Часть III. На Земле.

Личное конфиденциальное послание от адмирала Успенского свалилось на командира полицейской эскадры Рабиновича как снег на голову. И погрузило в глубокое расстройство. Во-первых, так и не удалось выяснить, откуда именно на полицейский информационный бакен пришел сигнал. Во-вторых, текст послания оказался до того неожиданным, что Рабинович поначалу даже растерялся. Полицейский адмирал был реалистом и хорошо знал, с кем имеет дело. Официальную версию, гласящую, что Рашен сошел с катушек, он с ходу отмел как несостоятельную. Узнав, что группа F вышла из повиновения, Рабинович сразу понял, что старый друг Алекс решил-таки наконец уйти в политику и захватить власть. По мнению Рабиновича, демонстрация силы на Марсе означала вовсе не сумасшествие Рашена, а просто начало его политической карьеры.

Как полицейский, Рабинович обязан был Рашена арестовать и предать суду. Но как живой пока что человек, да к тому же еще и семейный, он этого делать категорически не хотел. Поэтому, едва только с Земли пришло распоряжение мятежного адмирала схватить, Рабинович занервничал и принялся судорожно перемещать свои войска. Разукомплектованная армия не была готова к серьезной межпланетной войне и едва-едва годилась оборонять Землю. Единственной реальной силой, которая могла бы Рашена укоротить, оставалась злосчастная эскадра Рабиновича.

Больше всего Рабиновича мучило недоверие к информации с Земли. Гражданские власти, приказавшие ему арестовать Рашена, сообщали, что тот сам явится к полиции в руки и первым стрелять не станет. В ответ на резонный вопрос, а что еще Рашен будет делать в районе Пояса, если не бить полицейских, толковых разъяснений не последовало.

Поэтому вице-адмирал не спал ночами, извелся сам и задергал свой штаб. То ему казалось, что группу F следует накрыть упреждающим массированным ударом, а далее выкручиваться сообразно обстановке. То Рабинович требовал представить ему какой-нибудь план, по возможности подлый и коварный, позволяющий выманить Рашена с «Тушканчика» и таким образом мятеж обезглавить. Но все идеи по управлению огнем упирались в проблему совершенного непонимания, в какую сторону придется стрелять. А все коварные планы захвата оказывались на поверку слишком шаблонными для того, чтобы быть достаточно подлыми.

И когда Рашен внезапно первым вышел на контакт, у Рабиновича сначала от радости гора с плеч свалилась, а потом от удивления заболела голова. Он ждал от Рашена чего угодно – предложения сотрудничать, ультиматума, знаменитого русского «иду на вы», наконец. Вместо этого он получил в руки спокойный и дружественный информационный текст, внешне ни к чему не обязывающий. Рашен просто сообщал, что произошло на самом деле, объяснял свои дальнейшие намерения и ничего взамен не просил.

Худшего подарка он Рабиновичу сделать не мог. Теперь полицейский должен был каким-то образом принять решение, причем всю ответственность за него взвалить на себя. Борясь с желанием отдать письмо Рашена психоаналитику, Рабинович принял таблетку от головной боли и вывел на монитор сопровождающую текст картинку.

Внимательно просмотрев ее, он принял еще две таблетки. Потом отправился в медпункт и реквизировал у доктора недельный запас спирта. На следующий день Рабиновичу было очень плохо, и эскадра наконец-то смогла от него отдохнуть. А еще днем позже он вызвал на флагман всех старших офицеров эскадры и показал им запись, на которой огромные блестящие загогулины чужих кораблей гонялись за маленьким земным скаутом.

Когда в кают-компании утихли изумленные возгласы, Рабинович поднял ладонь, призывая людей к порядку, и произнес характерную для него речь, короткую и безапелляционную.

– Эта долбаная запись, мать ее так, подлинная, – сказал вице-адмирал. – Работал Абрам Файн, опытный старый хрен, вы его, бля, знаете. Алекса Успенского, чтоб ему провалиться, вы тоже знаете. Никакой он, трам-тарарам, не псих. Нормальный русский, мать его так. Говорит, с красножопыми его подставили. Замечательно. Пусть эти… (набор эпитетов продолжительностью в минуту) гражданские подставляют кого угодно, сто херов им в рот и якорь в жопу! Главное, чтобы не подставили нас. А хотели… (еще минута раздумий вслух). Воевать с этой трахучей группой F занятие для умственно отсталых, я так считаю, чтоб меня… Понятное дело, никто здесь группы F, трам-тарарам, не боится, мы ее вздрючим, трам-тарарам. Если понадобится, эти военные у нас будут сосать, пока не подавятся. Но сколько при этом они побьют нашей гребаной посуды, страшно подумать, трам-тарарам. Я таких гнилых раскладов не хочу. Похоже, и Алекс, мать его, тоже этого не хочет. Он старый и умный русский мудак. Предлагает разойтись, бля, по-хорошему. Так что в сложившихся педерастических обстоятельствах беру всю ответственность на себя. А вы, такие-разэтакие… (несколько минут задушевного рассказа об особенностях интимной жизни подчиненных). Да, о чем это я?

– Вы сказали, что берете ответственность на себя, господин вице-адмирал, сэр! – напомнил заместитель Рабиновича.

– А кто еще здесь на такое способен, ты, что ли? – осведомился Рабинович, но ни одного крепкого слова к вопросу не присовокупил. Как хороший командир, он никогда не ругал своего офицера персонально, когда рядом были младшие по званию. Хотя при этом не стеснялся материть всю свою эскадру оптом. – Так вот, негодяи! – заключил он. – Приказываю всем быстро рассосаться отсюда на хер и носа блядского не казать, пока я не разрешу. Может, Алекс и не врет, мать его, а может, тут какая-то засада. Короче, план расстановки наших вонючих сил получите у начштаба. После чего встанете по своим долбаным местам и будете тихо стоять. Занимаем, мать ее, сферическую оборону. Я в центре жду Алекса, он, зараза, должен подойти на двух кораблях. Но если он, паскуда, задумал кинуть нам подлянку, так хоть вы, трам-тарарам, живы останетесь. Всякие детали, подробности и прочие гребаные координаты вам сообщат. Вот так-то, мать-перемать и все такое. Жду ваших сраных вопросов, на хер!

– А как же насчет чужих, сэр? – спросил кто-то не в меру любопытный. – В смысле – что мы с ними будем делать.

Вице-адмирал испепелил непонятливого офицера взглядом, крякнул и с надеждой посмотрел на заместителя.

– Мы ничего не будем делать с чужими, – спокойно объяснил заместитель. – Это задача армии. Поскольку от армии на сегодня не осталось… – он слегка замялся, – почти ничего…

– Короче, нам этот русский траходактель со своей трахучей бригадой нужен живой и невредимый! – заключил Рабинович. – И это ваше мудацкое счастье, что он не псих и хочет по-прежнему делать свою долбаную работу! Потому что, мать-перемать, если бы против чужих выставили вас, трам-тарарам, мне даже страшно представить… (и так далее). Короче, если с Алексом все нормально, мы его должны в жопу поцеловать и не поморщиться!

– Вот именно, – поддакнул заместитель. – Именно это я и хотел сказать.

* * *

– Включить позиционные огни, – приказал Рашен.

«Гордон» и «Тушканчик», бестелесные черные пятна на черном фоне, вдруг превратились в две новогодние елки.

Полицейская эскадра, на экранах которой неожиданно соткались из ничего два корабля, дружно охнула.

– Твою мать! – взвизгнул Рабинович, подпрыгивая в кресле.

– Вице-адмирал Рабинович, ответьте адмиралу Успенскому! – раздалось из динамиков.

– Во подкрались! – восхитился бомбардир полицейского флагмана. – Это ж надо… Ор-р-удия к бо-о-ю!!!

– Мать твою… – сокрушенно пробормотал Рабинович. – Где начальник разведки, мать его?! Как мы их прое…ли, трам-тарарам?!

– Отвечай, Бобби, я тебя вижу! – позвал Рашен.

– Не может он нас видеть!!! – заорал Рабинович. – Почему он нас видит?!! Как это так?!! – от возбуждения он даже ругаться перестал.

– Рабинович, вам привет от тети Хаи! – не унимался Рашен.

Полицейский врезал кулаком по «доске», включая связь.

– Ты меня не видишь! – рявкнул он. – Ну, как я стою, по-твоему, а?

– Ты держишь сферическую оборону, – спокойно ответил Рашен. – Сам висишь чуть левее и выше центра, если смотреть от меня. Здравствуй, Бобби.

– Чтоб тебя! – выдохнул Рабинович. – Привет, Алекс. Как самочувствие?

– Патологии не наблюдается. Ты это хотел узнать?

– Это как раз меня не волнует. Слушай, Алекс, а где твоя бригада?

– По делам улетела.

– Точно улетела? Куда?

Рашен громко рассмеялся.

– Как мне нравится эта очередность вопросов… Бобби, ну почему ты такой мнительный? Нет здесь больше моих кораблей, честное слово.

– Может, я и мнительный, зато до сих пор живой, – ответил Рабинович. – Так куда ты их подевал?

– Я же говорю – по делам улетели. Бобби, тебе лучше не знать, где они. Живее будешь опять-таки.

– Мне лучше знать, мать твою, что мне нужно знать!

За плечом Рабиновича деликатно кашлянул связист.

– Что такое, мать твою? – спросил полицейский.

– Господин вице-адмирал, сэр. Начальник разведки на втором канале.

– Ага! Ну, бля… Алекс, подожди минутку, ладно?

– Нет проблем.

Рабинович переключился на другой канал связи.

– И как это ты умудрился прое…ть два здоровенных корыта? – поинтересовался он, забывая о хороших манерах и сидящем вокруг младшем командном составе.

– Они, наверное, по инерции подошли. Без тяги. Старый пиратский фокус, сэр.

– Так что же ты, мать твою…

– Сэр, мы вообще-то не пиратов ждали, а военных.

– И что? – на полном серьезе удивился Рабинович.

– Соответственным образом и были расположены сканирующие бакены, сэр.

– У тебя что, бля, вонючих бакенов мало? Или, на хер, мозгов?

Начальник разведки обиделся и не ответил.

– Нет, я тебя спрашиваю! – настаивал Рабинович.

– Виноват, сэр!

– Орел ты с голубыми яйцами! – заключил Рабинович и вернулся на внешнюю связь. – Извини, Алекс, – сказал он. – Так на чем мы, блин, остановились?

– Я вот думаю – может, ты ко мне в гости зайдешь?

– А может, ты ко мне?

Рашен на секунду замялся.

– Понимаешь, Боб, – сказал он глубокомысленно. – Не слышно уверенности в твоем голосе. Ты, кажется, еще не решил, что со мной делать.

– Не ссы! – рассмеялся полицейский. – Не трону. Если я тебя арестую, кто тогда с чужими разберется?

– Это ты верно сказал, – одобрил Рашен. – Никто. Хотя бы потому, что в них еще никто не верит. Невыгодно это Совету Директоров.

– Вот именно, мать их за ногу! Так что заходи, Алекс. Имеется спирт.

– Богато живете. У нас только самогон.

– Вот бери и заходи.

– Все равно не пойду.

– Слушай, Алекс, бросай ты эти русские задрочки! Я тебе слово даю – от-пу-щу. На все четыре стороны.

– А что ты потом на Землю доложишь, а? – спросил Рашен проникновенно.

– Скажу, что ты, бля, не пришел, и все тут. Мы тебя ждали, а тебя нету. Пришел один «Гордон», и тот на автопилоте. О! Кстати! Слушай, Алекс, ты на самом деле посиди-ка у себя.

– Да ну? – усмехнулся Рашен.

– Ну да! Я сейчас пошлю на «Гордон» саперов, а ты пока не шевелись. – Рабинович сделал знак своему заместителю, и тот принялся выбивать команды на «доске». – И учти, Алекс, я своим мудакам отдал приказ стрелять. Двинешься с места – так нае…нут, мало не покажется. А если эта хреновина взорвется, пусть тебе же будет хуже.

– Бобби, – сказал Рашен укоризненно. – И не стыдно тебе?

– Я же коп! – ответил Рабинович серьезно. – У меня по определению ни стыда, ни совести.

– Какая жалость, что ты не мой подчиненный, – заметил Рашен. – Я бы тебя… Кстати, от Боровского тебе привет.

– И ему тем же концом по тому же месту! Слушай… – Рабинович вдруг перешел чуть ли не на шепот: – Абрам… Файн вернулся?

– Нет еще.

– И что ты думаешь?

– Думаю, вернется. Наш Абрам неистребим. Ни своими, ни чужими.

На экране полицейского флагмана крошечный белый огонек резво почесал в сторону расцвеченной огнями махины «Гордона».

– Вижу твоих саперов, – сказал Рашен. – Зря ты это, Бобби.

– Почему? – насторожился Рабинович.

– Боюсь, инфаркт у них будет. Задница перед тем, как покинуть корабль, с горя весь его распродал. На бухло обменял все, что можно было оторвать. Только ходовую не тронул и навигационное оборудование.

– Ну, спасибо… – протянул Рабинович. – Алекс, ты действительно ненормальный. Растащить на хер целый мегадестроер и потом цинично в этом признаться… Знаешь, это как-то даже не по-русски.

– Извини, больше не буду.

– И чего вы, русские, такая вороватая нация, а?

– Я, что ли, крал?! – возмутился Рашен.

– Ты командовал, – упрекнул его Рабинович.

– Слушай, мы будем ждать, пока твои саперы взорвутся, или все-таки делом займемся?

– Каким еще, мать твою, делом? По-моему, и так все ясно. Вали отсюда, трам-тарарам, и попутного хера тебе в затылок.

– Прямо сейчас? – судя по голосу, Рашен здорово удивился.

– Немедленно, – разрешил полицейский. – И чтоб глаза мои тебя не видели. Давай, бля, вали отсюда на хер.

– Хороший ты мужик, Роберт, – задумчиво произнес Рашен.

– Какой есть. Ты вот что мне скажи на прощанье. Эти сраные чужие, как ты думаешь, может, их случайно к нам занесло, а? Ну, блин, покрутятся и уйдут.

– Придется мне все-таки зайти к тебе в гости, – сказал Рашен.

– Почему?

– Уж больно тоскливый будет разговор.

– Да ладно, я прикажу своим чудикам уши заткнуть. Эй! Всем негодяям, которые подслушивают! Уши за-ат-кнуть! Раз-два! Это приказ, мать вашу!

В эфире неожиданно раздался легкий шорох.

– Какие дисциплинированные ребята, – похвалил Рашен.

– У меня хорошие копы служат. Грех жаловаться. Ну, говори.

– Боб, ты помнишь казус со «Скайуокером»?

– Бля! Еще бы!

– А ты в курсе, что один человек выжил? Прилетел на аварийном модуле прямо к Земле?

Рабинович почесал в затылке.

– Да как тебе сказать… – пробормотал он. – Не то чтоб, блин, совсем не в курсе… Но без подробностей.

– Тогда держись за кресло. Вместо настоящего человека прилетел клон.

– Твою мать! Откуда знаешь?

– Тетя Хая сказала.

– Ты не знаком с тетей Хаей! – заявил Рабинович тоном прокурора на суде.

– С тетей Хаей из Парижа или с тетей Хаей из Чикаго?

– Чтоб ты сдох! Перестань издеваться, трам-тарарам! Я серьезно, мать твою!

– Я его препарировал.

– Та-ак… – протянул Рабинович. – А сначала, бля, убил.

– Я очень много людей убил, – сказал Рашен сухо. – На Марсе, на Венере, в открытом космосе. Очень много, Бобби.

– Ты не путай, старый хрен, войну с убийством. Ладно, проехали. Где ты его откопал?

– Он несколько лет ходил на одном из моих кораблей. – Рашен не уточнил, что Мейер ходил на «Гордоне», дабы лишний раз впечатлительного Рабиновича не пугать. – И между делом стучал в Адмиралтейство.

– Ни хера себе!

– Вот именно. Очень странная история, Бобби. Понимаешь, он даже под гипнозом уверял, что он настоящий. У него была подсажена ложная память. И сам клон сделан великолепно, от человека не отличишь. Мы его вычислили, потому что нашли доказательства гибели прототипа. А теперь уже знаем совершенно точно. Мой док Эпштейн нашел там какое-то крошечное несоответствие… Не помню, я не специалист, какие-то мелкие отклонения в структуре ДНК. Но если и была у клона своя программа, то где-то на самых задворках мозга. Мы еще не умеем копать так глубоко.

– То есть зачем этот урод у нас ошивался…

– Совершенно непонятно.

– И что мы об этой херне должны подумать, а?

– А вот это к тебе вопрос, – заметил Рашен. – Ты же у нас коп.

– Вот что, – сказал Рабинович твердо. – Он сейчас у тебя? Дай его мне, а? У меня все-таки судебно-медицинская экспертиза.

– Надо подумать. А то напополам?

– Тебе-то он на кой хер сдался теперь?

– Доказательства!

– Ах да! Ты же собираешься всему миру объяснить, какой ты хороший русский…

– Я что-то не то сказал? – насторожился Рашен.

– Да нет… Эх, чтоб меня! Ну-ка, ты вот что… Отпили от этого урода кусок поаппетитнее, а я за ним сам приеду. Где-то, бля, через полчасика.

– А как же саперы? – ехидно спросил Рашен.

– Зае…л, – ответил Рабинович и отключился.

* * *

Когда вице-адмирал Рабинович, навьюченный кофром с деталями организма капитана Мейера, покинул борт «Тушканчика», к Рашену зашел старпом.

– Он самогонку взял? – деловито спросил Боровский.

– Нет, – помотал головой Рашен, задумчиво разглядывая свои ногти.

– Тогда отдайте, – потребовал Боровский. – Я тут, пока суд да дело, с его ребятами договорился насчет батарей к «маузерам». А то у нас некомплект. Сто десять стволов рабочие, а еще десяток заряд не держит.

– На! – сказал Рашен брезгливо, пинком выдвигая канистру из-под стола.

– Спасибо.

Боровский исчез за дверью, с кем-то там переговорил и тут же вернулся.

– А еще говорят, что копы взяток не берут, – заметил он.

– Это хорошие копы, – хмуро сказал Рашен. – Они нам помочь хотят.

– Ага, как же. Конечно, это совершенно не мое дело…

– Зае…л.

– Фу, патрон! Всего-то полчаса с Бобби поговорили и уже выражаетесь, как потомственный Рабинович.

– Извини, вырвалось. Но ты меня этой своей присказкой достал. А у Бобби действительно тяжелый случай. Я еще с училища помню – минуту с ним поболтаешь, а потом матюки так из тебя и сыплются. И с чего он такой?

– На улице вырос, – объяснил Боровский. – Вы это, драйвер… Типа не обольщайтесь. Не помочь они нам хотят. Они группой F свою задницу от чужих прикрывают.

– Это точно, – вздохнул Рашен. – И знаешь, Жан-Поль, я из разговора с Бобби вынес одну вещь. Он на самом деле чужих боится. До ужаса боится. Он на все готов, лишь бы его кто-нибудь от них защитил.

– Они, может, еще и не придут…

– А он уже готов. Большая редкость в наши дни, чтобы кто-то воспринимал чужих настолько всерьез. Кто их сейчас боится? Тот, у кого достаточно информации, чтобы в их существование поверить. Армейская разведка, да и то не вся. Ну, мы с тобой. А больше ведь никто. И вдруг – целый вице-адмирал полицейских сил! Командир единственной полноценной эскадры в их ведомстве. Интересно, а, Жан-Поль?

– Интересно, – кивнул Боровский, присаживаясь на край стола. – Так что он вам сказал? Так и сказал, что боится?

– Нет. Как раз этого он не говорил.

– А чего же ему надо?

– Ему надо, чтобы мы пошли на Землю и устроили там государственный переворот.

– Чего-о? – изумился Боровский.

– Понимаю твою реакцию, – улыбнулся Рашен. – Она ничем не отличается от моей.

– Ни хрена себе – полицейский! – высказался старпом.

– Очень даже полицейский. Наш Бобби, оказывается, человек с идеями. Ему опостылел народный капитализм. Он считает, что на самом деле это диктатура. И знаешь, в чем-то он прав. Когда вся планета становится одной большой холдинговой компанией…

– Если бы меня спросили… – привычно начал Боровский, поймал укоризненный взгляд Рашена и перешел к сути. – Я, может, и безыдейный тип, но мне тоже кажется, что Бобби прав.

– Н-да? – хмыкнул Рашен, задумчиво кривя бровь.

– Там же все делается не для блага народа, а для блага компаний. Почему мы воевали с колониями? Это фирмы защищали сырьевую базу. И какую! Сперматозоиды и яйцеклетки! Казалось бы – отпусти красножопых на волю и покупай у них материал, сколько влезет. Ан нет, все хотят даром! Задарма людей побольше наплодить, чтобы было кому на них горбатиться! А система кредитования? Каждый от рождения уже по уши в долгах! Хотя его-то уверяют, что это ему только на пользу… Вы сами подумайте! Нехорошо у нас на Земле. Во всяком случае, мне так кажется.

– А кому так не кажется? – спросил Рашен.

– Тем, кто доволен. И тем, кому наплевать. Ну, и дуракам еще.

– Это восемьдесят процентов землян, Жан-Поль. Если не девяносто.

– Сейчас меньше, драйвер. Гораздо меньше. Очень многие задаются вопросом, почему это Венера и Марс решили не копировать земную схему, а провозгласили республики.

– Куцые у них республики. Недалеко от нас ушли.

– Ну, шеф, им пока что жрать особо нечего. Тут поневоле задумаешься, какое правление самое рациональное. Но в принципе… Рано или поздно там будет настоящая демократия. А что касается землян, так нужно просто как следует покопаться в Сети. И все станет ясно насчет их мнения. Шеф, мы же военные! Мы живем в своем крошечном мирке, отгородившись ото всех, и чем больше нас пинают, тем плотнее мы закрываем ворота. Мы просто ничего толком не знаем о нормальной жизни!

– Ты думаешь, что там, внизу, нормальная жизнь? – спросил Рашен. – Сомневаюсь. Если там все ОК, откуда такой громадный конкурс в десант?..

– Вот именно! – воскликнул Боровский.

Рашен тяжело вздохнул.

– Не по душе мне все это, – признался он. – Ох не по душе.

– Это оттого, что вы русский, драйвер. Вам положено.

– Что мне положено, ты, антрополог хренов?!

– Ого, какие слова! Вам положено, чтобы все на свете было не по душе, вот что вам положено.

Рашен задрал глаза к потолку и медленно пробормотал себе под нос какие-то русские слова.

– И нечего ругаться, – сказал Боровский примирительно. – Может, выпить принести? Я знаю, у вас, у русских, серьезные решения только со стаканом принимаются.

Рашен покосился на старпома и агрессивно выпятил челюсть.

– Ты меня разозлить хочешь, да? – спросил он.

– Очень, – честно сказал Боровский. – Шеф, как я рад, что Бобби начал этот разговор!

– Скорее, этот еврейский заговор. Чего тебе надо, Жан-Поль? Чтобы группа F огнем и мечом привела человечество к счастью?

– Очень даже может быть.

– Твой Рабинович пообещал нам месяц.

– Почему это он «мой» Рабинович? Он такой же мой, как и ваш. Что значит – пообещал месяц?

– Если группа F не добьется реабилитации мирным путем и нам придется доказывать свою правоту силой, Бобби целый месяц будет ползти от Пояса к Земле. Если увидит, что наша берет, еще притормозит. А если… Ну, ты понял. В этом случае все равно у нас будет месяц, и мы сможем уйти на Венеру.

– А сыграть на нашей стороне?

– Это для него слишком. И потом, он в любой ситуации намерен беречь силы. Если нас разобьют, драться с чужими будет он.

– Хороший коп, – признал Боровский.

– А я что говорю? Конечно, хороший. Только ругается через два слова на третье.

– Ну, мы им дадим копоти! – воинственно заявил Боровский. – Уж за месяц-то…

– Я не уверен, что мне этого хочется, – сказал Рашен.

– Вам захочется, – пообещал Боровский. – Вы, главное, почаще думайте о том, что у вас на родине диктатура олигархического капитализма.

– У меня на родине одни развалины, Жан-Поль, – сказал Рашен, и в голосе его вдруг зазвенела тоска. – От моей родины остался только пепел. Мы заслонили вас собой, и нас больше нет.

– А как же Франция? – напомнил Боровский. – Вы же коренной парижанин, шеф. А Канада, а наш Ванкувер? Да ну вас, честное слово…

– Да, Ванкувер… – вздохнул Рашен. – Сколько там зелени, помнишь? Фантастика. А я, между прочим, видел однажды настоящего дикого оленя. Ездил с семьей на экскурсию. Игорю было лет пять, Оля… Тьфу!

– Вы ведь так с ней и не поженились? – осторожно спросил Боровский.

– Я же военный астронавт, – сказал Рашен горько. – Сегодня мужик, а завтра труп. В порыве любви она на многое была готова, тем более что в кои-то веки встретились два совершенно здоровых русских человека. А потом оказалось, что рожать от меня она хочет, а замуж – ни в какую. Знаешь, в общем-то, я был не против. Я ее понимал. Нормальные условия для воспитания ребенка, чтобы деньги, чтобы отец всегда рядом… Только вот Игорю достался чересчур богатый отчим. Вырастил взбалмошного капризного мальчишку.

– Это вы ему простить не можете, что от вас отрекся, – сказал Боровский. – А знаете, почему он так поступил? Я скажу. Ему, как и многим, очень не нравятся порядки на Земле. На Земле, которая убивает тысячи колонистов только за то, что они хотят жить по справедливости.

– Ишь ты, как завернул! – восхитился Рашен.

– По-моему, убедительно, – скромно заметил Боровский.

– Mudak ты, Жан-Поль, – сказал Рашен.

– Сами вы мудак.

– Ты неправильно переводишь. Русский mudak и английский мудак – совсем разные вещи. По смыслу близко, а интонация другая. То, что ты сказал, по-русски будет hui. Это всего-навсего член, причем в очень грубом варианте. А mudак… – Рашен мечтательно закатил глаза. – Хороший был у нас язык, Жан-Поль. Глубокий. Был, да сплыл.

– Не нравится мне ваше настроение, драйвер.

– Мне тоже, Жан-Поль.

– Неужели вам не надоело плясать под чью-то дудку? Неужели, если мы придем на Землю и нас там реабилитируют, вы им все простите? Эту жуткую подставу, что – простите?!

Рашен сделал неопределенное движение глазами.

– Какой-то сраный Рабинович его пожалел, а он уже счастлив! – заявил Боровский в пространство. – И всех уже простил!

– Был у нас такой писатель – Лео Толстоу, – сказал Рашен. – Я, правда, его не читал, но читал о нем. Этот деятель так отчаянно пропагандировал христианское всепрощение, что ему запретили в церковь ходить. В итоге он проиграл свою войну и помер совершенно один, старый и больной.

– Это вы к чему? – не понял Боровский.

– К тому, что сейчас об общественном благе печется Совет Директоров. И если объявится кто-то, кто болеет за общество еще сильнее, его с Земли вышибут. Ты хочешь помирать в одиночестве, Жан-Поль?

– Я, – сказал Боровский гордо, – никогда не помру в одиночестве.

– Еще бы! – усмехнулся Рашен. – Вас, евреев, как тараканов.

– Да идите вы! Я не об этом…

– Знаю, Жан-Поль, – сказал Рашен очень мягко. – Я просто хотел сказать, что, если мы ввяжемся в войну, у нас не будет права на проигрыш. Группа F все еще очень сильна. Война с нами подорвет земную экономику. Независимо от того, кто победит, мы или Совет Директоров, там, внизу, развалится все. И при нынешнем общественном устройстве Земля просто не выживет. А если выиграем мы – что мы будем делать, Жан-Поль? Мы обязаны будем предложить людям пути выхода из кризиса. Обязаны будем все разрушенное перестроить по-новому. Мы взвалим на свои плечи руководство огромным миром. Но куда мы его поведем? Есть у тебя позитивные идеи на этот счет? Экономическая программа? Политические лозунги? Идеологическая база?

– У меня есть очень большое желание сделать людей свободными от монополий. И нечего вешать мне лапшу на уши. На хрена нам лозунги? Народ сам разберется.

– Народ сам не может ничего, – отрезал Рашен. – Его за последние сто лет до такой степени развратили, что он теперь может только жрать и трахаться. За него же все решают! Абсолютно все! Ни о чем не надо думать! Я как-то прикинул – отчего это в космосе так много толковых и сообразительных людей. Знаешь отчего? Здесь нужно тренировать мозг, если хочешь остаться в живых. А на Земле это уже ни к чему.

– Так заставьте их! – крикнул Боровский. – Вы сами говорили – от войны там все развалится! Тогда им придется думать, чтобы выжить!

– Честно говоря, я в них не верю, – сказал Рашен. – Не потянут они. Мозг у них давно уже атрофировался.

– Вы их просто мало знаете, шеф.

– Ты их, что ли, хорошо знаешь?

– Ну… Все-таки нас, евреев, как тараканов. У меня большой круг общения.

– И что?

– Да говорю я вам – справятся они!

– Ох, мама! Слушай, Жан-Поль, ну что ты меня, усталого старика, все на подвиги склоняешь?

– А вам что, драйвер, – спросил Боровский, неприязненно морщась, – вдруг понадобился для подвига серьезный повод?

– То есть?

– Сколько вас помню, вы о себе меньше всего думали. В основном для других старались.

– Ну, это ты загнул.

– А как вы с экипажами работали? Да ребята молятся на вас! Вы же их настоящими людьми сделали!

– Молиться вредно, – заметил Рашен. – От этого становишься инфантильным. А насчет экипажей ты не прав. Хороший экипаж – залог выживания корабля в бою.

– Это вы себя убеждаете! – рассмеялся Боровский. – Врете и сами не понимаете, как врете! Я-то вижу! Я ведь не слепой…

– Ты страшно наглый, коммандер Боровский. Нести какую-то чушь перед целым адмиралом…

– Слушайте, вы, – сказал Боровский, подаваясь к Рашену вплотную, – целый адмирал! Совет Директоров подставил вас для того, чтобы сместить. Они Дядю Гуннара загнали в отставку без малейших проблем. А вас, всего-то командира бригады, вынуждены были подставлять. Потому что у вас репутация. У вас реноме. Земля считает, что вы рыцарь. И я уверен – она пойдет за вами, если вы будете тверды. Все, я сказал. Разрешите идти?

