второму кругу.

Царица-матушка Василиса Прекрасная, она же Премудрая, тоже волновалась.

— Не забыл, чему я тебя учила? — в сотый раз поправляла она парадный костюм сына.

— Ну мам!

— Повтори!

Инфант страдальчески вздохнул:

— За волосы сестренку не дергать, не обзываться, не драться… Мам, а как же с ней тогда играть?

— Как и положено благовоспитанному царевичу. Аленке всего четыре годика. Она еще маленькая совсем, и ты ее должен оберегать и защищать.

— Как витязь?

— Как витязь.

— Тогда я буду спасать ее от злобного дракона!

Глаза Илюши загорелись. В свои неполные семь лет Илюшенька выглядел на все десять, а силушкой обладал такой, что не каждый ратник царства Тридевятого рискнул бы выйти против него врукопашную.

— Ладно. Если сестренку обижать не будешь, разрешу вам с Горынычем поиграть. Только играть понарошку! Не вздумай спасать ее изо всей силы. Где мы еще такого мирового судью найдем?

— Угу…

И вот настал долгожданный момент. Дворцовые куранты (Нью-Посад обзавелся уже и курантами) начали бить полдень. И как только они пробили двенадцатый удар, запущенное накануне Василисой Премудрой заклинание открыло портал, из которого появился отец-основатель государства Тридевятого Папа вместе со всем своим семейством. Иван уже приготовился было раскрыть свои объятия побратиму, Василиса — кинуться на шею Марьюшке, Илюша — украдкой дернуть за локон золотых волос свою младшую сестренку, дабы проверить, не с плаксой ли предстоит иметь дело, как вперед начали прорываться послы, чего в сценарии встречи, тщательно продуманном Василисой и Иваном, не было и в помине. Стража во главе с Никитой Авдеевичем кинулась наперерез, оперативно оттеснив их обратно в толпу.

— Вот я вам! — погрозил иноземцам кулаком Иван, и грянул хор.

Отец Митрофаний мановение царской длани воспринял как сигнал.

Славься ты, славься, отец наш родной! Славься ты, славься, наш Папа дорогой!

Яростно драли глотки церковные служки, пытаясь переорать музыкальное сопровождение Федула, не менее яростно молотящего кувалдой по колоколу. Наивные! Федул оттачивал мастерство уже не первый год! Кутиновский звонарь торжествовал до тех пор, пока в дело не вступил маэстро, успевший уже изрядно принять на грудь. Вылив остатки экстра-эликсира из четверти в чару, он, пританцовывая, двинулся к гостям. От его раскатистого баса содрогнулись колонны тронного зала, зазвенели стекла:

Выпьем за Илюшу, Илюшу дорогого! Свет еще не видел красивого такого…

Аленка с Марьюшкой зажали ладонями уши, Илья оглушительно захохотал.

— Ничё не изменилось, — прорыдал он сквозь смех, принял чару и одним махом выпил ее до дна.

— А-а-а!!! — восторженно взревел зал. — Папа приехал! Наш Папа! Он тоже не изменился!!!

К нам приехал, к нам приехал Наш Илюша дорогой!!! —

Восторженно подхватил хор. Иван наконец-то обнял побратима, Марьюшка кинулась на шею Василисе, Илюша легонько дернул за волосы сестренку, получил от нее курчавой головкой под дых (папина спецназовская школа дала о себе знать) и сел на пол. Третье явление народу отца-основателя государства Тридевятого состоялось.

— А чего это послы так волнуются? — полюбопытствовал Илья, когда первые страсти улеглись.

— А! — сморщился Иван. — Басурмане! Не обращай на них внимания. К столу!

— Ну к столу так к столу…

В этот момент барон Вильгельм фон Тель умудрился по полу ужом проскользнуть между ног стражников, предварительно протолкнув между тех же ног поднос с хлебом-солью и солидной чаркой экстра-эликсира.

— Прорвался-таки! — покачал головой царь-батюшка. — А ты смотри, как обрусели-то, — не удержавшись, похвастался он побратиму, — все по нашенским обычаям. Ну бог с ними. Уважь вражин.

Илья с Марьюшкой двинулись навстречу немецкому послу.

— Майн либер Папа отведать наш басурманский хлеб-соль унд ваш чарка эликсир.

Обычай есть обычай. Илья отведал из чарки, содержимое которой мгновенно превратилось, повинуясь мановению бровей бдительной супруги, в обесцвеченное пиво, отломил кусочек хлеба и замер, уставившись на пачку бумаг, обнажившихся в изломе каравая. Напильники в хлебе он мог понять. Видел не раз. Наркоту, оружие — тоже, но чтоб бумаги в хлеб пихали!

— Это что? — поднял он глаза на посла.

— Посланье для майн либер Папа, — прошептал посол, — тайно от царь Иван.

— А почему тайно?

— Убьет, изверг!

— Да как же я тут тайно прочитаю?

В руках барона появилась котомка, в которую он торопливо затолкал содержимое подноса, плюхнул ее в руки Ильи и рванул обратно в сторону дипломатического корпуса.

— Совсем охренели басурмане, — рассердился Иван. — Это в какую путь-дорожку они побратима моего засылают?

— Перестарался ты вчера, царь-батюшка, — хмыкнула Василиса. — По-моему, челобитную твоему братишке передают.

— Что?!!

Послы бочком двинулись к выходу. Царь грозно насупился — стража преградила им дорогу. Однако разбираться сейчас с ними было не с руки. Торжественная часть и так безобразно затянулась.

— Ладно. Потом с ними поговорим, — буркнул Иван. — Все к столу!

— Кажется, мой побратим тут уже дел наделал, — покрутил головой Илья, направляясь с Марьюшкой к выделенным им почетным местам. — И пяти лет не прошло, а вся Европа от него уже стонет.

— Зато уважают, — возразила Марьюшка. — В ежовых рукавицах иноземцев держит. Это хорошо. А то я вашу историю-то почитала. Вытирают об Россию ноги.

— Это да, — нахмурился Илья. — Нам бы тоже кое-кого к ногтю прижать не мешало. И не только иноземцев.

Дойти им до стола опять не удалось. Со звоном распахнулись окна, и в них появились три головы.

— Динозаврики, — обрадовалась Аленка.

— Где? — спросила Центральная, с любопытством озираясь по сторонам.

— Это ты про нас, что ль? — сообразила Левая.

— Не, мы — Змей Горыныч, — пояснила Правая. — Самый добрый мировой судья в мире!

Послы полезли под стол.

— А ты кто будешь, маленькая? — полюбопытствовала Центральная.

Все три головы, раздвигая толпу, протиснулись вперед и обнюхали девочку.

— Папой пахнет, — сказала Левая.

— Я не папа. Мой папа вот, — ткнула пальчиком в Илью девочка.

— Аленка приехала! — обрадовалась Правая, осторожно подхватила ее треугольными зубами, закинула себе на спину.

— А меня? — обиделся Илюша.

Левая посадила инфанта рядом с малышкой.

— Иго-го!!! — проревела Центральная.

Головы исчезли. Задрожала земля. Горыныч начал старательно изображать лошадку. Увидев испуганные глаза Марьюшки, Василиса засмеялась:

— Не бойся, сестренка. Знаешь, как он детей любит? Мы им специальную детскую площадку построили. Правда, ее периодически приходится восстанавливать. Вообще-то Аленка еще маленькая, — нахмурилась царица, — об этом я не подумала. Как бы не зашибли…

— Да я не за нее волнуюсь, за Горыныча.

— А давай наперегонки, — послышался азартный голос Илюши из-за окна, — вокруг замка и кто первый до парадного входа добежит?

— Давай! — донесся оттуда же воинственный голос Аленки.

— А вам меня не обогнать! — радостно взревел Горыныч всеми тремя головами.

За стенами дворца опять загрохотало. Приборы на пиршественном столе начали подпрыгивать. Парадная дверь с треском распахнулась, сметя в сторону кучу придворных и слуг.

— Ага!!! Я первая! — взревела Центральная и поползла назад.

Илюша, пыхтя от натуги, оттаскивал Горыныча за хвост от финишной черты, которую тот уже прободал своей мордой. Аленка усердно ему в этом помогала, сидя на шее дракона. Она старательно магичила, пытаясь сделать «динозавра» невесомым. Как только лапы дракона оторвались от земли, малышка соскользнула вниз.

— Бросай! — коротко распорядилась она.

Илюшенька крутанул Горыныча за хвост, и тот с воем «Ну так нечестно!!!» взмыл под облака.

Дети дружно, отталкивая друг друга локтями, ринулись вперед. Ноги у Илюши были длиннее, зато Аленка хитрее. Она успела поймать братишку за рукав и, как обезьянка на пальму, взметнулась ему на шею. Так они и пересекли финишную черту.

Тронный зал зашелся в гомерическом хохоте.

— Будем считать, — чуть не рыдая от смеха, произнесла Марьюшка, глядя на дочурку, оседлавшую наследника престола, — что победила дружба.

Опять вздрогнул пол. Это Горыныч справился с заклинанием малышки и приземлился.

— Дети, — строго сказала Василиса, старательно пряча улыбку, — для игр у нас есть специальная площадка. Идите туда.

— Отправьте им туда торт и медбригаду, — распорядился Иван.

— Бригаду зачем? — встревожился Илья.

— Горыныча потом лечить.

Слуги вытащили из кухни огромное блюдо. При виде этого кремового чуда кулинарии дети с радостным воплем: «А-а-а!!! Торт!!!» ринулись вперед и с размаху вляпались в него.

Правая и Левая деликатно выдернули их обратно, Центральная старательно слизала с детей крем.

— Иго-го!!!

Опять задрожала земля. Счастливый до соплей Горыныч мчался в сторону детской площадки. Аленка смеялась, трепыхаясь в пасти мирового судьи, инфант сердито пыхтел:

— А за торт ты мне, чешуйчатый, ответишь!

— Отправьте им еще один торт, — распорядился Илья, — а то как бы с Горынычем чего не вышло.

— Ну у детей свой праздник, у нас свой. К столу! — скомандовала Василиса.

И грянул пир, участие в котором принимали практически все, кроме Яги и еще нескольких членов синдиката. Им в тот момент было не до того. Они ждали удобного случая, чтобы выдернуть любимого Папу из-за пиршественного стола для серьезного разговора который, как это ни удивительно, предпочитали вести на трезвую голову. На кону стояла жизнь их любимого Папы, царской четы, а возможно, и жизнь всего государства Тридевятого.

10.

Выдернуть Папу из-за стола оказалось не так-то просто. Царь-батюшка, стосковавшийся по своему побратиму, не желал расставаться с Ильей ни на мгновение. Подливая ему и себе чару за чарой, он расписывал разработанную лично им программу культурные мероприятий, которую должен был вытерпеть Илья за полтора месяца, отведенных ему, согласно КЗоТу, Рамодановским РОВД. К счастью, хмелел он гораздо быстрее Папы, так как изумительный экстра-эликсир, спасибо Марьюшке, в чаре Ильи мгновенно превращался в пиво.

— …я ж понимаю, — гудел Иван, — ты там пять лет думу думал. Ой, муторное это дело — думу думать! Дела всякие решать… теперь отдохнем. Еще по паре чарок примем, а потом… послов видишь?

— Вижу.

— Всем в рыло, а потом войнушкой оттянемся.

Яга, сидевшая недалеко от Ильи, схватилась за голову. Послы, напряженно прислушивавшиеся к их разговору, начали оседать в своих креслах, готовясь упасть в обморок.

— Вань, — заволновался Илья, — чем они тебе не угодили?

— Наверняка, сволочи, знают, кто на тебя тянет!

— На меня?

— Угу… — Иван набухал еще по чаре.

Ведьма торопливо сделала пасс, превращая содержимое чары царя-батюшки в чистейший медицинский спирт, а содержимое чары Ильи в воду. Она не знала, то там и так уже пиво. Илья хлебнул, обиженно посмотрел на Марьюшку, увлеченно щебечущую с Василисой о своих чисто женских делах, перехватил взгляд Яги и понял, что у Тридевятого государства опять проблемы.

— Что? — еле слышно прошептал он, вскинув брови.

— Тебя ждут в отдельном кабинете,- так же шепотом ответила Яга, скосив глаза на Чебурашку, нетерпеливо мявшегося около выхода из зала.

Илья огляделся и только тут понял, что за столом не хватает очень многих его сподвижников. Даже Никита Авдеевич, никогда не отказывавшийся от лишней чарки, истуканом стоял за его спиной абсолютно трезвый.

— А… — Илья скосил глаза на Ивана.

— Сейчас подменим. Наливай! — подмигнула ведьма воеводе.

Тот оперативно расплескал экстра-эликсир по чарам.

— Место уступи, — прошептал он Илье.

Подполковник чокнулся с царем-батюшкой, дождался момента, когда Иван приникнет к своей чарке, выскользнул из кресла, и его место тут же занял воевода.

— Эх, оторвемся мы с тобой, Папа. — Глаза царя-батюшки уже смотрели в разные стороны. Он радостно хлопнул по плечу Никиту Авдеевича. — Сначала банька…

— А не послы? — полюбопытствовал воевода.

— Послы на десерт! — Иван сфокусировал взгляд на собеседнике. — Изменился-то как. Постарел. Не-э-эт, послы подождут. Сначала в баньку, потом к лекарю… а то оброс и крест уже пропил… нет, с бухлом надо завязывать!

— В корень зришь, царь-батюшка, — согласился воевода, деликатно подменяя замагиченную чару Ильи на свою собственную. — Вот это сейчас допьем, — указал он на терявшийся в глубине зала гигантский пиршественный стол, — и завяжем.

— Ну рассказывайте, что стряслось. Какие вороги государству нашему угрожают?

Илья подпер кулаком подбородок, внимательно посмотрел через стол на встревоженные лица друзей. Народу на этом заседании синдиката было мало. За столом кроме него сидели только Яга, Мурзик, Гена, Чебурашка, Лихо, Соловей, да еще Саламандра высовывала любопытную мордочку из камина.

— В том-то и дело, что не знаем. — Гена обреченно вздохнул. Маленькие глазки зелененького домового тревожно блестели.

— Слышь, Папа, — развел пальцы веером Соловей, — какая гнида понты раскидывает, нам пока невпротык, но — узнаем! Они, падлы, все за базар ответят! На тебя наезжать посмели! Да мы их всех…

Продолжение было настолько витиеватое и энергичное, что Илья поморщился. Внесенный им в первое свое пришествие в государство Тридевятое бандитский сленг прочно прилип к его обитателям, и он не знал теперь, куда девать глаза от стыда. Яга, Чебурашка и Гена схватились за лежащие перед ними на столе талмуды и начали торопливо их листать.

— Что это у вас? — поинтересовался Илья.

— Маэстро… ну помнишь того черта, — подняла глаза Яга, — что пять лет назад фрау Грету обрабатывал?

— Ну?

— Словарь для нас составил. Никак мы по фене ботать не научимся, — виновато вздохнула старушка, — вот он по доброте душевной нам и помог.

— Так… — Илья усмехнулся, невольно вспомнив старый, милый его сердцу совковый фильм «Джентльмены удачи». — Чтоб к утру вот эти справочники были у всего синдиката. Пусть переучиваются. Говорить только на нормальном, культурном языке! Еще одно слово на фене услышу, лично…

Илья поднял кулак. Соловей отшатнулся.

— Да он у нас, почитай, государственный… На этом языке сам Папа говорил. Все об этом знают.

Илья покраснел еще сильнее.

— Так было нужно в тот момент для укрепления государственной власти, — вывернулся он, — а теперь все! Окультуриваемся. Приказ понятен?

— Какой база…

Илья поднял кулак.

— Прости, Папа!

— К делу! Что там с наезда… — Илья потряс головой. — …Угрозами?

— Сон я намедни жуткий видела, — начала рассказывать ведьма. — И, что самое страшное, исполняться он начал. Вещий, видать, сон был.

— Рассказывай.

Яга без утайки поведала Илье о своих ночных кошмарах. Подполковник к ее видениям отнесся очень серьезно. Знал, что старушка зря панику поднимать не будет.

— Так. Вовремя я здесь появился. Надо подумать, кому это выгодно.

— Илюшенька, ты у нас голова. В этом деле подкованный. Думай, а мы подсобим и силенками, и магией. И чертей в случай чего подключим.

— Давайте мыслить логически, — начал рассуждать Илья. — В первое мое посещение кто воду мутил?

— Что тут думать — Кощей! — фыркнул министр финансов.

— Правильно, — поднял палец подполковник.

— Так потом он к нам прибился, — возразил Соловей, — дел много правильных сделал. Да и вообще… больше пяти лет в синдикате. Не резон ему против нас идти.

— Ладно. Во второе мое прибытие кто против нас пер?

— Люцифер, — подала голос из камина Саламандра.

— Так, может, это он решил матч-реванш сыграть? — задумался Илья.

— Не-э-э… не до того ему, — тут же забраковала эту версию Яга. — Он до сих пор свой ад восстанавливает. И, вроде бы, что-то получается, как мне докладывали. Да и обрусел он за последнее время…

— Чего? — вскинул брови Илья. — Это как его угораздило?

— С Кощеем связался. Постоянно на острове Буяне пьянствуют. Как это у них… а! Укенд называется! Тьфу! Извращенцы…

— Бабуль, — засмеялся Илья, — уикенд — это выходной.

— Это у Черепа столько выходных? — возмутился Лихо. — Надо в этом разобраться! На наши денежки жирует, гад!

— А чего там разбираться? — пожал плечами Чебурашка. — Он поставки в Европу наладил. Свой процент имеет. Ему положено. Пока дела идут хорошо, чего ему рыпаться? Сиди себе, отдыхай.

— Это верно, — согласился Илья. — А с другой стороны, ежели они с Люциком обрусели, то по пьяной лавочке могли чего-нибудь и учудить. Мало ли, эликсир не в то горло пошел. Разобиделись на нас и давай по новой козни строить.

— Ишь, какие страсти-то ты рассказываешь, — всполошилась Яга.

— Надо их на правеж сюда срочно, — мудро изрек Лихо.

— А ведь верно! — подпрыгнул Соловей. — Ягуся, давай нашу команду из КООП АДА на Буян пошлем. Пары взводов, я думаю, хватит. Пусть они допросят их по всей форме.

— Люцифера? — ужаснулась Яга. — Да вы совсем с головой не дружите.

— Вот именно, — поддержал ее Илья. — Тем более что я их методы допроса знаю. Во всем признаются: и что было, и чего не было.

— Давайте лучше послушаем, что Папа предлагает. — Ведьма внимательно посмотрела на Илью.

— Надо кого-нибудь на разведку туда послать. Все вызнать, высмотреть.

— Меня! — запрыгала в язычках пламени камина Саламандра. — Опыт имею.

— Нет, — возразил подполковник, — там тропики, жара. Вряд ли Кощей захочет костерчик развести. Тропики… а кто в тропических джунглях живет?

— Обезьяны, — пожал плечами Чебурашка.

— Точно, — обрадовалась Яга. — Как мы про них забыли? Летучих пошлем.

— Только всю стаю не надо. Парочки хватит. Пускай понаблюдают, чем эти убогие дышат.

— Ишь ты какой! — восхитилась Яга. — В корень зришь! Кощей у этого басурманина, что Афонька Никитин из Индии приволок, много чем научился дышать. Неужто опять за старое взялся? Наркоман несчастный!

— Не, бабуль, — категорично заявил Гена, — против нашего эликсиру на пшеничке ихняя дурмань — фигня! Не пойдет на это Кощей. Он за отечественного производителя! Кстати, у меня новая разработка есть, — домовой выдернул из-под стола штоф, — может, попробуем?

— Я вам попробую, — нахмурился Илья. — Когда государство в опасности, голова светлая должна быть…

Дверь в кабинет, где происходило совещание, распахнулась, и в дверном проеме появилась покачивающаяся фигура в лоскуты пьяного русского француза Жана де Рябье, а ежели проще — падкого на все иностранное боярского сыночка Ваньки Рябого, со штофом в руках.

— Иди, иди отсюда! — замахала руками Яга. — Кто пропустил?

— Охрану-то я не догадался поставить, — расстроился Соловей. — Этим обычно Никита Авдеевич занимается, а он…

— Я к Папе!!! — покачнулся Жан де Рябье. — Пусть скажет!

— Чего тебе, чудо в перьях? — вздохнул Илья, насмешливо глядя на бывшего воздыхателя Марьюшки.

— Папа! Вот ты скажи… — Жан де Рябье еще раз покачнулся, схватился за косяк двери, тормозя падение, хлебнул для храбрости из штофа. — …Я только что с Востока. Цивилизованная страна-а-а… Медицина, мудрецы книги премудрые строчат, астролябию… нет, астрономию изучают! Во! Слово-то какое мудреное! А у нас чё? Одни алкаши и наркоманы! — Жан выдернул из кармана камзола горсть белого порошка, с наслаждением нюхнул и продолжил свою обличительную речь: — Я вот надысь с тамошним царем… нет, королем… Папа, не помнишь, как этого придурка звали?

Илья пожал плечами:

— Может, эмир?

— Точно… это слово. Так вот, мы с ним, когда наш эликсир откушивали…

— Эликсир-то все-таки наш, — ехидно процедила Яга.

Однако Жан де Рябье, похоже, был уже в таком состоянии, что слушать мог только себя родимого.

— …от человек! Голова! Обещал по пьяни… почему по пьяни? — Жан де Рябье нахмурился. — Раз сказал, значит, сделает!

— Да чего он обещал-то? — сердито шикнул на него министр финансов.

— Принести цивилизацию в наш варварский край. Я ему верю! Он нас научит!

Жан де Рябье попытался опять присосаться к штофу, оторвался от косяка и, взбрыкнув ножками, вывалился в коридор. Воевода разбойного приказа Соловей ногами откатил гуляку вглубь коридора и закрыл за ним дверь.

— Ты смотри, — подивилась старушка, — дурак дураком, а ниточку дал. Германов мы прижали, англов, франков, Сибирь Еремка с Тимошкой на подносе преподнесли. Китай с япошками в ножки кланяются, а вот на Востоке мы еще не были. Чую, оттуда ветер дует. Ишь, учить они нас чему-то там собираются!

— Это еще ничего не доказывает, — задумчиво сказал Илья. — Но… вообще-то в древности вся наука и культура были там. Надо подумать.

Все начали думать.

— Есть у меня тут план один, — осторожно кашлянула Яга.

— Какой? — поднял на нее глаза Илья.

— Ну… царь-батюшка давно повоевать хотел. Так, может, и впрямь соберем войско, нечисть родную поднимем и потолкуем с эмирами да шахами о прогрессе, а потом…

— Ни в коем случае! — сердито оборвал ведьму Илья. — Объявлять войну из-за того, что кому-то что-то приснилось… Бред! Если бы у нас в Кремле вопросы таким методом решались… Хотя, похоже, так они и решаются, — сморщился он, вспомнив начало первой чеченской кампании, — спросонок, да еще и с бодуна. Короче, для объявления войны нет никаких предпосылок.

— Да Ивану только скажи, — вздохнула Яга, — он их кучу нарисует. В случае чего ихнего посла им же посылкой и отошлет.

— Вы с Востоком посольства завязали? — вскинулся Илья.

— Еще нет, — сердито буркнул Соловей. — Да сдались они нам! Мы их сами чему хочешь научим. Папа, прикажи войска свистнуть, мы им…

— Нет, это не наш метод. Мы люди цивилизованные. Надо что-нибудь более тонкое, хитрое придумать.

— Если бы вы доверили это дело моему ведомству, — вкрадчиво мяукнул Мурзик, впервые за все время заседания подавая голос, — все вопросы вмиг были бы решены.

— Какому ведомству? — заинтересовался Илья.

— Ой, лучше не спрашивай, Папа, — простонал Чебурашка. — Я тут как-то ревизию в «Дремучем бору» делал — кошмар! Столько сала, сыра и сметаны налево ушло! Начал разбираться — оказалось, наш сказочник собственную армию из мышей организовал. У него там все: и спецназ, и разведка…

— Я копил силы и проверял структуры синдиката на профпригодность! — огрызнулся Мурзик. — Паршиво, кстати, работаете! Я пять лет воровал, заботясь о государстве, пока вы меня не раскололи!

Илья закатился:

— Уел он вас, ребята, уел! И как же дальше развивались события? Признали твое ведомство?

— Гениев на родине не признают, — обиженно фыркнул кот.

— При жизни, — согласился Гена. — Я вот столько разработок экстра-эликсира сделал, а…

— Отвлекаемся от темы! — постучала костяшками пальцев по столу Яга.

— Верно. Что ты предлагаешь? — поинтересовался у Мурзика Илья.

Белоснежный кот, больше смахивающий на тигра-альбиноса, выпрыгнул из-за стола, встал на задние лапы, передние сложил за спиной и с видом генерала, доводящего до подчиненных свой гениальный план разгрома воображаемого противника, начал излагать, мерно прохаживаясь из угла в угол по кабинету:

— Всю армию с собой брать не буду. Беру только разведвзвод… нет, разведроту! Проникаю в ихний город… Бабуль, какой там у них город главный?

— Багдадь, — буркнула Яга. Когда старушка волновалась, она частенько переходила на привычный деревенский сленг.

— Во, в Багдадь! Изображаю там уличного кота, а в это время мои верные воины, бойцы невидимого фронта, разбегаются по всему городу, проникают во дворец, собирают информацию, выведывают все вражеские планы…

— А местные коты их да-а-авят, да-а-авят, — представил себе эту картину подполковник.

— Если б давили, — грустно вздохнула Яга. — Он их так откормил, что от одного их вида не только коты — собаки разбегаются. Только запусти их туда — весь Багдадь сюда переселится.

— О нет, — всполошился Илья, — только проблем с иммигрантами нам не хватает.

— Могу пойти один под видом уличного кота, — не сдавался Мурзик.

— Да ты на себя посмотри, — хмыкнул Соловей. — Даже если лапки подожмешь, втрое сложишься, пылью присыплешься…

— Все! Ухожу я от вас! Вы еще узнаете, кто такой Мурзик!

Дверь за разобиженным котом не успела захлопнуться, как до членов совета синдиката донесся разгневанный бас Ивана.

— Басурманы!!! Папу из моих рук сперли?!! А ну стоять, вороги иноземные! Куда побратима дели?

Илья кинулся в тронный зал. Его верная команда рванула следом. Полузадушенный Никита Авдеевич трепыхался под мышкой у царя-батюшки, поднимавшегося в тот момент из-за стола. Иноземные послы один за другим падали в обморок.

— Совещание предлагаю отложить, — демократично заявил на бегу Илья, — кто за?

— Единогласно!!! — прошипела Яга. — Ты быстрей не можешь? Авдеича надо спасать. А расширенное заседание завтра продолжим в «Дремучем бору». Его черти на неделю забронировали. Жаждут пообщаться с любимым Папой, — ехидно хмыкнула ведьма.

— Только не это, — простонал Илья.

Он прекрасно знал, чем должно было закончиться это совещание: муки похмелья поутру и справедливые попреки молодой жены, в которой души не чаял. Подполковник даже не подозревал, насколько сильно ошибался. События назревали и развивались с такой скоростью, что нахрюкаться до поросячьего визга, а этим обычно заканчивались все мальчишники в Тридевятом, он просто-напросто не успеет.

11.

Багдад стоял на ушах. Поиски святого Хызра шли уже четвертую неделю, но он как в воду канул. Перевернули весь дворец, караван-сараи, базары, медресе, близлежащие аулы — все напрасно. К колеснице святого паломничество было похлеще, чем в Мекку. Предприимчивые охранники подпускали не каждого.

За право облобызать святые оглобли паломники расплачивались звонкой монетой. Эмир, правда, пытался обслюнявить сани на халявку, но начальник караула был непреклонен.

— Святой Хызр, — внушительно произнес он, — приносит изобилие каждому, кого осчастливит ликом своим. Вы его лицезрели?

— Нет, — честно признался Шахрияр.

— А мы — да! — подбоченилась стража.

Пришлось платить. Видя, как лихо идут дела у его подданных, осчастливленных Хызром, эмир отдал соответствующий приказ, и Багдад загудел. К исходу месяца святой все-таки нашелся. Шахерезада принимала самое активное участие в поисках, ибо не прочь была получить свой кусочек изобилия и счастья от знаменитого святого, а когда общий ажиотаж спал, вспомнила о «новенькой» наложнице повелителя, с которой она хотела разобраться попозже. И пошла, на свою голову, разбираться. Знала бы, несчастная, какой популярностью пользуется в гареме новенькая и какая очередь выстроилась к «ней» на прием…

Железная дверь гарема с треском распахнулась, отправив в нокаут евнухов, стоящих на страже, и оттуда выкатилась Шахерезада.

— Что значит — я тут не стояла? — удивленно вопросила она пространство, перед тем как отключиться.

Перепуганная охрана (та ее часть, что избежала столкновения с дверью) осторожно перенесла сказочницу в покои эмира и, пользуясь тем, что эта операция прошла незамеченной, скромно удалилась. Объясняться с владыкой Багдада им не улыбалось.

Ближе к вечеру Шахрияр притопал в опочивальню за очередной сказкой и обнаружил в постели расцарапанную, покрытую синяками и шишками Шахерезаду. Нокаут плавно перешел в здоровый крепкий сон, и сказочница спокойно дрыхла без задних ног. Эмир пришел в дикий восторг. «Узнать, чья работа, и наградить… тайно, разумеется», — сделал мысленную зарубку в памяти владыка Багдада и рванул в запретную зону, смекнув, что сегодня его прекрасная половина неработоспособна, а следовательно, никаких помех не предвидится.

— Козочки, — радостно проблеял он, предвкушая, что сегодня-то оторвется по полной программе, — ваш пастух пришел.

Однако вместо томных вздохов в ответ до слуха его донеслись взрывы веселого хохота, азартное уханье и топот под звон струн какого-то странного музыкального инструмента. Это был явно не дутар. Козочки веселились вовсю, и им, судя по всему, было глубоко плевать на своего пастуха. Эмир робко тронул дверь. Она подалась. Евнухи запереть ее не могли, так как не догадались изъять ключи у Шахерезады, а возвращаться в покои эмира за ними не рискнули. Шахрияр одернул халат, гордо приосанился, шагнул внутрь и застыл с отвисшей челюстью.

К счастью для эмира, у Багдадского вора был обеденный перерыв. Или, судя по времени, ужинный. Только это и спасло правителя Багдада от инфаркта.

Нахохлившийся, опустошенный морально и физически авантюрист сидел, обложенный со всех сторон шелковыми подушками, и мрачно смотрел на табун юных красавиц, лихо отплясывающих под балалайку камаринскую. Около «святого» суетилась группа обольстительниц с подносами в руках.

— Отведайте этот персик, — щебетала одна, — он так похож на меня!

— Такого дивного шербета вы еще не пробовали, святой Хызр, — ворковала другая.

Третья не уговаривала. Она молча запихивала «святому» в рот халву. Багдадский вор давился и кашлял, тряся лопухами ушанки. Именно таким и описывали его стражники.

— Святой Хызр? — не веря своим глазам, спросил Шахрияр.

Балалайка замолчала. Вор встрепенулся. Гарем прекратил выкидывать коленца, критически осмотрел своего повелителя и, фигурально говоря, облизнулся.

— Эмир!

Подушки полетели в разные стороны. Авантюрист бросился на шею правителя Багдада.

— Ноги делаем, — испуганно шепнул он ему на ухо и выволок опешившего Шахрияра из гарема. Дверь захлопнулась перед самым носом зазевавшихся девиц и загудела от ударов изнутри.

Эмир с охраной навалились на створки, пытаясь сдержать рвущийся изнутри поток.

— Ключи!

Главный евнух метнулся в опочивальню владыки. Он знал, где их искать. Как только замок щелкнул, все облегченно вздохнули.

— Аллах акбар! — воздел руки владыка Багдада.

— Воистину акбар! — потянулся перекреститься Багдадский вор, но вовремя опомнился.

— Что ты там делал, святой… Хызр? — настороженно спросил авантюриста Шахрияр.

Багдадский вор уловил нотки сомнения в голосе владыки. Если он их не рассеет, кол гарантирован. Хотя нет, в этих диких местах на кол не сажали. Делали обычное секир-башка. «Святой Хызр» предпочитал восседать на подушках, с головой на плечах, а потому немедленно принялся импровизировать. Надвинув ушанку на глаза, он подбоченился, откинул голову назад, выставив острую козлиную бородку вперед, и, сочтя, что принял достаточно величественный вид, приступил к делу.

— Я от самого, — многозначительно ткнул пальцем в потолок авантюрист.

— Вах! — рухнули ниц евнухи.

— С секретной миссией… — Вор выразительно посмотрел в глаза эмира и повел бровью на распростертую у его ног охрану.

— Понял… — сразу проникся владыка и грозно посмотрел на евнухов. Намек эмира до охраны не дошел, ибо они в тот момент лобызали лапти «Хызра», усердно восхваляя «святого», ну и Аллаха заодно. Эмир намекнул еще раз. На этот раз сапогами. Как ни странно, намек был понят, и евнухи испарились.

— Стены имеют уши, — таинственно сообщил Багдадский вор, стремительно развивая успех. — Надежное место есть?

— Спрашиваешь!.. А ты точно святой?

— Да шоб я сдох! Век воли не видать! Вот тебе крест. — «Хызр» перекрестился.

Это прозвучало так убедительно, что владыка Багдада тоже рухнул на пол и пополз лобызать лапти «святого».

— Хызр! Тебя-то мне и не хватало!

— Мне тоже, — пробормотал «святой», пытаясь отодрать эмира от лаптей. — Ну будет… будет…

— Прости недостойного раба своего за подозренья черные!

— Аллах простит. Топаем.

И они потопали. Багдадский вор, как положено, лицом вперед, Шахрияр — пятясь задом перед ним, не переставая бить поклоны. Предположение авантюриста, что стены имеют уши, подтвердилось сразу, как только они свернули в галерею, ведущую к рабочему кабинету эмира. Там, похоже, собрался почти весь дворец. Прислуга, стража, повара… они дружно ползли на карачках навстречу «святому». Треск лбов, бьющихся о мраморные плиты пола, заставил Шахрияра оглянуться и спас от падения. Его подданные подползли уже вплотную.

— Вон! — рассвирепел эмир, подкрепляя свое требование пинками. Счастьем и изобилием, даруемыми посланцем Аллаха, он не хотел делиться ни с кем.

— Давай за мной, — толкнул его в бок «Хызр». — Я тут одно место незасвеченное знаю. Надежное.

Шахрияр пнул еще пару раз для порядка и побежал следом. К его удивлению, надежным местом оказалась сокровищница, в которую он, увлеченный поисками, не заглядывал уже целый месяц.

— Точно! Здесь нас искать не будут, — одобрил он действия «Хызра». — Только не пройдем. Я, понимаешь, ключи потерял.

— Надейся на Аллаха, сын мой, — пробурчал Багдадский вор, отпирая замок «потерянными» ключами. Затолкав эмира внутрь, вор нырнул следом, захлопнул за собой дверь и старательно заперся изнутри.

— Так что за миссия? — нетерпеливо топтался около него эмир.

— Всему свое время, — рассеянно пробормотал авантюрист, оглядывая сокровищницу цепким воровским взглядом.

Груды золота, толстым слоем устилающие пол, радовали глаз и чем-то напоминали песчаные барханы. И его было так много! В горле «святого» молниеносно пересохло. Он ощутил себя умирающим от жажды путником, отставшим от каравана в знойной пустыне.

— Слушай, светлейший, горло бы промочить… — просипел Багдадский вор.

— Есть, — почему-то обрадовался эмир и чуть не вприпрыжку погнал в угол зала. Из-под ног владыки Багдада сверкающими брызгами разлетались в разные стороны драгоценные каменья, золотые монеты, кубки, подносы… Вор неопределенно хмыкнул и двинулся следом. Место, куда летел как на крыльях Шахрияр, было отмечено совковой лопатой, воткнутой в золотой бархан.

— Это что? — заинтересовался Багдадский вор.

— Ценнейшая вещь, — уважительно сообщил владыка, — у нас таких не делают. За две меры золота выменял.

— У кого?

— Купец тут один с караваном проходил. Афонька Никитин. Дивный товар вез. Весь караван бы скупил, если б не Шахерезада… чтоб ей Аллах здоровьица побольше… — скрипнул зубами эмир. — И по голове! По голове!! Да с размаху!!!

— Зачем она тебе? — удивился Багдадский вор.

— Кто, Шахерезада?

— Да нет, лопата.

— А-а-а… не помню. Но зачем-то была нужна. Всю ночь за нее с Афонькой торговались. Моя взяла! — гордо сообщил эмир. — Славяне в торговых делах ничего не смыслят. К утру со ста мер до двух цену скинул. Да еще и надул в придачу, — радостно признался Шахрияр, — на второй мере лопату чуток наклонил…

— Зачем?

— Чтоб мера неполная была… О! Вспомнил! Это же мера! А моя дурища, — эмир опасливо оглянулся и понизил голос, — о каком-то склерозе твердит. Я никогда ничего не забываю! Все заначки от нее помню.

— А что ты ей меряешь?

— Как что? Золото. Смотри, как удобно!

Эмир схватился за черенок, вывернул сыпучий золотой пласт и откинул в сторону.

— Раз, и готово! А теперь вторая мера, — сообщил светлейший, вонзая лопату в искрящийся золотом холм, — раз, и…

Вместе с веером монет в воздух взметнулась литровая бутылка экстра-эликсира.

— Лови!!! — испуганно завопил эмир.

Перед носом светлейшего мелькнули лапти. Багдадский вор, как заправский вратарь, в красивом прыжке поймал пузырь у самой земли и покатился с ним по золотому склону.

— Вах, ты действительно святой! — умилился Шахрияр, окончательно поверив в Хызра. Эмир бухнулся на колени, воздел руки кверху и возблагодарил за милость Аллаха, пославшего ему на помощь такого расторопного эмиссара.

— Ну а за этот нектар сколько мер отвалил? — поинтересовался вор, рассматривая этикетку.

— У-у-У, лучше не спрашивай. Слушай, а как Аллах к этому… — эмир на мгновение запнулся, — …нектару относится?

— Аллах устами пророка своего Мухаммеда, — внушительно произнес «Хызр», — запретил правоверным пить вино. — Лицо эмира вытянулось. — А насчет этого, — выразительно потряс бутылкой авантюрист, — в Коране ничего не сказано!

Шахрияр засиял и принялся энергично подрывать золотой бархан.

— Никак еще заначка? — полюбопытствовал «святой».

— Угу, — хрюкнул эмир, выдергивая из груды приличный шматок сала. — Представляешь, у них там, на Руси, такие жирные барашки водятся. Под этот нектар идет… — Шахрияр умильно чмокнул губами, плюхнул шматок на золотой поднос, валявшийся неподалеку, выдернул из-за пояса саблю и начал шинковать «бяшку».

Багдадский вор тоже времени даром не терял. Золотых подносов вокруг валялось много, кубков тоже. Не прошло и минуты, как импровизированный стол был накрыт. Эмир поднял свой кубок и вопросительно посмотрел на «святого» в ожидании команды.

— Ну за Аллаха! — лаконично скомандовал вор.

Эмир не возражал.

Наливал «святой» чисто по-русски, по принципу «Ты чё, краев не видишь?», а потому первая доза прошла настолько душевно, что у эмира на глазах выступили слезы, а содержимое бутылки уменьшилось вдвое. Отдышались, закусили.

— Между первой и второй… — воодушевленно пропел Багдадский вор, хватаясь за бутылку.

— А тот купчишка-то с Руси, так же говорил, — удивился Шахрияр.

— Возлюбил их Аллах, — пояснил авантюрист, откидывая в сторону опустевшую емкость.

— Наверное, там одни святые живут, — согласился стремительно пьянеющий эмир, — жаль только, что христиане.

На этот раз он команды не ждал. «Святой» еще подносил хмельную чару ко рту, а кубок владыки Багдада был уже пуст.

— Уже все? — расстроился вор.

— Обижа-а-аешь. — Эмир на четвереньках пополз к соседнему бархану и начал копать. Багдадский вор подхватил лопату и пополз следом. Однако мера Никитина не пригодилась. Шахрияр уже полз обратно, толкая перед собой еще один сосуд. На этот раз четверть. Емкость была тяжелая, а потому разливали вдвоем.

— Направляй… струю направляй! — шипел эмир. — Видишь, благодать Аллаха на поднос льем.

— Слижем.

— Выпаривается быстро, зараза! Не успеем!

— Тогда чего мы ждем?

— А действительно?

Слизали. Закусили. И сошла на них благодать Аллаха. Теперь спешить было некуда, а потому настало время для беседы задушевной.

— Н-н-нет, ты мне ответь… ик!.. какие у Аллаха от меня секреты могут быть, Хызрочка?

— Пути Господни неисповедимы, — уклончиво бурчал «Хызрочка». Пять лет скитаний по Руси закалили его дух и тело, а потому организм «святого» более успешно боролся с «нектаром».

— Миссия… секретная, — продолжал обижаться Шахрияр. — Я, может, скоро сам стану миссией…

— Может, мессией? — полюбопытствовал Багдадский вор.

— Может, и мессией… вот ща еще разбулькаем…

Разбулькали.

— Детишек бы мне, — зарыдал эмир, осененный булькающей благодатью Аллаха. — Наследника хочу!

— Чего ж не делаешь? Такой гарем, любимая жена…

— Раньше, сам знаешь… ик!.. не успевали… обиделся я на них тогда очень… — хлюпал носом эмир. — А эта стерва в декрет не идет. Боится лишнюю ночь меня без сказки оставить. Думает, зарежу, дура! Предохраняется…

— Зачем тогда гарем держишь?

— Впрок. Тысяча первая ночь уже не за горами. Да и положено нам, понимаешь… для престижу.

— Далась тебе эта тысяча первая! Почему раньше нельзя?

— Слово дал, — грустно признался эмир, — пока сказки у нее не кончатся, я в гарем ни ногой… а вдруг завтра кирпич на голову?

— Да вашими саманными кирпичами мухи не убьешь.

— Все равно обидно. Хызр, выручай! Детишек хочу! Пусть Аллах пошлет!!!

На этот крик души «святой» не откликнуться не мог.

— Я тут как раз по этому вопросу, — доверительно сообщил он Шахрияру, не покривив душой.

— Неужто пошлет? — ахнул эмир.

— Запросто, — мотнул лопухами ушанки «святой», — но…

— Но? — жадно уставился на «Хызра» Шахрияр Что для этого надо? Все сделаю!

— Во-первых, молитву Аллаху вознести, как положено…

Эмир немедленно плюхнулся на колени и закрутился вокруг своей оси, пытаясь определить, где восток. В подземелье это сделать было трудно.

— Потом, потом. Не мельтеши, — осадил его вор. — Во-вторых, пожертвования сделай. Тут я тебе помогу… в смысле транспортировки к престолу всевышнего. Мечети такая ненадежная вещь…

— Точно, — пригорюнился эмир, — все воруют, шайтаны!

— Ну вот, накликал, — расстроился Багдадский вор, выпучив глаза куда-то за спину эмира.

А за ней странная полупрозрачная голубая личность деликатно пристраивала на золотой холм в самом центре сокровищницы старую медную лампу. Это был Омар, только что выкравший узилище Жасмин из самого глубокого ущелья, куда его брат обычно прятал непокорную девицу, и перемещавший ее поближе к людям. Коварный визирь даже не собирался как-то маскироваться. Наоборот, он старательно шаркал голубой ножкой по золотому склону, привлекая к лампе внимание загулявших алкашей.

— Свят, свят, — начал креститься Багдадский вор. — Кыш отсюда, нечисть поганая!

Омар обаятельно улыбнулся, указал призрачной рукой на лампу и испарился.

— А сколько Аллах берет за наследника, о почтенный Хызр? — нетерпеливый Шахрияр пытался вернуть «святого» к животрепещущей теме.

— Ща подумаем. — «Святой» огляделся. Он понимал, что все его «колесница» не вывезет. Ни в один, ни в два захода. А брать меньше не позволяла воровская совесть.

— Значит, так, — изрек авантюрист, обводя широким жестом зал. — Половину сейчас, а остальное будешь должен.

— Побойся Аллаха! — подпрыгнул эмир.

— Чё бояться? — удивился вор. — Для него ж стараюсь.

Аргумент был убойный. Шахрияр понял, что торг здесь неуместен, но сказалась восточная кровь и он все-таки попытался:

— А может, вторую половину наследники отдадут?

«Если наследники пойдут в меня, а не в евнухов, — мелькнуло в пьяной голове Багдадского вора, — то это вряд ли». Эта же мысль неожиданно пристыдила авантюриста. «Шакал я позорный! — покаянно затряс он головой. — Собственных детей граблю!» Десять долгих томительных секунд «Хызр» боролся со столь не вовремя проснувшейся совестью, но последней этого хватило, чтобы выдавить из «святого» требуемое.

— Ладно, уговорил, — буркнул он, — долги прощаю.

Сказал и понял, что теперь до конца жизни будет казнить себя за доброту. Однако слово не воробей. Багдадский вор тоже был человек чести, хотя и воровской.

— Пошли делить, — сердито скомандовал «святой», хватая лопату. — Ты начинай с той стороны, а я с этой. Аллахову долю налево, все, что останется — направо!

Второй лопаты у эмира не было. Он повертел головой, схватил первый попавшийся поднос и потрусил в другой конец зала. Багдадский вор не ждал. Он уже яростно работал лопатой. Увидев, с какой скоростью «Хызр» отшвыривает Аллахову долю налево, эмир понял, что надо спешить, ибо «святой», явно по рассеянности движется не по прямой, а плавно загибает вправо. Откуда только силы взялись? Поднос в руках эмира творил чудеса. Он рванул наперерез. Пути их пересеклись посередине зала. Лопата с подносом шкрябнули по каменным плитам сокровищницы и столкнулись, взметнув вверх последнюю кучку монет и старую медную лампу. Часть монет полетела налево, часть направо, лампа же рухнула посередине. Прямо в руки эмира и «святого». Они молча схватились за ее ручки и рванули в разные стороны. Силы были равны. Ручки лампы выгнулись дугой.

— Это наследникам, — пропыхтел эмир.

— Аллаху, — рыкнул «святой».

Они рванули еще раз. Ручки держались крепко.

— Соломоново решение, — предложил Шахрияр, отпуская ручку и выдергивая саблю, — делим пополам.

Багдадский вор сообразил, что если он не отпустит ручку со своей стороны, то при дележе может остаться без рук. Лампа с грохотом упала на пол. Эмир взмахнул саблей. Лампа испуганно ойкнула и прыгнула в руки «святого».

— Она к Аллаху хочет! — обрадовался «Хызр».

— Еще чего! Пополам!

— С Аллахом споришь? — возмутился вор.

— Ставь назад! — гаркнул вошедший в раж Шахрияр. — Зарежу!!!

— Меня? — возмутился «святой» и душевно погладил владыку Багдада предметом спора по чалме.

Дно медного сосуда выгнулось внутрь, эмир не замедлил «откинуть копыта» и погрузиться в здоровый пьяный сон, а из горлышка лампы с визгом вылетела обнаженная девица в облаке мыльной пены, держась обеими руками за пострадавшую часть тела, располагавшуюся чуток пониже спины. Следом неслось полотенце.

— Ой… джиннка, — обрадовался «святой». Радовался он, однако, рано.

Разгневанная джинния, не успевшая закончить свой туалет, подлетела к авантюристу, захлестнула полотенцем его шею и слегка потянула за концы.

— Читать умеешь? — ласково прошипела она, ткнув исковерканную лампу под нос вору.

— Э-э-э… — прохрипел «святой».

— Это для кого написано? Потереть или хотя бы погладить… — Джинния ослабила захват в ожидании ответа.

— Я и погладил. — «Святой» скосил глаза в сторону эмира и часто-часто задышал, пользуясь случаем.

— А заклинание кто за тебя читать будет? Пушкин? Омар Хайям? Такую лампу испортил! По спецзаказу делали. Ванна, джакузи… все, правоверный, ты попал. Если не угадаешь сейчас три моих желания…

— Это не по правилам! — попытался возмутиться вор. — Ты раб… то есть рабыня лампы и должна удовлетворять все мои…

— Что ты сказал?

«Святому» опять стало трудно дышать.

— Ну хотя бы два моих, одно твое, — просипел он, выпучив глаза. — По справедливости.

— Идет, — милостиво согласилась девица, слегка ослабляя захват. — Излагай.

Сзади них опять возникла голубоватая фигура визиря. Окинув взглядом обнаженную фигурку наследницы престола, обрабатывавшей клиента, Омар радостно потер руки и вновь испарился.

— Ну, я жду! — сурово сказала Жасмин, энергично тряхнув вора.

— Хочу оказаться в собственном доме со всем этим богатством, — ткнул в «Аллахову» долю «святой» и…

Багдадский вор сидел на груде золота внутри полуразвалившейся мазанки.

— Это что, дом? — выпучил он глаза.

— Об интерьере речи не было. Теперь угадай мое желание. — Джинния решительно взялась за концы полотенца.

— Так нечестно, — возмутился вор. — У меня еще одно осталось.

— Фигушки. Ты свой лимит исчерпал. Одно желание — дом, второе — золото. Напрягись. Приступаем к главному. Мое желание… — Джинния вновь начала затягивать концы. Сквозь осевшие хлопья мыльной пены стали проявляться такие изумительные формы, что у Багдадского вора захватило дух.

— Я, кажется, догадываюсь… только я это… не в форме… — захрипел он, потихоньку синея. — Из гарема только-только, понимаешь… да и выпимши слегка…

Джинния опустила глаза, тихо охнула, покраснела и попыталась прикрыться руками. Только сейчас она сообразила, что, мягко говоря, слегка не одета. Вызов на обслуживание клиента был настолько стремителен (прямо из ванны), а за работу она взялась так решительно, что такие мелочи в запале как-то упустила из виду. Багдадский вор, вновь получив возможность дышать, торопливо скинул с себя импровизированную удавку, пополз от греха подальше в сторону двери и, разумеется, опоздал. Разгневанная девица, уже одетая строго по мусульманской моде, перекрывала выход. Под мышкой левой руки у нее была искореженная лампа, правая деловито извлекала из нее увесистую сковородку. Вор понял — желание ее лучше отгадать. И чем скорее, тем лучше. Однако в голове не было ни одной мысли.

— Ну что я тебе плохого сделал, — взмолился «святой», падая на колени. — Аллахом прошу, уйди, сгинь, и вообще — свободна!

— Ну надо же! — радостно засмеялась джинния. — Со второго раза угадал. А ты ничего парнишка. Толковый…

Девица щелкнула пальцами, и., ничего не произошло. Она щелкнула еще раз, потом еще, тихо охнула, сообразив, что почему-то лишилась магической силы, и опрометью бросилась вон. Как только она исчезла за дверью, перед Багдадским вором появился оглушительно хохочущий Омар.

— Вот и нет наследницы престола! — похвастался он вору. — Как я ее, а?

— Нечистыя!!! — завопил вор.

Омар вновь расхохотался и испарился, щелкнув пальцами. Багдадский вор перекрестился, затем на всякий случай поблагодарил всех святых (христианских и нехристианских) за свое спасение, обессиленно рухнул на честно заныканное у Аллаха богатство и заснул. Операция по восстановлению своего реноме оказалась на редкость утомительной, длинной и тяжелой.

12.

Солнце бросало последние лучи на зеркальную гладь озера, которую в этот теплый июньский вечер не тревожило ни одно дуновение ветерка, когда из культурно-развлекательного комплекса «Дремучий бор» вышел Баюн и звонко шлепнул лапой по воде.

— Эй, борода! Вылазь, дело есть!

— Чего шумишь? — высунул из воды голову водяной. — Подданных моих пугаешь! Зорька начинается, рыбка кушать хочет, а ты ей аппетит портишь!

— По поводу рыбки я и пришел.

— В опалу попал? — засмеялся водяной. — Ягуся кормить перестала?

— Шутки в сторону, — напустил на себя грозный вид Мурзик. — Дело государственной важности. Срочно требуется щука. Та самая.

— С ума сошел! Да с меня Ягуся шкуру сдерет.

— У тебя есть шкура?

— Она найдет! Бабуся лично щуку сюда определила. За заслуги особые. На пенсию персональную. И думать не смей.

— Съем я ее, что ли? — возмутился Мурзик.

— А разве нет?

