Красотки и оборотни.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВОЛК-ОБОРОТЕНЬ.

ГЛАВА 1.

Поберегись, я вижу тебя, Я вижу, как следом смерть. Не ври, будто я придумал эту бредь, Будто я затеял этот день. П. Кашин

— Вот, стало быть, оттуда он и приходит, мастер чародей. Из того лесочка. — Староста ткнул корявым толстым пальцем в сторону опушки.

Колдун Томен повернул голову в указанном направлении. Узкий темный язык леса врезался между полями, там зеленел уже порядком поднявшийся овес. Вечерело. Подул прохладный ветерок.

— Стало быть, оттуда и приходит…

— Оборотень? — уточнил колдун, молодой парень в обтрепанной серой хламиде.

— Оборотень, — убежденно кивнул крестьянин, — он самый! Да понял ли ты, почтенный мастер, о чем я толкую?

— Я-то понял… — Колдун пригладил стоящие торчком вихры, оглядел из-под ладони колышущиеся зеленя и снова уставился на старосту. — Понял, да не все. С чего вы все решили, что это оборотень?

— Да как же не оборотень? Сам здоровенный, как теленок годовалый, глаза горят, что твои фонари! Зеленые такие, как глянет, так и страх берет… Хитрющий, ловушки обходит, людей за версту чует… И это… Оружие его не берет, потому что оборотень.

— Зеленые глаза, значит? — уточнил чародей и снова уставился на опушку.

Из-за низких туч выглянуло предвечернее солнце, перекатывающиеся по полю под ветерком зеленые волны тут же заиграли золотистыми бликами.

— Зеленые…

— А сам серый, как обычному волку положено?.. А следы какие он оставляет — человечьи или волчьи?

— А… Э… Следы-то… — К этому вопросу староста был не готов. — А Гангмар его знает, какие такие у него следы… Да ты только избавь нас от него, мастер чародей… Или излови живьем, или изведи какой-нибудь своей волшебной хитростью. Мы ж тебе заплатим!

— Ладно, забудем о следах, мастер Кидин, — кивнул Томен, — а можно мне поговорить с кем-нибудь, кто его видел, оборотня этого? С кем-нибудь еще?

— Это можно, это конечно. Клим его видел да пастух наш Рутка.

— Могу я с этими двумя поговорить?

— Пойдем, ежели хочешь, мастер чародей. Клим — вон он, как раз стоит, а вскоре и Рутка стадо пригонит. Пойдем, что ли, к Климу.

Клим, темноволосый коренастый мужчина средних лет, стоял, опершись на невысокую изгородь ближайшего подворья. Заметив, что староста и приезжий чародей направляются в его сторону, крестьянин подошел к калитке и, распахнув ее, выступил навстречу гостям.

— Здорово, Клим! — приветствовал земляка староста. — Вот мастер чародей интересуется насчет оборотня.

— День добрый, — поздоровался колдун, — староста говорит, что ты видел этого оборотня. Верно это?

— Добрый… Видел, да. Эта зверюга, Гангмар ее разорви, овцу у меня нынче задрала.

— А как оборотень выглядит? — прищурившись, спросил маг, пряча зачем-то ладони в широких рукавах просторной хламиды.

— Дык это… — протянул Клим, косясь на старосту.

— Я ж грю, — поспешно вмешался было тот, но маг тотчас резко выпростал руку, и с его ладони вроде бы сорвалось облачко сероватой пыли, окутав лицо Кидина. Староста замер с разинутым ртом и принялся тереть глаза кулаками.

— Я уже спрашивал мастера Кидина, — продолжил тем временем колдун, — он говорит, что оборотень невелик, размерами с обычного матерого волка, седой весь и глаза желтые и тусклые, словно пылью присыпанные, светятся едва. Это верно?

— Дык… Ежели мастер Кидин-то…

— Но ты видел оборотня, верно, Клим? Седой, размерами с большого волка, глаза желтые? Так? Верно мастер Кидин мне сказал?

Староста что-то промычал нечленораздельно, продолжая тереть глаза. Клим покосился на него, ожидая, должно быть, подтверждения.

— Так или нет? — требовательно повторил маг.

— Ну… вроде… так…

— Ладно. — Маг, похоже, сразу потерял интерес к свидетелю.

Он ухватил по-прежнему трущего глаза безмолвного старосту под руку и увлек дальше по улице:

— Идемте, мастер Кидин.

Когда они удалились от удивленного Клима, все еще стоящего у калитки, шагов на десять-двенадцать, колдун прислонил старосту спиной к стенке сарая и провел руками перед его лицом, бормоча заклинания:

— Авенорэт кито меликвэн… Авенорэт кито меликвэн…

Крестьянин наконец-то отнял кулаки от глаз и неприязненно уставился на колдуна. Тот спокойно объявил:

— Можешь говорить.

— Ты… Ты чего это, а? Чего сделал?

— Чего — я? Так с годовалого теленка или с большого волка? Зеленые глаза или желтые? Седой или серый? Чего — я? А вот сейчас вернется ваш пастух, так я сам, без тебя его спрошу. Скажу, почтенный мастер Кидин мне описал оборотня, как здоровенную зверюгу, бурую, будто медведь, ростом с лошадь и с красными глазами — что тогда? Подтвердит ваш пастух, что зверь таков? Подтвердит? Молчишь… Что тут вообще у вас происходит?

* * *

Староста уставился на колдуна, наливаясь краснотой и пыхтя от возмущения. К подобному обращению он, конечно, не привык. Вдруг, резко выдохнув, заявил:

— Идем! Идем-ка мастер чародей, ко мне. Время позднее, ужинать пора. Посидим, поговорим… Без доброй кружки и беседа не идет… А волк сегодня не явится. Он вчера у Клима ягненка уволок, чтоб ему лопнуть, так что сегодня его не жди. Идем…

— Значит, есть все-таки волк? — Томен покачал головой. — Тогда чего же ты темнишь?

— Идем, мастер, поужинаем, — более спокойным тоном повторил приглашение староста, — там и поговорим. Ночевать-то у меня останешься? Или как?

— Ну, идем… — неуверенно согласился чародей.

Староста, не дожидаясь более, повернулся и уверенно зашагал по улице, маг последовал за ним, держась на шаг позади. Встречные чинно приветствовали Кидина и гостя, дети бегали по улице, щебеча и хихикая, — внешне деревня выглядела совершенно мирной. Никакой особой тревоги в глазах у крестьян, никакой затаенной беды — ничего подобного колдун не примечал.

Приведя гостя домой, староста громогласно потребовал ужин. Безмолвная старостиха с поклоном повела мужчин в соседнюю горницу, где две дочки и племянница Кидина выставляли на стол многочисленные миски, баклажки и плошки…

— Садись, мастер чародей! — кивнул Кидин, указывая стул колдуну, и занял место во главе стола. — Поешь, отведай, как говорится, чего Гилфинг послал нынче… А потом и побеседуем…

Покосившись на хихикаюших девиц, староста жестко закончил:

— …без баб!

Девицы, не переставая хихикать, вмиг наложили гостю в тарелку грибов и овощей, а староста, гулко прочистив горло, со стуком поставил перед чародеем кружку.

— Это что? — поинтересовался колдун, с сомнением заглядывая в сосуд. — Пиво?

— Бражка. Наше это, местное.

— Бражка? — Гость взял посудину и принюхался. — Славный запах…

— На меду, — пояснил Кидин. — Ну…

Хозяин поднял свою кружку, а другой рукой разгладил усы. Было видно, что процессу употребления бражки староста придает большое значение. Колдун, отдавая должное почтение творимому на его глазах ритуалу, тоже поднял кружку, хотя и ухмыльнулся при том.

— За успешное, так сказать, прибытие! — объявил Кидин, вздымая посудину.

— Ага, — не менее торжественно провозгласил чародей, салютуя хозяину в ответ.

Староста принялся пить, шумно сглатывая, и не остановился, пока не опустошил кружку. Гость же поставил свою, сделав лишь несколько глотков.

— Что ж это ты, почтенный мастер, дна не кажешь? — с легкой укоризной обратился хозяин, орудуя ложкой. — На меду же. Для здоровья полезно и это… разговору способствует.

— На меду, — кивнул гость, — только медок перебродивший, а?

— Как водится.

— Хмель плохо сочетается с магией, — пояснил колдун. — То есть не сочти за обиду и все такое прочее…

— А-а… Ну, ежели так… Тогда я себе еще налью… Я, чай, не чародей какой, у меня хорошо сочетается.

Хозяйка скорбно вздохнула. Кидин покосился на нее и, словно оправдываясь, пояснил:

— Гость дорогой у нас сегодня… А вы, трещотки, — цыц!

Последнее относилось к дочкам, хихикающим над своими тарелками.

— А теперь, — снова торжественно начал хозяин, поднимая кружку, — за успех твоего дела. Чтоб, значит, избавил ты нашу деревню, мастер, от зловредного оборотня!

Колдун вежливо отсалютовал сосудом в ответ. Он-то больше налегал на закуску. От выпитой браги щеки старосты покраснели сильнее, чем прежде, однако голос его оставался твердым, когда он велел дочерям доедать и проваливать. Хозяйка — по-прежнему не проронив ни слова — встала и принялась собирать опустевшие миски. Вскоре к ней присоединились и хохотушки. Когда одна из них положила руку на кувшин с брагой, хозяин твердо облапил горлышко сосуда и придавил его к столешнице. Дочка поняла отцовский намек верно и поспешно отдернула ладошку. А Кидин, не отпуская кувшин, обвел быстро пустеющий стол решительным взглядом и снова наполнил свою кружку:

— Ну вот теперь и поговорим, стало быть.

* * *

Прежде чем начать разговор, староста еще раз оглянулся на дверь — не слушают ли женщины. Затем только он заговорил тихо, вполголоса:

— Лучше, чтобы без баб… Я не про жену, я про девок своих. Старшая-то — с латником нашего господина, сэра Гервика, крутит… Наш господин — он ничего, добрый… Строгий, конечно, как водится, но лишнего не чудит. Но все же лучше, чтобы… значит… Поскольку у девки язык без костей, а хахаль ее, значит, латник господский… Да и племяшку принесла неладная, у этой и вовсе ветер в голове…

Кидин отхлебнул из кружки и внимательно поглядел на мага. Тот тоже сделал глоток и поощрил хозяина:

— Ну?

— Ну… Есть, стало быть, волк. Повадилась, понимаешь ли, мастер чародей, эта тварь наш скот резать. И ничем его не остановишь. Вчера вот ягненка у Клима уволок, хотя Клим уж так бережется… Сам же видел, небось, его дом — ближе других к лесу, он и привык стеречься всякого зверья. А вот поди ж ты, вчера — опять ягненка… Хитрый волк, матерый, стало быть. Чисто наказание Гангмарово, а не волк.

— Но не оборотень?

— Ежели честно, — Кидин, и до этого говоривший негромко, еще сильней понизил голос, — то Гангмар его знает. Оборотень он или нет — нам-то что? Нам бы его отвадить как…

— А выследить не пробовали? Волка, я слыхал, выследить можно, когда он с добычей. Добычу не бросает, волочет — из-за этого быстро идти не может. Правда это?

— Ты это… Потише говори. — Староста еще раз покосился на дверь.

— А что?

— «Выследить»… — передразнил гостя староста, — да нешто нам дозволено? В лесу охотиться, говорю, то господская забава. А нам — ни-ни. Если узнает добрый сэр Гервик, что в его лесу серв охотился — несдобровать. Самое меньшее — велит руку отрубить. А ты — «выследить»… Эх, городской…

— Да, верно. Это я не подумал, — признал чародей. — У нас, видишь ли, порядки другие. Мы в Мирене — люди свободные!.. И если…

— О вашей свободе речи нет, — перебил колдуна хозяин, — и… говорил бы ты потише, а? Старшая-то моя дурища, не ровен час, сболтнет своему хахалю, что мне колдун из города о свободе толкует…

Томен с удивлением поглядел на собеседника — этот крупный мужчина с властными, казалось, повадками… Деревенский староста, с таким достоинством шагавший по улице, уверенно принимавший знаки внимания от земляков — и боится, что господин узнает! И о чем? Не о том, что Кидин говорил, а всего-то — о том, что слушал о свободах в чужих краях! Что ж за жизнь такая здесь? Хотя, если задуматься, жизнь как жизнь… Обычная.

— Ладно, — согласился гость, — давай о деле.

— Так я и говорю о деле. Есть волк, и так нас этот зверь допек, что терпеть невмоготу. Наш добрый сэр волчью охоту зимой устроит, так, может, и возьмет зверя, но нам до зимы ждать невмочь… Да и в прошлый год охотился наш господин, да волк, вишь, озорует по-прежнему…

— А если попросить сэра рыцаря, чтобы он выследил зверя сейчас? Что-то я не пойму…

— Не поймешь. Потому что городской. Знаешь такую присказку: «Не буди лихо, пока оно тихо»? В прошлом году к сэру Гервику приезжал его друг и союзник добрый сэр Окстель, так наш для гостя охоту-то летом устраивал, точно… Большую охоту.

— Ну и что?

— А то. Столько хлеба вытоптали добрые господа, что… Нет, ждет благородный сэр зимы для охоты — пусть уж тогда и дальше ждет. Зимой нам все едино, пусть топчут.

— А вам лесного зверя выследить запретно? — уточнил маг.

— Точно так.

— Но если это не просто лесной зверь, а оборотень — то можно?

— Если оборотень — то можно, — согласился староста, заново наполняя свою кружку и подливая заодно гостю. — Оборотень-то доброму сэру Гервику не принадлежит… Но нам, темным селянам, с оборотнем не совладать. Мы из города чародея зовем, если уж такой случай. Понял теперь?

ГЛАВА 2.

Молчание длилось минут пять, не меньше. Староста шумно сопел, разглядывая попеременно то свою кружку, то задумчивого гостя. Тот о чем-то размышлял. Наконец, маг ответил:

— Да, кое-что понятно. А чего ж ты мне сразу не объяснил?