Некоторое время Рашен молча жевал губу.

– Знаешь, кто предложил дать боевым кораблям имена литературных героев? Не настоящих героев, а придуманных? – спросил он наконец.

– Какой-то умный еврей. Я забыл фамилию, это же было сто лет назад.

– Ты понимаешь, зачем это было сделано?

– Конечно. Чтобы подтвердить отказ Земли от своего прошлого. Забыть все дурное, что осталось позади. Религии мы стерли, потому что из-за них была Заваруха, и была Полночь. А из литературы выжила только фантастика, потому что все остальные книги несли в себе боль и ненависть. Я согласен с этой идеей, драйвер. Недаром мы и через сто лет так живем.

– Неправильно живем, как ты сам заметил.

– Вы меня не сбивайте, шеф. Я, например, горжусь тем, что наш «Тушканчик» на самом деле – «Пол Атридес».

– Пол Атридес установил во Вселенной мир. Но для этого ему пришлось сначала развязать войну, которая уничтожила десять миллиардов человек. Он был потомственный аристократ, король, и для него это было нормально. А для нас…

– Мы военные, шеф. Так что для нас это тоже нормально.

– Да ни хрена это не нормально!!! – взорвался Рашен. – Не хочу я больше воевать!

– А придется, – сказал Боровский. – Начнем со своих, а кончим чужими. Иначе никак не получится. Снимите розовые очки, драйвер. Когда мы придем к Земле, нас ждет бой. Не простит нас Совет Директоров. И в чужую угрозу он не поверит. Будет драка. И нужно будет победить.

Рашен молча уронил голову на грудь.

– Так я пошел? – спросил Боровский, вставая со стола.

– Выпить принеси, – сказал Рашен очень тихо. – Пожалуйста.

* * *

Средний боевой корабль серии 100 «Пол Атридес» был на полпути к Земле, когда прямо у него перед носом возникла совершенно не похожая на звездолет блестящая кривая штуковина. Не сообрази Рашен, что это, «Тушканчик» протаранил бы сие загадочное явление в момент. Одно дело рассматривать чужака на картинке, и совсем другое – когда он вдруг появляется у тебя на обзорном экране. В первую очередь ты не веришь в реальность происходящего. Когда впереди серебристо замерцало и среди тусклых сполохов нарисовался чужак, Ива, сидевшая за пультом навигатора, первым делом потянулась к лицу протереть глаза. Немного странная реакция для ведущего корабль под солидным ускорением опытного военного астронавта, у которого застегнута усилительная маска.

Да и остальные, кто был в тот момент в ходовой рубке, до того обалдели, что толку от них оказалось чуть.

А до удара носом было секунд тридцать. По космическим меркам все равно что ноль. Уйти от столкновения никаких шансов. «Тушканчик» хоть и числился в реестре Адмиралтейства «средним боевым планетолетом», но все равно был для таких резких маневров чересчур здоров. Вздумай Ива повернуть, круизер принял бы чужого бортом, где-то в миделе, как раз напротив основных помещений рабочей зоны. Про такие удары говорят: «Ну-ка, замени корабль». Впрочем, тупой нос круизера на таранные атаки тоже не был рассчитан. Колотиться о врага мордой не так опасно для экипажа, как боком, но с выхлопными отверстиями носовых батарей можно проститься.

В момент контакта «Тушканчик» шел неподалеку от секретного информационного бакена группы F. Чтобы попасть к нему, понадобился небольшой крюк, но этот маршрут заказал Боровский. Дотошный старпом вспомнил, что бакену пора делать наружный осмотр, и уговорил Рашена немного изменить курс. Рашен, который после беседы с Рабиновичем все еще пребывал в меланхолии, разрешил. Похоже, он рад был теперь любой задержке в пути. Так что «Тушканчик» слегка забрал влево, прошел вплотную от бакена, и Боровский как раз, удовлетворенно хмыкая, разглядывал его в сканер-телескоп, когда приключение началось.

Рашен сидел на обычном своем месте, чуть позади и выше старшего навигатора, когда взвыла сирена, предупреждающая об опасном сближении с посторонним объектом. С этого момента время в ходовой рубке спрессовалось, и все, что произошло дальше, заняло меньше чем полминуты. Никто в рубке, принимая решения, не раздумывал. Астронавты просто спасали корабль.

Это было совершенно не похоже на космический бой. А вот на дружный жест отчаяния тянуло вполне.

Услышав сирену, адмирал встрепенулся, поднял глаза на обзорный экран и заорал:

– Фо-о-окс!!!

Самая правильная команда, если не уверен, что твои орудия готовы к стрельбе. Впрочем, Рашен и так знал, что накопители сейчас пусты. Он просто надеялся, что бомбардир что-нибудь придумает.

Таращившийся на чужого круглыми глазами Фокс очнулся и взвыл:

– Не-е-ет!!!

Головной лазер «Тушканчика» выводился на режим около двадцати секунд. Как раз к тому моменту, когда нос круизера воткнется в чужого. А бить с нулевой дистанции по загадочному судну, характеристики которого неизвестны, представлялось Фоксу не лучшей идеей. Чужой мог от попадания рвануть похлеще китайской водородной бомбы над Нью-Йорком.

И тогда Рашен крикнул:

– Кенди! Сжечь его!!!

Ива, не раздумывая, воткнула пальцы в «доску». Заткнутые навигатором кормовые отражатели мгновенно погасли. Круизер натужно взвыл, оттолкнулся от пустоты боковым выхлопом с носа, тяжко содрогнулся и яростно пнул космос в противоположную сторону с кормы. Теоретически подобный маневр был возможен. Но выяснить на практике, хватит ли у маневровых двигателей упора для этаких фокусов, до сих пор никто не решался. Во-первых, незачем было, во-вторых, уж больно жалко корабли.

Упора хватило. Более того, бессовестно вздрюченный «Тушканчик» не пошел винтом и не закувыркался. Он просто встал на уши, как его и просили. На полном ходу круизер перевернулся задом наперед. И снова врубил полный.

И будто с размаху ударился о стену.

Над головой Рашена пронеслось чье-то тело и с треском впаялось в обзорный экран. Это не пристегнутого в нарушение инструкции связиста вышибло из кресла.

У Рашена потемнело в глазах, и он судорожно зажмурился. Оптика уже переключилась на кормовые объективы, но все равно четко по центру экрана красовался распластанный астронавт, заслоняя чужого, который сейчас оказался прямо в сердце маленького солнца.

«Тушканчик» летел кормой вперед, и в недрах круизера с треском сыпались переборки. Их сломало еще первым ударом двигателей, а сейчас они уже просто разлетались в клочья.

Рашен с закрытыми глазами мучительно подсчитывал, сколько людей внутри корабля находилось к моменту кувырка в свободном движении.

В наушниках стоял многоголосый крик боли.

Ива резко убрала тягу. Ошпаренный чужак уже проскочил точку наивысшей температуры выхлопа, а энергия нужна была Фоксу, чтобы добить гада из кормовых батарей.

Внутренности «Тушканчика» еще раз тряхнуло, и на миг людям показалось, будто они валятся на пол. Но мгновенная невесомость тут же прошла – включились гироскопы рабочей зоны, раскручивая ее до земной силы тяжести.

Пострадавший связист отлепился от экрана, рухнул на пол, и стало особенно хорошо видно, как буквально в двух шагах прямо по курсу плавится чужой. Его корпус расползался, как масло на сковородке. Одной секунды в пламени выхлопа хватило загадочному и страшному чужаку, чтобы превратиться в студень. Не так уж он оказался крут.

Фокс выстрелил. «Тушканчик» опять дернулся, и Рашен с надеждой подумал, что этот рывок на сегодня последний. Четыре кормовые батареи дали залп, и четыре огненных шара размазались по корпусу чужого. Электроника услужливо подрисовала на обзорном экране невидимые в безвоздушном пространстве лучи, и рядом с каждым – «100/100/100». Полная мощность лазера на выходе, сто процентов вероятности поражения, сто процентов мощности реализовано на поверхности цели.

– Ого! – сказал Фокс.

Чужого не разорвало на куски, он не взорвался и не рассыпался в пыль, как это случалось при стрельбе по кораблям жителей Солнечной. Чужого просто раздавило. В местах попаданий расползлись вмятины, будто чужака стукнули туда огромной кувалдой, и его размякший корпус вдруг неожиданным образом вывернулся наизнанку. Вместо красивой и жутковатой в своей чужеродности серебристой загогулины на экране теперь был серый оплавленный комок непонятно чего.

Еще чужого отбросило с курса. Фокс ударил его под небольшим углом, насколько это было возможно при стрельбе почти в упор, и останки противника сейчас медленно проплывали в сотне метров от борта «Тушканчика».

– А небольшой, – сказал Рашен в наступившей тишине. – Примерно как наш дестроер.

Рядом скрежетнуло – Боровский расстегнул маску. Рашен вспомнил, что теперь это можно сделать, и тоже потянулся к замкам на шее.

– Двадцать пять секунд на все про все, – сказал Боровский и хрипло закашлялся.

– Ты живой? – спросил Рашен, усиленно массируя лицо. – Посчитай тогда потери в свободной вахте. Думаю, человек двадцать мы сегодня поломали. Да и в отдыхающей у нас тоже не все по койкам лежат… А из тех, кто лежит, не все пристегиваются.

– Теперь будут, – пообещал Боровский, с трудом выдирая себя из кресла. – Жизнь научит. Слушай, откуда он взялся, а?

– Это нуль-Т, – сказала Ива. – Он возник ниоткуда.

– А может, он просто маскировку выключил, – предположил Фокс, вытаскивая из карманов сигару и зажигалку.

– Нет, Майк, я же все-таки навигатор. Я видела. – Ива посмотрела на монитор диагностики и взялась за свою контактную доску.

– Кенди! – позвал Рашен. – Не надо, милая. Не переворачивай нас обратно… Давай сначала посмотрим, все ли на месте. Не верь диагностике, могло кабели порвать. Отдыхайте пока, ребята.

Толстые щеки Фокса были все в мелких красных точечках – от перегрузки выдавило кровь. У Ивы на скулах медленно вспухали синяки.

– Доктор Эпштейн, – сказал Рашен в микрофон. – Ты цел, док?

– Несмотря на ваши усилия, патрон. Что это было?

– Экстренное торможение переворотом. А как Линда?

– В порядке.

– Тогда отправь ее по кораблю оказывать неотложную помощь, а сам быстренько ко мне в ходовую. У нас тут, похоже, труп.

– Я думаю, не только у вас, патрон.

– Этот главный. Он тут у меня все захламляет. Не сможешь починить, так хоть унеси. И вот что, возьми у Жан-Поля ребят из дежурной вахты себе в помощь. Они как раз сейчас потери будут считать. Пусть для тебя перетаскивают, кого надо.

– Да, сэр.

Ива отстегнулась, встала и подошла к телу, лежащему на полу неподвижно. Прозрачные «глаза» маски оказались красны от крови, залившей их изнутри. Связист был хороший парень и толковый астронавт. Но он сам накликал беду. На вахте пристегиваться нужно. Если выживет, Рашен с него три шкуры спустит и прогонит вниз. Навсегда.

– Надеюсь, ты не переживаешь, Кенди? – спросил Рашен, играя контактами «доски» и вглядываясь в показания диагностической системы.

– Надеюсь, я не убила никого, о ком буду плакать, – честно сказала Ива. Запнулась и повернулась к адмиралу. На лице ее отразился с трудом сдерживаемый ужас.

– Беги, – сказал Рашен. – Беги, девочка.

И она побежала.

* * *

Ива нашла Вернера только через двадцать минут. Эндрю сидел на полу боевой рубки и, злобно рыча что-то себе под нос, ковырялся в большой куче микросхем. Рядом понуро стояли двое техников, один с забинтованной головой, другой с рукой на перевязи. У самого Эндрю на лбу красовалась здоровая ссадина, наспех залитая клеем. И одет он был вместо спецкостюма в легкую рабочую форму.

Ива влетела в рубку с такой скоростью, что Эндрю даже головы повернуть не успел.

– Энди! – крикнула Ива, падая на колени и бросаясь ему на шею. – Живой! Милый! Любимый мой! – Она обняла немного опешившего Вернера так крепко, будто собиралась задушить, и с наслаждением зарыдала.

– Шеф, мы пошли, – сказал техник с забинтованной головой, подхватил с пола инструментальную сумку и, увлекая за собой товарища, выскочил за дверь.

Ива плакала. Эндрю гладил ее по волосам и шептал на ухо ничего не значащие ласковые слова. Экран боевой рубки показывал удаляющегося чужого, вернее – то немногое, что от него осталось.

– Жалость какая, – пробормотал Эндрю, глядя одним глазом на экран. – Даже не сходишь посмотреть, как чужие живут. Интересно, сколько там у них сейчас рентген. И сколько градусов. Ива, солнышко, ты же всех нас спасла. Ну что ты плачешь?

– Это я от радости, – прохлюпала Ива. Эндрю покопался в кармане и достал ей салфетку. – Спасибо… Я так испугалась. Ты же никогда на месте не сидишь, все время ползаешь где-то… Я подумала – а вдруг тебя?..

– Родная… Ты не беспокойся. Когда тяга, я всегда пристегнут. С чем бы ни работал, прямо к этому и пристегнут.

– А лбом ударился все-таки. Дай посмотреть.

– Да ничего, просто ссадина. Усилитель треснул, разорвал подкладку. Бывает.

– Тебя не подташнивает? – деловито спросила Ива, утирая слезы. Вид у нее был уже не испуганный, а скорее озабоченный. – Голова не кружится?

– Нет, – соврал Эндрю, глядя на Иву в полном умилении. С ним еще ни одна женщина так заботливо не разговаривала. Если не считать матери, конечно. Но мать, как правило, еще и злилась на ребенка за то, что он причинил себе вред. А Ива просто беспокоилась о его здоровье, совершенно искренне. – Видишь, меня уже Эпштейн обработал, – еще раз соврал Эндрю, тыча пальцем себе в лоб.

– Я его потом спрошу, – пообещала Ива. – И не надейся, что забуду. Представляю, какой это был удар, если ты разбил налобный щиток. Еще могу представить, что осталось от прибора, об который ты бился. – Она вдруг улыбнулась. Ей тоже приходилось по долгу службы врезаться головой в различные жесткие предметы. Стоимость некоторых из них у Ивы даже вычли из жалованья.

– Да я промазал. В стену попал, – в третий раз соврал Эндрю. На самом деле он расколотил лбом бронированное стекло монитора здесь, в боевой рубке. Но монитор уже стоял новый, и доказать ничего было нельзя. А по виду микросхем, которые валялись под ногами, трудно было понять, куда именно он въехал коленом. Панель комбайна управления огнем Эндрю тоже успел поменять. Но что творилось сейчас под этой панелью… Если бы Фоксу пришлось стрелять из боевой рубки, а не из ходовой, у него могло бы возникнуть серьезное затруднение, известное на флоте под кодовым названием «облом системы».

Причем наметки этого самого «облома» Эндрю и заметил в тот момент, когда «Тушканчик» напоролся на чужого. Обрадовался, что возможная неприятность обнаружена вовремя и на данной стадии легко устранима. Немного ослабил ремни, чтобы дотянуться до нужного контакта. Тут судно крутануло, и система управления огнем была обломана механически путем ударения об нее лейтенанта Вернера.

– Чужой пришел на нуль-Т? – спросил Эндрю, переводя разговор в другую плоскость.

– Угу, – кивнула Ива. – И по-моему, это у него слабое место. Я бы успела отскочить. В смысле – земной корабль успел бы. А этот дурак вообще не шевелился. Наверное, он сразу после выхода в обычное пространство двигаться не может. Хорошо, конечно, что он маленький был. Раза в три меньше, чем те, которых видел Файн.

– Ты чудо, – сказал Эндрю. – Ты герой. Можешь крутить на «парадке» дырку под Звезду.

– Не-а. За что? Крест дадут в лучшем случае… Интересно, кто. Некому ведь больше давать. Мы же сейчас вне закона.

– А Рашен своей властью. У него бланков наградных должен быть полный сейф. А когда все наладится, Адмиралтейство утвердит.

– Энди, милый, – сказала Ива очень серьезным тоном. – Проснись. Ничего уже не наладится. Вообще. Никогда.

– Почему? – удивился Эндрю. – Кто это тебе сказал? Паникер Боровский?

– Ты подумай головой. Вот этой умной, любимой моей головой… – Ива осторожно поцеловала Эндрю в лоб. Задумчиво облизнула губу. И вдруг схватила Вернера за шиворот и принялась трясти.

– Ой! – воскликнул Эндрю. – Не так резко! Солнышко, за что?

– Тьфу! – Ива поняла, что делает не совсем то, что положено вытворять с человеком, у которого сотрясение мозга. – Вставай! Если можешь… Погоди, дай помогу. Ну? Руку!

– Да что такое?! – притворно возмутился Эндрю, но руку Ивы все-таки принял. Встал и заметно пошатнулся.

– К Эпштейну! – приказала Ива, обхватывая Эндрю за талию. – Не бегом, но очень быстро. Пошли! Ты чем голову заклеил, врунишка? Ну как тебе не стыдно, а?!

– Интересно, откуда девушка знает вкус силиконового герметика? – спросил Эндрю окружающее пространство, осторожно переставляя ноги. Мало того, что у него кружилась голова, так он еще и слегка хромал. – Что-то я о таких извращениях еще не слышал.

– Я знаю вкус медицинского клея, дурак! – сказала Ива в сердцах.

– А его где лизала? – поинтересовался Эндрю невинным тоном.

– Мордой билась, – объяснила Ива грубо, но по существу. – Зашивать времени не было, плеснули клея, чтоб губа не висела. Я когда очнулась, у меня полный рот этой дряни был.

Из бокового прохода им навстречу появились давешние техники. Головы оказались забинтованы уже у обоих.

– Кретины!!! – рявкнула Ива на них. – Уроды!

– Виноват, мэм? – спросил тот, у которого руки остались целы. Он опять, как и в боевой рубке, тащил за собой второго за здоровую конечность. Этот на злобную реплику старшего по званию никак не отреагировал. Похоже, его серьезно мутило.

Ива вознамерилась объяснить, почему техники кретины и уроды, но Эндрю ее перебил.

– Закончите там, – сказал он. – Сейчас же.

– Да, сэр! – кивнул дееспособный техник и быстро уволок индифферентного коллегу подальше от разъяренной женщины-навигатора.

– Тактические характеристики, – объяснил Эндрю. – Не имеем права. Должны. Полностью восстановить, – речь его вдруг стала прерывистой и затрудненной. Видимо, пока он был занят своим делом, у него хватало сил держаться. А теперь силы кончились.

– Иди, – сказала Ива, внутренне содрогаясь. – Не останавливайся.

– Даже если резерв в порядке. Ребята обязаны. Дать все двести процентов. Бедные ребята. Как их побило, – бормотал Эндрю. – Слушай. Может, отдохнем? Секунду… – и начал валиться на пол. Ива поймала его и осторожно уложила. Почувствовала, как дрожат губы, и этот признак надвигающейся истерики заставил ее действовать. Подбородком она нажала рычажок на воротнике.

– Эпштейн! – закричала Ива в микрофон, с беспомощным ужасом глядя в закатившиеся глаза Эндрю. – Эпштейн! Док! Отзовись! Да отзовись же, чтоб ты сдох!!!

* * *

Через сутки чужой превратился в крошечную точку на кормовом сегменте обзорного экрана. Положение останков чужака на всякий случай обозначал специальный маркер. Ива и Фокс то и дело на него озирались. Слишком уж много неприятностей принес «Тушканчику» этот красный треугольничек с быстро увеличивающимся числом метров сверху.

«И чего эта тварь болталась возле нашего бакена?» – спрашивал Фокс всех, кто заходил в рубку.

Ответы разнились от «вынюхивала что-то, сука» до «надо было ей, вот и болталась».

Сам корабль не особенно пострадал. Ходовая и боевая части работали просто идеально (учиненные Вернером разрушения его команда устранила так быстро, что никто и не заметил). Рассыпалось несколько внутренних перегородок на жилой палубе и треснула в двух местах переборка, отделяющая реакторный отсек. Самопроизвольно отстрелился и улетел так резво, что уже не поймаешь, аварийный модуль резервного командного поста. На складах побился слабо закрепленный груз. Но в целом ни одна из этих проблем ущерба боеспособности не нанесла.

Зато прорвало трубы регенерационной системы. И не где-нибудь, а в нежно любимой экипажем зоне отдыха. И пока дежурная вахта суетилась, подбирая раненых и пересчитывая живых, дерьмо успело заполнить до краев бассейн, затопить прилегающие душевые и так уделать кают-компанию, словно в ней резвился ассенизационный обоз.

Разъяренный Боровский объявил авральные работы и загнал на приборку столько народу, сколько удалось поймать. От старпома прятались по всем углам, и это приключение слегка разрядило обстановку на корабле.

Потому что трупов оказалось, как и предполагал Рашен, достаточно. Восемнадцать. И еще десяток человек с серьезными переломами и тяжелым сотрясением мозга. И еще пятнадцать с мелкими повреждениями. В их число попал и Вернер, которого док накачал лекарствами и отправил спать.

В прозрачном саркофаге медлаборатории лежал нарушивший технику безопасности связист. Все его тело превратилось в один громадный синяк, лицу требовалась дорогая пластика, но лейтенант был жив. Ввиду чего Боровский заочно влепил ему тридцать суток ареста с отсрочкой исполнения и лишил премиальных за год.

Иву утешали всем экипажем. Разве что Линда не сказала ей ни слова, только заглянула в глаза и крепко пожала руку. А все остальные хором уверяли, что она молодец и действовала правильно. Общественное мнение как-то вообще не учитывало, что смертельный номер с кувырком Ива не сама выдумала, а просто идеально выполнила приказ. Но поблагодарить кого-то людям было необходимо, а истинный виновник торжества, Рашен, во-первых, оказался труднодосягаем, а во-вторых, не выглядел особенно расстроенным из-за потерь. Он скорее выглядел злым. Адмирал лично разобрал каждый случай, когда травму получил человек, которому на момент кувырка полагалось быть пристегнутым хоть к чему-нибудь. Самих людей – тех, кто по состоянию здоровья мог его выслушать, – он не особенно ругал. Зато в пух и прах разнес их командиров. А явившегося с повинной головой Боровского, формально отвечающего за соблюдение техники безопасности на всем корабле, вообще не тронул. Едва старпом приблизился к нему на два шага, Рашен сморщил нос и сказал:

– Фу! Иди отсюда! Топай обратно говно черпать!

– Да мы уж вычерпали, – печально сообщил Боровский, принюхиваясь. – Мы теперь все чистим и дезинфицируем.

– Себя потом не забудь продезинфицировать… Спаситель человечества.

Спаситель человечества вздохнул и ушел вымещать злобу на младших по званию. А Рашен связался с библиотекой и принялся искать в ее куцем собрании хоть что-то, что могло бы рассказать ему, как люди жили раньше, не употребляя эпитетов «деструктивные тенденции» и «преступная недальновидность». Однако вся история была сто лет назад в очередной раз переписана заново, и ничего ободряющего о прошлых веках Рашену найти не удалось. Выходило, что хотя человечество и докатилось до Заварухи по собственной глупости, но выводов не сделало, и только ядерная зима Полуночи заставила людей поумнеть. Согласно учебникам волны религиозного и расового противостояния накатывали одна за другой в течение всех четырех веков атомной эры. Остановить насилие смогли два фактора, и оба человеческие. Установление «народного капитализма» на всей обитаемой территории Земли – раз, и решительный отказ от всех постулатов традиционной культуры – два.

Фактор первый вытекал из самой Полуночи – с ядерной зимой не поспоришь, нужно было как-то сплотить людей, чтобы выживать. Это сделали через объединение капиталов. Второй фактор тоже имел место не от хорошей жизни. Глобальная катастрофа разразилась на религиозно-этнической почве, и залогом того, что она не повторится, могло стать только насильственное стирание граней между культурами уцелевших наций. Сгоревшие книгохранилища и потерянные из-за электромагнитных всплесков файлы весьма этому способствовали. На израненной Земле осталось совсем мало литературы во всех ее проявлениях, и отфильтровать ее по качественным признакам оказалось довольно легко. А в самой идее единого общества не было ничего особенно нового. Она только ждала условий, когда ее претворят в жизнь. Для этого требовалось, чтобы у власти оказались люди, больше других заинтересованные в стабильности – профессиональные менеджеры и профессиональные военные. А таких из ядерного пекла вышло живыми куда больше, чем остальных. У них хватило ума договориться, втихую перестрелять уцелевших политиков и дать людям то, что их всех примирило – общие интересы и общую судьбу.

Все это Рашен отлично знал еще со школы. Более того, он до сих пор верил в то, что ксенофобия неизлечима. Его учили, что если человек религиозен, то он всегда найдет себе врага, а коли гордится особым цветом кожи – и подавно. Но с годами Рашен стал задумываться, не были ли межпланетные войны, в которые он по долгу службы оказался втянут, результатом какой-то серьезной ошибки в самой основе земного уклада жизни. И не гниет ли земное общество изнутри, если оно так тупо, по принципу «нравится – не нравится» реагирует на действия Совета Директоров. И почему вообще оно живет как в воду опущенное, тоскливо развлекаясь, неумно размножаясь, паразитируя на оставшихся в наследство технических идеях? И почему за сто лет не создало ни одного мало-мальски заметного произведения искусства?

Сейчас ему представился шанс проверить это общество на прочность. И он был уже почти готов это сделать. Ему не хватало только одного – понимания, куда идти потом.

За фамилией «Успенский» стояло одиннадцать поколений русских священников, начиная аж с семнадцатого века. Если бы Рашен об этом узнал, он бы очень удивился. Но, возможно, именно в этой информации он и нашел бы какие-нибудь ответы на свои многочисленные вопросы.

* * *

В зоне лунной орбиты корабль Рашена подвергся бездарной атаке земного бэттлшипа. «Тушканчик» подставился сам. Он двигался к Земле хитрым обходным маневром и теплой встречи не ждал. Поэтому дежурная вахта, та, которую по привычке все еще называли «вахтой Фальцфейн», излишне расслабилась. Сомнительное уплотнение пространства в мегаметре строго по курсу обнаружили именно тогда, когда оно взяло и от души стрельнуло.

Землянин тоже оказался тот еще тормоз. Вместо того чтобы, затаившись, подпустить круизер Рашена вплотную, он саданул по нему со всей дури с большой дистанции, слегка опалил «Тушканчику» борта, а сам на ближайшие несколько минут остался без энергии.

То ли на бэттлшипе раньше времени испугались до полных штанов, увидев приближающийся флагман, то ли переоценили свою огневую мощь, то ли просто в целом сказался непрофессионализм. А может, с этого направления Рашена ждали меньше всего, и в патруль сюда назначили самый ненадежный корабль, так, для порядка. У него даже эскорта файтеров не было.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что придурковатый бэттлшип еще пару месяцев назад ходил в составе группы F. Но, судя по манере ведения боя, экипаж на нем сменили вплоть до последнего кладовщика.

Вахта Фальцфейн взяла ноги в руки и принялась изобретательно заглаживать допущенную оплошность. Вместо того чтобы окутаться роем ложных целей и вообще прятаться, «Тушканчик» поддал газу и пошел на агрессора в лоб.

– Атакуйте, – разрешил по интеркому проснувшийся Рашен. – Я сейчас подключусь.

На то, чтобы присоединиться к игре, адмиралу потребовалось немало времени. Навигатор выжал из корабля максимально разрешенные двенадцать «же», и Рашен предпочел не отрываться от койки. Усилители-то усилителями, но в любом случае весил сейчас адмирал побольше ископаемого бегемота и запросто мог одним неловким движением поломать свой пульт, установленный в каюте. Именно на такой случай безумно дорогой командирский спецкостюм был напичкан электроникой. А воткнуть себе на ночь в грудь штекер бортовой сети Рашен, в отличие от некоторых, не забыл еще ни разу. Он задержался с подключением только из-за того, что ему тяжело было совершать точные движения пальцами.

Бэттлшип отползал на маневровых двигателях, копя энергию для нового залпа. На «Тушканчике» уже было все давно посчитано, и когда бомбардир противника нажал спуск, круизер сделал «горку», пропустив залп под брюхом и вернувшись на прежний курс.

– Только не стреляйте, – посоветовал из своей каюты Фокс. – И обманки раньше времени не сбрасывайте. Пусть они, гады, испугаются как следует.

– Без тебя знаем, – ответили ему из рубки. – Не ты, что ли, нас учил?

С третьего залпа бэттлшип попал. Разумеется, не в круизер, а в одну из сброшенных в последний момент «обманок», сбивших ему прицел. А на четвертую попытку времени у него не осталось. Круизер подошел на дистанцию эффективного выстрела и так дал бедолаге в рыло, что громадная махина вся содрогнулась. А «Тушканчик» проскочил мимо. Легко подавил слабый огонь бортовых орудий врага и поймал всего-то один несильный удар в область грузового шлюза и еще один касательный по аварийному модулю жилой палубы. Модуль, зараза, тут же отстрелился и улетел, как будто его делом было спасать в первую очередь не людей, а себя.

Бэттлшип дал энергию на отражатель и двинулся вперед. Видимо, его командир уже догадался, что сейчас будет, и решил хотя бы так осложнить Рашену задачу.

– Бейте ему в третий, пятый и шестой, – сказал Рашен. – Так больнее получится.

Круизер, будто заправский самолет, изобразил полупетлю и сел противнику на хвост. Обзорный экран в рубке перешел на графический режим. Окосевшая от выхлопа шести большущих отражателей врага оптика закрыла стальные веки, и картинку теперь целиком моделировал компьютер.

Впрочем, бэттлшипу пришлось не легче, потому что, заглядывая себе под корму, он видел то же самое пламя, которое слепило преследователя. Залпом его кормовых батарей «Тушканчику» немного прижгло нос, и не более того.

– Есть захват третьего и шестого отражателей, – сообщили Рашену.

– Огонь, – сказал тот.

Круизер дважды издал тяжелый вздох. Потом, без команды, еще раз.

– И пятый разбили! – доложил радостно стрелок.

– Вижу. Сейчас его закрутит.