— Извини, — фыркнул Баюн, — но ты имеешь дело не с помойной кошкой, а с породистым котом благородных кровей. Мое меню: осетрина, мидии заморские, креветки там всякие, вискас… — Мурзик запнулся, сообразив, что увлекся. Вискас он видел только по Кощееву подносу, жутко завидуя при этом рекламным кискам.

— Так она тебе по делу нужна?

— Ну!

— Так бы сразу и сказал. Только вряд ли ты ее работать заставишь. Обленилась на халявных харчах.

— Замани ее вот в эту заводь, к берегу поближе, а дальше мои проблемы.

— Идет. Только без членовредительства. Согласен?

— Угу.

Водяной скрылся под водой.

— Готовы? — строго спросил Мурзик.

— Так точно! — Трава около заводи зашевелилась. Из нее высунулась мышиная мордочка, отдала лапкой честь и исчезла.

Вода забурлила. Сквозь бульканье пузырей до кота донесся голос водяного:

— Вот так… Правее чуть-чуть, там такой карасик жирненький тебя дожидается… а теперь прямо и до конца…

Направив пенсионерку в нужное русло, водяной резко вильнул в сторону и, отплыв на безопасное расстояние, высунул голову из воды, радуясь бесплатному представлению. На поверхности заводи мелькнул замшелый щучий хвост. Пенсионерка подслеповато тыркалась мордой в берег в поисках обещанного ужина.

— Огонь, — скомандовал Баюн.

Острые мышиные зубки перегрызли веревки. В воздух взметнулись камни с привязанной к ним сетью. Миниатюрные катапульты сработали четко.

— Цель накрыта, господин президент!

— Отлично, полковник. Премирую ваш полк отдельной головкой сыра.

Из травы раздался радостный писк.

— Тяните!

Сети медленно поползли верх. Внутри билась огромная двухметровая щука, отчаянно ругаясь и буквально кипя от возмущения.

— Кто разрешил рыбный лов с сетями? Безобразие! Куда Соловей смотрит? Милиция-а-а!!! Браконьеры жизни лишаю-у-ут!!!

— Ну чего разоралась? — сердито шикнул на нее Мурзик. — Тебя что, режут?

— А что, не будете? — поинтересовалась щука на полтона ниже.

— Очень ты нам нужна. От тебя тиной за версту несет.

— Ну так чего пристали? Развязывай давай.

— Тихо! — начальственно мявкнул Мурзик. — Попалась?

— Попалась.

— С тебя три желания.

— Ха! Нашел золотую рыбку. Да я…

— Если надо, за брыльянтовую сработаешь, — пресек дебаты Баюн. — Ставлю первую боевую задачу… в смысле желание. Ты должна…

Долгожданный отпуск Олежка Молотков собирался проводить не в Ялте, не в Майами и даже не на Гавайях. Лежать на пляже кверху брюхом? Дудки! Лейтенант был сторонник активного отдыха. Рыбалка, охота, дым костра — класс! Олежка (вообще-то лейтенанта звали Олег Александрович, но у любого глядевшего на его озорную физиономию называть парня по имени отчеству просто язык не поворачивался. А потому он для всех и всегда был просто Олежка), да, Олежка преодолевал последний марш лестничной площадки родного дома, нагруженный всем необходимым для активного отдыха. Лейтенант спешил. До автобуса оставался всего лишь час, а ему еще Ваську покормить, записку матери оставить…

Перекинув авоськи в одну руку, лейтенант выдернул из кармашка кителя ключ и открыл дверь. Темнота в прихожей его не смутила. Электричество в доме отключали частенько. Смутила его веревочка, натянутая кем-то у порога. Лейтенант со всего размаху грохнулся на пол. Из авоськи покатились банки. Сзади захлопнулась дверь. Лейтенант даже голову не успел поднять, как что-то острое ткнулось ему в шею напротив яремной вены.

— Лежать! Дергаться не советуем.

Олежка замер. Вспыхнул свет. Молотков скосил глаза и тихо ахнул. Со всех сторон его окружала орда мышей. Да каких мышей! Все они стояли на задних лапах, держа в передних остро заточенные на манер мечей гвозди, и все эти гвозди были нацелены на него. Серые мохнатые тела нежданных гостей были упакованы в черные комбинезоны, из-под которых торчали длинные хвосты, которые они использовали как третью точку опоры. Габариты нежданных гостей тоже впечатляли. Они были чуть поменьше его кота Васьки и гораздо больше приличной крысы. Лейтенант присмотрелся к оккупантам повнимательней. На всех красовались беретки, украшенные изображениями летучих мышей. Судя по тому, как они распластали крылья над грешной землей, мышки были из ГРУ. Их эмблему не узнать было трудно. Однако надпись на комбинезонах, обтягивающих мышиные тела, говорила в пользу совсем другой организации.

— ЦРУ, — задумчиво прочитал Олежка.

Слева послышалась возня. Кто-то фыркнул. Лейтенант скосил глаза в другую сторону. Его любимый кот Васька тихо трясся от страха в дальнем углу коридора, повязанный по всем четырем лапам. В пасти пленника в виде кляпа торчал кусок копченой колбасы, которую он терпеть не мог. Кажется, привет из Тридевятого, сообразил лейтенант. В его родном мире говорящих мышей-переростков не было. Это он знал точно.

— Может, представитесь? — вежливо поинтересовался Молотков. — У вас такая путаница в форме одежды, что я теряюсь.

— Мы никогда ничего не путаем. — Перед глазами лейтенанта появилась толстая, важная мышь, на которой красовался китель с огромным количеством звездочек на погонах. — Наша разведка самая разведческая разведка в мире. Молотков Олег Александрович?

— Ну, — неопределенно хмыкнул Олежка.

— Вы получили уникальный шанс быть полезным самим… — Мышь многозначительно закатила глаза под потолок.

— А что, американцев к лику святых причислили? — радостно спросил Молотков. Он уже сообразил, что отпуск перестает быть томным.

— При чем здесь американцы? — недовольно спросила мышь.

— ЦРУ — центральное разведывательное управление. Чисто американская аббревиатура.

— Чистейшей воды плагиат, — строго сказала мышь. — Им не дают покоя наши лавры. Честь имею представиться. Полковник Царского разведывательного управления Мышекрут Второй!

— Почему не первый? — поинтересовался Олежка, подпирая рукой щеку. Он по-прежнему не рисковал встать. Черт их знает, что на уме у этих хвостатых?

— Первый у нас только один. Президент подпольного царства Мышляндии генеральный секретарь партии «Мурзилка» его величество Мурзик Первый.

— Круто. А еще в вашей Мышляндии партии есть?

— Нет. Мы строго придерживаемся однопартийной системы. Однако не будем отвлекаться. Вы готовы к сотрудничеству?

— А если я скажу: нет? — хмыкнул Молотков и тут же об этом пожалел.

Что-то с размаху шарахнуло его по голове.

— Ну нет так нет, — услышал он вежливый голос Мышекрута Второго, прежде чем отключиться.

Свет в глазах лейтенанта померк…

— И долго мне тут на мелководье плескаться? Вот помру, Ягуся тебя потом, ушастого…

— Молчи, замшелая! Ради дела государственной важности можно и потерпеть чуток. Как очнется, так и переправишь нас в Багдадь, а пока…

Молотков застонал, с трудом разлепил глаза.

— Очнулся, — проскрипел старческий голос, — так отправлять, что ль?

— Погоди.

— Чем это вы меня? — простонал лейтенант, перекатился на бок, с трудом приподнялся, сел в траве и начал ощупывать шишку на затылке.

Он оказался на берегу озера в окружении все той же армии мышей. Рядом с ним на хвосте сидел огромный белоснежный кот, в котором Олежка сразу признал Мурзика. Около берега, запутанная в сетях, нервно била по воде огромная щука.

— Люстрой. Мы ее заранее подгрызли, — любезно пояснил Мышекрут Второй.

— Профессионалы, — гордо мяукнул Мурзик, — рассчитали все до миллиметра.

— Вот гады! — рассердился лейтенант. Люстра у него в прихожей висела тяжелая.

— Попрошу не оскорблять мои лучшие кадры, — строго сказал Мурзик. — Группа захвата действовала грамотно и оперативно. Вольно! — скомандовал он мышам, стоявшим перед ним по стойке смирно. — В подвалы, верные воины мои! Там ждет вас достойная награда!

Группа захвата с радостным писком исчезла в траве. Однако количество мышей вокруг Молоткова не уменьшилось. Регулярная армия ждала дальнейших распоряжений президента.

— Так, теперь можно и отправляться. — Баюн закинул себе на спину котомку.

В этот момент к нему подшуршала чем-то очень сильно расстроенная мышка.

— Разрешите доложить, господин президент. Экстренное сообщение.

— Докладывай.

— Сведения конфиденциального характера.

— Шепчи на ухо.

Мурзик наклонил свою лобастую голову, и мышка начала шептать ему на ушко.

— Что?!! — вскинулся Баюн. — Убежал?

Мышь опять что-то зашептала.

— Блин! Гребаная оппозиция! И куда Хрум Хрумыч направился?

Мышь, чуть не плача, расстроенно что-то пискнула.

— Что значит — не можете знать? А вы где были?

Олежка Молотков потряс головой. Он уже успел немножко прийти в себя. Взгляд его привлекла искорка света, мелькнувшая в траве у самой кромки воды. Он потер глаза руками, проморгался, отгоняя от сознания белесый туман (люстра в прихожей была действительно очень тяжелая), прищурился…

Прямо на него из травы смотрела еще одна любопытная мышиная мордочка с маленькой самодельной короной из медной проволоки между ушей. Корона была хоть и медная, но надраена до блеска.

— Так, — Мурзик разгневанно фыркнул, — группа слежения сегодня остается без обеда!

— Шеф, только не это!!! — Мышка плюхнулась ниц перед Мурзиком.

— А будешь прекословить, то и без ужина!

Мышка немедленно заткнулась.

— Слушайте мой приказ. Хрум Хрумыча ни в коем случае не допускать до дворца. Во-первых, там дети играют. Не дай бог, наследников престола испугает. А во-вторых, детей легче всего подбить на шалости всякие нехорошие. Плюс еще играют они в тайном месте. Над подвалами, где книги магические Кощеевы лежат. Говорил ведь Ивану, не ставь детскую площадку на развалинах левого крыла бывшего дворца Кощея. Не послушался. Книжки, конечно, замагичены, но от Хрум Хрумыча всего можно ждать.

— Я вижу, не все ладно в Датском королевстве? — хмыкнул Молотков, вставая с земли.

— Достала меня эта оппозиция, — честно признался Мурзик.

— Что за оппозиция?

— Хрум Хрумыч. Потомок Сырогрыза Нанадцатого. Постоянно воду мутит.

— Много последователей?

— Пока только он один. Если б не жили по понятиям Папы, — Мурзик зашипел, распустив когти веером, — мы б этому козлу безрогому… — Кот испуганно завертел головой. Его армия деликатно отвернула мышиные головки в сторону, старательно делая вид, что ничего не видела и не слышала. — Жаль, Папа беспредела не любит, — уже на полтона ниже вздохнул Баюн, — а то бы… хоть бы раз, гад, на наши запасы покусился, повод дал. Так нет ведь, сам себе жратву добывает! Знать бы — где? Я вроде все под контролем держу. Может, присоветуешь что? — Мурзик с надеждой посмотрел на Олежку.

— Ну вообще-то это в мышиных правилах — еду воровать. — Молотков потянулся почесать затылок, наткнулся на шишку и чесать не стал. И так больно. В голове мелькнула озорная мысль: — А с другой стороны, раз еду себе добывает — значит, трудится. Так почему с этого налоги не платит? В моем мире такой бандит Аль Капоне был, так его только на этом и взяли.

— Гениально, — ахнул кот, от избытка чувств плюхнувшись в траву на хвост. — Так, немедленно поймать этого гада и взыскать все, что он сожрал за свою жизнь. А отдавать не будет, посадить в мышеловку в назидание другим.

— Сволочь! — не выдержала мышка в короне. — Я это тебе припомню, альбинос-переросток! И тебе припомню! — погрозила мышка кулачком Молоткову. — Значит, дети, говоришь? — Мышка в короне опять перевела огненный взор на Мурзика. — Книжки магические? Ну я вам устрою!

— Взять его!!! — взвизгнул кот.

Орда мышей ринулась в погоню. Олежка Молотков рухнул обратно на траву и зашелся в гомерическом хохоте. Да, это было Тридевятое, и отпуск действительно переставал быть томным.

13.

— Теперь разберемся, что там за Папа у нас объявился. — Омар поправил белоснежную чалму на призрачной, полупрозрачной голубой голове. — Мощная, похоже, личность, раз его даже Иблис и дьявол боятся. Если его с Ад-Димирияту схлестнуть — трон свободен! Нужна информация. А за информацией надо обращаться к тем, кто ею владеет! А кто у нас знает все?

Довольный своей сообразительностью, визирь решительно хлопнул в ладоши. К его удивлению, к престолу всевышнего этот хлопок его не доставил. Он оказался перед вратами, над которыми ярко мерцала надпись «Чистилище», постоянно меняя колер с алого на голубой. Ворота дружелюбно распахнулись, и джинн автоматически шагнул внутрь. Помещение было скромненькое, но отделано со вкусом. Как его левая половина, так и правая. Правую местные дизайнеры оформили небесно-голубым мрамором, левую — огненно-алым, напоминающим всполохи пламени. У правой стены стоял голубой столик с табличкой «Рай», у левой стены — красный столик с табличкой «Ад». За правым столиком сидел бледный юноша в белоснежных одеждах с голубыми крылышками за плечами, за левым — импозантный мужчина с бокалом в руках, одетый во все черное. Со стула свешивался такой же черный хвост. На голове торчали не менее черные рога. Единственное, что у него было не черное, — это нос. Он был огненно-красный.

— Идите строго по линии раздела, — не поднимая глаз от стола, устало потребовал ангел, — пока мы не определим меру добра и зла в вашей душе.

Черт отхлебнул из своего бокала и засмеялся:

— Ты глазки-то подними, это ж конкурирующая фирма.

Ангел поднял глаза.

— А-а-а, опять по обмену опытом, — поморщился он. — Это к тебе.

— Само собой. — Черт нажал кнопку вызова.

Полыхнула молния. Запахло серой. В чистилище материализовался глава демонического отдела. Ангел поморщился и брезгливо помахал перед носом крылом.

— А… Люцифер где? — удивился черт.

— Занят, — невозмутимо сообщил Валаал. — Я за него. Пламенный привет коллегам знойного Востока, — жизнерадостно приветствовал он визиря. — Как поживает его джинновское величество? Давненько я не видел нашего аксакала.

— Жив, здоров, чего и вам желает, — хмыкнул джинн. — Тут дельце у нас одно есть…

— Само собой, — отечески похлопал визиря демон. — Не ты первый, не ты последний. Ну-с, начнем по полной программе. Мы вам расскажем о своих достижениях, а вы нас порадуете своими. Новые технологии — это сила!

Врата чистилища распахнулись, и на пороге появился абсолютно голый бритый качок, густо покрытый шерстью и татуировками, с пухлой пачкой бумаг в руках.

— А вот и первый клиент, — потер руки Валаал. — Наглядное пособие, так сказать. Проследим его судьбу? — весело спросил он восточного коллегу.

Омару стало интересно, и он согласно кивнул головой.

— Идите строго по линии раздела, — приступил к процедуре ангел, — пока мы не определим меру добра и зла в вашей душе.

— Да чё определять-то, братан? — удивился клиент. — Я тут типа… по рекомендации… — Качок тряхнул своей кипой и уверенно свернул на алую половину чистилища.

У джинна отвисла челюсть.

— От так! — победоносно подмигнул визирю демон.

— Да вы посмотрите хоть, от чего отказываетесь! — возмутился ангел, взмахивая крылом.

Голубая стена раздвинулась, открывая клиенту изумительной красоты вид. Меж деревьев бродили унылые фигуры, наслаждаясь райскими кущами. Периодически они срывали цветочки, нюхали их и с невыразимым отвращением бросали обратно на землю.

Черт, подозрительно косясь на Валаала, щелкнул пальцами. Раздвинулась левая стена. Чистилище наполнил рев крутого музыкального центра, стоящего за стойкой бара. Грешники отрывались вовсю. Шампанское лилось рекой. Игриво повизгивали девицы, которых тискали во всех углах…

У клиента потекли слюни. Ангел безнадежно махнул рукой, движением крыла закрывая голубую стену. Ту же операцию повторил черт. Только сделал он это копытом.

— Вам сюда, — показал он дорогу грешнику, не сводя настороженных глаз с Валаала.

Дорогой оказалась малоприметная дверь в глубине алого зала. Клиент рванул так, что только пятки засверкали. Демон с визирем, сопровождаемые подозрительным взглядом черта из распределителя, едва поспевали следом. Комната, в которой они оказались, была выдержана уже в более строгом стиле. Пол, стены и потолок, украшенные фресками с изображением веселящихся грешников в аду, были выдержаны в багровых тонах. За массивным письменным столом сидела очаровательная чертовка в роговых очках. Услышав шаги, она вскинула голову и недоуменно воззрилась на главу демонического отдела. Тот ответил ей любезной улыбкой. Девица пожала плечами, нахмурила брови, но, тем не менее, приступила к выполнению своих непосредственных обязанностей.

— Ваши документы.

Грешник радостно выложил свою пухлую пачку документации на стол. Чертовка с видом опытного секретаря небрежно пролистала несколько страниц, одобрительно кивнула, на мгновение задумалась, отодвинула бумаги в сторону и открыла свой талмуд.

— Порядок есть порядок, — пробормотала она, углубляясь в чтение.

Грешник нетерпеливо переминался с ноги на ногу в ожидании вердикта.

— О-о-о, — расстроенно протянула вдруг секретарша, — вы нам не подходите. Прошу извинить, но вам все-таки направо. У наших конкурентов недобор. Там вы однозначно пройдете вне конкурса.

— Да вы чё! — заволновался грешник. — Я ж свой… да за мной такое числится!

— Да, — согласилась секретарша, заглянув в свой пухлый том, — не убий, не укради… верно, по всем заповедям, и неоднократно, но, видите ли, когда вам было пять лет, вы пожалели больную кошечку…

— И за это меня в рай?!! — возмутился столь явной несправедливостью грешник.

— У нас жесткие правила, — строго сказала секретарша. — Ад переполнен. Поэтому отбираем самых…

— Давайте ради нашего гостя, — Валаал кивнул на джинна, — сделаем на этот раз исключение. Можем, я думаю, мы это себе позволить?

— Ну разве что с испытательным сроком, — неуверенно пробормотала секретарша.

— Согласен!!! — взвыл грешник.

— Хорошо, — вздохнула девица, — распишитесь вот здесь.

Возликовавший грешник не глядя подмахнул появившийся перед ним бланк.

— Ну что ж, с формальностями покончено, — мило улыбнулась секретарша. — Приятного отдыха, — кивнула она головой в сторону двери, расположенной за ее спиной.

Грешник как на крыльях полетел в указанном направлении. Валаал подхватил со стола подписанный им бланк и рванул следом. Джинн старался не отставать. За дверью его ждал дикий вопль татуированного грешника, которого черти уже заталкивали в котел. Обстановка резко изменилась. Они находились в мрачном, темном подземелье, освещаемом лишь огнем под котлами, в которых варились мученики.

— А как же договор? — рыдал качок.

— Испытательный срок, — развел руками Валаал. — Вот, сами изволили подписать, — потряс он бумагой перед его носом.

— Сколько вы мне там намотали? — взъярился грешник.

— Вообще-то временные рамки здесь не обговариваются, — Валаал с самым серьезным видом изучил бланк, — но могу порадовать. Лично вы, с вашим послужным списком, можете рассчитывать на вечность.

— Волки позорные! А как же те, там… в чистилище? — пробулькал несчастный.

— Реклама… — развел руками Валаал. — Но — честная. У тебя еще есть шанс попасть туда.

— Как?

— Мобильник! — взвыл кто-то из соседнего котла.

Оттуда высунулась всклокоченная голова с дико выпученными глазами. Рядом тут же оказался черт с магнитофоном в руках и услужливо подсунул в протянутую руку трубку.

— Толян! — радостным голосом заорал мученик. — Как жизнь, дружбан? Чё, не узнаешь? Да Васек это… Хмырь… Да чё ты пугаесся-то? Все путем!.. Ясное дело откуда, не из рая же! Там, братан, ловить нечего! Скукотища, жуть! А здесь лафа!

Черт поспешно подсунул поближе к трубке магнитофон, из которого слышались веселые восклицания, звон бокалов и разбитная музыка.

— Слышь, Толян, я чё звоню-то! Ты как того… копыта откинешь, к нам давай! Я помогу… Да ты дурной! Думаешь, сюда всякого принимают? Да в нашу думу легче прорваться, чем сюда. Без рекомендаций даже не суйся. Ну я уж, по старой памяти, похлопочу… Заметано. Человечек к тебе подскочит. Ты на рожки его внимания не обращай. Свои ребята. Ну пока!

Черт деловито убрал магнитофон и трубку в сумку, висящую на плече, и протянул грешнику лист бумаги и ручку.

— Все понял? — повернулся Валаал к новичку. — Чем больше рекомендаций, тем больше шансов выйти на эстраду. Туда, — показал он пальцем вверх, — в чистилище.

— Да у нас братаны за такие подставы… — разъярился качок и заткнулся, получив кочергой по голове. Черти знали свое дело. Работали дружно и слаженно.

— Впечатляет? — гордо спросил демон.

— Лихо, — покрутил головой джинн.

— Ну-с, — потер руки глава демонического отдела, — очередь за вами.

— В смысле — как? — не очень вразумительно спросил ошеломленный всем увиденным визирь.

— Опыт, опыт, новые технологии. Вы ведь за этим сюда прибыли?

— Да вообще-то мне консультация была нужна, — почесал затылок джинн. — В смысле информация, — поправился он.

— Ты что мне мозга пудришь, гад? — ласково спросил Валаал, ощерившись в недоброй улыбке. — Думаешь, по ушам проехал, спер такое ноу-хау и рассчитываешь спокойно слинять отсюда? Да еще на какую-то там информацию претендуешь?

Джинну стало неуютно.

— Технологии давай, — прошипел демон, наступая на визиря. — Как вы там, на Востоке, души правоверных оттяпываете?

— Да отцепись ты от меня, — возмутился джинн, — не уполномочен…

— Ах, не уполномочен? — Глаза демона налились кровью.

Черт, закончивший обслуживать своего грешника, поспешно засунул рекомендацию в сумку, выдернул оттуда мобильник и что-то испуганно зашептал в него.

— Впрочем, — внезапно остыл Валаал, покосившись на черта, — это уже твои проблемы. С Андроммелихом разбираться будешь или с Асмодеем. Он ведь у нас глава демонов-истребителей.

С этими словами Валаал с резким хлопком испарился. Омар вытер со лба пот. Тернист путь к власти. Но не успел он перевести дух, как тут же нервно икнул. Молния ударила у самых его ног.

— Он успел что-нибудь сказать? — рявкнул возникший перед джинном Асмодей.

— Никак нет! — вытянулся по стойке смирно черт, торопливо убирая мобильник в сумку.

— Фу-у-у… Молодец! Орден Кривого рога за мной.

— Рад стараться!

— Вольно, — махнул рукой Асмодей и повернулся к Омару. — Пошли в мой кабинет. Теперь спешить некуда. Там и потолкуем.

Дорога пролегала сквозь бесконечные ряды котлов, меж которых весело сновали черти. Дела в аду, судя по всему, шли как нельзя лучше.

— Хорошо дело поставили, — одобрил Омар.

— Стараем…

Еще раз сверкнула молния, и прямо под ноги к ним рухнул Люцифер. Затормозить Асмодей с Омаром не успели и кубарем покатились по узкому проходу меж котлов.

Ой, загулял, загулял да загулял! Парниш-ш-ша молодой, да молодой!

Омар открыл глаза. Прямо к его носу подкатилось кольцо с монограммой КБ. Джинн в таких случаях никогда не зевал. Кольцо исчезло в широком рукаве его халата.

— Тьфу! Опять с Кощеем нажрался, — рассердился Асмодей. Глава демонов-истребителей поднялся, отряхнул копыта и помог подняться гостю. — В холодную его, — коротко скомандовал он суетящимся рядом чертям, — пусть проспится.

Черти побросали кочережки, подхватили давящего песняка дьявола и куда-то поволокли. Грешники немедленно воспользовались заминкой и начали поспешно заливать огонь кипятком из чанов. Асмодею перед гостем было явно неудобно.

— Ну вот и пришли. Располагайся, — кивнул он на шикарный кожаный диван, усаживаясь в кресло напротив. — Ты не представляешь, как тяжело работать в последнее время стало. С одной стороны — успех, с другой — зависть, подсиживания… тьфу!

Джинн сочувственно покивал головой.

— Так что от тебя хотел Валаал?

— Технологии какие-то требовал, — пожал плечами визирь.

— А ты ему их не дал, — склонил голову набок Асмодей.

— Нет.

— Молодец! Мне дашь.

— Да с ума вы тут все посходили со своими технологиями, — сморщился Омар. — Я просто насчет Папы хотел…

— КОГО?!! ПАПЫ?!

Глаза Асмодея начали наливаться кровью.

— Я что-нибудь не то сказал? — испугался джинн.

— Извини, нервы, — перевел дух глава демонов-истребителей. — Значит, Папа, говоришь? — недобро прищурился Асмодей.

— Он самый, — робко подтвердил джинн. — А..

— И до вас, значит, добрался… — прошептал демон.

— Ну пока еще нет, — осторожно сказал Омар, — но есть наметки, что может…

— Ладно. Папа — это резко меняет дело. Сами мы в вашу кашу не полезем. Это, конечно, как шеф решит… когда в форму придет, но я отсоветую категорически. Ладно, технологии отменяются. Так что интересует джинновское величество?

— Информация. Все, что можно, про Папу.

— Дадим. А вдруг справитесь? Хотя… пустое это дело. Заказывайте белые тапочки.

— Неужто так силен? — поразился джинн.

— Кошмар! — зябко поежился Асмодей. — Даже Смерть под его дудку пляшет. В принципе мы этому Папе кое-чем обязаны. Уел он нас как-то капитально. Чуть по миру не пошли. Вертеться пришлось, как белкам в колесе. Зато научились уму-разуму. Кое-что у Папы переняли, кое-что сами придумали, но самое главное поняли: в ногу со временем нужно идти. Все передовые технологии перенимать. Вон посмотри, что штудируем.

Демон вынул из стола томик Дейла Карнеги. Визирь похлопал глазами и шмыгнул носом. В голове был полный сумбур.

— Но это сейчас, а вот пять лет назад…

Джинн, замерев от ужаса, слушал невероятную историю наезда нахального Папы на адские владения, от души сочувствуя бедному, несчастному дьяволу, пострадавшему от этой агрессии морально и физически. Ему стало страшно, но упускать такой случай… Ну уж нет! Гениальный план захвата власти окончательно сформировался в его голове.

— Ну это было раньше, а сейчас где он? Каковы его планы, не подскажете?

— Тут недавно черти нарисовались, — задумчиво пробормотал Асмодей, — из КООП АДА. Они все под его рукой. Сказали, что в «Дремучем бору» у Яги большой сходняк организуется по поводу прибытия Папы. Обещали всех положить, если мы им культурно отдыхать помешаем. Отморозки. Чуть что — за калаши хватаются.

— Что такое калаши? — жадно спросил Омар.

— Поганая вещь. Особенно когда замагиченными пулями стучат. Знакомиться не советую. Ну как? Поджилки не трясутся?

— «Дремучий бор», говоришь?

Асмодей посмотрел на визиря, усмехнулся:

— Могу прямо туда отправить.

— Только в самое безопасное место. Чтоб я все и всех видел, а меня никто.

— Рвешься в бой? Ну что ж, — лицо Асмодея стало серьезным, — желаю успеха.

Демон энергично пожал Омару руку и провыл заклинание переноса.

14.

Безопасное место заставило сложиться Омара как минимум втрое. Он оказался в тесном мышином закутке позади миниатюрного кресла, в котором небрежно развалилась мышь-оператор. Мышка лениво переводила взгляд с одного монитора на другой и что-то деловито фиксировала в лежащем перед ней журнале шариковой ручкой, привязанной к хвосту. Визирь похлопал глазами на мышку, перевел взгляд на мониторы.

Средства отображения информации в Тридевятом государстве имели только две разновидности: блюдечки и подносы. По блюдечкам производства Яги катались золотые яблочки, создавая помехи, подносы с монограммой КБ (Кощей Бессмертный) вели трансляцию с высочайшим качеством. На ободе каждого шедевра технического гения Тридевятого сияла надпись золотыми буквами: «ТВ-поднос», «РенТВ-поднос», «НТВ-поднос» и так далее. Под предлогом, что хочет смотреть все программы разом, хитрый Мурзик, сдружившийся за последние годы с бессмертным злодеем, дал ему заказ на бешеную сумму. Его верные мыши целых полгода уворовывали из царской казны затребованный Кощеем гонорар. Настроены подносы были, разумеется, не на это. Для ужастиков коту хватало и блюдечек Яги. Остальная аппаратура работала на благо Тридевятого, честно транслируя все, что происходило в культурно-развлекательном центре «Дремучий бор», во дворце Ивана вдовьего сына и даже на загородной вилле Кощея на далеком острове Буяне. Зря недооценивали власть предержащие Мурзика. Насмотревшись шпионских сериалов, он создал такую службу, что теперь был в курсе всего, что творилось в государстве! На одном из подносов Омар увидел самого президента Мышляндии, отчитывающего в тот момент свою гвардию, в очередной раз упустившую главу оппозиции Хрум Хрумыча, сбежавшего от преследователей вплавь. Маленькие лапки потомка Сырогрыза Нанадцатого энергично шлепали по воде. Он уже приближался к противоположной стороне озера. На другом подносе шла трансляция из тронного дворца, где царь-батюшка Иван вдовий сын заручался поддержкой иноземных послов в предполагаемой битве с предполагаемым противником. Делал он это чисто по-русски и так энергично, что его воевода Никита Авдеевич, не выдержав, вылетел из тронного зала, вскочил на лихого коня и помчался в сторону «Дремучего бора» искать управу на державного. А в самом «Дремучем бору» шла подготовка к приему любимого Папы остальными членами Тридевятого синдиката.

Омар смотрел во все глаза, тихонько потея от страха. Асмодей был прав. Судя по тому, что он увидел в «Дремучем бору» через Кощеевы «мониторы», Папа был очень крут.

Весь культурно-развлекательный комплекс был окружен тройным кольцом охраны, состоящей из боевиков Балбеса. В каждой комнате сидело по три-четыре вооруженных до зубов черта. У каждого на шее висела массивная золотая цепь, каждый имел накачанные бицепсы, татуировки по всему мохнатому телу, больше напоминающие многочисленные тавро на крупном рогатом скоте, у каждого на коленях лежал автомат, а в их руках Омар с удивлением обнаружил книги. Они тыкали в них мохнатыми пальцами и так заразительно ржали, что джинн чуть было не начал подхихикивать, но вовремя сдержался, из боязни привлечь к себе внимание мышки-оператора. Демаскироваться раньше времени в его планы не входило.

— Ну ты загнул, — заливался один из чертей, корчась от смеха. — Ни хрена не понятно! Не, братва, в натуре, базарить на ихней фене так прикольно!

Дверь в комнату, где веселилась охрана, распахнулась. Внутрь зашел еще один черт. Судя по тому, как все присутствующие вытянулись перед ним, Омар понял, что это какое-то начальство. Джинн угадал. На «ТВ-подносе» Кощея появилась правая рука Труса, Балбеса, и Бывалого. Когда-то этого черта звали просто Паромщик, но артистизм, с которым он провел ряд операций для синдиката в трудные для государства Тридевятого времена, выдвинул его вверх и дал новое имя — Маэстро.

Маэстро строго посмотрел на охрану, одобрительно кивнул, увидев книги у них в руках.

— Освоили?

— Какой базар, начальник! — хором отрапортовала охрана.

— Молодцы! Но смотрите у меня, если пахан заглянет, а вы, не дай бог, что-нибудь по фене ляпнете… — Маэстро сунул каждому под нос мохнатый кулак. — Ботать только по-ихнему!

— Ей-богу, шеф!

— Век воли не видать!

Каждый раз, когда нечистая сила Тридевятого поминала Бога, Омар нервно вздрагивал. «Куда катится ад?» — с ужасом думал джинн.

— Да мы, ёпэрэсэтэ…

— Вот это другое дело, — одобрительно кивнул рогами Маэстро. — Приятно послушать, а то все по фене да по фене… Правда, последнего слова я не понял.

— Шеф, а Смерть не заскочит? Все-таки Папа явился. Типа поклон от нее будет или нет?

Голубенький Омар начал стремительно бледнеть. «А может, не стоит с этим Папой связываться?» — мелькнула в его голове паническая мысль. Визирь прекрасно понимал, что обратного хода уже нет. Дочь короля джиннов, благодаря его усилиям, уже превратилась в обычного человека, но после того, что он увидел и услышал, впутывать в это дело Папу ему расхотелось. «Ладно, гляну на него хоть одним глазком, а там видно будет», — принял мужественное решение Омар и начал выискивать на «ТВ-подносах» основателя государства Тридевятого. Лицезреть Папу ему раньше не приходилось, но он был уверен, что монстра, перед которым трепещет весь ад, опознает в момент. И сядет этот монстр не иначе как в королевское кресло, обитое золотом и серебром. Такое кресло в «Дремучем бору» было всего лишь одно. Оно стояло во главе огромного стола, сооруженного ради этой цели в зале, где обычно заседал синдикат. А он был уже в сборе. Не хватало только царя-батюшки, проводившего задушевную беседу с послами во дворце, его правой руки Никиты Авдеевича и Горыныча, самозабвенно игравшего с наследниками на игровой площадке.

И вот настал этот торжественный момент. Дверь распахнулась, и в зал вошел…

— ПАПА!!!

Омар не верил своим глазам. Это был человек. Самый обыкновенный человек в элегантной тройке с массивным золотым крестом на не менее массивной золотой цепи, висевшей на шее. Визирь напряг свое магическое чутье, пытаясь просканировать ауру пришельца, и тут же прекратил это опасное дело, увидев, как ветхая старушка, скромно сидевшая около золотого кресла, зашевелила ноздрями, настороженно озираясь. Запеленговать джинна она не успела и, видимо, решив, что во всем виноват всплеск эмоций радостно приветствовавшего Папу синдиката, успокоилась. Навстречу отцу-основателю государства Тридевятого выдвинулся комитет по встрече в составе Труса, Балбеса и Бывалого. В мохнатых лапах каждого на золотом подносе лежали дары. Нет, это был не хлеб-соль. Это было нечто существенней. На подносе Балбеса стояла гигантская рюмка (на пол-литра, не меньше), на подносе Труса — аккуратно сложенный зеленый камуфляжный костюм, сотканный из самых лучших болотных трав, на подносе Бывалого лежал автомат. И не простой, а золотой. Впрочем, все дары были не простые. Камуфляжный десантный костюм с помощью магии Яги был превращен в идеальный бронежилет, калаш (автомат, чисто из патриотических соображений, был выбран отечественный) был замагичен ведьмой так, чтоб при выстрелах не плавился, а изумительный экстра-эликсир, стоявший на подносе Балбеса, уже не источал спиртной дух, благодаря усилиям все той же Яги.

Илья благодарно посмотрел на ведьму, демонстративно, не спеша, принял на грудь, поставил на поднос опустевшую чару, занюхал рукавом.

— ПАПА!!! — взревел синдикат. — Наш ПАПА!!!

Если бы Маэстро, Трус, Балбес и Бывалый не организовали вокруг Ильи кольцо, его бы просто растоптали толпы рогатых фанатов. Каждый жаждал первым пожать ему руку.

— Все-таки надо было узким кругом встречаться, — вздохнула Яга.

— Ни в коем случае, — возразил Чебурашка из-под стола. Министр финансов нырнул туда вместе со своим портфелем, дабы не попасть под копыта восторженно ревущей толпы. — Им скоро за него рога свои класть придется. Пусть вдохновляются. Злее биться будут.

Страсти улеглись не скоро. Рука Ильи онемела от восторженных рукопожатий мохнатых лап. На него торжественно натянули камуфляжный костюм прямо поверх английской тройки и плюхнули в руки автомат.

— А из него стрелять-то можно? — усмехнулся Илья, отщелкивая рожок.

— Спрашиваешь, Папа!

Подполковник извлек патрон.

— Странные пули…

— Из чистого алмаза, — похвастался сияющий от счастья Трус.

— А патроны из платины, — гордо сообщил Бывалый.

— Мы только не поняли, что там внутри, — добавил Балбес, — но стреляет здорово. Ягуся намагичила. Любую стенку прошибает.

Илья засмеялся:

— Проверим.

Он вставил рожок на место, направил ствол вниз, дал одиночный выстрел и с любопытством уставился на аккуратную дырочку в каменном полу. Оттуда послышался отчаянный писк.

— Мышиный подвал пробили, — забеспокоилась Яга, заделывая дыру магическим посылом. — Надеюсь, Мурзика там не было.

— Он около озера на кого-то охотится, — успокоил ведьму Маэстро.

Яга облегченно вздохнула, не подозревая, что буквально под ней, метрах в пяти, посеревший от страха джинн обмахивает пробитой пулей чалмой упавшую в обморок мышку-оператора.

— Тьфу! Да что я делаю, — опомнился Омар, напялил чалму обратно на свою голубую голову и уставился на «ТВ-поднос», где черти по очереди, периодически заглядывая в «ФЕНЕ-РУССКИЙ словарь», произносили здравицы в честь отца-основателя государства Тридевятого.

— Папа, в натуре, ты такой клевый чувак, что если какая-нибудь реди… — яростно зашелестели страницы, — …нехороший человек начнет понты раскидывать, мы все как один его вые…

Страницы зашуршали с утроенной скоростью. Яга, Гена и Чебурашка пытались с помощью того же словаря понять смысл вдохновенной речи. Когда он до них дошел, все трое дружно начали краснеть. Илья тоже краснел, только по другой причине. Он старательно пытался сдержать смех, дабы не обидеть своих почитателей.

— Папа, а Иван где? — спросил Трус, когда все приняли по третьей.

— И Авдеича не видно, — добавил Балбес.

— С Горынычем понятно, с детьми играет, а остальные? — Бывалый внимательно посмотрел из-под мохнатых бровей на Илью.

— Остальные ведут с послами переговоры, — коротко ответила за подполковника Яга. — Заручаются поддержкой.

— Не понял, что за терки? — нахмурился Бывалый. — На… — он торопливо пошуршал страницами, — …зачем они нам нужны?

— На Папу какие-то волки позорные, вертухаи долбаные готовят наезд, — сообщила Яга.

Она накануне долго готовила эту фразу, сверяясь со словарем. Ей надо было, чтобы нечистая сила Тридевятого сразу поняла, о чем идет речь, и теперь ждала реакции. Реакция ей понравилась.

— Что?!!

— На Папу?!!

— Кто?!!

Один из охранников завязал ствол своего автомата узлом.

— Да мы их всех положим!!! — Под зубами рассвирепевшего охранника хрустнул приклад.

— Кто посмел?!!

— Быстро по стопочке за Папу — и пошли всех валить!

— Откуда ветер дует?

— Есть наметки, что с Востока, — осторожно сказала Яга.

«Это судьба, — понял Омар. — Теперь, пока Папа все окрестности Багдада не прошуршит, не успокоится».

— Пока это предположение, — продолжила Яга, — но… мы даже к детям на всякий случай Горыныча приставили. Ему это в радость, а им безопасней. Пусть играют.

«Папины дети! — осенило Омара. — Да ты теперь у меня в руках!» Прожженный интриган почувствовал, что в руки ему пришла козырная карта. «Это про них тот котяра говорил! Мне здесь больше делать нечего». Омар с довольной усмешкой растворился в воздухе.

Его перемещение не прошло бесследно. Магический всплеск Омара, заставивший встрепенуться Ягу, совпал еще с одним мощным посылом. Щука выполнила третье условие Баюна.

Ведьма вскочила со своего кресла и торопливо сотворила магический блок. На пол с грохотом полетели бутылки экстра-эликсира и закуска. На столе перед изумленными взорами Тридевятого синдиката появился Олежка Молотков в обнимку с Мурзиком.

15.

Как ни пыжился Иблис, магии не прибавлялось. На мелкое, примитивное заклинание сил еще хватало, но не более того.

— Заговоренные стрелки, заговоренные, — бормотал Иблис, сердито шлепая зеленым брюхом по мокрым плитам каменного пола. — Эх, болван! Надо было Андроммелиха попросить вторую вытянуть!

Бедняга нервно вздрагивал от каждого шороха, от каждой капли, сорвавшейся с потолка: а вдруг это Папа крадется? Нет, бездействовать нельзя. Нужно подключать свою армию. Но как? Признаться, что есть кто-то более могущественный, — авторитет в клочки! Нет, это смерти подобно. Надо тоньше, хитрее… Иблис задумался.

— Идея!

Он звонко шлепнул лапой по полу. В воздухе возникло стремительно вращающееся огненное веретено. Подземелье озарилось красными всполохами света. Веретено замедлило вращение и превратилось в ифрита.

— Долго тебя ждать пришлось, Махмуд.

Это был его ближайший помощник. Можно сказать, правая рука.

— Повелитель!!! — рухнул Махмуд на колени перед жабой. — Как вы нас напугали!!! Мы вас ищем, ищем…

— Плохо ищете, — надменно квакнул Иблис, внутренне возликовав. Местечко-то оказалось надежным. — Специально в подполье ушел. Преданность и выучку вашу проверить хотел. Ну раз искали, то в преданности сомнений нет…

— Да мы за тебя, повелитель… — рванул ифрит на голой алой груди невидимую рубаху.

— Верю, — поднял лапу Иблис. — Вот только искали долго и, кстати, не нашли. Профессиональная подготовка оставляет желать лучшего. Это большое упущение, и мы его будем исправлять. Назначаю боевые учения, максимально приближенные к действительности. Учтите, противник хоть и условный, но очень и очень крутой. Кстати, о том, что он условный, я ему не сказал, а потому бить он вас будет всерьез. Это я специально так подстроил, чтобы вы не сачковали. Зовут его ПАПА. Его задача пробиться сюда, в это подземелье, а ваша — его не пропустить. Над нами, сам знаешь, дворец короля джиннов, которого я об учениях не предупреждал, опять-таки специально. Действовать будете тайно, маскируясь под джиннов. Я за этим буду строго следить и, если хоть одного из вас Ад-Димирияту опознает…

— Все понял, шеф! — рявкнул ифрит, стремительно сменив колер с красного на голубой.

— Молодец! Вылитый джинн. Как только противник будет уничтожен или взят в плен…

— А вам как предпочтительней? — услужливо склонился Махмуд.

— Лучше, конечно, в плен, — покосился на торчащую из зада стрелу Иблис. — Неплохо было б с ним дельце одно провернуть, перед тем как я его лично, — выразительно чиркнул он себя передней лапой по горлу. — Но, если не получится, мочите на фиг, черт его раздери!

Ифрит потряс головой, переваривая последнюю фразу.

— Попросить помощи у северных коллег?

— Еще чего! Сами разберетесь. Ну что? Готовы к подвигам во славу меня, своего повелителя? — бодренько вопросил Иблис. — Силенок хватит?

— Так точно!

— Проверим. А ну попробуй выдернуть вон ту хреновину из… Чего уставился? — сердито рявкнула жаба. — Хватайся за оперение и тащи!

Махмуд потянул, но стрела сидела крепко.

— Ну что ты там возишься? — подвывал от боли Иблис. — Рвани что есть силы!

Ифрит рванул от всей души, но руки соскользнули. Стрела со свистом полетела в противоположную стену подземелья вместе с Иблисом. Она по-прежнему торчала из левой ягодицы. Той, что ближе к сердцу.

— Слабак! — взвизгнул шайтан, звонко шлепаясь об пол. — Разжалую к чертовой… — Иблис внезапно осекся. Он вспомнил, во что ему обошлось непочтительное отношение к предкам. Своим, чужим — неважно! Лучше не рисковать. — За операцию отвечаешь лично, — сердито буркнул он перепуганному ифриту. — И, если Папа сюда прорвется, я тебя своими… — Жаба подняла передние лапы и, увидев их, разозлилась окончательно.

— Ну что стал? Проваливай!!!

Голубой ифрит мгновенно превратился в веретено, вспыхнул ослепительно-красным цветом и испарился.

— Тоже мне, маскировка! — в сердцах сплюнул Иблис. — Болван! — В животе заурчало. — Кажется, пора подкрепиться. Интересно, что сейчас: завтрак, обед или ужин? Будем считать, что ленч.

Он намагичил ленч вместе со светом, припал брюхом к земле и застыл. Выпученные глаза внимательно изучали окружающее пространство. Прожужжала муха. Длинный язык Иблиса выстрелил, и ленч исчез в жабьей пасти. Ему все больше и больше нравилось это экзотическое блюдо, и он просто не представлял, как раньше умудрялся обходиться без него.

16.

Чтоб не срамить царя-батюшку перед подданными, разнос побратиму Илья устроил в таком месте, куда доступ был заказан всем, — в царской опочивальне. Василиса с Марьюшкой тревожно топтались под дверью, за которую их выставил неумолимый Папа, коротко буркнув: «У нас мужской разговор. Не суйтесь». Ну как тут не сунуться? А вдруг их мужики друг другу морды бить начнут? Характер у обоих ого-го! Сестры переглянулись, с виноватым вздохом дружно намагичили в дверях аккуратные дырочки, приникли к ним и затаили дыхание.

Яга, наблюдавшая за действиями венценосных особ со стороны, только головой покрутила.

— Ты вот что, — шепнула она Молоткову, — далеко не уходи. Ежели Илья на нашего Ванюшу слишком круто насядет, вступись за него, сердешного, перед начальником. Царь все-таки, неудобно.

— Угу, — добродушно кивнул Олежка, — если разборка наберет обороты, я на них начальника нового управления спущу. — Молотков приподнял за шкирку обиженно мявкнувшего Баюна. — Профессионал высшего класса. Раз уж он даже мне шишак на затылке сумел организовать, то с ними как-нибудь справится.

Яга посмотрела на своего любимчика, сучившего в воздухе лапами, неопределенно хмыкнула.

— Нет, лучше уж ты сам. — Ведьма сделала пасс в сторону двери, организовав в ней еще одну дырочку. — Главное, момент не упусти. А ушастого отпусти. И не вздумай с собой туда брать. Знаю я его, обормота.

Олежка ушастого отпустил и, не обращая внимания на обиженный мяв рухнувшего на пол кота, бодро втиснулся между царственными сестричками и приник к своей дырочке.

— Ну и чего ты добился, — донесся до него разгневанный голос Ильи, — начистив морды послам?

— Ну так… узнал, что они в энтом раскладе не при делах… — виновато пробасил царь-батюшка. — Типа какой-то другой козел на тебя наезжает.

— А какой ценой? Уронил честь и достоинство государства нашего! Послы вообще должны быть неприкосновенны. За такое оскорбление любое нормальное государство должно объявить тебе войну!

— Побоятся, — прогудел Иван. — Пусть только понты раскинут…

— Брат ты мой царственный. Государства завоевываются огнем и мечом. Иногда даже… нет, не иногда даже, а как правило — бандитами с большой дороги. Только если эти бандиты потом не цивилизуются и не начнут действовать мудро, их государства рассыпаются, раздираются в междоусобицах и становятся легкой добычей других стервятников. Для начала кончай с этим бандитским сленгом!

Раздался глухой удар. Василиса с Марьюшкой и, конечно, Молотков резво оторвали уши от дырочек и приникли к ним глазами. Нет, драка еще не началась. Просто отец-основатель государства Тридевятого с размаху плюхнул на колени царя-батюшки увесистый том, на кожаном переплете которого сияла золотыми буквами надпись: «ФЕНЕ-РУССКИЙ словарь». Иван, сидевший на царственном ложе, оценил его объемы, испуганно повертел в руках…

— Блин! Братан, да тут, в натуре, жизни не хватит!

— Василису подключи. Поможет, научит. И запомни одно правило. Царь должен быть силен умом, а не кулаком. Порой тот, кто кулаками сучит, не столько пользы, сколько вреда причиняет. О нем, конечно, потом легенды складывают. Вот, мол, какой крутой! А на деле — тьфу! Был в нашей истории такой царь, Алексий Тишайший. Государство ему досталось в ужасном состоянии. Половцы, печенеги, татарва… короче, все узкоглазые по Руси, как у себя дома, разгуливали. С запада англы, саксы, франки зубы точили. А сил противостоять нет. Русь разгромлена. Дань непомерную платит всем подряд. Народишко побит. Новых воинов бабы еще не нарожали. Так Алексий кулачками не махал. Он тихо-мирно вставал до петухов, кринку молочка выпивал, осенял себя крестным знамением, сзывал дьячков, писчих и задела принимался. И что ж ты думаешь? За время своего правления Тишайший хитроумными договорами, деликатным обхождением с послами так поднял Русь, что потомки его вымели потом всю эту нечисть поганую с родной земли. И при этом он ни разу не обнажал меча! Вот с кого пример надо брать!

— А по мне, так с развороту в репу надежней.

— В репу? А ну-ка, глянь сюда.

Зашуршали бумаги.

— Вот смотри, слезницы от посольств иноземных. Втайне от тебя передавали. Как зэки, в хлеб с солью запекали. От Сухимото Квазимото, например.

— Да достал уже этот японский грузин!

— Он прежде всего посол, представляющий интересы своей страны! Слушай:

«Царь Иван, когда нам совсэм худо был, когда наш зарплат совсэм своровал наглый малэнький черный птичка, не дал наш посольств с голода померэть. В дэсять раз больше дал! Кормил, поил. Вах! Святой человэк! Вэсь Японии за нэго подниму! Только послэдний время совсэм дурной стал. Папа, скажи этот нэразумный джигит…».

— Ну что? Дальше продолжать?

Иван виновато потупился.

— Ну и за что ты его?

— Так… чего под руку лез?

— Эх ты! Хорошо, хоть китайского посла в свое время выслали.

— Подумаешь, Китай!

— Подумаешь? А ты хоть раз там был?

— Нет.

— Они на каждого твоего ратника тысячу выставить в состоянии. Скажи спасибо, что народ они мирный, в чужие страны не лезут. Предпочитают на родине жить. Ну что, дошло, олух ты венценосный?

Иван потупил глаза.

— Короче, завтра, как послов откачают, лично с извинениями придешь, поклонишься…

— Чтоб я басурманам кланялся? — взвился Иван.

Илья сунул ему кулак под нос:

— Видел?

— Ви… — Глаза царя-батюшки начали закатываться.

— Э! Ты что? Я ж шутейно!

Царь Иван рухнул на постель, и тут же что-то с шуршанием осело за дверью. От истошного вопля Яги Илья, кинувшийся было к побратиму, подпрыгнул.

— Померли!!! Сон мой сбывается!!!

Подполковник бросился к выходу, распахнул дверь и чуть не споткнулся о распластанные у порога тела.

— Марьюшка, — ахнул он, падая на колени перед женой. В глазах потемнело.

Ошеломленный Молотков, бестолково топтавшийся рядом, опомнился, торопливо склонился над Василисой, приложил пальцы к ее лебединой шее…

— Жива! Пульс есть.

Нечеловеческим усилием воли Илья заставил себя выйти из стресса и, как только туман перед глазами развеялся, сразу увидел, что грудь Марьюшки мерно колышется в такт дыханию. Она спала. Спала спокойным, глубоким сном и даже чему-то улыбалась во сне. Рядом мирно посапывала носиком Василиса Премудрая. Из глубины царской опочивальни раздался могучий, оглушительный храп. Царь-батюшка даже во сне был грозен.

— Марьюшка, — Илья осторожно приподнял голову жены, потрепал по щеке, — очнись, милая.

Марьюшка томно вздохнула, пробормотала что-то и вновь погрузилась в глубокий сон. Илья бережно поднял ее, кивком указал Олежке на Василису:

— В опочивальню.

Они осторожно уложили их на царское ложе рядом с Иваном.

— Надо предотвратить панику, — шепнул Илья Молоткову. — Хорошо, хоть ты рядом оказался. Покарауль пока у дверей. Чтоб ни одна собака порог опочивальни не переступила.

Подполковник кинулся к бившейся в истерике Ягусе. Олежка за его спиной деликатно прикрыл двери и встал на страже. Илья нетерпеливо отодвинул в сторону Мурзика, обмахивавшего хвостом хозяйку, легонько пошлепал ведьму по щекам.