— А кто тебя знает, что ты за человек? Может, сразу побежишь к доброму сэру Гервику с доносом.

— Нет, не побегу… Только непонятно мне это все же. Дешевле, значит, чародея из города позвать… И вся деревня это знает?

— Кому надо, тот знает, — хмуро буркнул староста, — а остальным… Им — что? Если я сказал «оборотень», значит, оборотень. Я — староста, мне лучше знать. Ладно… Теперь ты уж все услыхал. Что скажешь-то?

— Хороша твоя бражка, хозяин, — не к месту заявил колдун, отхлебывая из кружки, — у нас-то в Мирене все больше пиво пьют, я его терпеть не могу… А этот напиток мне по душе… Медом отдает в самом деле…

— Пасеку свою держим, — терпеливо продолжил Кидин, — ты не уводи в сторону-то разговор. Ты скажи — поможешь? По рукам, а? Тебе заплатим же, как уговаривались. Ну? Какая тебе разница-то?

— Да я-то что? Меня наняли оборотня одолеть. Укажете оборотня — одолеем. Бражки пару кувшинчиков к плате добавишь, а, мастер Кидин? Хороша твоя бражка. И, говоришь, для здоровья полезна, а?

— Добавлю кувшинчики, чего ж не добавить. Так по рукам, что ли?

— По рукам, — кивнул гость, — ты мне только вот еще что скажи, как ты своего господина рыцаря уговоришь, что в самом деле оборотня взял, а не волка? Ведь господин-то руки рубит тем, кто в его лесу дичь промышляет. А?

— А это уж, мастер чародей, не твоя печаль, — жестко отрезал староста, внезапно суровея лицом. — Ты только сам, гляди, не проговорись ненароком, а далее — мое дело. Ну что, на боковую?

— Можно и на боковую. Где мне ночлег определишь?

— Да хочешь, здесь на лавке, а хочешь — в сарае, ночи теперь теплые. В сарае сено.

— В сарае, пожалуй, лучше, — выбрал колдун.

Хозяин выдал постояльцу большой кусок мешковины, отвел в сарай и посветил, пока чародей располагался на куче сена. Вокруг трещали цикады, где-то в стороне заливались трелями ночные птицы… Повсюду шорохи, приглушенное потрескивание… И — аромат… Чародей глубоко вдохнул одуряюще-пряный запах недавно скошенной травы и растянулся на мешковине.

— Ну, стало быть, пойду я, — объявил снизу хозяин, — свечу тоже заберу, а то мало ли, еще подпалишь чего. К завтраку позову… Поедим, стало быть, и будем с тобой думать, как зверя отвадить. Есть у меня мысли кое-какие… Отдыхай пока. Да помни — никому ни слова, даже бабам моим. Старшей — особенно!..

Колдун с хрустом потянулся, послушал, как хозяин протопал к дому… Хлопнула дверь… Сразу захотелось спать. День выдался довольно хлопотный, да и бражка оказалась крепкой… Уже в полудреме колдун подумал: а все-таки староста темнит, недоговаривает чего-то. Для того чтобы грозный сэр Гервик ок-Гервик поверил в сказочку насчет оборотня, потребуются веские доказательства. Не проще ли было подстеречь зверя тайно и прибить? Никто бы и не узнал… А тут шум, разговоры — приехал колдун из города, этого в секрете не удержать. Значит, придется как-то господину доказывать, что зверь был не простой, а в самом деле — оборотень. Ох, что-то есть еще в этой истории, что-то есть… Что-то есть…

Перевернувшись на спину и закинув руки за голову, чародей обнаружил, что сквозь прореху в крыше виднеется одна-единственная звездочка… Одна-единственная… А вокруг стрекотали цикады… Что-то шуршало внизу, у основания копны — должно быть, мыши. Пели птицы в кустах у изгороди… В городе никогда не услышишь столько звуков среди ночи, в городе все по-другому. Все… по-другому…

Чародей уснул.

* * *

Спозаранку Кидин разбудил гостя и позвал к столу. Колдун потянулся, поднял лохматую голову и огляделся. Зевнул. Почесался, вытряхивая из вихров приставшие стебли, и полез с сеновала. Хозяин поджидал внизу. Скептически оглядывая тощую сутулую фигуру чародея, он заметил:

— Вчера-то ты мне посолиднее показался. А сейчас гляжу — пацан пацаном. Порядочному колдуну постарше бы следует выглядеть. Идем, что ли, умоешься…

Пока гость умывался, фыркая и отплевываясь, Кидин глядел на него все так же, словно с легким разочарованием. Подавая кусок полотна, спросил:

— И сколько же лет учиться нужно, чтобы колдуном стать?

Гость неторопливо вытерся, вернул полотенце, пригладил влажными ладонями торчащие вихры и только потом ответил:

— Когда как. И кому как… Смотря по тому, какой талант у человека, да еще какой учитель… Мало ли… Некоторые и десять лет в учениках ходят, и все двадцать. Вот я, к примеру…

Последовала долгая пауза, староста слегка подался вперед, ожидая ответа.

— …Не люблю говорить, сколько лет носил ученический капюшон, — твердо закончил молодой чародей с ухмылкой.

Кидин кивнул — мол, намек понятен — и пригласил к столу. На завтрак был подан свежеиспеченный горячий хлеб, который хозяин собственноручно нарезал толстенными ломтями, и остатки вчерашних овощей. Ели в молчании, разве что хозяйские дочери, Зиата и Юта, видимо, продолжая какую-то свою нескончаемую игру, пихали друг дружку локтями и хихикали, уткнувшись в миски и искоса поглядывая на гостя. Отец угрюмо шевелил бровями и хмыкал, но девушек не смущало его показное недовольство. Племянница старосты Энна, на протяжении всей трапезы с безучастным видом чинно сидела за столом, откусывала аккуратно маленькие кусочки, скромно потупив глаза. Однако ее башмачок под столом, как бы невзначай, то и дело касался ноги молодого колдуна. Гость сохранял похвальное спокойствие, свойственное вообще-то всем чародеям. Первое, чему обучает ученика любой маг, — умение сохранять невозмутимость в любой ситуации. Умение быть равнодушным и отстраненным. Умение выглядеть умудренным и знающим.

Завтрак подходил к концу, когда за окошком послышался топот копыт. Хозяин нахмурился еще сильнее и уткнулся в свою тарелку. Дочки Кидина прекратили хихикать, и чародей заметил, что старшая заволновалась, ее движения стали более порывистыми, она поминутно косилась в сторону окна и уже не отвечала на сестрины подначки. Вообще за столом возникла некая напряженность. Должно быть, и младшая девица тоже ощутила это и затихла. Копыта за окном все так же неторопливо вышагивали, словно всадник разъезжал перед домом взад и вперед…

Наконец староста со вздохом отодвинул миску, привычным движением сгреб крошки со стола в горсть, бросил их в рот и грустно вымолвил:

— Ну что, мастер чародей, пойдем, что ли?

— Пойдем.

Мужчины встали и направились к выходу, женщины засуетились вокруг стола, собирая опустевшую посуду. Староста накинул овчинную безрукавку и вышел на крыльцо, гость — следом. По безлюдной улице шагом ехал всадник, поглядывая на окошки дома Кидина. Колдун оглядел его — довольно высокий, худощавый и черноволосый, с тонкими коротко подстриженными усами. На плечи чужака был наброшен ярко-красный шелковый плащ. На боку висел меч.

— Утро доброе! — поздоровался всадник. — Эй, хозяин, а ты чего такой грустный? Или не рад мне?

Староста, не отвечая, зашагал к калитке. Незнакомец спрыгнул с коня и привязал поводья к изгороди. Колдун оглядел его лошадь — не породистая, это видно, но все же не крестьянская лошадка. Боевой конь.

— Чего такой смурной? — снова обратился наездник к хозяину.

— Забот много, — хмуро бросил Кидин, проходя мимо, — слыхал про оборотня?

— Слыхал, — кивнул тот. — Время, что ли, нынче такое… В Ливде, говорят, темный эльф из Семи Башен объявился… Едва совладали с ним…

Но Кидин был не расположен поддерживать светскую беседу. Не обращая больше внимания на кавалериста, он слишком быстро, пожалуй, зашагал в сторону северной околицы, у которой они с приезжим магом вчера разглядывали полоску леса. Колдуну не оставалось ничего другого, как, пожав плечами, последовать за старостой… Разбираться в чужих отношениях — не его дело.

* * *

Деревня просыпалась — жители выгоняли кур на подворья, в соседнем доме заорал младенец, где-то поблизости высоким голосом ругалась женщина, то ли своевольную скотину бранила, то ли мужа…

Кидин, размашисто шагая по улице и кивая в ответ на приветственные окрики земляков, буркнул, словно ни к кому не обращаясь:

— Не бывать моей дочери замужем за разбойником из замка.

— Так, значит, этот, который с усами — и есть латник, что за твоей старшей увивается? Парень видный.

— Видный… А толку? Мне зять нужен.

— А этот, что ли, не?.. — начал было колдун.

— А с этого — что проку? Ну просватает Зиату, ну обвенчается? И что?

— А что? Будет дочка жить в замке, не под забором же. Опять же — господский солдат в зятьях, какая-никакая, а своя рука при добром господине-то? Чего ж не так? — ухмыляясь, спросил чародей. Похоже, его забавлял гнев Кидина.

— А то… Мне лишняя рука при сэре Гервике ни к чему. Я — староста, меня и так из замка хорошо видать. Я это к тому веду, что кому другому — может, оно и надо такого в зятьях иметь, а здесь — не моя рука выйдет при господине, а его уши — при мне. В замке жить, как же… Знаем мы… Не в деревне грязной, а в светлых палатах… А ты был в замке-то? Думаешь, там чище, чем у меня?..

— Нет, не был… — вставил гость, но Кидин уже не слушал его.

Старосту понесло, и он теперь изливал, наверное, все, что накипело на сердце. Впрочем, говорил тихо, так что его не мог слышать никто, кроме чародея.

— Грязь там не хуже, чем в моем свинарнике, вот что! Латники вечно пьяные, порядочной женщине проходу не будет… Видел, дочь свояка у меня живет? Родич-то мой, аптекарь, к доброму сэру Гервику приехал, пиявки ставить. Знатные, скажу я тебе, у него пиявки, ни у кого в округе таких нет. Так вот, свояк-то, значит, в замке сейчас живет, а дочку ко мне отправил. Чтобы она в тот вертеп и носу не казала. И правильно, мало ли чего? Женщине в таких местах лучше не появляться. А каково Зиатке моей будет жить среди пьяной солдатни? Да ежели еще сам добрый сэр Гервик ок-Гервик глаз на нее положит — думаешь, вступится муженек? А шиш тебе…

Тут из-за поворота навстречу им выступило стадо, ведомое деревенским пастухом.

— Здорово, Рутка! — поздоровался староста. — Вот это и есть тот самый чародей…

— Доброго тебе утречка, мастер чародей, — гулким басом поздоровался пастух, здоровеннейший детина с коротко подстриженной бородой. На широких плечах голова пастуха казалась неестественно маленькой, впечатление усугублялось из-за узкого лба, из-под которого спокойно глядели маленькие глазки.

— Здорово… — протянул Томен.

Он был несколько удивлен, поскольку ожидал, что пастух окажется молодым пареньком или, во всяком случае, не таким великаном… Ростом пастух был на голову выше чародея, а тот прежде всегда считал себя довольно рослым парнем. Плечи Рутки и вовсе казались необъятными, в его громадной фигуре угадывалась немалая сила.

— Чего глядишь? Дивишься? — ухмыльнулся староста. — Ну, дивись, дивись… Наш Рутка всей округе известен. Другого такого не сыщешь. Богатырь! И силушкой Гилфинг наделил, и разумом не обидел. Кто бы иной в солдаты подался или сбежал бы… А наш — вот, пастушит…

— С большого ли ума — в солдаты? — пробасил смущенный Рутка.

— А чего же староста не ты, а Кидин, ежели ты такой умный? — бестактно поинтересовался чародей, у него уже возникли определенные сомнения относительно «разума» пастуха.

— А с большого ли ума — в старосты? — ответствовал богатырь.

Тут встрял Кидин, незаметно подмигнув колдуну:

— Умный староста нашему господину, доброму сэру Гервику, ни к чему, вот он меня и поставил. А то мало ли…

— Ну, если так… — Колдун, не сдержавшись, ухмыльнулся.

Ситуация с пастухом была понятной, староста всячески его нахваливал и, должно быть, отличал иными способами. А здоровенный кулак Рутки мог немало значить во внутриполитической жизни деревни. Понимать надо… И то, что пастух был назван наряду с Климом вторым свидетелем, видавшим оборотня, тоже должно было о чем-то говорить? Наверняка должно было.

— Ты, Рутка, это… готовься, — строгим голосом объявил староста. — Вечером пойдем на оборотня, понял?

— Ладно, — кивнул здоровяк.

ГЛАВА 3.

Староста привел колдуна к той самой околице, где вчера указывал на выступающий язык леса, мол, оттуда приходит в село оборотень. Сегодня, когда дело с колдуном было слажено, Кидин выглядел куда увереннее и принялся распоряжаться в привычной ему властной манере:

— Ну, гляди. Вон тот сарай — видишь, там, за изгородью, среди лопухов?

— Вижу.

— Это Клима сарай. Так вот, слушай — там мы запрем на ночь ягненка, сами на крышу влезем. Сарай хоть старый, но стены прочные, должны выдержать. Когда волк внутрь войдет, мы дверь захлопнем. Клим придумал, бечевку протянул на крышу. Там, в сарае, уж все приготовлено. Ягненка подальше от двери привяжем, чтобы волк наверняка не успел удрать. Вот и всех-то делов…

— А дальше? — поинтересовался колдун.

— А дальше — что? Пришибем волка. Ты не суйся вперед, но ежели чего — подсобишь, так?