Но бэттлшип не закрутило, только чуть повело. Оставшись без трех отражателей, он мгновенно убрал тягу и принялся стрелять. В результате артиллерийской дуэли «Тушканчик» выбил ему две кормовые батареи из четырех, получил еще раз легонько по носу, решил себя поберечь и отвалил на безопасную дистанцию. Все-таки бой одиночного крейсера с целым линкором никакими правилами не был предусмотрен. Случись такое в старые добрые времена на море, от «Тушканчика» осталось бы одно воспоминание. Да и в космосе, где маневры идут в трех измерениях, кидаться на громадину вчетверо больше себя мог только настоящий ас, причем из категории вовсе отпетых.

– Убрать тягу, судно в режим ожидания, – приказал Рашен. – И попробуйте наладить с этим деятелем связь в оптическом диапазоне. Хуже не будет, и так на весь космос фейерверк устроили. Надо же знать, кого бьем.

– Не можем сигналить, – доложила рубка. – Похоже, он нам лампочку сжег.

– Тогда глазом ему моргай!!! – взорвался Рашен. – Сами подставились, сами и придумайте что-нибудь… Носовой позиционный огонь в прерывистый режим поставьте.

– Нет огня носового, – упавшим голосом ответили ему.

– Пусть главным шлюзом похлопают, – дал совет Боровский.

– Идиот… – прорычал Рашен.

– Да это я шучу, патрон. Это я, так сказать, язвлю.

– Оно и видно. Слушайте, молодые люди, у нас позиционных огней было с утра четыре. Хоть один уцелел?

– Кажется… Есть кормовой.

– Ну и мигай. Не знаешь как – позови лейтенанта Вернера.

– Господин адмирал, сэр! – позвал Вернер. – Я у себя в посту, сейчас все организуем.

– Отлично. Andrey, тогда поговори с ним сам. Морзянку-то не забыл еще? Помнишь?

– Так точно.

– Спроси, кто он и чего ему надо вообще.

– Не так быстро, сэр. Мне тут еще паять и паять.

– Жду. Ты не спеши.

Бэттлшип на вопросы не реагировал.

– Скажи, будет дурака валять – остальные зеркала поотшибаем! – требовал Рашен.

Бэттлшип тупо висел на месте и упорно отмалчивался.

– Ну и хрен с ним! – вздохнул Рашен. – Надо бы поучить дурака, да себя жалко, любимого. Дежурный навигатор! Давай полную тягу, идем к Эссексу. А сам, как встанем на курс, немедленно ко мне!

– Есть, сэр, – хмуро сказал дежурный.

– Готовь смазку, – посоветовал ему стрелок. – Разозлил ты старика. Он сейчас тебе по самые печенки впендюрит за утерю бдительности.

– Да кто ж мог знать, что эта сволочь здесь торчит! – возмутился дежурный. – Когда такое было, чтобы в этом секторе… А тебе, юмористу, как вернусь, самому задницу надеру!

– Мне-то за что? – удивился стрелок. – А потом, ты ведь не вернешься. Это я тебе в карцер передачи носить буду. А их у меня не примут, хе-хе…

Дежурный задумчиво оглядел свою вахту.

– Ребята, – сказал он. – Ни у кого не завалялось пожрать чего-нибудь вкусненького? Найдите варенья хоть пару тюбиков, а? Так, на всякий случай…

* * *

Скаут «Хелен Рипли» опустился в плоскость эклиптики примерно в четырехстах мегаметрах от Земли. Файн мог бы и до самой орбитальной базы идти нехожеными тропами, но его внимание привлек одинокий бэттлшип с горящими позиционными огнями. Кроме того, «Рипли» и так уже снижался.

– О-па! – воскликнул Файн. – Да это же наши! Это «Пиркс»! Ну-ка, вызывай его!

Бэттлшип не реагировал. То ли в группе F поменялись коды, то ли…

– А что-то с ним нехорошо, – заметил второй навигатор. – Посмотрите, Эйб, по-моему, у него корма не в порядке.

– О-па… – теперь уже не воскликнул, а скорее пробормотал Файн. – А ведь ты прав, Джонни.

– Половины отражателей как не бывало, – сообщил Джонни. – И кажется, по носу он тоже огреб.

– Так, – сказал Файн. – Отставить связь. И дайте мне на оптику максимальную резкость.

– Вы что, шеф? – удивился Джонни.

– Он не отзывается на наш код, – сказал Файн твердо. – Он висит с разбитой жопой и побитой мордой и не шевелится. Огни зажег, как грузовик какой-то. Мужики, вы видели хоть раз корабль из группы F в таком нелепом положении? И он же один висит! Никого из наших рядом.

– Мало ли, что там могло случиться…

– Вот именно! – сказал Файн со значением. – Именно – мало ли?..

В этот момент позиционные огни «Пиркса» начали мигать.

– Заметил… – упавшим голосом констатировал Файн. – Теперь не отвяжется.

– …и три длинных, и три коротких, – сосчитал Джонни. – Шеф, вам не кажется, что «Эс-О-Эс» здорово похоже на сигнал бедствия?

– Радио на аварийную волну, – приказал Файн.

На аварийной волне стояла полная тишина.

– Ну?! – торжествующе вопросил Файн. – Где «мэйдэй»?[7] Нету! Мало вам? Давай приемник на автонастройку.

В близлежащем эфире на всех частотах оказалось глухо.

– Вон, у него все антенны на месте торчат! – настаивал Файн.

– Да что вы меня уговариваете, шеф? Вы с собой разберитесь, чего вам хочется. Ожидаю приказаний.

– Вы лучше прикиньте, кто ему отражатели раскокал. Ведь отродясь группу F так не били, – заметил техник.

– Н-да, – согласился Файн. – Не иначе, наши с русскими воюют.

Это заявление вызвало в рубке дружный хохот.

– Или наши с чужими, – ляпнул Джонни.

– Типун тебе на язык. Ладно, двигай к нему полегоньку. Если что – отскочим. Мы суденышко маленькое, авось не попадут.

Причалив, Файн долго препирался с командой, кому идти внутрь разбираться, что к чему. По Уставу он не должен был покидать борт корабля, но и отправлять своих людей в потенциально опасное место тоже не хотел. Наконец он заявил, что никаких аргументов слушать больше не желает. Гордо вытащил большой автоматический пистолет, заверил подчиненных, что живым врагу не дастся, и очень довольный собой вышел наружу.

Внутренняя дверь шлюзовой камеры открылась, за ней оказался хорошо знакомый Файну интерьер. Все системы были под током, всюду горел свет, но пришвартовавшийся скаут никто не встречал, и это Файна весьма насторожило.

Он как раз положил руку на клавишу внутренней связи, намереваясь спросить, за что ему такое неуважение, когда из-за угла вышли трое в спецкостюмах и с автоматами. Маски у незнакомцев были застегнуты, оружие бойцы держали с сознанием полного своего превосходства – небрежно, стволами вниз. Знаки различия у них были сержантские, но не летные, а общевойсковые.

– Вы арестованы, – глухо раздалось из-под маски. – Назовите себя.

Такого приема Файн не ожидал совершенно. Обнаружь он на борту чужого, и то его реакция была бы куда более адекватной. А больше всего разведчика потрясла фраза «назовите себя».

– Вы что, детишки? – спросил он. – Не узнаете, что ли?

– Назовите себя, – раздалось в ответ.

– Что здесь происходит? – не унимался Файн, шаря вокруг глазами в поисках хотя бы мельчайшего намека на ответ. И неожиданно увидел. Многофункциональный терминал, на котором он по-прежнему держал руку, украшало грязное пятно. Здесь должно было быть написано по трафарету «BS PIRX», а дальше – номер терминала. Номер был на месте. А название судна кто-то соскреб.

«Повязали наших, – догадался Файн. – Вот гады, даже имена у кораблей отняли. И меня сейчас повяжут. И ребят. И от нашей красотки «Хелен» тоже останется только порядковый номер. А вот хрен вам! Надо драпать на Венеру. Если кто из группы цел, все сейчас там. Потом, я ведь так и так обязан доложить Рашену насчет чужих. Я выполняю приказ своего командира. А эти заладили – назовите себя, назовите себя… Имею право не подчиняться».

– Ну, знаете… – пробормотал Файн, прикидывая, куда ловчее отпрыгнуть. Рука в кармане плотнее сжала рукоять пистолета. Другая рука сползла с клавиши вызова на контакты сектора управления погрузкой. Автоматов разведчик не особенно испугался, его громоздкий скафандр защищал от пуль не хуже штурмовой брони. Но забрало Файн поднял, и один точный выстрел в лицо мог оказаться для него роковым. Поэтому главным было опередить противника и вовремя развернуться к нему спиной.

– Что происходит, шеф? – беспокоился в наушнике Джонни.

– Вы хоть кто такие, парни? – спросил Файн. – Должен же я знать, что за народ меня арестовывает. Я вообще-то целый коммандер, если вы, конечно, в состоянии это разглядеть.

– Вы задержаны от имени Совета Директоров, – сообщили ему. – Мы патрульная группа Земли. Назовите себя, коммандер, и сдайте оружие, или будем вынуждены применить силу.

Файн незаметно двигал рукой над пультом управления, вспоминая, как запускается погрузчик. В толстых перчатках найти верную позицию было непросто, но он, кажется, справился.

– Ну, раз такие дела… – сказал разведчик, опуская пальцы на «доску».

В тот же момент он повернулся на сто восемьдесят градусов и кинулся в шлюз. Позади раздался чудовищный грохот и начали палить из трех стволов. Файна это несколько удивило. На его памяти автоматические погрузчики ездили с легким жужжанием и не пугали людей до такой степени. Разведчик ткнул кнопку закрывания двери, проскочил внутрь шлюза и весь сжался в ожидании автоматной очереди в спину.

Выстрелов не последовало. И когда дверь почти захлопнулась, озадаченный Файн рискнул-таки на секунду обернуться и самым краешком глаза посмотреть, что же он натворил.

В полу зияла квадратная дыра, а из нее торчали лупоглазые маски и судорожно цепляющиеся за край дыры руки. Вместо погрузчика, который должен был на миг отвлечь внимание незнакомцев, Файн включил, оказывается, привод лифта-транспортера, ведущего на складские уровни.

Хохоча, Файн вбежал на борт «Рипли» и плюхнулся в свое кресло.

– Что это было, шеф? – спросил Джонни.

– Понятия не имею, – ответил Файн. – Но то, что ничего хорошего, это я тебе ручаюсь. Отчаливай и вдоль борта – пошел! Эй, мужики! Где у нас резак и краска? Маркировку на обшивке нужно будет поменять. И эмблемы отодрать от скафандров. Кто-нибудь сможет нарисовать венерианский герб?

* * *

– Внизу жуткий шухер, – сказал Эссекс. – Директора подняли весь наличный флот и заставили его хватать всех, кого обнаруживают на подходе к Земле. Мы с большим трудом сюда просочились. Знаешь, Алекс, надо было тебе добить этот бэттлшип. Жалко, конечно, беднягу «Пиркса», но он уже поднял шум. Через несколько суток они догадаются, где мы, и заявятся сюда всей бандой. Жарко нам придется.

– Я не мог его добить, – помотал головой Рашен. – Он большой, а я маленький.

– Маленький, да удаленький. Ладно, справимся как-нибудь. Ты объясни, как будем жить дальше.

– Что о нас говорят в Сети?

– Разделились мнения. Тут какая штука: красножопые-то молчат. Как будто мы на них и не нападали вообще. Прошла уже информация, что с атакой на Марс имела место ошибка, а виновато в ней земное руководство. Эх, нам бы еще недельку здесь отсидеться, и все бы само встало на свои места!

– Не будет у нас времени, Фил, – Рашен задумчиво взялся рукой за подбородок. – Мы сейчас должны что-то придумать такое, чтобы опередить Директоров и поставить их в дурацкое положение. Нам позарез нужен красивый жест. И мы его, кажется, сделаем.

– Ну? – подался вперед Эссекс, весь обратившись в слух.

– Мы вернули Земле бэттлшипы. Мы отдали Рабиновичу твой «Гордон». Как тебе кажется, Фил, каких судов у нас в группе не осталось на сегодня?

– Больших, – сказал Эссекс в легком удивлении. – Мощных.

– Не-ет, дорогой. У нас больше нет судов, которые мы должны оборонять. Которые связывают нам руки. Намертво приковывают нас к космосу. Не позволяют спешиться.

– Ты действительно больной… – прошептал Эссекс.

– Почему? – удивился Рашен. – Вся земная оборона развернута наружу. И прикрывает только населенные зоны, Европу и Северную Америку. Мы спокойненько их обойдем, сядем где-нибудь… В Москве сядем, например, чтобы до Парижа было недалеко. И все, никто нас очень долго не побеспокоит.

– И что?

– И то, что перед входом в атмосферу наши связисты забросят в Сеть картинку от Файна. С чужими. Кстати, от Абрама до сих пор ничего?

– Появится, – сказал Эссекс уверенно. – Хорошо, допустим. Ты хочешь всколыхнуть общественное мнение. Картинку мы тебе в Сеть хоть сейчас загрузим. Но приземляться-то зачем?

– Чтобы люди к нам потянулись, – объяснил Рашен.

– Вот это ты верно сказал! Армия к нам рванет на полном ходу. Ты подумай, Алекс! Допустим, мы орбитальные батареи обойдем. Предположим, место посадки не засекут. Но все равно обнаружить нас на поверхности – дело нескольких дней. Максимум неделя. Расстреляют нас сверху, и привет. Или ты хочешь изобразить авиацию? Пугать землян штурмовыми заходами на города? Полная чушь. Сам знаешь, в атмосфере мы не сможем разогнаться. Как только войдем в зону, прикрытую спутниками, они нас посшибают, как на учебных стрельбах…

– Я никого не хочу пугать, – сказал Рашен. – Наоборот. Я уверен, что рядовые акционеры расценят наш поступок как жест доброй воли. Прилетели, сидим, никого не трогаем… Сумасшедшие бунтовщики так себя ведут? А неделя – как раз то, что надо. Этого вполне достаточно, чтобы люди разобрались, кто прав, а кто не очень. Пока Адмиралтейство флот подтянет… К тому же места дикие, топопривязки никакой. Poyehali, Фил!

– Сумасшедшие бунтовщики так себя действительно не ведут. Так себя ведут дети, Алекс.

– Разумеется, Фил! – Рашен даже рассмеялся, до того ему замечание Эссекса показалось верным.

– Ты чего ржешь? – спросил Эссекс подозрительно.

– Сегодня подавляющее большинство тех, кто внизу, – остро инфантильные личности, – объяснил Рашен. – Все настоящие взрослые мужики удрали в космос. Почему мы с тобой воевали-воевали, а потом вдруг раздумали? Мы взрослые, Фил. А почему внизу сначала вокруг нас учинили культ героев, а потом решили нас с грязью смешать? Потому что они дети. Они чувствуют, что мы какие-то не такие, и хронически не понимают, как к нам относиться и что с нами делать.

– И ты хочешь дать им понять?..

– Мы должны хотя бы раз сыграть по их правилам, Фил. Тогда они к нам повернутся лицом. Мы должны отмочить какой-нибудь подвиг. Благородный рыцарский поступок. Ну же, poyehali! Соглашайся, дружище.

– Ты больной, – заключил Эссекс. – Ладно, поехали.

* * *

Запись нападения чужих на земной разведчик Совет Директоров объявил фальшивкой и гнусной провокацией. Крамольный файл мгновенно из Сети выковыряли, но его успело просмотреть достаточно народу для того, чтобы внизу поднялся вопль ужаса. Критические выступления ученых и экспертов по видеозаписи только подлили масла в огонь.

Тем временем группа F цинично показала издали борт спутникам земной обороны и, не получив ни одного попадания, с грохотом обрушилась в атмосферу. Разметав подвернувшийся циклон и подарив головную боль метеорологам, корабли выровнялись на предельно малой высоте и скрылись в глубине Евразийского континента.

Совет Директоров спешно восстанавливал штатную структуру Адмиралтейства. Полиция устроила настоящую облаву на Дядю Гуннара – адмирала Кёнига, – но того и след простыл. Старый мерзавец, единственный достойный противник Рашену, убыл в инспекционную поездку на Американский континент. Решил, видите ли, за неделю до отставки в последний раз попутешествовать за казенный счет. Конечной целью Кёнига был Ванкувер, но до города адмирал флота не доехал и растворился вместе со своей многочисленной свитой где-то в бескрайних канадских степях.

Более того, неожиданно вымерло знаменитое Ванкуверское военно-космическое училище, из которого Директора надеялись добыть триста боеспособных молодых офицеров. В тот момент, когда Рашен заходил на посадку, в училище стряслась внеплановая учебная тревога. Преподаватели и курсанты попрыгали в грузовики и, разбудив сонный город, шумно умчались куда-то, не оставив на месте ни одного человека. Логично было предположить, что и Дядя Гуннар, и инспектируемая им часть окажутся на тренировочной базе Маккензи, но туда они тоже не прибыли.

Полицейская эскадра вице-адмирала Рабиновича, спешно вызванная домой, не могла набрать достаточный ход из-за нехватки бустерного топлива и прибывала к Земле не раньше, чем через месяц.

По Сети бродила расшифровка записи переговоров некоего высокопоставленного астронавта У. с анонимным членом Совета Директоров. Половина текста состояла из нецензурных выражений. Из другой же половины следовало, что У. по заказу Директоров сначала провоцирует беспорядки на флоте, а затем подставляет восставшие корабли под огонь полиции. В итоге самые независимые командиры скорее всего просто гибли, а флот в целом должен был оказаться со всех сторон опозорен и немедленно распущен ввиду нелояльности. Журналисты уверяли, что запись доказывает существование заговора между Директорами и Марсианским Сенатом. Они увязывали творящийся вокруг группы F бедлам с нерешительностью предстоящего Собрания Акционеров. Последний социологический опрос снова не давал четкого ответа, готовы ли Акционеры голосовать за роспуск флота. Согласно выводам прессы, такая ситуация в равной степени не устраивала и Директоров, и красных сенаторов, так как первым стало трудно флот содержать, а вторым надоело его бояться.

Орбитальные станции точно засечь место посадки кораблей группы F не смогли из-за мощных атмосферных возмущений. Предположительно Рашен приземлился где-то на относительно чистой территории в Центральной России. Группа полицейских специалистов на двух антикварных самолетах, оснащенных системой АВАКС, вылетела из Парижа на восток в надежде уточнить эти данные. Один самолет вскоре разбился из-за отказа двигателей, а второй попал в жуткую болтанку и вынужден был вернуться. На Европу шел торнадо. Служба погоды крыла Рашена матом и требовала боевые лазеры для расстрела приближающегося атмосферного фронта.

А Рашен, в который раз оказавшийся самым популярным человеком в Солнечной, молчал.

* * *

Когда в небе над руинами с оглушительным воем пронеслись большие огненные шары, доктор Ллойд как раз сидел под стеной Черного Храма и разговаривал с Батькой.

– Что это было? – ошарашенно спросил доктор, поднимаясь на ноги, слегка ушибленный и весь в саже.

– Гром небесный, – хмуро ответил Батька, отряхивая рясу.

– И часто у вас так? – поинтересовался доктор.

– Давно пора, – сообщил Батька уклончиво.

Вдалеке, на равнине за холмами, поднималось огромное мутное зарево.

– Съездить, что ли, посмотреть? – нерешительно пробормотал доктор.

– Зачем? – тут же спросил Батька, внимательно заглядывая доктору в лицо.

– Ну, мало ли…

– Не надо, – посоветовал Батька с угрозой в голосе.

– Как скажете, – миролюбиво согласился доктор. – Пойду я тогда к себе, что ли…

– К вечеру приходи, – сказал Батька. – Я сейчас людей соберу, богу молиться будем. А ты принеси еды.

– Хорошо, – сказал доктор. – Тогда до вечера.

– Будь благословен, – напутствовал его Батька, простирая в сторону доктора тощую хилую руку.

Доктор учтиво поклонился и быстрым шагом направился в центр города. Батька проводил его подозрительным взглядом. Позвал служку, приказал давать сигнал, задумчиво почесал под рясой и спустился от Храма на берег Тропы Паломников.

Ничего почти не осталось от его любимого города, в прошлом знаменитого на весь мир религиозного центра. Но святыни устояли, не рассыпались в прах. Громада Черного Храма за спиной и величественная статуя бога впереди, на возвышении в развилке Тропы. Сюда поклониться богу шли когда-то по каменному ложу Тропы многие тысячи людей. А из Храма выходили на берег иерархи и благословляли паломников на служение. И огромный город был вокруг, в несколько сотен домов. Ничего не осталось, все превратилось в труху, только бог по-прежнему грозно взирал с пьедестала, и Черный Храм глядел своими трубами в пасмурное небо. И еще Тропа осталась, специально проложенная в незапамятные времена ниже уровня земли грандиозным извилистым каньоном, чтобы шли молящиеся ровными колоннами прямо к ногам божьим преклонить колена.

Батька оглянулся. Над центральной трубой Храма, самой большой, уже поднимался легкий дымок. Сейчас он станет гуще, и видно будет его издалека, и сойдутся люди, а он, Батька, скажет им, что случилось чудо божье. Успокоит встревоженных, утешит напуганных… Интересно все-таки, что бы это огненное пришествие могло значить? А ну как встанет сейчас за холмами сам бог во весь свой исполинский рост?

Батька покосился на холмы. Зарево уже опало, только клубилась на равнине какая-то пыльная муть. И любопытный чужестранец, конечно же, едет туда на своей машине. Убить бы его, гада, чтобы народ не смущал высоким ростом и странной речью, да вот нельзя. Бог не велел. Ничего, за чужестранцем проследят. И все увиденное доложат.

Но все-таки что же это было, а?

Вездеход доктора Ллойда проворно вскарабкался наверх и выскочил на равнину. Доктор посмотрел вперед, резко затормозил, и из груди его вырвался удивленный возглас.

В сотне метров справа от доктора над гребнем холма показались две лысые бугристые головы и уставились, подслеповато щурясь, в том же направлении.

– Ёб! – сказала одна голова и в ужасе спряталась обратно за гребень.

– Ёп! – согласилась другая и сделала то же самое.

Доктор поколдовал над пультом и дал на экран максимальное увеличение.

– Вот это да… – пробормотал он.

Головы высунулись опять, на этот раз уже с биноклями у глаз.

– Ну, ёб! – сказала первая.

– Ну, ёп! – кивнула вторая.

Доктор в раздумье барабанил пальцами по штурвалу. Головы оживленно шептались между собой. На равнине впереди стояли на коротких лапах огромные, чуть приплюснутые сверху и снизу, металлические сигары. Блестящие зеркала отражателей пускали в глаза доктору солнечные блики, и он вынужден был приглушить яркость экрана.

– Эй, неопознанный объект на краю обрыва! – позвал молодой веселый голос в наушниках.

Доктор от неожиданности подскочил в кресле и больно ударился головой о задрайки люка.

– Эй, ты, уже опознанный! – не унимался голос. – Транспорт наземный универсальный бортовой номер сто пятнадцать двести семь, приписан к Смитсоновскому институту Соединенных Штатов! Тебя вызывает дестроер группы Attack Force «Роканнон-2»! Хочешь жить – отзывайся! Не хочешь жить – не отзывайся! Шаг вправо, шаг влево считаю за побег, прыжок на месте – провокация! Ну, ты чего молчишь, обосрался?..

Голос внезапно потонул в треске помех, и его место занял другой, скрипучий и взрослый.

– Отзовитесь, транспорт наземный! – потребовал он. – Отзовитесь, транспорт наземный! Мы не представляем опасности для гражданских лиц. Если вы действительно работаете на Смитсоновский, мы будем рады вас принять.

– Я… – хрипло выдавил в микрофон ошарашенный доктор.

– Уже лучше, – поддержал его голос. – Вы не волнуйтесь так. Все в порядке. С вами говорит начальник штаба группы F контр-адмирал Эссекс. Повторяю, мы вас не тронем. Назовите себя, пожалуйста.

– Доктор Ллойд, Смитсоновский институт, отделение этнографии, – представился доктор. – Вы извините мое молчание, я был несколько удивлен.

– Мы тоже, – согласился Эссекс. – Вот уж не думали, что ваша фирма забралась в эти края. Ну что же, доктор, подъезжайте к нам. Посплетничаем. Видите круизер градусов десять слева по курсу?

– Кого? – не понял доктор.

– Ну, здоровая такая штука в пяти километрах впереди и левее. Шесть больших отражателей, надстройка зализанная в миделе…

– Я сориентируюсь, – пообещал доктор. – Вы меня поправьте, если я не туда. А то вас очень много.

– Мало нас, – вздохнул Эссекс. – Ладно, давайте, рулите. А вы что, один?

– Да. – Ллойд двинул вездеход с места. Свободной рукой он утер пот со лба. Пота оказалось неожиданно много, и вообще доктор был весь в жару. Его кольнула внезапная догадка, и он посмотрел на счетчик Гейгера. Нет, радиация за бортом оказалась, конечно, выше нормы, но вовсе не такая, чтобы причинить серьезный вред. Доктор просто здорово перенервничал.

– Насчет заражения не думайте, – сказал Эссекс, будто прочитав мысли доктора. – Мы вашу кроху затащим на борт подъемником и сразу почистим. И можете передать своим, чтобы не беспокоились.

– Я один, – повторил доктор.

– Вообще один? – удивился Эссекс.

– Вообще. – Ллойд решил было срезать угол, пройдя под брюхом одного из кораблей, но побоялся и свернул. Вездеход был уже внутри приземлившейся эскадры, и доктор подумал, что так, наверное, чувствует себя таракан на людной улице. Вблизи корабли оказались просто огромны. Стой они вертикально, к ним страшно было бы приблизиться.

– Смелый вы, – одобрил Эссекс. – Левее, еще левее берите. Вот так. А что интересного про этнографию можно узнать в Москве?

– У местных очень забавный религиозный культ, – объяснил доктор.

– У местных… Слыхал? – обратился Эссекс к кому-то, отвернувшись от микрофона. – И много их, местных?

– Я не знаю точно. В пределах самого города прокормиться может, я так думаю, тысяч пять. Но на праздники сходится гораздо больше.

– Мутанты? – спросил Эссекс с брезгливой интонацией.

– Разные люди, – коротко ответил доктор.

– Ну-ну. Вы на месте, доктор. Подъезжайте к левой задней лапе. Увидите там платформу. Вот так. Прямо на нее. Все, ждите. И добро пожаловать на борт нашего флагмана.

– У вас найдется какая-нибудь приличная одежда? – спросил доктор. – Мой рост сто шестьдесят восемь, полнота третья. И ботинки. Семь с половиной.

– А вы что, голый? – недоверчиво спросил Эссекс.

– Я не голый. Но я стараюсь не выделяться.

– У нас? – не понял Эссекс.

– У них.

– А-а… Ну что же, господин этнограф, в таком случае, у нас вы тоже не будете выделяться. И у нас тоже очень забавный культ. Вам будет интересно.

– И хорошо бы сначала помыться мне… – робко попросил доктор.

* * *

Ввиду того что в кают-компании все еще нехорошо попахивало, доктора Ллойда приняли в библиотеке. Чисто вымытый, обработанный средством от паразитов и облаченный в легкую рабочую форму, доктор обрел вполне достойный вид. Больше всего он теперь смахивал на этнографа, который притворяется астронавтом.

– Наш гость слегка радиоактивен, – предупредил Боровский, – но это несущественно. Вы бы видели его шмотки! А рожа какая! То есть сейчас он уже размылся, но пока был в гриме – мама родная! Если бы меня спросили, я бы сказал – мутант, он и есть мутант. Одно слово – ученый.

– Все полевые работы Смитсоновского института финансирует ЦРУ, – сообщил Эссекс. – Особенно это касается районов, о которых мало информации. Так что ученый он в последнюю очередь. Ладно, тащи его сюда. Что он хоть за мужик-то?

– Да ничего. Только мелкий какой-то. Чудом форму ему отыскали.

– Это не он мелкий, – сказал Рашен и устало зевнул. – Это мы крупные. Здоровые все, от того и крупные. Будешь лазать по задворкам, тоже измельчаешь.

– Десантники вон тоже крупные, – возразил Боровский, – а размножаться не умеют.

– Их просто в детстве не тем кормили. Вырастешь на помойке, тоже размножаться отучишься. Давай, Жан-Поль, зови. Я спать хочу.

– Вы будьте с ним повнимательней, драйвер. А то если он на самом деле разведчик…

– Непременно разведчик, – кивнул Эссекс. – Вот мы его сейчас и допросим.

…Доктор Ллойд, войдя в библиотеку, смущенно остановился на пороге. Из информационных блоков Сети он довольно много выяснил о людях, которых ему предстояло сейчас увидеть, и даже знал их в лицо. Эти офицеры не раз уже побывали в центре внимания прессы, и всегда их называли героями. Но в последний месяц они вдруг стали безумцами и предателями. Такая метаморфоза доктору была интересна и как ученому, и как простому акционеру, на деньги которого эти люди воевали сначала с врагами Земли, а теперь и с ней самой.

Первым навстречу доктору поднялся высокий, чуть сутулый офицер с одной яркой большой звездой и кучей разных мелких нашивок на груди комбинезона. Лицо у него было осунувшееся и хищное. Маленькие глазки-буравчики так и сверлили гостя.

– Контр-адмирал Эссекс, – сказал он, протягивая сильную жилистую руку. – Приветствую вас на борту флагмана группы F, среднего боевого корабля «Пол Атридес». Разрешите представить – командир группы адмирал Успенский.

Доктор рассеянно пожал руку Эссекса, выглядевшего именно так, как Ллойд и представлял его себе по фотографиям. А вот человек с тремя генеральскими звездами… Он тоже встал из-за стола, оказавшись неожиданно большим и в то же время стройным. Очень спокойное лицо с волевыми чертами, ясные умные глаза, коротко стриженные волосы с отчетливой сединой. Внутренне доктор поежился. Никакое видео не могло передать того магнетизма, который излучал этот человек. Он не подавлял и не пугал. Он удивительно властно располагал к себе. Буквально с первого взгляда.

– Я вас знаю, – сказал Ллойд. – Вы адмирал Рашен.

– И я вас знаю, – улыбнулся Рашен. – Вы Джеффри Ллойд из исследовательской группы в Лэнгли. Специалист по евразийским племенам. Мы встречались как-то на приеме в Адмиралтействе. По случаю победоносного завершения первой марсианской кампании. А вы как раз вернулись с каких-то островов на русском Севере. Вас тогда еще все расспрашивали, едят русские мутанты друг друга или нет.