— Живы они, бабуля, жи-вы! Ну! Приди в себя!

Яга продолжала голосить. Илья резко встряхнул ее.

— А-а-а!!!

Подполковник зажал ей рот.

— Они живы, — повторил он еще раз, — живы! Как только это до тебя дойдет, кивни головой.

Ведьма шальными глазами посмотрела на Папу и неуверенно кивнула.

— Умница. Теперь за дело. — Илья осторожно отпустил старушку, готовый в любой момент вновь зажать ей рот. Ягуся молчала. До нее потихоньку начал доходить тот факт, что сон был не до конца вещий, раз царские особы еще живы. — Ты у нас ведь местный старожил, все ходы-выходы знаешь? — ласково спросил Илья.

Ведьма еще раз кивнула головой.

— Тогда быстро весь синдикат, кроме чертей, в тронный зал! — рявкнул подполковник. — Авдеич пусть распорядится насчет стражи на замену моему напарнику, — кивнул Илья на Молоткова. — Соловья за детьми и Горынычем мухой! Все ясно?

Ягуся щелкнула лаптями, метнулась к валявшейся в углу метле, вскочила на нее и понеслась исполнять приказание. Решительным шагом подполковник двинулся в тронный зал. Илья включился в боевой режим. Мозг работал похлеще любого компьютера, лихорадочно анализируя ситуацию.

Яга работала оперативно. Она метеором пронеслась по дворцу, бросая по паре слов всем встретившимся на ее пути членам синдиката, и, опережая их, ворвалась в тронный зал.

— Папа, на трон! — окончательно пришедшая в себя ведьма начала командовать.

— Не так поймут, — отмахнулся Илья, нервно разгуливая по залу.

— Здесь все свои будут. Поймут правильно. Кто, кроме тебя, с бедой справится?

Подполковник нахмурил брови, подумал, взгромоздился на трон. Чебурашка, ввалившийся в зал следом за Ягой, при виде отца-основателя государства Тридевятого на законном месте Ивана начал оседать.

— Я ж говорил, не так поймут! — расстроился Илья.

— Их уже нет? — заплакал Чебурашка. — Сон все-таки вещий?

— Наполовину. — Илья слетел с трона, поднял с пола министра финансов. — Они еще дышат и, если мы не оплошаем, будут дышать еще долго.

— Что случилось? Кому плохо?

В тронный зал, выпятив почтенное брюшко, степенно вошел народный целитель.

— Всем, — мрачно сказал подполковник. — Но не вздумай очки снимать.

— Почему? — удивился Лихо.

— В глаз получишь. Здесь все трезвые, — коротко пояснил Илья.

Ворвавшийся следом Никита Авдеевич отрапортовал, запаленно дыша:

— Охрана выставлена! Жду ваших распоряжений, Папа!

— Послов под охрану. Чтоб глаз с них не спускать! А потом, как на крыльях, обратно.

Никита Авдеич испарился с завидной для его возраста прытью. Илья застыл в мрачном раздумье. В зал подтягивались остальные члены синдиката. Олежка Молотков с порога кинул вопросительный взгляд на подполковника. Илья отрицательно качнул головой, давая знать, что ничего пока не прояснилось.

Со звоном распахнулось окно, впуская внутрь ведьму. Она не стала тревожить Соловья и лично смоталась на своем скоростном транспорте до игровой площадки.

— Дети пропали, — прошептала она и без чувств рухнула с метлы на руки Гены и Чебурашки.

Лицо Ильи окаменело.

— Привести ее в порядок, — кивнул он Лихо.

— Видите ли, Папа, — деликатно кашлянул народный целитель, — нервные стрессы — это не мой профиль, я профессионально вывожу из запоя…

Гена немедленно выдернул из-под полы солидный штоф со своей последней разработкой, Чебурашка, взявшись за Ягусины клыки, разжал ей челюсти, и через несколько секунд ведьма была готова к процедурам. Лихо даже очки не пришлось снимать. Молниеносно опьяневшая ведьма лично сбила их своей метлой, пытаясь достать домовых, спрятавшихся за его спиной. Тридевятый синдикат дружно залег на пол, спасаясь от целительного ока. Олежка Молотков оказался быстрее всех. По рассказам Ильи он прекрасно знал о разрушительной силе бедового глаза этого забавного члена синдиката, а потому, сделав красивый кульбит, подхватил с пола упавшие очки, водрузил их на нос целителю, вырвал его из кровожадных лап Ягуси и ретировался с ним за спину подполковника.

— Спасибо, сынок, — буркнула Яга, деловито охаживая домовых метлой.

— Хватит!!! — треснул по столу кулаком Илья.

Тридевятый синдикат дружно подпрыгнул, Ягуся прекратила экзекуцию, жалобно посмотрела на Папу.

— Так они ж, ироды, во грех ввели меня, старую… ик!

— Экстра-эликсир в воду превращать разучилась?

— И то… ик! …правда.

Старушка между пьяными «Ик!» умудрилась что-то пробормотать и молниеносно сфокусировалась. Погрозив домовым сухоньким кулачком, Яга четко доложила абсолютно трезвым голосом:

— Детской площадки нет. Детей тоже нет. Горыныч лежит в отключке с побитыми мордами.

Глаза Ильи налились кровью. Он медленно встал с кресла, подошел к Яге, вырвал из ее рук метлу, вскочил на нее и понесся в сторону детской площадки. Тридевятый синдикат бросился следом.

Илья сразу увидел тушу мирового судьи. Разбитые в кровь морды Левой и Правой лежали на развалинах площадки, голова Центральной свисала в пролом между каменными плитами пола. Подполковник нацелил метлу на темный провал.

— Погоди, сынок! — задыхающаяся от быстрого бега Яга сделала пасс в сторону Ильи, заставив метлу скинуть подполковника около дракона. — Не зная броду… Сейчас я Горыныча в чувство приведу.

Тридевятый синдикат окружил необъятную тушу дракона. Яга сделала еще один пасс. Мировой судья зашевелился. Правая и Левая приподнялись, тупо посмотрели друг на друга.

— Во мы дали! — промычала Левая.

— Круто, — согласилась Правая.

— Что здесь произошло? — сердито спросил Илья.

— Не помню, — вздохнула Правая.

— Но дали здорово! — обрадовала подполковника Левая.

Яга, не прибегая к «ФЕНЕ-РУССКОМУ словарю», выдала изумительные обороты речи и сделала еще один пасс. Из пролома вынырнула голова Центральной.

— Кто мне морду набил? Сознавайтесь! — Судья мутными глазами посмотрел на прокурора и адвоката.

— И он не помнит, — расстроилась Яга. — Илюшенька…

Подполковник отмахнулся. Он стоял над провалом. Пыльные каменные ступени, заваленные обломками рухнувшего свода, вели куда-то вниз, в кромешную тьму.

— Что здесь раньше было?

— Западное крыло замка Кощеева, — торопливо пояснила Яга. — Мы, как Илюшенька народился, здесь ему детскую площадку организовали.

— Огня!

Яга сделала еще один пасс, и стены подземелья замерцали зелеными сполохами света. Илья спрыгнул вниз. Тридевятый синдикат горохом посыпался следом. Далеко им пройти не удалось. Тяжелая каменная плита с монограммами Кощея перегородила дальнейший путь.

— Ийя! — Подполковник взметнулся в воздух. Сокрушительный удар ногой отшвырнул его в объятия Молоткова.

— Она же замагичена, — всполошилась Яга.

— Позвольте мне, — деликатно кашлянул за их спиной народный целитель, берясь за очки. Все рванули в разные стороны, спасаясь от его лихого взгляда. Лихо несколько минут облучал непокорную плиту своим бедовым оком, нацепил обратно очки и скромно отошел в сторону.

— Прошу…

Стена осыпалась мелким зернистым порошком.

— Ай да Лихо!

— Молодец!

Все дружно рванули в пролом и разом затормозили. Перед ними была кладовая Кощея. Груды старых мешков, стеллажи с ветхими фолиантами. Один из них лежал раскрытый на полу.

— Этой книгой пользовались. Двое… нет, трое. Двое маленьких, один совсем кроха… Не пойму, кто третий, — напрягла магическое чутье Яга.

Мурзик последовал примеру хозяйки, обнюхал страницу, сердито фыркнул:

— Прорвался-таки потомок Сырогрыза…

На его слова никто, кроме Молоткова, не обратил внимания. Олежке же это имя уже было знакомо.

— И что это значит? — тревожно спросил Илья. — Где дети?

— Там, — ткнула Яга в книгу Кощея.

Все сгрудились около нее. Величественный замок, изображенный на раскрытой странице, поражал воображение. Он чем-то напоминал огромный кремовый торт. Белоснежные зубчатые стены с узкими бойницами, ажурные арки, минареты…

— Дворец какой-то.

— Смотри надпись — Багдад.

— Да, — подтвердила Яга, — это книга магии Земли. Сильный колдун с ее помощью куда хочешь переправиться может.

— Значит, дети в Багдаде, — задумчиво пробормотал Илья.

— Во дворце эмира, — подтвердила Яга, кивая на картинку.

— Ясно. Быстро переправляй меня туда, — распорядился Илья.

— И меня! И меня! — загалдели члены синдиката.

— Я ж не Кощей, — в отчаянии заломила руки Яга, но все же попробовала. Заклинание не сработало. Яга повторила эту операцию еще раз. Потом еще, еще…

— Если б ты доверилась настоящим профессионалам, — вкрадчиво мяукнул Мурзик, — или хотя бы им не мешала со своими дурацкими колдунскими блокировками, мы б давно уже шли по улицам Баг…

— Да идите вы куда хотите! — в сердцах воскликнула Яга, невольно снимая блокировку. — Только под ногами не путайтесь!

Запущенное накануне щукой заклинание переноса заработало. Мурзик и Олежка Молотков с легким хлопком растворились в воздухе.

— Час от часу не легче, — набычился Илья. — Куда это ты их, бабуля, отправила?

Ведьма растерянно пожала плечами. В подземелье спустился начальник сыскного приказа.

— Глянь, Папа, что я в развалинах нашел. — Соловей протянул подполковнику свиток, перетянутый алой ленточкой Аленки. Илья ее сразу узнал. Сердце закаленного вояки дрогнуло. Похищение. Это все-таки было похищение. Илья скрипнул зубами, но сумел справиться с эмоциями. Его внимание привлекло золотое колечко, привязанное к свитку все той же ленточкой. Монограмма КБ на его грани заставила Ягу ахнуть.

— Кощеево колечко!

— И подвал евойный, — простонал Гена.

— И книга тоже, — вздрогнул Чебурашка.

— Вот гад ползучий! — разозлился Соловей. — Опять за старое взялся!

— Тихо! Не галдеть.

Подполковник развернул свиток.

«Мне не нужны дети. Мне нужен ты. Наденешь колечко, повернешь вокруг пальчика, глядишь, и окажешься там, где надо. Сделаешь то, что мне нужно, найдешь пропажу. Жду с нетерпением».

— Ты права, бабуля, — прохрипел Илья. Ему вдруг стало трудно дышать. — На меня это наезд. Только не уверен, что от Кощея бедой тянет.

Ведьма осторожно взяла в руки бумагу.

— А ить верно. Не его слоган. Тьфу! Прости меня, грешную. Начиталась всякой дряни.

— О деле говори, — одернул ее Илья.

— Ну ежели о деле, то чужой кто-то писал. А под Кощика маскировался.

— Но проверить не мешает. Быстро летучий отряд чертей на остров Буян. Горыныч, довезешь?

— Спрашиваешь!

— Волоките сюда этого борова.

— А ну как его уже там нет?

— Так обезьян летучих волоките. Тех, что мы на разведку посылали.

— Есть! — по-военному щелкнула лаптями Яга и помчалась выполнять приказание.

Илья еще раз внимательно исследовал послание.

— Значит, ждешь, говоришь? Ну жди. Дождешься, родимый. Думаешь, я вот так с бухты-барахты сунусь? Дудки. Сначала разберемся во всем. Раз требования выдвигаешь, значит, детей трогать не будешь. Ах, как жаль, что Олежки рядом нет. Вот с кем работать в паре одно удовольствие. И куда его черт занес? Ох, Мурзик, доберусь я до тебя!

А занес Мурзика и Олежку Молоткова не черт, а самая обыкновенная щука. Вернее, наоборот, очень необыкновенная. Вредная пенсионерка отыгралась по полной программе. С браконьерами у нее был разговор короткий. Нет, отправила она их точно по адресу: они были в Багдаде. Однако Багдад — город большой.

В момент переноса в глазах Олежки потемнело, земля под ногами исчезла, и он ухнул в темную зловонную яму. Сверху на него рухнул Мурзик.

— У, ё-моё… брысь!

— Где это мы?

— Это я у тебя хочу спросить, — пробурчал Олежка, потирая зашибленный копчик.

— Я ей заказывал Багдад, а она нас в помойную яму. У, вредина! В следующий раз обязательно сожру. Не побрезгую.

— Это не яма, — вздохнул кто-то в углу, — это зиндан. Самый глубокий в Багдаде. А завтра нас казнят.

— За что? — всполошился Мурзик.

Олежка уставился в темноту, пытаясь рассмотреть говорящего.

— Меня — за шариат, а вас — не знаю.

— И как казнить будут? — полюбопытствовал лейтенант и двинулся на голос, шаря перед собой руками.

— Меня лично камнями побить грозились… Ой!

Рука Молоткова нашарила девичью грудь. Порадоваться этому открытию Олежка не успел, молниеносно схлопотав по лбу чем-то тяжелым. Зато Мурзик, прекрасно видевший в темноте, успел увернуться из-под тела бравого лейтенанта. Теряя сознание, Олежка понял, что на этот раз в отпуске ему скучать не придется.

17.

— Шеф, вас хочет видеть Асмодей.

— Ой, да ну его! — Дьявол приник к жбану с рассолом.

— Он говорит — срочно.

— Ладно, зови, — поморщился Люцифер.

Не успела секретарша-суккубочка выйти из кабинета, как в нем оказался Асмодей.

— Чего тебе? — довольно неласково вопросил нечистый. — Опять лекция о вреде пьянства? Облико-морале?

— Пока вы… гм-м-м… отдыхали, — уничижительно-холодным тоном доложил Асмодей, — здесь был посланец Ад-Димирияту.

— Ну и что? — нахмурился Люцифер.

— Да так, ничего, — пожал плечами Асмодей, — просто волнуется товарищ. Папа появился в Тридевятом. Пока куролесит во дворце Василисы, но со дня на день должен объявиться на Ближнем Востоке. Честь имею! — Асмодей сделал почтительный полупоклон и с легким хлопком испарился.

Несколько минут дьявол сидел, глядя в пространство ничего не выражающими глазами, потом встрепенулся, выскочил из-за стола, распахнул дверцы встроенного стенного шкафа и выдернул оттуда элегантный зеленый чемодан крокодиловой кожи. Внутрь полетели фраки, пижамы, тапочки…

— Если Папа на восток, то мы пойдем на север. — Нечистый на мгновение задумался. — А на фиг нам на север? Нет. Мы пойдем на юг. — Дьявол придавил острыми коленками крышку набитого до отказа чемодана, пытаясь застегнуть его на молнию. С третьей попытки это удалось. — Может, по бабам вдарить в теплой компании? Алиби заодно обеспечу. А то, как Папа в Тридевятом, я почему-то сразу получаю по рогам. Это начинает надоедать. И вообще, я за здоровый образ жизни. Активный отдых! Вот что мне нужно. А кто там у нас лучший специалист по активному отдыху? Ясное дело — Кощей!

Дьявол подхватил чемодан, вышел из кабинета и тщательно запер его на ключ.

— Вы куда, шеф? — выпучила на него глаза секретарша.

— В отпуск милая, в отпуск, — потрепал ее по щечке Люцифер. — Согласно КЗоТу. У меня за вечность столько отгулов накопилась…

— А как же я? — растерялась суккубочка.

— На звонки отвечай, маникюр делай. Боссу своему звякни. Порадуй мохнатого. Замом его оставляю.

Дьявол рассмеялся, щелкнул пальцами и испарился под громы и молнии. Остро завоняло серой. Секретарша закашлялась, прижала к носику кружевной платочек, торопливо включила вентилятор, кондиционер и только после этого схватилась за телефон.

— Шеф, у меня две новости. Хорошая и плохая. С какой начинать?

— Что за глупые вопросы, — недовольно буркнула трубка голосом Асмодея. — Разумеется, с плохой.

— Нас раскололи. Подопечный знает, на кого я работаю.

— Та-а-ак… Ну а хорошая?

— Он ушел в отпуск и назначил тебя и. о. управляющего адом.

— Вот гад!

— Босс, но это же прекрасно! Такие возможности…

— Какие возможности?! Папа в Тридевятом. Ну уж не-э-эт! Нашел дурака. Пусть поищет кого-нибудь еще. Даже на должность зама не согласен.

Трубка загудела отбой.

— Да как же он поищет, — запоздало вякнула секретарша, — его ведь уже нет. Ой, что будет… это ж анархия…

Даже недалекие мозги суккубочки сумели сообразить что ад опять ожидают трудные времена.

18.

Разморенный Кощей сидел на скомканном ковре и отсутствующим взглядом смотрел в аквариум, на дне которого лежали окаменевшие рыбки.

— Какая женщина… какая женщина! Узнать бы, какая сволочь ей мой адрес дала, — убил бы гада.

На громы и молнии за спиной, под которые обычно появлялся Люцифер, Бессмертный даже головы не повернул.

— Изыди, Сатана. Не до тебя сейчас…

— А где ласковое «Здравствуй, дорогой друг»? — жизнерадостно вопросил дьявол, плюхаясь в кресло.

— Меня уже приласкали. — Кощей посмотрел на обрывки волос предыдущей посетительницы, которые, сердито шипя, расползались в разные стороны.

— Серпентарий решил завести? — Люцифер на всякий случай поджал ножки в кресле, с любопытством рассматривая змей.

— Отстань… Какая ж зараза на меня Горгону натравила? Случайно не ты, рогатый?

— Не дают тебе покоя мои рога. Неженатый я. Сколько раз тебе говорить — не-же-на-тый, склочная твоя душа! Я тут, понимаешь, ночи не сплю, все думаю — как там Кощик старый хр… друг, корешок мой худенький. — Дьявол весело оглядел пухленькую фигурку Кощея. — Бросаю все свои дела, спешу и падаю…

— Куда? — вяло спросил Бессмертный.

— В твои объятия, разумеется!

— Мерси, обойдусь как-нибудь.

— Кончай хандрить, Кощик! Давай на пару оторвемся. На пляже кверху пузом поваляемся, девочек подцепим.

— Тебе что, делать больше нечего?

— Абсолютно. Отпуск у меня. Предлагаю круиз. Все дороги нам открыты. Север, юг, запад, восток… гм… нет. Насчет востока я, пожалуй, погорячился. Туда мы не пойдем.

— Почему? — полюбопытствовал Кощей. Похоже, бессмертный злодей начал потихоньку отходить от жарких объятий Горгоны. — Если по девочкам, то там такие персики попадаются — пальчики оближешь.

— Пусть их Папа облизывает. Он как раз сейчас в тех местах колобродит.

— Что он там забыл? — подскочил Кощей.

— Не знаю и знать не хочу. Меня нет. А на нет и суда нет. Улавливаешь мою мысль?

— Ты знаешь, мне почему-то тоже захотелось в отпуск, — засуетился Бессмертный и принялся торопливо скатывать ковер.

— Зачем он тебе? — поднял брови дьявол.

— На песочек постелим. Чтоб помягче было.

Люцифер засмеялся и подхватил свой чемодан.

— Ну что, поехали? — поднял он руку, готовясь щелкнуть пальцами.

— Отстал ты от жизни, — фыркнул Бессмертный. — Я уже давно пальчиками не щелкаю. Это ж сколько энергии впустую! Пошли покажу, какой я аппарат на досуге состряпал взамен колечка. Ты знаешь, у меня ведь его стырили.

— Да ну?

— Точно тебе говорю!

Кощей подхватил дьявола под руку и поволок в соседнюю комнату. В самом центре ее стоял диковинный блестящий агрегат метров трех высотой, состоящий из кучи кнопок, ручек и рычажков по бокам.

А в самом центре его колыхалось черное марево портала.

— Сейчас я его настрою.

Кошей Бессмертный бросил ковер на пол и принялся дергать за все эти ручки и рычажки, озабоченно бормоча что-то под нос. Люцифер нетерпеливо переминался рядом.

— Может, все-таки пальчиками щелкнем? — спросил он через полчаса.

— Не мешай, — отмахнулся Кощей, подкручивая какой-то верньер. — Вот, теперь готово, — удовлетворенно вздохнул он через несколько минут. — Ну куда двинем? Майами? Майорка? Заказывай!

— Давай попробуем Майами. А он точно нас туда доставит?

— Обижаешь! — Кощей энергично ткнул пальцем в пусковую кнопку и аппарат загудел. — Лезь.

— Давай лучше ты первый.

— Лезь, кому говорят!

Кощей подхватил свой ковер с пола, подтолкнул им слегка струхнувшего дьявола и нырнул следом.

— Ую-ю-ю-юй!!! — раздался их дружный вопль из глубины портала, и оттуда дыхнуло такой лютой стужей, что аппарат, явно в целях самосохранения, щелкнул и отключился.

В этот день на вилле Кощея было людно. Не успели ее покинуть отпускники, как окна со звоном распахнулись и в них показались все три морды мирового судьи.

— Где эта туша бессмертная?

— Найдем, — заверил Горыныча Бывалый, соскальзывая с шеи Центральной. — Видишь, — кивнул он рогами в сторону стола, на котором мирно лежал забытый второпях Кощеем поднос и початая бутылка экстра-эликсира, — не допил. Значит, где-то здесь крутится.

— От нас не уйдет! — подтвердил Трус, испуганно озираясь. — Вы там по верхним этажам пошуруйте, а я здесь осмотрюсь.

— Чего тут осматриваться? — нахмурился Бывалый.

— А вдруг где-нибудь здесь вражина затаился! Вы уйдете, а тут я с подносом на его пути встану.

Трус подскочил к столу и сунул творение Кощея под мышку.

— Ладно… — Балбес и Бывалый кинулись к лестнице.

— А мы пока воздушной разведкой займемся, — решила Центральная. — Вдруг он на острове где-нибудь спрятался?

Оставшись один, Трус с видом экскурсанта стал прогуливаться по залу.

— А тут у нас что? — сунул он нос в распахнутую дверь примыкающей к залу комнаты. — Ишь как сверкает!

Черт с любопытством осмотрел агрегат Кощея, подергал за ручки, покрутил колесики, нажал на кнопку. Аппарат загудел. Трус на всякий случай отпрыгнул, и был абсолютно прав. Из черного марева образовавшегося портала вылезла странная личность ярко-голубого цвета и радостно заорала:

— Ага!!! Попался, ПАПА!!! Выходи на бой, подлый трус! Я таких ПАП видал в одном месте! Мой сто первый километр еще никто не проходил!

Трус так растерялся, что вместо того чтобы удрать, сделал нечто ему абсолютно несвойственное — с размаху натянул поднос нападающему на уши. С рваных краев изуродованного прибора понеслись навстречу друг другу голубые молнии, замыкаясь через не менее голубую голову. Странная личность с расстройства рухнула на пол и замерла. Поднос отлетел в сторону. Портал затух. Привлеченные шумом, в комнату ворвались Балбес и Бывалый.

— Это кто тут посмел назвать ПАПУ трусом?

— Он, — отстучал зубами Трус, тыкая мохнатым пальцем в пришельца. — Я его, кажется, убил… Он уже синенький совсем…

Трус покачнулся и рухнул на пол от переизбытка чувств.

— А по-моему, наоборот — краснеет.

Замаскированный под джинна ифрит слабо застонал, вернул колер обратно и пошевелился.

— Гляди-ка, джинн!

— Действительно, джинн!

— И место ему в бутылке!

— Правильно. За такой наезд пусть перед ПАПОЙ лично отвечает.

Бывалый толкнул впечатлительного «киллера» копытом.

— О нет! В похоронной процессии я не…

— Беги за бутылкой, придурок!

— Да пусть лежит! Я сам сбегаю, шеф! — всполошился Балбес и испарился.

Отсутствовал он пару мгновений.

— На троих? — деловито поинтересовался он, вынимая пробку.

— Нельзя, — вздохнул Бывалый, — мы на работе. Синюка сюда сажать будем.

— А эликсир? — трепыхнулся Трус, сразу придя в чувство. — Выливать, что ли?

— Еще чего!

— А он туда влезет? — почесал затылок Балбес. — Места маловато.

— А куда он на хрен денется? — флегматично хмыкнул Бывалый. — Ты как, сам туда пойдешь или уговаривать придется? — обратился он к «джинну», сидящему на пятой точке, бессмысленно моргая в пространство.

Уговаривать не пришлось. Балбес заткнул пробкой бутылку и сунул ее себе за пояс.

— Кстати, как он здесь оказался?

— Вот из этой хреновины вылез, — кивнул на затухший портал Трус.

— Кощея нигде нет. Как сквозь землю провалился, — сунулась в окно Центральная.

— И обезьянок наших заколдовал, гад! — жалобно вздохнула Левая.

— В камень их превратил, — добавила Правая.

— Ясно. Грузите их на себя, — распорядился Бывалый. — Вот эту хреновину тоже, — ткнул черт мохнатым пальцем в затухший портал.

— Эту хреновину-то зачем? — захлопала глазами Центральная.

— Чую, через нее Кощей сбежал куда-то. Доставим все в «Дремучий бор», и пусть Папа с Ягой разбираются.

Левая и Правая выдрали установку из пола и вместе с кусками цемента, налипшим к основанию портала, закинули диковинный агрегат себе на спину. Туда же запрыгнули черти. Зашумели крылья. Горыныч спешил. Он чувствовал себя ответственным за пропажу детей и теперь старался изо всех сил.

19.

— Я предлагаю подкоп!

— Угу, флаг тебе в руки, — хмыкнул Олежка, осторожно ощупывая шишку на лбу. — Я вот, хоть и альпинист… не профессиональный, правда. Так, увлекался одно время… но все равно пас. Зинданы, знаешь, как делают? Глубокую яму в глине выроют, водичкой стены заполируют до зеркального блеска. Потом дров на дно накидают и подожгут. И вверх не вылезешь — скользко, и корку не продолбишь без инструмента специального.

Мурзик не поверил. Минут десять он усердно шкрябался в углу, затем обиженно мяукнул, сел на хвост и уставился на Молоткова.

— Я тебя нанял, чтоб ты спас детей.

— Оригинальные у тебя методы найма, — фыркнул Олежка.

— Один дитенок царской породы, между прочим, — продолжил наезжать Мурзик, игнорируя реплику нерадивого наймита. — Второй, кстати, тоже.

— Без тебя знаю! Веревку бы сюда… с кошкой, — тоскливо пробормотал Олежка, глядя на звезды, мерцающие сквозь решетку высоко вверху.

— Кошка у нас есть, — осторожно подала голос агрессивная арестантка из своего угла. — На, приложи, — в руки Олежки ткнулась сковородка, — говорят, помогает.

— Как тебя зовут-то, терминатор в юбке? — поинтересовался Молотков.

— Жасмин.

— Красивое имя. Прямо как жену Аладдина.

— В честь нее и назвали. Мой папа долго у него стажиро…

— Чего?!!

— Знакомый у него был, — торопливо поправилась Жасмин, — Аладдином звали.

— А-а-а… а меня Олежкой… э-э-э… Олегом зовут. Будем знакомы.

— Будем, — согласилась Жасмин. — Значит, нам только веревки не хватает?

— Веревка есть, — оживился Мурзик, — в мешке.

— Короткая небось. Много туда не влезет, — засомневался Молотков, но содержимое рюкзака все же решил исследовать. Вдруг что полезное найдется? На веревку рука наткнулась сразу. Вернее, на ее конец. Лейтенант запустил руку поглубже, и выдернул обратно. — Кусается, зараза, — удивился он, высасывая из пальца кровь. — Чего ты туда насовал?

— Там много чего есть. Не отвлекайся. Тащи.

— Тащу.

К удивлению лейтенанта, веревка оказалась неимоверной длины. Он ее тянул, тянул, а она все не кончалась.

— Мешочек-то непростой, — пробормотал он. — Как она туда влезла?

— Обычная безразмерная котомка, — нетерпеливо заерзала в своем углу Жасмин. — Ты не отвлекайся. Веревка есть, кошка есть, что дальше?

— Ну… дальше — веревку к кошке привязать и закинуть ее вверх.

— Кошку или веревку? — потребовала уточнения Жасмин.

— Кошку… и веревку…

В голове плавал туман. Агрессивная девица благословила лейтенанта здорово.

— Она там за что-нибудь цепляется, — продолжил разъяснения он, трепыхаясь в своем углу, — и лестница готова.

— Так чего мы ждем? — Судя по шорохам, пленница покинула свою половину зиндана и начала действовать.

— Отстань, я кот! — заверещал Мурзик.

— Не дергайся. Вай мэ-э! Тяжелей ишака!

— Разуй глаза! Не ишак я — кот! — забился в истерике Баюн. — Неужели не видишь?

— Не вижу. Ты мне поможешь или нет? — сердито шикнула девица на Олежку.

— О чем речь… — поспешно согласился лейтенант.

Отбрыкивающегося всеми четырьмя лапами Баюна поволокли к центру зиндана.

— Гляди, как крыльями махает, — удивилась Жасмин. — Может, и впрямь долетит?

— У меня лапы!!!

— Зато их четыре. Обязательно долетишь.

— Запускаем на счет три, — предложил Молотков.

— Идет.

— Раз, два, три…

Первые полметра полет протекал успешно и в нужном направлении. Как только вектор скорости сменился, обслуживающий персонал самопальной пусковой установки на ручном приводе шарахнулся в разные стороны. Приземление было шумным.

— Мы его не угробили? — испугался лейтенант.

Мурзик сердито заворочался и зашипел.

— Может, еще раз попробуем? — неуверенно спросила Жасмин.

Шипение сразу прекратилось, и что-то зашуршало. Похоже, Баюн пытался забиться в самый дальний угол от греха подальше.

— С ума сошла! Он же тяжелый. И что на меня нашло, дурака?

— Давай найдем чего-нибудь полегче.

— Да где тут что найдешь?

— Я найду, — зловеще прошипел Мурзик из своего угла. — Вот только развяжете… и я вам все найду…

— Ты хоть что-нибудь видишь, Жасмин?

— Чуть-чуть.

— А я ни фига.

— Тогда не мешайся. Сама развяжу. Не дергайся, скотина!

— Это не узел…

— А что?

— Уберите ее!!!

— Ты там поосторожней, Жасмин, животное редкое, говорят…

— Ую-ю-юй!

Узел Жасмин все же нашла. Мурзик дал пару кругов по зиндану, фыркнул и рванул к мешку. Оттуда раздался писк.

— Что это? — замерла Жасмин.

— Сейчас узнаешь, — злорадно пропыхтел Баюн. — Ты, главное, веревку крепче держи. Держишь?

— Держу.

— Ну тогда на, привязывай.

От визга Жасмин заложило уши. Ультразвуковая волна буквально размазала Мурзика с лейтенантом по стенам. Сверху загремела решетка.

— Что это было? — спросил Олежка, как только к нему вернулся слух.

— Мышь. У меня их здесь целый полк. Резерв главного командования, так сказать.

— А Жасмин где?

— Не знаю и знать не хочу. И тебе забыть советую. Все зло от баб…

— Где Жасмин?!!

— Да свинтила уже. Тебя, что ль, лопоухого, дожидаться будет?

— Куда?!!

— Все-таки здорово она тебя сковородкой благословила…

— Там же стража, — ужаснулся Олежка. — Она так визжала… Эй, Жасмин! — заорал лейтенант, не соображая, что делает. — Ты там поосторожней. Охрану не разбуди!

— Я ее придавила случайно, — донесся до них виноватый шепот сверху, — решеткой… вроде дышат… пока.

— Ни фига себе, — фыркнул Мурзик, — не удрала. Веревку не потеряла?

— Нет. Я ее уже закрепила.

— Гм… молодец. Ну а ты чего расселся? Бери мешок.

Лейтенант потряс своей все еще туго соображающей головой и закинул безразмерную котомку на спину.

— Нагнись.

— Зачем?

— Нагнись, говорю.

Олежка послушно нагнулся и чуть не грохнулся на пол.

— У, ё-моё!!! Слазь!

Кот попытался свернуться клубочком на мешке, но, решив, что это неудобно, просто сел на него без затей на хвост, как-то не по-кошачьи хрюкнув.

— Дурной. О тебе забочусь. Альпинист ты паршивый, а у меня опыт — дай бог каждому. Бывало, на самую верхушку дуба — мухой! Так что в случае чего обращайся — всегда советом помогу. Лезь.

20.

Омар материализовался в убежище Иблиса не в самый удачный момент. Добровольный узник завтракал. Он засветил материализовавшемуся в подземной камере джинну прямо в глаз, хотя целился в муху. Омара распластало по стене.

— Совсем в своей одиночке спятил? — взвизгнул Омар.

— Чего приперся? — Иблис был голодный и очень злой.

— Помочь тебе хотел, — сердито буркнул Омар, ощупывая набухающий глаз. — Как-никак родственник повелителя нашего. Хоть и седьмая вода на киселе, но все же. Про Папу кое-что узнал…

Жаба насторожилась.

— …крутой мужик! Люцифера в бараний рог скрутил, Кощея тоже. Смерть у него в подружках ходит.

Иблис начал менять колер.

— В первый раз вижу белую жабу, — удивился Омар. — Ладно, слушай дальше. Как Папа ни крут, нашел я на него управу. Есть у него слабое звено!

— Какое? — выдавил из себя Иблис.

— Дети. Ты ничего не слышишь?

— Нет.

— Это потому, что я дверку в соседнее помещение еще не прорубил. Короче, охраняй их как зеницу ока. Чтоб ни один волос с головы не упал. Жизнь твоя теперь от их жизней зависит. Папа тебя за них на запчасти разберет. Играй с ними, забавляйся, чтоб они все в счастье были. Понял?

— Понял. А Папа точно придет?

— Обязательно. Это я тебе гарантирую. Сначала он по верху пошуршит, а потом к тебе наведается. Стрелку вытащит, вид прежний вернет, детей заберет. Все будет нормально!

— Не будет. Ой не будет! — затосковал Иблис.

— Почему?

— Я ифритов своих на него спустил.

— Обалдел? Отзывай срочно.

— Не могу, — жалобно квакнул Иблис, — стрела магию из меня вытягивает!

— Тьфу! Такое дело испоганил… Ладно, я с этим разберусь. Твоя задача — дети!

Омар намагичил в каменной стене дверь и испарился, что-то сердито бурча себе под нос. Сквозь щель до Иблиса донеслись детские голоса.

— Ой, сколько игрушков! Давай в куклы играть.

— Не, в куклы не интересно. Давай в войну.

Иблису стало жутко интересно посмотреть на детей знаменитого Папы, и он осторожно сунул голову в дверь.

— Уй, — обрадовалась Аленка, — лягушка белая.

Комната, наколдованная Омаром для детей, была усыпана игрушками. В центре стоял стол, заваленный снедью, рядом на полу сидела маленькая девчушка, лет четырех, от которой тянуло такой мощной магией, что Иблис невольно поежился. От мальчугана, стоящего рядом, магией и не пахло, зато тянуло другой силой. Илюша был достойный сын своего отца. На столе сидела маленькая наглая толстая мышь с короной между ушей, скрученной из медной проволоки, и нахально трескала козий сыр.

— Лягушки белые не бывают, — авторитетно заявил крепыш.

— А ты сам посмотри.

Мальчуган оглянулся, в упор посмотрел на Иблиса. Глаза его загорелись.

— Слышь, Аленка, ты когда-нибудь на охоте была?

— Не-а.

— А жаба была. Видишь, стрелка из зада торчит? Давай ей поможем?

— Давай, а как?

— Загоним и добьем, чтоб не мучалась.

Илюша оторвал ножку от стола. По полу весело зазвенели осколки блюд и кувшинов. Мышь возмущенно запищала, прыгнула девочке в руки. Та начала успокаивать ее, поглаживая по раздутому животику. Иблис побелел еще больше.

— Ты думаешь, ей больно? — Аленка была сердобольная девочка.

— Еще как! Смотри!

Илюша одним прыжком настиг жабу, схватился за стрелу.

— А-а-а!!! — взвыл Иблис.

— Видишь, как мучается?

— Да, — шмыгнула носиком Аленка. — А может, вылечить попытаемся?

— Это неизлечимо, — пискнул Хрум Хрумыч, сердито глядя на Илюшу, и постучал лапкой по голове.

— Ну тогда добьем, чтоб не мучилась, — согласилась Аленка, не сообразив, что потомок Сырогрыза Нанадцатого имел в виду не жабу.

Гигантская жаба, заверещав нежабьим голосом, ломанула от сердобольных детишек — и началась великая охота. Объятый ужасом Иблис метался по всему замку, громя по дороге мебель и другие предметы восточной роскоши. Дети с воинственными воплями неслись следом за ним.

А в это время наверху Ад-Димирияту сидел на своем троне в своем тронном зале и заливал свое горе вином. Рядом страдал его верный слуга главный визирь Гассан.

— Ваше джинновское величество, ну сколько можно? Давайте ей устроим УДО.

— Чего? — поднял на него глаза повелитель джиннов.

— Условно досрочное освобождение… или под амнистию подведем.

Ад-Димирияту тяжело вздохнул, опрокинул в себя еще один кувшин.

— Нет! Пусть весь срок отсидит, как положено. Чтоб в следующий раз думала, прежде чем отцу перечить. Сколько можно женихов разгонять? Эх, хоть бы один из них на меня разобиделся, войной пошел. С тоски ведь сдохнуть можно!

Повелитель джиннов и не подозревал, что буквально через мгновение он забудет о скуке надолго. С грохотом слетела дверь с петель. В тронный зал ворвалась гигантская жаба. Она метеором пронеслась по мраморным плитам пола, сметя по дороге Гассана, Ад-Димирияту и трон.

— Накаркал, — простонал Гассан, хватаясь за поясницу.

Не успели они с королем приподнять головы, как по ним прогалопировали еще.

— Стой!!! — воинственно вопил крепыш, размахивая ножкой от стола.

— Что-то она больно прыткая. Может, еще не помрет? — на всякий случай вопрошала девочка. — Давай вылечим.

— Нет, это у нее агония, — возражал крепыш, норовя садануть импровизированной дубинкой по жирному зеленому заду.

— Ой, какие детки! — выпучил глаза король. — Ой, какая магия! Ну-ка, стойте! Вы откуда?

Аленка с Илюшей остановились.

— Не знаем, — дружно пожали они плечами.

— А чьи вы?

— Не помним.

— Сиротинушки, — умилился король, пустив пьяную слезу. — Хотите, вы будете моими?

Аленка с Илюшей задумались.

— А ты сказки на ночь читать умеешь? — строго спросила Аленка.

— Вах! Я вам такие сказки расскажу!

— А в войнушку с нами играть будешь? — в упор спросил Илюша.

— Аллах услышал меня! Конечно, буду! — возликовал король.

Дети подумали и согласились.

— Идет. Ты будешь нашим дедушкой.

— Внучата!!!

Пользуясь заминкой, Иблис вылетел за порушенную дверь и помчался дальше громить замок.

21.

Уже близился рассвет, а Тридевятый синдикат даже и не думал отходить ко сну. В культурно-развлекательном комплексе шла напряженная работа. По распоряжению Яги оттуда были безжалостно выдворены все лишние. Возмутившиеся бояре и купцы, заранее оплатившие шикарные апартаменты, получив соответствующую мзду, сразу успокоились, а тех, кто не сразу успокоился, навестила рогатая братва Балбеса, после чего они не только успокоились, но даже от мзды отказались, как их ни упрашивали, старательно заталкивая купюры в рот. Государство Тридевятое уже так цивилизовалось, что даже обзавелось бумажными деньгами. Окрестности озера и комплекс был буквально наводнен сподвижниками Папы. В зале заседаний около огромной карты с подробным планом Багдада столпились все влиятельные люди государства, азартно обсуждая, с какой стороны лучше начинать зачистку. Илья все эти планы забраковывал, давя всех своей несокрушимой логикой. Он привык работать аккуратно, с минимальными потерями как с той, так и с другой стороны. Главное — выполнить задачу быстро, красиво и чтоб ни один мирный житель не пострадал. Гениальные планы доморощенных стратегов Гены, Лихо, Чебурашки, Яги и предводителя летучих обезьян периодически прерывались шуршанием крыльев сотовых, несущих очередные сообщения о ходе оперативно-розыскных мероприятий по выявлению лиц кавказской национальности, имевших наглость проживать в Нью-Посаде без прописки. Соловей начал борьбу с терроризмом с присущей ему энергией, освистывая всех подозрительных черноволосых и горбоносых личностей. Его расторопные помощники подбирали рухнувшие на землю тела и тащили их в КПЗ, которое уже трещало от переизбытка этих самых тел в ожидании прилета мирового судьи. Они делали короткий отчет, получали свои положенные наркомовские сто грамм и уносились прочь по синусоиде, радостно каркая свои вороньи разудалые песни. Но мешали не только они. Частенько раздавался стук в дверь, и в зал врывалась очередная рогатая делегация со своими соображениями. Одна из них ввалилась с огромным крестом, под тяжестью которого мохнатые тела энтузиастов прогибались аж до самого пола.

— Папа, подскажи! Какими гвоздями лучше прибивать — соточкой или двухсоточкой?

— Кого?

— Кощея, конечно! Его ж сейчас привезут. Ты не беспокойся, Папа, мы из него все выжмем! Так какие гвозди брать?

— На ваше усмотрение, — отмахивался Илья.

— Ясно. — Делегация уползала, оживленно обмениваясь мнениями.

— Короче, и соточку, и двухсоточку используем.

— По сколько?

— По ящику и того и другого. Не хватит — у Вакулы займем. У него этого добра как грязи.

В широком наклонном тоннеле, прорытом от поверхности до зала заседаний синдиката, загрохотало.

— Наконец-то Горыныч явился! — обрадовался Илья, которому срочно была нужна информация с Буяна.

Горыныч, запаленно дыша всеми тремя головами, сгрузил аппарат Кощея и скульптурную группу на пол. Следом спрыгнули Трус, Балбес и Бывалый.

— Это что за абстракция? — выпучил глаза Илья.

— Это не абстракция, — загоревал предводитель летучих обезьян, — это мои лучшие разведчики были.

— Сочувствую… — Подполковник обошел скульптурную группу, рассматривая причудливое переплетение окаменевших мохнатых лап и торчащих во все стороны крыльев. — Что-то позы у них странные…

— Попрошу без грязных намеков! — разобиделся предводитель летучих обезьян. — Здесь с моралью все в порядке. Это муж и жена.

— А-а-а… — Синдикат понимающе закивал головой.

— Жаль, что окаменели, — добавил предводитель, — а то б я им за… нехорошее поведение на рабочем месте так дал!

— А это что? — поспешил перевести разговор в другое русло Илья, указывая на диковинный агрегат Кощея.

— Из него вылезло вот это. — Балбес выдернул из кармана пузырь экстра-эликсира с блаженствующим внутри ифритом. Тот в пьяном угаре что-то вдохновенно завывал, глядя осоловелыми глазами сквозь склянь на Тридевятый синдикат.

Илья прислушался.

— Похоже на Омара Хайяма… только на такой развеселый лад. Ладно, докладывайте.

Бывалый солидно откашлялся.

— Замок пустой. Никого нет. Все, что нашли подозрительного, прихватили с собой.

— Ясно. Ягуся, можешь что-нибудь с ними сделать? — Илья кивнул на скульптурную группу. — Информация нужна позарез.

— Ой, не знаю, сынок… Вылечить их — вряд ли, а вот информацию из каменных голов извлечь… попробую. Гена, блюдечко!

Гена в срочном порядке притащил с кухни блюдечко, услужливо подсунул в сухонькие руки старушки яблочко. Ведьма поставила блюдечко на стол, пустила по голубой каемочке яблочко и начала колдовать. Блюдечко начало прокручивать содержимое памяти последних минут жизни героической четы разведчиков. Тридевятый синдикат сгрудился вокруг стола, оживленно комментируя происходящие на блюдце события.

— Так, вот Кощик.

— Интересно, чего он мастерит?

— Шут его знает.

— Тихо! Вроде к нему кто-то пожаловал.

— Кто? Ну-ка, поближе.

За событиями, происходящими на вилле Кощея, разведчики наблюдали с ветвей огромного дерева, росшего напротив, и шелестящая листва постоянно перекрывала обзор.

— Непонятно.

— Это потому что со спины.

— Вроде баба.

— Вот старый хрыч! — возмутилась Яга. — Из самого песок сыплется, а он все по…

В этот момент блюдечко крупным планом показало изумленное лицо Кощея.

— Не похоже, чтоб он ее ждал.

— Куда это они?

— В соседнюю комнату… ничего не видно!

Похоже, разведчиков это тоже не устраивало, и они перелетели на подоконник. В поле зрения блюдечка сразу появилась дверь, которая с треском распахнулась, и оттуда выкатился клубок тел. Клубок переплелся столь страстно и катался по полу так энергично, что количество тел сразу даже было трудно пересчитать.

— Уй, чё творят! — ахнула Яга. — Чё творят!!!

Изображение на блюдечке задергалось.

— Ягуся, — возмутился Гена, — не отвлекайся, настройку держи.

— Дык… я держу!

— Ягуся тут ни при чем, — вздохнул Илья. — Это наши разведчики возбудились.

— За нами подглядывают! — взвизгнул из блюдечка женский голос.

Из катавшегося по полу клубка вынырнуло прекрасное женское лицо в обрамлении шипящих змей и в упор взглянуло на Тридевятый синдикат.

— Ай!

Блюдечко покрылось мелкой паутинкой трещин и рассыпалось прямо на глазах отшатнувшегося синдиката. Окаменевшее яблочко покатилось по столу.

— Вообще-то фигурка у нее ничего, — выдавил из себя Чебурашка.

— Все при ней, — согласился Гена.

— Какие кадры уходят в небытие! — схватился за голову предводитель летучих обезьян.

— Не горюй, — неловко погладил его по мохнатой руке Гена. — Хочешь, мы им памятник поставим?

— За счет государственной казны, — выдавил из себя Чебурашка, с ужасом думая о непредвиденной статье расходов.

— Да они сами теперь памятник! — простонал предводитель.

— Так это ж еще лучше! — обрадовался министр финансов. — Прямо сейчас у фонтана и поставим. Хочешь?

— Хочу.

Дело в долгий ящик откладывать не стали. С грохотом отворились ворота, открывающие взлетно-посадочную полосу Горыныча, и траурная процессия двинулась на поверхность земли. Чуткий Маэстро, периодически совавший свой нос в зал заседаний, заглянув в него в очередной раз, сразу проникся торжественностью момента, приволок откуда-то огромную духовую трубу и начал давить на психику всем присутствующим траурным маршем Шопена. Послышались первые рыдания. Это так воодушевило Маэстро, что он удвоил усилия, и благодарная публика немедленно откликнулась. К тому моменту, когда процессия достигла фонтана, рыдали практически все! Расчувствовавшиеся Трус, Балбес и Бывалый ревели так, что чуть не уронили усопших в воду. И в этот момент из-за туч выплыла луна. Скульптурная группа затрепыхалась в руках «святой» троицы. Трус, Балбес и Бывалый с воплями «Нечистыя!» рванули в разные стороны. Ожившие разведчики, не разжимая объятий, взмахнули крыльями, взметнулись на крышу культурно-развлекательного комплекса, и крыша затряслась. Тридевятый синдикат застыл в ступоре. Луна вновь скрылась за тучами, заставив супружескую пару застыть. Их тела немедленно покрылись каменной коркой.

— Теперь я, кажется, знаю, откуда пошли гаргульи, — прошептал Илья.

— Откуда? — уставился на него предводитель летучих обезьян.

— Перед тобой Адам и Ева нового вида, — туманно пояснил подполковник. — Так, все по местам! Пора приниматься за дело.

Успокоенный благополучным выходом из комы разведчиков Тридевятый синдикат заторопился обратно в зал заседаний. Волнующийся за свою паству Маэстро за стол садиться не стал, а, коротко извинившись, двинулся проверять посты.

— Итак, кое-что прояснилось, — задумчиво сказал Илья. — По всем статьям Кощик тут ни при чем. Другими делами занят был, более приятными. Одно настораживает: не ожидал он этой встречи, не ожидал! Кто-то его подставил… ладно… Другого пути пока не вижу. — Подполковник надел на палец Кощеево кольцо. — Что-то мне подсказывает, что оно не только меня в нужное место переправит. Жаль, что Олежки нет… Кто со мной пойдет?

— Я! — дружно гаркнул синдикат, делая шаг вперед. Чебурашка на всякий случай сделал два, споткнулся о портфель и грохнулся на пол.

— Ни в коем случае, — заволновалась Яга, поднимая с пола министра финансов. — Илюшенька, лучше возьми с собой Акиру.

— Да ты что! Он же пьянь подзаборная… — загомонил Тридевятый синдикат.

— Папу подставить хочешь?

— Несогласные мы!!!

И тут откуда-то сверху раздались вопли, глухие удары и стоны. Дверь с грохотом распахнулась. В зал ворвался всклокоченный Маэстро. Шерсть на нем стояла дыбом.

— Папа! Наших бьют!

— Наконец-то! — подпрыгнул Илья, засучивая рукава. — Сейчас узнаем, кто на наше Тридевятое наехал. Всех брать живьем! Или хотя бы одного!

— Так, Папа, это свои наехали, — осадил его жутко расстроенный Маэстро. — Акира… чтоб ему!.. ратников Никиты Авдеича тренирует. Может, ты с ним поговоришь? Он тебя очень уважает.

— Не понял, — вскинул брови Илья.

— Понимаешь, Папа, — сердито буркнул Чебурашка, — пока он преподавал карате-до, все было нормально, а теперь его ученики изучают карате-после. По три трактира за день громят. Это уж слишком. Казна у нас, конечно, крепкая, но на фига нам такие напряги?

— Наш сэнсэй этого курса долго ждал, — хмыкнула Яга. — Там раздел есть такой — «Бой пьяного мастера» называется, вот наставник теперь и отрывается.

— Кончились в Нью-Посаде трактиры, — в отчаянии воскликнул Маэстро.

— Так их еще целых пять оставалось, — всполошился Чебурашка.

— Забудь про них, раз он со своими учениками сюда приперся!

— Ну пойдем, посмотрим на вашего сэнсэя, — хмыкнул подполковник и решительно двинулся на верхние этажи, грохот с которых говорил о том, что там идет нешуточная битва.

Пять лет назад Акиру вместе с вдрызг пьяной катаной застукали на мельнице Федула, где они гнали самопальный вонючий эликсир. Акира был пьян не меньше катаны, но взять его оказалось не так-то просто. Лучшего ниндзя Страны восходящего солнца просто задавили массой. Искусство воина так восхитило сотника Авдея, участвовавшего в задержании государственного преступника, что он, вправив челюсть, лично ходатайствовал перед царем-батюшкой о помиловании ворога в обмен на краткий курс молодого бойца, который он успешно проводил и по сей день. Только на этот раз Акира со своим учением карате-после немножко переборщил. Точнее, он переборщил с дозой. После пятого трактира сэнсэй был абсолютно никакой. Ученики прославленного мастера тоже. Противников они уже практически не видели, а потому ориентировались на советы абсолютно трезвой, а потому очень злой катаны-кладенца.

— Брок на два сяса!

Эти команды были отработаны у всех до автоматизма. Циферблат часов был пред мысленным взором каждого, а потому все дружно сделали блок на два часа.

— На двенасать удар!

Этих коротких распоряжений хватало, чтоб черти разлетались в разные стороны. Оно и понятно. Автоматы нечистая сила применить не могла. Перед ними были все-таки свои, а рога и копыта против упившегося в зюзю сэнсэя и его учеников помогали мало.

— Разворот. Удар на одиннасать! Брок на сетыре! — Катана увидела застывшего на пороге Илью. — Здравствуй, Папа. Удар на три!

— Здравствуй, Папа, — дружно повторили Акира и его ученики, после чего послушно произвели удар на три часа, от которого Илья едва успел увернуться. Он сделал лихой блок, подсечку, и Акира покатился по полу.