Колдун нагнулся, сорвал травинку и принялся задумчиво ее жевать, искоса поглядывая на Кидина. Потом наконец спросил:

— А я тогда зачем нужен?

— Снова — здорово! — Староста от досады даже пристукнул кулаком о ладонь. — Я тебе вчера целый день о чем толковал? Нам без чародея никак нельзя! Кто ж поверит, что мы с Климом и Руткой, три дурня сиволапых, оборотня сами одолели? Кто поверит, спрашиваю?

— А если со мной, значит, то поверят… — задумчиво протянул Томен. — Ох, темнишь ты что-то, староста… Ну ладно, по рукам ударили, значит, и быть по-твоему. Пошли сарай посмотрим.

Сарай располагался на самом краю деревни, от ближайших строений и плетней его отделяло шагов сорок, не меньше. Окружали постройку буйные заросли переплетенных жестких стеблей, казавшиеся совершенно непроходимыми — где по пояс, а где и в рост человека. Ко входу в сарай вела тропа. Само сооружение выглядело довольно старым и обветшалым. Молодой чародей решил оглядеть его со всех сторон и двинулся в обход, продираясь сквозь густые заросли, из-под его ног прыскали кузнечики и еще какие-то насекомые, обеспокоенные вторжением человека в их исконные владения, в кустах возмущенно застрекотали птицы… По пути маг время от времени постукивал кулаком в стену сарая, проверяя, насколько надежны доски. Наконец, обойдя постройку, он вернулся ко входу, где его поджидал староста. Выдирая из пол обтрепанного балахона колючки, колдун заявил:

— Стены крепкие. Сейчас изнутри глянем, а?

— Гляди, чего ж… Прежде здесь Клим овец как раз и держал. Только два года назад появилась эта зверюга и… В общем, с тех пор сарайчиком никто не пользовался… Вот она, бечевка-то, гляди.

Томен подошел поближе, взялся за веревку, привязанную к дверной ручке, подергал, потом потянул сильнее — дверь легко закрывалась. Отпустил — под действием собственного веса перекошенная дверь со скрипом снова растворилась. Колдун хмыкнул, пожал плечами и прошел внутрь. В сарае было очень тихо, сыро, царил полумрак и пахло гнилью. Солнечные лучи проникали сюда через несколько узких прорех в крыше — словно световые столбы подпирали потолок, широкие, мутные, полупрозрачные у основания и как бы сходящиеся в узкий белый клинок под самой кровлей… В столбах играли, кружась, золотистые пылинки, закручивая спирали в медленном танце…

— Ну что, мастер чародей, нагляделся? — спросил Кидин. — Тогда идем.

— А чего, мы куда-то торопимся? — спросил маг, задумчиво погружая ладонь в ближний из столбов света и разглядывая собственные пальцы, залитые желтоватым маревом. — Мы должны еще что-то сделать до вечера?

— Я так собираюсь топор наточить, — хмуро буркнул староста. — Да и торчать в сараюшке тоже ни к чему вроде. Запах-то! Человеческим духом сарай наполнится, зверина и не пойдет сюда. Я так мыслю, запахи наши все ему известны, за версту узнает. А ты человек новый, он и не пойдет, если тебя учует. Хитрый зверь, непростой. Есть у тебя такое колдовство, чтобы запахи отбивать?

— Зачем колдовство? — прозвучал голос с порога.

Колдун обернулся. В дверях стоял Клим.

— Я лестницу принес, — пояснил крестьянин. — Зачем, говорю, колдовство? Дай ему, Кидин, кожух свой, пусть поносит после обеда. От твоего кожуха, небось, такой дух идет, что волк нового человека и не учует.

— Тоже верно, — согласился староста. — Ну что, пойдем, что ли?

* * *

Клим остался в сарае доделать что-то для готовящейся ловушки, а староста повел колдуна обратно. По пути чародей наблюдал спокойную жизнь деревни.

Поразмыслив и сопоставив все увиденное здесь за два дня, колдун сообразил, что именно не давало ему покоя и что заставило сразу заподозрить у старосты какие-то скрытые мотивы. Деревня вовсе не выглядела напуганной. Жители спокойно занимались своими хозяйственными делами, маленькие дети возились в пыли, отгоняя время от времени любопытных кур… Ребята постарше — но недостаточно взрослые, чтобы их привлекли к крестьянскому труду, — с визгом носились по улице, занятые какой-то своей игрой… Старики трудились в огородах за плетеными изгородями, где-то неподалеку стучал топор. Словом, деревня жила обычной жизнью — не было страха, не было чувства близкой опасности, какое непременно ощущалось бы, скрывайся в самом деле поблизости опасный оборотень. Никто здесь не выглядел подавленным или напуганным.

В годы ученичества чародею уже приходилось бывать с наставником в местах, где люди месяцами живут в ужасе перед близкой угрозой, — там напряженность ощущается во всем, страх словно висит в воздухе, даже детям передается чувство всеобщей встревоженности, и крошечные несмышленые малыши играют, озираясь украдкой по сторонам… Здесь не было ничего подобного, совершенно мирное поселение.

Придя домой, Кидин хмуро огляделся и строго спросил:

— Где Зиатка? Опять со своим?..

— Ага, сразу утром Астон позвал, и она к нему выскочила… — охотно принялась рассказывать младшая хохотушка. — Тогда он посадил Зиатку на коня перед собой, руками вот так ее за бока взял и…

Рассказ прервался звоном, старостиха уронила на пол что-то тяжелое — кажется, намеренно. Колдун почувствовал себя лишним и, пробурчав что-то насчет необходимости приготовиться к предстоящей охоте, поспешно вышел. Захлопывая входную дверь, он услыхал резкий голос Кидина. Староста бранился.

Во дворе чародей огляделся, приметив кучу хвороста и распиленных бревен, подошел к ней, нагнулся и стал перебирать чурбаки и ветки. Через несколько минут он отыскал именно то, что требовалось — прямую палку длиной почти в свой рост. Врут, что чародей готовит себе посох лишь однажды на всю жизнь и вкладывает в него — до единого — все известные заклинания… Те, кто верит подобным сказкам, просто не понимают, что бедному колдуну постоянно приходится странствовать — и не только пешком, а часто верхом или на корабле. Тогда длинный шест превращается в неудобную поклажу.Колдуну приходится менять обличье, притворяться и скрывать свою профессию, приходится бывать в разных местах, в разных компаниях, подчас опасных и ненадежных. Случается порой ночевать среди таких людей, которые косо смотрят на чародеев и готовы на всякую подлость… И что же — таскать с собой здоровенную палку, которая выдаст тебя с головой и которую к тому же легко украсть… Что тогда — прощай все заклинания и секреты?..

Верно, что в ответственные моменты чародей вооружается посохом — но таскать его с собой постоянно? Нет уж… А необходимый набор заклинаний можно хранить и в набалдашнике.

Маг выбрал подходящий ровно отпиленный чурбак, подкатил к дому и поставил. Удобно разместившись на деревяшке и прислонившись спиной к нагретой полуденным солнцем стене, чародей принялся готовить себе пресловутый посох. Ножом расщепил найденный среди хвороста шест с одного конца и вставил в трещину кусок плохо обработанного янтаря в медной оправе. Укрепил хорошенько и полез в карман за медной проволокой… До его слуха непрерывно доносились приглушенные стеной крики — староста выяснял отношения с домочадцами.

Хлопнула дверь — во двор вышел раскрасневшийся после спора Кидин с топором в руке. Хмуро поглядев на невозмутимого колдуна, староста прошагал мимо и скрылся в сарайчике. Вскоре оттуда донесся визгливый скрип и скрежет точильного круга — староста в самом деле готовил топор…

* * *

К обеду возвратилась старшая дочь Кидина. Она пришла с дружком, следом за парочкой уныло брела лошадь… Зиата держала ухажера за руку, и вся поза девушки выражала независимость и вызов.

— Эй, папаша! — нахально окликнул солдат. Кидин выглянул из сарая с топором в руке.

Лезвие ослепительно сверкало.

— Эй, папаша, к обеду не пригласишь?

— Заходи, чего же…

К удивлению чародея, Кидин выглядел совершенно спокойным и как-то странно равнодушным. Староста нагнулся, прислонил топор к дверному косяку сарая и пошел к калитке навстречу гостям.

— Заходи, говорю, что ли… на обед… — протянул он, распахивая калитку, чтобы впустить дочь и ее спутника. — И ты, чародей… тоже. Жена, небось, уже накрыла.

Затем, не глядя на незваного гостя, повернулся и побрел в дом. Зиата ухватила солдата за рукав и потащила следом. Тот, похоже, был удивлен — должно быть, собирался только подразнить отца девушки и не намеревался всерьез попасть к его столу. Колдун пристроился следом за парочкой.

В самом деле, хозяйка с младшей девушкой уже начали накрывать на стол. Энна, племянница, принялась было им помогать, но, завидев молодого латника, сразу же отложила принесенную посуду и подошла поближе к Астону.

— Вы, я вижу, не здешний. Скучаете, наверное, в деревне? — вдруг неожиданно обратилась она к солдату.

Тот выпучил на нее глаза, явно не зная, что ответить.

— Эй, сестренка, а ну давай на кухню, маменька зовет! — вдруг, откуда ни возьмись, подскочила к ним Зиата.

И, заметив, что кузина явно не торопится уходить, быстро всучила ей тяжелую миску с дымящимися тушеными овощами и бесцеремонно подтолкнула в сторону стола. Энна, тяжело вздохнув, поставила блюдо на только что постеленную скатерть и, покосившись на сестру, неохотно поплелись на кухню. Зиата сразу же вышла вслед за ней.

— Будешь на Астона пялиться, глаза повыцарапаю, — коротко бросила она, когда девушки вышли из комнаты и на короткое время оказались вдвоем.

— Еще не хватало! Нужен мне больно какой-то солдат, — презрительно хмыкнула Энна. — За мною в городе такие мужчины увиваются. А этот твой латник двух слов связать не может, да и вообще…

Она явно собиралась добавить что-то еще, но, заметив злобный взгляд не на шутку разгневанной кузины, поспешно замолчала и быстро юркнула на кухню. Старостиха как раз выходила ей навстречу с полным подносом еды. Зиата деловито подошла к плите и захлопотала по хозяйству.

Энне стало скучно. Она какое-то время с тоской смотрела в окно, явно не зная чем заняться. Вскоре к ней робко подошла младшая дочка Кидина Юта и принялась восхищенно разглядывать сшитое по городской моде платье кузины. Потом робко поинтересовалась, как называется ткань. Энна мгновенно оживилась. Она снисходительно оглядела стоящую перед ней щуплую девчушку в потертом сером платьице и, наклонившись, что-то быстро зашептала ей на ухо. Юта слабо охнула и чуть не выронила посуду. В ее огромных широко распахнутых глазах читались попеременно то изумление, то неподдельный восторг. Энна с ухмылкой оглянулась на старшую родственницу и затарахтела еще энергичней.

Зиата вначале неодобрительно покосилась на девушек, но вскоре задумалась о чем-то своем и перестала обращать на них внимания. А чуть позже подхватила огромную миску с толсто нарезанными ломтями хлеба и вышла из кухни.

ГЛАВА 4.

Как только за Зиатой захлопнулась дверь, Энна опять заскучала.

— Ладно, о чем с тобой толковать, пошли обедать, — снисходительно бросила она младшей сестренке и, поднявшись с места, неторопливо направилась к двери.

— Энна, постой! Расскажи что-нибудь еще, — пытаясь ее удержать, умоляюще воскликнула Юта.

— Отстань, в другой раз. Вот приедешь как-нибудь в город, научу тебя уму-разуму, — покровительственно ответила Энна. — Только ты уж меня не опозорь. Мне ведь родственники из глухой деревни тоже не к лицу. Когда познакомишься с настоящим рыцарем из замка, тут, главное, с первых же слов показать, что ты девушка городская, воспитанная. — Она немного помолчала и задумчиво оглядела Юту с ног до головы. — Поначалу тебе, конечно, непросто будет… Откуда ж хорошим-то манерам взяться? Кого ты здесь видишь, кроме темных мужиков да солдат? Ну, ничего, со временем все получится. Главное, слушай внимательно, как я разговариваю, да запоминай….

Девушка явно собиралась добавить что-то еще, но в этот самый момент широко распахнулась дверь и на пороге опять показалась Зиата. Энна, заметив сестру, тут же замолчала и быстро выскользнула из кухни. Юта поспешила за ней.

Вскоре все собрались в просторной светлой комнате, служившей в доме старосты столовой. Подошли трое работников, трудившихся на поле Кидина. Все расселись вокруг стола, женщины выставили исходящий сытным паром котел…

Зиата села на лавку рядом с Астоном, и тот, ничуть не смущаясь, положил руку ей на плечо. В глазах Кидина блеснул нехороший огонек. Он явно собирался что-то сказать нахальному парню, но, к удивлению всех собравшихся, почему-то сдержался.

Обедали в молчании. Работники смущались новой компании и пристальных взглядов городской гостьи, которыми та поочередно одаривала то одного, то другого мужика. Кидин был угрюмо-спокоен, а солдат из замка, хоть и держался независимо, все же не решался произнести ни слова. Даже девушки не хихикали. Наконец, когда трапеза подходила к концу, Кидин неожиданно заговорил:

— Ты, Астон, сватов ко мне зашлешь или как? Приданое будет за Зиаткой хорошее.

Солдат едва не поперхнулся от неожиданности, но, быстро справившись с удивлением, ответил:

— А что? И зашлю!

— Ладно, тогда не тяни долго, — заключил староста и вернулся к прерванной трапезе.

Работники уткнулись в свои тарелки и принялись жевать с удвоенной энергией, колдун тоже опустил глаза, чувствуя себя лишним за этим столом. Зато Зиата тут же развеселилась, ткнула младшую сестру локтем и принялась что-то шептать ей на ухо. Младшая девушка захихикала. Покончив с едой, староста заявил:

— Слышь, что ли, Астон… Раз такое дело, что ты жених Зиатке нынче, так можешь еще с ней сегодня погулять. Господин-то тебя не хватится?