– Северные едят, – сказал Ллойд. – А местные нет. Они бы хотели, но им вера не позволяет. Только насчет Лэнгли вы, сэр, промахнулись. Я из ЦРУ еще десять лет назад ушел. Точнее, меня… ушли.

– По здоровью? – участливо спросил Эссекс, пожирая доктора людоедским взглядом сверху вниз.

– По убеждениям, – гордо ответил Ллойд.

– Это по каким же таким убеждениям? – нахмурился Эссекс.

– Агитация против существующей формы правления, господин контр-адмирал, сэр, – ответил Ллойд весьма язвительным тоном. – Уволен из рядов с позором без пенсии и звания. Так что никакой я больше не разведчик и не офицер. А вот докторскую защитил на самом деле. Преподаю. Ну и выбираюсь в поле, когда деньги есть.

– Надо было сразу при поступлении на службу оговорить, что вы остаетесь гражданским консультантом, – посочувствовал Рашен. – Тогда бы ни позора не было, ни срывания погон. Знаю я эти гадские церемонии. Отвратительное чувство испытываешь. И сам разжалуемый весь извивается, и вокруг все стоят, как в дерьмо опущенные.

– Вас разве тоже?.. – удивился Ллойд.

– Не меня, – объяснил Рашен. – Я.

– А-а… – понял доктор. – Да, вы правы. Но я был молод, и мне очень хотелось надеть мундир. И чтоб вся грудь в орденах. Кстати, адмирал, а я ведь не помню, чтобы мы встречались. Прием в Адмиралтействе помню, а вас – нет.

– Я тогда был еще капитаном, а вы, дружище, находились в состоянии тяжкого алкогольного опьянения. Мне очень понравилось ваше заявление о том, что, если бы не русские, мы бы сейчас были узкоглазые и питались одним рисом. Все тут же посмотрели на меня, а я смутился и убежал.

– Что-то я не помню таких заявлений, – снова нахмурился Эссекс. – Прием этот был, помню, мне еще Крест вручали, а вот насчет русских…

– Фил, я тебе потом расскажу, где ты в этот момент находился.

– Что, в сортире?

– Неважно, что в сортире, важно, что именно ты делал там.

Эссекс задумался.

– А что, собственно, можно делать в сортире?

– Ты очень изобретательный, Фил. Тем более что сортир был женский.

– А! – воскликнул Эссекс. – Ну разумеется. Простите, доктор. Какая жалость! Я тогда наутро не помнил совершенно ничего. У меня этот Крест был, можно сказать, юбилейный. Третий. И конечно, я…

– Это то, что вы называете Офигенный Летный Крест? – проявил эрудицию доктор. – Который на самом деле «За Выдающиеся Успехи в Летной Службе?».

– Он самый. Слушайте, Джефф, – заявил Эссекс, на глазах теплея лицом. – Бросайте вы своих мутантов. У нас на флоте такой безумный фольклор… Ну где вы еще найдете такой компот из морских и авиаторских традиций?

– Вы бы видели, что придумывают там, – Ллойд ткнул пальцем куда-то за борт, – вам бы немедленно захотелось поменяться со мной местами.

– Там радиация, – сказал Эссекс. – И жрать нечего.

– Ну, допустим, пища там есть. Только за ней приходится изрядно побегать.

– Крысы, что ли?

– В основном голуби. Местные их разводят. Откармливают на убой.

– А кормят-то чем?

– А кормят именно крысиным мясом. Потому что голуби вкуснее. Честное слово, приличная еда. Собаки тоже довольно-таки… И потом, это все городские извращения. В сельской местности, где заражение было не такое серьезное, выжил кое-какой скот. Выглядит он не особенно аппетитно, но те куски, что доезжают до Москвы, вполне съедобны.

– Интересно, – сказал Рашен. – Слушайте, Джеффри, как вы там управляетесь один? Убьют же.

– За городом маскируюсь под бродячего охотника. Я высокий, сильный… Только не надо так откровенно смеяться, господа. По их меркам я действительно очень крепкий парень. А главное, они хоть и мутанты, но все-таки русские. Одинокого торговца они еще от жадности могут прирезать, это да. А мужчину, который сам добывает себе пропитание, скорее накормят, чем обидят. Тем более что мутанты своих не трогают. Кроме того, для местных барышень я завидный кавалер…

– Фу! – сморщился Эссекс.

– Работа такая, – объяснил Ллойд без тени смущения. – А что, попадаются симпатичные.

– Только малость лысые и скрюченные и иногда с двумя головами.

– Ну, с двумя головами не видел…

– Секундочку, – прервал доктора Эссекс. – Как вы сказали? Мутанты своих не трогают? Это нужно понимать, что есть какие-то еще, которых?..

Ллойд слегка задумался и очень естественно поскреб себя под мышкой.

– Извините, – пробормотал он. – Дурная привычка. Как бы вам сказать, господин Эссекс. Я же вам ответил – здесь разные люди живут.

– Насколько разные, доктор? – вмешался Рашен. – Ведь считается, что нормальных людей здесь нет. Или вы имеете в виду, что у них гуманоидная внешность? Для наших целей это несущественно.

– А вы тут что, воевать собрались? – быстро и довольно агрессивно спросил Ллойд.

– Что вы, доктор, как раз наоборот! – рассмеялся Эссекс. – Мы хотим здесь отсидеться некоторое время. Конечно, будет определенная угроза сверху, но мы спроецируем на небо маскировочную картинку. Так что вам ничто не угрожает. И здешним… э-э… людям тоже.

– Городских вы можете за людей не считать, – отмахнулся Ллойд. – Разрешаю. У вас просто не получится, даже я сам долго привыкал. Но… Поверьте мне, господин Эссекс, не все здесь так ужасно, как уверяет официальная пропаганда Совета Директоров. Здесь народу очень много, и некоторые группы научились эффективно выживать. Кроме того, не вся территория России так уж загажена. В половине мегаметра на северо-запад отсюда есть такая местность с очень странным названием, английским почему-то – Вэлл Дэй. Уверяю вас, там все в относительном порядке. Уровень радиации как в Париже, почти в каждой семье есть дети, растут они на козьем молоке, у девушек прекрасные светлые волосы… Мне там даже по шее однажды дали.

– И они за эти сто лет не вымерли? – недоверчиво спросил Рашен.

– У них есть прирост населения. Пока минимальный, но с каждым годом показатели растут. Я отметил это, еще когда служил в Лэнгли. Вы никогда не задумывались, адмирал, почему эта информация не просочилась в Сеть? Почему никто не знает, что подобное есть и в Южной Америке, хотя там вроде бы ни кустика не осталось…

– А чего это мы стоим? – заметил Эссекс. – Пора бы и накормить гостя, и вообще…

– Действительно, – пробормотал Рашен, о чем-то напряженно размышляя. – Вы присаживайтесь, Джефф, сейчас я скажу, чтобы принесли чего-нибудь.

– Так что же, адмирал? – спросил Ллойд, садясь за стол.

– Не хочу я в это верить, Джеффри. Понимаете – не хочу.

– И это говорит человек, восставший против тоталитарной системы.

– Я не восставал против системы. Просто нас хотели подставить, а мы упираемся доступными методами.

– Так упирайтесь же сильнее! – вскричал Ллойд. – На вас пол-Земли молится, а вы еще раздумываете?!

Рашен сел напротив Ллойда и устало оперся локтями о стол.

– Фил, – сказал он. – Где там этот бездельник, мой адъютант? Пусть организует выпить и закусить.

– Я сам прослежу, – сказал Эссекс и вышел.

– Только не очень, – предупредил Ллойд. – Мне еще вечером в Черный Храм на богослужение.

– Черный Храм? – переспросил Рашен.

– Отсюда прекрасный вид, и вы сможете наблюдать, – пообещал Ллойд. – И вы о…еете. Это такая чудовищная инверсия традиционной религии! Такое издевательство над православием! Восторг! Фантастика! Языческий бог вместо Троицы! У них даже статуя бога нашлась!

– Я в этом ничего не понимаю, – сказал Рашен тоскливо. – Не уходите от темы, Джефф. Там, за бортом, полудохлые мутанты поклоняются идолу. А вы хотите сказать, что у них есть будущее?

– У этих, – Ллойд снова ткнул пальцем в стену, – будущего скорее всего нет. Москва вымирает. Фактически вымер Санкт-Петербург. Но я могу повторить – в слабо зараженных районах наблюдается прирост населения. Да, они уже не русские богатыри. И ростом не вышли, и рахитичные слегка. Но они успешно возделывают землю, разводят скот и охраняют свои угодья. Не скрещиваются с мутантами, более того, не позволяют им даже приближаться к селам. Только вынужденная меновая торговля, да и то через посредников. Мясо, хлеб, молоко в обмен на металл. Натуральное хозяйство. У них все в порядке, адмирал. Они славные добрые люди, и через три-четыре века их народится достаточно, чтобы все начать заново.

– И вы это доложили своему начальству в Лэнгли…

– Десять лет назад, даже пятнадцать, – напомнил Ллойд. – А теперь я вернулся и могу подтвердить – мои выкладки оправдаются. Если, конечно, на Вэлл Дэй не уронят бомбу. Я не знаю, как этот оазис уцелел – видимо, роза ветров удачная, все осадки унесло в сторону. Есть несколько таких же счастливых мест в Центральной России, но я их обследовал конспективно и не могу дать четкого прогноза.

– И это вы доложили пятнадцать лет назад…

– Не грустите так, адмирал, – попросил Ллойд. – Вы были орденоносный герой и летали по небу. Какое вам было дело до того, что под вами? Совет Директоров сообщал вам некую информацию, вы ее принимали… Это нормально. Обидно другое – то, что Директорам верили здесь, внизу. Если бы акционеры хотели узнать правду, войны бы не было. Но акционеры привыкли жрать с раскрытой ладони своих Директоров. Им ничего не надо. Они только сейчас всполошились, потому что Директора начали совершать какие-то излишне резкие движения. А народ этого не любит, ему нужна стабильность. Вот он и вступается за адмирала Рашена, которого макнули головой в дерьмо.

– Вступается? – хмуро переспросил Рашен.

– Вы не умеете работать в Сети, адмирал. Там есть масса конференций, в которые нужно только заглянуть, и все станет ясно. Только вы не обольщайтесь. Если бы вас не приложили так сильно, никто бы и не заметил, что вас не стало. Ну, и вы отлично подыграли. Сесть на Землю – просто гениальный ход. Я читал последние сводки, прежде чем выбраться к вам. Семьдесят процентов голосов за то, что вы ни в чем не виноваты. Люди напуганы инопланетной угрозой, и вы их единственный защитник. Через неделю-другую спокойно явитесь в Париж и взойдете на престол, а головы Директоров вам поднесут на серебряном блюде… Кстати, об инопланетной угрозе. Не сочтите меня недоверчивым, это что – правда?

– Насчет собственно угрозы мы ждем уточненных данных. Но то, что чужие ходят по Солнечной, как по собственной квартире, – факт. Я напоролся на их корабль по пути сюда. Пришлось его сжечь, иначе мы бы столкнулись.

Ллойд озадаченно помотал головой.

– Н-да, ситуация, – пробормотал он. – Ну ладно, раз один сожгли, значит, и остальные побьете. Главное другое. Главное сейчас здесь, на Земле. Постарайтесь уяснить, адмирал. Перед нашей планетой не стоит проблема воспроизводства населения. Вас заставили воевать, чтобы эта проблема была решена. А ее на самом деле не было. На самом деле была проблема власти, как я понимаю. То, что в Париже редкая женщина может родить, а в Торонто отчего-то почти все могут, и это никого не удивляет, – штучки Директоров. Машина пропаганды. И вообще, Париж не показатель. Да и Торонто, честно говоря, тоже. У нас в любом случае людей – завались. Дееспособных, здоровых, умеющих и любящих обрабатывать землю, потенциально очень неплохих колонистов. Им просто нужно дать в руки технику – и вперед. И у нас снова появятся бескрайние хлебные поля.

– И эта информация ЦРУ была засекречена?

– Хуже того, адмирал…

– Зовите меня Алекс. Или, если хотите, Oleg. Вы же говорите по-русски, наверное, лучше меня.

– Хорошо… Алекс. Так вот, эта информация секретится даже сейчас. Мне разрешили здесь работать, потому что информация нужна. Но она не выходит из Смитсоновского института. Как раньше не выходила из Лэнгли. А я, к сожалению, один такой уникальный специалист, который может прожить в России год и не лажануться. Заслать бы сюда еще кого-нибудь, так ведь съедят. Ох, до чего же здесь не любят чужаков… Самое обидное, что мутантам религия запрещает убивать мутантов, а всех остальных – пожалуйста, дело вполне богоугодное.

– Как вас-то не съели, доктор? Ну, я понимаю, грим, шкуры, все такое…

– Главное – имидж. В зоне Вэлл Дэй, я уже говорил – бродячий охотник. Тихий симпатичный парень. А здесь, в Москве, работаю под крутого – вездеход у меня, оружие… Изображаю прибывшего на разведку эмиссара некой злобной группировки, которая придет и всех загасит, если живым домой не вернусь. Наврал с три короба – ничего, сошло. Единственный, кто меня почти расколол, – здешний патриарх. Но ему самому интересно, что я за тип. Неизвестно еще, кто из нас кого исследует, я его или он меня.

– Сколько здесь может быть людей? – спросил Рашен. – Я имею в виду не мутантов или, скажем так, не совсем мутантов?

– Тысяч четыреста только в районе Вэлл Дэй. В целом по стране миллиона полтора.

– Это увеличивает известное на сегодня поголовье русских втрое, – сообщил Рашен.

– А вчетверо не хотите?

– Да плевать. Так, а сколько по всей планете, вы не прикидывали?

– Миллионов сто, – с легкой улыбкой сказал Ллойд.

– Вы шутите? – спросил Рашен.

– Нисколько.

– Сто миллионов живут сами по себе, без ведома Директоров?

– И вне их контроля, адмирал… То есть Алекс.

– Я сейчас с ума сойду, – сказал Рашен. – Это ведь столько же, сколько всего народу на Земле по официальным данным…

– А реально – вдвое больше. Акционеров от силы пятьдесят миллионов, Алекс. А все остальные, заметьте, не только свободные люди, но еще и не акционеры. Если их существование признать, так придется всех их взять в долю. А чем обеспечить новые паи, если и старые-то обесценились уже почти до нуля? Привет народному капитализму. Привет Директорам. Привет монополиям. Здравствуй, демократическая республика.

– И что же будет? – тупо спросил Рашен.

– Какая разница? Для начала будет… Да хоть феодальная раздробленность. Главное – мы можем взять хороший старт. У нас есть для этого люди. Нам такие огромные инкубаторы понадобятся… У нас такое количество здоровых яйцеклеток, что дай только бог управиться их все оплодотворить. И дай бог… Вот привязалось выражение! Да, не исключено, что бог нам тоже понадобится. Здешние ребята без него никуда. Конечно, я не имею в виду этих несчастных, которые шаманят в Москве.

Открылась дверь, и вошел Эссекс с подносом, уставленным посудой.

– Извините, – сказал он, – задержался. Но там, в городе, такое… Все наши сейчас в рубке. Не хотите посмотреть, доктор? Можно вывести оптику сюда. Это все-таки по вашей части.

– Поклоны бьют перед статуей? – спросил Ллойд.

– Да как бы лбы не разбили! – ответил Эссекс.

* * *

В ходовой рубке было не продохнуть от набившегося внутрь народа. Эндрю легко подхватил Иву и усадил к себе на плечи, чтобы ей было лучше видно. Впереди, на обзорном экране, людская масса текла по руслу высохшей реки к подножию гигантской статуи. А от огромной черной церкви без куполов к берегу спускалось факельное шествие.

Непомерных размеров статуя глядела прямо в экран на собравшихся в рубке астронавтов. Злое некрасивое лицо с маленькими глазками и закрученными усами поражало мастерски переданной скульптором параноидальной жаждой власти. Единственная рука гиганта сжимала архаичного вида штурвал. Ногами чудовище попирало крошечный морской кораблик.

– Силен, гад, – сказал Фокс. – Похоже, это их местный бог. Во, гляди, опять кланяются!

Люди у подножия статуи, а их собралось уже тысяч пять-шесть, начали синхронно отбивать поклоны. Руководила церемонией тщедушная фигурка в долгополом черном одеянии, стоящая в окружении факельщиков на берегу мертвой реки. Мановением руки она заставляла паломников сгибаться и разгибаться. По ее же сигналу над толпой раздавался то и дело нечленораздельный гул.

– Впервые вижу такое количество мудаков, собравшихся в одном месте! – провозгласил Фокс. – Но каков этот идол, а? Слушайте, коллеги, не могли они его сами построить. Он наверняка от старых времен остался. Эй, Вернер! Энди! Кто бы это мог быть, а? Неужели у ваших было такое кошмарное божество?

– Исключено, – сказал кто-то сзади. – Будь у них такой бог, китайцы трижды бы подумали, стоит ли сюда идти. Это же страсть какая-то, а не объект поклонения. С таким богом можно весь мир взорвать, и только аппетит разыграется.

– А они что сделали? – заметили справа. – В нефтяные скважины боеголовок понапихать – это что, по-твоему, акт доброй воли? Отдали бы Сибирь китайцам, те бы дальше не пошли. Им бы там и по сей день занятие было – снег разгребать.

– Ты, умник, заткни хлебало, – посоветовал Фокс, оборачиваясь. – Учил историю?

– А что мне эта ваша история…

– А то, что китайцы начали не с Сибири, а с Нью-Йорка. Кто его сжег, как ты думаешь? Русские, что ли? Желтая экспансия шла сразу во все стороны. Просто Россия оказалась единственной страной, которая не могла себя защитить без чужой помощи. Европа объединилась, как против арабов в дни Заварухи. Америка была за морем и не подпустила желтый десант к своим берегам. Всего-то два города потеряла. А на русских все плюнули и сказали – выкарабкивайтесь, как можете. Так и сказали, как ты сейчас, – мол, отдайте им полстраны, и дело с концом… И что русским было делать? Вот они и подорвали к такой-то матери все интересные для китайцев земли.

– И все остальные засрали в придачу, – оставил за собой последнее слово угрюмый скептик. – Скажите, Вернер, не так, что ли, было? А кто на Германию напал в двадцатом веке, причем два раза подряд?!

– Ты нашего Энди не трожь, зараза! – посоветовали скептику.

Вернер тоскливо вздохнул.

Ива участливо погладила Эндрю по голове.

– Опусти меня, – шепнула она ему на ухо. – Не могу я больше на это смотреть.

Эндрю присел на корточки, и Ива спрыгнула на пол.

– Что они такое говорят? – спросила она Вернера.

– Они сами не знают, что говорят, – ответил тот. – Не слушай их, милая. Это все бред. Такой же, как на экране.

– Да плюнь ты на этого тупого ганса, – посоветовал Фокс, на всякий случай проталкиваясь к Вернеру поближе. В углу рубки, где по-прежнему разорялся астронавт с особым мнением о событиях многовековой давности, потихоньку закипала свара. – Ты лучше скажи – что за статуя такая?

– Насколько я помню, это наш царь Питер Великий. Похож, во всяком случае.

– Ну и рожа у него! Извини, конечно…

– Какая есть, – философски ответил Вернер.

– Это, понятно, совершенно не мое дело, – громко объявили в дверях. – Но если бы меня спросили, я бы сказал…

В рубке мгновенно наступила испуганная тишина.

– Как не стыдно, Линда! – возмутился Фокс.

– Я бы сказал, – продолжила Линда голосом Боровского, – что старпом придет сюда через минуту, и вот тут-то вам будет весело!

– Ты серьезно?

– Абсолютно, – ответила Линда уже своим голосом, наслаждаясь произведенным эффектом.

– Свободная вахта! – крикнула Ива. – Бегом отсюда! Дежурная вахта! По местам!

– Отдыхающая вахта! – поддержал ее Фокс. – Какого… не отдыхаете?!

Народ толпой ломанулся из рубки, и Линда едва успела отскочить с дороги.

– Всем спать! – рявкнула она вслед удирающим астронавтам, на этот раз голосом Эссекса.

– Ну ты, подруга, талант! – усмехнулась Ива, подходя к своему пульту.

– Я еще и не так могу, – заверила Линда. – Кстати, я не шучу. Прячь сигару, Майк. И надень ботинки. Сюда направляется весь бомонд.

Вернер подошел к усевшейся Иве, наклонился и мягко поцеловал ее в висок.

– Увидимся, – сказал он.

– Любимый… – прошептала Ива. – Я буду скучать.

– А ты останься, Энди, – заметила Линда. – Тебя-то не прогонят. Это все, – она показала на экран, – вроде бы тебя касается.

– Никаким боком, – помотал головой Эндрю.

– Разве? – удивилась Линда. – Почему?

– Какое мне дело до сумасшедших идолопоклонников? Это не мой народ, Линда. Моего народа вообще больше нет.

– Напрасно вы так, молодой человек, – раздалось сзади.

Вернер обернулся. В рубку вошел небольшой краснолицый человечек в рабочем комбинезоне с эмблемой «Тушканчика» на груди. Судя по табличке, фамилия его была Каплан. За спиной человечка возвышался адмирал.

– Господа офицеры! – крикнула Ива.

– Вольно! – Рашен жестом усадил на места вскочившую дежурную вахту. – Дамы и господа, позвольте вам представить нашего гостя. Доктор этнографии, профессор Смитсоновского института Джеффри Ллойд. Доктор, это капитан Фокс, бомбардир. Капитан Стенфилд, наш психолог. Капитан-лейтенант Кендалл, старший навигатор. Лейтенант Вернер, служба технического обеспечения.

– А я Джефф, – сказал краснолицый. – В прошлом американский шпион.

– Очень хорошо, что вы американский шпион, а не какой-нибудь еще, – обрадовала доктора Линда, пожимая ему руку. – А то бы мы вас расстреляли. Впрочем… Сколько вы схватили рентген за последний год, доктор? Не хотите показаться нашему врачу?

– Линда, не наезжай, – попросил, входя, Боровский. – Доктор у нас в гостях, веди себя подобающе.

– Из доктора химия так и течет, – парировала Линда.

– Заметно? – спросил Ллойд. – Извините. Но я вынужден каждый день есть эту гадость. Мне приходится ходить через очень грязные места.

– И к чему этот героизм? Ради изучения быта мутантов?

– Оставь, Линда, – приказал Рашен. – Благодаря героизму доктора, именно героизму, как ты правильно заметила, мы узнали очень много нового о мире, в котором живем. Возможно, это знание перевернет нашу жизнь. Я не шучу. Кенди! Придется тебе на время сделать из моего катера самолет. Погрузим вездеход доктора и полетим. Нужно смотаться тут в одно место.

– Куда? – деловито спросила Ива, кладя руки на «доску».

– Ноль пять мегаметра на северо-запад. Там будут такие холмы…

– Valdaiskaya vozvishennost, – сказал тихонько Вернер.

– Как-как? – удивленно вытаращился на него Ллойд.

– Valdai, – повторил Эндрю. – Это место называется Valdai.

В коридоре Рашен придержал Боровского за рукав.

– Видел статую? – заговорщически прошипел он старпому на ухо.

– Жуть! – выразил свое мнение тот.

– Это не бог! – объявил Рашен.

– Да что ж вы меня, драйвер, совсем за идиота держите? Конечно, не бог. Так, железная хреновина. Какой-нибудь видный политический деятель.

– Всюду ложь, – сказал Рашен с таким видом, будто только что совершил великое открытие в философии. – По всей Солнечной никаких новых идей, а только подмена одних идолов другими. А знаешь, почему? Знаешь, кому это выгодно? Помнишь, мы с тобой говорили о том, кто придумал давать боевым кораблям имена героев из классической фантастики? Ты еще сказал, что это был какой-то умный еврей?

– Ну… – пробормотал старпом, вспоминая.

– Во-первых, никакой он был не еврей. А во-вторых, его звали Эрик Старк.

– И чего?

– Дубина! Он совершенно не думал ни о какой идеологии. А просто размечтался, что когда-нибудь его именем назовут корабль.

– И добился своего, – индифферентно кивнул Боровский.

– Слышал, как себя величает патриарх этих недомерков? – не унимался Рашен. – Батька! Кретин! На самом деле священнослужителя на Руси всегда называли batiushka. В смысле – отец родной. А «батька» – это лидер преступной группировки. Как тебе, а?

– Совершенно по фигу, – честно признался Боровский.

– Не-на-ви-жу! – выдохнул Рашен, потрясая для большей внушительности указательным пальцем.

– Вы не заводитесь только, драйвер, – попросил старпом. – Не накручивайте себя. А то я вас знаю…

– Всюду ложь, – повторил Рашен. – Мало того, что дома нам всю жизнь мозги пудрили, так еще и здесь, в Москве, нае…ли! Кругом сплошные обманщики. Вся история – туфта! Все идеи – ворованные!

Боровский тоскливо вздохнул. Ему вдруг пришло на ум, что он несколько переусердствовал, уговаривая Рашена взяться за обустройство мира. Похоже было, что адмирал принял эту мысль слишком близко к сердцу.

– Ничего, мы объясним землянам, что жить нужно по правде, – ровным голосом пообещал Рашен. – Я уверен, они научатся.

И в этих словах было столько убежденности, да такой жестокой, что старпома с ног до головы охватил благоговейный ужас.

* * *

Старостой Вышнего Волочка оказался молодой симпатичный русский парень Виктор де Вилье, отец троих детей и выпускник Сорбонны с дипломом по терраформированию. Он удрал на историческую родину десять лет назад, движимый тягой к познанию мира. С рюкзаком, автоматом и счетчиком Гейгера. На своих двоих Виктор обогнул зараженные районы, почти не облучился и не дал себя загрызть одичавшим мутантам. Довольно быстро он вышел на человеческое поселение в районе Пскова, был радушно принят, но вскоре двинулся на юго-восток, где жизнь только налаживалась и можно было по-настоящему развернуться. Теперь под началом у де Вилье работало и богатело двадцать пять тысяч человек, очень довольных тем, что пришел грамотный мужик. Потрясенному Рашену продемонстрировали самопальную гидроэлектростанцию, свечной завод, кирпичное производство и водяные мельницы. Здание мэрии украшала спутниковая «тарелка», здесь был работоспособный компьютер и нелегальный выход в Сеть. Вышний Волочёк находился на фронтире, отсюда было рукой подать до загаженной Москвы, поэтому окрестности патрулировала группа неплохо вооруженных егерей, по совместительству промышляющих охотой. Рашен тихо млел и ругал доктора Ллойда, который решил устроить адмиралу сюрприз и не рассказал всего сразу. Ллойд, с видимым облегчением скинувший личину мутанта, довольно улыбался.

В Новгороде клепали сельскохозяйственную утварь и ремонтировали оружие. Тут же был крупный по здешним меркам рынок и порт речного судоходства. Во Пскове функционировало что-то вроде университета. Для связи между городами имелся примитивный телеграф, а кое-где даже маломощные рации. Жизнь вокруг била ключом, люди выглядели здоровыми. Чужаков они действительно недолюбливали, но Рашен оказался гораздо более тонким дипломатом, чем доктор Ллойд. Там, где американец шел, скрываясь и маскируясь, Рашен запросто садился на катер и тут же оказывался в гуще событий, расспрашивая и рассказывая. Его же еще и жалели за то, что плохо говорит по-русски. И все время предлагали остаться жить.

А дозиметр показывал, что жить здесь можно. Чуть хуже, чем в Канаде, но гораздо лучше, чем в Европе. Кроме того, все вокруг было пропитано духом настоящего частного предпринимательства, и никому не приходило в голову жаловаться на правительство ввиду отсутствия такового. Люди селились общинами, где все спорные вопросы решались по справедливости. Для торговли имелись специально отведенные места с добровольной охраной и выборными аукционерами. На случай массового вторжения мутантов существовал небольшой штаб ополчения, но в последние годы мутантам явно было не до набегов, они предпочитали торговать. Судя по всему, бедолаги действительно вымирали.

Рашен общался с народом, таская с собой Ллойда и Вернера в качестве самоходного разговорника. На второй день у адмирала вдруг прорезался акающий московский выговор, и Эндрю он разрешил гулять. Чем тот и воспользовался. Сначала они с Ивой оба ходили по лесам с непременным дозиметром на запястье и «маузером» на плече. Но вскоре освоились и перестали всего бояться. Они просто никогда раньше не видели такого количества зелени и живого зверья.

Они купались в чистой воде и любили на мягкой зеленой траве. Вдыхали упоительный запах сена и пили настоящее молоко. Ива на охоте застрелила кабана и, пока местные бурно ее поздравляли, вся обрыдалась над бедной хрюшкой. Эндрю собственноручно поймал рыбу, и изумлению его не было предела, когда окуня тут же бросили в уху. Это была какая-то фантастическая жизнь, волшебная, настоящая, живая, и возвращаться на скучный железный корабль совершенно не хотелось.

– А не слабо нам будет приехать сюда, когда все кончится? – спросил однажды Эндрю. – Мы, конечно, горожане, но мы привыкнем. Здесь обалденно.

– В Канаде не хуже, милый, – сказала Ива. – Там просто меньше лесов, но зато фон не такой высокий. Ты заметил, как много здесь больных деревьев?

– Здесь все почистят, – отмахнулся Эндрю. – Лет через пятьдесят…

– Вот через пятьдесят лет и приедем. А сейчас, милый, ты прости, но, когда все кончится, мы поедем в Канаду.

– Что так? – удивился Эндрю.

– Мне сейчас ни к чему лишние рентгены, – объяснила Ива. – Чем меньше их будет, тем лучше.

– Я понял тебя правильно? – осторожно спросил Эндрю.

– Я сама еще ничего не понимаю. Но похоже… Энди, ты что?!

– Извини, – пробормотал Эндрю, прикрывая рукой глаза. – Это я от радости.

* * *

Староста постучал в люк катера рано утром. Постучал кувалдой, чтобы услышали.

– Улетай, командир, – сказал он Рашену.

– Что-то случилось? – спросил адмирал, протирая глаза.

– Случилось. Пришла телеграмма. От Москвы идут уроды. Много. Они уже под Волочком.

– Оружие на катере есть? – деловито поинтересовался Ллойд, застегивая штаны.