— Катана-сан, — вежливо попросил Илья. — Будьте любезны, пригласите своего ученика на совет. Только сначала утихомирьте его.

— Хоросо, Папа-сана. — Самурайский меч, торчавший из-за спины Акиры, выполз наполовину из ножен и треснул своего ученика рукояткой по затылку. — Забирайте.

Оставшиеся без чуткого руководства ученики бестолково замахали руками и ногами. Обрадованные черти вмиг свалили их на пол. Еще немного — и в ход пошли бы копыта, но эти поползновения решительно пресек Илья.

— Отставить! Этих в погреб, пусть проспятся, Акиру — к Лихо. Как в чувство приведет — быстро его ко мне.

Черти почесали пятачки, по которым им уже изрядно настучали…

— Папа, а можно, мы потом тоже этот стиль освоим? Уж больно душевно тренируются, подлецы! Минимум по литру на нос!

— Не отвлекайте Папу от дела, — сердито зашипела на них Яга. — Лихо, приведи в чувство эту пьянь!

Все, кроме народного целителя, хлопотавшего над пациентом, вернулись обратно в зал.

— Вот что, Папа, — заявила Яга, — давай, раз уж в поход собрался, полномочий тебе настрочим. Чебурашка, грамотку царскую готовь на Папу. И ультиматум. Будешь там, в Багдаде, за чрезвычайного посла, — пояснила она Илье. — Пусть попробуют детей не отдать!

— Правильно! — загорелся министр финансов. — Мы им такой крестовый поход устроим!

— С ума посходили! — одернул увлекшуюся команду Илья. — Опять в войну поиграть захотелось? Народу сколько положим, посчитать не пробовали?

Тридевятый синдикат виновато понурился.

— Лучше одежку национальную достаньте. Халат там… тюбетейку, чувяки, чтоб из толпы не выделяться. А дальше уж я сам как-нибудь. Работенка как раз по моему профилю.

Чебурашка кинулся к двери, волоча за собой портфель, чуть не снеся по дороге переступившего через порог Акиру. Вид у инструктора рукопашного боя после курса лечения у Лихо был, надо сказать, не очень. Из-за спины торчала абсолютно трезвая катана и на чем свет стоит костерила ученика, подставившего своего сэнсэя под бедовый глаз лекаря.

— Ты, говорят, самый лучший боец Тридевятого? — спросил Илья, с любопытством рассматривая обрусевшего японца.

Кулак его неожиданно рванул вперед, метя в лоб инструктору. Акира автоматически поставил блок, отступил на шаг и почтительно поклонился.

— Неплохо, — одобрил подполковник. — А к этому делу как относишься? — выразительно щелкнул он себя пальцем по горлу.

Акира выхватил сэнсэя из ножен, и катана-кладенец. продолжая отчаянно ругаться, замелькала в его руке с неуловимой для глаз скоростью, образовав вокруг инструктора сплошной стальной заслон.

— Молодец, — искренне восхитился Илья. — И впрямь толковый помощник будет.

— Моя быр ручший ниндзя у Верикий Сегун Макимото, — похвастался Акира, вкладывая сэнсэя в ножны.

— Молодец, — повторил Илья. — Я, правда, не совсем это имел в виду…

— А что Папа имел в виду, я сейчас поправлю, — вмешалась Яга.

Старушка что-то пробормотала под нос и сделала пасс рукой в сторону Акиры.

— Гена, эликсир сюда быстренько, — распорядилась старушка.

Это хозяйство у зелененького домового всегда было с собой. Причем, как правило, самые последние сорта.

— Пей, — приказала ведьма Акире.

Инструктор радостно улыбнулся, сделал глоток, и эликсир фонтаном рванул обратно. Илья едва успел увернуться.

— Групая ниндя, — возмутилась катана-кладенец, — сему я тебя усира! Смотри, как нада. Дай показу…

Сэнсэй, извиваясь всем своим стальным телом, тянулся к чекушке, которую ученик чуть не выронил на пол, тряся головой.

— Эту, пожалуй, тоже надо закодировать, — нахмурилась Яга и повторила операцию над катаной.

Бывший меч-кладенец прекратил дергаться и безвольно поник. Акира от удивления даже перестал трясти головой и уставился на сэнсэя. В зал ворвался Чебурашка, волоча за собой кучу тряпья.

— Ягуся, остаешься здесь за главного. Будешь, так сказать, и. о. царя.

— Ась? — выпучила глаза Яга.

— Исполняющей обязанности царя, — пояснил подполковник, торопливо натягивая полосатый халат поверх подаренной чертями камуфляжки. — Одеваемся — и погнали.

Акира закивал головой, закупорил чекушку, сунул ее за пазуху и кинулся переодеваться. Он до конца еще не осознал, что одной «радостью» жизни у него стало меньше.

— Держись за меня.

Русский ниндзя вцепился в халат Папы.

— Ни пуха вам, ни пера, — всхлипнула старушка.

Подполковник решительно повернул кольцо на пальце, ухнул вместе с помощником через пространственный мрак, съехал на пятой точке с золотой горы и ткнулся лбом в глинобитную стену. Рядом в нее впечатался Акира.

— Воры!!!

Акира с Ильей, не сговариваясь, подались в разные стороны, дав возможность возмущенному хозяину повторить их путь и боднуть стенку.

— Да он в ушанке, — расстроился Илья. — Никак русский. И дух соответствующий. Неужто мимо Багдада проскочили?

И тут ожила катана:

Бывари дни весерыя-а-а, Гуря-ар я ва-а саду-у-у!!!

Кодировка Яги на абсолютно трезвую железку сработала с точностью до наоборот. Отвлеченные этим бесплатным шоу, ни Илья, ни Акира не заметили голубой тени, мелькнувшей за их спиной.

— Попрыгали, и хватит! — хихикнул Омар, выуживая из воздуха колечко Кощея. — Теперь ножками, ножками, да чтоб шуму побольше!

22.

— Теперь сюда. — Мурзик, деловито принюхиваясь, крался по узким улочкам Багдада. Следом топали Олежка и Жасмин. — Тише! — шикнул на них Баюн. — Демаскируете.

Кот решительно свернул в очередной темный переулок.

— А сюда зачем?

— Следы путаю.

— Да ты уже так напутал, — разозлилась Жасмин, — даже я не соображу, куда нас шайтан занес!

— Все под контролем. Согласно плану…

— Тормозим! — Олежка скинул безразмерную котомку и вытер пот. Котомочка была хоть объема и невеликого, зато веса немалого. — Пока не услышу все детали предстоящей операции — ни шагу больше.

— При посторонних? — возмутился Баюн.

— Это я-то посторонняя? — вспыхнула Жасмин. — Да что бы вы без меня делали? Кто вас из зиндана…

— Ха! Да если б не наша веревка…

— А кто ее наверх доставил?

— Да фиг бы ты ее доставила, если б не моя мышка…

— Да кто ты такой?

— А ты кто такая?

— Я Жасмин!

— А я Мурзик! Ты хоть знаешь, кто такой Мурзик? Не знаешь? Так поезжай в Тридевятое и спроси! Там тебе каждый скажет… — Баюн буквально кипел от возмущения. — Я не позволю всяким там уголовным элементам…

— Это почему уголовным?!!

— Нет, ты только посмотри, — патетически вопросил Олежку Мурзик, — мы ее, можно сказать, в тюряге нашли. От расстрельной статьи отмазали, а она… Колись, зэчка, за что срок мотала?

Жасмин засопела так, что Олежка понял: если не вмешаться, от кого-то сейчас полетят клочки.

— Тихо! — рявкнул он так, что петух, взлетевший на глинобитную стену, около которой шла разборка, дабы проорать зарю, свалился обратно и обиженно закудахтал. — Как старший по званию принимаю командование на себя.

— Это почему ты старший? Я тебя нанял…

— Стоп! Расставим точки над «i». Договора о найме я не видел, ничего не подписывал, а потому птица вольная. Но учти, за Аленку с Илюшей без всякого найма пасть… Ну в общем понятно. Дети — это святое. Найду их в любом случае. С тобой или без тебя. Все понял?

— Понял, — недовольно прошипел кот. Крыть ему было нечем.

— Слушаться меня, как родную маму, — строго сказал Олежка и повернулся к Жасмин. — А тебе, красавица, спасибо. Без тебя бы мы, конечно, не выбрались. Давай до дому проводим, чтоб не обидел кто, а потом, как детишек выручим, я тебя обязательно разыщу…

— Нет у меня дома, — тихо сказала Жасмин.

— Бомжиха, — злорадно мяукнул Баюн. — Я сразу понял! Как ее только в зиндан-то пустили? Бомжи — это такой народ, — пояснил он Олежке, — которыми менты брезгуют. С них взять нечего…

— Брысь!.. Да-а… незадача. А действительно, за что тебя камнями побить собирались?

— Покушение на устои шариата, — шмыгнула носом девушка. — Нам без паранджи нельзя.

— Ну и ходила бы в ней.

— А ты пробовал драться, когда в глаза эта тряпка лезет? Не видно ж ничего… Ой!

Олежка засмеялся. Дальнейший разбор полетов выявил следующую картину.

Накануне, прогуливаясь по базару, Жасмин вступилась за маленького голодного оборвыша, стянувшего с прилавка яблоко. Она прекрасно знала, какая участь его ждет (в славном городе Багдаде за это обычно отрубали голову, невзирая на пол, звание и возраст), и, не задумываясь, бросилась на стражников и жадину купца. Оборвыш, воспользовавшись суматохой, благополучно улизнул, а вот защитнице его не повезло.

— А ты говоришь — зэчка, — укорил лейтенант Баюна. — Что ж нам с тобой делать? Одну оставлять нельзя…

— Правильно, — одобрила Жасмин.

— И с собой не возьмешь, на дело опасное идем.

— Ну уж нет. Я от вас теперь не отстану. Вы ж без меня пропадете. Здесь такие дикие нравы…

— Убедила. — Долго уговаривать лейтенанта нужды не было. Моторная память до сих пор хранила изумительную упругость груди… Олежка тряхнул головой, отгоняя нескромные мысли. — Принимаем в команду? — Мурзик неопределенно хрюкнул, что Молотков принял как знак согласия и коротко распорядился: — Излагай свой план.

И Мурзик изложил.

Под покровом ночи инженерные войска под командованием Мышекрута Третьего, в данный момент добивающие в безразмерной котомке последнюю головку сыра, делают подкоп под стеной дворца эмира, обеспечивая тем самым проход в зону боевых действий ударной группе, состоящей из лейтенанта Молоткова Олега Александровича, которая вырезает на фиг весь замок, за исключением, естественно, детей.

— Гениально, — прошептал потрясенный лейтенант.

На Жасмин план тоже произвел впечатление. Она рухнула на котомку, не обращая внимания на возмущенный писк под собой, затем молча запустила туда же руку, вытащила остатки веревки, которая как-то сама собой завязалась в петлю и оказалась на шее Мурзика.

— Удавить гада…

— Редиска, — согласился Олежка, отнимая веревку у Жасмин, — но давить рано. Мы его иначе используем… — зловеще добавил он. Мурзик понял это по-своему и слегка задрожал. — Есть план…

23.

Есри б знари вы-ы-ы, как мне дороги-и-и Тридевя-а-атые ве-че-ра-а-а-а!!!

— Да заткни ты ей глотку!

— Сэнсэя-сана, заткни гротку, пазаруста.

Есри б знари вы…

Акира в отчаянии попытался воткнуть захмелевший клинок в груду золота, но катана была слишком пьяной, а потому слишком мягкой для этой процедуры.

— Плесни ей, — распорядился Илья, — может, заснет.

Ради сэнсэя обрусевший ниндзя был готов на все. Даже поделиться последней каплей эликсира. Увидев шкалик Соловья, катана громогласно объявила антракт, одним махом ополовинила четвертинку, вытянулась в струнку и абсолютно трезвым голосом приветствовала отца-основателя и своего ученика в лучших традициях Востока.

— Влипли, — констатировал подполковник. — Чувствую, перестаралась Ягуся. Вечный кайф обеспечила. Теперь к нашей катане без ста грамм не подходи.

— Без порритры, папа-сан, — вежливо уточнил сэнсэй.

— Разбежался, — пробурчал Илья. — Что-то наш хозяин дергаться перестал.

— Дысать трудна, наверна…

— Провалиться! Кажется, я ему и нос зажал. — Подполковник убрал руку, и владелец ушанки задышал часто-часто. — Давай знакомиться. Илья.

Мужичок пробормотал что-то неразборчивое и натянул ушанку на лоб, пытаясь спрятать лицо в полах халата.

— Да не бойся, не трону. Ну-ка, личико на свет божий.

Мужичок втянул голову в плечи, дернулся к выходу, но проскочить мимо Акиры было проблематично. Бедолага вновь закувыркался с золотой горы, теряя по дороге лапти и ушанку.

— Ну зачем так резко, — укорил помощника Илья, поднимая хозяина. — Мужика понять можно. Добро свое охра… опаньки! Посол… Мандладашский… — Память у подполковника была профессиональная. — Тесен мир… — Илья скинул халат, которым снабдил его синдикат, и засучил рукава камуфляжки. — Давно мечтал потолковать с тобой о мандладашских народных обычаях…

— Пощади сиротинушку, без папы, без мамы рос! — бухнулся на колени «посол». — Дурное влияние улицы! Страшная наследственная болезнь!

— Какая? — насторожился подполковник, на всякий случай отодвигаясь.

— Очень мудреное название. Никак запомнить не могу. Но у меня где-то записано… — Мужичок выдернул из складок халата записную книжку Ильи и торопливо зашелестел страницами.

Подполковник похлопал себя по карманам, побагровел…

— Вах-вах-вах, совсем плохой стал, клептомания называется. Жуткая болезнь, и главное — заразная!

— А ну выкладывай все, что взял!

Багдадский вор, а это, естественно, был он, покорно начал выворачивать карманы. Первой оттуда появилась жутко удивленная этим фактом катана. Потом пошли часы, все тот же многострадальный крест, экипировка ученика сэнсэя в виде нунчаков, звездочек…

— Можно хоть одну вещичку на сувенирчик оставить? — Вор бережно развернул красные в горошинку трусы. — Всю жизнь о таких мечтал!

Подполковник тихо охнул, кинул взгляд вниз и торопливо застегнул ширинку.

— Все?

— Аллахом клянусь! Век воли не видать!

— Врет, аднака, — возмутился Акира, хлопая себя по груди. — Чекушка нету!

— Отдай лекарство, лишенец! — грозно рыкнул Илья.

Багдадский вор задумался.

— Лучше я трусы отдам.

— А кто сказал, что я их тебе оставлю?

— Совести у вас нет, — скорбно понурился вор, завернул возникшую как из воздуха чекушку в «сувенир» и протянул ее Папе.

— Да у тебя не только клептомания, но и склероз. Хоть бы запоминал, у кого чего воруешь. Это мое, — сдернул с бутылки трусы подполковник, — а…

Чекушка была пуста. Илья перевел взгляд на посла Мандладаша, торопливо занюхивавшего рукав. И тут подполковника прорвало. Скорее всего, это было нервное. Он рухнул на груду золота, на которой происходила разборка, и заржал. Сэнсэй и Акира мрачно смотрели на веселящегося Папу.

— Ну ты даешь, посол, — выдавил из себя Илья спустя несколько минут. — Тебя бы с Багдадским вором схлестнуть. Интересно, кто кого первым обворует?

— Самого себя я еще не обворовывал, — задумался Багдадский вор. — Надо попробовать как-нибудь…

— Туман рассеивается, — хмыкнул слегка успокоившийся подполковник, — я даже начинаю верить, что мы действительно находимся в Багдаде.

— В Багдаде, — подтвердил вор.

— Слава богу, это нам пока не потребуется, — обрадовался Илья, опуская глаза на пальцы руки и замер. Кольцо Кощея исчезло… — Та-а-ак, — протянул подполковник, — кто-то со мной в игры играет…

— Папа, честное слово, не я! — испугался вор.

Илья посмотрел ему в глаза и поверил. На ложь чутье у него было фантастическое.

— Ситуация меняется. Багдад знаешь? — хмуро спросил он у Багдадского вора.

— Спрашиваешь! Как свои пять!

— Дворец эмира?

— Только вчера оттуда, — пьяно мотнул головой Багдадский вор. — Слушай, — шлепнул он себя по лбу, — у него ж там заначек до черта… — Разомлевший по старым дрожжам авантюрист встал на карачки и начал зарываться в золотой склон. Илья бесцеремонно выдернул его обратно.

— Тебе повезло, мужик. Есть шанс замолить грехи. Перед Аллахом и, самое главное, передо мной лично.

— Папа, без проблем, — заверил вор, пытаясь зарыться обратно, — вот похмелюсь…

Подполковник чувствительно тряхнул воришку.

— Понял! Был не прав! Исправлюсь! Вступаю в твою команду…

— И попробуй только свинтить! Из-под земли достану! Проводником будешь. Вперед! Нас ждет дворец эмира.

Хмель молниеносно слетел с воришки.

— Днем?!! — возмутился он.

Илья посмотрел на дверь, сквозь щели которой пробивались яркие лучи солнца.

— Папа, — деликатно кашлянул Акира, удрученно рассматривая свое черное кимоно, — день нерьзя, аднака.

— Правильно, — поддержал вор. — Настоящие профессионалы на дело только ночью ходят. Все заначки скрадем…

— Какие заначки? Там дети!

— И детей скрадем.

Как это ни странно, уверенность авантюриста подействовала на подполковника успокаивающе.

— Как зовут-то тебя, посол мандладашский? Вор пробурчал что-то невнятное.

— Не понял.

— Шухерман, — стыдливо повторил вор.

— Ну вот… как знаменитость, так сразу «ман»… Уговорили. Ждем до темноты.

24.

— Мурзик!!! Прошу любить и жаловать! Великий сказочник из северных земель бросает вызов несравненной Шахерезаде! — надрывалась Жасмин. — Он готов занять место у подножия трона светлейшего эмира…

— И в его постели, — хихикнул Олежка, получил болезненный тычок острым локотком в бок, опомнился и заорал благим матом, согласно утвержденному накануне плану: — Делайте ваши ставки, господа! Не прогадаете! Лично тренировал! И днем и ночью кот ученый… — потрепал он по загривку Баюна, — все ходит на цепи кругом! — Молотков тряхнул веревкой. Мурзик болезненно дернулся. Элегантный бантик на его шее затянулся еще туже. — Идет направо — песнь заводит…

— Вот закончим дело, я тебе спою, — прошипел Баюн, белоснежная шерсть которого потемнела. То ли от злости, то ли от пыли.

— …направо — сказку говорит…

— …про чудеса…

— …ифрит там бродит…

— …шайтан на лавочке сидит.

Олежка с Жасмин переглянулись.

— Ну наплели…

— Нормально. Главное — темп не терять. Делайте ваши ставки, господа!!!

Базар шумел.

— Вай ме!!!

— Вах! Какой смелый!

— Самой Шахерезады не боится!

— Десять динар на Шахерезаду!

— Вах! Двадцать даю!

— На кого?

— На Мурзика!

Азарт — дело великое. На него-то и делал ставку хитроумный лейтенант. Толпа должна быть представительной, чтобы на нее обратили внимание. Главное — создать ажиотаж.

— Он бьет врагов хореем, ямбом!

— Лупцует рифмой всех подряд!

— Он может так загнуть по фене…

— Что сам потом не будет рад… слушай, а что такое феня?

— Не отвлекайся, — Олежка с удовольствием вернул тычок Жасмин. При этом он немного отвлекся, и Мурзик умудрился извернуться и довольно чувствительно цапнул «тренера» за камуфляжку.

— Я те дам в хорей. Нашел Пушкина, понимаешь…

— Пардон, — извинился лейтенант, потирая пострадавшее место.

Купцы торопливо запирали лавки, покупатели пересчитывали последние медяки, и все дружно присоединялись к процессии, движущейся в сторону дворца эмира Багдадского.

— Одного не пойму, — шепнул Олежка Жасмин, — почему они все на русском говорят? Вроде арабы… или кто тут в этой дикой местности живет? Делайте ваши ставки, господа!!!

— На багдадском они говорят, — ответил за нее Мурзик. — Вот по-нашенски это как будет?

Баюн на ходу подцепил лапой край туники Жасмин, задрал ее чуть не до пояса и резво отпрыгнул в сторону. На этот раз повезло. Он успел увернуться.

— Шаровары, — пожал плечами Молотков.

— Это по-нашему, — пояснил Мурзик, — а по-ихнему — шальва-а-ари. Понял?

— Угу, — согласился лейтенант.

Так, мирно беседуя, в окружении огромной толпы, они и достигли ворот дворца эмира Багдадского, который немедленно охватила паника. Стража с дикими воплями «бунт!!!» сыпанула внутрь и захлопнула перед их носом ворота.

— Что это они? — удивился Мурзик.

— Кажется, нас не так поняли. Митинг получился несанкционированный, — доходчиво пояснил Олежка, — а власть этого страсть как не любит. Я, собственно, на это и рассчитывал. А ну-ка, дружно, — скомандовал он толпе, — хором: Ша-хе-ре-заду! Ша-хере-заду!

— Ша-хе-ре-заду! — радостно подхватила толпа. — Ша-хе-ре-заду!

Когда еще представится такой случай — на халяву послушать знаменитого сказителя из северных земель и сравнить его искусство с искусством самой Шахерезады, уже третий год услаждавшей слух самого эмира!

— Ша-хе-ре-заду!

— Ша!

— Хе!

— Ре!

— Заду!

Рев толпы нарастал. Паника во дворце тоже. Поднятая по тревоге дворцовая стража высыпала на стены, у ворот уже строились баррикады, слышался звон ятаганов.

— Так дело не пойдет, — почесал Олежка затылок. Резня не входила в его планы. — Приготовься, — предупредил он кота. — Шут с ней, с Шахерезадой. Начнем без нее. Тихо!!! — завопил он, стараясь перекричать шум толпы. — Представление начинается!

Что-что, а командовать лейтенант умел. Толпа послушно замерла. Молотков дернул за веревку.

— Сейчас посмотрим, чему ты у Яги научился. Ну-ка, выдай им что-нибудь наше, исконно русское…

— Я вам, гадам, выдам, — посулил Мурзик, поправляя лапой веревочную бабочку на шее. — В некотором царстве, в некотором государстве жил да был… — мрачно начал он.

— Молодец, — одобрил Олежка.

— …мужичок один в авторитете. Дедка.

Олежка с Жасмин в полном обалдении посмотрели друг на друга. Девушка опомнилась первой и выскочила вперед.

— В далекой северной стране жил почтенный аксакал по имени Дедка, — перевела она.

Баюн неопределенно хмыкнул и продолжил:

— В законе дедок был. Зону крепко держал. Так крепко, что братва из уважения ему общак доверила.

Тут Жасмин растерялась. Олежка торопливо прошептал ей что-то на ухо, и перевод возобновился:

— Большой учености был человек. Медресе посещал. Все суры Корана наизусть знал. Законы шариата соблюдал. Каждый год хадж в Мекку делал, вокруг Каабы ходил, Арафат посещал.

— Святой человек, — одобрительно загомонила толпа, — каждый год хадж в Мекку… Вах!

— Слава о нем разнеслась по всей стране. Прознал о мудром аксакале великий эмир, призвал мудреца к себе и доверил ему должность великую — главным муфтием назначил. И возрадовались правоверные, ибо судил он народ мусульманский строго, но справедливо.

Как только голосок Жасмин отзвенел над толпой, Мурзик продолжил:

— А времена в царстве том тяжелые настали. Правильных мужиков притеснять начали. Беспредельщики, зону не топтавшие, в стаи сбились. Самые лакомые кусочки хавают и, главное, не давятся, сволочи! Понял Дедка: что-то делать надо, и придумал хитрющую хитрость. Была у него шестерка одна — Репка. Маленькая, но очень шустрая. Решил наш Дедка посадить Репку. И не куда-нибудь, а прямо в кресло депутатское. Крутой был Дедка. Решил и посадил!

Баюн ехидно посмотрел на Жасмин — как теперь выкручиваться будешь? Молотков деликатно, словно ненароком, наступил ему на хвост и вновь торопливо зашептал переводчице на ухо. И снова зажурчала плавная речь Жасмин под дикий вопль сказителя, выдирающего свой хвост из-под ботинка Олежки.

— Был у главного муфтия светлейшего эмира ученик любимый — Репка. Тюрбан на голове носил с минарет высотой…

— Вах! Какой умный, — поразились жители славного города Багдада, — такой тюрбан носить — большой голова надо!

— Вы не ошиблись, уважаемые! Наградил Аллах Репку головой светлой и мудростью великой. И заметил его эмир и сделал советником своим ближайшим.

Мурзик отвоевал свой хвост и, шипя от злости, выдал следующую порцию, все больше и больше распаляясь.

— Выросла Репка большая-пребольшая. Только Дедка на сельхозработы урожай собирать, а она ему — банан!!! — Баюн выдал такой жест, что, пойми его правоверные правильно, всем троим точно пришел бы банан. — Понты раскидывать стала. Оборзела вконец! На святое покусилась! Долю в общак не откидывает! На Дедку наезжает. Я, говорит, вас, законников, в гробу видала в белых тапочках. А будешь кочевряжиться — и без них закопаю! Не один из вас будет землю жрать! Все подохнете без прощения!!! Отпускать гре…

Олежка решительно дернул за веревку. Бантик затянулся, Мурзик обиженно мявкнул и заткнулся.

— Наша очередь врать. Давай, Жасмин…

— Мудрые советы давал Репка эмиру. Такие мудрые, что светлейший назначил его своим главным визирем. Все бы хорошо, но заметил почтенный муфтий, что ученик его бывший на руку нечист оказался. На казну повелителя самого покусился. Пристыдил Дедка Репку: «Тому ли я учил тебя, неблагодарный?». Понял Репка: не простит ему этого Дедка и задумал страшное — погубить своего учителя…

Мурзик в очередной раз ослабил бабочку на шее, восстановил дыхание и бесцеремонно отодвинул в сторону переводчицу.

— Кого напарить хотел — Репка позорная!!! Дедок наш не лох какой-нибудь. При делах! Позвал он шмару свою, Бабку. Все про всех знала. Ни одной сплетни не пропускала. А уж анонимки писала — зачитаешься! И велел Бабке Дедка копать под Репку. Глубоко копала Бабка. Компромату на три пожизненных и десять вышек надыбала.

У Олежки возникло огромное желание пнуть обормота под хвост. Делать это при таком скоплении народа было как-то неудобно, однако очень хотелось. Пока он прикидывал, как ловчее достать наглеца, Жасмин, успевшая войти во вкус, уже шпарила чуть не синхронный перевод.

— Сильно расстроился праведный муфтий, огорчился. Пошел в гарем посоветоваться с любимой женой своей — Бабкой…

Паника, охватившая дворец, имела под собой основание. Бунты в Багдаде — дело редкое, пресекались всегда строго, на корню, и, когда начальник дворцовой стражи Шехмет ворвался в покои главного визиря Ибрагима Оглы ибн Шизидзе с воплем: «Багдад хочет Шахерезаду!», папаша легендарной сказочницы с не менее диким воплем: «Всэх пэрэрэжу!» — взметнулся со своей наложницы и с саблей наголо ринулся в атаку. Возможно, читателю будет интересно знать, что в тот момент голой была не только сабля. Звон ятаганов и шум изнутри, встревоживший Олежку Молоткова, был не чем иным, как следствием этого горячего рейда главного визиря, которого дворцовая стража дружно пыталась отловить, чтобы надеть на него хотя бы халат, а заодно объяснить, что народ хочет Шахерезаду совсем не для того, о чем он подумал. Гвалт они подняли такой, что соизволил проснуться даже светлейший эмир. Он вышел во двор, опухший со сна и дикого бодуна, а потому, соответственно, очень и очень недовольный. Экзотический наряд визиря, состоящий из одной только сабли, заставил его нервно икнуть.

— Что тут происходит? — строго спросил он начальника дворцовой стражи, рухнувшего перед ним на колени.

— Какой-то сказитель из северных земель вызывает на поединок несравненную Шахерезаду, о великий эмир, да благословит Аллах тво…

— Достаточно, — отмахнулся Шахрияр.

Эмир решительно двинулся к воротам, около которых бесновался джигит, которого к тому времени стража уже отловила и пыталась натянуть на него парчовый халат.

— В зиндан такой визирь сажать надо! — шумела меж тем толпа за воротами. — Как Аллах допустил?

Шахрияр изумленно вскинул брови.

— Народ-то тобой недоволен, Оглы, — ласково произнес он, глядя в упор на визиря. — Да и я тоже. Сказочников ко мне не пускаешь… Что делать будем? Не подскажешь?

— Рэзать! — свирепо сверкнул глазами из-под мохнатых бровей Шизидзе.

— Кого?

— Народ, конэчно! — удивился столь наивному вопросу визирь. — Сразу всэ даволный будут! У нас в Кахэти…

— Да… погорячился я с твоим назначением, горец.

Гомон толпы внезапно затих.

— Понял Дедка, — донесся до эмира голос Мурзика, — копай, не копай — на одном компромате далеко не уедешь. Глубоко корни пустила Репка. И решил тогда Дедка подойти к Репке с другого конца…

— Ты чего-нибудь понял? — захлопал глазами эмир. — С какого конца?

— С другого, — пояснил Шизидзе. — Слюшай… сказки читают, да?

— И до тебя дошло…

— …и специалист подходящий для этой цели у него имелся. Всегда под рукой. Только свистни. Погоняло у него соответствующее было — Внучка. В свободное время в стриптиз-баре подрабатывала. Подставил он ее под Репку и опять облажался! Ориентацию не учел!

— Не пожалел праведный муфтий наложницы любимой, услаждавшей слух его песнями райскими, зрение — танцами дивными, тело — усладами любовными…

Нежный голосок Жасмин заставил эмира встрепенуться, и он рванулся к воротам.

— Ти куда? — возмутился визирь. — А мой Шахерезада?

— Твой Шахерезада пусть поучится, — огрызнулся Шахрияр, — а то как заведет свои дозволенные речи — сразу в сон тянет. Вчера отрубился, так и не дослушав.

— Пит мэншэ надо.

Эмир кротко съездил своему визирю в ухо.

— Открыть!

Ворота распахнулись. Правоверные рухнули ниц, и площадь перед дворцом мгновенно покрылась барханами полосатых халатов, дружно восхвалявших Аллаха за счастье лицезреть своего повелителя. Кое-кто из самых смелых даже попытался облобызать сапоги светлейшего, но Шахрияр нетерпеливо отбрыкнулся. Его интересовала только троица, стоящая в самом центре полосатой пустыни. Он изобразил на лице любезную улыбку и широким жестом предложил сказочникам войти внутрь.

— Сработало, — удивился Мурзик.

— Вот видишь, — хмыкнул Олежка, — и вырезать никого не надо. Но если ты, редиска, и во дворце что-нибудь отчебучишь, я тебе язык вырежу. Лично. Не забывай, зачем мы здесь. Сказки рассказывать будешь такие, чтоб все не дыша сидели. А еще лучше усыпи. Ты ж Баюн. Вот и оправдывай…

— Скорее вы, — шикнула на них Жасмин, запрыгивая на спину коту, — владыку Багдада ждать заставляете.

Олежка намотал на руку веревку и поволок за собой жутко разобиженного такой бесцеремонностью Баюна. Ворота за ними захлопнулись. Первая часть операции прошла без сучка без задоринки. Они были во дворце.

25.

Над Багдадом зажглись первые звезды. Наступила ночь. Шахерезада с трудом доковыляла до ложа эмира, чтобы начать дозволенные речи, растерянно огляделась по сторонам и робко присела на краешек постели. В такой обстановке ей работать еще не приходилось. Опочивальня была до отказа забита членами жюри, с нетерпением ожидавшими начала состязаний. По требованию Олежки Молоткова жюри собрали очень представительное. Оно состояло из евнухов, слуг, советников, визирей, стражи внешней и внутренней… Короче, к этому моменту жизнь во дворце сосредоточилась лишь в двух точках: опочивальня эмира и гарем, который по вполне понятным причинам в состав жюри не включили.

Шахерезада судорожно вздохнула, с надеждой покосилась на Шахрияра, возлежащего на шелковых подушках, и, прочитав в его глазах заранее вынесенный приговор, жалобно проблеяла:

— Дошло до меня, о светлейший эмир…

Состязание началось. Пока несчастная, из-за обилия бинтов больше похожая на мумию, чем на пери (последнее посещение гарема не прошло для знаменитой сказочницы даром), лепетала свои дозволенные речи, к дворцу короткими перебежками, распугивая случайных прохожих, приблизились три подозрительные личности, облаченные во все черное. Личности недоуменно осмотрелись вокруг и в полном ступоре застыли у ворот.

Бравый лейтенант даже не подозревал, что своими неосторожными действиями чуть не поставил на грань срыва операцию по тайному проникновению в цитадель эмира второй группы спасателей. Отсутствие стражи поставило Папу и его немногочисленную команду в тупик.

— Папа-сана, туда ходи не нада. Засада, аднака!

— Тем хуже для нее, — мрачно изрек Илья. — Твое мнение? — повернулся он к вору.

— Засаду обычно обходят с тылу, — поделился опытом Шухерман, поправляя объемистый мешок на плече, и скользнул вдоль дворцовой стены.

— На черта тебе этот куль? — сердито вопросил подполковник.

— Я без инструмента на дело не хожу.

Илья пожал плечами, кивнул Акире, и они двинулись следом. Спасатели честно зашли с тылу, но стражи не обнаружили и там. Багдадский вор повторил эту операцию еще раз, и они вновь вернулись к исходной точке.

— Куда их шайтан унес? — возмутился вор, в сердцах пнув ворота. — Невозможно работать!

Ворота с протяжным скрипом приоткрылись.

— Хватит дурью маяться! — взял командование на себя Илья. — За мной. Задачу помните? Все перерыть, но детей найти.

— А если их здесь уже нет?

— Следы остаться должны. Вещдоки… что-нибудь да найдется. Ищите.

Последняя фраза очень понравилась Шухерману, и он первый нырнул в створ ворот, сразу забыв про засаду. Илья и Акира ринулись следом, но угнаться за шустрым воришкой, чувствовавшим себя во дворце как дома, им было тяжело. Практически всю работу за них сделал Шухерман. При попытке исследовать любое помещение дворца они постоянно натыкались на авантюриста, выволакивающего оттуда набитые вещдоками мешки. Воришка четко, по-военному сообщал, что детей там нет и вообще там уже ничего нет, а все, что осталось, либо прибито, либо прикручено, и испарялся. Илье стало понятно, что за инструмент он таскал на плече в мешке. Там были другие мешки. И их было очень и очень много.

— Основательно подготовился, подлец, — мрачно усмехнулся он. — И ведь шустрый какой…

Акире стало неудобно перед Папой за свою нерасторопность, и он решил прибавить обороты в надежде обогнать проходимца, за что тут же и поплатился. Не повезло. Стоило ему только нырнуть в облюбованную комнату, как оттуда до Ильи донеслись возня, глухой удар — и на пороге появился Шухерман.

— Осторожно, Папа, там засада. Где-то я уже это видел, — удивленно пробормотал он, крутя в руках кимоно Акиры. — И ножичек знакомый…

— Придурок! Я катана! — возмутился «ножичек».

— Ой! Ошибочка вышла. Папа, подержи. — Вор сунул оторопевшему Илье амуницию Акиры и вновь испарился.

Пока подполковник хлопал глазами, из комнаты выполз абсолютно голый самурай с огромной шишкой на голове.

— За что, Папа? — расстроился он, увидев свой боевой наряд в руках шефа.

— Групая ниндзя! — фыркнула катана. — Сему я тебя усира?

— Хватит дурью маяться! Работаем!

Акира торопливо оделся, и поиски пропавших детей возобновились…

От сказок несравненной Шахерезады аудитория уже клевала носами, откровенно зевая. Когда она наконец закруглилась, все облегченно вздохнули и повернули головы в сторону северного сказителя. Мурзик вышел на середину зала, гордо задрав голову и хвост.

— Дошло до меня, о великий эмир, что у вас здесь хреново со сказками… — мрачно начал он. Это заинтересовало аудиторию. — Ни тебе, понимаешь, ужастиков, ни боевиков, а уж про евротику я вообще молчу.

— Насчет последнего не понял, — насторожился эмир.

— Оно и понятно, — фыркнул кот, смерив Шахерезаду оценивающим взглядом. — Ты когда последний раз в гареме был? — поинтересовался он у эмира.

— А-а-а… ну… недавно…

— Что?! — взвилась Шахерезада.

— Года три назад, — торопливо поправился эмир.

— Тяжелый случай. Будем лечить. Еммануель!!!

Все присели и насторожились.

— Особо нервных и возбудимых прошу пересесть на задние ряды.

— Вот подлец, — расстроился Олежка. — Я ж ему велел всех усыпить.

— А разве это не сказка на ночь? — удивилась Жасмин.

— В принципе на ночь, но вряд ли кто под нее заснет. Сейчас, чувствую, он им выдаст.

И Мурзик выдал. Да так ярко, живописно, с такими душещипательными подробностями и такими характерными телодвижениями, что буквально через несколько минут даже свободные от вахты евнухи начали с интересом поглядывать друг на друга. Эмир заиграл бровями, одна из которых смотрела на визиря, другая — на его дочь, после чего решительно пополз к Шахерезаде, не обращая внимания на завистливый скрежет зубов из-под бинтов и шуршания пера (Шахерезада конспектировала сказку Мурзика). Шизидзе торопливо задернул за ними полог.

— Да… я… не в форме…

— То у тебя одно, то другое, — зарычал из-за полога эмир. — Три года мне мозги паришь!!! Объявляю месячник свободной любви!!! Совместное посещение гарема!!!

Жасмин срочно ретировалась за широкую спину лейтенанта от греха подальше.

— Пожалуй, ты права, — пробормотал лейтенант. — Линяем отсюда, а то меня тоже разбирать начало.

С этими словами Олежка увлек ее за дверь. Он сделал это вовремя, ибо распаленная толпа, не видя более достойного объекта для внимания, начала уже подступать к самому сказочнику, который произносил в тот момент приблизительно следующее:

— …Еммануель, помурлыкивая от предчувствия, задрала хвост, и тут…

И тут увлекшийся Мурзик наконец-то заметил толпу, жарко дышащую ему в затылок. Спереди тоже приближались. Он понял, что пора менять профиль сказки, если не хочет поменять ориентацию. Кот резко выпустил когти, которым позавидовал бы и гризли, крутанулся вокруг хвоста и прошипел:

— Знала бы она, что ее любовник был не кто иной, как граф Дракула!!! Самый страшный вампир Тридевятого!

Все отшатнулись. Шахерезада из-за полога взвизгнула, Шахрияр заорал благим матом, испуганный Шизидзе краем глаза заглянул внутрь, посмотрел бешеными глазами на сказочника и завопил:

— Лекаря!!!

Но его никто не слышал. Наступило время ужастиков, а уж в этом жанре Баюну равных не было…

26.

Пока Мурзик рассказывал свои милые добрые сказочки стучащему зубами от страха жюри, пока Молотков с Жасмин шарили по абсолютно пустым комнатам, поминутно спотыкаясь о мешки, расставленные в самых неподходящих местах коридора, Шухерман в поисках детей добрался до кухни. Багдадского вора было не узнать. В целях маскировки он обрядился в цивильный прикид, позаимствованный из вещдоков, и теперь на нем развевался черный плащ с кроваво-красным подбоем, за спиной позвякивал полупустой мешок, брови были подведены сурьмой хищными стрелками вверх (результат визита в личные покои Шахерезады), а из-под плаща… Ничего не поделаешь, приличную обувку авантюрист добыть пока не смог. Из-под плаща по-прежнему мелькали не первой свежести лапти. Влетев на кухню, Багдадский вор немедленно приступил к поискам детей, азартно шуруя по кастрюлям и сковородкам.

— Ой! Вишенка… — запустил он руку в ближайшую чашу. — М-м-м… обожаю, — зачавкал вор, не обращая внимания на такие мелочи, как кроваво-красный сок, обильно потекший по подбородку. — Однако не будем отвлекаться. Где же дети? Вах! Нету… — прошамкал он, заглянув в первую кастрюлю, — и шдешь их нет… — совсем уже невнятно добавил он, заглядывая в следующую, — и…

Удар поварешкой по затылку заставил его поперхнуться.

— Я те дам детей объедать!

Удар был не столько физический, сколько моральный. Так лохануться! Не заметить конкурента в двух шагах! А то, что это был конкурент, Шухерман не сомневался. Об этом красноречиво говорила котомка, в которую долговязая фигура в черной чадре заталкивала остатки эмирской трапезы. Но дети… Дети!!!

— Чьих детей, несравненная? — попытался он подольститься.

— Моих! — прорычала конкурентка, энергично взмахивая в очередной раз поварешкой. И взмахнула так энергично, что чадра задралась, и, будь у Шухермана нервы послабее, он непременно грохнулся бы в обморок. А так обошлось. Только волосы дыбом встали, да дверь с петель слетела, не успев раствориться перед жутко спешащим куда-то Багдадским вором.

— Где-то тут была халва, — сразу успокоилась «несравненная», поправляя чадру. — Мой Абрамчик ее обожает… — и невозмутимо продолжила набивать котомку.

Конкурентка даже не подозревала, какую услугу оказывает Папе и его команде, ибо именно в этот момент сказка Мурзика подошла к кульминации.

— …Еммануель, трепеща от страха, забилась под полог…

Стены опочивальни тряслись от синхронного трепета жюри, вжавшегося в каменную кладку. Поседевший от ужаса эмир, громко стуча зубами, попытался залезть под простыню вместе с Шахерезадой, волею судьбы прикованной к нему навечно, но там уже лежал главный визирь. Вакантных мест было мало, а потому начался естественный отбор. Победила грубая физическая сила. Их все-таки было двое, а визирь — один. Однако он, не будь дурак, молниеносно нашел свободную экологическую нишу вместе со своими ятаганами под кроватью.

— …и тут распахнулась дверь, — зловеще прошептал Мурзик, — и внутрь ворвался вампир…

С грохотом рухнула дверь. На пороге стоял Шухерман в своем черном плаще с алым подбоем, вздыбленными волосами и горящими глазами.

— А-а-а!!! — завопил он, раскрыв окровавленный вишневым соком рот.

— А-а-а!!! — подхватило жюри, ломанув в окно.

— А-а-а!!! — пискнул под ложем эмира Шизидзе и отключился от переизбытка чувств.

— А-а-а!!! — согласился с ними Мурзик и тоже ломанул. Только со страху не в ту сторону. Как он умудрился просочиться между ног Багдадского вора, одному Господу Богу известно, но ему это удалось! Наверное, все-таки потому, что Шухерман на всякий случай подпрыгнул, да со страху так высоко и далеко, что приземлился на постели эмира прямо на трясущуюся под простыней парочку. Как ни странно, но это помогло. По крайней мере, это их на время разъединило, но, когда владыка Багдада, с которого слетела простыня, увидел воплощение кошмарной сказки Мурзика перед своим носом, глаза его начали закатываться. Он был уже на грани обморока.

А в это время ошалевший от страха Баюн несся по коридору прямо навстречу Олежке, спешащему на шум. Лейтенант понял, что свои в беде и нужно кого-то крошить. Кого крошить, он сообразить не успел, так как рухнул на пол под тяжестью Мурзика, прыгнувшего ему на грудь.

— Там вампиры!!! — Баюн попытался спрятать лобастую голову под мышкой лейтенанта.

— Точно?

— Я что, вампиров по блюдечку не видал? — обиделся кот, спрыгнул на пол и потащил Молоткова от греха подальше, вцепившись зубами в рукав камуфляжки. — Лапы делаем!

Из-за поворота выскочила Жасмин.

— Куда это вы?

— Да тут вампиры какие-то, — сердито фыркнул лейтенант, пытаясь освободить руку. Рукав затрещал.

За спиной послышался топот.

— Да сколько ж их тут, — запаниковал Мурзик, — вампиров этих!

Молотков схватил его за шкирку, затолкал вместе с девушкой в ближайшую нишу дворцового перехода и рухнул сверху, героически прикрывая друзей своим телом.

— Ую-ю-юй! Хвост придавил! — заверещал Баюн.

— Вечно ты его суешь куда не надо! — пробурчал Олежка.

Жасмин под плотно сбитым телом лейтенанта подозрительно молчала и даже не пыталась жаловаться. Мимо них пронеслись еще два «вампира», спешащие, по всей видимости, на помощь первому. В одном из них Молотков с удивлением узнал своего непосредственного начальника.

— Поручик…

— Какой поручик? — насторожился Мурзик.

— Подполковник в смысле… — Молотков не стал вдаваться в подробности. Стоит ли знать членам Тридевятого, что их любимого Папу в мире Олежки звали за глаза не иначе как поручик Ржевский. — За мной!

Лейтенант выдернул друзей обратно из ниши, не заметив разочарованного вздоха девицы, и понесся обратно в спальню эмира, накал страстей в которой нарастал по экспоненте.

— Где дети?!!

Шахрияр трепыхался в руках Ильи.

— Нету! Аллах не послал!

— Врешь, неверный!

Эмир вжал голову в плечи, испуганно косясь на прыгающего вокруг него Шухермана, который уже сориентировался и старательно изображал демоническую личность.

— Какие дэти? — на всякий случай потребовал из-под кровати Шизидзе.

— Ну… мальчик такой… плотненький. Крепыш. Девочка с ним маленькая. Четыре годика. Магией немножко балуется…

— Магией! — обрадовался чему-то Шахрияр. — Так это не у нас!

— Что значит — не у вас? В Багдаде она. Во дворце! Точно знаю!

— В Багдаде, да не в том! Вам на сто первый километр надо.

— Чего? Издеваешься, гад… — Пальцы подполковника сами собой сложились в кулак.

— Аллахом клянусь!!!

Чувствуя, что дело плохо, эмир зачастил. Оказалось, сравнительно недалеко — на сто первом километре — проходит граница между сказкой и явью. Все проявления магии на подвластной Шахрияру территории категорически запрещены. А вот за сто первым…

— Так что ошибочка вышла, — бормотал эмир, косясь на кулак подполковника. — Все колдуньи на сто первый километр выселяются. В Багдаде-101 вам ее искать надо. Во дворце тамошнем… провожатых выделю, охрану дам…

— Если что, я добавлю, — посулил Илья, позволив обнюхать свой кулак. — Кто там правит? Да хватит козлом скакать! — рявкнул он на Шухермана.

— Да ты что! — прошипел «вампир», продолжая делать угрожающие пассы в сторону эмира. — Дави на него! Может, еще чего даст.

— Дам! — немедленно согласился Шахрияр. — Верблюдов дам. Штук…

— Тридцать! — азартно топнул ногой «вампир».

— Грабеж! — возмутился эмир, задумчиво глядя на лапти, мелькнувшие из-под плаща авантюриста. Что-то они ему напоминали.

— Куда нам столько? — спросил Молотков, наблюдавший за этой сценой с порога.

— Потом узнаешь… А ты кто такой? — опомнился вор. — Конкурент?

— Скорее союзник.

Из-за спины лейтенанта справа высунулась озорная мордашка Жасмин, с другой стороны опасливо выглянул Мурзик.

— Лейтенант!

— Шеф. Принимай подкрепление.

Эмир понял, что силы неравны, немедленно капитулировал, и команда спасателей получила в свое распоряжение тридцать верблюдов — шесть боевых, двадцать четыре грузовых. Чем загрузить последних, Шухерман знал. У него каждый мешок был на счету.

27.

Яга, заложив руки за спину, мерила лаптями зал тайных заседаний Тридевятого синдиката, напряженно думая. Сам синдикат, вернее, то, что от него осталось, мрачно смотрел на портал Кощея, который Ягуся умудрилась оживить. Ведьма подошла к мерцающей дымке.

— Ничего на нем не трогал? — строго спросила она у Горыныча.

Мировой судья дружно затряс головами. Яга минут десять обнюхивала аппарат, удовлетворенно хмыкнула, села за стол и вновь задумалась. Все напряженно ждали.

— Так. В логове врага сейчас находятся самые ценные кадры, — изрекла наконец Яга. — Папа и Акира. Куда занесло Молоткова с моей киской… — ведьма расстроенно вздохнула, — …неизвестно. Может, туда, а может, и не туда, куда надо. А это значит, что Папа там один детей спасает. Супротив всего Ближнего Востока в одиночку бьется.

— Хватит с ними цацкаться!

— Детей воровать!

— Да еще какие-то джинны на Папу смеют…

— Яга, ты как хочешь, но я поднимаю дружину! — Никита Авдеевич грохнул по столу и затряс ушибленным кулаком.

— Весь Багдад спалим! — поддержала из камина Саламандра.

— Лягушатников, Голштинию подключим! За ними знаешь недоимок сколько! — тряхнул портфелем Чебурашка. — Пусть отрабатывают! Бей сарацинов!

— Меня туда направьте! — Народный целитель в запале сорвал со своего носа очки.

Все прыснули в разные стороны. На освободившееся место грохнулась люстра, обдав синдикат хрустальными брызгами. Один из осколков звонко щелкнул по рычажку портала, слегка изменив его положение, чего, к сожалению, никто не заметил. Сзади к целителю подскочил Гена, натянул Лихо очки обратно на нос и легонько пожурил за горячность, дав по затылку табуреткой.

— Всем успокоиться.

И.о. царя-батюшки выползла из-под стола, отряхнула юбку и подошла к агрегату Кощея.

Синдикат напряженно смотрел на правительницу в ожидании монаршего решения.

— Так, — решительно заявила Яга. — Войну мы, конечно, развязывать не будем, но и дело это на самотек не пустим. Если я правильно поняла, тут не сам Багдад, а нечисть местная на Папу нашего наседает. Вот с ней и разберемся. Дорожка прямая к ней у нас в руках, — ведьма кивнула на портал. — Давай решать. Кто пойдет?

— Я! — дружно гаркнул синдикат.

— Всем нельзя, — рассердилась Яга. — Забыли, что Папа говорил? Короче, формируем ударную группу из трех, максимум четырех членов синдиката. Пойдут самые достойные.

Это бабуля ляпнула, не подумав. Как только собрание сообразило, что вакантных мест будет мало, в зале началось что-то невообразимое. Министр финансов, тряся портфелем, принялся объяснять всем и каждому, что ежели бы не он, то государства Тридевятого вообще бы не было. Лихо бил себя по пухлой груди и требовал выхода на боевую тропу, утверждая, что за долгие семь лет лекарской деятельности накопил в себе такой разрушительный потенциал, что если его на этот раз кинут при распределении, он за сохранность этого самого государства Тридевятого не ручается. Воевода сыскного приказа вцепился в бороду Никите Авдеевичу, в запале обозвавшему Соловья разбойником. Никита Авдеевич всерьез засучил рукава…

— Тихо! — шлепнула ладошкой по столу Яга. — Пойдут…

— Мы! — вырвались вперед Трус, Балбес и Бывалый.

— Ни в коем случае! — воспротивилась Яга. — Ваша задача — собирать наши родные нечистые силы для массированного удара по врагу, как только станет ясно, кто он. И, кроме того, контроль над адом. Не нашим, кооперативным, а тем, которым Лютый заведует. Вдруг оттуда беда идет?

— Это мы вмиг организуем, — заторопилась «святая троица».

— Маэстро, — кинул на бегу Бывалый, — остаешься пока за нас.

Маэстро с достоинством кивнул рогами. Яга откашлялась:

— Пойдут… — Все замерли. — Ты, ты и ты! — Сухонький пальчик ведьмы ткнул в Лихо, Саламандру и Соловья.

— А мы? — возмутились остальные.

— Тебе, Никита Авдеевич, от войска отлучаться нельзя. Вдруг смута какая? Я сабелькой махать не умею, да и Соловья подменить кто-то должен. В неспокойные времена народ поозоровать любит. Горыныч в эту дыру не пролезет, — кивнула ведьма на портал, — а ты, Чебурашка, как министр финансов…

— Имею право на отдых! Тоже мне министр! Ни в одной загранкомандировке не побывал! — разбушевался Чебурашка. — Все рынки сбыта за границей на откуп этой морде бессмертной отдали! Решено! Еду с ревизией и начинаю с Ближнего Востока. Заодно и детишек освобожу.

Чебурашка, волоча за собой портфель, колобком подкатился к ударной группе, отобранной Ягой и стал в ее главе.

— Да куда ты лезешь? — рассердилась Яга. — Драться ведь не умеешь. Соловей свистнуть может. Лихо — глянуть, Саламандра — поджечь, а ты чего делать будешь?