— До утра меня из замка отпустили… — торопливо отозвался новоявленный жених.

— Ну и ладно, — кивнул Кидин, — ты доел, мастер чародей? Тогда пойдем, займемся делом. Хоть до вечера еще далече, а еще кое-что подготовить надо. Мать, собери нам с собой пожрать, чего Гилфинг послал. К ужину не придем, должно быть.

С этими словами хозяин поднялся из-за стола. Колдун тоже встал и направился следом за старостой к выходу. Позади заелозили по полу скамьи — работники тоже торопились покинуть хозяйский дом. Должно быть, им казалось неприличным продолжать есть после того, как хозяин уже отобедал и покинул стол.

Маг, выходя из дома, уже собрался забрать посох, который совсем недавно оставил прислоненным в углу возле входной двери. И тут вдруг оказалось, что тот непостижимым образом исчез!

* * *

Возле самого входа в дом стояла, переминаясь с ноги на ногу, младшая дочка Кидина Юта. Томен сразу заметил, что внешность девушки сильно изменилась. Теперь на ней было длинное зеленое платье, явно с чужого плеча. И маленькой щуплой девчушке приходилось все время поддерживать подол, чтобы совсем в нем не утонуть.

Томен пристально посмотрел на девчонку, пытаясь понять, не она ли прихватила его посох… Но та упорно отворачивалась, стараясь не глядеть на колдуна. Когда же чародей, почувствовав в соседней комнате легкое дуновение магии, уже собрался направиться туда, Юта вдруг бросилась ему навстречу и решительно преградила путь.

— Скажите, вы скучаете в деревне? — неожиданно спросила она у слегка опешившего колдуна.

— Девочка, дай-ка пройти, тороплюсь, — пробурчал Томен.

— Здесь, конечно, не с кем поговорить. Я сама ведь в городе выросла. Вот недавно только приехала сюда и никак привыкнуть не могу, — скороговоркой продолжала Юта, подпирая дверь в соседнее помещение, где, как явственно чувствовал колдун, и находился сейчас его посох.

Томен постоял немного в раздумье, пригладил непослушные рыжие вихры. Девчонка искоса смотрела на него, явно чего-то ожидая.

— Ладно, — притворно вздохнул чародей, пряча ухмылку, — придется на охоту без посоха идти. Нет без него никакой защиты от нечисти. Да, видать, ничего не поделать… Ох, чувствую, загрызет меня оборотень…

С этими словами Томен тяжко вздохнул, решительно вышел из дома и зашагал прочь.

Расчет оказался верным. Не успел маг дойти до средины двора, как сзади него раздались торопливые шаги. Юта, сопя и путаясь в длинном подоле волочащегося по земле платья, поспешно догоняла колдуна. В руках у девушки был посох. Чародей дождался, пока девочка приблизится, и протянул руку. Но Юта явно не спешила отдавать украденную вещь.

— Научи меня колдовать, пожалуйста! — вдруг неожиданно попросила она.

— Еще чего! — сердито буркнул Томен.

— Иначе не отдам! — хитро глядя на чародея, заявила девчонка, и спрятала посох за спиной. Полированный набалдашник на полметра возвышался над ее головой, отсвечивая на солнце.

Маг почувствовал, что терпение его иссякло.

— Ну ладно, сама попросила. Смотри, это первый урок.

Томен вытащил из кармана какой-то амулет, зашептал заклинание. И тут вдруг поднялся сильный ветер. Широкое шелковое платье Юты надулось как парус и взмыло вверх. Пытаясь его удержать, девчонка завертелась на месте и выпустила из рук посох. Чародей тут же подхватил его и, не оглядываясь, пошел прочь.

— Подожди, научусь колдовать, все тебе припомню, — дрожащим от обиды голосом кричала ему вслед Юта. Больше всего девушку расстроило безразличие мага к ее на миг приоткрывшимся прелестям.

Но Томен не обратил внимания на слова Юты — а может, и вовсе не расслышал.

Кидин терпеливо поджидал чародея чуть в стороне от дома. А когда тот подошел, сразу же поинтересовался вполголоса:

— Ну как? Видал этого наглеца Астона?

— Да, — согласился маг, — нахальный малый. А ты ж, мастер, поутру говорил, что мол, ни за что не выдашь дочку за этого…

— Говорил… — буркнул староста. — Погоди маленько. Скоро будет ясно, как оно обернется… Ты готов, что ли? Я гляжу, палку какую-то смастерил?

— Готов, готов!

— Ну и пойдем тогда к сараю. С Климом совет будем держать, оглядим все еще разок как следует… Да и на крыше затаимся. Волк — он хитрый, он с темнотой приходит, так мы уж наверху должны быть и сидеть тихонечко. По нужде сходи заранее, чтоб не приперло, когда не след. Смекаешь?

— Смекаю…

— Ну и пойдем тогда с Гилфинговой помощью… Только бы волк явился нынче ночью…

— А чего именно нынче? Можно же и подождать…

— Да так уж, — глядя в сторону, буркнул староста, — выходит, что лучше бы нынче.

* * *

Чародей со старостой и Климом затаились на крыше сарая и тихо лежали, стараясь не шевелиться. Солнце село, но ночь еще не наступила — продолговатые облака, медленно ползущие с западного края неба, отливали багровым, а опушка леса, дикие заросли вокруг сарая и близлежащие поля были серыми, словно обесцвеченными. Дневные краски покидали мир, ночная чернота еще не подоспела… Тишину нарушал только стрекот кузнечиков да внизу, в сарае, время от времени принималась жалобно блеять молодая овца — словно подозревала, для чего ее привязали здесь, в заброшенной халупе… Хотя, скорее всего, животное просто волновалось, потому что привыкло всегда находиться в стаде…

— Ну, так где же ваш пастух? — в десятый уже, наверное, раз шепотом поинтересовался колдун.

— Не бойся, он позже подоспеет, — устало ответил староста. — Когда придет время, будет Рутка здесь. Лежи себе спокойно.

— Да я не боюсь… Но ведь решили же, что вчетвером…

— Ежели что — мы и вдвоем с Климом управимся, — уже раздраженно отрезал Кидин.

— Да я ничего, я так… — примирительно протянул маг.

— Ну вот и лежи… так.

Чародей вздохнул и слегка пожал плечами под тяжеленным кожухом Кидина — мага все же заставили нарядиться в пропахшую потом и пылью овчину старосты. Раз он уже согласился подчиняться, так пусть все идет в этом неправильном приключении, как решил Кидин. Ждать — так ждать, втроем — так втроем… В овчине — так в овчине… В конце концов, если волк в самом деле обыкновенный, так чего бы и не справиться без пастуха… Снова потянулись минуты ожидания… Вдруг Клим негромко прошептал:

— Вот он.

— Ага-а… — протянул староста, — явился, Гангмар его разорви! Явился все же… Ну, теперь только бы полез в сарай. Вот что, мастера мой почтенные, теперь лежим тихо! Не сопеть, не кашлять и не пердеть!

Трое охотников замерли. Чародей напряженно всматривался в мешанину серых теней у опушки. Вроде какое-то движение. Почудилось или нет? В самом деле, что-то едва заметно перемешается среди кустов. Колдун вгляделся внимательно, как только мог — и теперь различил. Волк, стоящий у границы леса, время от времени поднимал голову и вынюхивал, что доносит ветерок. Какие запахи идут из сарая… Уже почти совсем стемнело, но когда зверь поднимал голову над зарослями — его было видно. Насколько можно было различить с крыши, глаза волка не блестели никаким светом — ни зеленым, ни желтым.

Наконец волк принял решение и осторожно двинулся сквозь кустарник к деревне. Похоже, он в самом деле направлялся точно к сараю, на крыше которого поджидали охотники.

— Башки не показывайте, — едва слышно прошелестел Кидин.

Овечка заблеяла совсем жалобно, возможно, она тоже учуяла хищника. Колдун положил голову на ладони и старался дышать медленно и размеренно, чтобы не выдать себя ничем. Шорох кустарника раздался, похоже, совсем рядом. Овца визжала уже непрерывно и металась, пытаясь порвать черенку, удерживающую ее на привязи. К крику примешивался теперь топот копыт. Снова потрескивание сучьев и шорох — кажется, у самого входа. Впрочем, различить эти звуки сквозь шум, поднятый овечкой, было почти невозможно. Колдун осторожно приподнял голову и покосился на Клима, сжимающего в руках веревку. Тот, скривив рот и высунув кончик языка, напряженно вслушивался. Еще минута… Еще…

Клим, крякнув, рванул бечеву, поднимаясь одновременно с рывком. Раздался резкий стук — захлопнулась дверь. Щелкнула задвижка. И тут же — мягкий удар по дереву, сопровождаемый новым стуком — попавший в ловушку хищник метнулся к выходу, но лишь налетел с разбегу на дверь. Колдун различил хриплый приглушенный рык внизу и рядом — удовлетворенный голос старосты:

— Есть!

ГЛАВА 5.

— Эй, маг, ну-ка, присвети! — скомандовал Кидин.

Этот момент был обговорен заранее, чародей пошептал заклинания, и навершие посоха засветилось довольно ярким холодным пламенем. Клим уже опустил лестницу и теперь заторопился вниз. Мягкие, но сильные удары о дверь звучали с пугающей равномерностью, перемежаясь хриплыми взрыкиваниями пойманного зверя. Овца верещала непрерывно на высокой ноте — она все еще была жива. Следом за Климом по лестнице неторопливо пополз староста. Топор он заткнул сзади за пояс.

Колдун выставил посох над срезом крыши, чтобы посветить толстяку, и разглядел, как внизу Клим подпирает дверь толстым бревном… Пастуха по-прежнему не было видно. При свете магического огня Клим со старостой быстро закончили возню с бревном — теперь зверь был в ловушке. Должно быть, волк тоже понял, что ему не удастся вырваться прежним путем, и затих, только овца визжала по-прежнему.

— Эй, колдун, слазь, что ли… — позвал Клим.

— Ну, слезу, — отозвался с крыши Томен, — а потом что? В дверь только по одному и войдешь. А я могу здесь крышу разворошить и того… сверху помочь. Нет, то есть как скажете, конечно…

— Ну, может, сверху и лучше, — рассудил Кидин и скомандовал напарнику: — Приготовь-ка факел, что ли… Сейчас вот начнем… А ты, чародей, глянь-ка, что там волк?

Маг аккуратно положил посох, примостив его в ложбинке — так, чтобы не скатился ненароком вниз, — и принялся отдирать доски, которыми была обшита крыша. Из-под рук посыпались труха и мелкие обломки, в ответ из темноты донесся рык пойманного хищника. Расширив отверстие, маг опустил в дыру посох и заглянул следом — волк забился в угол и крупно дрожал, щеря здоровенные клыки — желтоватые даже в холодном свете колдовского амулета… Похоже, зверь был испуган не меньше, чем визжащая овечка, на которую он уже не обращал внимания. Овца перестала метаться и тоже забилась в свой угол, сжавшись там в тугой мохнатый комок. Клим разжег факел — маг разглядел сквозь щели рыжие отсветы за дверью.

Вроде бы послышался голос пастуха — колдун осторожно высунулся из прорехи в крыше и поглядел, что делается за дверью снаружи. В самом деле, к компании присоединился Рутка. Колдуну показалось, что, не доходя несколько шагов до сарая, здоровяк сгрузил в бурьян какой-то большой продолговатый сверток, но он не был уверен, что разглядел верно.

— Ну что у вас? — спросил Рутка.

— Заперли, — отозвался Кидин. — Эй, колдун, как там?

— Порядок. В углу, слева от вас. Сидит спокойно.

— Ну, тогда так… — Староста поскреб затылок и взвесил в руке топор. — Клим, как я крикну, отворишь дверь, первым ты, Рутка, вскочишь. За тобой — я. Клим, ты третьим, да не забудь дверь-то за собой затворить… Чтобы не удрал, смекаешь? Эх, отвлечь бы зверя чем…

— Хотите, я его шугану? — предложил сверху маг.

Ему вся эта история уже поднадоела, он вполне мог сжечь волка без всякого риска струей магического пламени, удерживала только боязнь спалить сарай. Оставалось попробовать заклинание послабее, зато более безопасное для строения… Кстати, окажись здесь, на крыше, хоть сколько-нибудь опытный стрелок с луком и парой стрел — дело было бы давно сделано… Волк, забившийся в угол, был отличной мишенью.

— Шуганешь? — Староста снова почесал затылок. — А что… И шугани, пожалуй. Как я крикну — давай, а потом и мы в сарай завалимся.

— Ладно, я скажу, когда буду готов. Погодите чуток.

Томен принялся вполголоса напевать своему посоху одно за другим нужные заклинания. Менее мощный удар требовал точности и оборачивался для колдуна даже большим трудом, чем сокрушительное огненное заклинание… Наконец амулет был настроен и ожидал лишь ключевого слова, чтобы цепочка «подвешенных» заклинаний сработала разом. Непрерывный визг овцы сбивал с толку и не давал сосредоточиться толком. Подумалось: «Загрыз бы ее волк, что ли…».

— Готов! — крикнул наконец чародей.

— Давай!

* * *

С посоха, наведенного на зверя, сорвался словно короткий луч голубоватого света. Промчался, осветив на миг сарай — черные стены, хлам, кучами лежащий в углах, прелую солому, бьющуюся от ужаса непрерывно визжащую овцу, — и ударил волка. Хищника тряхнуло, лапы оторвались от земли, он стукнулся спиной о доски стены… Свалился набок… Встряхнулся, вскочил снова — но к зверю уже бежал Рутка, занося для удара дубину. Следом за богатырем в сарай вломился Кидин — староста воинственно размахивал топором, но держаться старался так, чтобы между ним и волком находилась громадная фигура пастуха. Последним в сарай проник Клим с факелом. Как было велено, Клим тут же захлопнул дверь и поднял свет повыше.