– Только стрелковое. Катер сам не вооружен. Но можно вызвать дестроер. Волочёк… Ноль три мегаметра. Думаю, они смогут быть на месте примерно через час. Раньше не выйдет, дестроер не самолет. Кенди!

– Проблема, шеф? – Ива высунулась из-за двери, закутанная в простыню.

– Сколько нужно времени дестроеру, чтобы пройти в атмосфере ноль запятая три мегаметра и ударить с воздуха?

– Нашему дестроеру? Так… Минут пятьдесят. Еще плюс-минус пять на ориентацию. Сами понимаете, шеф, на таких дистанциях не разгонишься. Ему придется взлетать в противоположном направлении и делать мертвую петлю. И вот еще что, шеф… Он ведь засветится.

– Плевать. Нас так и так через пару дней обнаружат.

– Это все пустое, командир, – сказал угрюмо староста. – Ты говорил, ваше оружие сносит целые города. Уроды сейчас на границе Волочка. Егеря их держат, но…

– А если прижечь их выхлопом катера? – спросил Рашен у Ивы.

– Извините, шеф. На высотах меньше ноль ноль одной ничего не могу гарантировать.

– Ну а просто над ними пройти? Напугать? Что скажете, доктор?

– Вот уж чего не стоит! Вы их только воодушевите.

– Почему? – удивился адмирал.

– Отойдем, – сказал Ллойд.

Рашен покорно ушел вслед за ним в глубь рубки.

– Готов поспорить, – сказал Ллойд, озираясь на пригорюнившегося старосту, – что нашествие связано с вашим появлением в Москве. Вы явили мутантам чудо. И проклятый Батька, ну, их патриарх, наверняка сообразил, как его употребить во благо. Понимаете, у него довольно шаткие позиции. А война – отличный повод избавиться от недовольных и запудрить мозги остальным.

– Это я знаю по себе, – заметил Рашен.

– Если вы пройдете у них над головами, они лишний раз уверятся в том, что с ними бог, – заключил доктор.

– Дестроер оставит там одну большую воронку, – пробормотал Рашен себе под нос. Он повернулся и вышел к люку.

– Слушай, бугор, – сказал он старосте. – Как ты думаешь, продержится Волочёк хотя бы час?

– Не знаю, – ответил староста, разглядывая свои мокасины. – Вряд ли. Улетай, командир. Тебе здесь не за что умирать.

– Вот это мне виднее, – отрезал Рашен. – Кенди! Связь со штабом. Найди мне Задницу, немедленно.

– Да, шеф, – Ива уже сидела за пультом, застегивая на груди комбинезон. – Сейчас, шеф.

– И все-таки ты улетай, – посоветовал староста и ушел восвояси.

Эссекс отозвался через минуту.

– У нас тут концерт, Алекс, – сообщил он. – Целая толпа мутантов вскарабкалась на гребень и вовсю колдует. Бегают с факелами, орут чего-то и нам кланяются. Забавно. Хочешь, покажу?

– Слушай, Фил, – перебил его Рашен. – Собери добровольцев, каждому дай по лазеру. Постарайся уговорить человек сто. Грузи их на дестроер, прицепи какие-нибудь шлюпки для десантирования, и пусть двигают в Вышний Волочёк. Задача – отбить нападение мутантов. Скажи, там люди гибнут. На подлете оцени возможность атаки с воздуха. Но только чтоб не загадить город.

– Попробуем… – вздохнул Эссекс. – Нужно, пожалуй, мне самому туда смотаться.

– Не стоит, Фил. Ты на дестроере не ходил уже десять лет. Тем более – в атмосферах.

– Все равно я лучший. Жди доклада, – сказал Эссекс просто и отключился.

– Задница! – прорычал Рашен. – Кенди! Машину в воздух. Andrey! Хватит спать! Ты мне нужен.

– Да и не сплю я вовсе, – ответил Вернер, показываясь из-за переборки двигательного отсека. Когда он успел туда просочиться, не заметил никто.

– Молодец. Садись на оптику, будем корректировать огонь. Доктор, вы же у нас пехотный офицер. Идите сюда, придется вам поработать консультантом.

– Я все забыл, – сказал Ллойд, но тут же сел на указанное место.

– Вспомните, – пообещал Рашен, пристегивая ремни.

Катер рывком прыгнул в небо и пошел на юго-восток.

– Давай вверх на ноль ноль одну мегаметра, – приказал Рашен. – Так они нас не заметят, а сами будут как на ладони.

– У этого парня в Волочке есть неплохая радиостанция, – напомнил сзади Вернер, отъезжая вместе с креслом к посту связи. – Он нам оставил свои коды. Может, я попробую?..

– Давай, – разрешил адмирал.

Де Вилье отозвался почти мгновенно, едва только Эндрю нащупал его волну. Голос старосты был ровен и сух, вдалеке слышался неразборчивый гул.

– Женщины и дети идут лесом на северо-запад, – сказал де Вилье. – Их должны встретить, но если вы подстрахуете… И сообщите как-нибудь в Новгород, чтобы готовили оборону. Радио мое туда не добивает, а телеграф эти гады уже оборвали.

– К тебе сейчас пойдет дестроер, а на нем десантная группа. Все будет ОК, не беспокойся, – пообещал Рашен.

– Мне уже нечего беспокоиться, – сообщил де Вилье. – Мы с ребятами в мешке. И патроны кончились.

– Как это – в мешке?!

– А так. Уроды двумя колоннами обтекают город, а третья зашла в лоб. Они тут повсюду. Мы еще минут двадцать продержимся, оттянем их на себя, а потом… Нам важно, чтобы они беженцев не догнали.

– Сколько мутантов? – спросил Рашен.

– Мало не покажется. Тысячи.

– Не уходи со связи, ладно?

– Накрылся мой город, – невпопад сказал де Вилье. – Уже горим. Такой был город отличный… – И пропал из эфира.

Рашен громко скрипнул зубами.

– Есть добровольцы, – сообщил Эссекс. – Уже грузятся.

– Нелегко им придется, Фил, – понуро ответил Рашен. – Мутанты уже в городе. Местные говорят, что минут двадцать – и все. Так что постарайтесь хотя бы задержать продвижение колонн на северо-запад. А в самом Волочке, или что там от него останется, – промышленные объекты прикрыть. Сколько у тебя людей, Фил?

– Сто пятнадцать человек, больше стволов не нашлось. А с автоматами я не разрешил. Правильно? Старший десанта капитан Стенфилд.

– Линда? – усмехнулся Рашен. – Ну, уже легче.

– Жутко она кровожадная девушка, – заметил начальник штаба.

– На себя посмотри. Какой берешь корабль?

– «Роканнон». Отрываюсь через пять минут. Где ты?

– Я буду над городом круги нарезать. Посади человека принимать от меня целеуказания. Выведи мою оптику на резервный экран.

– Сделано.

– Уверен, что тебе нужно самому?

– Пошел на хер. У кого еще в группе три Креста? Все, до связи.

– До связи, зануда. – Рашен достал из-под пульта салфетку и вытер лоб. – Доведет он меня до инфаркта, – пожаловался адмирал. – Одна радость, что на таких дистанциях невозможен бреющий полет.

– Зря вы ему разрешили, шеф, – заметила Ива.

– Фил отличный пилот, – сказал Рашен. – Ты просто не застала его лучшие дни. Он все свои побрякушки честно заслужил. Только вот…

– Только вот он действительно не сидел за управлением десять лет, – подсказала Ива.

– Сам удивляюсь, что это на старика нашло… – пробормотал Рашен и закусил губу, чтобы не улыбнуться. Адмирал очень боялся за Эссекса. Но сейчас это был единственный человек, достаточно сумасшедший для того, чтобы хоть как-то исправить положение.

…Эссекс выбрал «Роканнон», потому что дестроер стоял дальше всего от толпы мутантов, бесновавшейся на краю обрыва. Возьми он другой корабль, пришлось бы как-то отгонять этих дураков, не понимающих по-английски, да еще и замороченных религиозным экстазом.

– Отрыв! – приказал Эссекс.

«Роканнон» окутался клубами пыли и мягко оттолкнулся от поверхности. Эссекс дал половинную тягу, и дестроер медленно пошел от Москвы прочь, набирая высоту и закладывая плавную дугу вправо. Любой нормальный командир на месте Эссекса рванул бы сейчас вверх, рисуя громадную петлю с выходом в стратосферу. Но такой маневр, по расчетам вице-адмирала, занял бы минут сорок. А Эссексу очень хотелось успеть.

Все дни, пока Рашен путешествовал по своей родине, Эссекс провел у монитора, обалдело рассматривая картинки мирной жизни на красивой русской земле. Камеру Рашен крепил на плече, и все, что попадало в его поле зрения, видел Эссекс и фиксировали библиотечные компьютеры «Тушканчика». Тихие русские селения, где пасли настоящих коров и рожали здоровых детей, симпатичные города с их неторопливым и толковым жизненным укладом – все это произвело на Эссекса неизгладимое впечатление. Он понял, что группа F спустилась с небес на землю совсем не зря. Именно тут, в России, можно было начинать все с начала, по-умному и по-доброму. И от одной мысли, что орда перекошенных злобных дикарей может в одночасье растерзать эту надежду на лучшую жизнь, Эссексу стало так мерзко, что он ни минуты не раздумывал, кто именно поведет дестроер со спасательной группой на борту. И как именно поведет.

– Полная тяга! – крикнул Эссекс. «Роканнон» неприятно мотнуло, и вице-адмирал с трудом «поймал» его маневровыми двигателями. Корабль встал на курс. Огненным болидом он понесся на нереально малой высоте в пятьсот метров с прибытием к точке десантирования через триста секунд.

– Разобьешься – голову оторву! – прохрипело радио голосом Рашена.

Эссекс промолчал. Внизу под «Роканноном» дымилась земля.

С водокачки было отлично видно, как мутанты жгут город. Вот запылал свечной завод, вот занялся кирпичный… Виктор де Вилье крепко сжал зубы. Все это хозяйство было построено под его руководством, далось потом и кровью, все было родное, свое. И теперь разваливалось под натиском скрюченных плешивых уродцев, вооруженных копьями и дубинами, но берущих числом и фанатизмом. Две сотни бойцов с длинными охотничьими луками пока что удерживали нападающих на почтительном расстоянии от электростанции, но скоро падет и она. И тогда город кончится. В него уже незачем будет возвращаться тем, кто выживет. Проще начать на новом месте. Да и будут ли выжившие?

– Есть! – сказал помощник, отрываясь от бинокля и протягивая его Виктору. – Повернули! Гляди!

Де Вилье припал к окулярам. Действительно, с северо-запада в город входили все новые и новые группы мутантов. Кажется, ожесточенное сопротивление людей заставило уродов изменить свои планы. Их главные силы, рвущиеся на Валдай, теперь возвращались, чтобы не оставлять за спиной врага.

Де Вилье отдал бинокль помощнику, удовлетворенно вздохнул, перевернулся на спину и уставился в голубое безоблачное небо. Теперь можно умирать спокойно. Выжившие будут. Женщины и дети, в том числе и его, Виктора, жена и трое детишек, успеют оторваться от преследования. Дальше мутантов притормозят мобильные отряды, а крепостные стены Новгорода сдержат любой натиск.

Но уничтожить всех мутантов у людей не хватит сил. А значит, угроза будет висеть над русской землей еще лет сто, если не двести.

– Интересно, вся Москва сюда явилась? – пробормотал де Вилье.

– Все здесь, – сказал помощник. – Сколько было, все здесь.

– И чего они поперли? Все же было нормально. А мы им, гадам, еще ножики продавали… Какая все-таки сволочь этот Батька! Колдун хренов…

– Урод, он и есть урод, – вздохнул помощник.

– У нас шансов уйти никаких. Или?..

– Ну что ты, Витя. Кольцо ведь…

– Давай, что ли, тогда попрощаемся.

– Давай, – сказал помощник.

Они крепко пожали друг другу руки, и де Вилье подвинул к себе рацию.

– Адмирал, – сказал он. – Короче, мы свою задачу выполнили. Здесь уродов тысяч десять, и, пока мы живы, они никуда не уйдут. Нам все равно конец, так пусть мы лучше с ними за компанию поджаримся. Где твой дестроер? Я вызываю огонь на себя! Как понял?!

Ответа он не услышал, потому что с юго-востока на город вдруг налетел горячий шквал, и что-то в небе начало с грохотом лопаться, взрываться и разлетаться на куски. Эссекс бросал шлюпки, как бомбы, – едва затормозить успевали перед самой поверхностью. Водокачка пошатнулась, и де Вилье схватился за поручень.

– Вижу!!! – раздался сверху трубный глас. – Оборона!!! Ложись!!!

– Всем лежа-ать!!! – проорал де Вилье по-русски, свешиваясь вниз. Но защитники электростанции и без перевода все отлично поняли.

* * *

– А ты молодец, – сказала Линда заросшему бородой мужику в шкурах и холстине. – Тактически все очень грамотно.

– Жить захочешь – не такое выдумаешь, – ответил де Вилье, набивая патроны в магазин. Теперь у него был автомат, а вокруг стояли закованные в броню астронавты с лазерами. Впереди, на мосту, дымилась груда обугленных трупов, и жизнь казалась прекрасной, как никогда.

– Хорошо, что уроды не умеют плавать, – сказал он, вешая автомат на плечо. – У нас все заставы – на мостах. Если бы не было таких проблем с порохом…

– Больше не будет, – пообещала Линда. – Ну, мы пошли вышибать оставшихся.

– Осторожней там, – сказал де Вилье. – Это бывшая промзона, цеха огромные, есть подвалы, в некоторых зданиях можно скрытно накопить очень много сил. Постарайтесь отжать их к водохранилищу и утопить. Может, я все-таки с вами?

– Тебе нельзя. Ты здесь главный. А с проводником мы и на языке жестов легко общаемся.

– Тогда удачи, – виновато развел руками де Вилье. – Только не рассредотачивайтесь. Их там еще тысячи две. Не съедят, так затопчут.

– Не затопчут. Держи мост. – Линда махнула рукой своему взводу, застегнула маску спецкостюма и размашистой походкой направилась в сторону длинных строений с прохудившимися крышами, где сейчас готовились к прорыву остатки мутантов. Еще час назад они держали в кольце весь город, а теперь сами угодили в мешок – разбитые, уничтоженные, но несломленные. Ведомые своим чудовищным богом, они готовы были умирать за веру.

– Ты проследи за этой бабой персонально, – сказал де Вилье проводнику. – Чтобы в пекло не лезла.

– Будь спок, – кивнул проводник. – А клевая баба. Я бы на такой женился, не раздумывая. Жалко вот, что нерусская. Хотя…

– Ты сначала английский выучи, – усмехнулся де Вилье.

– Я ей и на пальцах все, что надо, покажу, – заверил проводник. – Ну, бугор, если что… Короче, не поминай лихом.

– Беги, – сказал де Вилье и устало направился к заставе на мосту. Закопченные и ободранные егеря и ополченцы сушили портянки и смачно гоготали над какой-то немудреной шуткой. Де Вилье окинул их взглядом и с тоской подумал, что еще три часа назад их была почти тысяча. Час назад – двести. Теперь осталось двадцать шесть.

Линда выскочила в узкий проулок между дымящимися бревенчатыми хижинами и одним импульсом от живота скосила четверых. Кто-то справа прыгнул на нее с крыши, но Линда только шевельнула бронированным плечом, и нападающий с жутким воем покатился по земле. Набежавший сзади астронавт, экономя заряды, размозжил плешивую голову мутанта ударом башмака.

– Мерзость какая… – пробормотал он, разглядывая свою жертву.

Мутанты вблизи оказались совсем даже не уродами. Да, они были мелкие, плешивые, безносые, хилые, все в струпьях и грязи. Тем не менее у них имелась членораздельная речь, а залитые гноем узкие глазки излучали вполне человеческую ненависть. Что же касается шкур, служивших мутантам одеждой, а также копий и рогатин, которыми орда воинственно размахивала, то качеством изготовления все это почти не отличалось от того, что имели защитники Волочка. И, стреляя по мутантам, Линда никак не могла отделаться от мысли, что, если вонючего радиоактивного москвича как следует отмыть, а пропахшего навозом парижанина де Вилье, наоборот, окунуть в грязь, разница покажется не такой уж удручающей. Но москвичей здесь называли уродами вовсе не за генетические отклонения, и это Линда тоже поняла.

Одетый с ног до головы в толстую дубленую кожу проводник маячил впереди, указывая направление. Линду в ее спецкостюме уже несколько раз чувствительно ткнули копьем, один раз даже с ног сбили, а этот парнишка, казалось, и сквозь пулеметную очередь проскочил бы целый и невредимый.

– Выходим к большому зданию, – доложил по радио авангард. – Здесь тихо. Похоже, они засели внутри.

– Посмотри, где там опоры, и подрежь их, – распорядилась Линда. – Если мощности хватит, постарайся завалить стены. Внутрь лезть ни к чему.

– Сделаем, капитан.

Справа обрушилась крыша горящей хижины, и из окон градом посыпались скрюченные фигуры в тряпье. Оказавшись прямо между двух групп астронавтов, мутанты, визжа и плюясь, начали бессмысленно метаться из стороны в сторону, не понимая, что противник сейчас не может стрелять, опасаясь задеть своих. Бестолковых уродцев быстро забили прикладами и ногами. Проводник восхищенно показал Линде большой палец.

– Второе отделение, быстро прочесать все эти хибары! – приказала Линда. – Если что, жгите их к такой-то матери, они все равно едва стоят.

Впереди с глухим уханьем завалилась стена. Отряд Линды выбрался из развалин предместья и оказался на обширном пустыре. Дальний его край заволокла стена песка – там, подрезанное лазером, падало ржавое железо. Здоровенный не то ангар, не то цех тяжело осел наземь и рассыпался в пыль. Из коричневой тучи донесся яростный вопль в тысячу глоток.

– Ложись! – крикнула Линда, упала на землю и несколько раз, не целясь, выстрелила в тучу. Ответом ей был еще более дикий крик.

Из тучи лавиной хлынули мутанты. На залегших астронавтов посыпались дротики. Линду сильно ударило по шлему, но спецкостюм выдержал.

Проводник, уворачиваясь от попаданий, катался по земле, успевая одиночными выстрелами сшибать приближающиеся фигуры.

– Ближе! – крикнула Линда. – Подпустить ближе! Так… О-гонь!!!

Мутанты бежали стеной, и, словно по команде, стена эта опрокинулась, разрезанная вдоль. Оранжевые молнии впились в завалы живой плоти, и через несколько секунд атака захлебнулась. Уцелевшие мутанты бросились наутек, но астронавты уже встали во весь рост, и до спасительного овражка за цехом не добежал никто.

Проводник зажимал нос. Линда представила, каково ему бегать в толстенной шкуре без кондиционера по тридцатиградусной жаре, дурея от запаха жареной человечины, и невольно сморщилась.

– Проверка аккумуляторов, – приказала она. – Доложить потери.

– В первом все. Во втором все. В третьем все.

– Отлично. Пошли на добивание. Дистанция пять метров. Цепью – вперед. Заряды не тратить. Проводника ко мне.

Проводник сунул Линде под нос примитивную рисованную карту местности и отчеркнул заскорузлым пальцем следующий объект.

– Экий ты грязнуля, – сказала ему Линда. – А ведь тебя если отмыть-почистить…

Под ногами наступающей цепи с хрустом трескались черепа раненых мутантов.

* * *

Уже смеркалось, когда отряд Линды перевалил через высокую бетонную дамбу, и взорам астронавтов открылась неправдоподобно красивая зеркальная гладь водохранилища.

– Все, – сказала Линда. – Вот и последние. Завершающий аккорд.

У края дамбы, по уши в воде, понуро стояли четверо мутантов. В зубах они держали ножи, а руками осторожно гребли перед собой, чтобы ветром не относило на глубину.

Проводник неспешно присел на корточки и вгляделся в торчащие над поверхностью облезлые головы. Ближайшая оказалась украшена татуировкой в форме православного креста.

– Вася! – сказал проводник чуть ли не радостно. – Выплюнь ножик, Вася! Ты меня узнаешь?

Татуированный взял нож в руку и оскалил подпиленные в форме треугольников зубы.

– Только демоны спасли вас! – прохрипел он. – Но за это они возьмут ваши души! А с нами бог!

– С нами бог! – нестройно поддакнули сквозь зубы остальные три головы.

– Нет у вас никакого бога, – сказал проводник. – Какой же это, извини-подвинься, бог, если он своих убивать запрещает, а чужих – пожалуйста?

– Вы не люди, – ответил мутант. – Вы безбожники. Вам не место на святой земле. Придут за нами другие. За нас отомстят.

– А ведь раньше ты был нормальный мужик, Вася, – упрекнул мутанта проводник.

– Было знамение. Было чудо. Бог сказал – пора.

– Урод, – заключил проводник. Встал, повернулся к астронавтам и сделал выразительный жест – ребром ладони по горлу.

Вдалеке на юго-востоке, где-то над бывшей автодорогой Е-95, раздалось характерное жужжание и полыхнул оранжевый луч. Эссекс добивал слабыми импульсами отступающую к Москве группу мутантов численностью особей в двести-триста. В небе над зоной поражения можно было разглядеть белое колечко – это адмиральский катер ходил кругами, наводя «Роканнон» на цель.

– Дорвались старички, – пробормотал кто-то.

Линда подошла к кромке воды и опустила к темному зеркалу руку с датчиком химзащиты.

– Норма, – буркнула она. – Ну, заодно и помоемся.

Ее спецкостюм был заляпан кровью и грязью с ног до головы. Линда положила «маузер» на бетон и шагнула в воду. Мутанты, в ужасе вытаращив глаза, подались назад, от чего двое тут же принялись со злобным шипением тонуть. Бесстрашный Вася ловко ударил Линду ножом в стеклянный глаз маски. Нож сломался. Линда неспешно ухватила Васю за горло и сжала руку. Послышался хруст шейных позвонков, и голова мутанта безвольно повисла. Линда отпустила мертвое тело, которое нелепо всплыло задом вверх, поймала следующего мутанта за плечо и наградила его коротким тычком пальца в висок. Третьего ударила раскрытой ладонью в безобразно торчащие вперед носовые отверстия. Четвертому помощь уже не понадобилась – он с перепугу захлебнулся.

Линда присела, ушла под воду с головой, вынырнула, отряхнулась и вышла на берег.

– Потрясающая вода, – сказала она, расстегивая маску. – Вы только посмотрите!

Астронавты склонились к датчику у нее на запястье.

– Обалдеть! Прямо как на Великих Озерах!

– А говорили, что тут даже тараканы не выжили…

– Ты больше читай всякую херню.

– Ох, и дурят же нашего брата…

– Вы как хотите, мальчики, – сказала Линда, – а пока солнце не зашло, я поплыла. Когда еще такая возможность будет…

– А мы?

– И вы плывите. Взвод, разрешаю купаться. Полчаса.

– Ура-а!!! – заорал взвод.

– А если по нам в это время с тыла?.. – спросил кто-то недоверчиво и покосился на проводника.

Проводник уселся на бетон, расстегнул куртку, вытащил из-за пазухи причудливо расшитый кисет, достал короткую деревянную трубочку и неспешно принялся ее набивать. Лицо проводника выражало полнейшее довольство.

– Я же говорю – работа окончена, – усмехнулась Линда. – ОК, на всякий случай организуем караул. Сержант, разберись, кого назначить.

– Сделаем, господин капитан, мэм!

Линда выбралась из спецкостюма и с облегчением стряхнула его наземь. Бросила сверху изолирующее белье и довольно потянулась всем телом. Изумленный проводник выронил трубку изо рта.

Линда нырнула и надолго исчезла под водой.

– Восторг! – крикнула она, появляясь уже метрах в двадцати от берега.

– Теплая, – недоверчиво сказал один из астронавтов, пробуя воду ногой. – Надо же!

– Ты хлебни! – посоветовала издали Линда. – Она еще и вкусная!

– А можно?

– Ты что, приборам не веришь?

– Приборам-то я верю. Я глазам своим не верю. Ребята, неужели мы на Земле? Может, это другая какая-то планета, а?

– Это просто другая Земля, – объяснили ему. – Эй, капитан! Далеко не заплывайте!

– Да я вдоль берега.

– Ну-ну.

Солнце уже почти касалось воды, и та переливалась чудесными бликами. Линда не раз видела озера в Канаде и на Британских островах, даже купалась в них, но там вода была какая-то жесткая и неприветливая. А здесь она приятно обволакивала разгоряченное тело, и ощущение было непередаваемое. Сексуальное.

Линда плыла, чувствуя, как вода смывает кровь и грязь прошедшего дня. Она будто вернулась в свою молодость, неприкаянную и безрассудную, в которой сплелись воедино драки и совокупления, тренировки на выносливость и стресс постоянного ожидания смерти, когда ты каждый миг хочешь прожить, будто он последний. И сейчас, прислушиваясь к своим ощущениям, привычно раскладывая их на составляющие, Линда впервые поняла, насколько же глубоко сидело в ней всегда желание убивать, которое привело когда-то несмышленую девчонку в казармы десанта. Сегодня Линда отыгралась на мутантах за все. И за несостоявшийся свой первый рейд на Марс, и за пережитое насилие, и за то, что годами приходилось терпеть излияния таких же психопатов, награждая их вместо удара по голове теплом, пониманием, добротой…

Густо обрамлявшая берег зелень вдруг раздалась, и перед Линдой открылся небольшой пляжик. Дамба осталась далеко позади, и только по доносившемуся радостному визгу можно было понять, что взвод на месте и ничего с ним не происходит. Линда свернула к берегу и со стоном повалилась на теплый песок.

В небе уже зажглись первые звезды. «Неужели это все на самом деле? – подумала Линда, оглаживая мокрыми ладонями свое тело будто в попытке убедиться, что вокруг не сон. – Какие же сволочи те, кто скрывал от нас, что на Земле есть места, где так волшебно хорошо… И народ здесь хоть и редко моется, но вполне симпатичный, а главное, его так много… А мы, как полные идиоты, верили, что земляне вымирают, и вообще… Идиоты».

Линда задышала чаще, мягко оглаживая свои груди и легонько теребя напрягшиеся соски. От дамбы еле слышно доносились хлопки падающих в воду тел и дружный радостный смех. Линда раздвинула ноги, чуть согнув их в коленях, и погрузила в себя палец.

Сильнейший удар в живот согнул ее пополам. Линда перекатилась на четвереньки и, безуспешно пытаясь вдохнуть широко открытым ртом, одним ударом проломила висок прыгнувшему на нее мутанту. Второй рукой выбила чей-то кадык. Бывший сержант-десантник Линда Стенфилд легко делала такие вещи и без спецкостюма. Если бы только воздуха, хоть немного. Только чтобы крикнуть. Позвать на помощь.

Линду сильно приложили твердым по затылку, бросив лицом на песок. Она яростно лягнула ногой, и сзади треснула чья-то кость. Мутанты сыпались на Линду из кустов, как будто у них там было гнездо. Линда несколько раз ударила в полную силу, не жалея рук, выбила два пальца, но расшвыряла нападавших и встала над их трупами во весь рост. Наконец-то смогла вдохнуть полной грудью и тут же пропустила удар в солнечное сплетение древком копья. Откуда-то прилетел камень и попал в лоб, так, что помутилось сознание. Линда упала на спину, и на нее тут же навалился сразу десяток тел. Сквозь застилающую разум спасительную волну беспамятства Линда увидела перед самыми глазами оскаленные треугольные зубки и ударом головы повыбивала их все до единого.

Хрустнула, ломаясь, правая рука. «Почему я еще не в обмороке?» – через силу удивилась Линда, выплевывая изо рта кусок шкуры и скрюченными пальцами левой вырывая чью-то глотку. Наверху, заслоняя небо, возникла фигура с занесенным над головой огромным булыжником. «Вот и все», – подумала Линда, закрывая глаза. Что-то тупое и будто раскаленное вонзилось ей в пах, раздирая ткани. Из горла вырвался стон, первый звук за всю безмолвную схватку.

Камень опустился.

* * *

Ива посадила катер в болото, отделяющее дамбу от города. Рашен, не говоря ни слова, выпрыгнул наружу и быстро зашагал по спекшейся в асфальт грязи. Ллойд коротко глянул на Иву. Та кивнула, и доктор отстегнул ремни.

– Возьмите, – сказал Эндрю, протягивая Ллойду свой «маузер». Доктор благодарно кивнул, подхватил оружие и побежал догонять адмирала.

Эндрю подошел к Иве и мягко обнял ее сзади.

– Кошмарный день, – пробормотал он, прижимаясь щекой к ее волосам. – Ужасно длинный и совершенно бездарный.

– Мы это сделали, – сказала Ива. – Из-за нас все началось, мы все и закончили. С минимальными потерями.

– Странно. Я ведь совсем не знаю тебя вот такой…

– Какой? – спросила Ива неожиданно жестко.

– Мне кажется, что я всю жизнь был знаком с Ивой Кендалл. Но вот капитан-лейтенанта Кендалл я не знаю вообще.

– А придется, – заметила Ива сухо. Она сидела за своим пультом, напряженная и подобравшаяся, держа руки на контактной доске. Пальцы слегка подрагивали.

– Расслабься, милая, – попросил Эндрю. – Мы уже всех убили. Расслабься.

– Не говори «мы»… техник.

– Вот как… – пробормотал Эндрю, слегка отстраняясь.

– Ты сам этого хотел. Очень хотел остаться чистеньким. Все уши мне прожужжал о том, как тебе надоело воевать. Ты только об этом и говоришь все время, сколько мы вместе.

– Но ведь это правда, милая.

– Знаю. Вот и не надо больше этого «мы». Ты следил за двигателями, ты держал связь – замечательно. Ты никого не убивал. Доволен?

– Да что с тобой?!

– Ты же меня презираешь сейчас! – выпалила Ива. – Ты говоришь, что меня любишь… Не знаю, наверное. Но ты прав, ты полюбил совсем другую женщину. Спокойную, уютную, домашнюю такую бабу, не ту, которая водит корабли. И ты не хочешь принять меня и ту, и другую. Тебе спокойнее с бабой. Ей можно поплакаться, рассказать, как много ты всего из-за войны пережил, какой ты весь из себя душевно израненный… А я не могу, понимаешь?! Не могу я каждый день быть только бабой! Мне тоже иногда нужно кому-то поплакаться. Но только не тебе. Потому что это ты у нас самый несчастный и самый травмированный. Гвардии инвалид военно-космических сил… А то, что мне тоже больно, и стыдно, и противно, это тебя не касается!