— Осуществлять общее руководство.

— Тьфу! Маэстро, пригласи сюда своих орлов. Пусть хоть чуть-чуть подучат наших коммандос. Это у нас тут пока спокойно, а на Востоке, я слышала, бандюков полно. Караваны грабют, безобразничают.

— Может, их и пошлем? — оживился Никита Авдеевич. — Со мной во главе.

— Нельзя, — скривилась Яга, — у них и так дел невпроворот.

— Это да, — согласился воевода, — но вот ежели к этому делу подойти с другой стороны…

Подойти к делу с другой стороны ведьма ему не дала, нетерпеливо отмахнувшись. Ей было не до него. Маэстро уже ввел в зал свою бригаду. Критически осмотрев ударную группу коммандос Тридевятого, он повернулся к своим качкам и отдал короткий приказ:

— Разоблачайтесь.

Качки беспрекословно подчинились.

— Одевайтесь, — так же немногословно распорядился он, кивая на груду одежды ударной группе.

Группа тоже не стала возражать. Под тяжестью кожаной куртки, браслетов и «гаек», не считая тяжеленного портфеля, Чебурашку закачало.

— Кто в вашей команде за бригадира?

— Я, — слабо пискнул министр финансов.

— Значит, переговоры вести тебе. Предположим, идет караван, — Маэстро сделал небрежный жест в сторону своей бригады, стыдливо прикрывающей волосатыми руками очень важную для продолжения рода часть тела, — и вам нужно его…

— Что ты городишь? — возмутилась Яга. — Мы их Папе помогать посылаем, а не караваны грабить.

— …досмотреть, — невозмутимо продолжил Маэстро. — А вдруг там контрабанда? Начинай.

Чебурашка подтянул полы куртки, дабы не споткнуться, слегка нагнулся вперед и, как бурлак, пыхтя от натуги, поволок за собой портфель. По дороге его изрядно качало под тяжестью браслетов и «гаек», но он все же дошел, боднув с разгону главного караванщика в живот… или чуток пониже. Скорее всего, второе, так как главный караванщик встать после этого уже не смог.

— Гм, неплохо, — удивился Маэстро.

Чебурашка полой куртки вытер выступивший на лбу пот и очень строго сказал:

— Господа! Пришла пора платить налоги!

Качки затряслись, завибрировали и присоединились к главному караванщику, рухнув на пол. Зал тайных заседаний задрожал. Гоготали «караванщики» от души.

— Я сказал что-нибудь не так? — расстроился домовой.

— Да черт тебя знает, — почесал свою шерстку меж рогов Маэстро. — Из строя ты их вывел надолго… Как бы со смеху не померли.

Качки оказались живучие. Они все-таки нашли в себе силы принять вертикальное положение.

— Ну а ты как бы действовал? — спросила Яга у инструктора.

— Приблизительно как и Чебурашка. Тут, правда, возможны варианты. Обычно это делается так. Определяешь вожака. Главного, в смысле. Подходишь к нему, спрашиваешь: «Ты меня уважаешь?» — и в репу со всего размаха!

— Зачем? — опасливо попятился Чебурашка.

— Обычно все вопросы снимаются сразу.

— Нет. Мне методы Чебурашки больше нравятся, — пожевала губами Яга. — Пожалуй, он и впрямь там лишний не будет. Ну что, готовы?

— Так точно! — отрапортовала ударная группа.

— Ну тогда…

Чебурашка, боясь, что его опередят, рванул вперед, забыв подтянуть полы куртки, споткнулся, попытался затормозить, схватившись за какой-то рычаг диковинной установки Кощея, и все-таки ввалился внутрь вместе с этим рычагом. Портал жалобно пискнул, полыхнул и осыпался горсткой пепла, нестерпимо воняющей жженой изоляцией.

— Тьфу! Блин! — взбесилась Яга. — Вечно этот плешивый на запчастях экономит. Наверняка в Китае детали заказывал. Не мог к Вакуле обратиться…

— Да-а-а, наш кузнец за лишнюю чарку что угодно выкует.

Тридевятый синдикат грустно посмотрел на порушенный портал и перевел взгляд на Ягу.

— Что делать будем?

— Чую, Ближний Восток — место гиблое, — изрекла ведьма. — Горыныч, заправляй баки. Пойдем всем миром нашим нечистым порядок наводить. Дорожка дальняя, а поспеть надо вовремя.

28.

А в это время на том самом гиблом Ближнем Востоке около Черной скалы некто в пестром халате торопливо разводил костер, нервно прислушиваясь к голосам, доносившимся из-за соседнего бархана. Там в ожидании начала обряда тосковали сорок разбойников. Стреноженные кони бродили рядом, тыркаясь носами в песок в надежде найти хоть одну верблюжью колючку. Они, как и их хозяева, были жутко голодны. Товарищ, колдовавший у костра, прежде чем найти подходяще место для обряда, водил их по пустыне кругами уже чуть не третий день. Место, устроившее его, наконец-то было найдено.

После того как в обмен на жизнь Али-Баба опустил их дополнительно еще на сорок мешков золота (перспектива искупаться в кипящем масле не прельстила никого), они, спасаясь от насмешек, были вынуждены срочно эмигрировать с насиженных мест, найти другую, не засвеченную пещеру, в которой даже код на всякий случай сменили. На «Сим-Сим, откройся!» их хранилище уже не реагировало. С тех пор разбойники зализывали раны и строили планы мести Али-Бабе. А тут еще Шахерезада ославила их на весь правоверный мир, безбожно переврав к тому же всю эту историю. Атаман, не выдержав позора, посыпал голову пеплом, обрядился в рубище и отправился, по одной версии, в Мекку просить у Аллаха совета, по другой — направил стопы на север, наниматься к Соловью-разбойнику в стажеры с целью повышения квалификации, по третьей — со стыда утопился в бархане. Атамана разбойники уважали, место его держали вакантным, а потому все вопросы решали коллегиально, к великой радости караванщиков, успевавших не спеша, прогулочным шагом проехать через все засады, прислушиваясь к жарким спорам о том, как их лучше грабить. Иногда разбойникам, правда, везло. Как правило, это случалось, когда караванщики, не удержавшись, подключались к дебатам и начинали давать советы.

В качестве эксперимента к их непрофессиональному мнению прислушивались, грабили, и все разъезжались, довольные друг другом. Был, правда, один путник, сумевший уболтать их так, что они непонятно почему не только не ограбили его, но и даже непонятно зачем приняли в свою шайку, восстановив, таким образом, первоначальную численность вновь до сорока. Новичок ассимилировался очень быстро, лихо продвинулся в завхозы, установил жесточайшую финансовую дисциплину, следствием которой, по его словам, должны стать райские кущи с табуном гурий для каждого отдельно взятого разбойника в отдаленном светлом будущем. Вероятно, именно поэтому в суровом настоящем их шатало от голода. Чувствуя, что нарастает бунт, завхоз объявил, что ему приснился вещий сон: дух атамана снизойдет на одного из разбойников, и он станет его преемником, если в надлежащем месте произвести надлежащий обряд. А к обряду завхоз подготовился капитально. Послюнявив палец, он определил направление ветра, сел с подветренной стороны и выдернул из-под полы халата солидный мешочек с опиумом.

— Все готово! — крикнул он.

Из-за бархана выползли разбойники, сели вокруг него по другую сторону костра. Завхоз провыл что-то похожее на заклинание и подкинул в костер первую горсть дурмана. Разбойники зашевелили ноздрями.

— О!

— Какой дивный аромат!

Завхоз усмехнулся, кинул еще горсть и, решив, что клиенты созрели, поднялся.

— Чувствую, он пгиближается! — начал вещать аферист.

— Где?

— Где? — заволновались разбойники, вертя головами.

— Он входит в меня, входит!!! — провыл авантюрист, закатывая глаза.

— Да, атаман любил это дело, — закивали головами разбойники.

— Я с вами, дети мои!!! — завыл еще громче пройдоха и…

Материализовавшийся из воздуха увесистый портфель вмял его голову вместе с чалмой в плечи, заставив рухнуть на карачки. Следом за портфелем на завхоза рухнул отчаянно ругающийся Чебурашка.

— Атаман!!!

— Точно атаман!

— Такой же маленький…

— А выводит-то как! Только наш атаман так ругаться умел!

— Ух, как зарос!

— Да он никогда бриться не любил.

— Чебурген вернулся!!!

— Атаман!!!

Сияющие от счастья разбойники окружили Чебурашку, сняли с завхоза, бережно поставили на песок.

— Ну что Аллах сказал?

— Да погоди ты! Может, он у Соловья стажировался!

— Ты где был, Чебурген?

— Вообще-то меня Чебурашкой… — смущенно шаркнул ножкой министр финансов, бросил на разбойников настороженный взгляд и торопливо добавил: — …последнее время зовут.

— Конспирация… — догадался Ахмед, восторженно глядя на «атамана».

— Ну что ж, — почесал шерстку на затылке Чебурашка. — Я не навязывался.

— Так где ты был, у Аллаха или…

— Берите выше! — строго сказал министр. — У самого Папы стажировался!

Домовой сел на песок, вытащил из своего портфеля чистый лист бумаги, перо, чернила и начал писать. Если б небо рухнуло на землю и из-под его обломков выползли Аллах в обнимку с шайтаном и сплясали дружно танец живота, вряд ли это поразило бы удалых разбойников больше, чем вид шустро строчащего что-то атамана.

— Вай… Он успел закончить медресе!!!

— Так, — удовлетворенно хрюкнул домовой, поднимаясь, — зачитываю. «Приказ по Ближнему Востоку № 1. Разрешить министру финансов государства Тридевятого Чебурашке работу по совместительству и назначить атаманом разбойников на все время инспекционной поездки со всеми вытекающими отсюда последствиями. Во избежание путаницы разбойникам приказываю величать своего атамана Чебургеном Великим и Ужасным. За царя-батюшку Ивана вдовьего сына руку приложил министр финансов Чебурашка». Все слышали?

— Да!!! — дружно рявкнули разбойники.

— То-то. Тут все есть: и подпись, и печать… теперь дела будем вести по-новому. Под крышей работать будем.

Разбойники задумчиво посмотрели на небо.

— Не под этой, — сурово произнес «атаман». — Подробности потом. Всему научу. Начнем с главного. Как вы тут без меня управлялись? Потери есть? С финансами как?

— Да все нормально, шеф! — загалдели разбойники. — Потерь нет. Даже новенького одного взяли. Он у нас типа завхоза. Каждый золотой бережет. Так что деньжат много уже набежало… только жрать нечего.

— Почему? — удивился Чебурашка-Чебурген.

— Как говорит наш завхоз: экономика должна быть экономкой.

— Может, экономной? — задумался домовой.

— Может. Сейчас уточним. Эй, Юсуф!.. Юсуф ибн Абгам!

Разбойники завертели головами.

— Гляди. Ползет.

— Куда это он?

— Никак тикать надумал! — ахнул самый догадливый.

Юсуф ибн Абгам, полосатый халат которого уже скрывался за соседним барханом, поднялся на ноги, сердито отряхнулся и разразился гневной речью:

— Какая чегная неблагодагность! Я бьюсь, как гыба об лед, забочусь о них, как годная мама. Когмлю исключительно деликатесами. Вот ты, — ткнул завхоз пальцем в самого догадливого разбойника, — отвечай, что мы ели вчега?

— Змеиный суп, — сморщился самый догадливый разбойник. — И позавчера тоже. Скоро в округе ни одной кобры не останется.

— Вот именно! — вдохновенно воскликнул Юсуф, сверкнув глазами на разбойников. — Змеиный супчик! В какой чайхане вам подадут такой деликатес, а?

Разбойники пристыжено молчали.

— То-то!

— А куда ты полз? — полюбопытствовал Чебурашка.

— Непгавильная постановка вопгоса, — категорично отмел возможные поползновения завхоз. — Я не полз, я охотился!

— На кого?

— На бугундучка.

— Кого?!! — выпучили глаза разбойники.

— В смысле тушканчика, — торопливо поправился завхоз. — Нужно же накогмить нашего атамана. А вы своими воплями мне всю охоту согвали, бездельники!

Разбойники смущенно потупились.

— Ладно. Замнем для ясности, — буркнул Чебурашка. — Общак ваш где?

— Чего? — выпучили глаза разбойники.

— Хранилище ваше, где деньги держите… бестолочи!

— А-а-а, — сообразили разбойники. — Это тут. Недалеко. Полдня пути. Не больше!

— Бегом туда, — приказал Юсуфу домовой. — Подготовь всю отчетную документацию. Если хоть одного золотого не досчитаюсь…

Завхоз побледнел, развернулся и опрометью кинулся подбивать баланс.

— А он не удерет? — задумался министр финансов.

— Не-э-э, — замахали руками разбойники. — Куда он денется! Тут же пустыня! По следам найдем. Из-под земли достанем!

Юсуф ибн Абгам при этих словах споткнулся, но быстро взял себя в руки, выровнял ход и даже прибавил обороты.

— Тогда ладно, — успокоился Чебурген Великий и Ужасный. — Сейчас я проведу промеж вас воспитательную работу, и задело. Значит, так. Запомните первое: Папа наш рулевой!

— Папа наш рулевой! — хором проскандировали разбойники.

— Молодцы. Чую, у нас дело пойдет! Переходим ко второму пункту…

29.

— Так мы сто лет плестись будем. Слушай, а почему бы колечко не использовать? Раз — и там! — внес резонное предложение Молотков.

Илья молча показал пустой палец.

— Сперли. Как в Багдад переместились, так оно и исчезло. Крутит с нами кто-то хитрющую игру. А ну пошла, кляча водовозная!!! — треснул он по мосластому заду «коня».

Караван медленно, но верно приближался к границе. Злой как черт Илья постоянно пытался подхлестнуть своего верблюда и не падал при этом лишь потому, что его намертво привязали меж горбов. Наездник из подполковника был еще тот. Тем не менее его «скакун», благодаря постоянным взбучкам, был всегда впереди, и воинам Шизидзе стоило большого труда догнать отца-основателя государства Тридевятого и вернуть обратно. Горячие арабские жеребцы просто не успевали.

— Слюшай, куда спэшишь? — не выдержал наконец Шизидзе. — Границ всэ равно нэ прайдош.

— Это еще почему? — нахмурился Илья.

— Таможня. Толко колдун, ведм пройдот. Он пройдот, — ткнул нагайкой в сторону Мурзика визирь, — осталныэ…

Шизидзе замолчал, сообразив, что ляпнул лишнее.

— Что остальные? — насторожился Олежка.

Караван поднялся на гребень очередного песчаного бархана.

— Границ, — обрадовался Шизидзе, — мой дэло сдэлал.

С этими словами визирь по-разбойничьи свистнул, развернул коня и помчался обратно, увлекая за собой своих нукеров.

— Ой, чтой-то мне не нравятся его намеки-и-и… — протянул Молотков, разглядывая открывшуюся перед ними картину.

— Забавная граница, — согласился подполковник.

Посреди бескрайнего песчаного моря стоял двухэтажный глинобитный особняк, и, чтобы ни у кого не возникало сомнений, что это именно особняк, а не мазанка, на нем так и было написано аршинными буквами: «Особняк Веселого Али». Слева вплотную к особняку примыкал сад. Этакий маленький оазис посреди пустыни, по которому разгуливали павлины. Надпись на глинобитной стене, окружавшей эту зону отдыха, сообщала о том, что она тоже принадлежит Веселому Али. Еще левее располагалось длинное одноэтажное здание, опять-таки слепленное из глины, и тоже с вывеской: «Лавка Веселого Али». И наконец, справа от особняка торчали два полосатых столба, вкопанные в песок, с поперечиной, сильно смахивающей на шлагбаум, с прикрепленным к ней щитом.

— «Таможня Веселого Али», — прочитал Молотков. — Впервые вижу такую границу, — засмеялся он. — Ныряем за тот бархан и свободно ее пересекаем, не создавая Али проблем. Возражения есть?

— Какие там возражения! — сердито буркнул подполковник, поворачивая верблюда.

— Есть, — еле слышно прошелестела Жасмин.

— Молчи, женщина, — фыркнул Мурзик.

Молотков направил своего верблюда к Баюну, чтоб дать ему по загривку, но вредный сказочник уже пришпорил своего скакуна когтями, и тот рванул так резво, что обогнал даже Папу.

— В принципе они правы, — примирительно сказал принцессе лейтенант. — Лучше потерять полчаса на крюк, чем разбираться с таможней. Быстрее получится.

Жасмин только вздохнула, но промолчала. Караван честно сделал крюк и вышел к тому же самому месту.

— Что за чертовщина! — разозлился Илья.

— Таможню Веселого Али обойти нельзя, — вновь подала голос Жасмин. — С какой стороны не иди, всегда на него наткнешься.

— Так… — Подполковник задумчиво посмотрел на спутницу Олежки. — Привал.

Илья заставил верблюда опуститься на песок, отвязал себя от его горбов и неуклюже сполз на землю. Нет, это был не его вид транспорта! Все поспешили последовать его примеру.

— Выкладывай, что тебе про этого Али известно, — сразу взял быка, вернее, козу за рога подполковник. — Извини, не до церемоний. Дети в беде. Время не ждет. Срочно нужно в Багдад-101 — спасать их от местной нечисти.

— Если они у Ад-Димирияту, — заспешила Жасмин, — то ничего им не будет. Па… повелитель джиннов хороший. Горячий немножко, расстраивается по всяким пустякам, но хороший. Я это точно знаю!

— Тс-с-с… — приложил палец к губам подполковник.

Все насторожились. Со стороны таможни раздавались чьи-то голоса. Команда Ильи подползла к вершине бархана и осторожно выглянула. Из окна особняка Веселого Али доносился звон гитары, перед особняком шушукались две странные голубые личности.

— Ты с ним поосторожней, Махмуд. Саида мы уже потеряли.

Тот, кого звали Махмуд, снисходительно улыбнулся и решительно поднялся по лестнице, ведущей в дом.

— Все поешь? — Ироничный голос Махмуда донесся из приоткрытого окна до команды Ильи. — Ну-ну. Считай, допелся. Я только что от самого. Он просил передать, что очень недоволен твоим халатным отношением к работе. На вверенном тебе объекте участились случаи пьянства на рабочем месте, в результате чего из-за кордона все чаще в наш родной Багдад-101 стала проникать всякая шваль. Мне стоило большого труда уговорить повелителя отменить решение о твоей отставке и заменить его на строгий выговор с занесением в личное дело. Он дает тебе последний шанс. Слушай внимательно и запоминай. Скоро здесь должен появиться некто Папа. Твоя задача — его схватить, скрутить или же просто замочить! Эй, ты меня слышишь? Хватит бренчать на своем дутаре! Встать, когда с тобой разговаривает посланник… а-а-а!!!

— …шайтана, — закончил за Махмуда чей-то добродушный бас.

Звон струн сменился звоном разбитого стекла, и голубое тело посланника с оконной рамой на шее воткнулось в песок.

— Мы джинны, — робко запротестовала вторая голубая личность, извлекая шефа из песка.

— Я вас, красномордых, насквозь вижу, — прогудел из особняка Али. — Уж ифрита-то от джинна как-нибудь отличу. Хотя по мне, что красные, что голубые… Мне за отчизну обидно. Брысь отсюда!

Из окна вылетела бутылка с чем-то красненьким внутри, треснула по затылку Махмуда и плюхнулась на песок.

— Да это ж Саид. Шеф, вытаскивай его оттуда! Он нас демаскирует!

— Ни в коем случае! — потряс головой Махмуд. — Этот гад такую идею дал… Теперь мы и без него с Папой разберемся.

Голубые личности испарились.

— А ведь мы на верном пути, — толкнул Илью в бок Молотков. — Тебя здесь уже ждут — значит, дети рядом.

— Есть способ проникнуть через границу, минуя этого Али? — повернулся к девушке подполковник.

— Только волшебники с помощью магии, — виновато шмыгнула носом Жасмин, — а обычные люди…

— Это Папа наш обычный?!! — зашипел Мурзик, выпуская когти. — Да под его дудку Кощей, Лютый и черти пляшут!!!

Принцесса тихо охнула и спряталась за широкую спину лейтенанта.

— Ты смотри, как наш Баюн развоевался, — засмеялся Молотков. — Орел! Ну что делать будем, шеф?

— Разведочку бы сделать, — азартно потер руки Шухерман, вожделенно поглядывая на лавку Веселого Али.

— Папа-сан, нас пошри, — почтительно склонился Акира. — Мы с сэнсэя… — тряхнул он катаной.

Катана-кладенец согнулась пополам и плетью повисла в руке ниндзя.

— Скорее наливай, пока ее на шансон не пробило, — всполошился Илья, бросаясь к грузовым верблюдам. Акира оказался там раньше. Сдернув с горбов объемистые тюки, он вытащил из одного из них бурдюк и погрузил туда катану.

— Хоросо-та ка-а-ак, — пробулькал оттуда сэнсэй и резко выпрямился, чуть не пропоров стенку кожаного сосуда.

Сцену приведения катаны в чувство методом наоборот Олежка видел впервые, и она его очень заинтересовала. Однако удовлетворить свое любопытство он не успел. Тихий возглас Жасмин заставил его броситься обратно. Следом спешил Илья, пытаясь на ходу утихомирить протрезвевшую катану, которая костерила своего нерадивого ученика за сорванный в очередной раз кайф.

— Что случилось? — тревожно спросил Молотков.

Принцесса молча махнула рукой в сторону лавки Веселого Али, около которой шуровал Шухерман. Пудовый амбарный замок уже лежал на песке, а сам знаменитый воришка в тот момент деловито смазывал оливковым маслом петли дверей.

— Ну доберусь я до тебя… — сплюнул с досады Илья.

— Профессионально работает, — восхитился лейтенант.

— Я не успела их остановить, — пожаловалась Жасмин. — Они сказали, что пойдут добровольцами и…

— Они?!!

К особняку Веселого Али полз кот. Делал он это тоже очень и очень профессионально, старательно виляя толстым задом. Хвост пыхтящего от усердия сказочника стоял трубой и виден был наверняка за километр. Меж барханами он полз по-пластунски, открытые пространства преодолевал короткими перебежками, с красивыми перекатами через спину.

— По пистолету в лапы, и тра-та-та-та-та! — засмеялся Молотков.

— По блюдечку небось боевиков насмотрелся, — хмыкнул Илья.

— По подносу Кощея-сана, — уточнил Акира.

— Тише! — шикнула Жасмин. — Он уже у цели.

Она была права. Мурзик сделал последний красивый перекат, с грохотом врезался в лестницу своей лобастой головой, потряс ей и пополз вверх. Как только он добрался до последней ступеньки, кто-то коротко скомандовал:

— Лапы вверх!

Баюн послушно поднял все четыре и шлепнулся на брюхо.

— Для особо одаренных уточняю: передние лапы вверх!

Баюн, не возражая, поднял, тут же был схвачен за них и втянут в окно.

— Попался, диверсант! — радостно пробасил хозяин. — Сейчас я тебя буду пытать.

— Я не диверсант, я сказочник! Сказитель в смысле… из северных земель.

— Да ну? А ну-ка взвесели меня, киса, рассказиком заморским иноземным!

— Сейчас я тебя взвеселю, — сердито прошипел Мурзик. — Сейчас я тебе такое загну, что ты у меня поседеешь и к Дракуле помчишься политического убежища просить.

— Ну вот. — Жасмин поудобнее уселась на песок. — Теперь нам остается только ждать. Если киса ему понравится, он его себе заберет, а нас, так и быть, пропустит.

— Что?!! — взревел подполковник, засучивая рукава. — Я своих никогда не сдаю!

— Подожди, — осадил его лейтенант, — посмотрим, чем дело кончится. Этот ушастик своими рассказами вполне способен оставить таможню без таможенника.

Из особняка вырвался оглушительный хохот, и в окне появилась голубая физиономия Али.

— Ой, комедь! Ну комедь!!! Никогда так не веселился. Слышь, мужики, потише! Тут ваш Мурзик такие анекдоты травит!

— Какие анекдоты? Это самые страшные страшилки! — донесся до команды Ильи возмущенный мяв Баюна.

— Угу. Слушай, забацай еще одну.

— Фигу тебе с маслом!

— Киса, ну будь человеком!

— Не буду!

— Вах! Какой упрямый ишак! Упрямей дочки нашего повелителя, да продлит Аллах ее дни в лампе улучшенной планировки!

— Вот гад! — рассердилась Жасмин. — Ну я тебе это припомню!

— За что это он так на дочку повелителя обижен? — подозрительно покосился на принцессу Олег.

— Откуда я знаю, — сердито отмахнулась она.

— Его повелитель не тот ли самый Ад-Димирияту, из Багдада-101? — повернул к себе девушку Илья.

— Тот. Король джиннов. И скажите своему мохнатому, чтоб не упрямился, если хотите попасть во дворец. Все равно вы его там же и найдете.

— Это как?

— Как таможенный сбор. Думаете, почему эту должность доверили Веселому Али? Он повелителю таких вот забавников поставляет. А когда они чересчур увлекаются, дочка повелителя с ними скандалит, дает всем по ушам, добычу растаможивает и на волю отпускает.

— Слушай, — осенило Молоткова, — а может, он нас всех как таможенный сбор возьмет? Нам бы только во дворец попасть, а там разберемся.

— Нет, — вздохнула Жасмин, — Али закон уважает. Только одного возьмет. Даже не дергайтесь. И вообще, мне кажется, лучше к Багдаду незаметно подойти, все разведать. Не нравятся мне эти изменения, — нахмурилась девица, — па… повелитель никогда раньше детей не воровал.

— Дело говоришь, — согласился лейтенант.

— Мурзик! — заорал во всю глотку Илья. — А ну загни таможне что-нибудь пострашнее! Если он сейчас от ужаса не затрясется, я с тебя лично шкуру спущу!

Ослушаться самого Папу Баюн не мог, а потому послушно загнул, и глинобитный особняк затрясся от гомерического хохота Веселого Али. Джинн вновь показался в окне.

— Уморил! Слышь, гяуры, — выдавил он из себя, вытирая выступившие на глазах от смеха слезы, — хоть вы и неверные, но ради такого забавника таможня дает добро…

Джинн махнул рукой, приказывая шлагбауму подняться, и тут новый приступ смеха опять скрутил его пополам, и он вывалился из окна, повторив путь Махмуда. Это еще больше развеселило джинна, и он даже задрыгал руками и ногами от избытка чувств, катаясь по песку.

— За мной, — скомандовал Илья, хватая за узду своего верблюда.

Жасмин торопливо прикрыла лицо чадрой и постаралась пристроиться в самый хвост процессии. Однако подполковник двинулся не к контрольно-пропускному пункту таможни Веселого Али, а к нему самому.

— Знаешь, мы тут подумали и решили, что ты слишком круто дерешь. За такое чудо, — кивнул он на хлопающего глазами из окна Баюна, — ручкой махнул да полосатую палочку поднял. Не пойдет. Мурзик, к ноге. Двигаем обратно.

Мурзик послушно спрыгнул и попал прямо в объятья джинна.

— Вай ме! Дарагой! Зачэм так сразу! — Али мгновенно принял облик восточного торговца. — Давай пасидим, пагаварим…

Он нежно прижал сказочника к своему пестрому халату, возникшему на нем как по волшебству. Собственно, по волшебству-то он и возник, но это уже детали.

— Некогда нам лясы точить, — делано-небрежно отмахнулся Илья.

— Э-э-э… дарагой, пошли мой лавка, любой товар выбирай! — Джинн, не отпуская Мурзика, подхватил подполковника под локоток и повлек его за собой. — У меня такой товар! Нигдэ такой нэ найдош! Хочэшь — ятаган всем по морда дам! Хочэшь — дубинка-самобой так и рвется в бой.

— Да на шута мне твоя дубинка?

— Уи-и-и… какой глюпы-ы-ый. Незаменимый в хозяйстве вещь! Рыбка глушить.

Джинн резко затормозил и начал объяснять, азартно размахивая руками. Да так увлеченно, что Мурзик с подполковником отлетели в разные стороны.

— Бэрош гексоген, мешка два, и кидаешь вода! Вода бабах!!! Рыбка кверху брюхом вах!!! А ты ждо-о-ош…

— Чего? — спросил, поднимаясь, Илья.

— Морской царь. Он всегда последним всплывай. Ты его дубинка раз! Рыбка собирай и быстро удирай.

— Ну с морским царем, — засмеялся догнавший их Олежка Молотков, — мы воевать не собираемся. А посовременнее чего-нибудь есть? Пистолет, автомат…

— А-а-а… Фигня-то эта иноземная? — хрюкнул Веселый Али, мгновенно выйдя из образа восточного торговца. — Конечно, есть! Стингеры, пулеметы…

Али резко затормозил около лавки и тупо уставился на тяжелый пудовый замок у своих ног.

— Не может быть…

Джинн распахнул дверь, и челюсть его отпала.

— Обчистили!

Лавка была пуста. Практически пуста, если не считать танка Т-34 времен Второй мировой войны, который Шухерман не сумел затолкать в мешок. Илья покосился на свой караван. Около верблюдов, ножки которых подгибались под тяжестью поклажи, суетился Багдадский вор, старательно засовывая последнего павлина в опустевший после протрезвления катаны бурдюк. Похоже, мешки у него уже кончились.

— Бывает, — подполковник сочувственно похлопал по плечу Веселого Али, который выглядел уже не таким веселым. — Надеюсь, ты не сильно погорел. Много у тебя увели?

— Уй, много!!! Ую-юй, как много!!! Два ма…

— Магнитофона? — сунулся Олежка Молотков.

— Какой магнитофона!!! — взревел разобиженный Али. — Магический кристалл — два штук! В посох вставляй и такой ишак, как ты, гяур неверный, бей! Да ниспошлет Аллах мне терпения!

— Не горячись, Али. — Илья незаметно погрозил кулаком за спиной лейтенанту. — Молодой он еще, глупый. А хочешь, помогу тебе в твоем горе?

— Вай мэ! Как?!!

— Оперативно-розыскные мероприятия — это мой профиль. Сейчас помагичу немножко, и пропажа вмиг найдется.

— Вах! Ты колдун?

— Колдун, колдун, — успокаивающе покивал головой Илья, зачем-то засучивая рукава, — только ты подальше отойди, закрой глаза и уши. А то магия у меня северная, на южан плохо действует…

Веселый Али, не заставляя себя долго упрашивать, торопливо отскочил подальше и шустро зарылся в песок, резонно рассудив, что при этом закроет не только глаза, но и уши. Однако и сквозь эту акустическую блокаду до джинна донесся вопль Шухермана:

— Папа!!! Я больше не буду!!!

— Все вернуть! И Шахриярово тоже! Только питье и жратву оставить!

«Папа… — мелькнуло в голове Али. — Не о нем ли ифриты пеклись?» Веселый Али осторожно выдернул голову из песка, проморгался и тихо ахнул. Лавка была забита до отказа. Более того, товару там явно прибавилось, и двери не закрывались.

— Вах, ты настоящий волшебник! — растрогался Али. — Как тебя благодарить? Чем одарить?

— Карта местности есть? — сердито спросил еще не остывший Илья.

— Дарагой! Для тебя все что угодно! — ринулся к нему Али, разворачивая пергамент на лету.

— И за эту фигню весь караван? — расстроился Багдадский вор, выныривая откуда-то сбоку. Правый глаз его изучал пергамент, левый быстро заплывал.

— Еще слово вякнешь… — погрозил ему кулаком подполковник, засовывая карту в карман, и вновь повернулся к Веселому Али. — А без таможенного сбора слабо? У меня каждый человек на счету.

— Не могу, дарагой, — расстроился Али, — хоть что-то… хоть это… — джинн наугад ткнул пальцем и попал в катану, — но я должен взять. Служба не позволяет, — виновато вздохнул он, высасывая голубую кровь из не менее голубого пальца.

— Моя без ученика не пойдет, — испугалась катана.

— Моя без сэнсэя тоже, — вцепился в нее Акира.

— Забирай обоих, — решительно махнул рукой Илья. Подполковник мгновенно сообразил, что около детей лучше иметь обученного профессионала, чем непредсказуемого Мурзика. — А… а может, и я на что сгожусь? — рванул он вперед. — Давай вместо них! Мне как раз с вашим королем потолковать надо! — Правая рука подполковника невольно сжалась в кулак и шлепнула по раскрытой ладони левой руки. Это не ускользнуло от внимательного взгляда Али.

— Первое слово дороже второго, — заволновался он, дергая к себе Акиру с катаной.

— Тьфу! Ну хоть… дорожку до Багдада-101 отметь! — развернул Илья карту.

— Это можно, — успокоилась таможня, извлекая из воздуха павлинье перо и чернила.

Все заинтересованно склонились над ней, а потому никто не заметил голубую тень сверху, старательно щелкающую фотоаппаратом, громоздкая оптика которого была нацелена на перо, вычерчивающее зелеными чернилами на карте кратчайшую дорогу до дворца Ад-Димирияту.

30.

Две голубые личности материализовались на краю оазиса, уткнувшись носами в карту, полученную методом аэрофотосъемки. Она состояла из отдельных фотографий, наклеенных вплотную друг к другу на огромный лист ватмана.

— Шеф, а почему мы сразу сюда? Логичнее было бы первую засаду сделать в районе этой симпатичной пещеры.

— Болван! Кто ж так бездарно разбрасывается кадрами? Там и без нас с ними прекрасно разберутся Сорок разбойников даже без атамана сила. А не осилят, Папу здесь встретят. Гули-гули-гули… — позвал Махмуд.

— Цыпа-цыпа-цыпа… — присоединился к нему Ахмед. — Слушай, зачем нам птичка? Ты что, голодный?

— Я нет, а вот птичка, надеюсь, да. За мной. Гули-гули-гул и…

Голубые личности двинулись было в сторону пальм, сгруппировавшихся около маленького озерца, но тут заиграла неземная музыка, и их окружили стройные девичьи тела, извивающиеся в страстном зажигательном танце. Под полупрозрачными газовыми шароварами угадывались такие изумительные формы, что голубой кадык на горле Ахмеда запрыгал вверх-вниз, не справляясь с обильно выделяемой слюной, и он ринулся вперед.

— Куда! — цыкнул на него Махмуд, но было уже поздно. Красавицы и не думали убегать. Наоборот, они прыгнули навстречу, их нежные губки раздвинулись, обнажив острые хищные клыки, и Ахмед, заверещав от боли, поспешил утратить материальность.

— Тьфу! — сплюнула одна красавица, закрывая зубастую пасть. — На родственников нарвались.

— Нашла родственничков, — сердито пробурчала другая гули[3], — это ж ифриты.

— Девицы, красавицы, — захлопал в ладоши Махмуд, — минуточку внимания. В ближайшее время через это место пройдет некто Папа, а он, знаете ли, из другого теста. Вкусный! Аппетитный! Румяный! Очень сытный. Товарищ с севера, кровь с молоком. На медвежатине вырос. Рекомендую. Изжоги не будет. И гарантирую: отплевываться не придется.

— Когда пройдет?

— Скоро.

— Один?

— Возможно, и с друзьями.

Гули пришли в неописуемый восторг.

— За дело, девочки! Точите зубки, обнажайте плечики и ножками, ножками поигривее!

Гули помчались в сторону пальм чистить перышки.

— Так, — развернул ватман Махмуд, — здесь все на мази. Следующую ловушку будем ставить…

— Тсс… — прошептал Ахмед, зажимая рот шефу, — уши кругом! Болтун — находка для шпиона!

— Гмм… верно.

Не успели голубые личности с легким хлопком исчезнуть, как тут же раздался еще один хлопок, и на траву рухнули две не менее странные заиндевевшие личности в унтах и меховых парках, сквозь которые у одной из личностей торчали рога. Личность с рогами была с грузом. Она волокла за собой огромную белую шкуру.

— Я говорил тебе — пальчиками щелкнуть надо было, морда твоя бессмертная, му… пи-и-и[4]…

— Так какого ж… пи-и… ты не щелкал?

— Да у меня не то что пальцы, рога к заднице примерзли. Это тебе, боров жирный, минус пятьдесят по барабану…

— Я не жирный, я мускулистый!

— Да ты… пи-и-и… изобретатель хре… пи-и-и… если б не Петрович…

— А кто тебя до его станции за рога волок, а потом «Нескафе» отпаивал, рогатая ты… пи-и-и…?

— Да… пи-и-и… его «Нескафе»!!! Муть! Суррогат в кипяточке! Если б не спирт…

— Да… пи-и-и… этот спирт по сравнению с нашим экстра-эликсиром!!!

— До экстра-эликсира ему далеко, — вынужден был согласиться дьявол, и Кощей сразу расплылся.

— А не пора ли нам по маленькой? Чистый медицинский, конечно… пи-и-и…, однако за неимением лучшего…

— Гениально! Садитесь, Ваше Бессмертие.

Его Бессмертие плюхнулось на белую шкуру. Нечистый пристроился рядом и извлек из-под начавшей оттаивать парки литровую бутыль, которой их снабдили в дорожку гостеприимные полярники. Кощей не остался в долгу и выудил из воздуха граненые стаканы. Люцифер шустро разбулькал.

— Ну ты, скотина! — возмутился дьявол. — Два стакана в одну харю?

Кощей освидетельствовал свои пухленькие ручки. Стаканов действительно было два. По штуке на каждую. Перевел мутный взгляд на собутыльника и освидетельствовал его мохнатые лапы. У него было не меньше. Один стакан на целых 250 граммов в одной конечности и литровая бутылка, на дне которой плескалось не меньше, в другой.

— Ты кого напарить хочешь? — возмутилось Его Бессмертие. Уж в чем-чем, а тут он был специалист экстра-класса. Все было по-честному. Пришла очередь сравнивать Люциферу.

— Странно. Стакана три, а все поровну. Уникальный случай. Ну тогда за российскую науку, которую не берет никакая… пи-и-и… инфляция и… пи-и-и… стужа!

Только они приладились махнуть за это дело, раскрыв пошире рты (в одну глотку сразу две струи — это достаточно круто), как шкура, на которой они сидели, внезапно обиделась.

— Вот для кого третий-то! — обрадовался Люцифер, кувыркаясь по песку.

— Для кого? — потребовал объяснений Кощей, кувыркаясь с другой стороны шкуры.

— Для нее, — пояснил дьявол, поднимаясь на ноги.

Его Бессмертие поднялось с другой стороны. Они посмотрели друг на друга. Все три стакана, налитые до краев, не потеряли ни капли. Из бутылки тоже не пролилось.

— По справедливости?

— По справедливости.

Они подошли к шкуре и честно вылили каждый из своего стакана в ее раскрытую пасть. Медведь шмыгнул носом, тихо икнул и опять превратился в мягкую белую шкуру, рухнув под ноги отпускникам.

— Вот… пи-и-и…

— Он же нас… пи-и-и…

— В одну харю два стакана!

— А нам по одному оставил!

— А мне еще и из горла!!! Извольте жрать! — окончательно расстроился дьявол, потрясая бутылкой. — Какое бескультурье!!!

Нечистый сердито пнул копытом коварного собутыльника по белой шкуре и одним махом опорожнил свою емкость, со злости ею же и закусив. Кощей попытался было тоже закусить стеклом, но тут вновь заиграла музыка, и между пальмами замелькали фигурки гули. Строго следуя совету Махмуда, прелестницы еще больше обнажили свои плечики, оголили пупки и закатали повыше шаровары.

— Бабы… — ахнул Кощей, роняя опустевший стакан на песок.

— Бабы… — Глаза Люцифера заблестели.

— Бабы!!! Пи-и-и-и-и-и-и-и-и… — завопили они дружно и ринулись в атаку, на бегу срывая с себя парки, унты и все, что под ними было…

31.

Солнце поднималось все выше. Караван медленно, но верно двигался по раскаленной пустыне в сторону Багдада-101. Шухерман качался меж верблюжьих горбов в самом хвосте каравана, с любопытством изучая только что украденную у Папы карту. Маршрут, начертанный зелеными чернилами Веселого Али, вел к цели не по кратчайшей прямой, а замысловатыми зигзагами, в узловых точках которых находились колодцы и оазисы. Были на карте еще и другие отметки, но толку от них…

Вот, например, чуть правее по курсу — пещера. Судя по надписи, принадлежит сорока разбойникам, но на Сим-Сим уже не открывается.

— Если б ты еще показала пароли, коды доступа, — сердито попенял карте воришка. — Сколько золотишка душегубчики запасли…

Изображение пещеры на карте начало расти. Шухерман радостно подпрыгнул. Карта была не простая. На ней уже появлялась надпись.

«Балансовый отчет пещеры Сим-Сим.

За последние три года дебет разбойничьего общака составил три акра золота, не считая оружия, вина, тряпья и благовоний».

Багдадский вор зажал себе рот, чтобы не завопить от восторга, и силой воли заставил успокоиться бешено забившееся сердце. Как только это ему удалось, он принялся читать дальше.

«Кредит за тот же период составил два акра золота, не считая оружия, вина, тряпья и благовоний, которые сперли подчистую… почти. Сальдо. Ятаган — 1 шт. Хорошо намыленная веревка (10 м) — 1 шт. Метла — 1 шт. Золото — 1 акр и 3 монетки».

— Тьфу! — сразу расстроился Шухерман. — Кто-то уже поработал до меня. Ладно, давай пароли выкладывай. Как туда прорваться?

«Дополнительная информация за отдельную плату. Внесите 10 золотых…».

— Что? — возмутился Шухерман. — Чтоб я чего-нибудь куда-нибудь вносил?

Шумел он на карту больше для порядку. Вносить ему все равно было нечего. Воришка собрался было припугнуть чересчур меркантильную карту, но не успел.

— До ближайшего колодца еще далеко? — донесся до него голос Молоткова. Лейтенант ехал следом за Ильей, с тревогой поглядывая на Жасмин.

Причина тревоги была очевидна. Девушка в принципе чувствовала себя прекрасно в этом знойном аду, вот только подозрительно сильно раскачивалась меж горбов своего верблюда и неприлично громко хихикала. А все потому, что Шухерман по-своему понял распоряжение Папы облегчить караван и оставить только пищу и питье, в результате чего из питья у них остались одни бурдюки с вином из запасов Веселого Али, а из еды — сушеная рыба крутого посола.

— Сейчас посмотрю, — буркнул Илья, хлопая себя по карманам. Брови его удивленно поползли вверх. Он похлопал еще раз. Не помогло. Карты не было.

— Эй, дефективный! — сердито рявкнул подполковник на Багдадского вора, в рукаве которого за мгновение до этого исчезла пропажа. — Тпр-ру-у-у!!! — заорал он, тормозя своего верблюда. Караван встал.

— Это вы мне? — невинно спросил Шухерман.

— Тебе, тебе, — подтвердил Молотков.

Лапти Шухермана прошуршали по песку.

— Я весь к вашим услугам. Готов выполнить любое задание…

— Партии и правительства, — хмыкнул Олежка.

— Отдай карту, лишенец, — потребовал подполковник.

— Какую карту? — всплеснул руками воришка. — Аллахом клянусь, не брал! Вот те крест, не брал! — истово перекрестился он.

— Надо бы его ошмонать, — внес предложение Мурзик.

— Раздевайся, — коротко скомандовал Илья.

— Как можно! Тут дамы… — засмущался Багдадский вор.

— Они отвернутся, — успокоил его Олежка, снимая с верблюда пьяно хихикающую Жасмин и разворачивая ее тылом к воришке.

— Какой позор! — расстроился Шухерман, срывая с себя халат. — Меня, честного…

— Вора, — подсказал Илья, спрыгивая на песок.

— Нате! Возьмите! — со слезами на глазах воскликнул Шухерман. На песок полетела чалма, следом последовала вынырнувшая из-под нее ушанка. — Все возьмите! И порты возьмите и…

Поверх халата плюхнулись залатанные портки вора и не первой свежести лапти. Илья тщательно исследовал лежащую перед ним амуницию, но карты не обнаружил.

— Я бы и исподнее снял! — все больше распалялся Шухерман. — Да только срамиться перед вами не хочу!

— А придется, — сердито буркнул Илья. Ему было очень неудобно, но и миндальничать было некогда. — Мы тут не в бирюльки играем. Если прикажу — нагишом до Багдада бежать будешь!

Это подействовало. Однако карты не оказалось и в исподнем.

— В тюки запрятал, — сообразил Мурзик, развязывая свою безразмерную котомку. — Сейчас найдем.

Из мешка выполз Мышекрут Третий. Вид у него был, надо сказать, не очень: усы обвисли, животик впал, глаза сверкали голодным блеском.

— Что с вами, полковник? Где эполеты, где мундир?

— Съели, — лаконично отрапортовал полковник.

— Безобразие. И это цвет мышляндской нации. Что за расхлябанность? Как вы посмели?

— Жрать очень хочется, — пояснил полковник. — Последнюю головку сыра вчера прикончили.

— Это вы погорячились. Объявляю выговор. Если подобное повторится, разжалую. А теперь внимание: ставлю боевую задачу. Где-то в тюках, — кивнул Баюн на верблюдов, — спрятана карта. Все перерыть, обнюхать, попробовать на зуб, но найти!

— Так точно! — радостно пискнул Мышекрут Третий. — За мно-о-ой!!! — оглушительно пропищал он, и мышиная орда лавиной хлынула из котомки.

Олежка Молотков торопливо закрыл глаза Жасмин и оттащил ее от греха подальше в сторону.

— Найдут они, как же… — сердито пробурчал Багдадский вор, натягивая на себя лапти. — От мертвого осла уши.

— Что-то долго они ищут, — нахмурился Илья минут через десять, подозрительно косясь на бурлящие изнутри тюки. Оттуда раздавался возбужденный писк, хруст и бульканье.

— Папа, — прошептал ему на ухо Багдадский вор, одновременно извлекая из его кармана карту и засовывая ее к себе в халат, — есть подозрение, что надул нас Али. Непростую карту подсунул, волшебную. Вот она — чик! И самоликвидировалась!

— Это мы сейчас увидим, — не стал спешить с выводами Илья.

И они увидели. Из тюков выползали абсолютно никакие мыши. Их разбухшие животики перевешивали, они смачно плюхались на песок и ползли к безразмерной котомке, около которой сидел обалдевший Мурзик. Самые запасливые волокли за собой обглоданные рыбьи скелеты, самые недальновидные, но лихие пищали разудалые песни.

— Докладаю, — изрек Мышекрут Третий, покачиваясь на краю котомки. — Карты в тюках нет… и вообще там уже ничего больше нет.

С этими словами он плюхнулся внутрь. Следом посыпалась его гвардия.

— Приплыли, — резюмировал Илья. — Теперь еще и без продовольствия.

— Говорят, кошачье мясо не хуже крольчатины, — многозначительно сказал Олежка. Мурзик попятился. — Куда двинем? — повернулся лейтенант к Илье.

Подполковник посмотрел на компас.

— Если память не изменяет, туда, — дал он рукой направление.

— Чуть-чуть правее, — деликатно кашлянул Багдадский вор, — там дорога лучше, а потом левее, там еще лучше.

— А ты откуда знаешь? — подозрительно спросил Илья.

— Я же местный житель! — возмутился вор. — Вообще не пойму, зачем вам эта никчемная карта, если есть Шухерман? Теперь вас поведу я! Возражения есть?

Команда Ильи переглянулась. Возражения, может, и были, а вот выхода другого, похоже, нет.

— Ладно, — решился подполковник. — Попробуем тебя в роли проводника, но если что…

Багдадский вор покосился на пудовые кулаки Ильи, поежился, но от намерений своих не отказался.

— Есть подозрение, что впереди нас может ждать засада. Я по-быстренькому на разведку, — предложил авантюрист, по ходу дела шустро отделяя от каравана два десятка верблюдов и связывая их гуськом, — а вы за мной по следам.

Воришка вскарабкался на вожака каравана.

— Куда тебе столько верблюдов? — насторожился Молотков.

— От погони в случае чего удирать. Перекладными будут.

— Да они ж грузовые.

— Умеючи из любого грузового можно арабского скакуна сделать, — изрек Шухерман, втыкая в мосластый зад своего верблюда остро заточенную отмычку.

— Эй, — возмутился Илья, — почему без разрешения…

Поздно. Вожак встал на дыбы, взревел неверблюжьим голосом и рванул вперед, волоча за собой девятнадцать собратьев. Через мгновение они скрылись за ближайшим барханом.

— У тебя нет впечатления, что нас элементарно кинули? — спросил Молотков у шефа. — По-моему, он просто сделал ноги.

— Со мной этот номер не пройдет. По верблюдам! — коротко скомандовал Илья.

32.

Изрядно взмыленный Юсуф ибн Абгам подбежал к пещере.

— Паголь: вам завхоз нужен?

— Отзыв: был нужен, уже взяли, — флегматично отозвалась пещера.

— А может, и я на что сгожусь? — продолжал допытываться Юсуф.

— На фиг ты мне сдался…

— Но-но! Паголь, отзыв — все по фогме. Попгошу откгыть!

Изнутри загремели засовы, тяжелые чугунные двери со скрипом распахнулись, и Юсуф ибн Абгам вихрем ворвался внутрь.

— Свет! — крикнул он на бегу.

Пещера послушно выполнила приказ, высветив обширную залу, ровно на одну треть устланную тонким слоем золотых монет. Очень тонким слоем. Толщиной ровно в одну монету. Раньше этот слой был гораздо толще. В него можно было зарыться с головой, и занимал он не один, а целых три акра. Но это все в прошлом. Юсуф ностальгически вздохнул и перевел взгляд на центр зала. Там отдельной кучкой лежали: метла, ятаган, веревка и три золотых на основные расходы, выделенные Юсуфом для поддержания достойного уровня жизни сорока разбойников в этом финансовом году. Благодаря строжайшей экономии они до сих пор были нетронуты. Завхоз бережно перенес их в самый дальний угол, чтобы не спутать с остальными. В финансовых делах он обожал порядок и аккуратность.

— Как из одного акга сделать тги? — глубокомысленно вопросил он пространство.

— С помощью последних достижений науки, — ехидно подсказала пещера. — Сначала проинтегрируй общую массу золота по объему, а потом продифференцируй по площади…

— Чего? — выпучил глаза Абгам.

— …пещеры.

— Издеваться изволите? — рассердился завхоз.

— Ничуть.

— Нет уж, я попгобую иначе. Своим методом.

Метод завхоза заключался в рассредоточении оставшейся массы золота по всей площади пещеры с помощью метлы. Судя по ее потрепанному виду, ей уже не раз приходилось делать эту операцию.

— Ну как? Здогово у меня выходит? — гордо спросил он.

— Угу. На фоне серого камня монетки смотрятся очень эффектно.

— Гм… действительно…

Юсуф ибн Абгам вновь забегал по пещере.

— Где бы золотой кгаски достать, пгомежутки замазать? — тосковал он, нарезая круги по пещере. — Что нас может спасти от гевизии? Что нас может спасти от гевизии?

— Ограбление, — деликатно намекнула пещера.

— Да чего тут ггабить? — отмахнулся Юсуф.

— Это точно, — согласилась пещера, — ты уже почти все украл.

— Попгошу без оскогблений, — обиделся завхоз. — Не укгал, а пустил в обогот.

— Ты это своим коллегам по разбойному бизнесу объяснять будешь, когда они тебя в оборот возьмут.

— Что же делать! — еще больше запаниковал Юсуф.

— Даю еще один намек — ограбление.

В углу тихо звякнул ятаган, и на этот раз до завхоза дошло.

— Точно, — возликовал он, хватая ятаган, — инсценигуем оггабление. Куда бы себя ткнуть?

— Могу подсказать, — хихикнула пещера.

Юсуф пальчиком освидетельствовал остроту заточки и с визгом отбросил ятаган в сторону.

— Он же остгый! — раздался его возмущенный вопль.

— Ну и что?

— Как что? Я же мог погезаться!

— Могу предложить бескровный способ, — услужливо предложила пещера, и перед носом завхоза закачалась веревка.

— Ггандиозно! — обрадовался Юсуф. — Будьте добгы, пониже, не достаю.

Пещера с удовольствием опустила петлю ниже, и завхоз ужом скользнул внутрь.

— Майна!

— Ты бы петельку с пояса на шею переместил…

— Ви таки надо мной издеваетесь! — расстроился завхоз. — А чем тогда пгикажете дышать?

— Об этом я как-то не подумала, извиняйте, — язвительно расшаркалась пещера.

Юсуф ибн Абгам очень обиделся, стянул с себя петлю и разразился гневной речью:

— Стоит хоть газ сделать людям добго, и тебе тут же сядут на шею. Вот тебе стало легче?