Колдун мог бы попробовать повторить свой выстрел, но теперь хищника закрывала от него огромная спина Рутки. Волк, оглушенный магическим ударом, тем не менее скалил клыки и пытался имитировать атаку, делал вид, что вот-вот прыгнет. На самом деле серый был напуган и непрерывно дрожал. Подбежав к нему, пастух принялся размахивать здоровенным колом, но так и не решался сделать последний шаг и приблизиться к хищнику вплотную. Из-за спины Рутки высунулся Кидин — староста поборол боязнь и в самом деле нанес хороший удар, но недостаточно проворно — волк вывернулся и боком выскочил из угла, ускользая и от неуверенного выпада Руткиной дубины… Клим широко взмахнул факелом, зверь, направившийся было к выходу, отпрянул — тут его наконец настигла дубина пастуха. Удар пришелся по спине, под колом что-то хрустнуло, волк взвыл, заходясь хриплым рычанием и оседая на задние лапы… Дело довершил староста, вонзив топор хищнику в лоб. Струйка крови, черной в свете факела, выстрелила Кидину в лицо, толстяк от неожиданности отступил на шаг, оставив топор в разрубленном черепе… Волк осел… рухнул набок… Все как будто было кончено.

Пастух потыкал зверя дубиной — под серой шкурой пробежала последняя судорога, из оскаленной пасти выкатилась черная струйка и растеклась маленькой лужицей среди прелого мусора…

— Ну что, готов? — осведомился с крыши маг. — Тогда я спускаюсь!

Кидин протянул руку… отдернул. Снова протянул. Осторожно дотронулся до рукоятки всаженного в волчий череп топора. Ничего не произошло. Староста ухватился за топорище крепче, уперся ногой, стараясь не попасть подошвой в кровь, и рванул, поворачивая топор как рычаг. Оружие вышло из черепа. Стало тихо, даже овца примолкла в углу…

Чародей, спустившись по лестнице, вошел в двери сарая. Трое крестьян уже столпились над поверженным зверем, разглядывая его, осторожно тыкая палками и носками обуви. Самым громким звуком теперь было одышливое сопение Кидина да потрескивание пакли на факеле Клима. Колдун тоже, нагнувшись, посмотрел — ничего интересного. Ему уже приходилось видеть мертвых волков, этот ничем не отличался. Даже размеры его, пожалуй, были не так уж велики. Волк как волк…

— Ну что ж, — подвел итог староста, — дело сделано. Ты, чародей, можешь отдыхать… Дорогу-то найдешь, а? Ну, мы тут с мужиками постережем. А то мало ли…

— Дорогу-то найду… А пустят меня твои? И стучаться среди ночи… Как-то… Да зачем? Я же могу и здесь утра дождаться.

— Здесь негоже, — слишком назойливо повторил староста, — ступай-ка лучше. Или вот как сделаем. Клим, бери овечку, да и веди к себе обратно. Пустишь мастера чародея-то переночевать?

Произнесена эта фраза была с некими особыми интонациями, с нажимом. Клим, должно быть, уловил в словах старосты намек и быстро согласился:

— И то верно, сведу-ка овечку от греха подальше. Не ровен час, опять кричать начнет… Идем, мастер колдун, устрою тебя на ночлег, да и сам тож дома останусь. Троим делать здесь нечего. А?

Колдун отступил на шаг и внимательно оглядел троицу. Кидин механически очищал подобранным клоком соломы лезвие топора, Рутка, словно невзначай, переложил кол из одной руки в другую, Клим улыбался до того заискивающе, что искренности в его улыбке невозможно было отыскать ни на грош…

Подумав, Томен кивнул:

— Ладно. Правильно. Верно, нечего здесь целой толпой торчать. Идем!

* * *

Чародей шагал вслед за Климом по тропинке среди густых зарослей бурьяна, стараясь не отстать от проводника. Тот тащил на веревке несчастную овцу, которой, должно быть, выпало в эту ночь больше переживаний, чем кому-либо другому. Оранжевый свет факела, вырывая из мрака причудливо переплетенные стебли и листья, раскачиваясь в такт шагам крестьянина, образовывал причудливые картины — гротескные и неестественные. В переплетении светлых и темных пятен можно было углядеть совершенно удивительные силуэты…

Колдун размышлял и все никак не мог подыскать объяснения, в чем же ему сегодня довелось участвовать. Засада? Охота? За маленьким приключением что-то крылось… но что? Клим шагал размашисто, вроде бы и не спеша, но, чтобы поспеть за ним, чародею приходилось то и дело ускорять шаг, спотыкаясь о торчащие из земли толстые корни…

Через несколько минут тропинка вывела охотников к улице. Они обогнули перекошенный плетень, наполовину завалившийся и, кажется, уже давно ничего не ограждающий, и вышли на ровное пространство.

— Ну вот и дошли, мастер чародей, — объявил крестьянин, слегка махнув факелом, — вон и хата моя.

— Один живешь?

— Один… Вдовец я. Ну что, подождете маленько, пока я овечку-то сведу? Натерпелась нынче бедная…

— Давай, веди, — согласился Томен.

Клим открыл калитку, придержал ее, пропуская мага, затем вручил ему факел и попросил немного посветить. Чародей послушно пошел с факелом за хозяином. Тот отворил дверь овчарни, снял с шеи овечки веревку и втолкнул ее внутрь — в вонючее тепло…

— Ступай, милая, — напутствовал он животное, — тебя уж теперь резать не стану, нет… Заслужила. Раз сегодняшнюю ночь пережила-перетерпела, так уж… Теперь живи долго…

Маг подождал, пока крестьянин запрет овчарню и обернется, а потом поднял факел повыше, чтобы он осветил лица обоих, — и спросил:

— Клим, а что Кидин с Руткой делают?

— Ну… это… как что?.. — Клим смутился, хотя и старался не показать этого. — Сторожат волка… Дохлого. Сторожат, что же еще? Спят уже, должно быть. Вот и мы сейчас на боковую…

Клим сделал попытку обойти неподвижно стоящего колдуна, но тот поднял руку с посохом, преграждая путь.

— Нет, погоди. Вы все время от меня что-то скрываете. Клим, послушай. Ты лучше расскажи мне все сам. По-хорошему, а? У нас, колдунов, есть свои способы узнавать правду, знаешь ли… Так что лучше говори — что Рутка приволок, почему он так поздно явился? Чем они со старостой там занимаются?

Задавая вопросы, колдун внимательно следил за руками Клима, но тем не менее едва не прозевал момент, когда кулак крестьянина метнулся к его лицу. Едва успел выставить древко посоха и развернуться, чтобы не угодить под удар. Ненадежная палка хрустнула, разлетаясь пополам, Клим, охнув, согнулся и прижал ушибленную кисть к животу. Чародей отступил на шаг, делая вид, что разглядывает оставшуюся в руках половину посоха, но искоса поглядывая на противника. Тот метнулся было на мага, целясь вытянутыми руками в горло, но колдун с размаху треснул Клима по лбу обломком посоха. Крестьянин отлетел и свалился наземь.

— Клим, перестань дурить, — стараясь говорить спокойно, произнес маг, — у тебя все равно ничего не выйдет. Я же специально заранее произнес заклинания, ускоряющие мои движения и усиливающие руку. Я быстрее и сильнее тебя. Лучше расскажи мне, в чем дело. Я тебе обещаю — если там какая-то ерунда, я не стану вмешиваться. Ты пойми, я же чужой здесь человек, мне все равно… Просто не люблю, когда меня держат за дурня. Ну что, расскажешь?

— Эх, колдун, колдун… — протянул Клим, поднимаясь, — и зачем ты только влез? Так бы все славно было…

— Ну, теперь поздно об этом. Я влез. Так что, будешь говорить? Или мне тебя еще разок по лбу хватить?

— Ладно, — покорно признал крестьянин, — твоя взяла.

И снова прыгнул на колдуна, метя теперь в ноги. Тот не ожидал подобного маневра, факел отлетел в сторону, противники покатились по земле…

ГЛАВА 6.

Пока мужчины охотились на оборотня, девушки в доме Кидина тоже не спали. Маленькая русоволосая Юта забрасывала кузину вопросами о жизни в далеком Эгиларе, откуда та приехала. Энна охотно отвечала. Эгилар, судя по ее рассказам, был огромным процветающим городом, полным чудес и красот. Юта восхищенно слушала, то и дело разглядывая пышное платье кузины и яркие аляповатые серьги в ее ушах. Зиата, лишь за полночь вернувшаяся домой, совсем, казалось, не прислушивалась к их разговору. Она то и дело выглядывала в окно, явно кого-то поджидая.

— Да что ты там высматриваешь? — уязвленная ее невниманием, воскликнула Энна.

Кузина не отвечала. Тогда Энна обернулась к младшей, Юте, в которой обрела благодарную слушательницу:

— Ну вот скажи, как можно в этой деревне полюбить? Здесь же только крестьяне чумазые живут. Ну разве что из замка солдат какой-нибудь приедет, такой же неотесанный мужлан. Не понимаю, о чем с ним можно разговаривать.

Она вызывающе посмотрела на Зиату. Но, не дождавшись никакого ответа, снова обратилась к Юте.Крупные дешевые камни в закачавшихся серьгах блеснули в пламени свечи, по темным стенам пробежали отсветы.

— В город нужно за женихами приезжать. Какие господа заходят к папеньке в аптеку! Эх, познакомила бы тебя с приказчиком или оруженосцем, да только без толку. Сама посуди, о чем им с дурой деревенской говорить!

— Ну а с тобой они, конечно, говорят… о том, как геморрой их замучил или понос третьи сутки от толчка отойти не дает, — язвительно вставила Зиата.

— Много ты понимаешь! — сквозь зубы процедила Энна. — За такой ерундой благородный господин никогда в аптеку не пойдет, на то прислуга есть. Сами-то они ко мне с деликатными просьбами приходят. Например, за «слезой Эванны»…

— Ой, а что это? — с любопытством воскликнула Юта.

Энна снисходительно посмотрела на маленькую кузину.

— Зелье любовное, — терпеливо пояснила она. — За ним ко мне сэр Руватег ок-Марнот из замка Крейн приезжает. Щедрый рыцарь, никаких ему денег не жалко, для того чтобы даму сердца обольстить. Такие редко сейчас встречаются. А то чаще всего это зелье женщины покупают, и совсем понемногу. Для особенно важных случаев. Потому как уж больно оно дорогое. Его смешивают особым образом… Берется Гангмарова желчь, потом еще толченые листья заморского дерева бубус, еще берется… в общем, много редкостных ин… ин… ингредиентов!

— Ох, мне бы его хоть чуть-чуть, — мечтательно прошептала Юта.

— Еще чего, — презрительно скривилась Энна. — Кого это ты тут собралась обольщать? Вот то ли дело в городе! Там женщины есть, — взволнованно зашептала она, — которые любят за деньги!

— Тоже мне невидаль, — опять бесцеремонно перебила сестру Зиата. — У нас в деревне Натка рыжая живет. К ней мужики со всей округи ходят…

— Да знала бы ты, с кем сравниваешь вашу Натку! — не на шутку возмутилась Энна. — Вот представь себе, — мечтательно закатив глаза, опять обратилась она к Юте, — …в высоком доме у реки живут шикарные дамы, к которым каждый вечер приходят благородные рыцари знатного происхождения. Все очень красиво, не то что у вас в деревне. Улица там камнем мощенная, по вечерам освещена масляными фонарями. И вот, представляешь, дама в роскошном платье медленно проходит мимо знатного господина, но никогда не пялится на него, как Зиатка на Астона. Нет! Та дама смотрит куда-то вдаль гордо и равнодушно, и только когда благородный рыцарь сам обращается к ней и спрашивает цену, она поворачивает голову и удостаивает его первым взглядом.

— Что же твои шикарные дамы не могут без зелья никого прельстить? — насмешливо вставила Зиата.

— Да что ты в этом понимаешь? — воскликнула Энна. — Бывает ведь иногда, благородный рыцарь так напьется, что не способен выразить даме свои чувства. Ну и тогда, конечно, без зелья не обойтись. Только пользоваться им нужно очень осторожно, а то не приведи Гилфинг, что может случиться. Взять вот хотя бы ту же Гангмарову желчь. Если смешать ее с одной травкой, совсем казалось бы безвредной, то вместо любовного зелья выйдет яд. Но слава Гилфингу, такого еще ни разу не случалось. Зато нередко применяют Гангмарову желчь с настоем листьев дикой белены. Ее покупают гордые неприступные женщины, которые никогда не продают любовь за деньги!

— А зачем им тогда это зелье? — удивленно спросила Юта.

Энна тяжело вздохнула и принялась терпеливо объяснять.

— У нас же, пойми, настоящий город, а не какая-то задрипанная деревня. В Эгиларе живут порядочные женщины, любви которых безуспешно добиваются богатые господа. Вот подумай сама, что отвечает рыцарю такая благородная дама, если он хочет подарить ей дорогое кольцо?

— Отказывается! — убежденно ответила Юта.

— Ну ты и дура! — сокрушенно вздохнула Энна. — Кольцо-то, бывает, из чистого золота! Нет, бесполезно с тобой говорить, пойду-ка я лучше спать, — притворно зевнула она и вышла из комнаты. Юта бросилась следом за ней.

Зиата же, казалось, ничего не слышала и не замечала. Она все тревожней вглядывалась в ночную тьму за окном. Потом решительно встала, накинула на плечи теплый платок и незаметно выскользнула из дома.