– Напрасно ты так, – сказал Эндрю ласково, но не очень уверенно. – Я же все понимаю…

– Сомневаюсь. Ты бы видел свое лицо сейчас… Видишь ли… дорогой. Видишь ли, дорогой, я вот о чем думаю. У нас впереди еще масса всяких боевых действий. Это объективно, нам просто их не избежать. И если ты каждый день будешь мне демонстрировать свое отношение к тому, что мы делаем… Я не знаю. Я скорее попрошу Рашена, чтобы он тебя с собой не брал. Пусть он тебя куда-нибудь к Заднице отправит. А потом, когда все кончится, мы снова будем вместе и будем очень друг друга любить. Только извини, но замуж я после этого за тебя не пойду. Во-первых, сейчас и не женится почти никто, кроме евреев, а во-вторых, не нужен мне муж – живой укор.

– Да чем же я тебя обидел?! – взмолился Эндрю.

– Чистоплюйством своим, – объяснила Ива, глядя куда-то сквозь обзорный экран. – Своим поганым русским чистоплюйством. Ты ведь поэтому и в технари подался, чтобы в случае чего сказать – а я тут ни при чем! А я никого лично не бомбил, не расстреливал, я исключительно гайки-железки… Твою мать, до чего же ты на Рашена похож!

– Да ты же его… – беспомощно пробормотал Эндрю.

– Только я с ним не сплю, – заметила Ива. – И не жду от него ребенка. Другие мерки, понимаешь? И мне плевать, что он каждый раз после боя надирается у себя в каюте. Сидит, пьет и себя жалеет. Ах, какой я бедный и несчастный, опять кого-то укокошил! Не хотел, да вот так вышло! Вся группа это знает, молчит только. А мне надоело молчать. Потому что когда все это кончится… – Ива оторвала руки от «доски» и закрыла ими лицо.

Эндрю наклонился, ослабил под креслом стопор и развернул Иву к себе.

– Я не хотел тебя обидеть, – сказал он твердо. – Я просто чего-то недопонял. Прости меня. Пожалуйста.

– Когда все это кончится, – прошептала Ива, – он повернется и уйдет. Пить водку, сожалеть и каяться. Благородный такой и совестливый. Как он после Марса залег и в стенку глядел… Вот именно так. И все будут гладить его по головке, утешать и говорить, что он лапочка. А нам дадут по железке на грудь и скажут: пока, ребята. Мы же злые и бессовестные, Энди. Я, Майк, Жан-Поль, даже Задница… Как бы все ни обернулось, нам будут улыбаться в лицо, а вслед корчить рожи. Потому что у нас, видите ли, не хватает ума громогласно переживать. Слезами заливаться!

– Он не заливается слезами…

– Заливается! – упрямо сказала Ива. – И ты заливаешься. Ты постоянно себя жалеешь. Как будто ты не сам на флот пришел, как будто на твоих руках крови нет, как будто… Да ладно! А ты меня пожалей! Вот такую, какая я есть! Лучшего пилота на лучшем крейсере! Всю в медалях и в кровище! Да, я выполняла приказы! Любые! А где бы ты был сейчас, милый, если бы не я? И не такие, как я?! Бездушные да бессовестные?! Военные?! Убийцы?!

– Кончай истерику, – тихо сказали за спиной.

Энди резко обернулся. Он и не заметил, как в рубке оказался адмирал. Лицо у Рашена было совершенно каменное. На руках он бережно, как ребенка, держал черный пластиковый мешок.

– Извините, – пробормотала Ива и отвернулась к своему пульту. Эндрю тихонько отошел в глубь рубки, присел в углу и опустил голову на скрещенные руки.

– Фил! – позвал Рашен, опуская мешок на пол и подходя к своему месту. – Где ты?

– Он на посадку заходит, – подсказала Ива.

– Я на глиссаде, – отозвался Эссекс.

– Не устал? Есть силенки еще?

– Ты приказывай, Алекс.

– Отставить посадку. Группу на взлет. Цель поверхностная. Круглая плоская. Отставить плоская. Вогнутая полусферическая. Режим – выжигание. Радиус полусферы… – Рашен на миг задумался. – Тридцать километров. Ориентир для отсчета радиуса – развалины храма в центре города. Нет, отставить храм. Лучше что-нибудь железное. Да! Металлическая статуя в центре города.

– Уточни, какого города, – деловито потребовал Эссекс.

Рашен сжал челюсти. На щеках адмирала выступили желваки.

– Город – Москва! – сказал он с усилием.

На несколько секунд в эфире воцарилась тишина.

– Прошу уточнить радиус полусферы, – сказал Эссекс наконец.

– Тридцать километров. Нужно выжечь этот гадюшник до основания, Фил. Чтобы никого. И ничего. Чтобы навсегда, понимаешь?

– Я понимаю, Алекс. Тут вот какое дело… Погоди, секунду, я группу подниму.

– Жду, – сказал Рашен, откидываясь на спинку кресла.

Ива через плечо бросила взгляд в глубь рубки. Эндрю сидел в углу неподвижно. Голову он поднял и теперь глядел в стену, покусывая нижнюю губу.

– Есть, – доложил Эссекс. – Системы на прогреве. Отрыв через пять минут. Так вот, Алекс. Если закладывать мощность импульса под тридцать километров, да еще и полусферой, то глубина воронки в центре будет почти километровая. Может, все-таки плоскую цель, а? Не выжигание, а прижигание? Так и так мы срежем почву метров на двадцать в глубину.

– Мало, – сказал Рашен. – Под городом катакомбы. Доктор говорит, что все эти полчища, о которых он и не подозревал, вылезли оттуда. Делай полусферу, Фил.

– Там хреновая тектоника. Боюсь, землетрясение устроим.

– А ты посчитай. Что значит – «боюсь»?

– Да я и считаю.

– Воронку мне, – потребовал Рашен. – Кратер. Выжечь.

– Ладно, – вздохнул Эссекс. – Похоже, если и тряхнет, то несильно. После маневра куда дальше? Мы же так засветимся, что в Чикаго разглядят… Как раз флот на подходе, то-то мы их обрадуем!

– Свечой на орбиту, – сказал Рашен. – Я буду ждать вас там. Только распоряжусь насчет… Насчет Линды, и сразу наверх.

– Есть. Мы отрываемся. До встречи, Алекс.

– Сожги этот город, Фил, – уже не приказал, а попросил Рашен. – Как следует его сожги.

Адмирал поднялся, снова взял на руки мешок и шагнул за борт.

– Это что еще за хреновня?! – поразился коммандер Файн, когда сканеры «Рипли» засекли яркую вспышку на поверхности Земли.

– Наши с русскими воюют, – подсказали ему.

– Идиот! – заорал Файн. – Глобус видел? Карту помнишь?! Где рвануло?! А?!

– Ну, где-то в Восточной Европе…

– Посчитайте мощность, – приказал Файн, успокаиваясь. – Всю оптику развернуть. Смотреть на Землю. И думать. Вместе.

– Координаты взрыва приблизительно совпадают с расположением древней столицы России.

– Не взрыва, – сказал Файн.

– Вижу сильные атмосферные возмущения. Там кто-то маневрирует. Эскадра, как минимум.

– Не эскадра, – отрезал Файн.

– Виноват, сэр. Может, вы нам и так все расскажете?

– Ты считай, Джонни.

– Все правильно, это не взрыв и не бомбежка, еще раз виноват, сэр.

– Ты по жизни виноват. Тебе не в разведке место, а на говновозе. Думай!

– Идеальное распределение мощности по цели. Судя по всему, закладывались на вогнутую полусферу. Да, командир, это не эскадра. Это бригада средних боевых кораблей. Интересно, кого они там жгли?

– Разберемся. Экипаж, к торможению. Джонни, курс на Землю.

– Опять?! – простонал второй пилот.

– Это же наши! – расхохотался Файн. – Неужели ты не понял, дубина, это наши! Их не повязали, они все там! Вот отчего «Пиркс» теперь ходит в составе армии! Старик Рашен побросал здоровые суда, чтобы они не связывали ему руки! Он сделал из группы F авиационное крыло! И только что здорово надрал кому-то задницу! Ура-а-а!!!

– Машину к старту, – приказал Рашен. – Ну что, доктор? С нами, а?

– Извините, – помотал головой доктор. – Я здесь нужнее. Хозяйство разрушено, его придется восстанавливать, а мужиков-то поубивали. Кем я буду, если сбегу?

– Учтите, доктор, вы теперь действительно слишком много знаете. Если мы проиграем, вас рано или поздно найдут Директора. И пощады вам не будет.

– Вы не проиграете, адмирал, – сказал Ллойд. – Теперь у вас нет такого права. А меня найти будет сложно. Простого русского мужика с заурядной физиономией…

– Русского мужика? – переспросил Рашен. – Слушайте, доктор, может, хоть вы мне наконец объясните… Что за магия такая у этой несчастной страны? Зачем вам, образованному человеку, разделять с ее народом его дурацкую судьбу?

– Отстаньте, Алекс. И вот что. Если уцелеете, приезжайте. Де Вилье подскажет, где я могу быть. В крайнем случае – поспрошайте у людей, не видел ли кто Женю Ложкина.

– И все-таки, доктор? Зачем вам это все?

– Боюсь, вам не понять, – вздохнул Ллойд. – Вы просто не успели пожить здесь. Вы еще не русский, адмирал Рашен.

* * *

Семь круизеров и четыре звена дестроеров группы F строились на орбите в замысловатый боевой порядок. Ремонтник отогнали подальше с категорическим приказом затаиться, а в случае чего не геройствовать и сдаваться в плен. Адмиральский катер нырнул в пазуху на боку «Тушканчика». В шлюзе стояли навытяжку флаг-адъютант Мозер и старпом Боровский. Мозер оказался против обыкновения не в парадной форме, а в спецкостюме. И в руке у него была отнюдь не фляга с контрабандной выпивкой, а мобильный терминал.

– Господин адмирал, сэр… – начал уставное приветствие Боровский, отдавая честь.

– Некогда, – отмахнулся Рашен. – Мозер, за мной. Боровский! Дозаправить катер. Немедленно.

У себя в каюте Рашен открыл сейф, достал из него несколько чехлов с дисками и сунул их в руки Мозеру.

– Архив?! – удивился тот.

– Вот и твое время пришло, – сказал Рашен адъютанту. – Не слабо дойти на катере до Венеры?

– Это будет рекорд, патрон.

– Значит, поставишь рекорд. Других судов у меня сейчас нет. И второго такого пилота на сверхмалые тоже. Рискнешь?

– Да это я так, патрон… От неожиданности. Дойти можно. Но…

– Тогда слушай приказ. Берешь архив. Даю полтора часа на проверку систем и загрузку ходового процессора. Через девяносто минут уходишь на Венеру. Задача – выжить самому и рассказать правду о нас. Все.

– Почему я, патрон?

– Скажи мне, кто еще пройдет на катере такое расстояние и не загнется? У тебя будет в обрез всего – горючего, воздуха, пищи. Кто?

– Вы. Ива Кендалл. Может быть, Эссекс. Отправьте Иву, патрон.

– Я бы с удовольствием. Но ты не заменишь ее здесь.

– Виноват, сэр.

– Кроме того, для венерианского Конвента она всего лишь девчонка с кучей наград за убийство. Мало ли, как они с ней обойдутся. А ты штабной офицер, мой личный представитель. Совсем другая степень доверия. Ты сможешь объяснить миру, что случилось с группой F на самом деле. И что в действительности происходит на Земле. Я же чуть не забыл… – Адмирал сунул руку в карман спецкостюма и достал еще один диск. – Просмотри по дороге. Сам разберешься, как умнее подать эту информацию. Здесь все, что успел накопать доктор Ллойд. Сам по себе этот диск уже может изменить земную историю на много столетий вперед. При условии, что попадет в третьи руки. Поэтому ты обязан дойти до Венеры. Если мы не справимся здесь, ты завершишь наше дело иными средствами. Понял?

– Я буду там через месяц, сэр. Или даже чуть раньше.

– Иди, Хельмут, – сказал Рашен, чуть ли не впервые называя адъютанта по имени. – И удачи тебе.

– Вы их разобьете, патрон, – сказал Мозер, густо краснея. – И мне будет страшно обидно, что я в этом не участвовал.

* * *

– Шесть бэттлшипов, – сказал Эссекс, водя курсором по экрану. – Мегадестроер «Старк». Файтеров не знаю сколько. Много. Самоходные мины. Построятся и блокируют ту часть поверхности, которая не прикрыта орбитальными батареями. Поднырнуть в атмосферу мы уже не сможем. Как ни крути, а придется брать их в лоб.

– Экипажи у них хреновые, – заметил Боровский. – Тупые.

– Зато лояльные к Директорам.

– Потому и лояльные, что тупые.

– Что говорит разведка? – спросил Рашен.

– Час назад специальным указом Совета Директоров объявлено военное положение. С этого момента все переговоры в Сети блокированы. Идут только официальные информационные бюллетени. Так что мнение акционеров уже никого не волнует.

– Это хорошо, – кивнул Рашен. – Пусть на своей шкуре почувствуют, каких сволочей выбирали.

– Ничего хорошего. Как мы будем следить за общественным мнением?

– Мы не будем за ним следить. Мы будем его формировать. Как только сядем в Орли, тут же и сформируем.

– Ты уже придумал что-то? – обрадовался Эссекс.

– Не-а. Просто ты выйдешь к людям и скажешь: власть – народу, заводы – рабочим, землю – фермерам, военных – на пенсию, Директоров – на фонарь. А дальше по обстоятельствам.

– Почему я?!

– А кто?

– Да ты!

– Спросите меня! – предложил Боровский, сократив до минимума свою обычную преамбулу.

– Ну? – хмыкнул Эссекс.

– Давайте я к людям выйду! – гордо выпятил грудь старпом.

– Американцам он понравится, – заметил Эссекс. – Они к такому привыкли.

– Зато русским не понравится, – вставил Рашен.

– Насколько я понял, в России только два терминала Сети. В Псковском университете и у этого французика, как его…

– Да перестань ты дурью маяться, Фил! Кто жив останется, тот и будет языком трепать. Что ты предлагаешь на сегодняшний день?

– Прорыв сквозь орбитальные батареи. Суммарная мощность у них гораздо выше, чем у флота, но зато и подвижности никакой. Кроме того, на случай чужой агрессии нам имеет смысл поберечь земные корабли.

– Как ни обидно, я того же мнения, – кивнул адмирал. – Хорошо, пусть штаб займется детальной разработкой. Часов десять у нас осталось.

– Два слова, Алекс. Я все понимаю, Мозер отлично водит малотоннажники, но… Почему ты не отправил к Венере свою девочку?

Рашен прикрыл глаза и принялся массировать пальцами виски.

– Пойми меня правильно, здесь никто умирать не собирается, – сказал Эссекс. – Но все-таки?..

– Эта девочка причастна к убийству нескольких сот тысяч человек, – тихо сказал Рашен. – Ее послужной список известен каждому, кто имеет хоть какое-то отношение к космосу. Все ее награды, все ее заслуги перед Землей. Она военный преступник, Фил. А про Мозера вся Солнечная в курсе, что он штабная крыса, лизоблюд и патологический трус. Кто-то даже болтал, что я его за служебные проступки трахаю. Поэтому Мозер выживет в любой ситуации. И сделает то, что нам нужно. А что касается Ивы… Когда я приказал ей на полном ходу перевернуть «Тушканчик», я сам не верил, что это возможно. А она не задумывалась. Просто выполнила приказ. Она блестящий исполнитель, Фил. Я с ней готов идти на любое дело. Но поручить дипломатическую миссию… Нет.

– Мозер объективно лучше, – поддержал адмирала Боровский. – Во-первых, он никакой не трус. Во-вторых, очень гибкий. В-третьих, давно уже рвется на подвиги, только все никак не может понять, на какие. Ну, мы и задали ему направление.

– Все-то мы стараемся, как лучше, – пробормотал Эссекс. – Как умнее. Хороших исполнителей подбираем. Винтики и гаечки…

– Работа такая, – вздохнул Рашен. – Если бы мне в училище кто-нибудь объяснил, что через тридцать лет моим основным занятием будет выбирать, кого отправить на верную смерть, а кому пока дать отсрочку… Я бы сказал – nu ego na hui, ребята!

* * *

Остатки некогда могучего земного флота соткали над планетой дырявую паутину и зависли в ожидании атаки, нервничая и терзаясь сомнениями. По улицам вымерших городов ползали бронемашины полицейских сил. Ночью Европа и Америка погружались в непроглядную черноту затемнения, что было уж совершенной дикостью, потому что группа F располагала точнейшими картами заселенных районов. Совет Директоров покинул свое роскошное здание в центре Брюсселя и спустился глубоко под землю, в бункер. Председатель Правления из фигуры чисто бутафорской вдруг превратился в видного общественного деятеля. Старому маразматику вменили в обязанность разъяснять народу положение вещей. Теперь он ежечасно подписывал бодрые официальные бюллетени, призывающие акционеров теснее сплотиться и не падать духом.

Акционеры духом не падали, а совсем напротив, злорадно хихикая, начали рассасываться по родственникам и знакомым, живущим в сельской местности. Полиция их отлавливала и загоняла обратно в жилые массивы, чем спровоцировала всплеск недовольства, переходящий в массовые выступления с мордобоем, расколачиванием стекол и переворачиванием машин. Акционеры очень не хотели, чтобы власть прикрывалась от группы F их телами. Общее мнение было таково, что хуже, чем сейчас, все равно не будет. А потому самое время собрать пожитки и удрать куда-нибудь подальше, желательно туда, откуда в город привозят мясо, хлеб и молоко.

Почуяв момент, начали возбухать фермеры, требуя повышения закупочных цен или снижения тарифов на горючее, а лучше – и того и другого сразу. Неожиданно пригрозили забастовкой транспортники. На Британских островах шептались о выходе из состава Штатов и объявлении нейтралитета. На то, что объявлено глобальное военное положение и за такие заявочки могут запросто поставить к стенке, никто как бы не обращал внимания. Массовому бессознательному было не до того. Давно намечавшийся кризис потихоньку набирал обороты.

Группа F замерла на позициях, выжидая, рванет оно внизу само или придется-таки что-то делать. Каждый час отсрочки теперь играл на руку бунтовщикам, и, как ни мучительно было подвешенное состояние, Рашен сказал – терпеть. Большинство офицеров эту тактику приветствовало, но все равно атмосфера на кораблях постепенно накалялась. Единственным, кого не затронул всеобщий психоз, оказался Боровский. Он перед зеркалом репетировал свое обращение к акционерам. Хотя никто ему этого делать не приказывал.

Прочно засевший на «Роканноне» Эссекс с отупляющей регулярностью учинял тревоги и профилактические работы. Лицо оставшегося не у дел капитана дестроера с каждым днем становилось все краснее, а сивухой от бедняги разило все явственнее. На «Тушканчике» Фокс провонял сигарным дымом всю боевую рубку. Ива трижды собиралась провериться на беременность, но каждый раз почему-то не доходила до медпункта, где в это время доктор Эпштейн пил неразбавленный спирт и тихо плакал над фотографией Линды.

Подчиненные Вернера залатали треснувшую переборку в корме и тоскливо слонялись по кораблю, высматривая, где бы чего еще починить. Эндрю у себя в каюте что-то сосредоточенно писал от руки куском графита на одноразовой простыне. «Это что?» – спросила Ива. Эндрю смутился и ответил, что как-нибудь потом расскажет. О своей размолвке они старались не вспоминать, но какую-то легкую отчужденность чувствовали оба. Иве было стыдно, что она наговорила человеку гадостей, Эндрю переживал, что довел любимую женщину до такого. Разобраться, что же именно их друг в друге не устраивает, они пока не могли – для этого нужно было сесть вдвоем и как следует поговорить, но у Ивы не хватало времени. Она проводила в ходовой рубке по шестнадцать часов в сутки, тренируя по очереди все три навигационные вахты «Тушканчика», и падала на койку как убитая. Ей оказалось проще загнать себя, забить голову работой, чем думать о возможных переменах в жизни и что-то решать.

Рашен на вахте штудировал историческую литературу, а в свободное время пропадал в библиотеке в поисках новых источников. Читал он, негодуя и плюясь, доставая астронавтов неразборчивым бормотанием себе под нос и успевая при этом краем глаза следить за обстановкой и шпынять нерадивых.

Впереди маячила размалеванная компьютером неосвещенная сторона Земли. Точечки, кружочки и треугольнички кораблей Адмиралтейства мозолили глаза. Ожидание становилось невыносимым.

* * *

На пятый день противостояния сканеры группы F засекли объект, двигающийся по инерционной траектории со стороны Марса. Объект при ближайшем рассмотрении оказался грузовиком республиканцев, уверенно надвигающимся на боевые порядки группы с тыла. Обрадовавшиеся событию астронавты начали заключать пари, напорется марсианин сослепу на какое-нибудь из судов или пронесет нелегкая.

Грузовик безмятежно прошел сквозь группу и почесал дальше к Земле.

– Нехорошо, – заметил Эссекс, появляясь на мониторе в ходовой рубке «Тушканчика». – Надо бы его того… этого. Может, он к нам шел, бестолочь.

– Рискуем себя обнаружить, – помотал головой Рашен. – А если он такой придурок, что не заметил целую группу, так с ним вообще разговаривать не о чем.

– Мое дело маленькое, – сообщил Боровский, хотя его мнения никто не спрашивал. – Но если он в двух-трех мегаметрах не отвернет куда-нибудь, по нему с Земли стрельнут.

– Вот они пусть стрельнут, а мы посмотрим, – сказал Рашен.

– А если даже и отвернет, – продолжил Боровский, – земляне могут решить, что это наш выхлоп, и кинутся всей толпой сюда. Демаскирует он нас, сволочь.

– Вот они пусть кидаются, а мы поглядим. Расслабься, Жан-Поль. Он не к нам идет. Он к ним собрался.

Боровский что-то недовольно проворчал и демонстративно затянул до упора ремни безопасности. Мол, я вас предупредил.

Грузовик медленно приближался к линии земной обороны.

– Господин адмирал, сэр! – позвал Рашена связист. – Марсианин что-то передает кодом. Земля отвечает. Коды в наших таблицах не значатся. Прикажете ставить запись на дешифровку?

– Что же, попробуй, – задумчиво протянул Рашен. – Ох, как это все интересно…

– Кто это может быть, драйвер? – обернулась Ива.

– Посол, – уверенно сказал Рашен. – Чрезвычайный и полномочный.

– Это еще кто? – опешил Боровский, забыв, что обиделся.

– Должность такая. Официальное лицо, имеющее право говорить от имени правительства. Выражать его точку зрения.

– Им что, сложно было по дальней связи поболтать?

– Может, дело чересчур серьезное.

На орбите грузовик швартовался к борту «Старка». Рашен пожевал губу, сунул руки в карманы и откинулся на спинку кресла.

– Сейчас его пересадят на катер, – сказал он, – и опустят вниз. Часа два на это уйдет. Три часа минимум ехать по поверхности к Директорам… Н-да, успею выспаться. Жан-Поль, принимай вахту. Я пошел баиньки. Или подождать катера, а?

– Вы лучше останьтесь пока, драйвер, – попросила Ива.

– Нервничаешь, малышка? – улыбнулся адмирал. – Ладно, жду.

Через полчаса от «Старка» отстыковался катер. Рашен удовлетворенно зевнул.

– Значит, так, – заявил он. – Пока эти деятели между собой не договорятся, войны не будет точно. Объявляю приказ по группе – всем спать. На местах только дежурные. Подъем через пять часов. Через шесть – полная готовность к маневру согласно утвержденному плану. Жан-Поль, организуй исполнение приказа. Дамы и господа, спокойной ночи.

С этими словами адмирал поднялся, дружески хлопнул озадаченного Боровского по плечу и вышел из рубки.

– Чего это он такой довольный? – спросила Ива у старпома.

– У меня такое ощущение, что либо через шесть часов на нас нападут, либо мы нападем, – ответил Боровский. – Или кто-то сдастся кому-то без боя. – Старпом отстегнулся, пересел за командирский пульт, вывел на экран меню внутригрупповой связи и принялся набивать команду.

– Посол – это круто, – сообщил из боевой рубки подслушивавший Фокс. – Роскошный выпендреж. Это ж надо додуматься – гонять за народные денежки какого-то бездельника за тридевять земель, чтобы он там кому-то сказал пару слов… Только почему на грузовике? Бэттлшип ему! Да нет, мегадестроер! С эскортом! Форма одежды парадная! Караул, смирно! Вот, бля, дожили краснозадые – а еще республика называется…

– Он на грузовом пошел, чтобы мы не перехватили, – сказал Боровский. – А надо было. Хоть посмотрели бы, какие они бывают – послы…

Как и предсказывал Рашен, в ближайшие часы на земной орбите все было тихо, разве что дважды к «Старку» поднимались снизу челноки снабжения. Катер вернулся наверх через пять часов сорок две минуты. И почти сразу же на черной громадине «Старка» замигал белый огонек.

– Совсем обнаглели, – пробормотал Боровский. – Так. Че-рез-вы-чай-ный и у-пал-на-мо-че-ный па-сол Рес-пуб-ли-ки… Твою мать, что за урод безграмотный у них на связи… Про-сит раз-ре-ше-ни-я… Навстре-чу. О-гонь неот-кры-вать. Под-твер-ди-те сог-ла-си-е од-ной вспыш-кой. Ага, сейчас. Вспыхну я тебе. Из главного калибра…

– Хорошая идея, – сказал Рашен. – Но преждевременная. Эй, разведка! Какова вероятность, что нас засекли?

– Процентов тридцать, сэр. И то очень приблизительно. Целятся они по-прежнему мимо.

– Если мы послу действительно нужны, пусть сам нас ищет, – заключил Рашен. – Кто у нас ближе всего к их зоне обстрела? Ага, «Фон Рей». Ну и отлично. Посмотрим, куда марсианин направится. А там и решим.

«Старк» повторил сообщение, на этот раз без ошибки в слове «посол».

– Господин адмирал, сэр! – позвала разведка. – У нас опять гости. Сзади приближается одиночный скаут. Маркировка венерианская.

– Что-то здесь стало оживленно, – пробормотал Рашен. – И республиканцы, и нейтралы… Скаут – это плохо. Заметит он нас. Близко?

– Входит в зону поражения кормовых батарей круизеров, сэр. Разрешите доложить, господин адмирал, принадлежность скаута вызывает сомнения.

– Не понял? – насторожился Рашен.

– Маркировка, как я уже сказал, венерианская. Но вот тип судна… Во флоте нейтралов таких отродясь не было. Это «восьмерка», сэр. Хорошая боевая машина, почти новая.

– Наверняка какой-нибудь подарок Адмиралтейства, – отмахнулся Рашен. – Может, даже из бывших наших. Ладно, следите за ним пока. Ох, как он некстати…

– Вдруг там еще один посол? – улыбнулся Боровский.

– Нам и одного пока хватит. Как ты думаешь, отчего марсиане вмешались?

– Не от хорошей жизни – это точно, – заверил адмирала Боровский.

Так и не дождавшись подтверждения от группы F, марсианский грузовик отчалил от борта «Старка» и медленно двинулся вперед.

– Если не изменит направление, оставит нас в десяти мегаметрах по левому борту, – доложила разведка. – Его сканеры работают на полную мощность, сэр. А венерианский скаут уже совсем близко.

– Вижу, – кивнул Рашен. – Так. Что-то мне не нравится во всей этой ситуации. Плохо мы стоим, ох плохо. Бездарно стоим.

– Отлично стоим, – возразил Боровский.

– Господин адмирал, сэр, начальник штаба на связи.

– Спасибо. Фил?

– Есть полная готовность к маневру. Как ты?

– Мне очень хочется дать полный назад, – признался Рашен.

– Почему? – тут же спросил Эссекс.

– Понятия не имею. Но ситуация выходит из-под контроля, тебе не кажется? Что нам стоит резко отпрыгнуть и перегруппироваться?

– Сам знаешь, мы выйдем из мертвой зоны.

Рашен вздохнул. Группа F пряталась в одной из редких для околоземного пространства зон, где по непонятным до сих пор причинам глох любой достаточно мощный радиосигнал. Общаться между собой корабли группы могли без особых проблем, а вот чтобы связаться, например, с Землей, понадобилась бы уже дальняя связь. Терять преимущества, которые сулило такое расположение, адмирал, разумеется, не хотел. Но и шевеление неземных кораблей вокруг группы ему с каждой минутой все сильнее действовало на нервы.

– По-моему, все нормально, – продолжал Эссекс. – Грузовик проходит мимо, это видно невооруженным глазом. Когда удалится как следует, пошлем за ним катер или что-нибудь в этом роде. Вот скаут нейтралов здесь совершенно не к месту. И какого хрена ему тут понадобилось?

– Вот и я думаю – какого? И вообще, чей он? Может, это на самом деле не скаут, а самоходная мина.

– Это скаут, Алекс. Никаких сомнений.

– Прозондировать бы его СВЧ… – пробормотал Рашен. – И его, и этот грузовик заодно.

– Нельзя, засветимся.

– Сам знаю. Терпеть не могу, когда от меня ничего не зависит…

– А кто уже пять суток тут висит без движения?

– Сам придумал, сам и вишу. Раньше это было правильно. А теперь выходит, что мы заложники собственной позиции. Такой умной и выгодной.

– Вот и виси, – заключил Эссекс. – А мы ждем команды. Все, я тебе доложил «готовность ноль».

– Принял. Спасибо.

Грузовик обходил группу слева, не спеша, будто демонстрируя свою беззащитность. Скаут подгребал сзади. Было уже ясно, что он группу видит. Точнее, не может не видеть, если не слепой.

– Отлично у этого нейтрала траектория задана, – сказал Боровский. – Не иначе его капитан с нами воевал. Я имею в виду – против нас. Он таким курсом до самой атмосферы доползет незамеченный и еще «Старку» на борту какое-нибудь похабное слово нацарапает.

– Заткнись, – попросил Рашен. – Не мешай думать.