— Еще как, — вынуждена была признаться пещера, — на девятьсот пятьдесят три пуда как минимум.

— Девятьсот согок, — автоматически поправил завхоз. Он во всем любил точность.

— Девятьсот пятьдесят три, — уперлась пещера.

— Дикая стгана! Эта каменная дуга кичится каким-то там интеггальным исчислением, а жалкие тгинадцать пудов… — демонстративно ткнул пальцем в пол Юсуф и застыл с отвисшей челюстью.

Пол был девственно чист. Золото исчезло.

— Оггабили… — глаза его заметались по пещере.

В углу призывно блеснули три последние монетки, те самые, выделенные им лично на этот финансовый год. И к ним кралась почти неразличимая на фоне серых камней фигура! За эти монеты завхоз был готов биться насмерть. Юсуф ибн Абгам ринулся в атаку. Ошеломленный натиском Багдадский вор был в буквальном смысле слова взят за глотку.

— Уважаемый, — прохрипел Шухерман, суча ногами по стене, к которой его прижал озверевший Юсуф, — поимейте совесть…

— Совесть? — взвизгнул завхоз. — Нет, ви только послушайте! Этот уголовник имеет наглость шо-то там вякать пго совесть!

— Я слушаю, слушаю, — заинтересованно отозвалась пещера, — вы продолжайте…

— Безобразие! — возмутился Багдадский вор, сверкая подбитым глазом. — Я слышу призывы о помощи, спешу и падаю, понимая, что в беде соотечественник. Хоть не на иврите говорит, но явно соотечественник! Немедленно ему помогаю, и вот благодарность! Меня взяли за горло!

— Это чем в чем же ви мне помогаете?

— Как, то есть в чем? Вы же заказывали ограбление.

Своды подземелья затряслись от гомерического хохота пещеры. С потолка посыпались камни. Один из них довольно чувствительно треснул Юсуфа ибн Абгама по затылку, заставив его разжать руки и плавно осесть вниз. Прямо на последние три монеты.

— Премного благодарен, — расшаркался перед пещерой Шухерман, сунул за пояс ятаган, подхватил метлу и, решив, что здесь больше делать нечего, выскользнул наружу.

Тринадцать пудов золота, нагруженные на караван, грели его душу. Багдадский вор раскрыл карту.

— А теперь мы пойдем…

К изображенной на пергаменте пещере стремительно приближалось сорок точек.

— Это еще кто?

«Разбойники» — возникла лаконичная надпись на карте, и Шухерман понял, что пора уносить ноги. Однако, вместо того чтобы рвануть с места в карьер, он отвязал одного верблюда, стоящего порожняком, развернул в противоположную сторону предполагаемого бегства и дал начальное ускорение своей любимой заостренной отмычкой. Верблюд с обиженным ревом поскакал по пустыне. Ту же операцию воришка проделал с вожаком, за что был немедленно оплеван с головы до ног, но цели своей все же добился. Караван тронулся в обратный путь. Да еще как тронулся! Галопом! Следом бежал Багдадский вор, тщательно заметая следы метлой. Не успел его караван скрыться за барханом, как к пещере подскакали разбойники во главе со своим славным атаманом Чебургеном Великим и Ужасным. Из пещеры выполз завхоз.

— А нас оггабили, — радостно сообщил он атаману. Пещера хихикнула. — А кто лишний газ свою пасть откгоет, — добавил завхоз, оборачиваясь, — останется без этой самой пасти. По камешку газбегу.

Пещера намек поняла и благоразумно заткнула пасть, в смысле захлопнула ворота и торопливо замуровалась.

— Сколько чего пропало? — потребовал отчета Чебурашка.

— Девятьсот пятьдесят тги пуда золота, благовоний, вина и тгяпья без счету…

— На Папино добро покусились? — побагровел министр финансов, и гнев его был так велик, что разбойники затрепетали.

— Атаман у нас и впрямь Великий и Ужасный…

— Смотрите, следы!

— Коня завхозу, и в погоню! — пискнул Великий и Ужасный.

— Может, без меня как-нибудь… — испугался Юсуф.

— Ты пострадавший, — отмел возражения атаман, — и свидетель к тому же. Опознание производить будешь. В погоню!

И разбойники рванули в погоню. Но разве догнать им на своих жалких арабских скакунах корабль пустыни, настроенный Багдадским вором на скоростное плавание методом заточкотерапии? Очень и очень сомнительно. А сам Багдадский вор в этот момент уже отчитывался перед Ильей, тормознувшим несущийся на него галопом караван авантюриста.

— Шухермана не проведешь! Я ж говорил — засада! Аж сорок разбойников с саблями и ятаганами. Хорошо, удалось у них метлу спереть.

— Зачем? — полюбопытствовал Молотков.

— Следы заметать. Теперь они нас ни в жисть не найдут.

— А еще что ты у них спер? — прищурился Илья.

— За кого вы меня принимаете! — привычно возмутился Шухерман. — Кстати, оазис там, — махнул воришка рукой в сторону заходящего солнца, старательно обходя стороной скользкую тему.

— Веди, — кивнул Илья в сторону головы каравана, — но если еще раз без разрешения куда-нибудь слиняешь, не обижайся — голову оторву. Мы не на прогулке. Наша цель — дети!

33.

А чем же занимались в этот момент дети? Ну разумеется, играли! И заводилой, как всегда, была Аленка. Как и вся прекрасная половина человечества, новоиспеченная наследница джинновского престола обожала повертеться перед зеркалом, нарядиться в новенькое платьице, нарядить кого-нибудь еще… Короче, она стала модельершей. Тронный зал превратился в демонстрационный, часть подданных Ад-Димирияту — в моделей, остальная часть — в зрителей, обслуживающий персонал и охрану. Как вы убедитесь позднее, охрана в этом рискованном шоу была жизненно необходима.

Дело в том, что вечно занятые папа с мамой частенько оставляли Аленку одну, настраивая перед уходом телевизор на детские мультики, но с голубого экрана по причине полного отсутствия всякого присутствия цензуры показывали не только мультики. В России полутонов нет. Или все запрещено, или все разрешено. Не все из того, что удалось увидеть, Аленка поняла правильно, многое, по младости лет, уразумела по-своему и теперь претворяла все это в жизнь во дворце короля джиннов.

Тронный зал было не узнать. О том, что он был тронный, говорил только сам трон. Все остальное было выдержано в буйных тонах дешевой американской забегаловки (культура с экранов сейчас в основном льется оттуда). Было кое-что и от Европы. Джинны хоть и сидели по привычке на полу, но во фраках и за столом! На этом особо настояла главная модельерша. Вокруг бегали такие же синенькие, как и посетители, официанты, разнося напитки. Молочные, клубничные, газированные, негазированные, охлажденные, переохлажденные…

В центре демонстрационного зала возвышался подиум.

Однако перенесемся за ширму, которая располагалась за ним, ибо там-то и происходило главное. Там творила свои модели Аленка. Творила и объясняла, как ими пользоваться.

— Третий раз тебе повторяю, дубина синяя. Выходишь на помост и делаешь так… — малышка томно изогнулась, — потом ручкой так… — еще один соблазнительный жест, — затем ножкой так… затем сбрасываешь с себя это, потом это…

— Зачем?!! — начал впадать в истерику джинн.

— Чтобы люди оценили сначала в таком виде, потом в таком…

— Да они ж не люди!!! — взвыла «модель».

— Все равно оценят.

— Вот этого я и боюсь.

— Глупый, — рассердилась Аленка, — потому и боишься. Кстати, шаровары под юбкой лишние. Снимай!

— Здесь? — ужаснулся джинн. — Не буду!

— Вообще-то правильно. На сцене снимешь.

Глаза джинна начали закатываться. Он был на грани обморока, но Аленка поняла его иначе.

— Умница! Шляпки не хватает и мехового манто!

Взгляд ее упал на Хрум Хрумыча.

— Серенький, пушистенький… будешь неплохо гармонировать с ансамблем. Маленький, правда. Ну ничего. Это поправимо.

Хрум Хрумыч начал раздуваться на глазах.

— Поработаешь немножко горностаем.

— Не буду!

Илюша недолго думая плюхнул упрямую мышь на плечи джинну. «Горностай» начал немедленно рваться на волю.

— Королевским горностаем, — поспешила успокоить его Аленка.

— Короли не работают!

— Даже за сыр?

— Оплату вперед! Вот сюда! — шлепнул лапкой по лысой голубой голове джинна Хрум Хрумыч.

— Идет. Я из него шляпку сделаю. После представления съешь.

На голове джинна появилась ароматная шляпка. Хрум Хрумыч немедленно оттяпал от нее кусок и начал жевать.

— До подиума шляпка не доживет, — сообразила Аленка. — Придется сделать сыр нескончаемым.

Шляпка тут же восстановилась. Это жутко понравилось Хрум Хрумычу. Он вольготно развалился на голубых плечах, заложив ногу за ногу.

— Что за поза? — возмутилась Аленка.

— Как хочу, так и лежу. Я же королевский горностай! — Хрум Хрумыч потянул на себя сыр, чтоб удобней было грызть, и немедленно вонзил в него свои острые зубки.

— А так даже красивей, — одобрила Аленка, оглядывая лихо сбитую набекрень шляпку. — Так ты все понял? — вновь обратилась она к джинну. — Выходишь…

— Понял. Не пойду.

— Вот еще новости! — топнула ножкой модельерша. — Ведущий, объявляйте!

Застывший в ступоре Гассан (он же ведущий) выпученными глазами смотрел на модель.

— С кем приходится работать, — пожаловалась Аленка Илюше. — Ладно, обойдемся без дешевой рекламы. Выводи его на сцену!

— Без проблем, — засучил рукава наследник. Сначала он воспринял новую игру в штыки, но теперь от нее просто угорал. — Ты не отвлекайся, готовь групповуху.

Модельерша поблагодарила помощника кивком головы, повернулась к кучке трясущихся от страха джиннов, критически осмотрела их и начала творить групповую модель. Она подняла ручки, сделала в их сторону пасс, джинны глянули друг на друга и рухнули в обморок.

— Чего это с ними? — удивилась Аленка.

— В-в-волнуются… — судорожно вздохнул визирь, потихоньку приходя в себя, — первый выход все-таки… — Он бросил взгляд на групповую модель и рухнул следом.

— Чего-то здесь не хватает, — задумчиво пробормотала руководительница шоу, разглядывая лежавших в отключке джиннов. — Нет, наоборот… слишком много лишнего…

Наследница приготовилась сделать еще один пасс. Зал взревел. Аленка поняла, что первому артисту помогли выйти на сцену, и, надо сказать, не ошиблась.

Модель вместе с куском ширмы смачно вляпалась в столб, которым Аленка, учитывая габариты артистов, решила заменить стандартный, не раз виданный ею по телевизору золоченый шест. Обиженно пискнув, «королевский горностай» улетел в угол тронного зала, держась всеми четырьмя лапами и зубами за нескончаемый сыр. Как только искры из глаз «модели» перестали сыпаться, она с трудом поднялась, давая возможность оценить свой наряд. Платье было шикарное, в обтяжечку. Оно так выгодно подчеркивало накладную грудь, что зрители взвыли еще восторженней. Замок задрожал. Распаленный Ад-Димирияту начал придвигать свой трон вместе с постаментом поближе к подиуму, но был остановлен недремлющей охраной. На ней тоже настояла модельерша, увидев однажды, как фанаты прорывались на стадион сквозь полицейский кордон.

— Гарсон, чего-нибудь охлаждающего!

Двухметровый гарсон, проносившийся мимо с подносом, бухнул в бокал с молоком приличную дозу вина, после чего подал его повелителю.

— Что это?

— Новинка сезона. Молочный коктейль, — лаконично сообщил гарсон. — С вас два золотых.

— Чего? — возмутился король.

— По распоряжению наследников престола, — невозмутимо сообщил гарсон, — с сегодняшнего дня каждый труд должен быть оплачен. Не хотите, как хотите…

Гарсон выхватил из рук повелителя бокал.

— Да подожди ты, заплачу… — всполошился Ад-Димирияту.

Коктейль вернулся в державные руки.

— А чаевые? — возмутился гарсон, разглядывая золотые.

— Со слониками возьмешь?

— Индийский? Да там половина опилок!

— Это смотря чья фасовка…

— Беру только наличкой!

Пришлось раскошеливаться. Получив свои законные чаевые, «мальчик» рванул было дальше, но Ад-Димирияту успел поймать его за полы фрака.

— Наследники больше никаких распоряжений не давали?

— Давали. Приказали подбадривать артистов аплодисментами и тоже платить. Качество моделей они будут оценивать количеством денежек, засунутых за резинку.

— Какую резинку?

Гарсон пожал плечами.

— Давай, Абдулка!!! Покажи, чему тебя научили!!! — заорал король, отпуская «мальчика», и начал поддерживать артиста, яростно хлопая в ладоши.

Зрители немедленно присоединились к его усилиям. Как ни странно, это действительно вдохновило первую модель Аленки. Собравшись с духом, она честно сделала первую позу. Возможно, получилось и не так томно, как у наследницы, но зрителям понравилось. Их восторженные вопли вдохновили «артистку» сделать следующее па пудовой ручкой. Зал загрохотал. Окончательно поверив в свои силы и недюжинные артистические способности, модель резво махнула ножкой.

— О-о-о!!! — застонали зрители.

Распаленная «артистка» скинула первую деталь одежды.

— У-у-у!!! — взревел зал.

Тут уж модель окончательно вошла в раж и скинула вторую деталь. Треснувшее по всем швам платье вместе с накладными грудями полетело в толпу.

— Вау-у-у!!! Йес-с-с!!! — Публика словно с цепи сорвалась. — Еще!!! Еще!!! Дальше давай!!!

Тут модель сообразила, что давать, собственно, больше нечего, ибо на ней остались только шаровары, отвоеванные у модельерши в неравном бою. Расставаться с ними джинн не собирался и начал торопливо кланяться, давая понять, что представление закончено. Оно бы и закончилось, если б зрители не увидели резинку, за которую надо было совать. Зал дружно ринулся выполнять распоряжение наследников и честно его выполнил, сметя заодно по пути охрану. Бумажных денег в государстве Ад-Димирияту не водилось, а благодарность зрителей была так велика, что шаровары рухнули под тяжестью монет, глухо стукнув о помост. Артист этого уже не слышал. Он летел отдельно от них, снесенный с подиума мешком золота, посланным лично Ад-Димирияту. Королевская награда впечатала модель в стену, где она и отключилась от переизбытка чувств, покрытая славой и кучей золота.

— А вот и я! — Радостный возглас Веселого Али, материализовавшегося на подиуме с Акирой и катаной под мышкой, был воспринят как появление следующей модели и тут же вознагражден градом золотых монет. Они летели, надежно упакованные в прочные мешки. Подданные не хотели отставать от своего сюзерена. К такому приему таможня была не готова. Подиум тоже. Он просто рухнул. Зато бдительный сэнсэй был готов. Во всех отношениях.

— Групая ниндзя… ик! — раздался из пролома возмущенный вопль. — Исчезай…

— Трансвестита, аднака, — согласился «групая» ниндзя. — Моя мешочка бери?

— Бери, — милостиво согласился сэнсэй. — Шарика бросай!

Из пролома повалил дым. Что-то прошуршало по стене, затем по потолку. Из глубины замка удивленные джинны услышали затихающий вдали голос успокоившейся и вновь обмякшей катаны: «Шумер камыы-ыш, дере-э-эвья гну-урись!!!».

— Что это было? — удивился король.

— Таможенный сбор удрал, — простонал Веселый Али, выползая из пролома.

— Ладно, потом поймаем, — махнул рукой король. — Уйди…

— Куда? — захлопал глазами Али.

Обычно его встречали с распростертыми руками в ожидании какой-нибудь экзотической новинки, а тут…

— С помоста уйди, болван! — рассердился король. — Аленка, следующего давай! — скомандовало Его джинновское величество, одновременно заделывая пролом торопливым пассом руки.

Из-за ширмы на негнущихся ногах вышел красный как рак Гассан, доковылял до повелителя и что-то беззвучно прошептал ему на ухо.

— Что… так и будет? — поразился король.

— Угу… — обреченно подтвердил визирь.

— Немедленно утроить охрану!!! — распорядился Ад-Димирияту.

Зрители замерли, сообразив, что на этот раз их ждет что-то уж совсем необыкновенное. Старик Гассан, не рискуя забраться на помост, объявил следующий номер уже откуда-то из-под трона.

— Арабский ансамбль «мини-бикини» пьяных морд… э-э-э… пляжных мод!

Ширмы пошли волнами. Оттуда раздались характерные плюхи.

— Что там такое? — заволновался Ад-Димирияту, нервно подпрыгивая на кресле.

— Полагаю, наследники, — отозвался главный визирь, — уговаривают первую же… группу выйти на сцену, но боюсь, что не справятся. Надо им помощь дать.

Весь зал в едином порыве взметнулся вверх.

— Только, чур, третья модель моя! — заволновался Гассан, высовывая голову из-под трона. — Я первый забил! — И тут до него дошло, что он в запале орет. — Вай мэ!!! — схватился за голову благочестивый визирь. — Позор на мою седую голову! Прости Аллах, шайтан попутал!

Где-то далеко внизу, в потайной комнате нервно икнула огромная жаба, чуть не подавившись очередной мухой.

— Кто-то меня вспоминает… наверно, Махмуд.

34.

Туча ифритов переминались с ноги на ногу на горячем песке в ожидании программной речи главкома.

— Шеф недоволен, — Махмуд грозным взглядом обвел свою красную армию, — вашей боевой и политической подготовкой, в связи с чем назначил учения, чтобы поднять ваш дух и укрепить тело. Те, кто останутся в живых…

— Что?!! — ахнул кто-то.

— Это как понимать? — заволновалась армия.

— Понимать надо так, что мочить вас будут долго и всерьез.

— Очень долго?

— Очень. Пока не окочуритесь… Ррразговорчики в строю!

Ифриты выпятили груди, втянули животы и, вздернув подбородки, замерли.

— Учтите, за ходом учений шеф наблюдает лично и делает соответствующие оргвыводы. Мною разработан гениальный план, который приведет нас к блистательной победе, — рявкнул погромче Махмуд, задрав голову к небу, чтобы Иблис наверняка его услышал. — Если вы, недоноски, — перевел он взор на свою армию, — будете четко придерживаться полученных инструкций. Ознакомьтесь с данными нашей доблестной разведки. — В руках главкома появилась огромная фотография Ильи, склонившегося над картой Веселого Али. — Перед вами наш условный противник. Зовут Папа. Его надо скрутить или, в крайнем случае, замочить. Причем сделать это скрытно, маскируясь под джиннов. Колер сме-э-энить!

Ифриты четко выполнили команду, сменив цвет своих тел с алого на голубой.

— Добро, — удовлетворенно хмыкнул Махмуд. — Так держать. Кто там у нас самый шустрый?

Озеро зашумело, заволновалось и выплеснуло к его ногам самого маленького, коржавенького «джиннчика».

— Ты, Джевдет? — удивился Махмуд.

— Говорят, я, — сердито пропыхтел «джиннчик», поднимаясь с земли и украдкой грозя кулаком за спиной сотоварищам.

— Ну ты так ты. Ставлю первую боевую задачу: срочно добыть и доставить сюда двести… — главком окинул взглядом свою армию, — нет… пятьсот ламп.

— Да где ж я столько найду? — возмутился Джевдет. — Вот кувшины…

— Никаких кувшинов! Нужна емкость, которую можно заткнуть. Да, и еще веревок чуть-чуть. С километр, не больше. На все про все две минуты тебе. — Махмуд извлек из воздуха песочные часы. — Не успеешь…

Джевдет превратился в голубой вихрь и со свистом ушел за горизонт.

— А что будет, если не успеет? — робко спросил кто-то из толпы.

— Комиссую, и в тыл, — твердо ответил Махмуд.

Ифриты буквально застонали от зависти.

— Жестокая необходимость, — вздохнул главком.

Из-за горизонта вновь послышался свист, и голубой вихрь материализовался перед главкомом.

— Задание выполнено! — отрапортовал Джевдет, опуская на песок пирамиду ящиков, наполненных бутылками. Рядом плюхнулась огромная бухта пенькового каната. — С затычками и ровно пятьсот. Можете не считать.

— Орел! — одобрил Махмуд, извлекая бутылку. — «Экстра-эликсир», — прочел он надпись на этикетке. — Что за фигня… да еще и полная? Что, пустых найти не мог?

— Не успевал, — деликатно указал пальчиком на тонкую струйку песка в часах Джевдет. — Пустых по дороге много валяется, но все вразброс, а эти в трюме кучкой были, ну я их и…

— Ладно, прощаю. Воду и выпить можно. Впрок. Кто его знает, сколько вам там внутри придется сидеть?

— Зачем нам там сидеть? — испугалась армия.

— Болваны! Посмотрите на себя. Вы теперь кто?

— Кто?

— Джинны!

— Ну и что?

— А то! Враг силен и коварен. Разведка доносит, что он практически без потерь преодолел таможню Веселого Али, умудрился обойти стороной разбойников и в данный момент движется по направлению к оазису, дабы пополнить запасы воды. Там мы ему на всякий случай подготовили горячую встречу, используя втемную гули, но он туда не дойдет!

— Почему?

— Его остановите вы, верные воины Иблиса, и сделаете это так, что комар носу не подточит! Дорога его лежит через это место, — топнул по песку Махмуд, — и тут его встретите вы!

— Гениально!!! — подобострастно захлопал в ладоши Джевдет. — Я так понимаю — мы будем сидеть в засаде.

— Да еще в какой!

— Какой?

— Минное поле, — таинственно прошептал главком. — Только тс-с-с… никому ни слова. — Ифриты поспешно закивали головами. — Половина армии забирается в эти бутылки, вторая половина их закупоривает и закапывает в шахматном порядке в песок. Снаружи торчат только пробки. К пробкам привязываем веревки, веревки соединяем между собой, и все!

— Что — все? — нервно икнула армия.

— Минное поле готово. Папа-дурак идет… — Махмуд двумя пальчиками в воздухе изобразил, как Папа-дурак топает по пустыне, — видит: веревка лежит. Хорошая вещь, думает Папа, в хозяйстве сгодится. Хвать ее! Пробка — чпок! За ней другая, потом третья, и из бутылок вылетает туча джиннов! Заметьте, джиннов, а не ифритов! Маскировки не нарушать! Все дружно бросаются на Папу и начинают его пинать, пинать, пинать! — энергично запрыгал по песку Махмуд. — А потом отнимают у него веревку и начинают вязать, вязать, вязать! Ну как?

— Обалдеть… — У Джевдета не было слов. Зато было предложение. — Вот только место для засады, мне кажется, не совсем удачное. Там, за оазисом, такие прелестные пески — закачаешься…

— Сейчас ты у меня сам закачаешься, — поднес к его носу кулак Махмуд. Джевдет рухнул на колени. — Кому еще место для засады не нравится?

— Нравится!

— Очень нравится!

— Хоро-о-ошее место…

— То-то! Грудью первым встретить врага — что может быть почетнее? А ну, задохлик, пей и быстро лезь в бутылку, — приказал он Джевдету. — И вы тоже, — повернулся Махмуд к остальным. — Каждый помогает соседу запихнуться внутрь.

Ифриты нехотя двинулись к ящикам.

— Ну что стоишь?! — рявкнул главком на самого шустрого «джинна».

Джевдет жалобно посмотрел на шефа, принял у него пузырь, с видом смертника, взбирающегося на эшафот, выдернул пробку, одним махом выдул содержимое емкости и застыл, выпучив глаза.

— В чем дело? Лезь.

— Ща… — поднял руку Джевдет. Это неосторожное движение качнуло его в сторону. Причем почему-то в сторону ящиков с экстра-эликсиром. — …Затарюсь.

Дальше произошло что-то странное. «Задохлик» выдернул из ящика еще два пузыря, вместе с ними резко сократился в объеме и нырнул внутрь опорожненной бутылки.

— Теперь зат-т-тыкай… — донеслось до главкома оттуда. — Быва-а-али дни весе-о-олыя-а-а!!!

Главком поднял емкость, поднес горлышко к носу, осторожно понюхал и на всякий случай даже лизнул.

— Странный вкус, — задумчиво пробормотал он. — На вино не похоже, а в нос шибает. Пожалуй, даже покрепче будет. Слышь, задохлик, — главком тряхнул бутылку, — вылезай. Пьяные к работе не допускаются!

Джевдет за стеклом отрицательно мотнул головой.

— Тебе начальник приказывает!

— Да пош-ш-шел ты в жопу, начальник, — отмахнулся Джевдет, выдергивая зубами пробку из нахально заныканной бутылки, — не до тебя…

— Ах ты…

Шум за спиной заставил главкома рывком развернуться. Армия билась насмерть около ящиков за почетное право первыми встретить врага. Вакантных мест было мало, а потому начался естественный отбор. Сильные оказывались на дне выпитых ими бутылок, самые сильные умудрялись захватить еще и с собой, по примеру хитроумного Джевдета. Ну а те, кто послабее, довольствовались остатками и забивались в опорожненные емкости сразу по нескольку штук. Как правило, по трое. Больше туда не влезало.

— Назад! — взревел Махмуд.

— Ап-п-политично рассуждаете, шеф, — пьяно икнул кто-то из своей бутылки. — Вперед и только вперед!

— Тьфу!

Махмуд огляделся. Вокруг валялись опорожненные бутылки с его армией внутри, азартно давящей песняка. Главком скрипнул зубами. Он понял, что устанавливать мины ему придется в гордом одиночестве, сплюнул огненным сгустком и пошел собирать разбросанные по песку пробки.

35.

Погоня! Что может быть увлекательнее этого азартного процесса? Бессмертный и Мурзик от него просто тащились, уставившись в Кощеев поднос, настроенный, как правило, именно на боевики. Чебурашка боевики не любил, а уж погони тем более. И вот, по иронии судьбы, он летит на лихом арабском скакуне, нещадно колотясь и без того пострадавшим копчиком о жесткое седло, во главе сорока разбойников по следам одинокого верблюда, уносящего на своих могучих горбах девятьсот пятьдесят три пуда золота. Одинокого… Чебурашка нахмурился. Что-то тут не сходилось.

— Завхоза ко мне! — рявкнул он грозным голосом настоящего, бывалого атамана.

Как ни слабо он пискнул, его услышали.

— Чебурген требует завхоза! — провозгласил скачущий рядом Ахмед.

— Завхоза к Чебургену! — понеслось по цепочке.

Коня Юсуфа ибн Абгама, скакавшего в хвосте в тщетной надежде как-нибудь незаметно слинять, подхлестнули плеткой, он перешел в галоп и из арьергарда перешел в авангард.

— Сколько их было?

— Гискну уточнить, уважаемый. Кого?

— Грабителей, кого же еще? — сердито буркнул министр финансов.

— О-о-о… туча, целая туча!

— На чем они были?

— На конях… и, кажется, кобылах… впгочем, я могу и ошибаться. Под хвост заглянуть не успел.

— Странно. След явно не кобылий, и проскакала тут не туча.

— Вах! Какой мудрый у нас атаман, — восхитился Ахмед.

— Вай ме!!! — загалдели разбойники. — Да это ж верблюд.

— И к тому же одиночка, — подвел итог домовой.

— Вы ошибаетесь, дгузья. — Завхоз покрылся холодным потом. — Пгосто здесь габотали пгофессионалы. Пгивязали к копытам вегблюжьи ноги и бежали след в след!

— Кого-то ты мне напоминаешь, — задумчиво пробормотал министр финансов.

Юсуф ибн Абгам мелко затрясся. Торопливо натянул чалму на лоб по самые брови, поднял воротник халата и втянул голову в плечи.

— Это мне нездоговится. Когда мне нездоговится, меня всегда с кем-нибудь путают.

— Да, трясет тебя здорово, — согласился Чебурашка. — Поддержите его. Как бы с коня не свалился.

С двух сторон к завхозу подскочили бандиты и подхватили его под белы ручки. Тут уже мелкая дрожь перешла в крупную. Он-то прекрасно знал, где его видел Чебурген. После неудачной попытки продать душу своей тещи адскому отделу Тридевятого синдиката пять лет назад он предложил свои услуги Василисе Прекрасной в качестве министра финансов, утверждая, что за год оздоровит экономику и удвоит царскую казну, пустив ее в оборот. (По самым осторожным прикидкам непризнанного финансового гения, содержимого той казны должно было хватить ему, его семье, чадам и домочадцам до конца жизни на десять поколений вперед.) На его беду, Василиса была не только Прекрасной, но и Премудрой, а потому со спокойной совестью приказала гнать проходимца в шею, и миссию эту с превеликим удовольствием выполнил Чебурашка лично, душевно мутузя неудачливого конкурента своим знаменитым портфелем.

«Попался! — скакали в голове панические мысли. — Простят?.. Не простят?.. Прибьют?.. Не прибьют?..».

— Так где же я тебя все-таки видел? — продолжал размышлять вслух атаман.

«Придется откупаться», — застонал Юсуф ибн Абгам и, сделав героическое усилие… нет, даже не усилие, а самое настоящие насилие над своим горячо любимым организмом, выдавил из себя:

— Я это… совсем сказать забыл… я ведь сокговища-то отбил у них. Не все, пгавда… небольшую часть. Ох, и жестокая сеча была-а-а, — невольно увлекаясь, начал фантазировать завхоз. — Пгедставляете, они вваливаются, а я хватаю свой любимый ятаган одной гукой, бандита за гогло дгугой…

— Их же туча была, — удивился Ахмед.

— Не пегебивай! Газмахиваюсь и со всей силы каа-ак…

Однако Чебурашку больше волновало другое.

— И где эта часть?

— Какая часть?

— Сокровищ, — раздраженно пискнул Чебурген.

— А-а-а… вот она! — Юсуф ибн Абгам гордо продемонстрировал разбойникам всю отбитую им у неведомых конкурентов часть в количестве трех золотых.

— Целых три!!! — заволновались разбойники.

— Это сколько жратвы купить можно!

— Рубить надо. На сорок частей!

— Сорок одну. Атамана забыли.

— Он и так пройдет. Вон скоко на нем золота!

— Это неприкосновенный запас, на случай… — Юсуф кинул взгляд на атамана и осекся.

Лицо Чебурашки окаменело. В отличие от наивных разбойников министр финансов считать умел и разницу между почти тысячью пудов золота и тремя золотыми понимал отчетливо.

— Дай сюда, — свирепо приказал он завхозу.

Юсуф ибн Абгам всеми фибрами своей «восточной» души понял, что если не отдаст — все! Даже о белых тапочках позаботиться не успеет. Монеты перекочевали в мохнатую ладошку атамана.

— И вот на эти жалкие гроши можно что-то купить? Накормить сорок человек? Не верю!!! Сказки это!!!

— Атама-а-ан, — укоризненно протянул Ахмед, — забыл никак?

— Немудрено. Пять лет на караванных путях не озоровал, — пояснил кто-то.

— Тут и есть сказка, — напомнил Ахмед. — Если деньги в кармане есть и жрать очень хочется, то стоит только пожелать — и все будет.

— Проверим, — хмыкнул Чебурген. — Откушать хочу!!! — крикнул он, и конь тут же дал по тормозам, вытянув все четыре копыта вперед.

— Атаман! — отчаянно взвыл кто-то. — У нас же денюжек нет!!!

Но Чебурген его уже не слышал. Он кубарем летел в дверь неведомо откуда взявшейся чайханы, прижимая к груди свой неразлучный портфель с финансово-отчетной документацией государства Тридевятого. И как только скрылся за ней, чайхана испарилась. Атаман, на беду свою, «не помнил», что вход в это злачное заведение разрешен только счастливым обладателям звонкой монеты.

36.

— Достали уже эти пески!

Подполковник был зол. Вроде бы вот она, цель, рукой подать, а они все мотаются по пустыне. С момента пропажи детей прошло уже три дня. Где они сейчас? Что с ними?

— Восток, сам понимаешь, — глубокомысленно изрек лейтенант.

— Какой, к черту, Восток! Ты где-нибудь видел пустыню в районе Багдада?

— А я там был? Может, где и есть.

— Я там тоже не был, но уверен, что такой нет! Это ж натуральная Сахара! Слушай, ты так шею не свернешь?

Молотков покраснел и поспешно отвернулся. Опасения подполковника имели под собой почву. Почти весь путь лейтенант провел, неестественно вывернув голову, старательно делая вид, что изучает окружающий ландшафт на предмет какой-нибудь опасности. Непонятно было, как ему это удавалось делать, не отрывая взгляда от Жасмин, качавшейся сзади меж верблюжьих горбов.

— У нас, может, и нет, — сердито ответил он, — а у них есть. Это все-таки Тридевятое…

— Тихо! — поднял руку подполковник.

Шухерман, сидевший на вожаке, тоже что-то почуял и натянул поводья. Караван стал. Все насторожились. Из-за бархана, перекрывавшего горизонт, до них донеслись скрежет, скрип и невнятный гул, сквозь который пробивались веселые возгласы и смех.

— Море, — радостно мяукнул Мурзик. — Никогда не был на море! Поплаваем, окушат наловим.

— Здесь не может быть моря, — уверенно заявила Жасмин. — Я точно знаю.

— Однако… — Илья кивнул на верхушку показавшейся над барханом мачты. Она становилась все выше и выше, вот уже и парус показался…

Что-то было не так. Ветер дул им в спину, а корабль шел навстречу с выгнутыми в противоположную сторону парусами.

— Любопытно, — пробормотал Илья, прикрывая глаза ладонью от солнца.

Показался шпиль, корпус, и грянула песня.

Из-за о-о-острова на стре-э-эжень, На просто-о-ор речной волны-ы-ы А выплыва-а-ают расписны-ы-ыя, Эх, Синдбада корабли-и-и! А выплыва-а-ают расписны-ыя…

Корабль перевалил гребень бархана и, клюнув носом вниз, заскользил по песку.

— Обалдеть, — ахнул Молотков, сдерживая попятившегося верблюда. — На веслах идут!

— А по-моему, на водке.

Предположение Ильи подтвердилось на все сто. С палубы корабля вылетела пустая бутылка, сбила чалму с головы Шухермана и вонзилась в песок.

— Эй! Поосторожней там! — возмутился Багдадский вор, ныряя следом.

Из-за борта выглянула бородатая физиономия.

— Синдбад! Человек за бортом!

— С-с-суши весла!

Весла взлетели вверх, сбив с Шухермана заодно и ушанку, скрывавшуюся под чалмой.

— Свистать всех наверх!!! Шлюпку на воду!

— Никак нельзя, — хрюкнул кто-то с палубы, — пропили…

— Тогда круг. Мы что, звери?

Спасательный круг на мгновение завис в воздухе и ринулся вниз, в нижней точке своей траектории достав-таки Шухермана, нагнувшегося над чалмой, в попытке освободить ее от бутылки.

— Кэп! Да он не один! — Около борта появилось еще несколько бородатых личностей. — Тут целая команда… Ну алкаши!!!

— С чего ты взял?

— А ты хоть раз пробовал по трезваку пешком по морю, да еще и на верблюдах?

— Не-а, — почесал затылок капитан. — Эй, алкаши, на буксир взять?! — заорал он, свесившись вниз.

— Не стоит, — невольно засмеялся Илья. — Мы идем своим путем.

— Может, это аборигены? — задумался кто-то.

— Может… — почесал затылок капитан. — Эй, алкаши, Ближний Восток далеко?

— Считай, приплыли.

— В смысле как? — выпучил глаза Синдбад.

— В смысле это уже здесь.

— Bay!!! Йес-с-с!!! — взревели бородатые личности.

Весла плюхнулись в песок. Воодушевленная команда рванула к своему предводителю и взметнула его в воздух.

— Не прошло и трех лет, — в экстазе орал парящий в воздухе Синдбад, — и мы его нашли!!!

— Это надо отметить! — подал кто-то идею.

Идею немедленно поддержали. Команда доблестного Синдбада-морехода ринулась в трюм за бутылками, дозволив капитану рухнуть на жесткие доски палубного настила, но он даже не обиделся. Вскарабкавшись на нос корабля, Синдбад, которого уже изрядно штормило, одной рукой схватился за снасти, видать, чтоб не смыло волной, и поднял вверх бутылку, зажатую в другой руке.

— Мы сделали это, дети мои!!!

— Bay!!! — восторженно взвыли бородатые «дети».

Эликсир забулькал в луженых глотках морских волков.

— Синдбад всегда держит свое слово! Товар будет доставлен к заказчику в целости…

— Да там и половины не осталось, — удивился кто-то.

— …и сохранности, — отмахнулся Синдбад. — Несмотря на злобные происки врагов!

— Какие происки? — полюбопытствовал Мурзик.

— Жуткие! Вот только что, к примеру, плывем, никого не трогаем, а из волн утопленники выныривают. Сами синие, морды косые. На палубу лезут и орут: «Папа, ты меня уважаешь?».

— Надеюсь, вы их уважили? — хмыкнул Олежка, косясь на Илью.

— Еще как, — загалдели матросы, — все весла запасные о них поломали. Одного, правда, прибить не успели. Опередил, гад! В плен сдался. Пришлось взять. Эй, ты где, синюк?

Над бортом появилась покачивающаяся фигура «джинна».

— У-у-у… какая морда-то у тебя красная, — посочувствовал Синдбад. — Пора охладиться.

На ифрита тут же накинули веревку и, особо не церемонясь, выкинули его за борт.

— Не потонет? — заволновался кто-то на корабле.

— Да вроде на поверхности плавает, — пожал плечами Синдбад. — Кстати, аборигены, кто знает, где тут пещера Сим-Сим?

— Я! — встрепенулся Багдадский вор. — Я знаю, я! Только отсюда не видно, мне бы повыше залезть.

— Давай сюда! — решительно махнул рукой Синдбад.

Шухерман ласточкой взлетел на корабль, взметнулся на мачту, с умным видом обозрел горизонт, спустился вниз и заметался по палубе, волоча за собой Синдбада.

— Значит, так, сначала плывете на зюйд… — простер он руку вперед.

— А я думал, это ост, — удивился Синдбад.

— …потом на вест… — продолжил инструкцию авантюрист, разворачивая капитана в другую сторону.

— Вот он какой, вест… — почесал затылок Синдбад.

— …не доходя, упретесь. Ну мне пора. Семь футов вам под киль. Привет заказчику.

— Ой, что-то здесь нечисто, — покачал головой Илья, наблюдая, как воришка скрывается за противоположным бортом.

— Весла на воду, — рявкнул Синдбад. — Право руля! Запе-э-эвай! «Из-за о-о-острова на стре-ээжень…»

Грянула песня, ударили весла, взметнув тучи пыли и песка, и корабль рванулся в указанном жуликом направлении, волоча за собой охлаждавшегося «джинна».

— А Шухер… — заволновался Олежка.

— Здесь я, здесь, — успокоил его авантюрист, выныривая из-за корпуса судна. За собой воришка тащил огромный тюк, наспех сооруженный из плотной белой материи.

Илья поднял голову. Паруса на удаляющемся строго по синусоиде корабле уже не было.

— Я тут харчишек на дорогу собрал. Не желаете откушать?

37.

Караван брел по пустыне. Багдад-101 был уже где-то недалеко.

— Завтра будем на месте, — заверил Илью Шухерман.

— Какие то жалкие сто километров, — разозлился подполковник, — мы тащимся второй день, а теперь еще и завтра!

— Здесь километры немереные, — виновато вздохнула Жасмин. — Сказка…

Ей было очень неудобно перед Ильей. В голове не укладывалось, что родной отец мог пойти на такое. Красть детей! Она стиснула зубы. Ну доберусь я до него!

— Глядите, опять следы! — Шухерман радостно засмеялся.

Они натыкались на них уже не в первый раз. Корабль Синдбада, видать, не первый месяц бороздил пустыню в поисках пещеры Сим-Сим.

— А вот и утопленники, — сообразил Молотков.

Караван поднялся на очередной бархан. Зрелище, открывшееся перед ними, впечатляло.

— О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями? — мрачно вопросил Илья.

По обеим сторонам синусоидальной борозды, проделанной кораблем, грудами лежали мертвецки пьяные голубые тела. Рядом валялись измочаленные обломки весел.

— Это была эпическая битва, — хмыкнул Молотков. — Давай посмотрим?

— Некогда, — отмахнулся подполковник. — Вперед!

Не успел караван скрыться за горизонтом, как одно из голубых тел зашевелилось, со стоном выдрало свои члены из раскаленного песка и, опираясь на обломок весла, приподнялось. Похоже, тело пришло в себя так быстро потому, что было единственное трезвое среди всей этой поверженной массы. Махмуд тупо освидетельствовал размочаленное об его голубую голову весло, посмотрел в сторону удаляющегося каравана и утробно зарычал:

— Прошли… опять прошли!

Взгляд его упал на одну неподорвавшуюся «мину». Внутри склянки с экстра-эликсиром плескался упившийся в зюзю ифрит. Махмуд выдернул пробку, вытряхнул его оттуда и одним махом осушил бутыль.

— Ну, Папа, держись!

Главнокомандующий войсками Иблиса щелкнул пальцами и одним махом догнал караван. Он материализовался прямо перед мордой верблюда, который от неожиданности сначала его оплевал, а потом, забыв притормозить, немножко потоптал. Ну это уж было слишком. Второй раз за день оказаться мордой в песке! Махмуд рывком поднялся.

— Папа!!! Выходи на смертный бой! — тряхнул он обломком весла.

Илья усмехнулся, спрыгнул с верблюда.

— Ой, — испугалась Жасмин, — да это же ифрит. Сейчас магичить будет.

Алкогольные пары заставили Махмуда забыть про маскировку. Тело его краснело буквально на глазах.

В отличие от остальных членов синдиката Тридевятого, Молотков прекрасно знал возможности подполковника, а потому соскочил со своего верблюда и выдвинулся вперед.

— Да куда уж тебе с самим Папой биться! Ты сначала с его младшим братом справься.

— Это с тобой, что ль? — презрительно фыркнул Мурзик, плюхаясь со своего верблюда прямо под ноги лейтенанту.

— Нет, с тобой, — обрадовал его Олежка, отвешивая любимчику Яги смачный пинок.

Кот с диким мявом взвился в воздух, испытывая огромное желание порвать первого, кто попадется на его пути. Этим первым оказался Махмуд. Бедолага даже помагичить не успел, как вновь оказался втоптанным в песок.

— А теперь разберемся с тобой, — повернулся Баюн к лейтенанту.

— Мурзик, фу! — Олежка торопливо ретировался за своего верблюда.

— Сейчас я тебе дам «фу»!

— Мурзик, когти убери, — заволновался за своего подчиненного подполковник.

— Сейчас кое-кому глазки выцарапаю и уберу, — фыркнул разгневанный Баюн.

Утихомирить разбушевавшегося кота было не так-то просто. Возможно, именно поэтому команда Ильи не заметила, как недобитый враг зашевелился. Махмуд в очередной раз выдернул свою физиономию из песка.

— Всех закопаю… — прохрипел он и начал магичить.

И никто не заметил, как из-за соседнего бархана выглянул испуганный Омар. О чем Папа думает? Его же сейчас…

Гибель Папы на этом этапе его не устраивала. Визирь голубым ужом скользнул к главкому Иблиса, подобрал выпавший из его рук обломок весла, со всей дури огрел им Махмуда и испарился, радуясь, что сумел сделать все так элегантно, красиво и незаметно. Задержись он еще на мгновение, то увидел бы, что помощь его слегка запоздала. Удар весла оборвал заклинание на половине, и сработало оно, соответственно, тоже наполовину. Но тем не менее и этого по горло хватило команде Ильи. Они оказались закопанными в песок именно по самое горло. Все, кроме Мурзика, сделавшего в этот момент гигантский прыжок, намереваясь вцепиться в своего обидчика. Это его и спасло.

38.

О такой удаче Мурзик мог только мечтать. Из песка торчала вереница верблюжьих и человеческих голов. Но, что самое главное, одна из этих голов принадлежала Олежке Молоткову — нерадивому наймиту, только что смертельно оскорбившему своего нанимателя. Было и еще одно обстоятельство, несказанно радующее злопамятного Баюна. Голова эта оказалась закопанной среди зарослей верблюжьей колючки и была надежно скрыта от посторонних глаз. Вот он, его час! Час расплаты! Мурзик довольно потер лапы. Ну держись, лейтенант. Месть так сладка!

Первым делом он откопал свою безразмерную котомку, выудил оттуда бурдюк из личных запасов Веселого Али, саперную лопатку, зловеще улыбнулся и пошел мстить. Усевшись на хвост у головы своего мучителя, Баюн воткнул лопатку в песок, душевно отхлебнул из бурдюка, облизал усы и только после этого лениво спросил:

— Давно здесь сидим?

Молотков неопределенно хмыкнул.

— Чего-чего? — выставил ухо Баюн.

Лейтенант демонстративно отвернулся. Подыгрывать пушистому наглецу он не собирался.

— Ну вот, — загрустил Мурзик, — нами брезгуют… — Он отхлебнул еще раз. — Мы спешим и падаем… страдаем, можно сказать… как там Олежка, дружок наш закадычный? Может, в беду попал? Может, помощь нужна? А нами брезгуют… — Баюн чуть не прослезился от такой несправедливости. — Вот они, друзья… — Мурзик отложил в сторону бурдюк и взялся за лопатку. — Бритва, — восхитился он, затачивая острием коготки. — Жасмин передать ничего не хочешь?

— Это еще зачем? — не выдержал Молотков.

— Дело шахтерское, оно такое… опасное… ошибся на миллиметр — и все! Заказывай белые тапочки. Ну-с, начнем тебя спасать.

Баюн сделал зверскую морду, поплевал на лапы, взялся ими за черенок, душевно размахнулся… Разумеется, он не собирался опускать лопату на голову своего мучителя, но голова-то этого не знала… Баюн замер. Перед ним был девственно чистый песок. Мурзик похлопал глазами, повернулся… Голова Молоткова была уже за его спиной. Она по-прежнему торчала из песка и, похоже, сама не понимала, как туда переместилась.

— Ух ты… — удивился кот, сразу забыв про свои обиды, и ради эксперимента замахнулся еще раз… — Мя-а-ау!!!

Мурзик завис в воздухе, схваченный за шкирку лейтенантом. Лопатка была уже у него в руках. Не отпуская кота, Олежка вытер рукавом пот со лба и искренне удивился:

— А говорили, искусству ниндзя нужно учиться всю жизнь. Пять секунд — и все дела!

— Я очень хороший учитель, — проникновенно сообщил ему Мурзик, извиваясь в воздухе.

— Нет. Это я хороший ученик, — возразил Олежка.

— Так прояви уважение… — попытался вякнуть Баюн.

— Обязательно, сэнсэй, — зловеще прошептал лейтенант.

Мурзик посмотрел в глаза мучителя, которому так и не сумел отомстить, и понял, что дела его плохи.

О развитии дальнейших событий он мог судить, ориентируясь только на слух. Обзор закрывали колючки. Голова его торчала из песка в том же самом месте, где перед этим торчала голова Молоткова. Он сердито фыркал, слыша бодрый голос своего нерадивого наймита: «Женщины и дети вперед, животные в последнюю очередь!» — злорадно хихикал, приветствуя ответную реакцию верблюдов, оплевавших его мучителя с головы до ног, мрачно прислушивался к радостным голосам всех освобожденных из песчаного плена.

— Так! Ну все в сборе? — донесся до него бодрый голос Ильи.

Мурзик гордо молчал. Он был уверен, что уж его-то, белого и пушистого, не забудут.

— Все!

— Все!

— Грузимся и вперед!

— Как? — опешил Баюн. — А я? А я-а-а?!! — душераздирающе завопил он во всю мощь своей кошачьей глотки.

Громовой хохот сотряс пустыню. И только тут до Мурзика дошло, что уши есть не только у него. Его задушевную беседу с мучителем слышала вся команда Ильи.

39.

— Сколько у нас еще запасов, Маруф?

— Ой, много, хозяин! Ой, много!!! Клиентов совсем мало! Одна шантрапа…

— Шайтан! — возмутился Саид. — Совсем из ума выжил, да? Бизнес порушить хочешь? Где еще таких дураков найдешь? На них все держится! Еще слово — бешбармак из тебя сделаю и всю чайхану даром накормлю, может, подавятся твоими вонючими кишками и подохнут от несварения…

Чайханщик заткнулся. Шеф-повар тихонько хихикнул и так же тихонько слинял на кухню. Этот разговор за последние три года уже успел войти чуть не в ритуал. С тех пор как сорок разбойников перестали заглядывать к нему на огонек после удачных налетов на караваны, бизнес Саида стремительно начал хиреть. Он держался только за счет странных пришельцев, заполнивших пустыню вокруг Багдада-101, живущих исключительно на старые, наворованные далеко отсюда запасы. Грабить вокруг особенно было уже некого.

Караваны предпочитали делать чуть не тысячекилометровый крюк, лишь бы не заходить в опасную зону.

— Отморозки…

Саид грустно посмотрел на чайхану, поделенную на четыре части невидимой чертой. Вернее не части — зоны! В каждой из них клубилась своя мафия. Раньше чайханщик и слов-то таких не знал. А теперь — пожалуйста: коза ностра, якудза, триада, нечистые… последние были больше всех милы его сердцу. С ними все понятно. Свои в доску. Прогуляют все, что есть, и обратно в пустыню. Но остальные…

Саид тихонько застонал. Остальные упорно держались за свое место в чайхане, как он ни повышал цены. Экономили на всем, но держались. Убыток терпел не только он, но и его хозяин Ад-Димирияту, лично основавший этот бизнес. В целях экономии продуктов он намагичил чайхану так, что, пока не съедено последнее зернышко риса, она обязана прыгать по пустыне в поисках алчущих и жаждущих и только потом на дозаправку — в Багдад-101. Они не дозаправлялись уже третий месяц.

— Аллах, пошли нормального клиента, — взмолился Саид, ни на что особо не надеясь. — Пошлешь, даром всех накормлю, один хрен все давно протухло.

И Аллах услышал его молитвы. Дверь с треском распахнулась, и внутрь вкатился мохнатый коричневый клубок. Клубок прокатился по нейтральной полосе и развернулся в самом центре чайханы на пушистом персидском ковре. Ковер был тоже нейтральный… временно. Обычно посетители соскакивали с него и спешили каждый в свою зону, что обеспечивало относительную сохранность чайханы, но, если попадался новичок, не принадлежавший ни к одному из кланов…

— Вай ме… — простонал Саид, хватаясь за голову. — Аллах, за что караешь? Я же просил приличного клиента!!!

Чайханщик стукнулся лбом об пол и на карачках пополз на кухню. Это была тоже нейтральная зона. Для него и повара. По негласному сговору мафиозных структур кормильцев не трогали.

Под алчными взорами завсегдатаев чайханы Чебурашка невольно съежился, вцепившись в свой неразлучный портфель.

— Это наш, — зловеще произнесла темная фигура в маске.

Чебурашка затрясся. Браслеты и гайки зазвенели так, что глаза из всех четырех зон загорелись еще ярче.

— С чего ты взял? — гневно топнула мохнатая туша из зоны нечисти. — Маленький, ушастый…

— И шерстка подходящая, — провыл из той же зоны оборотень, кровожадно оскалив пасть.

Глава триады, толстяк с животом неимоверных размеров, с трудом поднялся со своего ковра и мрачно произнес тоненьким голоском:

— Зверушка ваша, золотишка наша.

Перепуганный насмерть Чебурашка торопливо скинул с себя все золото, ножкой пододвинул его в сторону триады и вновь попытался спрятаться за портфель.

Такой несправедливый дележ так возмутил всю чайхану, что она взревела человечьими и нечеловечьими голосами. Больше всего расстроился глава якудзы. Он рванул на себе грязное, запыленное кимоно, обнажив покрытое татуировками тело, прыгнул вперед и попытался на лету вырвать из рук домового портфель, единственный предмет, на который пока еще никто не покушался… кроме него, неразумного. Завершил он полет, торпедировав своей самурайской головой пухлый живот главы китайской мафии. Бывший чемпион по сумо встать от такого удара уже не смог. Это послужило сигналом. Чайхана как с цепи сорвалась. Все били всех, но в первую очередь новичка. В него летели кинжалы, звездочки, но он был неуловим. Чебурген Великий и Ужасный ласточкой порхал по чайхане, отражая и нанося удары своим портфелем. Пиком разразившегося в чайхане Армагеддона был момент, когда он поймал зубами кинжал, отбил на потолке чечетку, крикнул «Асса!!!», в результате чего нокаутировал рукоятью выпавшего ножа пробегавшего внизу дона Корлеоне и спикировал вниз, припечатав беднягу к полу. Глава итальянской и сицилийской мафии возразить ничего не смог.