* * *

Заклинание, позволяющее видеть в темноте, называется «глаз Дурда». Существуют разные модификации формулы, а также разные легенды о происхождении названия. Большинство их сводится к всевозможным вариантам старой байки, что, дескать, во время Последней Великой войны, когда коалиция сил Света осаждала орков Сына Гангмара в Черной Скале, нашелся некий чародей, научившийся делать первые подобные амулеты из глаз пленных орков. Ну а того орка, из чьего глаза был сделан амулет для самого Фаларика Великого, звали Дурд. Враки, конечно… Стал бы великий король интересоваться именем орка, которого разрезали на куски придворные чародеи…

Колдун шел по тропинке, внимательно приглядываясь к буйным зарослям лопухов и колючек справа и слева. Его вариант «глаза Дурда», заключенный в камешке на цепочке, позволял неплохо видеть на расстоянии четырех-пяти шагов, дальше все расплывалось и искривлялось, превращая окрестности в черно-белый калейдоскоп. Дешевая версия «глаза Дурда» не давала цветной картинки, но, по крайней мере, позволяла видеть тропу под ногами… Заново разжигать погасший факел магу не хотелось, огонь могли заметить, а это не входило в намерения чародея… Поэтому он пробирался осторожно, едва ли не на ощупь, пользуясь некачественным «глазом». Вот сквозь серую пелену где-то на самой границе зрения проступили вертикальные оранжевые нити — это огонь, горящий в сарае, стал виден сквозь узкие щели в стенах. Значит, отсюда можно идти, пользуясь нормальным зрением.

Маг пробормотал «авенорэт», отключающий «глаз Дурда», и крепко зажмурился. Несколько секунд странных ощущений и рези в глазах… Без действия амулета окрестности выглядели совсем по-иному — словно в другой мир вывалился. Колдун еще раз огляделся, ориентируясь на отсветы в щелях, и с удвоенной осторожностью направился к сараю. Если прорехи в стенах так широки, что сквозь них видно пламя, то и для подглядывания они подойдут тоже. Подобрав полы мантии, маг крался среди зарослей, протягивающих к нему жадные колючие ветви, и старался не шуметь… Останавливался, отцеплял цепкие сучья и иглы, впившиеся в балахон… Вот и сарай. Выбрав подходящую дыру на уровне глаз, маг заглянул внутрь.

В помещении горело несколько факелов, укрепленных на стенах, и не было ничего удивительного в том, что свет виден издали. Посреди сарая, рядом с убитым волком, лежал обнаженный человек — несомненно, мертвый. Рутка суетился вокруг, должно быть, подавал Кидину инструменты, а сам толстяк, стоя на коленках над распростертыми телами, производил некие непонятные операции… Пахло кровью, смертью и еще чем-то — резким и отталкивающим… И — медом. Сквозь зловещие запахи пробивался сладковатый приторный аромат меда. Томен молча наблюдал…

Вот староста склонился над мертвым человеком, в его руке сверкнуло красным лезвие ножа, послышался неприятный треск… тихий хруст… Колдун с удивлением понял, что крестьянин срезает с руки трупа продолговатый лоскут кожи… Потом Рутка подал толстяку маленький горшочек… Тот снова склонился над рукой покойника… На черную магию это было совершенно непохоже — любое колдовство требует заклинаний, произносимых вслух, а Кидин работал молча, только пастух время от времени испускал скорбные вздохи… Староста снова выпрямил спину и тяжело выдохнул — при его тучной комплекции работать сидя и согнувшись в три погибели очень нелегко… Вот в руках Кидина маг разглядел полоску волчьей шкуры и тут только заметил — в серой шкуре мертвого хищника зияли алые прорехи — там, где были срезаны лоскуты меха…

— Хороший клей на меду получается, — пробормотал староста, — славный клей, крепкий… Одно только плохо — мухи на него летят.

— Мух и так будет много, — пробасил в ответ Рутка, — они и без твоего меда здесь найдут, на что слететься…

Колдун отскочил от стены сарая и порывисто обернулся к зарослям сорной травы — его обильно рвало. Кидин, услышав шум, вскочил на ноги. Они с пастухом переглянулись и бросились к дверям, Рутка по дороге сорвал со стены факел, староста подхватил свой топор…

* * *

Добрый рыцарь сэр Гервик ок-Гервик издали приметил толпу сервов посреди улицы. Крестьяне сгрудились вокруг пустого пространства в центре, задние вставали на носки, стараясь разглядеть получше, передние, похоже, упирались, не желая подходить близко к чему-то, лежащему посередине…

— За мной! — скомандовал рыцарь конвою. Копыта не выбивали звонкой дроби, увязая в мягком вязком ковре тончайшей пыли, покрывшей дорогу и взлетающей кругленькими облачками под ударами подков. Завидев сеньора, сервы слегка подались назад, в центре рыцарь приметил старосту и здоровяка пастуха.

— Кидин! — позвал сэр Гервик.

Тот выступил вперед, снимая шапку, у кого были покрыты головы — тоже, опомнившись, поскидывали шапки перед господином…

— Приветствую, мой господин, — печально провозгласил староста, — чем могу быть полезен доброму сеньору?

— Послушай, Кидин, — начал рыцарь, — вчера я отпустил до утра в деревню своего вассала по имени Астон. Нынче он не вернулся. Насколько я помню, Астон собирался навестить твою дочь, а?.. И что это за человек?

Палец грозного рыцаря указал на долговязую фигуру в сером балахоне. Вихрастый парень стоял позади старосты, опираясь на длинный толстый посох, свежеструганый конец которого венчался странным набалдашником.

— Это, с позволения вашей милости, колдун из Мирены. Пригласили отвадить волка-оборотня. Помните, сэр Гервик, на прошлой неделе я позволения спрашивал?..

— Э… да, припоминаю… Н-ну… и как? Выследили волка? И где, Гангмар возьми, мой человек? Или тебе, быть может, не по нраву, что он ухаживает за дочкой?

— Что вы, сэр Гервик!.. Я Зиату до вечера с мастером Астоном отпустил… Разве ж не рад был, что… с вашей милости солдатом… мы ж со всем почтением… Эх!.. Да только… Лучше взгляните, Ваша милость… Взгляните сами.

Староста сокрушенно развел руками и отступил в сторону, открывая то, вокруг чего топились его земляки. Сеньор попробовал заставить коня сделать шаг вперед, но животное уперлось и, фыркая, стучало копытом на месте. Рыцарь пригляделся — и брезгливо сплюнул.

— Что это за нечисть?..

На дороге лежал пропавший солдат Астон — обнаженный и, разумеется, мертвый. На его теле, покрытом ранами и ссадинами, запятнанном спекшейся кровью, в нескольких местах проступали клочья серой шерсти. Лицо было смято ударом чего-то тяжелого, но в изуродованном рту легко можно было разглядеть здоровенные желтые клыки… Над трупом обильно вились мухи.

— Устроили мы с мастером чародеем засаду на зверя, — принялся неторопливо пояснять староста, Клим вот с нами был да Рутка-пастух. Привязали овцу… Приманка, значит… Ночью из леса пришел зверь, да и попался в нашу ловушку. Климу вон досталось в драке…

Лицо Клима было и впрямь покрыто ссадинами и кровоподтеками, а кисть правой руки обмотана тряпками.

— Та-ак… — протянул рыцарь, — а с пастухом что?

Лицо Рутки было обожжено.

— Это я нечаянно… — пробасил здоровяк, — факелом…

— В суматохе нечаянно сам себе припалил рожу-то, — пояснил Кидин. — Такая сутолока у нас вышла, пока зверя пришибли… Уж больно здоров да верток оказался. И вот ведь чудо-то какое — едва сдох, тут же словно туманом каким-то исходить волк начал. Мы глядим — вот чудеса-то! И превращается, стало быть…

— Обычное дело, — вставил маг нудным голосом, — метаморфозы телесной оболочки оборотня, вызванные тем, что при летальном исходе витальные силы оставили его и…

— Тьфу! — ответил сэр Гервик.

Все помолчали. Должно быть, вывод, сделанный господином, казался всем единственно верным.

— Так что, добрый сэр Гервик, волка-то на наш край кто напустил, выходит…

— Я не знал, — отрезал рыцарь. — В замке он вел себя как обычный человек.

Вообще-то господин не обязан оправдываться перед собственными сервами, но случай был особый, здесь пахло религиозным судом…

— Так оно и понятно-то, днем он был — человек как человек, — миролюбиво согласился староста, — я вот и дочь с ним смело отпускал… Днем-то… А теперь и не знаю, как быть… Ваш человек, добрый сэр, ваша ответственность, уж простите меня, старого дурня… Перед честной девицей, говорю, ответственность…

— Ладно! — буркнул рыцарь. — На вот тебе, да гляди — помалкивай!

С этими словами сэр Гервик вытряхнул все, что было в кошеле на поясе — горсть монет, в том числе и несколько серебряных — и швырнул на дорогу. Конь сеньора нервно переступил передними копытами.

— Смотри же — помалкивай, слышишь! — повторил рыцарь. — И гляди за дочкой, не приведи Гилфинг, волчонка родит!

Выкрикнув это, рыцарь дернул поводья, разворачивая коня.

— У моей Зиаты ни до чего такого с оборотнем не доходило! — торопливо крикнул в спину сеньору староста. — Она честная девушка, и жених ей вскоре найдется!

Нагнувшись, чтобы подобрать из пыли монеты, староста закончил шепотом: «…с таким-то приданым…».

— Найдется, — уверенно подтвердил Клим, взмахнув перевязанной рукой и не спуская при этом глаз с пальцев старосты, выуживающих из пыли монетки. — И раньше бы нашелся, если б не… Эх…

Люди начали расходиться. Колдун, до сих пор спокойно наблюдавший за происходящим, теперь подошел к старосте и протянул руку. Тот, посопев немного, вложил в протянутую ладонь несколько монет.

— Рассказал бы мне все честно, дешевле бы обошлось, — заметил молодой маг.

— А если бы ты ничего не узнал, то обошлось бы еще дешевле. Забирай монеты и проваливай из нашей деревни, чародей. Да гляди, язык-то за зубами держи.

— Ладно, — кивнул Томен. — Ты же не забудь бражки мне своей в дорогу дать, как обещал. Напиться хочу… Ох, хочу я напиться…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. НЕУЛОВИМАЯ БАНДА.

ГЛАВА 7.

Когда утро начинается с оглушительного стука в дверь — это бы еще ничего… Но если ночь длилась не больше трех с половиной часов… если этой ночи предшествовал веселый и продолжительный вечер… то стук превращается в нечто ужасное, сродни вселенской катастрофе. Просыпаться не хотелось… Вспоминать не хотелось…

Колдун Томен Пеко (обычно именующий себя Пекондором Великолепным) с трудом оторвал голову от подушки и задумался. Брага, выпитая вчера, все еще шумела и переливалась бурными морскими волнами в мозгах — поэтому думать было нелегко. Первая членораздельная мысль, пришедшая в нечесаную голову мага, могла быть сформулирована примерно так: «Это явились клиенты, больше так требовательно стучать, наверное, никто не стал бы». На смену первой явилась вторая мысль: «Нужно открыть дверь и поговорить с клиентом». И наконец, словно солнце, восходящее над бурным океаном вчерашнего хмеля, шумящего в голове, вспыхнула и засияла третья мысль: «Как хорошо, что я вчера не смог раздеться! Теперь одеваться не нужно!».

Томен с трудом приподнялся и оглядел себя. А что — вполне пристойный вид, подходящий, чтобы встретить гостя. Тот, кто является к магу в такую рань, не может быть слишком уж привередлив и наверняка не станет придираться к беспорядку в одежде колдуна и в его жилище… Чародей прохрипел:

— Да сейчас… Сейчас… Иду… — и сел в кровати.

Потом встал. Стучать перестали — услышали, значит… Томен, машинально одернув измятое одеяло («И постель вчера разобрать тоже так и не смог, это хорошо! Сегодня застилать не надо…»), поплелся встречать гостей. Пока он добрался до входной двери, успел прийти в себя настолько, что к концу пути уже практически не держался за стены. Ну разве что совсем чуть-чуть. Повозившись минуту с замком и запирающим заклинанием, распахнул дверь. На пороге топтался старый приятель Корель Лотрик, шкипер «Одады», а в двух шагах поодаль — некий незнакомец. Приезжий был довольно высок ростом, плотного сложения и одет, как подобает воину. Впрочем, перья его шляпу не украшали, а меч в ножнах показался Томену самым обыкновенным, ничуть не похожим на какое-нибудь родовое оружие — вероятно, перед магом был простолюдин. Внимание к мелочам во внешности предполагаемого клиента — одна из первых заповедей практикующего мага. Тем более если живешь в маленьком городке, где все знают тебя с детства и не желают признать, что три года ученичества превратили вихрастого пацаненка в полноценного, так сказать, колдуна. Не верят земляки, что Томен — настоящий маг, а не прежний мальчишка. А ведь из детского возраста он явно вышел… Хотя, с другой стороны, вихры остались прежние… Да и то сказать — какие клиенты в родной Мирене? Если и перепадает иногда серьезный заказ, так от приезжего. Может, как раз сейчас Томену повезет.

Игнорируя Кореля, маг обратился к незнакомцу:

— Приветствую, почтеннейший мастер! Какие заботы, позвольте осведомиться, привели вас к моему скромному порогу? Нуждаетесь ли вы в услугах квалифицированного чародея?

Вместо ответа приезжий смерил Томена неуверенным взглядом и на всякий случай покосился на вывеску. Вывеска гласила: «ПЕКОНДОР ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ. Широкий спектр магических услуг. Высокое качество. Анонимность гарантирована». Оглядев снова Томена с ног до головы, незнакомец обернулся к Лотрику и спросил:

— Этот, что ли, и есть Великолепный?

— Он самый, — заверил его, ухмыляясь, шкипер, — не смотри, что неказист. Дело свое парень знает, не сомневайся.

— Ну… если так…

— Ручаюсь, — уверенно молвил Корель, — испробуй его — не пожалеешь. В конце концов, у тебя что — большой выбор?

Томен на всякий случай решил промолчать, ибо привык прятать гордость поглубже в карман, если дело касалось возможности подзаработать — а этот чужеземец явно больше полагался на слова шкипера, чем на любые похвальбы незнакомых колдунов.