Боровский фыркнул и отвернулся. Незаметно достал из кармана цилиндрик маркера с красной полосой на боку, ловко отвинтил рукой в тяжелой перчатке колпачок и за какие-то две секунды нарисовал у себя на пульте короткими уверенными штрихами карикатуру на Рашена. Адмирал получился как живой. Боровский полюбовался на свое творение, удовлетворенно вздохнул и, уже совершенно успокоенный, сунул маркер обратно в карман.

– Марсианин стопорит! Господин адмирал, он на краю мертвой зоны…

– Есть, вижу. Ну что, придется «Фон Рею» с ним разбираться. Он крайний. Дайте мне связь. Будь проклята эта мертвая зона, чтоб ее… Как бы его подманить к нам поближе? «Фон Рей»! Это старший. Послушай, можешь слегка подсветить свою корму, чтобы этот балбес тебя увидел?

– У меня в грузовом шлюзе стробоскоп, господин адмирал, сэр. Откроем люк, получится незаметно. Сможем общаться сколько влезет. Будет готово примерно через минуту.

– Умница. Выясни, что ему надо.

– Исполняю.

– Ну, вот… – пробормотал Боровский. – Мы нервничаем, боимся, а подчиненные все уже сами придумали.

– Так чьи подчиненные-то? – хитро прищурился Рашен. – Кто их всему учил?

В этот момент грузовик взорвался.

* * *

Когда ослепительная вспышка заполнила собой весь космос, «Рипли» находился уже внутри боевого порядка группы F. На секунду коммандер Файн потерял над собой всякий контроль, потому что ему почудилось, что он сквозь обшивку скаута видит звезды. Потом разведчик услышал отвратительный вой в наушниках и очнулся. Выла сирена, извещающая о том, что скаут потерял управление.

Файн открыл глаза и обнаружил, что в рубке совершеннейшая темень, а перед носом горит одна-единственная лампа аварийного отключения реактора.

– Предохранители! – крикнул Файн.

И тут вспыхнуло снова.

Если бы астронавты не были намертво пристегнуты к креслам, они бы с удовольствием залезли под них. Скаут тряхнуло – в систему пошла энергия из накопителей. Потом тряхнуло опять – полетел еще один блок и цепи разомкнулись.

– Да предохранители же! – прорычал Файн, зажимая руками прозрачное забрало шлема, как будто от этого могло стать легче.

Еще одна беззвучная вспышка, будто пронизывающая тебя насквозь. И еще одна. И еще.

– Это наши! – заорал второй навигатор. – Это же наши!!! Пошла цепная!!!

Файн сунул руку под кресло, сорвал пломбу с рычага и крепко ухватил его рукоятку.

– Держитесь! – крикнул он, дергая рычаг на себя.

Реактор ожил и изо всех сил швырнул ослепший скаут вперед.

Пока арестованное марсианское посольство втолковывало следователям Директората, что в Поясе замечены корабли чужих, на орбиту в спешном порядке челноками забрасывался весь наличный земной ядерный боезапас, сохранившийся со времен Полуночи. Марсиане требовали немедленно прекратить боевые действия, амнистировать группу F, объединить все флоты Солнечной и бросить их на оборону. В это время на посольском грузовике настраивали детонаторы. Землян ни в чем не убедило даже заявление республиканцев о том, что полицейская эскадра Рабиновича домой не вернется, потому что выстраивает сейчас защитный ордер над Ред-Сити. Даже когда марсиан на полном серьезе поставили к стенке, они продолжали нести свою провокационную чушь. Это было забавно, ведь грузовик все равно уже стартовал.

Расположение группы F земляне вычислили очень приблизительно, но мощности взрывного устройства хватило бы, чтобы расколоть пополам целую планету. Яростный поток жесткого излучения должен был пробить корпуса судов, вызвав фатальный сбой в работе их электроники и сделав бунтовщиков видимыми и беспомощными. Результаты превзошли все ожидания.

Когда над неосвещенной стороной Земли вспыхнуло новое солнце, круизер «Лок фон Рей» находился в семи мегаметрах от эпицентра взрыва. Через несколько долей секунды неуправляемая цепная реакция взорвала его ходовую часть. Следом мгновенно сдетонировало находившееся рядом звено дестроеров. Остальные корабли группы F, пострадавшие в меньшей степени, на время утратили боеспособность. И стали видны.

Невзирая на то, что пространство вокруг группы быстро захватывала радиоактивная туча с очень высокой температурой поверхности, земной флот бросился на добивание. Прикрывать тылы остался мегадестроер «Эрик Джон Старк», открывший стрельбу с максимально возможной дистанции и тут же без особых трудностей разнесший в клочья еще один дестроер. У бунтовщиков оставалось всего-навсего четырнадцать судов, и все они висели неподвижно, представляя собой отличную мишень. Непобедимая группа F была уже фактически разбита. Оставалось только завершить процесс физически, понаделав в ней достаточное количество дырок.

Это была победа. Это был триумф.

– Сколько мы схлопотали? – пробормотал Файн, орудуя паяльником в недрах пульта управления оптикой.

– Жить будем! – ответил Джонни, бросив короткий взгляд на счетчик радиации. – Но бездетным членам экипажа я не завидую. Шеф, нужно вколоть «Рэд Эвэй». И чем скорее, тем лучше.

– Слышали? Выполнять! Фигня, мужики, победим – вылечимся. Когда граница мертвой зоны?

– Через две минуты, шеф. – Джонни задвинул на место блок предохранителей и склонился над контактной доской. – Какая же ты молодчина, «Хелен»! Чем тебя ни долбали, вот теперь еще и водородной бомбой, а тебе хоть бы хны…

– И баба красивая, – жизнерадостно заметил техник, вырывая что-то с мясом из-под панели контроля отражателя.

– О бабах забудь, – мрачно посоветовал Джонни. – Есть оптика, шеф. Запускаю диагностику. Ох, мама родная! Вы только посмотрите!

Файн нажал кнопку встроенной аптечки скафандра и зашипел, получив болезненный укол в поясницу. Экран перед ним осветился, над головой захрюкал, перезагружаясь, компьютер навигационной системы.

– Гибель… – пробормотал Файн, отбрасывая паяльник. – Караул…

В космосе было неожиданно и очень неприятно светло, даже светлее, чем когда идешь над освещенной стороной Земли. Но только сейчас все видимые объекты светились красным. В околоземном пространстве возникла звезда, багровая, разбухающая на глазах.

Скаут, выпрыгнувший на аварийной тяге из расположения группы F, приближался к родной планете. Навстречу ему, разворачиваясь в атакующий ордер, шли корабли Адмиралтейства. Когда Файн насчитал шесть бэттлшипов, ему стало неинтересно, и он решил не обращать внимания на мелюзгу. У Земли было решающее превосходство. Если бы корабли группы F могли что-то предпринять… Но они только начинали двигаться, неуверенно и с отключенными помехопостановщиками.

– Наши идут в лоб, – сказал Джонни. – Самоубийство, правда, шеф?

– Другого шанса у них просто нет, – вздохнул Файн. – Развернуться и удрать они не успеют. А так, если им удастся проскочить сквозь этот бездарный строй… Можно нырнуть в атмосферу и уйти на восток. Если бы не «Старк». Он висит как раз над Азией, прикрывает фланг орбитальных батарей. Ох, труба… Ладно, мальчики. Обещайте меня слушаться, и папа Абрам что-нибудь придумает.

– Граница мертвой зоны, шеф. Думаю, уже можно наладить связь. Кого вам найти, Рашена?

– Нет, – сказал Файн твердо. – Дай мне аварийную волну для голосовых сообщений.

– Вы хотите громко крикнуть «мэйдэй»? – не веря, усмехнулся Джонни.

– Я хочу громко крикнуть «п…ц»! – отрезал Файн.

* * *

Когда на «Тушканчике» внезапно замкнуло все, что только можно, и круизер превратился в огромный дорогой гроб, Ива Кендалл испустила громкий крик и инстинктивно схватилась за живот. По счастью, флагман находился далеко от эпицентра взрыва, и его обшивка удержала большую часть смертоносного излучения. Но электромагнитный импульс выбил все управляющие системы. Внутренности корабля погрузились во мрак. Это было по-настоящему страшно, и бесконечно долгую секунду, пока не включились дублирующие контуры, рубку заполнял многоголосый вопль ужаса.

Затем экраны и пульты ожили, и астронавты разом замолчали. В наступившей тишине раздался спокойный и уверенный голос.

– Готов доложить о повреждениях, – сказал кто-то хорошо знакомый Иве и даже в чем-то родной.

Рашен громко прокашлялся и с трудом оторвал руки от маски спецкостюма. Как и многие вокруг, он машинально прикрыл лицо.

– Пост технического контроля, лейтенант Вернер, – представился голос. – Вызываю ходовую рубку. Готов доложить о повреждениях.

– Слушаю тебя, Andrey, – сказал Рашен, шаря по контактной доске и нелепо ворочая головой из стороны в сторону. В аварийном режиме вся телеметрия проецировалась ему прямо на сетчатку, и теперь он таким образом осматривал внутренности корабля.

– Система управления огнем в режиме самодиагностики. Восстановится ориентировочно через тридцать секунд. Центральный ствол работоспособен. Приводы отражателей – норма. Контроль отражателей – норма. Зеркала – норма. Главная проблема – облом системы в ходовой части, сэр. Утерян дистанционный контроль. Перегрев реактора сорок процентов. Медленно растет. Выбит полностью контроль охлаждения. Сэр, разрешите идти в корму и управлять оттуда вручную?

– Как это серьезно, Andrey? Сколько нам осталось?

– Полной нагрузки не больше часа. Потом нужно катапультировать эту штуку. Единственный шанс сохранить реактор – немедленно его глушить и работать только на том, что есть в накопителях.

– Нам этого не хватит даже до Земли. Сесть уже не сможем.

– Понимаю, сэр. Я и говорю – час можете воевать. Столько я его удержу. Разрешите идти?

– Да, – тихо произнес Рашен.

– Есть доклад от начальника штаба, – доложил Боровский. – В оптическом диапазоне.

– Да, – повторил Рашен.

– Потеряны круизер и три дестроера. Причина – цепная детонация. Еще один круизер и один дестроер не отзываются, предполагаю радиационное поражение экипажей. На «Роканноне» фатальный облом системы управления огнем, выбит пост радиосвязи, перегрет реактор. Выполнять боевые функции не могу. Мой сектор накрывает туча. Прошу разрешения выдвинуться из зараженного сектора и сбросить экипаж на аварийных модулях.

– Не только экипаж, – тихо сказал Рашен. – Передай Эссексу приказ. Сбросить всех до единого, и себя в том числе. Выполнять немедленно.

– Да, сэр.

Рашен выбил на «доске» частую дробь и снова принялся вертеть головой.

– Флагман – бригаде Attack Force, – сказал он все так же не повышая голоса. Но услышали его все, кто еще мог слышать, потому что адмирал взял на себя внутреннюю голосовую связь. – Флагман – бригаде Attack Force. Приказ – делай, как я. Для уцелевших место встречи… Там, где мы потеряли Линду Стэнфилд. Как поняли меня, доложить по очереди.

В наушниках раздались далекие голоса командиров. Отозвалось только десять.

– Земляне атакуют! – доложил Фокс.

– Вижу, – кивнул Рашен.

– Оставили «Старк» отсекать нас от поверхности. Догадываются, что мы двинем на прорыв.

– И это вижу. Майк, ты слышал, что с реактором. Думай, когда начнешь стрелять.

– Шеф, против нас будет мегадестроер. Когда я стану давить его батареи…

– Вот ты и дави расчетливо. Пусть и без реактора, но мне хотелось бы посадить целый корабль. Он нам еще пригодится. Кенди? Готова?

– Готова, сэр! – кивнула Ива, совершенно не понимая, что теперь будет. Маневр прорыва был ей совершенно ясен, но как увернуться потом от чудовищных батарей «Старка», она не представляла.

Этого не представлял и сам Рашен, но виду не подал. Он знал только одно – убежать с поля боя теперь не получится. Значит, придется идти в лоб и уповать на выучку экипажа.

– Я хочу, чтобы сегодня мы опять победили, – сказал он просто. – Капитан-лейтенант Кендалл! Poyehali!

* * *

Четыре круизера и семь дестроеров – вот было все, что осталось от группы F, когда она двинулась навстречу землянам. Отваливший в сторону «Роканнон» сбрасывал аварийные модули, и Рашен молиться был готов, лишь бы Эссексу хватило ума не геройствовать и покинуть корабль.

Земные бэттлшипы, как им и было положено, начали стрелять издали, промахиваясь и тратя много времени на перезарядку. Им удалось-таки подбить еще один дестроер, но остальные суда группы, починив кое-как электронику, уже принялись активно маневрировать и ставить помехи. Две эскадры сближались, одна – плюясь огнем, другая – выделывая лихие финты. Где-то далеко впереди, уже почти на носу у землян, мельтешил венерианский скаут.

– Господин адмирал, сэр! – крикнул связист. – Нейтрал передает голосом на аварийной волне! Хотите послушать?

– Давай!.. – прохрипел опутанный проводами Рашен, крутясь вместе с креслом и отчаянно жестикулируя.

– Мэйдэй! Мэйдэй! – раздался в динамиках возбужденный голос. – Здесь специальный посланник Конвента! Требую немедленной посадки! У меня сбой ходового процессора, теряю управление! Не стреляйте! Как дипломатическое лицо, нахожусь под защитой Совета Директоров! Мэйдэй! Требует аварийной посадки скаут гражданского флота Венеры бортовой номер двести три! На борту специальный посланник Конвента с личным конфиденциальным файлом Генеральному Директору! Не стрелять! Прошу безопасный курс!

– Я знаю этого мужика, – уверенно сказал Боровский, отрываясь на миг от исполнения служебных обязанностей. – Нет, я точно знаю этого мужика!

– «Эрик Джон Старк» посланнику Конвента, – прогнусавили в эфире. – Вы идентифицированы. Разрешаю заход прямо на меня с отворотом в мегаметре тридцать градусов вправо. Затем получите курс ниже уровня орбитальных батарей с посадкой в Южной Европе.

– У вас же там засрано все, в этой вашей Южной Европе! – возмущенно заорал посланник, срывая голос.

– Вы, кажется, просили аварийную посадку, – заметил «Старк» с некоторым удивлением.

– Да нет же, я точно знаю этого хрена! – рявкнул Боровский. – Вот только кто это?!

– Разумеется, аварийную! – разорялся нейтрал. – Но не в такую же, мать твою, жопу!

– А вы хотите на ручном управлении – и прямо в Брюссель? – съязвил землянин.

– Да я справлюсь! Я как-нибудь…

– Сядешь, где разрешили, мудак! – отрезал «Старк».

– Есть, – вздохнул посланник. – Выполняю маневр расхождения с бэттлшипами. Захожу на указанный курс.

– Я тоже его знаю, – сказал Рашен хмуро. – Это наш Абрам. Только Абрама здесь и не хватало…

Ива швыряла «Тушканчик» из стороны в сторону, уклоняясь от вражеских залпов. Пока что все шло нормально, круизер получил лишь пару легких ожогов. Позади запылал и начал разваливаться еще один дестроер.

Рашен что-то прорычал себе под нос, и три круизера внезапно отделились от группы, забирая в сторону. Заподозрив неладное, земляне тут же перенесли огонь на них, за что и поплатились. Круизеры легко поднырнули под стену огня, а Фокс в это время четко, как на тренировке, разбил нос одному из противников, да так, что бэттлшип завалился на бок. Идущие в кильватерном строю остатки группы F чуть разошлись, дружно пальнули и совместными усилиями разворотили ему борт. Землянина медленно вспучило, и массивная железяка принялась величественно расползаться по швам.

– Вот еще пять раз таким же образом, – сказал Боровский, – и останется какой-то задрипанный мегадестроер… Да еще спутников полторы дюжины…

До бэттлшипов было уже рукой подать, и их поведение свидетельствовало о явной растерянности. Издали по группе F редко и неопасно постреливал «Старк», боясь зацепить своих. Отделившиеся круизеры сильно помяли еще одного землянина и воткнулись в плотный строй файтеров и самоходных мин. Пространство вокруг трех мятежных кораблей превратилось в мерцающий блестками кокон, внутри которого что-то вдруг ярко разорвалось.

– Минус один, – уныло сообщил Боровский.

– А у них минус двадцать! – прошипел Рашен.

Поврежденный бэттлшип земной обороны изменил курс и пошел туда, где москитный флот пытался заклевать два оставшихся на его долю круизера.

– Кенди! Майк! – позвал Рашен. – Задавить этого урода! Сами! У меня времени не хватает!

– Сделаем! – крикнула Ива. Рашену действительно было сейчас не до мелочей. Он был занят анализом обстановки в целом, работая одновременно и за себя, и за выбывшего начальника штаба. Кораблей у него в наличии имелось всего ничего, но проще управлять ими от этого не стало. Впервые за всю историю группы F силы были настолько не в ее пользу. Ситуация уже изначально нарисовалась провальная, и как Рашен ни старался ее переломить, выходило это плохо.

«Тушканчик» сделал «горку», пропуская мимо очередной залп. И оказался между двух бэттлшипов.

– Идиоты! – усмехнулся Фокс, ударяя по «доске». Со стороны могло показаться, что круизер взорвался – такую мощность Фокс перевел на бортовой огонь. Страшным ударом его батарей оба бэттлшипа сбило с курса, и в образовавшуюся брешь нырнули ведомые флагманом корабли.

Ива немыслимым образом изогнула траекторию, прогоняя круизер под брюхом врага. Где-то в корме стонали переборки. Далеко впереди замаячили сполохи – круизер зашел в хвост удаляющемуся землянину.

– В двух местах лопнула рубашка, перегрев реактора восемьдесят, – доложил с кормы Вернер. Тут Фокс выстрелил, умело разбив землянину три отражателя из шести и закрутив его винтом. – Восемьдесят семь, – поправился Вернер. – До катапультирования максимум тридцать минут.

Занятый Рашен что-то неопределенно промычал.

– Успеем! – ответила за него Ива. Впереди два оставшихся бэттлшипа землян шевелили носами, занимая удобную позицию для стрельбы. В проеме между ними полыхнуло – это выстрелил «Старк».

Круизер содрогнулся от удара по скуле.

– Перегрев реактора восемьдесят девять, – сообщил безмятежно Вернер. – Перегрев обшивки носа тридцать два. Плавится носовая оптика.

– Экраны в графический режим! – крикнула Ива, видя, что изображение мутнеет.

– Расплавилась носовая оптика, – вздохнул Боровский. – А где я новую возьму?

– Вырвались! – неожиданно в полный голос заорал Рашен. – Вырвались, родные! Теперь на курс шесть! Как слышишь меня?! Да! Да!

Ива бросила взгляд на общую схему боя. Два круизера, шедшие обходным маневром, прорвали заслон малых кораблей и теперь, помятые, но непобежденные, быстро удалялись куда-то к Южному полюсу. Судя по всему, Рашен вывел их из боя намеренно, желая пока сберечь. Но все равно дорогу к Земле им преграждал непотопляемый «Старк». Группа F уже совершила невозможное сегодня. Но впереди ее ждало невыполнимое.

* * *

«Старк» и два бэттлшипа ударили залпом, превратив в огненный шар еще один дестроер. Замыкающий группы F мотнулся в сторону и выстрелами из кормовых батарей обездвижил землян, пытающихся развернуться позади и броситься группе вдогон. Ему несколько раз чувствительно влепили по корпусу, но, судя по всему, не смертельно. Пять кораблей, атакуя, продолжали движение вперед. В это трудно было поверить, но пять средних боевых кораблей собирались теперь напасть на два больших и один просто страшный.

– Осталось двадцать минут, – напомнил Вернер. – Перегрев реактора критический.

– Цифру! – потребовал Боровский.

– Этого вам лучше не знать, – меланхолично ответил Эндрю.

Еще один залп противника ушел впустую.

– Как мы обогнем эту дуру, шеф? – спросил Боровский, имея в виду «Старк».

– Мы не будем ее огибать, – процедил Рашен. – Мы зажмем ее и сломаем. Кто не знает, я объясню. Слушать меня всем! У мегадестроеров есть конструктивный недостаток. Десять минут плотного заградительного огня – и вылетает система наведения. Все ясно? Повредить эту huevinu мы, конечно, не сможем, но заткнуть ей пасть – вполне. И потом спокойно приземлимся.

«Десять минут под таким огнем… – подумала Ива. – Ну что же, может, кто-то и уцелеет. Но только не мы. У нас реактор… Ох…».

Она машинально выполнила маневр уклонения.

– Потеряли дестроер, – доложил Боровский.

– Еще два бэттлшипа, – сказал Рашен. – Потом будет легче.

– Нас догоняют файтеры.

– Плевать. Не успеют. Вернер! Andrey! Гарантируешь двадцать минут?

– Восемнадцать, Oleg Igorevich. Только восемнадцать.

– Не хочу терять корабль, – пробормотал Рашен. – На чем мы тогда к чужим пойдем?

– Да кончайте вы трепаться, драйвер! – взорвался Боровский. – Скажите прямо – без корабля нам конец! Сбросимся на модулях – так расстреляют прямо в них!!! А не расстреляют – так куда мы сядем? Прямо Директорам в лапы! И все – к стеночке… Нас с вами – точно. Да и остальным мало не покажется!

– Полегче, Жан-Поль, – миролюбиво попросил Рашен. – Ты на службе, как-никак.

– Скаут нейтралов встал на указанный ему курс, – доложил связист.

– Рад за Абрама, – процедил Боровский. – Хоть он выживет, гад хитрожопый. Только его все равно арестуют…

– Наш Абрам неистребим, – помотал головой Рашен, в который уже раз повторяя эти слова.

Два вышедших из боя круизера группы F наткнулись на плотный огонь «Старка» и принялись исполнять замысловатый танец среди радужных сполохов. Ива невольно улыбнулась. Ей вдруг показалось, что все происходящее вокруг – сон. Впервые в жизни капитан-лейтенант Иветта Кендалл по-настоящему отдала себе отчет в том, чем занимается.

Все эти годы, с момента поступления в училище, Ива только играла. Да, игры оборачивались время от времени травмами и переживаниями. Но все равно того, что сейчас показывал ей компьютер, на самом деле не существовало. Ни ярких разрывов, ни острых как бритва цветных лучей, ни красивой боевой раскраски судов. Все это была лишь фикция, заложенная в память машины и услужливо выдаваемая ею на экран. Исключительно для того, чтобы человек, принимающий решения, не страдал от недостатка информации. Расцвечивание, подрисовка, маркеры и бегущие цифирьки призваны были облегчать и ускорять восприятие. В реальности космический бой выглядел сурово и бесцветно, сухо, мрачно, жестоко. Но специально для таких, как Ива, кто-то умный догадался еще в незапамятные времена придать войне яркие краски.

Понять это было обидно. А еще обиднее было бы за всю эту бутафорию умереть.

«Старк» переключил свое внимание на круизеры, но два оставшихся на ходу земных бэттлшипа вовсю колотили приближающиеся корабли мятежников. «Тушканчик» потерял один носовой излучатель и две малые бортовые пушки. Начали сдавать перегруженные системы охлаждения, и внутри корабля воздух нагрелся до пятидесяти градусов по Цельсию. Никогда еще СБК-100 «Пол Атридес» не переживал такие длительные непрерывные боевые нагрузки, да еще и с неисправным реактором.

– Потеряли дестроер.

– Вижу.

– Наш ведомый просит разрешения выйти из боя. Облом системы, шеф. У него и раньше барахлила электроника. Так, уже ничего не просит.

– Вижу, Жан-Поль, вижу…

Один из круизеров, выписывающих кренделя вокруг изрыгающего пламя «Старка», начал терять ход.

– У этого тоже реактор греется.

– Удивительно, что мы вообще не развалились все от первого же взрыва. Ты не пробовал мощность подсчитать?

– Они взорвали все бомбы, какие смогли найти.

– Ненавижу марсиан! – рявкнул адмирал. – Так все было идеально рассчитано…

– Они же хотели нам помочь, шеф…

– Кто тебе это сказал?

– Мне так кажется.

– Ну-ну.

Сильно побитый круизер и два полуживых дестроера выплетали петли вокруг двух больших земных планетолетов. Сначала начал исходить паром из многочисленных щелей один землянин. Потом запылал и сбросил аварийные модули небольшой мятежник. И вдруг еще у одного землянина хлестнул огонь из кормы.

– Я попал! – надрывался Фокс. – Вы видели, шеф?! Я попал ему…

Корма бэттлшипа начала раскаляться.

– Назад! – крикнул Рашен. – Назад, куда ты, мать твою, наза-ад!!!

Последний дестроер группы F не успел отойти на достаточное расстояние от взрывающегося противника. Мутно-красное облако заволокло их обоих.

– Все, – сказал Рашен бесцветным голосом. – Еще десять минут, и все. Ну максимум пятнадцать. Кенди! Пошли на помощь нашим.

– У вас нет пятнадцати минут. И десяти не будет, – вмешался по интеркому Вернер. – Либо катапультируем реактор через пять, либо я ни за что не отвечаю.

– А если дать ему передохнуть? – спросил Боровский.

– Без толку. Мне больно это вам говорить, Жан-Поль, но он уже взрывается. Я его, можно сказать, руками держу.

– Ты как вообще? – вдруг, словно вспомнив нечто важное, поинтересовался старпом. Видимо, ему до этого момента, как и остальным членам экипажа, казалось вполне естественным, что там, где хозяйничает Вернер, должен быть полный ажур. – Сколько рентген схлопотал?

– Ерунда, я в тяжелом скафандре, – ответил Эндрю. – У меня тут давно уже вакуум. Иначе эту штуку не охладить.

– Какой перегрев, Andrey? – осторожно спросил Боровский, впервые называя Вернера его русским именем.

– Двести тридцать.

– То есть мы должны были взорваться еще тридцать процентов тому…?

– В вакууме он потянет и двести пятьдесят. Но тут есть свои минусы. Я не смогу точно предсказать момент, когда машина пойдет вразнос.

– Нам еще две минуты хода до начала работы по «Старку», – сухо произнесла Ива. – Допустим, сяду я на том, что в накопителях, это не вопрос. Но у «Старка» нужна будет полная мощность, и долго. Решите наконец что-нибудь, господа.

– И мне понадобятся все ресурсы, – вставил Фокс. – Все, какие есть. Слышишь, Энди?

– Слышу, – хмуро ответил Вернер.

– Мы готовы работать? – поинтересовался Рашен, возвращаясь из своего тактического далека. – Нас еще трое, но это, похоже, временно.

– Ладно, – сказал Вернер. – Давайте, воюйте. Забудьте все, что я сказал. Забейте гада.

– Слышали?! – спросил Рашен с таким воодушевлением, будто ему подарили жизнь. Впрочем, может, так оно и получалось. – Вы-пол-нять!!! Забейте гада!!!

– Скаут нейтралов просится к «Старку» в шлюз, – доложил связист. – Говорит, страшно ему. Отсидеться хочет. Получил добро.

– Не знаю, что Абрам делает, – пробормотал Боровский, – но делает он это зря.

Эндрю внутри скафандра буквально тонул в собственном поту. Близкая к абсолютному нулю температура забортного пространства уже на уровне обшивки становилась плюсовой, а внутри реакторного отсека многое совсем расплавилось, остальное уже собиралось. Не догадайся Эндрю совершить рискованный эксперимент с разгерметизацией, «Тушканчик» взорвался бы еще полчаса назад. Но Эндрю отдавал себе отчет в том, насколько группа F близка к гибели, и хотел дать Рашену столько шансов, сколько был в состоянии обеспечить. Поэтому реактор функционировал за пределами возможного. Сколько он еще продержится, Эндрю толком высчитать не мог. Но то, что машина обязана работать, он понимал. Если бы реактор не решал сейчас вопросов жизни и смерти, Эндрю с удовольствием посоветовал бы Рашену забираться в аварийный модуль и сам бы последовал за ним. Только вот от того, уцелеет ли «Тушканчик» и выйдет ли его командир победителем из драки, зависело слишком многое. Сброс на модулях означал для экипажа «Тушканчика» немедленный плен. И немедленный же расстрел – как минимум для военных преступников и изменников родины Успенского, Боровского, Кендалл и Фокса. А может, и для остальных. Впрочем, больше всех в этом списке Эндрю беспокоился за Иву. То, что он делал сейчас, делалось именно для нее.

Поэтому «Тушканчик» просто обязан был подавить огонь «Старка» и обеспечить себе беспрепятственный проход в сторону России. Туда, где мятежников еще долго не найдут, а когда найдут, то отвезут в Европу с почестями. И для этого окаянный реактор должен был продержаться еще четверть часа.

Это при условии, что СБК-100 «Пол Атридес» не получит смертельную рану немного раньше.

И если у «Старка» действительно от перегрузки обломается система управления огнем.

И если не сдадут нервы у старшего навигатора Иветты Кендалл, от мастерства которой зависит напрямую выживание корабля в бою.

* * *

Три круизера, почти неразличимые на фоне необъятной туши «Старка», клевали его орудийные порты и быстро отскакивали. Вокруг самоубийц роем вились файтеры, но Рашен приказал на них не отвлекаться. Тем более что москитный флот держался от круизеров на почтительном расстоянии, скорее делая вид, что выполняет свои функции, нежели стараясь на самом деле нанести серьезный урон нападавшим. Уже с десяток файтеров разбилось о толстые борта атакующих, не причинив им особых повреждений.

Шла седьмая минута боя, когда один из круизеров, тот, у которого и раньше барахлила ходовая часть, потерял управление.

– Ох, сейчас будет… – прошептал Боровский, втягивая голову в плечи. – Хоть бы воткнулся в него, что ли…

«Старк» выстрелил и попал. Это было страшное зрелище. От круизера не осталось практически ничего. Мощное и хорошо защищенное для своего класса судно рассыпалось буквально в пыль.

– Работаем, мальчики и девочки… – бормотал Рашен. – Работаем…

«Старк» несколько раз бесстыдно промазал, будто и не целился толком. Перерывы между залпами гиганта становились все дольше.

– Слабеет, гад! – удовлетворенно хмыкнул адмирал. – Кенди, ближе к нему, ближе!

– Ты как, сестренка?! – крикнул из боевой рубки Фокс.