Как только шум в зале утих, чайханщик Саид осторожно выполз из кухни. Вокруг лежали неподвижные тела. На нейтральном коврике сидел маленький испуганный зверек. Его большие круглые глаза виновато смотрели на чайханщика. Не менее круглые и большие уши смущенно подрагивали, ручки деликатно выковыривали из зеленой кожи портфеля звездочки и кинжалы…

40.

— Может, устроим привал? — беспокоился Молотков, сочувственно глядя на Жасмин.

— Я не устала, — хмуро буркнула девица.

Чем ближе она была к родному дому, тем тяжелее становилось на душе. Встреча с отцом ее пугала. Может, все-таки ошибка? Не мог, ну не мог он украсть детей! Околдовали? Чтобы заколдовать владельца кольца Соломона, такая сила нужна… так что же с ним случилось?

— Некогда, — отрезал Илья, понукая своего верблюда. Нетерпение его было так велико, что он лично встал у «руля», заставив воришку корректировать его движение, что тот и делал, украдкой сверяясь по карте.

— Впереди оазис! — радостно крикнул Шухерман. — Следующая остановка Багдад-101!

— Там кто-то есть, — напряг зрение Олежка Молотков. — Нет… почудилось.

— Что?

— Да вроде что-то там мелькнуло между пальм…

Глаза не подвели Молоткова.

— К-к-классно оттянулись! — пьяно икнул Люцифер. — К-к-куда теперь?

— Пл… пол… жись на меня, — качнулся в его сторону Кощей, в результате чего они оба положились на медведя. Тот даже не соизволил проснуться. — О!!! Шкура. Берем…

В зюзю пьяный бессмертный злодей встал с Люцифера, вцепился в шкуру и, натужно упираясь ножками, поволок ее вместе с дьяволом за собой.

— А на… пи-и-и… она нужна? — полюбопытствовал нечистый, тоже пытаясь встать.

— Трофей. К стене прибью.

— А за что ты ее держишь, Кощик?

— За хвост.

— Он, вроде, у них маленький, — почесал затылок Люцифер.

Очередной рывок сбросил его на землю.

— З-з-значит, на Буян? — уточнил нечистый, заползая обратно.

— Рано. Я тут еще пару злачных мест знаю…

— Гони!!!

Бессмертный щелкнул пальцами, и отпускники с легким хлопком исчезли. Несколько минут над оазисом стояла тишина, затем раздался судорожный всхлип. Под чьей-то неосторожной ногой хрустнула ветка. Со всех сторон сразу зашипели.

— Да свалили они… пи-и-и…

Что-то затрещало, зашумело, и на свет божий появились аборигены. Изрядно помятые, в разодранной одежде, они спускались с пальм, выползали из кустов, выкапывались из песка, испуганно озираясь и готовые в любой момент нырнуть обратно.

— Пи-и-и… что-то мы сделали не так, — расстроенно сообщила коллегам гули с огромной дулей под глазом.

— Пи-и-и… точно, — согласилась другая красотка, пытаясь поправить сбитую набок грудь.

— Надо было возвышенней… пи-и-и… — прошипела слегка расплющенная третья, подползая к товаркам по-пластунски.

— Да куда уж возвышенней, — простонала четвертая, пытаясь разогнуться, схватилась за поясницу, да так и осталась в той же позе. — У меня после этого… пи-и-и… до сих пор… пи… болит.

— Это ты про что?

— Про голову, дура! Опохмелиться нечем!!!

— У-у-у!!! — завыли все дружно в голос. Похоже, эта проблема была у них общей. Кощей с Люциком отрывались на славу.

— Кто вас расстроил, красавицы? — деликатно кашлянул Молотков.

Увлеченные своими страданиями гули не заметили прибытия новых клиентов.

— А вы откуда, мальчики? — настороженно спросила первая гули, подозрительно ощупывая глазками караван.

— Издалече, — сердито буркнул Илья, — с северных земель мы…

— П-и-и-и… — хором завопили гули.

Кто-то рванул в кусты, кто-то взметнулся на пальму, кто-то торопливо закопался обратно в песок.

— А что такое «пи-и-и…»? — дернула за рукав Молоткова Жасмин.

Олежка густо покраснел. Перевести это было очень трудно.

41.

— Чем они занимаются?

— Кушают, — лаконично ответил главный визирь. — Долго спорили, во что будут играть после обеда, в конце концов составили список и отдали на ваш суд.

— Огласите! — обрадовался король.

Гассан откашлялся и огласил:

— Первое. Прятки.

— Ни в коем случае! — ужаснулся король. — В прошлый раз я от страха за них чуть с ума не сошел!

— Хорошо, они вовремя проголодались, — деликатно намекнул на свои собственные заслуги Гассан, выманивший малышей из укрытия запахом ароматного плова.

— Что еще?

— Второе. Салки.

— Как в них играют?

— Бегают друг за другом. Кого поймают, бьют куском сала.

— Не пойдет, — вздохнул король, — среди правоверных живем, а им шариат не позволяет. Откуда сало возьмем? Дальше.

— Третье. Выше ножки от земли…

— Это как это? — замер король в предвкушении.

— Тут такая дикая инструкция, — честно признался Гассан, — что я… как это они говорят? Во! Ни фига не понял! Магию применять нельзя, бить только по тем, кто на ногах, да еще и материален, а у кого ножки выше поп… одной точки, того бить опять-таки нельзя… Нет, наши ребята запутаются. Им нужно чего попроще. Вот под пятнадцатым пунктом — захват замка. Думаю, справимся. Утверждаем?

— Разумеется! Наследника идея?

— Угу. В первый раз, говорит, они его слишком легко взяли. Все сразу сдались.

— Замечательно! — потер руки Ад-Димирияту. — Интересно, как они будут штурмовать стены?

— А они и не будут. Штурмовать будем мы. На этот раз наследники хотят защищать трон.

— Круто! — соскочил с трона король. Он, как и Гассан, успел нахвататься от детишек всяких новомодных слов. — Я пойду готовить войска…

— Ваше джинновское величество, — деликатно тормознул его Омар, — негоже детишек без присмотра оставлять. Как бы чего не вышло.

— Это да, — почесал затылок король, — придется вам поскучать. Вы с Гассаном вне игры. Наследников охранять будете.

— Слушаю и повинуюсь, — склонился в почтительном поклоне Омар, пряча радостный блеск в глазах. Это как нельзя лучше отвечало его планам. Он прекрасно знал, что Папа уже на подходе.

Когда детишки закончили трапезу, все уже было готово к штурму. Армия Ад-Димирияту стояла плотными рядами у стен, с нетерпением переминаясь с ноги на ногу. Появление защитников было встречено радостным воплем.

— Ну что, начинаем? — спросил король у Аленки.

— Сначала договоримся о правилах.

— Давай!

— За пределами замка магию применять нельзя. Согласны?

— Согласны!!! — заорали джинны.

— Терять материальность во время удара тоже нельзя, — немедленно выставил свои требования Илюша. — Согласны?

— Согласны!!!

— И чтоб не жульничать, — погрозила пальчиком Аленка.

— Не будут, — успокоил ее король. — Сейчас я их размагичу, сделаю материальными… — Ад-Димирияту запнулся, покосился на Илюшу, почесал затылок… — и непрошибаемыми.

Король прошептал что-то в кольцо Соломона, зафиксировав атомы и молекулы своих подданных, дабы исключить с их стороны жульничество.

— Все? — спросил он у Аленки.

— Нет. Еще одно условие. Проигравшие становятся моими моделями для следующего показа мод, согласны?

— Согласны!!! — по инерции проорали джинны.

— Ой! Нет!!! — опомнился кто-то.

— Первое слово дороже второго, — отрезала Аленка. — Вот теперь можно начинать.

Ад-Димирияту представил себя в роль модели, густо покраснел и сказал короткую напутственную речь:

— Орлы! Соколы мои! Отступать некуда. Проигравшие идут в модели! Штурм! И если хоть один волос упадет с головы защитников, лично всех на куски порву!

Слегка ошарашенные столь противоречивыми инструкциями джинны облепили стену и, как мухи, поползли вверх.

— Как же мы их брать будем? — недоуменно спросил один, самый осторожный. Он полз, предусмотрительно отставая от своего более молодого и шустрого коллеги.

— Не зна… — признался коллега, отправляясь в полет. Кулак Илюши сбросил его со стены.

— Этак я за всеми не успею, стена-то большая, — расстроился Илюша.

— Успеем, — успокоила Аленка.

Шершавые стены замка покрылись корочкой льда, и нападающие дружно рухнули в снежные сугробы, образовавшиеся внизу.

— Так нечестно!!! — возмутился Ад-Димирияту. — Сама сказала — магичить нельзя!

— За пределами замка, — уточнила наследница, — а я внутри.

— Ну до чего ж премудрая девчонка! — всплеснул руками король. — Все равно возьмем!

— Попробуйте! — засучил рукава Илюша.

— Такие игры обычно требуют заклада, — вкрадчиво прошептал Илюше Омар, возникая за его спиной. В руку наследника ткнулось кольцо Кощея. — Только требуй в ответ не менее ценное. Кольцо полетело вниз.

— Возьмешь замок — кольцо твое! — крикнул Илюша.

Ад-Димирияту ловко поймал заклад налету, азартно шмякнул чалмой о землю, сорвал кольцо Соломона с пальца и отправил его в обратный полет. Наследник тоже не ударил в грязь лицом.

— Тоже мне ценность, — хмыкнул он, вертя в руках легендарный артефакт.

— Если позволите, я сохраню, — прошелестел сзади Омар. — Не приведи аллах, потеряется…

Наследник не глядя сунул кольцо за спину.

— Вот теперь можете играть, мои маленькие, — счастливо рассмеялся визирь. — Пожалуй, я оставлю вас при своей особе. Такие забавники… — закатился он, испаряясь.

— Ну что? Продолжаем? — крикнул король.

— Продолжаем, — согласились наследники.

— Тогда держитесь, — посулил Ад-Димирияту. — Мы ведь и без магии много чего могем! А ну-ка, вспомним старое!

Джинны довольно заурчали и дружно закопались в песок. Оказывается, там у каждого была заначка. Самая разнообразная. Не магическая, но очень действенная.

— Рогатки убрать, — приказал король. — Если в наследников попадете, всех на куски порву! Стингеры, кулеврины, пушки использовать только против стен… И вообще, Гассан!!!

— Чего изволите, ваше джинновское величество? — высунулся из-за спины Аленки главный визирь.

— Убирай детей со стен, мы сейчас штурмовать будем.

— Будет исполнено!

— А этот тут еще откуда? — удивился Илюша.

— Измена. Это лазутчик, — уверенно пояснила Аленка, отключая «шпиона». — Их тут, наверное, много, я их буду тебе подавать, а ты сбрасывать. Договорились?

— Угу.

— Только ты не высовывайся. Враг не должен знать, что нас мало.

— Не боись… — пропыхтел Илюша, перекидывая мирно посапывающее тело старика Гассана через каменный зубец. — Там мягко?

— Сейчас еще наколдую.

Гассан скользнул по обледенелой стене и воткнулся головой в сугроб, увеличившийся перед его прибытием втрое.

— Отставить огненный бой! — рявкнул король, видя такое дело. — Замок брать вручную. Штурмовые лестницы сюда!

Илюша радостно поплевал на руки, и потеха началась! Мало кому удалось добраться до верха. Как правило, джинны летели вниз вместе с лестницей. Некоторым, самым шустрым, не везло. Они пикировали отдельно, на лету вправляя челюсти. Причем многие из них выбила не рука наследника, а нога странной личности в черном кимоно, незаметно мелькавшая между каменных зубцов с диким воплем «Ийя-а-а!!!» под разудалую песню «Расцветари яброни и груши». Быть моделями для следующего показа мод не хотелось никому, а потому джинны упрямо поднимались, подбирали инвентарь и, утопая по пояс в снегу, вновь шли на штурм. Увлеченные битвой, они не замечали, что к замку подходила еще одна армия. Такая же голубенькая, правда, с красными носами.

42.

Омар материализовался уже в тронном зале.

— Вот вы где у меня теперь!!! — потряс он кулаком.

Взгромоздившись на трон, джинн раскрыл ладонь и нежно погладил кольцо.

— Сразу их всех прибить или сначала поиздеваться? — мечтательно закатил глаза визирь. Перед мысленным взором проплывали картины одна сладостней другой. — Нет… сразу — это слишком просто. Да и зачем всех? И зачем самому? Всю работу за меня Папа сделает. Он уже на подходе. А кто выживет, будет на меня как проклятый пахать! Братца назначу придворным шутом, Ад-Димирияту…

Дальнейшее распределение должностей пришлось отложить в связи с тем, что под громкий хлопок в зале появились посторонние. Две отчаянно шатающиеся личности, пыхтя от натуги, волокли за собой третью. Одеты эти двое были довольно экстравагантно для этих мест. На ногах мокасины, на бедрах двойной фартук, едва прикрывающий интимные места спереди и сзади, на голове ирокез. Боевая раскраска лиц заставила визиря нервно икнуть. Пришельцы тоже икали.

— Д-д-давай еще споем… ик!

— Д-д-давай!

Чингачгук Большой Змей В детстве тоже был еврей! —

Азартно продекламировали личности.

— И чё он обиделся?

— Националист. И пить не умеет!

— Слуш-ш-ш… ик! — возмутилась одна личность. — А х-х-де мой камин?

— С-с-сперли, — мотнула ирокезом другая.

— У-у-у, — расстроилась первая. — А шку… ик! …куру…

— Куру?

— Шку-ру, — по слогам промычала первая личность, — ку… куда вешать будем? Я над камином хотел.

— Ща…

Вторая личность сделала небрежный пасс куда-то в сторону трона и чуть не улетела следом, потеряв равновесие. Тем не менее камин эта личность сотворила. Сила магического посыла была так велика, что Омар затрепетал. Он понял, кто перед ним, хотя сразу и не узнал. Да оно и не мудрено в таком-то наряде.

Отпускники подволокли шкуру к камину.

— Гв-в-возди давай! — В руках нечистого появился молоток.

— Фи-и-игушки… скобками…

— Ик?

— Мех попортишь.

Дьявол не возражал. Гвозди заменили скобки.

— Давай, держи… ик! …держи, говорю!

— Уворачивается, скотина!

— Животное, — согласился дьявол. Взгляд его упал на Омара. — А ты хто такой?

— Я… это… местный я, — заволновался визирь.

— Абориген, — догадался нечистый. — Кошик, на… ик! нашем Буяне п-п-появились туземцы.

— И ф-ф-фиг ли он сидит?

— Д-д-действительно… помогай давай! — рявкнул дьявол на визиря.

— А… да… — засуетился Омар, торопливо соскакивая с трона. — Я сейчас, сию минуточку.

Засвечивать кольцо не хотелось, а потому он украдкой сунул его за щеку и присоединился к усилиям лихих отпускников.

— Подна-а-ажали!

— Бей!

— Ую-ю-юй!!!

— М-м-мазло!

— Тада сам держи.

— Запросто!

Втроем они управились быстро.

— А х-х-хорошо смотрится, — одобрил Люцифер. — Обязательно у себя в аду такую же приколошмачу.

Медведь согласно кивнул:

— Это дело надо…

— Точно! — Парочка понимала друг друга с полуслова.

— В погреба!

И они все втроем пошли в погреба. Распятый над камином Омар проводил процессию обалделым взглядом, задергался, но было поздно. Скобочки, к которым приложил руку Люцифер, вырвать из стены было непросто…

43.

Саид оглядел разгромленную чайхану и зарыдал в голос.

— Я разорен! Маруф, ты только посмотри, какого клиента послал нам Аллах! За что, ну за что карает?

Повар осторожно выглянул из своего закутка, увидел разбросанные по всем углам слабо трепещущие тела, круглыми глазами посмотрел на Чебурашку, юркнул обратно и на всякий случай перестал дышать.

— Неужели все так плохо? — робко спросил домовой, деликатно отпихивая ножкой валяющийся рядом меч. Так, на всякий случай, чтобы не порезаться.

— Еще бы!!! Все пиалы побиты! Клиент и так не идет, а теперь и последние разбегутся! — Чайханщик горестно посмотрел на трясущих головами членов всех четырех мафий. — В казну прихода нет, а расходы… — Саид застонал так жалобно, что даже дон Корлеоне сочувственно всхлипнул из своего угла. — Чую, лишит меня Ад-Димирияту лицензии. Прогораю!!!

— Кхе, кхе, — осторожно кашлянул Чебурашка, — вы это… о финансах?

— О чем же еще!

— Вот здесь, — оживился домовой, — я мог бы вам помочь.

— Как? — жадно подался вперед Саид.

— Так, — начал распоряжаться министр финансов. — Столик сюда, пару стульев…

— Да мы как-то больше на ковре привыкли, — растерялся чайханщик.

— Отвыкайте, — отрубил Чебурашка. — Культурные люди на стульях сидят, а не на пятках.

Саид метнулся на кухню, выволок на нейтральный ковер разделочный столик и пару табуреток.

— Чего-нибудь еще?

— Стакан экстра-эликсира.

— Э-э-э… — замялся чайханщик.

— Нету?!! — изумился домовой.

— Вообще-то есть, — засуетился хозяин чайханы, — но он стоит столько…

— Я его из финансовой ямы собираюсь вытянуть, — рассердился Чебурашка, — а он пожалел какой-то жалкий эликсир…

— Исполнять… — хрипло просипел кто-то.

Из зоны мафии нечистых сил протянулась чья-то мохнатая рука, дала Саиду по загривку, заставив последнего отправиться за заказом кувырком. Обратно чайханщик вернулся, бережно неся на подносе граненый стакан экстра-эликсира.

Министр финансов неспешно опрокинул содержимое внутрь.

— А вот и закуска… — суетился рядом Саид, перехватывая из рук повара поднос со свежеиспеченным лавашом.

— После первой не закусываю, — отмахнулся Чебурашка. — Ты мне зубы-то не заговаривай, накладные давай… доход — приход!

— Тридевятый, — тихо ахнул из своего угла дон Корлеоне. — От Папы посланец.

— С чего ты взял? — зашелестели со всех сторон встревоженные голоса.

— А где еще после первой не закусывают?

— Оу-у-у…

— Ну если еще и после второй…

Чайхана замерла, насторожив уши.

— Та-а-ак, — протянул министр финансов, неспешно листая накладные. — Ну-с, какие проблемы?

— Да вот доходы упали. За товаром раз в год, а то и реже бегать приходится. Наш король так чайхану намагичил. что в целях экономии продуктов пока все до последней крошки не съедим…

— Ну и дурь…

— Сатрап, — кротко согласился Саид, — но мне-то от этого не легче.

Чебурашка запустил руку в портфель, вытащил оттуда подаренный Папой куркулятор, после чего шустро застучал по клавишам, изредка кидая взгляд на документацию Саида.

— Туман рассеивается, — довольно пробормотал он, потирая лапки. — Где-то что-то в этом роде я и предполагал.

Чебурашка окинул прокурорским взглядом слегка спавшего с лица чайханщика.

— Цифирки-то не сходятся. Приход — расход не совпадает. В свою казну больше кладешь, чем в государственную. А это статья! У нас за такие шутки сразу к Горынычу волокут.

— Это еще кто такой? — схватился Саид за сердце.

— Мировой судья. Кадий по-вашему. К нему только попади. И с приходом разберется, и с расходом. У него только один приход — внутрь, и расход один — изнутри. Пошли дальше. — Чебурашка забарабанил мохнатыми пальцами по кипе бумаг. — Тысяча процентов наворота! Это ж поэма, — не выдержав тона, засмеялся домовой. — Я себе такое позволял только на экстра-эликсире для иноземцев, имея за горбом Тридевятый. Всю его мощь… Обалдеть!

— Я же говорил!!! — яростно зашептал дон Корлеоне. — От Папы посланник!!!

— А что делать прикажете? — подпрыгнул чайханщик, которого тоже наконец разобрало. — Чем лаваш насущный добывать прикажете?

— Вот этим… — Чебурашка перевалился со стула на стол, дотянулся до лба чайханщика, выразительно постучал по нему и вернулся обратно. — Ценник давай. Сейчас научу тебя работать.

Чайханщик сорвал со стены доску с прейскурантом, но, как только увидел первые же правки клиента, вновь схватился за сердце.

— Цыц, дурак, — строго сказал Чебурашка. — Отныне товар пополнять будешь не раз в год, а два раза в день.

— Что? — подпрыгнул Саид.

— Прибыль тебе подсчитать?

— Откуда она при таких ценах? — схватился за голову Саид.

— Смотри! — ткнул ему под нос куркулятор Чебурашка.

— Не может быть!!!

Предполагаемая месячная прибыль многократно превышала предыдущую годовую.

— Не верю! — упрямо мотнул головой чайханщик.

— Проверь, — пожал плечами Чебурашка, подавая Саиду правленое меню.

— А можно, я еще подумаю?

— Только недолго… И еще эликсиру притащи. Мне тоже подумать надо, как скорее до Багдада добраться.

Чайханщик выставил на стол литровую бутылку экстра-эликсира и умчался в подсобку думать. Министр финансов подпер свою мудрую голову ручкой, собираясь сделать то же самое, но ему не дали. Он и не подозревал, что за последние пять лет владения Ад-Димирияту заполонили эмигранты, выжитые с насиженных мест бравыми спасителями отечества, так и не нашедшими в свое время Марью Искусницу, и лучшие их представители сейчас жадно пожирали глазами посланца самого Папы, собравшегося думу думати. Они не стали ожидать, будет ли он закусывать после второй. Всем и так уже было все ясно. Пошуршав между собой, они собрали все браслеты и гайки, о которых министр финансов уже забыл, передали их самому смелому, и тот почтительно выложил их перед грозным Чебургеном Великим и Ужасным. Домовой вскинул глаза. Глава японской мафии положил руку на стол, достал нож, платочек и приготовился резать палец.

— Ой! Ты… это… чего? — испугался Чебурашка.

— Я приношу вам свои извинения вместе с пальцем.

— Извинения принимаю, а палец-то мне зачем?

— Ну а как же…

— Ты успокойся, успокойся, выпей вот…

Чебурашка душевно плеснул разволновавшемуся главе якудзы в стакан, тот залпом выпил, выпучил глаза, просипел что-то типа: «Лучше бы я себе палец отрезал» — и рухнул под стол. В отличие от обрусевшего Акиры его иммунитет к таким напиткам не был приспособлен.

— Слабак, — вынес свой приговор домовой. Налил себе, выпил, опять-таки не закусывая, занюхал рукавом кожанки, и тут его понесло: — Ну кто тут еще хочет извинения принести?

Глава триады понял, что настал его час. Подумаешь, палец! У него есть кое-что покруче! Он решительно шагнул вперед и вывалил свое достоинство на стол.

— Да на хрена мне твое хозяйство сдалось? — недоуменно захлопал глазами Чебурген.

— Что?!! — забился в истерике чемпион по айкидо. — Мой черный пояс? Да я на нем тут же и повешусь!!!

Главу китайской мафии пришлось успокаивать, отпаивая сразу двумя стаканами экстра-эликсира.

Глава нечистой силы вурдалак Адольф Виссарионович, изгнанный в свое время из горных лесов Тюрингии буйным Михайло Потапычем, решил, что пора и ему внести свою лепту. Шарахнув ближайшего монстра (предварительно выбрав того, что послабее) по макушке, подхватил обмякшее тело и торжественно выложил его на стол перед Чебурашкой.

— Это от нас, — многозначительно произнес он, — на добрую память, от всей нашей нечистой силы…

— Дилетанты, — всплеснул руками дон Корлеоне, — кто ж так работает? Ну-ка, уйди, любитель. — Глава итальянской мафии оттер вурдалака от стола. — Сейчас будут работать профессионалы.

Его расторопная команда уже выкапывала в углу чайханы могилу.

— Вам как этого мохнатого оформить? В бетончик закатать или живьем зароем?

— Да вы что? — всполошился Чебурашка. — У нас каждый человек… в смысле монстр, на счету! Отставить!!!

И тут чайханщик Саид вынес из подсобки меню. Дрожащие руки повесили новый прейскурант на стену.

— Ты это серьезно? — недоверчиво спросил ближайший к меню монстр, пожирая глазами ценник.

Чайханщик мужественно кивнул. В глазах его блестели крупные слезы.

— Так чего стоишь?!! Мне вот этого, этого и еще вот…

Клиенты рванули к ценнику, забыв про зоны и сферы влияния.

— А мне…

— Эх, денег мало!!!

— Саид, — задумчиво спросил домовой. Услышав его тихий голос, все замерли. — Все до последней крошки, говоришь, а потом Багдад?

— Ну… да…

— Угощаю! — грохнул кулачком по столу Чебурген. — И все чтоб всё до последней крошки! Наша цель — Багдад, где нас ждет…

Что их там ждет, было уже никому не интересно, а вот слова нового босса насчет последней крошки сработали, как спусковой крючок. Чайханщик не успел даже охнуть, как все съестные припасы, даже те, которые не успели поджарить или сварить, оказались в луженых глотках оголодавших клиентов. А чайхана не успела переместиться ко дворцу Ад-Димирияту, потому что ее просто отнесли туда на плечах. Чебурашка стоял на крыше, простерев руку вперед, вдохновляя свою верную паству, которая неслась в указанном направлении.

— Правильным путем идете, товарищи! — вещал сверху министр финансов.

«Товарищи» мчались вперед, не разбирая дороги, ориентируясь на указующий перст вождя, а потому стены были для них не преграда, не говоря уже о такой мелочи, как взрывы гранат и пулеметные очереди. Этого вообще никто из них не заметил.

44.

Шум за спиной заставил Илью насторожиться. Судя по топоту, их настигала солидная толпа.

— Верблюдов в круг!

Диспозиция была не очень. Караван находился в ложбине между двумя барханами. Команда Ильи торопливо спешилась, занимая круговую оборону.

— Кого там черт несет? — проскрипел зубами Илья, укладывая на песок верблюда, пытаясь схорониться за его горбом. Любая задержка была подполковнику как нож в сердце. — Если это не наша разборка, — повернулся он к друзьям, — в бой не вступа… Тьфу!

Лавина песка, обрушившаяся сверху, заставила его заткнуться. В центре круга бушевал ураган.

— Ты что делаешь?!! — заорал Молотков, прикрывая лицо рукой.

— Окапываюсь, — ответил Мурзик.

Над поверхностью торчал только хвост, из-под которого летели фонтаны песка.

— Дайте кто-нибудь ему по загривку! — распорядился подполковник, не отрывая глаз от гребня бархана, со стороны которого доносились подозрительные звуки.

— С удовольствием, — прошипела Жасмин, ныряя в яму. Оттуда раздался жалобный мяв.

— Тише вы! — рявкнул Илья. — Демаскируете.

— Да, — согласился Шухерман. — А вдруг не заметят.

Подполковник покрутил головой. Багдадского вора рядом не наблюдалось, хотя голос звучал буквально над ухом.

— Ты где?

— Рядом, — сообщил Багдадский вор, — прикрываю тебя грудью.

Перед грудью Ильи в качестве бруствера был только верблюд. Илья перегнулся через него — пусто. На всякий случай подполковник подтянул к себе морду флегматичного животного и попытался заглянуть внутрь. Кроме приличного заряда слюны, там ничего не оказалось.

— Ладно, потом разберемся, — пробормотал Илья, утираясь.

Сзади зашуршал песок. Жасмин волокла за хвост любителя окопной войны на передовую. Мурзик упирался всеми четырьмя лапами, яростно разевая пасть. Разевал он ее молча, ибо прекрасно понимал: стоит только мявкнуть, эта дикая кошка (мысленно иначе он Жасмин не называл) сделает так, что мявкать вообще будет нечем, а Молотков ей поможет. Ишь, как глазами зыркает! Не дай бог его пассию зацепят! На всякий случай Мурзик убрал когти и прекратил сопротивление.

— Тихо! Притворитесь мертвыми, — подал команду Илья. — Они спешат. Возможно, обойдемся без боя. А если что, мочить всех подряд!

Топот приближался. Команда Ильи замерла.

Первой на гребень бархана вылетела странная личность синюшного цвета в драном, пыльном халате с огромной шишкой на голове, которую не могла скрыть даже чалма. Следом лавиной выкатилась пошатывающаяся толпа таких же синих оборванцев с красными носами.

— Шеф, — простонал один из них, — может, помагичим?

— Я вам помагичу, морды пьяные! Абдулла уже помагичил…

Махмуд, а это, разумеется, был он, выдернул за уши кролика из-под полы халата. Кролик был абсолютно никакой. Он крепко держал лапками бутылку с недопитым экстра-эликсиром, которую у него так и не смогли отнять, и при этом еще пытался что-то петь. Как читатель, возможно, уже догадался, первый помощник Иблиса сумел-таки растолкать свою пьяную армию и вел ее на решительный бой. Он решил перехватить Папу у стен Багдада-101.

— Видите, трупы лежат? Значит, Папа здесь уже проходил. За мной!

Толпа пронеслась над залегшим караваном, перепрыгивая через неподвижные тела, и скрылась за соседним барханом.

— Дикий народ. — Молотков мотнул головой, стряхивая с головы песок.

— Восток… — прошипел Мурзик, косясь на Жасмин. — Они все тут ненормальные.

Вновь назревающий конфликт был прерван возмущенным воплем Шухермана:

— Я этого Шахрияра убью!

Верблюд, за которым недавно укрывался подполковник, недовольно покосился на свою поклажу. Из мешка вынырнул Багдадский вор.

— Дырявые подсунул! Точно помню, здесь было тысяча триста монет, а осталось только двести!

— А ты халатик наизнанку выверни, — посоветовал Молотков, — да встряхни.

— Ой! Пардон…

Потайные карманы халата угрожающе трещали под тяжестью уворованного у себя же золота. Все, кроме Ильи, покатились по песку, задыхаясь от хохота.

— Отставить! — хлопнул в ладоши подполковник. — Веселиться будем, когда детей спасем. Ну-ка, аборигены местные, — вопросил он вора и Жасмин, — далеко еще до Багдада?

— Сейчас, — заторопился Шухерман, пересыпая деньги обратно из халата в мешок. — Судя по солнцу…

Карта Веселого Али выскользнула из рукава и спланировала к ногам подполковника.

— Мы уже пришли, — ответила за воришку Жасмин.

— Ах вот что у нас по солнцу… — засучил рукава Илья, мрачно глядя на воришку.

Шухерман понял, что срочно нужен отвлекающий маневр.

— Папа, может, перекусим перед боем?

Из-под полы халата воришки начали появляться бутылки экстра-эликсира, молниеносно втыкаясь в раскаленный песок. «Стол» был накрыт буквально за две секунды и состоял именно из этих бутылок. Закуски на нем не наблюдалось.

— Это еще откуда? — выпучил глаза подполковник.

— Да тут только что какие-то придурки пробегали, ну я у них и прикупил… — Вор честными глазами смотрел на Илью и хлопал ими так трогательно-наивно, что все невольно прыснули.

— Ты ж в тот момент мешок обчищал, — склонился над ним Молотков.

— Не обчищал, а прикидывал, какую сумму мы можем себе позволить на этот шикарный обед!

Грохот канонады, взорвавший тишину, заставил всех подпрыгнуть.

— Черт! — посерел подполковник.

Укол в сердце подсказал, что именно там его дети. Его и побратима. Он их мысленно не разделял. Илья рванул на гребень бархана, со стороны которого гремели взрывы. Его команда ринулась следом.

— Вот это да-а-а… — присвистнул лейтенант при виде открывшейся сверху картины. — Я думал, они одной только магией балуются, а тут похлеще, чем в горячих точках…

— Я его… — проскрежетала зубами Жасмин.

— Кого?

— Видишь, — свирепо прорычала принцесса, — голубенький такой на стенку лезет? Пора с ним разобраться…

Принцесса ринулась по бархану вниз к лежащему на песке каравану и начала лихорадочно рыться в мешках.

— Ой не нравится мне это, Папа… — зловеще прошептал подполковнику Баюн. — Ты знаешь, где мы ее нашли?

— Ну?

— В тюряге сидела.

Жасмин наконец-то подобрала подходящий ее размерам и силе ятаган.

— Мою бы сковородку сюда… на двенадцать персон, папа надолго б запомнил…

— Ага!!! — возликовал Баюн. — Я ж говорил — зэчка! Смотри, какой ножичек! А морда? За две копейки зарежет! У меня на такие дела нюх! Слышишь, как Папу-то поминает? Засланная она!

Жасмин решительно сдернула с верблюда упряжь, освободила гибкий сыромятный ремень и подвязала им копну волос. Тряхнула головой. Вроде в глаза не лезут.

— Ну, папа, держись!!! Детей…

Молотков одним прыжком настиг ее, свалил на песок. Ятаган отлетел в сторону.

— Куда ты в одиночку, малахольная! Тебя же там прибьют!

Жасмин под молодым горячим телом Олежки сразу затихла.

— Так, — мгновенно сориентировался Илья, — сейчас не до телячьих нежностей. Бабам в бою делать нечего! Присмотри за ней, — буркнул он лейтенанту.

— Лучше я! — немедленно вызвался Мурзик, втискивая между шеями лежащих друг на друге Олежке и Жасмин подобранный ятаган. — Он же в нее влюбленный, а потому дурак, а меня не проведешь. Я любую измену на корню чую…

Мурзик выжил только потому, что Илья вовремя за шкирку выдернул его вместе с ятаганом обратно. Олежка не успел перехватить пушистого обормота за горло.

— То, что он в нее влюбленный, всем давно известно, кроме него самого, а ты, морда мохнатая, не встревай! — отрубил подполковник, закидывая любимчика Яги на горб ближайшего верблюда. — Все остальные — по коням!

Остальными были только Мурзик и Шухерман. Мурзик уже был на «коне», а душа честного вора категорически отказывалась идти под пули.

— Я думаю, — вкрадчиво произнес он, — что у вас неправильный подход к делу. Тут нужен незаметный обходной маневр. Детей гораздо проще украсть, чем отбивать. Я бы на вашем месте дождался ночи…

Илья недолго думая закинул и его на верблюжий горб.

— Сумеешь скрасть детей, все грехи твои воровские прощу! Время раздумий кончилось! Вперед!

Илья выдрал из песка два куста верблюжьих колючек и с размаху всадил их под верблюжьи хвосты. И верблюды показали класс!

— Вы что, без меня их спасать собираетесь? — разобиделся Молотков.

— Ты за девицей своей присмотри, — еще раз повторил Илья, вскакивая на своего скакуна. — Подозрительно много знает. Мало ли что?

Илья гикнул, хлестнул своего «коня» кустом и наметом умчался прочь.

45.

А буквально за несколько минут перед этим на последний рубеж обороны прибыла в дупель пьяная команда Махмуда. Главный визирь Иблиса был уверен, что Папа будет с минуты на минуту, а потому времени в обрез.

— Чего это они? — изумился он.

— Наверное, Папа уже замок взял, — высказал предположение один ифрит, отбрасывая в сторону допитую бутылку.

— А обратно не отдает, — засмеялся другой.

— Ничего смешного в этом не вижу, — рассердился Махмуд. — Шеф в опасности, и мы должны его спасти. На штурм!!!

Замаскировавшиеся под джиннов ифриты не возражали. На штурм так на штурм. И пьяная лавина понеслась на штурм бурлящей голубой волной.

— Слушай, я не успеваю, — расстроился запыхавшийся мальчуган.

— Эй! А так нечестно, — возмутилась Аленка, выползая на выступ замковой стены. — Вас вон сколько, а нас только два.

— Справедливо, — согласился Ад-Димирияту. — Всем стоять!

Атакующие замерли.

— Берите себе половину, — крикнул король. — Выбирай любую.

— Угу. Синенькие! Да не вы… те, что с красными носами. Быстро ко мне!

Ифриты не заставили себя ждать. Махмуд был просто в восторге. Они были именно там, где и должны быть, причем на законных основаниях: в замке, на защите крепостных стен, которые вот-вот начнет штурмовать Папа. До него еще не дошло, что Папа-то был где-то за горизонтом, а вот армия Ад-Димирияту — буквально в двух шагах.

— К штурму условного противника готовьсь! — скомандовал король. — Бить всех… кроме наследников, не щадя живота своего! Помните — проигравшие идут в… модели!!! Аллах Акбар!!!

— Алла-а-а!!!

— Улю-лю…

— Орлы, — вдохновлял в тот момент на замковой стене Махмуд свою армию, — отступать некуда! За нами Иблис! Шайтан Акбар!

И началась потеха. С воплями и гиканьем джинны ринулись в атаку. Им так не хотелось идти в модели к Аленке, что они, забыв про наказ своего короля, повели бой по всем правилам немагического военного искусства. Одна половина честно штурмовала стены, вторая прикрывала их огнем из всех видов огнестрельного оружия. Первый же выстрел смел Махмуда со стены. Раздался звон разбитого окна. Главный визирь Иблиса вместе с ядром влетел в зал и оказался на троне.

— Ты что здесь делаешь? — строго спросил он Омара, отбрасывая в сторону ядро.

— Висю, — лаконично ответил визирь. — Папа пришел? — вопросил он в ответ, намекая на грохот снаружи.

— Угу, — сердито прошипел Махмуд, — вместе с мамой. Ты кто, дезертир?

— Что вы, — испугался визирь, — я…

— Дезертир! — гневно рявкнул Махмуд. — На стену бегом! А не то по закону военного времени…

— Да не могу я… — скосил глаза на намагиченные скобки Омар.

— Неумеха! Бездарь!

Объединенных усилий джинна и ифрита скобки не выдержали.

— На стену!

Омар предпочел не спорить. Он понял, что колечку Соломона время еще не пришло.

А на стенах уже кипел нешуточный бой. Разобидевшиеся ифриты с воплями «наших бьют, давай поможем!» шарахнули по нападающим ветвистыми дуговыми разрядами. В ответ полетели снаряды, гранаты, затрещал пулемет.

— Отставить!!! — завопил король. — Там же дети!!!

Но его никто не слышал. Грохот стоял такой, что хоть в ухо ори — толку не будет.

— Ой, — испугалась Аленка.

Илюша подхватил сжавшуюся в комочек сестренку на руки и ринулся вниз, в сторону замка, спеша спрятать ее под защиту толстых каменных стен. Вокруг свистели пули, осколки гранат, выбивая из гранитных ступенек яркие искры.

46.

— Это правда?

— Что?

— Что ты меня любишь?

— Ну-у-у… — Душа закоренелого холостяка боролась до последнего.

— Правда?!! — притянула к себе Олежку Жасмин.

— А если нет, ты меня отпустишь? — на всякий случай спросил Молотков.

— Нет! — отрезала принцесса.

— Тогда правда, — сдался лейтенант.

Страстному поцелую помешал дикий вопль первого верблюда, вонзившегося в то место, где они только что стояли. Влюбленные едва успели увернуться.

— Это к дождю, — успокоил разочарованную Жасмин лейтенант.

— Какому дождю? — не поняла принцесса.

— С градом. Видишь, тучка на горизонте, и верблюды низко летают…

Рядом в песок вонзился еще один верблюд. Олежка и на этот раз успел отдернуть в сторону Жасмин. Когда просвистел третий, до увлекшегося принцессой лейтенанта дошло.

— Слушай, а там горячо… Надо к Папе!

— Да, с папой пора разобраться, — сразу помрачнела Жасмин, вынимая кинжал. — Нет, не могу, — заплакала принцесса, — он же мой отец!!!

— Кто, Папа?

— А кто еще?

— Во дает!!! Когда только успел? — поразился лейтенант.

— Что?

— Ну… тебя в смысле… ему всего… вообще-то за сорок уже!

— Кому?

— Папе.

— Ну ты сказал! Да он уже сам не помнит, сколько ему… от самого царя Соломона колечко получал. Видишь замок? — простерла руку вперед Жасмин.

— Ну?

— Это замок моего отца. А вон тот синенький, — ткнула она пальцем в рвущуюся на верхушку стены голубую фигуру, — он самый и есть. И сейчас я ему покажу, как меня в одиночку сажать и детей воровать! Пи-и-и…!!!

Принцесса, яростно размахивая ножом, рванулась на штурм, выискивая глазами фигурку отца, который полз, падал, поднимался, стряхивал снег со своей лысой головы и снова упорно полз. Кольца Соломона у него уже не было. Безумство, творящееся на стенах, король джиннов остановить не мог, но он все равно поднимался вверх в тщетной надежде найти и прикрыть своим старческим телом детей. Телом, которое он по собственной глупости лично лишил магической силы.

— Так я тебя одну и отпустил, — хмыкнул лейтенант, догоняя принцессу. — Ножичек отдай…

— Еще чего!

— Жена да убоится мужа своего…

— Я тебе еще не жена!

— Не отдашь — и не будешь. Ни еще, ни уже…

— Р-р-р…

Пока Жасмин обдумывала странную фразу возлюбленного, он деликатно ее обезоружил, столкнул в сугроб у основания штурмуемой крепости и заодно поймал Ад-Димирияту, в очередной раз пикирующего вниз.

— Папа, сваливаем, — сказал он королю джиннов, — сейчас нам будет очень плохо.

— Почему? — полюбопытствовал Ад-Димирияту.

— Потому.

Сугроб зашевелился. При виде выползающей оттуда разъяренной Жасмин король немедленно впал в панику.

— Куда валить? — затрепыхался он на руках потенциального зятя.

С треском рухнула стена. Из пролома вылетела чайхана с истошно вопящим на крыше Чебурашкой.

— Я сказал назад!!! Всех уволю!!!

— Есть Господь на небе, — обрадовался Молотков, ныряя в пролом. — Стратегия и тактика великая вещь. Спорим, за нами побежит?..

Крепкий кулачок Жасмин достал юного стратега уже в тронном зале. Будущий жених вместе с папашей раскатились по разным углам. Однако тактический маневр все же удался. Из-под обстрела он их вывел.

Задержись Олежка с Жасмин на гребне бархана еще хотя бы на одну минуту, увидели б, как маленькое облачко на горизонте превратилось в гигантскую тучу. С севера на дворец короля джиннов двигались ВВС Тридевятого.

— Орлы, — визжала с Горыныча Баба-яга, — пленных не брать!

— Всех порвем!!! — ревели черти, болтаясь под фюзеляжами летучих обезьян.

— Ни в коем случае! Там есть свои! — вносил коррективы в эмоциональную речь старушки Маэстро.

— И своих порвем!!! — соглашались нечистые силы Тридевятого.

Акция «Ближний Восток» вступала в завершающую фазу.

47.

— Какая зар-р-раза сперла… ик! …мои погреба? — Отпускники спускались все ниже и ниже.

— Найде-о-ом! — обнадежил нечистый, поддерживая друга за пухлое плечо.

— И морду набьем, — потребовал Кощей.

— Кому?

— Т… т… тому, кто стырил.

— Р-р-р… — согласился медведь, ковыляя в арьергарде.

— А давай пальчиками! — осенило бессмертного злодея. — Чик, и мы там!

— Пальчиками дура-а-ак может, — возразил Люцифер. — Ты по нау… ик! …ке найди.

— Методом дудукции?

— Хакой ты умны-ы-ый… — поразился дьявол. — Дай я тебя…

— Не надо!!!

— Кощик, научи!

— Прет… прет…

— Куда?

— Прет… положим, ты у меня что-нибудь спер.

— Кощик, ч-ч-то за пошлые инсинуации?

— Я сказа-а-ал: предполо-о-ожим… Где прятать будешь? От-т-твечай! …Морда твоя рогатая!

— Фи-и-и… как грубо.

— Ты мне зубы не з-з-заговаривай, в глаза правду-матку режь!

— К-к-куда подальше и куда поглубже, — ответствовал дьявол.

— Во-о-от… — глубокомысленно протянул Кощей. — А на Буяне к-к-куда подальше есть?

— Ты чё! Он же остров!

— Значит, остается что-о-о?

— Что-о-о?

— К-к-куда поглубже.

— Гениально!

И они пошли куда поглубже. И, надо сказать, дошли. И не только дошли, но и нашли. Услышав их пьяный бред, Иблис затрепетал в своем убежище.

— Погреба-а-а!!! — возликовал дьявол, вваливаясь в тайную комнату визиря.

— А эликсир мой иде? — ахнул Кощей.

— Стырили…

— Кто?

— Он, вражина, больше некому!

Обиженно зарычал медведь. Пришельцы двинулись на Иблиса, угрожающе потряхивая ирокезами.

— Папы, — испуганно квакнул шайтан, забиваясь в угол, — это не я!!!

Он рад был зарыться в стену с головой, но она была каменная, а сил у бедняги было так мало!

— Чей-то это мне напоминает… — задумался Люцифер, разглядывая стрелу, торчащую из пухлого зеленого зада.

— Нашу невесту… — пьяно хихикнул Кощей.

— Точно! — Предотпускные события всплыли в затуманенной алкоголем голове дьявола.

— Ути моя хоро-о-ошая… — засюсюкал Бессмертный. — Иди сюда, я тебя поцелу-у-ую…

— Не надо!!! — забился в истерике Иблис.

— Стесняется, — умилился Кощей. — Хор-р-рошая жена будет.

С этими словами бессмертный злодей схватил несчастную «невесту» за стрелу и поволок ее к выходу.

— Ты куда ее?

— Под венец, — лаконично ответил Кощей.

— Я т-т-тоже хочу.

— Пополам?

— Пополам…

— Не хочу-у-у!!! — Глаза бедной жабы готовы были выскочить из орбит.

— Люцик, она т-т-тебя не хочет.

— А может, тебя.

— Не спорь! И ваще, стрела моя…

— Я тоже стрелял!

— Т-т-ты промазал, — успокоил друга Кощей. — Так что я как порядочный человек теперь просто обязан жениться.

— А я? — расстроился дьявол.

— Шафером будешь.

Эта перспектива так обрадовала Иблиса, что он придушенно квакнул, сделал гигантский прыжок и рванул к выходу, сметя по дороге жениха вместе с шафером.

— К-к-куда это она? — удивился Кощей, пытаясь подняться с пола.

— К полюбовничку рванула, — злорадно подначил Люцифер, трепыхаясь рядом.

— Ща я ей дам п-п-полюбовничка! — разъярился бессмертный злодей.

— Вместе дадим, — предложил дьявол. — Я п-п-помогу.

Парочка с трудом поднялась с пола и пошла давать. Строго по синусоиде. Они шли, шли, а давать все было некому.

— К-к-куда ее ч-ч-черт…

— Найдем! Аборигенов поспрошаем. Вон двое мелких стоят…

— Дети-и-ишки, — удивился Бессмертный. — Эй! Тут зелененькая т-т-такая не пробегала?

— Со стрелой из попки?

— Угу!

— Нет, дяденька Кощей, не пробегала.

Бессмертный пригляделся повнимательней:

— Илюшка, т-т-ты чего тут?

— В партизан играем.

— Мы в подполье ушли, — шмыгнула носом девочка с испуганными глазами.

— А т-т-ты хто такая? — полюбопытствовал Люцифер.

— Аленка. Папина дочка.

— Ой!.. К-к-как интер-э-э-эсно… Кощик, нам пора но-о-оги делать…

Как ни были они пьяны, одно только упоминание о Папе заставило их прибавить обороты. Дождавшись, когда топот неразлучной парочки затих вдали, Илюша решительно выволок из темной ниши Иблиса за намагиченную стрелу.

— Я ж тебе говорил, — пояснил он Аленке, — что это не жаба. Это шпиён, и его надо допросить с пристрастием! Ну пошли, родная, сейчас ты мне все расскажешь, кто ты, что ты, кто послал…

— А может, не стоит? — дернула брата за рукав Аленка. — Может, просто поиграем?

Детские страхи и обиды забываются быстро.

— Сначала допросим, — нахмурил брови Илюшка, — а потом поиграем. Слышь, — дернул он жабу за стрелу, — у тебя конфеты есть?

— Нету! — испуганно квакнул Иблис.

— Врет небось, — уверенно сказала Аленка. — У шпиёнов всегда конфеты есть, чтоб детей подкупать. Будем допрашивать!

Иблис попытался было взбрыкнуть остатками магии, но ее загасила малышка, похоже, этого даже не заметив.

— Лучше бы я вышел замуж, — простонал Иблис.

Повеселевшие детишки поволокли его на поверхность — устраивать допрос с пристрастием.

48.

Удар, отправивший Ад-Димирияту в объятия Молоткова, Омар нанес лично и с огромным удовольствием.

— Молодец, — одобрительно похлопал его по плечу Махмуд, — так держать! Орлы! Не пощадим живота своего! Бей синих, пока не покраснеют!!!

И тут до Омара дошло, на чьей стороне он оказался. Увлекшиеся ифриты спьяну напрочь забыли о маскировке.

— Мой замок захватили! — ахнул претендент на королевский трон. — Руку давай! — крикнул он ползущему по стене джинну с тяжеленной металлической конструкцией под мышкой. Выдернув его на стену, строго спросил: — Как допустили такое?

— Так повелитель магии всех лишил. Теперь я просто непрошибаемый, а толку? Эти на стенах почему-то магичат… ифри-и-иты…

— Дошло наконец… Что это у тебя?

— Атомная бомба.

— Обалдел?

— Так обидно же!

— Сейчас все исправим, — успокоил его Омар. — Должен же король заботиться о своих подданных. Я теперь ваш король, — пояснил он слегка шокированному этим заявлением джинну, повертев в качестве доказательства кольцом Соломона перед его носом. — А ну быстренько исправь несправедливость, — приказал он кольцу, не вдаваясь в детали.

И колечко исправило. Все сразу стало очень и очень справедливо. Атакующие джинны немедленно лишились всего своего вооружения, обороняющиеся ифриты — магии. Зато они, как и джинны, стали непрошибаемые. Да как вовремя! Из тучи, накрывшей дворец, посыпались черти.

— Я не это имел в виду!!! — завопил визирь, но было уже поздно.

Великолепный хук Ильи, взметнувшегося на стену, отправил его вниз вместе с колечком. Только летели они отдельно.

— Мое!!!

Вынырнув из сугроба, Омар покрутил головой. Вокруг лежал грязный, рыхлый, истоптанный нападающими снег. Найти без магии кольцо в этом хаосе было практически невозможно, но визирь решительно нырнул обратно. Упорства ему было не занимать. Возможно, именно поэтому он, единственный из участников баталии, не был порван на куски. Ибо черти именно этим в данный момент и занимались. Спасало бедных ифритов и джиннов только то, что они были непрошибаемые и, соответственно, неразрываемые. Чертям пришлось срочно менять тактику. По деликатному намеку Маэстро, который был мгновенно понят (с помощью подзатыльников Труса, Балбеса и Бывалого), черти принялись деловито вязать всех подряд — и синих и красных. Кроме Омара, этой участи избежал еще только король, но ему от этого было не легче. В тронном зале шла своя разборка.

— Дрянная непокорная девчонка… Ой! Держи ее!!!

— Жасминчик, надо уважать старость… Ой!

— Детей воровать?!!

— Жасминчик, так нель… Ой!

— Льзя!

— Меня-то за что?

— А ты не лезь!

— Да! — высунулся из-за трона король. — И вообще, ты кто такой?

— Жених…

— Что-о-о?

— Рви всех подряд! — орала Левая голова Горыныча.

— Отставить!!! — метался по стенам Маэстро. — Только вязать! Среди них есть наши!!!

— Потом разберемся, — огрызалась Правая.

— И порвем! — вынесла свой вердикт Центральная, рухнув вместе с Левой и Правой на дворец, заодно освобождаясь от груза. Наездники — почти вся верхушка синдиката — кубарем покатились по крыше. И это было очень и очень нехорошо. Если Никита Авдеевич отделался банальной шишкой, Яга — сломанной пополам метлой, обломки которой разлетелись в разные стороны, то Лихо лишился очков. Тех самых, солнцезащитных. Его бедовый глаз грустно освидетельствовал крышу, и она рухнула вместе с ними прямо в тронный зал.

— А получи!

Илья взмыл в воздух, и сразу четыре черта отправились в полет. Каждый из них получил по пятачку. Кто рукой, кто ногой. Это были явно новички, не знакомые лично с Папой.

— На кого копыта подняли? — рядом с Ильей выросли Трус, Балбес и Бывалый. — На Папу?!!