— Ну ладно… — протянул незнакомец. Энтузиазма в его голосе не прибавилось, но, видимо, подействовал аргумент Кореля насчет отсутствия выбора. Тут Томен решился наконец вставить слово:

— Не сомневайтесь, почтенный мастер, в округе вы не найдете мага, более знающего, нежели Пекондор Великолепный. Шкипер Корель подтвердит, что…

— Помолчи, Пекондор хренов, — с досадой бросил Лотрик, — «в округе»! Ясное дело, в нашей за…той округе ты — лучший маг, а я — лучший мореход… А Мирена — самый большой город. В округе-то… Господину Колю нужен в самом деле знающий маг.

— Ну так я же…

— Помолчи, говорю, — строгим голосом повторил шкипер, — приходи через полчасика в «Морскую птицу», там и поговорим. В порядок себя приведи и все такое…

С этими словами он удалился, увлекая за собой чужеземца. Томен поскреб в затылке и отправился «приводить себя в порядок». Дело есть дело.

* * *

Когда гости свернули за угол, Томен воровато огляделся и вышел за порог. Неподалеку от двери под водостоком стояла бочка для дождевой воды. Колдун с тяжелым вздохом перегнулся через борт, брезгливо разогнал ладонью замерших на черной поверхности жучков и несколько жухлых листьев… Зажмурился, вздохнул еще раз… и с размаху опустил голову в воду…

Ровно через полчаса Пекондор Великолепный переступил порог «Морской птицы». Оглядев пустой зал, колдун устремился в угол, где скучали его утренние гости. Томен старался держаться с достоинством. Темная мантия, испещренная едва заметными знаками, таинственно колыхалась вокруг долговязой тощей фигуры, отлетая на каждом шагу широкими волнами. Навершие посоха, на который опирался Великолепный, слабо светилось в полутьме… Лицо мага, таинственно бледное, могло с равным успехом свидетельствовать как о тяжком похмелье, так и о бессонных ночах, проведенных в чтении старинных манускриптов да в магических опытах…

— Хорош! — Одобрил внешний вид приятеля Лотрик и кивнул на свободный стул. — Садись!

Его спутник промолчал. Теперь, когда он снял шляпу, выяснилось, что приезжий обладает изрядной лысиной.

Едва Пекондор осторожно присел на предложенное место и отставил в сторону посох, шкипер помахал рукой, адресуя жест владельцу «Морской птицы», который, наверное, пребывал в меланхолическом настроении и задумчиво выводил пальцем узоры на полированной поверхности стойки, размазывая пролитые капли пива. Утром заведение, естественно, пустовало и у хозяина было достаточно времени для философских рассуждений. По знаку Лотрика кабатчик, в свою очередь, кивнул дочери, помогавшей ему в заведении. Та подхватила приготовленный заранее поднос и направилась к угловому столику, старательно покачивая попкой. На подносе красовалась небольшая глиняная чарочка — зная пристрастие молодого мага к вину, шкипер сделал заказ заранее. Выставив посуду перед Великолепным, девочка не сдержалась и, опустив поднос, нагнулась к посоху:

— Ух ты… Томен, он светится! А можно я потрогаю?

— Брысь! — рявкнул на нее шкипер, затем обернулся к магу: — Значит, так. Вот этого господина звать Коль Токит, и он сержант стражи в славном городе Ливда.

Приезжий коротко кивнул, Томен вежливо склонил голову.

— Так вот, — продолжил шкипер, — мастер Коль ищет знающего мага. Я присоветовал ему тебя. Понял?..

— А что за дело? — спросил Великолепный, вертя в руках чарку, к которой так и не приложился.

— У нас в Ливде объявилась банда, — медленно, словно нехотя, начал рассказывать стражник, — грабят приезжих. Грабят часто. А поймать мы их не можем. Свое-то жулье все известно наперечет, а это какие-то пришлые. И никто не знает, кто они, откуда… Ни разу не попались, ни разу следов не оставили.

Токит умолк и поднес к губам кружку.

— Вот как? — вставил колдун, он ожидал продолжения. — Совсем никаких следов?

— Да вот… — Сержант запнулся, подыскивая слова. — Бывало, задержишь по подозрению кого… И — все.

— Что значит — «все»? — удивился Лотрик.

— А то и значит… — Сержант отхлебнул, поставил кружку на стол и уставился на мага. — То говорят — отпустили, мол, ни при чем твои арестанты были, то еще как… Наша забота — хватать и в каталажку тащить. Дальше — не моего ума дело. И выходит такой оборот, что я не могу поймать кого надо? — В голосе стражника была неподдельная обида. — Я? Да я в страже сколько лет! Двадцать лет без малого! В сержанты выслужился… В общем, решили мы, что дело-то нечисто. Что в банде есть очень сильный колдун. А тут уж нам не светит…

Стражник сокрушенно развел руками и снова взялся за кружку. Дальше слово взял моряк:

— Стражники к местным, ливдинским, магам обращались — без толку. Кто сразу отказался, кто на второй-третий день, мол, не хочу. Словно сговорились. Тогда наняли в Берне чародея.

— Хороший маг, знающий — все так говорили, — подтвердил сержант и снова уткнулся в кружку.

— И что?

— Мага звали Горек Дудочка, слыхал о таком? — бросил Лотрик.

— Это которого убили? — припомнил Томен.

— Вот именно, — веско промолвил Токит, — которого убили. Вместе с учеником. В Ливде. На второй день. Вернее, на второй день мы их мертвыми нашли. А убили их в первую же ночь.

* * *

За столом воцарилась тишина. Томен решился наконец отхлебнуть вина. Картина начинала проясняться. Местные ливдинские чародеи не решались заняться поисками неуловимой банды, а вернские…

— А что другие вернские маги? Они не хотят сквитаться за Горека? Или в Велинке кто? — Томен назвал другой крупный город, где, как он знал, практиковало несколько известных чародеев.

— Вернские боятся, — объяснил Коль, — Дудочка считался там одним из первых. А в Велинке… Тамошние маги уже прослышали про Горека.

— Тоже боятся?

— Нет, цену подняли. Вот мне Лотрик и посоветовал взять тебя.

Молодой маг перевел взгляд на шкипера.

— Ага, — кивнул тот, — я сержанту сказал, что ты знающий маг, толковый, шустрый. И что цену назовешь приличную, не станешь с ливдинцев три шкуры драть.

— Три шкуры не стану, — согласился Томен, — но если эти разбойники Горека Дудочку одолели… Горек был в самом деле хороший маг… Я даже не знаю… Сейчас-то у меня есть несколько выгодных заказов… Но я должен подумать о будущем. А сколько согласен выложить за поимку бандитов ваш магистрат?

— Граф, — поправил стражник, — у нас уже три месяца правит не магистрат, а граф. Его светлость Эрствин из Леверкоя. Тридцать келатов.

Колдун едва не подпрыгнул на стуле от удивления — сумма была громадной. Для жителя крошечной Мирены — громадной. Вообще-то Томен, рассуждая о якобы имеющихся у него «выгодных заказах», кривил душой. На самом деле он, как говорили у них на побережье, «крепко сидел на мели» и отчаянно нуждался в деньгах. Последнее дельце, поимка волка-оборотня в Гервике, позволило всего лишь наконец-то расплатиться со старыми долгами… Блефуя, маг собирался прощупать клиента. В общем, ему стоило немалого труда не показать, как он поражен размерами обещанного вознаграждения, и выдавить из себя:

— Ну… Я не знаю… Это, конечно, несколько больше, чем я потеряю, отказывая своим нынешним заказчикам… — Чтобы выдержать паузу, колдун снова отхлебнул из чарки.

Разумеется, сержант воспринял ответ, как должное — то есть как начало торга:

— На самом деле граф согласен заплатить и больше, но он ждет, что я вернусь с более известным магом. Вряд ли он одобрит мой выбор.

— Однако в Берне и Велинке вам, мастер, все равно не удалось найти никого, — отпарировал Томен.

— Я мог бы отправиться в Гавань, — заметил сержант.

Гавань — еще один крупный город, расположенный куда дальше от Ливды, чем Берн.

— Но это займет много времени, — подхватил Томен, — а графу недосуг ждать. Поэтому я — более предпочтительный вариант.

— Ладно, — сдался Коль, — граф, вероятно, раскошелится и согласится… скажем, на тридцать пять… на сорок келатов…

Чародей молчал. Многозначительная пауза затягивалась… Наконец стражник добавил, внимательно глядя на Томена:

— …Если я ему объясню, как нам нужен именно этот маг. Тогда, вероятно, согласится и на сорок пять. Келатов.

— Энмарских? — уточнил маг. — В наше смутное время келаты чеканят все, кому не лень.

— Энмарских. Но десять келатов — мне. Или я поищу другого мага.

— И пять — мне, — вставил Лотрик, — или больше не жди, чтобы я приводил к тебе выгодных заказчиков. Крутись сам в этой за…той Мирене, как хочешь.

— Десять — многовато… — протянул Томен, игнорируя пока что Лотрика, — я же вижу, вы хотите нанять именно меня. Потому что сегодняшний день вы все равно потеряли. Нашу гавань без прилива покинуть не так-то просто, а прилив заканчивается. Значит, вы, мастер сержант, твердо решили иметь дело со мной… Десять — многовато!

— А сколько — не многовато?.. Твой приятель шкипер заверил меня, что ты порядочный и сговорчивый малый…

В результате переговоров, длившихся без малого полтора часа, Томен несколько увеличил предполагаемый гонорар, а заодно убедился, что его наниматель нервничает и боится отказа. Дело представлялось серьезным, но Томен согласился — награда, которую ему сулили, превышала, пожалуй, обычный годовой заработок чародея. Как тут не согласишься?

После того как ударили с ливдинцем по рукам, Томен распрощался и отправился готовить свой магический арсенал. Отплытие было назначено на завтрашнее утро.

ГЛАВА 8.

Утро выдалось неожиданно ненастное. Ночью прошел дождь, и в сером неверном утреннем свете пода в гавани выглядела даже более мутной и грязной, чем обычно. Томен, держась за перила, чтобы не потерять равновесие на осклизлых досках причала, поднялся на борт «Одады» — принадлежащего Лотрику судна. Хозяин приветствовал его хмурым кивком:

— Собрался? Барахло свое увязал? Снеси в каюту. Сейчас сержант появится, и пойдем…

— Грузиться, значит, не будем? — на всякий случай спросил колдун.

Он знал, что шкипер собирается везти в Ливду пшеницу. Даже с пассажирами на борту «Одада» не должна идти порожняком.

— С вечера загрузились…

Томен бросил мешок в предназначенной ему каюте и поднялся на крышу кормовой надстройки к шкиперу. Несколькими минутами позже появился ливдинский стражник. Такой же угрюмый, как и все, кто находился сейчас на борту «Одады», сержант пробурчал неразборчивое приветствие и спросил шкипера:

— Скоро отходим?

— Прямо сейчас, — ответил Лотрик, — из нашей гавани иначе и не выйдешь. Часом позже начнется отлив. Так что немедля и пойдем. Я уж и портовый взнос заранее уплатил, чтоб не задерживаться. К тому же бриз поймать надо…

Неуклюжие каботажные суда вроде «Одады» были не приспособлены к движению на веслах, так что для выхода из гавани им требовался или крепкий ветерок с суши, или буксир. За буксир нужно было платить, так что моряки предпочитали бриз, дующий, по Гилфинговой милости, бесплатно.

— Вот поэтому ваш городишко не вырос за столько лет, — ни с того ни с сего буркнул сержант, — что гавань неудобная. Мирена-то постарше Велинка будет, а?

— Верно, — согласился шкипер, — нет гавани, нет и оборота. Больше четырех-пяти барок зараз у причала и не встанут. Купцам неинтересно здесь причаливать — город не растет.

Лотрик послюнил палец и поднял его вверх. Приняв глубокомысленный вид, помолчал с минуту и рявкнул:

— Отдать концы. Живей, растяпы! Отчаливаем, с Гилфинговой помощью… Гангмар вас всех забери… — и, обернувшись к башне на выходе из гавани, заорал: — Эй!!! Отворяй!!!

Из башни донесся скрип и скрежет. Запирающая гавань низко сидящая барка, увенчанная стеной с зубцами и бойницами, пошла в сторону, увлекаемая грохочущими цепями. Тем временем матросы Лотрика поставили парус. Тяжелая ткань с хлопками развернулась и наполнилась бризом. Шкипер навалился на рулевое весло, направляя судно в открывающийся проход. Что-то ворча себе под нос, сержант поднялся к магу и моряку.

Едва «Одада» миновала узкую горловину бухты, как собравшихся на кормовой надстройке у рулевого весла путешественников обдал порыв свежего ветра, несущего холодные брызги и солоноватый запах моря. Позади снова послышался грохот — судно-стену возвращали на место. Не лишняя предосторожность в нынешнее неспокойное время…

— Так, говорю, Ливда велика, — вернулся к прерванному разговору шкипер, — а прав у вашей общины нет. Вот вместо самоуправления — снова граф. А у нас в Мирене — хоть и небогато, зато свободно живем. Сами себе магистрат выбираем.

Барка тяжело развернулась, ложась на курс. Захлопал парус, надуваясь морским попутным ветром. Сержант поежился и плотнее надвинул шляпу. «Должно быть, лысина мерзнет», — подумал колдун. К удивлению Томена, стражника не обидели слова Лотрика.

— Ну и что толку в твоей «свободе»? — спокойно возразил Коль. — Или тебе ваш миренский глава магистрата по душе?

— А тебе твой граф? — слегка поворачивая весло, переспросил шкипер.

В долгом морском путешествии добрый спор в самый раз, поэтому оба охотно поддерживали беседу. Томен, не рискуя влезать в разговор, слушал с любопытством.