– Держусь, – сквозь зубы ответила Ива. Иногда взгляд застилала пелена, и только усилием воли получалось ее разгонять. Ива устала. А еще ей очень не понравился голос, которым сообщал о температуре реактора Вернер. Слишком этот голос был спокоен. Чересчур. Ива достаточно знала своего мужчину для того, чтобы почувствовать это. Обычно живой и непосредственный даже в боевой обстановке, Вернер становился вдруг очень собранным и немного отрешенным, когда ему угрожала серьезная опасность. Лично ему. Ива понимала, что в корме сейчас далеко не праздник, но истинной обстановки там просто не знала. Монитор диагностики ходовой части на ее пульте был мертв. Дистанционный контроль за реактором утерян полностью. Только Эндрю сейчас мешал сложной машинерии плюнуть на все и зажить собственной жизнью. И было что-то еще, о чем Ива смутно догадывалась, но из-за нехватки времени оценить до конца не могла. Если нет дистанционного контроля, а только ручное управление, значит…

– Не спать! – рявкнул над ухом адмирал. – Он саданет из шестого порта через десять секунд. Восемь… Семь…

Ба-бах!!! Мимо.

– Умница. И держись подальше от кормы. Он только и ждет, чтобы мы сунулись к отражателям.

– Все нормально, сэр.

– Кенди, солнышко, давай еще немного. Если надо будет, я корабль сам посажу.

– Я в порядке, сэр.

– Внимание! – сказал в наушниках Вернер. Очень тихо сказал, но так, что у Ивы комок подступил к горлу.

– Еще чуть-чуть, Andrey! – взмолился адмирал. – Ну чуточку!!!

– Через шестьдесят секунд машина взорвется. Прошу разрешения катапультировать реактор.

Рашен взвыл и обеими руками с размаху врезал по пульту, разбив бронестекло одного из мониторов.

– Все… – выдохнул он, роняя голову поверх стеклянного крошева. – Все…

– Понял вас, – сказал Эндрю и неожиданно хихикнул. – Ива, родная, переходи на накопители. И вот что, любимая, послушай…

– Не сметь!!! – заорал Рашен, поднимая голову к потолку, будто взывая к не существующему по его понятиям господу. – Лейтенант Вернер, я вам запрещаю!!!

Боровский протянул руку к адмиралу, видимо, намереваясь ухватить его за плечо и встряхнуть, но не достал.

– Кристоф, возьми управление… – прошептала Ива. Она наконец-то поняла, от чего сходит с ума адмирал. И что хочет сказать ей Эндрю.

– А как еще?! – спросил Эндрю с легким удивлением в голосе. – Чего вы ждали, собственно говоря?

– Не знаю! – крикнул адмирал. – Не знаю!!! Придумай что-нибудь! Идиот! Ублюдок! Я убью тебя-а!!!

– Заткнитесь, шеф, – попросила Ива ровным и начисто лишенным выражения голосом. – Я слышу тебя, Andrey.

– Я был счастлив с тобой, милая. Так счастлив… Я очень тебя люблю.

– И я тебя люблю безумно, – сказала Ива, чувствуя, как подкладка маски впитывает ее слезы. – Очень. Всегда.

Круизер жестко тряхнуло – Кристоф уклонился от попадания, но сделал это не так ловко, как умела Ива.

– Разворот! – прохрипел Рашен. – Кормой к «Старку»!

– Верный ход, шеф, – похвалил адмирала Эндрю. – Милая! Ты прости, что так вышло. Нельзя было иначе. Ну, всем счастливо! Активирую сброс. Ива!

– Да… – выдавила Ива сквозь комок в горле.

– Я люблю тебя.

В корме треснуло, лопнуло, взорвалось, и круизер встал на дыбы.

– Беру управление! – крикнул Рашен. – Держаться всем! Даю полный!

«Тушканчик» отпрыгнул от «Старка» с такой силой, что в рубке у всех потемнело в глазах. А потом корабль будто пронзила молния. С потолка обрушился водопад огненных искр, и электроника вырубилась подчистую. Круизер ослеп и неуправляемым волчком понесся куда-то прочь.

– Ввожу последний резерв предохранителей, – пробубнил кто-то по внутренней связи.

– Он не успел, – хмуро доложил Фокс. – Я видел. «Старк» подбил наш реакторный отсек прежде, чем тот подлетел вплотную. Но у них, я думаю, тоже сейчас неполадки.

В рубке снова зажглись огни. Все обернулись к экранам и увидели, как на «Старк» наплывает огненный вихрь, а мегадестроер отползает задом на маневровых двигателях. Второй круизер, пострадавший меньше «Тушканчика», отважно лез «Старку» под хвост, рискуя сгореть в пламени выхлопа, буде гигант вздумает двинуться вперед. Или быть расстрелянным, если чудовище сможет задействовать кормовые батареи.

– Отходи, дурак! – потребовал Рашен, с трудом выравнивая свой корабль. В этот момент «Старк» выстрелил кормовыми, и безрассудно дерзкий круизер превратился в шаровую молнию.

– К развороту! – приказал Рашен. – Боевая, как орудия?

– Стараюсь, сэр! – бодро ответил Фокс.

– Шеф, дайте порулить, – тихонько попросила Ива.

– Ни за что! – отрезал Рашен, угадавший ее намерения.

– Шеф! – Ива протянула руки к «доске», но Рашен ее опередил. Он вскрыл панель у себя под ногами, что-то там сдвинул, и пульт Ивы неожиданно умер.

– Мы должны это сделать! – прорычал он. – Иначе грош всему цена!

Ива отстегнула ремни и встала на ноги. Это казалось совершенным безумием, но ей было все равно. Круизер скакал в пространстве, как настоящий тушканчик, а Ива, цепляясь за все, что можно, лезла по рубке к выходу.

Боровский ослабил ремни, и когда Ива миновала его пост, вытянул руку и сильно ударил девушку под колени. Она потеряла равновесие, опрокинулась назад, врезалась бронированным затылком в подлокотник кресла, снеся его начисто, и затихла.

– Долго не продержится… – сказал Рашен, непонятно кого имея в виду.

* * *

– Готово? – спросил коммандер Файн. – Ну, пронеси, господи! Эх, лейтенант Рипли, милая барышня, ты прости меня, насильника, а только иначе нельзя. Джонни… Пошел!!!

Скаут выстрелило из глубокой шахты на борту мегадестроера, как пробку из бутылки шампанского, которую основательно встряхнули.

– Куда еще понесло этого идиота? – спросил командир «Старка» у своего помощника. – Сам же просился к нам в шлюз, посланник, мать его за ногу…

– Я так думаю, господин вице-адмирал, – глубокомысленно сообщил помощник, – что у нейтрала с перепугу шарики за ролики окончательно зашли. Вы же слышали, он и так какой-то прибабахнутый…

– Хрен с ним, – отмахнулся командир. – Готовимся к абордажному маневру. Попробуем взять этих уродов живьем. Энергии в накопителях им хватит еще минут на десять, а потом они наши…

– Господин вице-адмирал, сэр! – встревоженно позвал навигатор. – Смотрите!

– Куда? – спросил командир.

– Смотрите! – повторил навигатор, увеличивая изображение в том из секторов экрана, где вовсю улепетывал разукрашенный венерианскими гербами скаут Файна. – Я не знаю, куда этот кретин намылился, но он где-то забыл свой реактор!!!

– Где?!! – хором спросили командир и помощник.

– Фокстрот виски! Фокстрот виски! – проорал знакомый голос на аварийной волне. – Фокстрот альфа браво! Фокстрот альфа браво!

– Вот тебе и нейтрал… – пробормотал командир. – Что он хочет этим сказать? FW, а потом FAB… Что бы это значило? И где его реактор? Что-о?!! Продуть главный шлюз! Немедленно продуть главный шлюз! Продуть главный шлюз немедленно, я приказываю, мать вашу… А-а-а-а!!!

– А вот и Абрам! – воскликнул в ходовой рубке «Тушканчика» Боровский. – Видите?

– Голосовое сообщение на аварийной волне, сэр! Передает скаут нейтралов! Группе F предупреждение! Группе F – все назад! Сэр…

Рашен, не раздумывая, бросил корабль в немыслимую по крутизне петлю.

– Плохо видно, шеф… – прохрипел раздавленный перегрузкой Кристоф. – Посмотрите, мне кажется, он без реактора…

– Главное, чтобы он догадался заварить им внешний люк… – выдавил Боровский.

«Старк» неожиданно жахнул из главного калибра, но только не вслед «Тушканчику», а по скауту Файна. Разведчик, видимо, ждал такой благодарности и виртуозно уклонился.

– Это за тебя, Andrey, – прошептал Рашен, выжимая из корабля все, на что тот был еще способен. – Это за тебя, мой хороший… Техники! – вспомнил он. – Сейчас опять долбанет! Если хотите попасть домой, рожайте еще один комплект предохранителей!

Ходовую рубку залил холодный белый огонь. Но за долю секунды до того, как экраны в очередной раз погасли, компьютер успел нарисовать перед астронавтами восхитительную картину, открывшуюся его сенсорам за кормой.

Там развалился пополам мегадестроер «Эрик Джон Старк».

* * *

Рашен, Файн и Боровский сидели на бетонной дамбе, отделяющей водохранилище от города. Далеко позади бухал, забивая сваи, паровой молот. Там де Вилье заново отстраивал кирпичный завод.

На берегу водохранилища раскинулся палаточный лагерь. А совсем на краю земли, у самого горизонта, оплывшей горбатой тушей возвышался над лесом искалеченный «Тушканчик», радиоактивный и окончательно потерявший ход.

У всех троих астронавтов цвет лица был нездорово загорелый, а движения замедленные и нечеткие. Так сейчас выглядел каждый счастливчик, вышедший живым из боя над Землей. За прошедшие сутки экипажи съели весь противорадиационный арсенал доктора Эпштейна и готовились растерзать запас химии доктора Ллойда.

Освобожденный из тюрьмы ликующим народом Эссекс обещал прибыть к рассвету. У контр-адмирала был забот полон рот, он пытался вырвать из жадных лап временного правительства честно сдавшегося ему Дядю Гуннара. Адмиралу Кёнигу собирались заодно с Директорами рубить голову, а он был сейчас позарез нужен для комплектации нового флота.

– Боюсь я, ребенка она потеряет, – вздохнул Рашен, щурясь сквозь темные очки на бредущую по берегу далеко в стороне фигурку.

– Эссекс завтра прилетит, отвезет ее в клинику. Док говорит, обойдется.

– Как знать, Жан-Поль, как знать… Обидно будет, да?

– Я бы на вашем месте, драйвер, тоже полетел.

– Не могу я сейчас, – пробормотал Рашен, уютно складывая руки на коленях и опуская на них голову. – Мне там покоя не дадут, а я безумно хочу отдохнуть. Сил больше никаких.

– Это все от медицины, драйвер. У нас сейчас обмен веществ совершенно ненормальный. Из меня утром такой кусок стронция выпал, я думал, унитаз развалится.

– Завидую, – улыбнулся Файн. – Тебе хоть геморрой не мешает…

– Еще как мешает…

– Господин адмирал, сэр! – позвали сзади.

Рашен, неловко вывернув голову, одним глазом уставился на подошедшего астронавта. Им оказался техник Ди Ланца. В руке он держал какой-то белый сверток.

– Разрешите доложить… – начал было Ди Ланца, но мучительно закашлялся. Рашен милостиво кивнул. Техник некоторое время хрипел и задыхался, потом отвернулся, сплюнул и снова встал смирно.

– Расслабьтесь, Этторе, – посоветовал Боровский. – Вам теперь каждый день с адмиралами общаться. Привыкайте.

– Да, сэр. Господин адмирал, работы по дезактивации корабля идут согласно графику. До поставки заказанных комплектующих пятнадцать часов. Разрешите…

– Как здоровье, Этторе? – спросил адмирал.

Техник снова кашлянул.

– Благодарю вас, сэр, лучше. Док говорит, через неделю буду в норме. Мы же сидели в центральном стволе, нас, можно сказать, почти и не задело.

– Слушайте, Этторе… Я все никак не могу избавиться от мысли… Просветите меня, как специалист. Неужели не было никакого другого выхода?

– Вы насчет лейтенанта Вернера, сэр? Простите, нет. Сбросить реактор можно было только вручную. Он и управляться-то не мог дистанционно, там все оборвало… Мы хотели тянуть жребий, но лейтенант уже вышел в корму и задраил люк за собой.

– Вот тебе и везунчик Энди, – протянул Файн. – Узнаю своего русского.

– Вы понимаете, сэр, – продолжил Ди Ланца. – Мы сами все время об этом думаем. Конечно, лейтенант мог провести кабель от привода катапульты внутрь корабля и сбросить реактор, оставшись с нашей стороны. Но тогда он не смог бы контролировать работу машины. Корабль взорвался бы уже на пятой-шестой минуте. А лейтенант продержал его сами знаете сколько… Да еще и переборку всю перекосило, люк заклинило намертво… Он не смог бы вернуться, даже если бы передумал. Только он не передумал, господин адмирал, сэр. Я так понимаю, лейтенант сразу все решил, как только увидел, что контроль за реактором утерян. Видите ли, сэр…

– Да, Этторе, я вас слушаю.

– Нам очень повезло, что это был именно лейтенант Вернер, – сказал техник. – Окажись на его месте кто-нибудь другой… Он мог бы активировать сброс немедленно, обнаружив перегрев. А Вернер отлично разбирался в тактике боя. У него был, вы извините нас, конечно… Ну, у него был свой контрольный монитор, замкнутый на ходовой процессор. И Энди… то есть лейтенант Вернер, сэр, он прямо из техпоста следил за тем, куда идет судно и что творится вокруг. И нам объяснял. А когда эта проклятая бомба взорвалась, он весь лицом побелел, сказал что-то по-русски и тут же ушел к реактору. То есть он понимал, что нужно делать, чтобы спасти корабль. И что корабль обязательно должен сохранить боеспособность до самого конца.

– Я знаю, – сказал Рашен. – Это я его так научил. Эх…

– Шеф, вы с самого начала догадывались, чем все кончится? – спросил Боровский.

– Боюсь, что да… – Рашен поджал губы и отвернулся.

– Вы не переживайте так, шеф. Энди знал, на что шел. Он ее спасал, – Боровский кивнул в сторону Ивы, которая ушла куда-то на самый край дамбы и теперь заторможенными механическими движениями бросала в воду камешки.

– Я понимаю, Жан-Поль. Я понимаю, что он ее спас. А мы его – нет.

– Надоели вы мне, русские, – сказал Боровский и, кряхтя, поднялся на ноги. – Когда чужих замочим, уеду куда-нибудь, где вас нет. А если замечу хоть одну русскую морду, буду стрелять.

– Господин адмирал, сэр, – напомнил о себе техник. – Я, собственно… Вот, посмотрите. Это мы нашли в вещах лейтенанта. Здесь, кажется, по-вашему.

Рашен протянул руку и взял у техника белый сверток. Это был кусок простыни, густо исписанный черным графитом.

– Да, по-русски, – кивнул адмирал. – Спасибо, Этторе. Если найду что-нибудь, касающееся вас лично, обязательно расскажу.

– Не надо, – помотал головой техник, и лицо его вдруг искривилось. – А то я и так все время плачу. Как вспомню его – так слезы… Виноват. Разрешите идти?

– Да, – кивнул Рашен, вглядываясь в аккуратные печатные буквы. Эндрю писал грамотно и разборчиво, видимо, не спеша, обдумывая каждое слово. Рашен начал читать.

«Дорогой Олег Игоревич! – писал Эндрю. – Не знаю, когда вы получите мое письмо. И не решил еще, передам ли его вообще. Точнее, подброшу. Может, я пишу его не столько для вас, сколько для себя».

С этого места Эндрю перешел на французский – видимо, устал.

«Двадцать лет я считал вас своим учителем. Конечно, отношения между нами складывались по-разному. Но я всегда помнил, какую роль вы сыграли в моей судьбе. И теперь хочу сказать вам огромное спасибо. А еще извиниться. Потому что я должен уйти.

Надеюсь положить это письмо на ваш стол, когда мы разобьем чужих. Тогда вам уже не нужен будет техник Вернер. А человек Вернер обязан покинуть вас. Это будет для меня страшной потерей. Но винить я могу только себя. Дело в том, Олег Игоревич, что я попал в экипаж «Пола Атридеса» ценой предательства. То, что я рассказал вам про свои злоключения внизу, правда лишь отчасти. Главное я утаил. Вы помните, наверное, печальные обстоятельства, из которых вы меня вытащили наверх. Увы, Олег Игоревич, все было подстроено. Вы убрали с борта саботажника, а вместо него вам подсунули другого. На этот раз такого, которому вы доверяли.

Долго рассказывать, как именно меня шантажировала охранка. Главное – что в какой-то момент я почти сделал то, что они требовали.

Я страшно запутался, учитель. Запутался в своих мотивах. Я не понимал, чего ради живу. Мне бесконечно опостылела война в любых ее проявлениях. На этом особисты тоже сыграли. Они всячески подпитывали мою ненависть к войне. И оказалось, что ее можно направить и против вас тоже.

Я не снял блокировки, которые оставил мой предшественник, а только отключил их. Решил поиграть в бога, оставив за собой право выбирать, какой дорогой пойду не только я, но и вы. Сначала мне казалось, что так я смогу защитить вас, уберечь от верной гибели, которую влекла за собой война с землянами. Собственно, на этом желании меня и подловили особисты.

Но теперь мне кажется, что я просто бессознательно хотел мести за то, что вы когда-то отвернулись от меня. Хотя вы меня не предавали. А я поступил как ревнивая девчонка и совершил настоящую подлость в отношении вас. Пусть даже в мыслях. Но все равно это было чудовищно. Увы, сразу я этого не понял. Иногда мне кажется – лучше бы я и не поднимался к вам на борт. Но вот парадокс – именно на «Атридесе» я нашел то, чего мне недоставало внизу.

Меня вылечили от ненависти вы и ваш экипаж. Я понял, что не одинок в этом мире. Готов идти за вами. И, главное, верить в то, что вы-то никогда не толкнете меня на бесчестье.

Отчего я пошел на сделку с совестью? Наверное, это была обычная трусость. И еще, повторяю, я не понимал, для чего живу. Поэтому я и не смог признаться вам сразу в том, что вел двойную игру. А страшнее всего, что теперь, когда я стал другим, мне вдвойне мучительно говорить вам об этом. Даже в письме. А в глаза – просто невозможно. Я представляю себе, как вы на меня посмотрите. А вы можете убить взглядом, когда на самом деле хотите всего лишь слегка упрекнуть.

Я заново родился, встретив Кенди. Я стал другим, я избавился от злобы. У меня все хорошо. Но именно поэтому я не смогу остаться в вашем экипаже, когда война закончится. Обидно, потому что это лучший экипаж в моей жизни и, наверное, лучший экипаж Солнечной. Но иначе нельзя. Оглядываясь назад, я понимаю, что вину мою не загладить ничем. Даже если вы скажете, что все нормально, – я себя никогда не прощу. И сделанное мной (точнее, не сделанное) никоим образом не умаляет моей вины перед вами. Никогда не думал, что человека может до такой степени заесть совесть.

Написал это и почувствовал, что очистился. Мне всегда нравилось плакаться вам и жаловаться, вы уж простите. Теперь у меня есть Кенди, и я жалуюсь ей. Знаете, иногда мне кажется, что она ваша дочь. Вы очень с ней похожи в чем-то. А может, все из-за того, что мы оба – и я, и она – ваши воспитанники. И в том, что мы полюбили друг друга, есть что-то и от вашего большого сердца. Как обидно, что я не смог взять от вас самое главное – умение быть верным себе. Я себе изменил и совершил ужасную ошибку. Не могу ее забыть. И поэтому ухожу.

Надеюсь, Кенди поймет меня, я ей тоже собираюсь оставить письмо. Пусть хотя бы поймет. Простить меня она не сможет. Ей нравится флот, нравится летать, нравитесь вы, наконец. Это ее жизнь. Жизнь, которую я мог оборвать. Вы позаботьтесь о ней, пожалуйста. Я знаю, ей будет поначалу тяжело. Конечно, я мог бы смолчать. Но я больше не могу – либо скину камень с души, либо сойду с ума. Память о совершенном и так уже меня доводит до исступления. Я просто обязан рассказать тем, кто мне дороже всех на свете, о том, как я предал их.

Только вот сделать это лицом к лицу… Нет сил.

За все надо платить, да, учитель? Вы-то это знаете. Поэтому никогда не идете поперек совести. И мешаете делать это другим. Вы много лет учили меня думать раньше, чем делать. Помню эту вашу фразу: «Прежде чем совершить ошибку, подумай, не окажется ли она для тебя роковой». К сожалению, я плохо выучил урок. Как жаль.

Как обидно, что Кенди – астронавт до мозга костей. Ее любовь ко мне велика, но девочка не знает и не хочет знать другой жизни. На днях она мне это очень доходчиво объяснила. А я ведь плюнул в самое главное, на чем эта жизнь держится. Экипаж – семья, а у меня был за пазухой камень. И то, что он оказался жутко тяжелым, не искупит моей вины.

И все-таки я счастлив. Я узнал, ради чего на самом деле стоит жить. Оказывается, это так просто – …».

Текст обрывался. Рашен повертел кусок ткани в руках, но больше не увидел ни слова. Видимо, Эндрю не успел написать, в чем же смысл жизни. Просто не успел.

– Возьмите платок, драйвер, – раздался откуда-то издали голос Боровского. – Ну, что там?

Рашен нашарил протянутый ему платок, утер слезы, высморкался, аккуратно сложил письмо и спрятал его за пазуху.

– Лучший экипаж Солнечной… – тихо произнес он.

– Это он про нас? Ну правильно, – кивнул Боровский. – А что там еще?

– Завещание, – сказал Рашен, поднимая глаза. – И вы его, господа, не видели. Ага?

– Опять русские заморочки, – вздохнул Боровский. – Абрам! Вставай. Пошли-ка, брат, на процедуру.

– И скажите Ди Ланца, что этого письма не было, – приказным тоном, очень напоминающим его былые манеры, заявил адмирал. – Жан-Поль, выясни, кто еще из техников в курсе, и тоже прикажи забыть. Откровенно говоря, пристрелил бы всех, чтобы не было утечки, да, видно, стар уже…

– Выздоравливает, – объяснил Боровский удивленно вытаращившемуся на адмирала Файну. – Да что такое, драйвер? Почему секретность? Ну хотя бы в общих чертах?

– И тебя убил бы… – прокряхтел Рашен, с видимым трудом поднимаясь на ноги и разгибая спину.

– Будет жить! – радостно воскликнул Боровский. – Таков мой диагноз. Ох, драйвер, как я рад! А то вы меня просто достали этим своим нытьем…

– Я тебя еще битьем достану, – пообещал Рашен. – Ну, идите, вояки, на вечернюю клизму.

– Вам оставить? – ехидно спросил Боровский.

– И побольше, – кивнул Рашен, повернулся и зашагал в ту сторону, где Ива спустилась к краю воды и присела на теплый от солнца бетон.

– Лучший экипаж Солнечной… – пробормотал он себе под нос. – Лучший экипаж Солнечной… Да, Andrey, так и есть на самом деле. И ты, глупышка, был в нем совсем не последний человек. Ох, как жаль…

Ива улыбнулась адмиралу навстречу мягкой, чуть рассеянной улыбкой. Рашен сел рядом и понуро уставился в воду.

– Вещи собрала? – буркнул адмирал. – Когда прилетит Фил, у тебя будет совсем немного времени.

– Времени… – задумчиво протянула Ива. – А хорошая у нас радиационная защита, правда?

Адмирал непонимающе уставился на нее.

– Уж какая есть, – пробормотал он. – Внешнюю обшивку теперь отодрать придется и захоронить. И чем скорее, тем лучше. Ужас, сколько работы, проще весь корабль выкинуть. Ты видела, как излучает?

– Я все думаю об Эндрю, – объяснила Ива. – Какую дозу он получил, как вам кажется?

– Где? – осторожно спросил Рашен, машинально отодвигаясь. Адмирал, конечно, привык иметь дело с нервными расстройствами у членов экипажа, но откровенных сумасшедших до сих пор стеснялся. «Бедная девочка, – подумал он. – Вот и тебя война достала. Зацепила по самому больному месту. Как жаль». – Где получил?

– В лапе, – сказала Ива, тыча пальцем в сторону корабля. И снова улыбнулась, застенчиво и как бы виновато.

Рашен обернулся настолько резко, насколько позволяло здоровье. Громада «Тушканчика» выглядела сейчас очень странно. Вместо мощной обтекаемой кормы в задней части судна красовался распустившийся бутон. Это торчали во все стороны «лапы» – консоли, еще сутки назад державшие мертвой хваткой реакторный отсек.

– У него был такой голос, когда он прощался… Вы не заметили, шеф? Он будто бы шел или лез куда-то. Знаете, я весь день сегодня просидела над схемой корабля. В реакторном есть пазухи, по которым можно выбраться прямо к лапам. А в самих лапах тоже ведь шахты…

«Эндрю работал в тяжелом скафандре, – вспомнил Рашен. – Неповоротливая штука, но зато всюду свинец. Так… Что там еще? Термозащита в четыре слоя. Экзоскелет. С какой скоростью он мог двигаться? В училище мы пробовали бегать в таких скафандрах. У меня не вышло. А какой ширины кабельная шахта в лапе? Секундочку… Интересно, кто из нас более псих, я или Кенди?».

– Вы здорово с ним поссорились? – спросил он.

– Я идиотка, – сказала Ива. – Ну, дура я была, и все тут. Я просто никак не могла понять, что мы очень разные, и… Ну, у него есть право быть таким, какой он есть. Вот… А он, по-моему, насмерть обиделся.

– Насмерть… – эхом повторил адмирал, размышляя. – Насмерть…

– Дура я была, так что ж мне теперь, застрелиться?! Не понимала я, что он такой ранимый…

– Угу…

– Чего «угу»?! – злобно выпалила Ива, забывая, что Рашен какой-никакой, а все-таки трехзвездный адмирал.

– Я говорю – мальчик всегда особенно быстро соображал в критических ситуациях, – объяснил Рашен. Адмирал поднялся на ноги, упер руки в бока и нахмурился. Ива тоже встала.

– А еще у него инстинкт самосохранения просто зверский, – продолжал думать вслух Рашен, не замечая, что говорит об Эндрю уже в настоящем времени, будто тот и не мертв вовсе.

– А-а…

– Бэ! – адмирал потянул из воротника микрофон. – А ты, Иветта, на самом деле редкостная дура. Будь я тебе отцом, всыпал бы по первое число! Завела себе мужика с богатым прошлым – так береги его! А этот… Откуда он только взялся на мою голову, отставной сумасшедший и бывший уголовник! Где мне его теперь искать, а?! Тонкая и ранимая натура, чтоб ему ни дна, ни покрышки… А если он загнулся там? Сутки же прошли уже!

Ива надулась, сунула руки в карманы и демонстративно встала к адмиралу спиной.

– Боровский! – рявкнул адмирал в микрофон. – Внимание! Всех, кто может стоять на ногах, поднимай немедленно! И в корму! Обшарить все закоулки, где может поместиться человек! В каждую дырку заглянуть! Вдруг он сознание потерял, или что еще… Обязательно в лапах посмотри, может, он там валяется!

– Кто?! – обалдело спросил Боровский.

– Да лейтенант Вернер, мать его!!! – заорал Рашен.

Некоторое время Боровский молчал, осмысливая происходящее.

– Это, конечно, совершенно не мое дело, – начал он, – но мне кажется…

– Вы-пол-нять! – пролаял Рашен и переключился на другую волну. Сделал несколько глубоких вдохов, чтобы привести нервы в порядок, и сказал уже гораздо спокойнее: – Успенский вызывает де Вилье. Ответьте, Виктор. Срочное дело.

– Ну? – отозвался староста.

– У вас там моих людей случаем нет?

– Пока что не видел. А хорошая идея! – обрадовался де Вилье. – Я как раз думаю, чего они у вас в лагере без дела болтаются. А мне…

– Виктор, я серьезно.

– Да вроде нет.

– А не замечали никого?

– Что, дезертиры?

– Не совсем. Просто мог уйти погулять один деятель. Вы его помните, Andrey. Лохматый такой, с хвостом.

– И с рогами… Нет, командир, не было его здесь.

– А где доктор Ллойд?

– Да вечером еще сел на свою таратайку и в Новгород укатил. Резко так, я даже удивился. Вроде какая-то идея его осенила. Сами понимаете – ученый, что с него возьмешь…

– Та-ак… – протянул Рашен. – Ну, спасибо, Виктор.

– Людей-то дадите?

– Да какие это люди – так, инвалидная команда. Не могу пока, болеют все. До свидания.

Ива, поджав губы, прохаживалась вдоль берега туда-сюда. Рация у нее в кармане тихо бурчала на разные голоса. Это дежурная вахта, облачившись в скафандры, чтобы не подцепить лишний рентген, прочесывала корму «Тушканчика».

– Новгород… – вздохнул адмирал. – Не поеду. Надоело мне здесь.

– Что так? – сухо поинтересовалась Ива.

– Не знаю. Противные какие-то места.

– Совесть мучает? – невесело усмехнулась Ива.

– Да с чего ты взяла? – окрысился адмирал. – Кто ты вообще такая?! Нет у меня совести и не было никогда! Я адмирал, ясно?!

Он повернулся и, спотыкаясь, зашагал к лагерю, что-то злобно бормоча себе под нос. Остановился на полпути и через плечо бросил на Иву сумрачный взгляд.

– Ты за ним поедешь! – крикнул он. – Именно ты! Как подлечишься, тут же бери катер и лети! Сама его прошляпила, сама и ищи теперь! Все! И отстаньте вы от меня со своими проблемами! Задолбали! Вот, читай! Наслаждайся! – Он швырнул под ноги густо исписанную белую тряпку. – Ранимый он, видите ли… Да он просто дурак! И-ди-от! Невр-р-растеник!!!

Ива вынула руки из карманов и почти бегом кинулась подбирать письмо.

– «Лучший экипаж Солнечной»! – разорялся вдалеке адмирал. – Негодяи! Кровопийцы! Смерти моей хотите, да?!

Когда Ива дочитала письмо до конца, фигура адмирала уже давно затерялась среди лагерных палаток. Но все равно слышно было, как он там орет на подчиненных. И голос его отчего-то показался Иве уже не таким злобным, как несколько минут назад.

– Ее любовь ко мне велика… – негромко повторила Ива строку из письма. – Милый Энди! Ты сам не знаешь, как ты прав…