— Папа… Папа… — зашелестело по стенам, и даже Омар рискнул высунуть голову из-под снега, хотя уже не раз имел счастье лицезреть эту одиозную личность. Рисковать не стоило. Он тут же получил обломком метлы Яги по лбу. К счастью для него, все остальные тоже выискивали глазами отца-основателя государства Тридевятого, а потому визиря никто не заметил.

— Где-то здесь дети… — крикнул со стены Илья.

— Знаем!!! — громыхнул адский десант.

— Они маленькие, глупые… — голос Ильи сорвался.

— Это да, — согласились бывшие модели Аленки.

— Беззащитные….

— У-у-у… — взвыли разом все пленники, успевшие познакомиться с кулаком наследника престола.

— Их надо найти…

— И убрать куда подальше, — загалдели повязанные джинны. — Мы ничего не хотим сказать плохого! Весело с ними, хорошо, мы даже с Жасмин так не веселились…

— Жасмин? — насторожился Илья.

— Жасмин, — подтвердили джинны. — Но подиум этой новенькой и ее наряды…

— Какой новенькой? — прищурился Маэстро.

— Аленки… Это уж слишком!!! А братишка ее…

— У-у-у! — дружно завыли теперь уже не только джинны, но и ифриты. — Не хотим мы таких наследников!

— Наследников? — удивился Илья.

— Да!!! — дружно взвыли джинны.

— Кощик, веди!

— В-в-веду…

— В со-о-обственном за-а-амке, — укорил дьявол друга, — как С-с-сусанин поляков… Слуш… давай сквозь стены? Чё мы тут плутаем?

— Я сквозь стены хорошо-о-о хожу, — обрадовался Кощей. — Т-т-ты только их держи.

— З-з-зачем?

— Ув-в-ворачиваются, гады!

— Д-д-держу…

Бессмертный попытался с разбегу взять каменный барьер. На его беду, стена не увернулась. Кощея это так расстроило, что он лег на пол и уставился в потолок.

— Т-т-ты неправильно проходишь, — попенял другу дьявол. — С-с-смотри, как надо!

Бух! Нечистый лег рядом.

— У т-т-тя неправильные стены. Дерутся… Д-д-давай их намагичим, шоб помягче были.

— А они на нас… ик! …н-н-не рухнут? — резонно вопросил Кощей.

— Горизонтально намагичим.

— Д-д-давай!

Не успели они намагичить, как из-за стены донесся странный шум. Любопытный Кощей немедленно к ней подполз, приложил ухо и тут же в него и получил, заодно отлетев в сторону. Что-то многоголосо вопящее пронеслось мимо, щедро разбрасывая вокруг пустые бутылки.

— Ч-ч-что это? — спросил Кощей, вновь укладываясь рядом с дьяволом.

— Ж-ж-жаба, — ответил дьявол, обнюхивая стукнувшую его по лбу бутылку, — сты-ы-ырившая на-а-аш эликси-и-ир!

Нечистый ошибся. Это была не жаба. Это был скорый «Тридевятый — Багдад».

— Тормози!!! — вопил Чебурген Великий и Ужасный. — Мы уже на месте!!!

Тормоза сработали лишь на проходе сквозь кладовку, да и то ненадолго. Не успел атаман слезть с крыши, как чайхана вновь набрала обороты, продралась еще через одну стену и унеслась прочь.

49.

К счастью для всех, находящихся в тронном зале, крыша рухнула не целиком, а только тот ее кусок, который успел обвести взглядом народный целитель. Горыныч был на высоте. Он успел подхватить зубами и когтями всю верхушку синдиката, пару раз взмахнуть крыльями (благо габариты тронного зала это позволяли) и обеспечить друзьям мягкую посадку. В связи с тем, что лапы и зубы были заняты, приземляться пришлось на пятую точку. Молотков тоже не сплоховал. Лейтенант закинул папашу с дочкой за спинку трона, для надежности впечатав их в него своим телом. Останки кровли шрапнелью прошлись по стенам. Трон содрогнулся, но устоял.

— Всем стоять… — дружно простонал Горыныч тремя головами.

Все, кто выпали из его зубов, не менее дружно поддержали:

— Ур…

— Ру…

— Ур…

— Урки? — осторожно высунулся из-за трона Молотков.

— Да не путай ты меня, — за всех попросил Никита Авдеевич, — сейчас скажу, всю дорогу репетировали!

— Руки за голову, — попытался подсказать Лихо, слабо трепыхаясь на полу.

Синдикат опять-таки дружно навалился на него, не позволяя поднять голову, так как на ней не было очков. Все понимали, что это чревато.

— Олег… ты уже здесь? — высунулась Яга из образовавшейся куча-малы.

— А как же! Добровольно-принудительно по собственному почину знаешь с какой скоростью дела делаются… — засмеялся лейтенант.

Из-за его спины выглянула растрепанная головка Жасмин.

— Ага, как же, по собственному, — язвительно мяукнул Мурзик с подоконника. В тронный зал вваливалась нечистая волна Тридевятого. — Я его детей нанимаю спасать, а он на казенные денежки шуры-муры с бомжихами разводит. Мы ее в тюряге нашли, — доверительно сообщил он хозяйке, показывая лапой на принцессу, — по-ихнему, значит, в зиндане.

— Что?!! — выкатился из-за трона Ад-Димирияту. — Кто посмел мою дочь…

— А ты меня сколько раз в одиночку совал? — уперла ручки в бока Жасмин.

— Так ведь улучшенной планировки… И вообще это хорошая школа! Медитация, самосовершенствование… Все через это прошли!

Король джиннов имел в виду, конечно, лампы, но Мурзик-то этого не знал…

— Я ж говорил — зэчка! — обрадовался он. — Да еще и потомственная, да еще не одну ходку имеет! Рецидивистка!

— Родственнички, значит, — мгновенно сориентировался подполковник. — Что ж, может, и договоримся по-хорошему. Детей сам отдашь или как? — Правый кулак Ильи многозначительно постукивал по раскрытой ладони левой.

— Сам… не отдам. И не уговаривай.

Илья побагровел.

— А если я тебя очень попрошу? — прищурилась Жасмин, выступая вперед. На этот раз Молотков ее не удерживал, прекрасно понимая, что главное сейчас — дети. — Кстати, зачем ты их крал?

— Да не крал я! Сами пришли. Хорошенькие такие…

— Где они?

— Не знаю, — честно признался король. — Я их себе оставить хотел… — Ад-Димирияту жалобно шмыгнул носом, — …в наследники.

— Что?!! А я? — возмутилась Жасмин.

— От тебя дождешься! Всех женихов распугала.

— Ну положим, не всех, — пробормотал Молотков.

У Ильи отлегло от сердца. Вряд ли этот суматошный старичок способен причинить малышам зло.

— Так, — решительно прервал он назревающие дебаты, — давайте по порядку…

Четко поставленные вопросы и честные торопливые ответы короля джиннов, искренне волновавшегося за детей, помогли восстановить истину.

— Доигрались, — сплюнул с досады Илья. — Ты чем думал? — обрушился он на короля. — Перепугал детей до смерти!

— Отыщем! Ты только слуг моих развяжи. Все закоулки обшарим, — заволновался Ад-Димирияту. — Не пройдет и трех дней…

— Что?!!

— Да у нас тут такие запутанные лабиринты…

— Только этого не хватало. Лабиринты… — сердито махнул рукой Илья. — Да она в пустой комнате спрячется так, что хрен найдешь, пока сама не вылезет. А она не вылезет! — рявкнул он, закипая. — Потому что напутана!

— Колечко бы мне сейчас родное, — расстроился король, невольно бросив взгляд на руку, — вмиг бы их сюда…

— Кощей, — ахнул Илья.

— Что? — не понял король.

Глаза Ильи буравили пухленький палец Ад-Димирияту, на котором красовался заклад Илюши.

— Точно, — подтвердила Яга, — Кощеево кольцо. Ты, Папа, как хочешь, а гвардию его я развязывать не дам! И самого его не мешало бы…

— Я за него отвечаю! — мрачно процедила Жасмин.

Олежка растерянно посмотрел на подполковника.

— Ну а ты за нее, — решился Илья. — Все ко мне!

Тридевятый синдикат сгрудился вокруг Папы.

— Что делать будем?

— Разделимся, — предложил Никита Авдеевич. — Половина охраняет пленных, остальные обшаривают замок.

— Без проводников паршиво. Уж ежели им три дня надо…

— А я зна-а-аю, — протяжно мяукнул Мурзик.

— Что знаешь? — вскинул брови Илья.

— Как найти.

— Так говори!

— А что мне за это будет?

— По шее!!! — взбеленился Илья.

— Ну зачем ты так, — укорила отца-основателя ведьма. — Все, что хочешь, золотой мой, — заворковала она над Баюном.

— И должность?

— И должность, и звание… — подтвердила Яга.

— Ну тогда магичь мне голос, чтоб за версту было слышно.

— Сейчас, моя умничка, — заворковала Ягуся, поспешно сотворяя заклинание.

— Ахтунг! Ахтунг! — взревел нечеловеческим голосом «умничка». — Детишка! Ви есть проиграль. Виходить по одному с поднятый рука!

— Обалдел… — ахнула Яга, но ее никто не слышал. Громовые раскаты Мурзика перекрывали все.

— Вас будут немножко кормить, немножко стрелять…

Тут уж Яга не выдержала и дала такого смачного пинка своему любимцу, что он опять оказался на подоконнике, и для этого ему даже не пришлось прыгать.

— Я тебе дам стрелять…

Подполковник подхватил легонькое тельце ведьмы и оттащил на всякий случай от подоконника подальше.

— С этим паршивцем потом разберемся… Вот гад!!! — не удержался он. — Теперь они точно на дно залягут… Так! Олежка, за пленных отвечаешь головой. Половину чертей тебе в подмогу даю. Все остальные на поиски. Горыныч — воздушная разведка, — принялся командовать подполковник. — Жасмин — проводник…

— Лучше Гассана возьмите. — Принцесса выдернула из толпы связанных джиннов главного визиря. — Он все закоулки знает, а я лучше тут за порядком пригляжу. — Девица сердито посмотрела на жениха и папашу.

— Добро, — не стал спорить Илья. — Быстро разбились на группы, и вперед! Все тут вокруг обшарить. Задача — шустро найти детей, пока они со страху глупостей не наделали.

Насчет глупостей Илья был абсолютно прав, а вот насчет страха… Не учел отец-основатель государства Тридевятого, что рядом с его дочкой Илюша. А тезка подполковника был точной, хотя и уменьшенной, копией своего венценосного папаши.

— Это мы проиграли? — возмутился Илюша.

— Да, — шмыгнула носом Аленка, — что значит мы проиграли? Это они проиграли. В замке фашисты, — пояснила она брату, — я их по телевизору видела. Они дедушку захватили и всех моих моделей. А это их шпиён! — ткнула она пальчиком на душераздирающе вопящего Иблиса. — Сейчас мы всех на него выменяем, и замок опять наш.

— Так они и будут из-за какой-то жабы замок отдавать.

— Не отдадут…

— …мы его расстреляем! — обрадовался Илюша.

— Да ну тебя, — насупилась Аленка, — надоело. Сколько можно? Он уже во всем сознался. Сейчас сделаю так, чтобы шпиён больше не квакал, а то демаскирует… — Девочка сделала пасс в сторону жабы. И «шпиён» сразу заткнулся. Жабья пасть разевалась абсолютно бесшумно. — Найди мне какую-нибудь палочку, — попросила Аленка брата.

Илюша недолго думая отломил от «шпиёна» кусок стрелы и протянул его сестренке. Малышка сделала всего два пасса. Один в сторону жабы, второй на палочку.

— Что это? — поинтересовался Илюша, с любопытством рассматривая красную кнопку, выросшую на торце обломка стрелы.

— Пульт дистанционного управления.

— А это? — перевел наследник взгляд на жабу.

— Адская машинка.

Иблис скосил глаза на спину. К джаханнаму, мусульманскому аду, он имел самое прямое отношение, но таких машин еще не видел.

— В случае чего, — пояснила Аленка, — разнесет и жабу, и замок. Так что мы себя обезопасили. Пошли.

Дабы не срамить джинновское величество перед связанными подданными, дальнейшая разборка между королем, дочкой и ее новоявленным женихом происходила за широкой спинкой трона. Джинны, ифриты и черти искренне сочувствовали несчастному королю. Олежке тоже сочувствовали, прекрасно понимая, каково быть буфером между разбушевавшейся Жасмин и ее папашей. Все так увлеклись, что сразу даже не заметили, как в тронный зал просочилась Аленка, выставив перед собой «пульт дистанционного управления».

— Все под контролем, — прошептала наследница престола, повернув голову назад, — я их держу на мушке. Давай просачивайся, только незаметно…

— Угу…

С грохотом рухнула дверь, и в тронный зал «абсолютно незаметно» просочился Илюша, волоча за собой Иблиса. На спине бедолаги лежали три солидных мешка. На одном красовалась надпись «Гексоген», на другом — «Динамит», на третьем — «Водородная бомба». На каждом из них стояло по гигантскому будильнику. Мерно стукали секундные стрелки. И вся эта дикая конструкция держалась, можно сказать, на честном слове, а если точнее — на нескольких оборотах скотча вокруг объемистого живота несчастного заложника. Олежка, высунув голову из-за трона, сделал большие глаза, судорожно вздохнул и нырнул обратно.

— Тихо, — прошептал он, заткнув рот Жасмин. — Папаша, вы тоже не дергайтесь, а то щас как жахнет! — Лейтенант еще раз осторожно выглянул, тихо ойкнул и вернулся обратно. — Обязательно жахнет, — уверенно заявил он. — Вы там своим монстрикам намекните, чтоб расползались потихоньку…

— Так они ж связаны…

— Мне очень жаль. Кстати, если кто захочет погеройствовать, намекаю: жабу спасать не надо!

Глаза Олежки становились все круглее и круглее. Он хорошо знал Аленку, а потому надписям на мешках верил безоговорочно. По роду деятельности ему приходилось сталкиваться с самыми различными взрывными устройствами, но с доисторическим будильником, снабженным пультом дистанционного управления на палочке, сталкивался впервые. Жасмин поняла, что избранник не шутит и страх его не притворный. Она осторожно вывернула голову.

— Ну и что? Подумаешь, жабу раздули. Я когда маленькая была…

— Садистка!

— Это же дети!!!

— Которые не ведают, что творят, — прошептал Молотков.

— Вай ме! Как правильно сказал! — прослезился король. — Аллах свидетель! Сколько я от этой дикой ослицы…

— …серны, — поправил жених.

— …кобылицы! — заупрямился король.

— А сколько еще мне терпеть! — вскинулся Олежка, поняв будущего родственника с полуслова.

Оба страдальца тут же схлопотали по загривкам. Пока Жасмин наводила порядок в своей маленькой, но дружной семье, Аленка начала наводить порядок в замке. А если точнее, она начала его отвоевывать.

— Ультиматум!

В зале воцарилась тишина.

— Если в течение… — Аленка посмотрела на будильники, — …пока стрелки не дотикают, фашисты не сдадутся…

— А фашисты — это кто? — осторожно спросил Маэстро.

— Это те, которые с рожками, — любезно пояснила наследница. — Все фашисты с рожками. Я по телевизору видела. Чугунная голова и рожки. Так вот, если фашисты не сдадутся, я нажимаю первую кнопку.

— Да у тебя всего одна, — деликатно намекнул Маэстро.

— Непорядок, — согласилась малышка. На палочке появилось еще две кнопки.

— Сдавайтесь… — прошипел из-за трона Олежка.

— Сдаемся, — тут же среагировал Маэстро.

— Ну-у-у, так неинтересно, — расстроился Илюша. — Они опять сразу сдаются, — пожаловался он сестренке.

— Так это ж здорово! Мы замок отвоевали.

— Все равно наказать надо, хотя бы за жульство, — пропыхтел Илюша, с трудом удерживая жабу за обломок стрелы. Несчастная скребла всеми четырьмя лапками, стремясь уйти от «заслуженного» наказания.

— Об этом я не подумала, — нахмурилась Аленка. — Жуликов надо наказывать. Нота протеста! За нечестное ведение игры!

— Это какое? — осторожно спросил Маэстро.

— Мы о шпиёнах не договаривались. Он нам во всем сознался.

— А конкретнее… в чем? — деликатно осведомился Молотков.

— Сейчас зачитаю.

В руках малышки появился свернутый в трубочку свиток. Она деловито сколупнула с него сургучную печать.

— Шпиён признался, что он зарезал своего брата Авеля…

— Уйии… — ужаснулась аудитория.

— …а потом, переодевшись…

Список, в котором, похоже, были заключены все грехи человеческие, был такой длинный, что через пять минут лейтенант, мягко говоря, опух. Через десять готов был лично растерзать несчастную жабу, так подло подставившую их всех под водородную бомбу, а через полчаса в ужасе рискнул подать голос:

— И торговый центр тоже она?!!

— Обе башни сорвала… — отмахнулась, не глядя, Аленка. Взор ее упирался в свиток, которому, казалось, не будет конца.

Повязанные джинны и ифриты ее не слушали. Их красные и голубые тела медленно меняли цвет на пепельно-серый. Все с ужасом смотрели на секундные стрелки, тикающие на мешках, прикидывая, что первое жахнет. В отличие от них, черти шепотом заключали пари. Большинство ставило на гексоген, так как стрелка там бежала шустрее.

— А потом она отказалась с нами играть… — где-то через полчаса сурово произнесла малышка.

— …за что мы ее и приговорили! — поставил точки над «i» Илюша.

Все присутствующие в зале сразу поняли, чем грозит им приговор, и за троном стало тесно.

— Да! — подтвердила Аленка. — По законам военного времени, за подстрекательство к бунту, за саботаж и шпиёнаж, шпиёна…

— …расстрелять, — пропыхтел Илюша, — а то я его долго не удержу…

Несчастный Иблис удвоил усилия. Лапки его уже процарапали довольно глубокие ямы в каменном полу тронного зала. Он буксовал, но упрямо продолжал бороться. Юный витязь был упрям не меньше. Он не уступил ни сантиметра.

— Вообще-то стоит, — согласилась Аленка. — Самое страшное я еще не зачитала.

— Это что? — насторожилась за троном Жасмин.

— Не играл с нами в прятки и не давал конфет.

— Таких жалеть нельзя, — согласилась принцесса и невольно прыснула, по-видимому вспомнив свое детство.

— Вот я и говорю — расстрелять! — обрадовался нежданной поддержке Илюша.

И тут рухнул еще один кусок стены. Магическая сила выползшей из пролома пары была так велика, что тут уже все оказались за троном, даже те, кто раньше за ней не помещался. И охранники, и охраняемые. Последней из пролома по-пластунски выползла белая шкура.

— Расстрельная команда прибыла, — прорычала шкура.

— Молчать! — строго сказал Люцифер.

— Ути моя хоро-о-ошая!!!

— Кощик, — возмутился дьявол, — не позорься. Она тебе изменила. Мочи ее!

— Обалдеть, — ужаснулся Маэстро, осторожно выглядывая из общего укрытия. — Наш бывший… во, хроник!

— Так… это… мальчик, отойди… — нечистый попытался схватить жабу за хвост.

— Дядя Кощей, а он ее удержит? — на всякий случай спросил Илюша бывшего воздыхателя своей мамы.

— Щ-щ-ща увидим, — пьяно икнул бессмертный злодей.

Глава преисподней не удержал. Хвостик выскользнул из его пьяных рук, и ему пришлось ловить «изменщицу», периодически прыгая на зеленое, беззвучно разинувшее пасть пупырчатое тело, мелькавшее мимо его пятачка. Тело крутилась на обломке стрелы, который так и не выпустил наследник престола.

— Моя школа! — гордо икнул Бессмертный.

Пухленькая длань благосклонно шлепнула по плечу Илюшу, заодно отправляя Иблиса в полет. Не ожидавший такого одобрения будущий царь государства Тридевятого ослабил хватку, невольно позволив пересечься траектории движения «неверной жены» с траекторией рогоносца. И они пересеклись! Рогоносец вляпался в будильник, под которым красовалась надпись «водородная бомба».

— Ложись!!! — завопил Олежка Молотков, прекрасно понимая, что это уже не поможет…

Он не обманулся в своих предчувствиях. Не помогло. Такого амбре тронный зал еще не знал. Все дружно зажали носы, стараясь дышать через рот. Только нечистый, понюхавший всякого в преисподней, удивленно крутил в руках опавший, словно сдувшийся воздушный шарик, мешок с надписью: «Сероводородная бомба». Молотков облегченно вздохнул, насколько это было возможно в создавшейся атмосфере. Только сейчас до него дошло, что первые четыре буквы с его позиции были просто не видны.

— Интересно, а чем пахнет гексоген? — задумался Люцифер.

— Там больше никаких буковок нет? — деликатно осведомился Молотков из своего укрытия.

— Э-а, — пьяно мотнул рогами дьявол.

— Уй, плохо-о-о, — застонал Олежка. — Нюхать не советую.

— Хуже, чем сейчас? — удивилась Аленка.

— Хуже! — дружно подтвердил весь тронный зал.

— Тогда нюхать не будем! — решительно сказал Илюша.

Аленка не возражала. Пупырчатая спина чем-то жутко расстроенной жабы избавилась от всех инородных тел. От всех, кроме стрелы. На нее у малышки сил не хватило. Дьявол еще раз попытался подцепить ее за хвост. Жаба в ответ многозначительно постучала себя лапкой по плоскому лбу и попыталась что-то квакнуть.

— Да она еще и немая! — окончательно расстроился Кощей. — Не, это твоя невеста! Спорим, не моя стрела?

— Спорим! — немедленно согласился дьявол.

— На что?

— Кто проспорит, тот ее мочит!

— Идет!

— Так чё расселся, пошли мочить!

Люцифер перекинул Иблиса через плечо.

— Ты куда?

— П-подходящую галерею искать. Бить по-снайперски будем…

— Угу, — согласился Кощей. Пухленькое тело злодея прогнулось под тяжестью двухпудового молота, материализовавшегося на бессмертном плече. — Чур я первый! — потребовал Кощей, заботливо прилаживая к рукоятке молота лазерный прицел.

Расстрельная команда сделала лихой вираж в поисках подходящей галереи, высадила еще один кусок стены и исчезла в проломе. Белая шкура, усердно шмыгая черным пятачком носа, поползла следом, ориентируясь на свой звериный нюх.

Из-за трона начали вываливаться черти, волоча за собой пленников. Последними вылезла изрядно помятая королевская семейка с Молотковым во главе.

— Шпиёна украли, — расстроилась Аленка.

— Не украли, — осторожно пояснил лейтенант, подхватывая малышку на руки, — а на рас… разборку повели. Аленка, я смотрю, ты за последнее время многому научилась. Сможешь по-быстренькому папу сюда?

— Не могу, — мотнула головой Аленка. — Мне кто-то папов и мамов велел забыть.

Олежка покосился на своего будущего родственника. Ад-Димирияту отрицательно затряс головой, всем своим видом говоря: я тут ни при чем!!!

— А. меня помнишь? Кто я?

— Дядя Олег.

— Правильно, — обрадовался лейтенант.

Из глубины пролома раздался глухой удар.

— Что они там делают? — насторожился Ад-Димирияту. — Илюшенька, давай по-быстрому колечками махнемся? — Без кольца Соломона король джиннов чувствовал себя не очень уверенно.

— Так нету его, — обрадовал наследник.

— А-а-а…

Второй удар был гораздо круче.

— Кощик, — послышалось из пролома, — если ты мне еще раз меж рогов вдаришь, я ее не удержу. Смотри, как надо… держи… держи, кому говорю!!! …винтовку отдай…

— Так во-о-от она какая, винто-о-овка… На!

Третий удар заставил содрогнуться пол.

— Я не невеста, — обиделся в глубине пролома Кощей.

— Нечего прикрывать ее своим телом, гад!

Следующий удар пришелся по чему-то мягкому.

— Попал!!!

— Йесс!!! — возликовал Кощей.

— Ит… из, — согласился Люцифер. — По этому поводу…

В проломе что-то булькнуло, звякнуло, загромыхало, жалобно квакнуло.

— Ой, — содрогнулся Молотков, подхватывая Аленку на руки, — вот видишь, что значит не слушаться маму с папой? Сразу попадаешь в дурную компанию.

— Значит, моя семья для тебя дурная компания? — достаточно нейтрально спросила Жасмин.

— Ой, какая красивая тетя… — захлопала глазами Аленка.

— Это моя тетя… Тьфу! Что я говорю… — затряс головой лейтенант. — Невеста!

Ад-Димирияту умиленно хлюпнул носом.

— Доча, я тебя прощаю… — король посмотрел на Жасмин, затем на Илюшку с Аленой, — если таких же родишь. Амнистия полная. Больше в одиночку не засуну.

— Ну ты сатрап! — укорил тестя лейтенант. — А уж методы…

— Что — методы? — запетушился король.

— Голубые! Выжимать наследников через одиночку…

Ад-Димирияту посмотрел на свое голубенькое тело.

— Больше не буду, — сдался он. — Но наследники чтоб через месяц были! Не то наследства лишу.

— Папаша, — загорячился лейтенант, — пятилетку в три года — я понимаю, но чтоб наследников за месяц…

— А за сколько? — набычился король.

— Как положено… за девять.

— Глупый, — обрадовался король, — это от одной жены, а я вот тебе девять дам…

— Что? — насторожилась Жасмин.

— Вообще-то я могу и потерпеть, — опомнился король.

— Я тоже… — неосторожно вякнул Молотков.

— Я тебе потерплю!!!

От затрещины лейтенанта спасло появление верхушки синдиката Тридевятого во главе с Ильей. Грохот, устроенный расстрельной командой, привлек внимание подполковника, и он спешно вернулся обратно.

— Аленка!

— Папка пришел!!! Дядя Олег, пусти!

Мгновенно вспомнившая и папу, и маму малышка соскользнула на пол. И тут в тронный зал ввалилась облепленная с головы до ног снегом фигура. Она двинулась к трону, тяжело опираясь на обломок метлы Яги.

— Снеговик! — захлопала в ладоши Аленка. — Только морковки не хватает. Дяденька, нагнись, — попросила она, подбегая к новой игрушке.

Соображал в тот момент промерзший насквозь тип туго, а потому нагнулся. Неведомо откуда взявшаяся в руке малышки морковка пробила ледяную корку и застряла у странной личности в зубах.

— Так красивее, правда, пап?

— Угу, — согласился Илья, подхватывая дочку на руки. — Только нужно сначала спрашивать, любит ли дядя овощи?

— Нет, — хрумкнула морковкой замерзшая личность.

«Нос» снеговика упал на пол и подкатился к подножию трона.

— Ну-ка, кто тут временные, слазь! — скомандовал снеговик, бесцеремонно скидывая с трона Ад-Димирияту.

Резкое движение стряхнуло с голубой фигуры остатки снеговой массы.

— Омар? — ахнул король.

— Повелитель Омар, — надменно поправил Ад-Димирияту бывший визирь, умащиваясь на троне.

— Папа, по-моему, это плохой дядя. Дедушку обидел. Ты его накажешь?

— Пусть попробует, — зловеще процедил Омар, натягивая на палец кольцо Соломона. — Ну что? Готовы присягнуть мне на верность? — прорычал он, наливаясь магической мощью.

— Кольцо, кольцо… — испуганно прошелестело по залу.

— Готовы! — выскочил вперед Багдадский вор. — А я, извольте заметить, самый первый и самый надежный из ваших подданных!

— Вот гад! — сплюнул Молотков. — Папаша, — подхватил он под руку бывшего короля, — я так понимаю, колечко не простое. Мы можем что-нибудь предпринять?

— Спасай наследников и дочку, — прошептал ему несчастный король, глядя, как Шухерман распинается перед новым владыкой.

— Какая стать! — вился вокруг узурпатора авантюрист. — А. взор… орлиный!!! А разворот плеч! Если бы еще во весь рост… вот так! Изумительно! А ручку приподнимите вот так. Это еще внушительнее. Ах, позвольте мне ее облобызать… благодарю за внимание.

Шухерман откатился от трона и с чувством до конца выполненного долга направил свои стопы к выходу, но по дороге наткнулся на Илью.

— Одежонку можешь себе оставить, — благосклонно разрешил ему подполковник, — а колечко все же отдай!

И тут все присутствующие грохнули. На троне, как дедушка Ленин на постаменте, стоял абсолютно голый Омар с простертой вперед рукой. Кольца на ней, разумеется, не было.

— Вот теперь мы с тобой и поговорим, лишенец, — засучил рукава Илья. — Так это ты мою Марьюшку и царскую чету усыпил?

— Не, пап, это не он, это я, — заволновалась Аленка. Она была честная девочка и не любила переваливать с больной головы на здоровую. — Мы с Илюшей хотели в замке поиграть, и, чтоб вы нам не мешали, я…

— Тогда почему я не заснул? — спросил потрясенный Илья.

— А ты на меня никогда не ругался. Сейчас я их разбужу…

— Только не моих… — испугался Илюша.

— Хорошо, — согласилась Аленка, — я маму разбужу и сюда ее…

— Не надо!!! — всполошился Илья.

Поздно. С легким хлопком за спиной застывшего в ступоре Омара материализовалась заспанная Марья-Искусница, потерла кулачками глаза, огляделась…

— Тут же дети, извращенец! — Разгневанная кудесница влепила джинну такую затрещину, что он кубарем скатился с трона.

— Уй-и-и-и… что сейчас буде-э-эт… — расстроился Илья.

Искусница медленно повернула голову в его сторону.

— Ты смотри, как наша дочка на свежем воздухе поправилась, — жизнерадостно сообщил ей подполковник, прикрываясь Аленкой, как щитом.

— Цвет ее лица мы с тобой попозже обсудим, — мрачно посулила ему жена. — Что здесь происходит?

— Мамочка, мы тут так здорово с Илюшкой играли!

— Гм-м-м… — Искусница обвела взглядом разгромленный дворец.

— Ну, — бодреньким голосом продолжил подполковник, — все живы, все здоровы. Собираемся в кучку и сваливаем, пока еще какие-нибудь монстры сюда не нагрянули.

— Мне бы колечко… — деликатно намекнул король.

— Как ты думаешь, вернем? — спросил у дочки Илья.

— Вернем, — кивнула головой малышка. — Дедушка хороший, добрый.

— Значит, вернем. Только вот кому? Уж больно безответственный товарищ. Ладно, разберемся. Беги к маме. А. ты, лишенец, выворачивай карманы, — приказал Шухерману Илья.

Вор по опыту знал, что с Папой лучше не спорить. Однако в вывернутых карманах ничего не было. На всякий случай капитан похлопал свободной рукой по халату воришки. Вроде пусто.

— Отдай по-хорошему…

— Папа, с тобой невыгодно работать! — простонал Шухерман, извлекая из воздуха кольцо.

Илья задумчиво повертел его в руках, переводя взгляд с Жасмин на короля. Шерсть на загривке Мурзика тут же стала дыбом.

— Только не зэчке!

Это и решило исход дела.

— Послушай Мурзика и сделай наоборот, — глубокомысленно изрек капитан. — На твое усмотрение, красавица, — вложил он в ладошку девушки символ королевской власти.

По телу принцессы прошла голубая волна.

— Сила вернулась, — прошептала она. — Папа! — Джинния кинулась к Ад-Димирияту. — Ко мне вернулась сила!

— У меня все-таки будут настоящие наследники! — возликовал король.

С грохотом рухнул еще один кусок стены, и в и без того переполненный тронный зал вломилась чайхана с разгневанным Чебурашкой. В пролом с противоположной стороны замка влетел взмыленный одинокий верблюд, преследуемый по пятам шайкой в составе тридцати девяти разбойников и одного завхоза.

— Тпр-р-р-у-у-у!!! — пискнул сверху министр финансов.

— Атаман!!! — радостно завопили все тридцать девять разбойников.

Завхоз резко спал с лица.

Однако Чебургену Великому и Ужасному было в тот момент не до них.

— А ну признавайтесь, — упер он ручки в бока, подступая к своим «скакунам», снимавшим с плеч чайхану, — чья была идея сгонять по-быстрому в Японию за суши?

Глава китайской мафии втянул голову в плечи.

— Ясно… я потом с тобой отдельно разберусь. Приготовиться к бою!

— Какой еще бой? — засмеялся Илья. — До дому, до хаты пора. Кончай воевать!

— Папа!!! — обрадовался министр финансов. — Ты не поверишь. Папа, — зачастил Чебурашка, — но тут столько пиратов, что если б не встречный ветер, обязательно б догнали. Они галсами шли, без парусов и ветрил, а мы напрямую.

— Какие пираты? — покачала головой Яга. — Пустыня вокруг.

Объяснять министру финансов не пришлось. В свежий пролом вплыл корабль.

— Суши весла! — рявкнул сверху Синдбад. — Бросай якорь!

Якорь не потребовался. Корабль смачно вляпался в чайхану, сбросив заодно капитана с мачты.

Верная команда поймала его уже у самой палубы.

— До чего пугливые аборигены пошли, — посетовал Синдбад. — От самого Китая гонимся. Что, трудно ответить, как добраться до пещеры Сим-Сим? — сердито спросил он Чебурашку. Министр финансов смущенно развел руками. — И вообще это саке — фигня! Эликсир лучше!

Илья схватился за голову.

— Пора с этим дурдомом завязывать!

Однако завязать не удалось. От толпы сорока разбойников отделилась взъерошенная фигурка завхоза и бросилась на Синдбада.

— Где мой товаг?!! — попытался он тряхнуть капитана за грудки.

— Заказчик!!! Мы все-таки добрались до Сим-Сим!!! — обрадовался Синдбад, выдергивая из-за пазухи изрядно помятый свиток. — Держи накладную. Выгружай, орлы!

На каменные плиты тронного зала начали оперативно выгружаться ящики. Ящики были солидные. В каждом находилось по двадцать четвертей, до горлышка заполненных экстра-эликсиром. Сразу успокоившийся завхоз деловито считал.

— Четыгеста согок восемь, четыгеста согок девять… шестьсот…

— Амба!

— Шо значит «амба»? — возмутился Юсуф ибн Абгам. — По накладной тысяча двести!

— Пятьдесят процентов, — пьяно качнулся капитан, — списано на бой.

— Я вам сейчас дам бой! — взвизгнул завхоз.

— Сруливаем, — распорядился Синдбад. — Задний ход! Весла на воду!

Корабль величественно, кормой вперед, выплыл через пролом наружу.

— Газогили! — схватился за сердце завхоз. — Стгашно жить, — пожаловался он Илье, — каждый ноговит обуть бедного евге… газбойника.

— Та-а-ак… — начало доходить до разбойников. — Мы тут голодаем, а он наши денежки…

— Деньги не должны лежать мегтвым ггузом! Они должны габотать, как моя бедная Сагочка на кухне эмига.

— Ух, и ни… пи-и-и… — искренне удивилась Жасмин, заставив вздрогнуть весь Тридевятый синдикат.

Молотков покраснел. Он запоздало сообразил, что не стоило слишком деликатно пояснять смысл ряда идиоматических выражений будущей невесте.

— На кухне самого эмира? Да туда женщин вообще не допускают. Шариат не позволяет. Камнями забьют!

— Вот именно! — воинственно вскинулся завхоз. — Пгедставляете, чего мне это стоило? А ей?

Тут уже Шухерман схватился за сердце.

— Я тебя понимаю, мужик. — В глазах авантюриста блеснули слезы, и неожиданно для себя он совершил деяние, которое повергло всех, кто его знал, в глубочайший шок. Вор выдернул из складок своего необъятного халата мешок золота, который при обыске не нашел Папа, и от широты душевной презентовал его завхозу. — Видел твою жену. Сочувствую.

— Молодой человек! Ви еще не видели моих детей! Иначе обязательно б добавили! — Юсуф ибн Абгам выжидающе уставился на воришку, ошарашенного такой наглостью. — Мне и надо-то чуть-чуть. Акта тги, не больше.

— Акров чего? — потряс головой вор.

— Золота, газумеется, золота! Я же должен покгыть недостачу. Шестьсот ящиков экстга-эликсига — это вам не шутки!

Тридевятый синдикат сочувственно засопел. Тридцать тысяч литров… да, это убыток! Даже Чебурашку проняло.

— Два года назад продали. Лично накладные подписывал, — сообщил он, освидетельствовав свиток. — Это сколько ж они на бой списали? — Чебурашка зашевелил губами. — Полтора литра в день… на каждого.

Синдикат уважительно зацокал языками.

— Ну хватит! — в очередной раз не выдержал Илья, но взять бразды в свои руки ему опять не дали.

Из глубины замка раздался чей-то пьяный голос.

— Контр-р-рольный выстрел!

— На бру… ик! …дершафт?

— Угу. И жабе больше не наливать!

— Это еще что за… — договорить Илья не успел.

Раздались смачный удар, грохот и дикий вопль. В зал влетела молниеносно протрезвевшая белая шкура, волоча за собой на прицепе Кощея с Люцифером. Они по-прежнему были пьяны в стельку, но инстинкт самосохранения заставлял их дружно держаться за куцый хвостик «скакуна». Следом громыхал Иблис в своем истинном обличье. Последний удар на брудершафт пришелся по обломку стрелы, и она покинула насиженное место, вылетев с другой стороны. Силы вернулись к нему. Шайтан был в ярости. А когда он был в ярости, то всегда превращался в гигантскую мохнатую гориллу. Шкура резво взбрыкнула лапами, сбросив лишний груз, просвистела мимо Ильи и исчезла в проломе с другой стороны замка. Кощей с Люцифером рухнули у ног подполковника.

— Старые знакомые, — хмыкнул Илья.

— Кто тут на мне жениться хотел? — прорычал Иблис.

— Он! — дружно показали друг на друга Кощей с Люцифером.

— Странные у вас наклонности, — хмыкнул Илья.

— Ик! Папа, разберись с ним, — пьяно мотнул головой в сторону Иблиса Кощей.

— Плевал я на вашего Папу!!! — взревел повелитель ифритов.

— Во дурак, — захрюкал Люцифер, барахтаясь в ногах у Ильи.

— Это точно!

Черти начали засучивать на мохнатых лапах рукава, Никита Авдеевич схватился за меч, Чебурашка выдернул откуда-то Лихо, старательно закрывавшего ладошками глаза, нацелил его голову на монстра.

— Стрелять по моей команде! А вы что глаза выпучили? — грозно пискнул он на разбойников и глав мафиозных кланов, робко выглядывавших из-за чайханы. — Выходи строиться! Сейчас мы этого придурка гасить будем. Это надо же! На Папу раззявить пасть додумался!

Сорок разбойников вскочили на коней. Рядом выстроились мафиозные кланы.

— Шашки наголо! — скомандовал Чебурген Великий и Ужасный.

Со змеиным шипением сабли, шашки и вообще все, что резало, царапало, рубило, выскочило из ножен, поясов, подушечек лап и кончиков пальцев.

— Да вы что, обалдели? — слегка растерялся повелитель ифритов. — Я ж Иблис!

— А нам по барабану! — Ведьма оглушительно свистнула.

Зашумели крылья, и в зал спланировал Горыныч.

— Нашлись!!! — радостно завопил он всеми тремя головами при виде детей, которых старалась спрятать за своей спиной Искусница. — А это что за зверь? — уставились головы на «Кинг-Конга».

Яга молча забралась на спину дракона, выдернула из притороченного к гребню мешка запасную метлу. Метла была старая, трухлявая, но заслуженная. С многочисленными зарубками на черенке, выточенном из цельного куска железного дерева. Яга крутанула свое оружие на манер шаолиньского монаха и задала довольно странный вопрос:

— Дракоша, тебе отбивную с кровью или без?

— А почему только ему? — возмутился с подоконника Мурзик, выпуская тридцатисантиметровые когти. — Я тоже кушать хочу.

— А ты чего молчишь? — сердито спросила отца Жасмин, глядя, как нареченный разминается перед боем.

— Колечко давай, — прошипел Ад-Димирияту, — как я без магии…

Жасмин торопливо напялила кольцо на пухленький палец короля джиннов, и с его подданных мгновенно слетели путы. Голубая армия, повинуясь жесту своего властелина, сомкнула ряды.

Иблис щелкнул пальцами, и путы слетели с ифритов. Однако строй их был не такой плотный. Огненное пьяное море изрядно штормило.

— Вот что, родственничек, — выступил вперед король, — ты мне второй раз свадьбу срываешь…

— Хватит, — раздался спокойный голос Ильи, — я с ним сам разберусь.

— Козявка! — прорычал Иблис, свирепея от переполнявшей его мощи и наглости жалких букашек, осмелившихся ему перечить. Ладно король джиннов — у него кольцо! Ладно эти два обожравшихся обормота, пьяно трепыхающиеся на полу (не зря Аллах Великий и Всемогущий запретил правоверным пить вино). Силу каждого из этой троицы он знал не понаслышке, но чтоб…

— Шеф! — испуганно прошептал из угла зала Махмуд. — Это же сам Папа!

Иблис недоверчиво посмотрел на Илью. Магией от него и не пахло.

— Ой! Илюшенька, погоди! — всполошилась Яга, бросая метлу. — Дай хотя бы детишек уведу. Им это видеть не стоит. Ну что встала, сердешная? — накинулась она на Марьюшку. — Бегом…

— Чтобы я такое зрелище пропустила?! — задорно воскликнула Искусница, вкладывая руки детей в сухонькие ладошки ведьмы. — А детям и впрямь это видеть не стоит. Сохрани их, — еле слышно прошептала она старушке.

В отличие от всех остальных членов синдиката Марья-Искусница прекрасно знала возможности своего благоверного, как и возможности того, с кем он собрался выйти на бой.

— А можно мы тоже посмотрим? — взмолились черти, опуская рукава.

— Вам что, жить надоело? — рявкнул на них Бывалый. — Под горячую руку подвернетесь…

— Подождите меня, — засуетился Мурзик.

Уж ему-то попадаться под горячую руку Папе было не с руки.

И в зале сразу стало просторней. Жить хотелось всем.

— Может, и нам удалиться? — задумался король. — Жасмин, за мной!

— Я без…

— Ты за меня не волнуйся, — подтолкнул Олежка невесту к отцу. — Я только прослежу, чтоб он его не до смерти…

— А п-п-почему не до смерти?

С останков потолка рухнул Акира, скинутый оттуда катаной. Обрусевший ниндзя хотел честно подобраться к противнику с тылу, чтобы сделать ему секир-башка, но в сэнсэе взыграла русская кровь катаны-кладенца, и учитель спел свой самый любимый хит, не раз крутившийся по блюдечку Яги:

А скорько я зарезал! Скорько я убир! А скорько душ Невинных погубир!

— Папа, — вывернула свое змеиное жало в сторону отца-основателя катана, — давай я его по-быстренькому, чтоб ты руки не марал, а потом помянем…

Это был последний штрих. Иблис понял: замочат. Несмотря на всю его магию, на трепыхающихся рядом «женихов», замочат — и все.

— Отморозки!!! — прошептал в бессильном бешенстве повелитель ифритов, окинул шальным взглядом свою в дупель пьяную армию и испарился вместе с ней.

Марьюшка со вздохом огромного облегчения бросилась на шею Илье.

— М-м-молодец, — промычал Кощей. — Моя школа, — похвастался он нечистому, — лич-ч-чно тренировал.

— У-у-у… — одобрил дьявол, пытаясь оттолкнуться от пола рогами, но из партера так и не вышел.

Когда-то он предстал перед Кощеем в виде холеного джентльмена, но последний, перенасыщенный уик-эндами, год подкосил его окончательно.

Все присутствующие радостно загомонили, довольные такой бескровной развязкой. От общего ликования сгрудившуюся вокруг подполковника толпу отвлек деликатный стук в стену.

— Вы позволите? — В проломе появилась элегантная худощавая фигурка во фраке.

— Гости сегодня валом валят, — пропыхтел король, взгромождаясь на трон. — Из всех щелей. Пора ремонтом заняться.

— Я ненадолго, — успокаивающе вскинул руки Андроммелих. — Только господина… оу-у-у… — Великий Канцлер горестно уставился на продолжавшего бодать пол шефа. — Вы позволите его забрать? — робко спросил он у Ильи.

— Забирай, — добродушно махнул рукой подполковник. — И часто он у вас так?

— Последнее время совсем плохой стал, — посетовал Канцлер, — все дела на самотек пустил. В аду разброд и шатание…

— Так увольте его, — засмеялся Илья, — по тридцать третьей статье.

— Что вы, он же дьявол! — ужаснулся Андроммелих.

— Ну тогда сами разбирайтесь, — отмахнулся подполковник.

— А вот если демократически, — задумался Великий Канцлер, взваливая дьявола на плечо, — вотум недоверия там, импичмент забацать… это идея.

Уважение к Папе было так велико, что Андроммелих исчез вместе с дьяволом без привычной атрибутики в виде громов и молний.

В тронный зал осторожно заглянул Бывалый.

— Что, уже все? — удивился он.

— Враг посрамлен и обращен в паническое бегство, — рассмеялся Молотков.

— Вот и ладненько, — обрадовалась Яга, вводя детей обратно. — Погостили…

— Все, что можно, разгромили, — добавила Искусница, подхватывая на руки Аленку.

— Пора и честь знать, — подвел итог подполковник, подкидывая в воздух радостно завизжавшего Илюшу. — По домам!

— А свадьба? — возмутился король.

Ад-Димирияту хлопнул в ладоши. Взметнулись вверх разрушенные стены, и замок молниеносно принял первозданный вид. Король джиннов хлопнул еще раз, и все с изумлением обнаружили себя возлежащими на дорогих персидских коврах в окружении всевозможных яств и напитков, источающих умопомрачительные ароматы.

— Только гулять не больше трех дней, — заволновался Илья.

— А то нам детей укладывать надо, — брякнула ошарашенная Марьюшка.

И тут все грохнули.

— Горько!!! — завопил Балбес под оглушительный смех Тридевятого синдиката, и свадьба началась…

ЭПИЛОГ.

Тронный зал. Кощеевка, она же Нью-Посад.

Семь дней спустя.

Бессмертный злодей с трудом оторвал голову от стола, подтянул к себе бокал, непочатую бутылку эликсира, обвел мутным взглядом шумное застолье и, нащупав глазами отца-основателя государства Тридевятого, пьяно икнул.

— Папа, как там мое яичко, не помялось? А то я что-то так плохо себя чувствую.

— Не волнуйся, лежит себе спокойно в сейфе. Его там никто не найдет, — успокоил Кощея Илья. — Ты уж извиняй. Я ведь поначалу на тебя с этим колечком грешил, а оказалось — это Омар… — виновато вздохнул подполковник. — Но… кстати, а где этот гад?

— Повелитель дал моему брату возможность исправиться, — радостно сообщил Гассан с противоположной стороны стола. — Я лично подбирал ему место поспокойней. В Марианской впадине Омарчика никто не потревожит. Лампа, конечно, без удобств, все-таки камера строгого режима, но зато срок ерундовый — три тысячи лет.

Свадьба, начавшаяся во дворце Ад-Димирияту, согласно лучшим традициям Востока, плавно переросла в чисто русское шумное застолье, как только Юсуф ибн Абгам умудрился продать свои шестьсот ящиков экстра-эликсира королю джиннов за шесть акров золота неимоверной толщины, что сразило насмерть рачительного Чебурашку. Он исходил черной завистью, но на просьбу взять его себе в помощники категорически отказался, справедливо полагая, что такие таланты надо держать подальше от царской казны ради ее же безопасности. Ящики с эликсиром кончились через три дня, и пир продолжили во дворце Василисы Премудрой, где этого добра было пруд пруди. И загудело, как говорится, все Тридевятое.

— А что, Василиса, не дать ли нам нашей новой подруге пару полезных советов? — подмигнула сестре Искусница. — Кое-что из основ семейной жизни?

— Это каких? — сразу заинтересовалась Жасмин.

— Сейчас узнаешь, — пообещала Марьюшка и вновь повернулась к сестре. — Пошли на твою кухню.

Нужно сказать, что в царском дворце Нью-Посада, кроме большой, общей, была еще и маленькая фирменная кухня, в которой Василиса Премудрая периодически собственноручно творила кулинарные шедевры для себя, мужа и сына, когда на нее снисходило вдохновение.

— Я не против, — неуверенно протянула царица, — да что-то страшновато мужиков без присмотра оставлять.

— Да ладно тебе. Пусть друг перед другом своими подвигами похвастаются. Они в этом вопросе похлеще нас будут. А без присмотра мы их и там не оставим.

— Ну пошли, — уступила Премудрая.

Присматривать с кухни было затруднительно. Марьюшка поленилась наколдовывать что-нибудь серьезное, ограничившись стандартным репродуктором, который честно передавал все, что творилось в тронном зале, временно превращенном в пиршественный. Из него лился звон бокалов, нестройный гул веселых пьяных голосов, среди которых особо выделялись два грустных и очень трезвых.

— Сэнсэя, скажи свой недостойный ученик. Почему грустный?

— Сэнсэя прохой стар. О Харя-Киря думать начар.

— Кто обидер, сэнсэя?

— Никто не обидер. Борею, аднако. Третья бутырка пью — не берет!!! Гнуться совсем перестар, аднака. Харя-Киря не порусяиса. Ревматизма, наверна.

— Братва! — прогудел репродуктор голосом царя-батюшки. — Расскажите хоть, что там на самом деле было, пока рядом баб нет.

— Ой, что сейчас начнется… — протянула Искусница.

И тут началось. Рассказывали дружно, взахлеб, перебивая друг друга, причем каждый свою версию. Версии после третьего круга рассказа, в течение которых была выпита не одна бутылка экстра-эликсира за победу, становились все красочнее и кровопролитнее.

— Ну надо же! — расстраивался Иван. — Всю баталию проспал!

— А позвольте полюбопытствовать, — проблеял чей-то гнусавый голосок, в котором сестры сразу опознали голос Жана де Рябье, — почему вы ваших мадмуазель не привлекли к этой эпической битве? У них все-таки магия! Я бы на вашем месте…

— Ну надо же, — удивилась Василиса, — первый раз в жизни что-то умное изрек.

Ответ Тридевятого синдиката ее глубоко разочаровал.

— Бабе на войне делать нечего! — рявкнул Иван.

Раздался глухой удар. Жалобно звякнуло стекло.

— Это по чему он? — заволновалась Жасмин.

— Судя по тому, как осыпалось, — не по столу, — успокоила Марьюшка. — Похоже, мой бывший воздыхатель покинул пир через окно.

— Да, — согласилась Василиса, — не балует Иванушка лаской нашего русского француза.

— Вах! Как правильно сказал! — раздался из репродуктора голос Ад-Димирияту. — Женщина должна знать свое место!

— Ну, папа, — зашипела Жасмин, — погоди…

— Я! Я! Яволь! — заволновался репродуктор голосом немецкого посла. — Фрау должен знать драй вещь: кирхе, кюхе, киндер, что в переводе на ваш варварский язык есть — церков, кухня, дети…

Раздался еще один удар.

— Это тебе за варваров и за сорок первый…

— Ой, это же мой Олежка, — испугалась Жасмин.

— Ну вот… что-нибудь из основ семейной жизни ты усвоила? — спросила Марьюшка.

Жасмин отрицательно затрясла головой.

— Мужику надо дать иногда почувствовать себя хозяином, — пояснила Василиса, — чтобы вить потом из него веревки. Кстати, девочки, нас ведь теперь трое. Предлагаю создать союз трех и положить конец этому пьяному беспределу в нашем государстве.

— Так мы-то, — заволновалась Жасмин, — будем в другом…

— Если дружно возьмемся — во всем мире порядок наведем, — успокоила Марьюшка. — За мир надо бороться. Ну что, начнем?

— Начнем!!!

Подруги вооружились сковородками и двинулись обратно в тронный зал бороться за мир во всем мире.

1.

Чачван — черная густая сетка из конского волоса, прикрывающая лицо. — Здесь и далее примеч. авт.

2.

Мельонир — боевой молот скандинавского бога Тора.

3.

Гули — особо неудачный гибрид джинна и человека, паразитирующий на путниках. Отличаются красотой и несообразительностью. Имеют очень нехорошую привычку заманивать и съедать правоверных и гяуров, сдуру раскатавших на них губы.

4.

Авторы заранее извиняются за идиоматические выражения, извергаемые героями этой главы, случайно оказавшимися не там, где надо, да еще и не в то время, и, щадя нежный слух читателей, дабы лишний раз их не шокировать, решили заменить все эти идиомы мелодичным тональным сигналом «пи-и-и…».