— А наш граф — он толковее любого магистрата. Молодой, наивный, да оно и к лучшему. Будь он постарше, так понял бы, что в Ливде порядка никогда не будет, да и сложил бы руки. Ну раз все равно не выйдет-то… А наш Эрствин бьется… И, глядишь — нет-нет да и получается что путное. По крайней мере, галеры стали в море выходить хоть изредка, так теперь моряки с нашими городскими не так часто морды друг дружке по кабакам бьют. Да и чище малость в Ливде стало.

Томена удивили теплые нотки в голосе стражника, когда тот говорил о графе. Обычно горожане не любили присланных из столицы правителей и предпочитали добиваться самоуправления. Так называемое «Бернское право», которым пользовалась миренская община, служило постоянным предметом гордости земляков чародея. Маг решился тоже задать вопрос:

— А как же вы графа-то приняли? И как вышло, что он молодой? Кто-то из дружков Алекиана?

— Вот уж нет! — отрезал Коль. — Уж столичного хлыща мы б точно не приняли. Нет. А наш граф, хоть и молод, а успел городу послужить славно. Своей рукой сразил чудище из Семи Башен, слыхал о таком, чародей?

Томен кивнул — слухи об эльфе из Семи Башен дошли до Мирены, история была громкая. Можно даже сказать, невероятная история. Магу казалось, что легенда о «чудище из Семи Башен» — наивная ложь, пущенная специально кем-то из ливдинских сторонников Алекиана. Слишком уж нарочито гладко все выглядело — непобедимого эльфа, перебившего чуть ли не весь городской Совет, сразил юный дворянин, удивительно кстати оказавшийся в нужное время в нужном месте. И именно его впоследствии назначают графом в спасенный город — ясно же, что вся история шита белыми нитками. Сказочка, чтобы объяснить введение в городе имперского правления, да и ливдинцам не так обидно, что потеряли самоуправление.

— А я посчитал, это выдумки, что он чудище убил. Ну, чтобы как-то… Чтобы объяснить…

— Не, точно, — уверенно прервал его стражник. — Я самолично там был. Точно, его светлость Эрствин и есть победитель злого эльфа.

И мага снова удивило уважение, прозвучавшее в голосе ливдинца…

* * *

К полудню небо прояснилось, показалось солнце. На волнах, рассекаемых массивным носом «Одады», заиграли солнечные блики… Путешественники скинули плащи, один Томен ограничился тем, что отбросил капюшон. Плащ мага — всегда нечто большее, чем просто одежда, под полами просторного одеяния Пекондор Великолепный скрывал немало занятных штучек.

Беседа мало-помалу угасла, мореходы наслаждались покоем и теплом. Несмотря на улучшившуюся погоду, берег, медленно уплывающий за корму, производил унылое впечатление. Население оставило прибрежную полосу из-за постоянных набегов северных разбойников, и пейзаж носил явные следы разрухи и запустения. Кое-где виднелись остовы хижин, крытых сгнившей соломой, некоторые строения были сожжены и пятнали склоны холмов черными угольными грудами… А господствующую над берегом скальную гряду венчали руины замка, слепо взирающие на мир просвечивающими насквозь бойницами…

— Замок Ровек, — угрюмо бросил шкипер, — дольше всех держался. А в прошлом году и его захватили. Северяне, чтоб им утонуть всем… В нужнике чтоб утонуть…

— Ага, — отозвался сержант, — я и то дивлюсь, как ваша Мирена до сих пор-то…

— Народ у нас дружный, вот что, — объявил Лотрик, затем после паузы задумчиво добавил: — Отбиваемся. А может, сами разбойники щадят город, чтобы судоходство не прекращалось… Им честные мореходы — добыча. Вы в сторону моря-то поглядывайте, не принесет ли Гангмар, не ровен час, этих бандюг, ежа б им в портки…

Вопреки опасениям Лотрика, плавание прошло гладко. Ветер дул ровно, и «Одада» мерно двигалась вдоль пустынного берега, переваливаясь с волны на волну, поскрипывая такелажем и похлопывая парусом…

На третий день шкипер ткнул пальцем в сторону берега, привлекая внимание пассажиров, и объявил:

— Семь Башен.

Томен послушно поглядел. Ничего особенного. Большого впечатления руины не производили, так себе местечко. Полуобвалившиеся стены, жалкие остовы башен… Кстати, как юный маг ни пересчитывал башни, семь у него не выходило — то пять, то шесть… Сержант длинно и грязно выругался.

— Ты чего это? — лениво переспросил шкипер. — Все эльфа вспоминаешь? Брось, дело прошлое.

— Прошлое… Ты б видел, чего эльф натворил в Большом Доме… Сорок человек на куски разделаны — представляешь? До смерти не забуду… Я в страже всякого повидал, уж таких, бывало, поганых головорезов встречал… Но в ту ночь… Эх… Да я сейчас не эльфа поминал. Гляди!

— Чего?

— Видишь вон башня? Левее гляди теперь.

— Дымок, что ли? — первым заметил Томен.

— Дымок… Гробокопатели, чтоб им сдохнуть. Сокровища ищут. Золото эльфов, Гангмар их забери…

— Думаешь, ваши? — предположил шкипер. — Ливдинские?

— Не-е, приезжие… Наши уже давно сгинули, кто туда отправился. Но все новых Гангмар несет. Все же есть что-то в этих развалинах. Эльфа его светлость в Ливде прикончил, а люди здесь пропадают. Живым из Семи Башен мало кто возвращается, факт, — сержант зябко поежился, хотя денек выдался теплый, — взял бы ты шкипер, мористее, что ли…

Лотрик внимательно поглядел на пассажира — не шутит ли? И, к удивлению Томена, потянул рулевое весло, направляя барку правее — подальше от гиблых руин…

* * *

В ливдинском порту Томена удивило сочетание лихорадочной суеты и общего впечатления заброшенности и разорения. Пристань и портовые строения были грязными, неухоженными — так, как будто их нарочно привели в такой убогий вид. Словно здешние моряки и портовая команда специально ломали и корежили сооружения порта, корабли, а заодно и засоряли воду в гавани. Бреши в стенах никто и не думал латать, облупленную краску не обновляли много лет, поверхность бухты покрывал густой слой отбросов и плавучего сора. И вонь стояла вполне соответствующая. Такая запущенная гавань просто обязана была оказаться обезлюдевшей — но тем не менее повсюду кипела работа. Несколько полуголых мастеров, потея, почесываясь и переругиваясь, смолили днище большого баркаса, поодаль толстый сержант в измызганном красно-желтом имперском плаще гонял среди поломанных ящиков и пустых бочек десятка полтора солдат — таких же оборванных и грязных, как и командир. Еще дальше на якоре стояла галера, увитая канатами и обвешанная мостками, — вероятно, загорелые моряки, снующие, словно пауки, среди натянутых снастей, готовились красить облезлые борта судна.

Лысый ливдинский сержант кивнул в сторону галеры с явным удовлетворением:

— Глядите-ка, его светлость граф Эрствин имперских лодырей как расшевелил… Суетятся…

Тем временем «Одада» ткнулась бортом в пристань, матросы, спрыгнув на мостки, принялись крепить концы, подтягивая барку к причалу. Щекастый сержант, гонявший имперских солдат по порту, позволил своей оборванной команде передохнуть и подошел к сходням. Стражника он узнал и поприветствовал, по мнению Томена, довольно невежливо:

— А, Лысый… Все разъезжаешь?..

Томен подумал, что с назначением в Ливду графа вражда между прежней городской стражей и имперскими солдатами явно не уменьшилась.

— Привет, Пузан, — в той же развязной манере ответил Коль, — а ты все из своих лоботрясов стараешься солдат сделать?.. Ну, что тут у вас? Грабят по-прежнему?

— Грабят, — кивнул толстяк, — а как же? Пока за порядком герои вроде тебя присматривают — чего ж не грабить?

— Посмотрел бы я, как ты, Сало, справился… — без энтузиазма парировал Лысый, — ничего, всех поймаю, вот увидишь.

— Гилфинг в помощь, хотя я это уже давно слышу, — имперец тоже не горел желанием продолжать подъелдыкивать стражника, — груз на борту есть?

— Есть груз, — ответил Лотрик, выступай вперед, — сейчас в контору зайду, отмечусь.

— Давай быстрее, — буркнул Коль, — если хочешь с нами к его светлости на прием попасть.

— О, — Лотрик оживился, — а можно?

— Быстрее давай, говорю, — хмуро повторил стражник. — Вообще-то тебе там делать нечего… Но ежели ты вроде как с нами, то я тебя проведу. Хочешь, небось, на нашего графа поглядеть?

— А то!

— Ну вот и поглядишь. Только помалкивай там, не разевай пасть… А то знаю я тебя, хайло бездонное…

Имперский сержант слушал совершенно безучастно. Убедившись, что Лотрик направляется в портовую таможню, толстяк пожал плечами и побрел к своим солдатам… Те хмуро поглядывали на приближающееся начальство, ожидая возобновления муштры…

ГЛАВА 9.

Сходя с «Одады», Томен надвинул пониже капюшон плаща, колдуну не хотелось, чтобы его внешность запомнилась кому-либо из ливдинцев. Во время плавания у молодого мага было время поразмыслить, и он составил некий план расследования преступлений неуловимой банды. Этот план подразумевал трюки с переодеванием, изменением внешности и подобными занятными приключениями.

У Великолепного был богатый опыт ношения капюшона — его ученичество закончилось совсем недавно, и колдун не потерял навыков обращения с этой деталью туалета. Всем известно, что юноша, обладающий магическим даром, поступая в обучение к практикующему колдуну, должен отказаться от всего, что связывало его с прежней жизнью, в том числе и от собственной внешности. Кстати, не исключалось, что, пройдя ученичество, чародей изменится настолько, что его не смогут узнать прежние знакомцы. Традиция подразумевала ношение в течение всего срока ученичества пресловутого капюшона. У ученика не может быть собственного лица, потому что он уже не простой обыватель, но еще и не колдун. Он только ищет путь, ищет новое лицо… Томен был уверен, что почти не изменился за годы ученичества, но, став полноправным магом, заметил, что отношение к нему в родной Мирене изменилось. На первый взгляд он оставался для земляков прежним мальцом Томеном… но в интонации миренцев, когда они заговаривали с ним, молодому магу чудилось что-то незнакомое. Не страх, не, Гилфинг помилуй, почтение — скорее отстраненная холодная осторожность…

По дороге в Большой Дом, как именовали ливдинцы резиденцию правителя города, маг старательно вертел головой, смотрел и слушал. Огромный город поразил его неустроенностью, грязью на улицах, а также обилием всевозможных попрошаек и нищих, а также странствующих проповедников, выглядящих немногим лучше нищих и попрошаек. Обилие религиозных фанатиков, впрочем, было объяснимо — город недавно пережил совершенно удивительное приключение с чудесным явлением восставшего из Мрака легендарного князя эльфов и с последующим — не менее чудесным — убиением этого призрака прошлого.

А Большой Дом оказался в самом деле впечатляющим сооружением. Служившее первоначально городской цитаделью, возведенное на фундаменте разрушенной Белой Башни эльфийских князей, сооружение давно переросло прежние размеры и теперь представляло собой мрачную громаду, причем занимаемая им площадь была, пожалуй, не меньше, чем четверть всей Мирены. Да, впечатляет… Естественно, что в городах с такими зданиями и преступность соответствующая. Пекондору Великолепному приходилось заниматься расследованием преступлений и дома, но какие уголовники в крошечной Мирене? Правда, была еще пара занятных приключений в замках и деревнях по соседству с родным городком Томена… Но это все мелочи, мелочи…

У входа в Большой Дом стояла стража — четверо солдат в кольчугах, надраенных до блеска шлемах и красно-желтых плащах. Коль Лысый хмуро кивнул имперцам и бросил: «Эти двое со мной». Солдаты никак не отреагировали, но и не препятствовали пришельцам пройти внутрь. Лысый уверенно повел миренцев на второй этаж, там тоже стояла стража — на этот раз не в имперских плащах, а в сером и фиолетовом. Томен предположил, что это цвета самого сэра Эрствина, носившего, помимо графского, еще несколько титулов. С этими и стражник вел себя куда вежливее. Он назвал спутников по именам и пояснил причину их прибытия. Самого сержанта графская охрана, конечно, знала в лицо. Один из серо-фиолетовых кивнул:

— Подождите здесь. Я доложу его светлости. А зачем с вами шкипер?

Лотрик начал было надуваться, и Томен поспешил вставить:

— Мне потребуется его помощь в расследовании. За мой счет, разумеется.

Серо-фиолетовый еще раз кивнул и удалился. Его товарищ положил руку на эфес меча и не спускам взгляда с пришельцев. Лысый спустился на пару ступенек и облокотился о перила, миренцы последовали его примеру.

— Слышь, Пекондор, а чего это ты? Насчет моей помощи-то?

— Это насчет четырех келатов, которые я тебе обещал, — напомнил колдун, — будешь помогать, если хочешь их получить.

— Ты мне это брось! — строго ответил шкипер. — Деньги ты заплатишь не за помощь, а за то, что без меня ты б вовсе этого заказа не получил. И не начинай заново! Зажмешь серебро — не прицелу к тебе больше клиентов.

— А если я не найду злодеев, то ничего не поручу и тебе ничего не обломится, — парировал Томен, он заранее продумал весь торг. — Хочешь, чтобы я справился?

— Я не могу, «Одада» простаивать не должна.

— Ничего. В прошлом месяце ты пил беспробудно больше недели, а «Одада» спокойно простояла в порту как миленькая. За четыре келата ты можешь уделить мне недельку своего драгоценного времени. Или ты думал, я стану разбираться здесь один — в чужом городе, ничего не зная?

— А я что, знаю? — из голоса шкипера исчезла уверенность, он уж не напирал, а отбивался.

— А что ж ты, врал, что ли, тогда у Ромгиля, будто знаешь в Ливде все ходы и выходы? — торжествующе заявил Великолепный.

— Хватит вам, потом сторгуетесь, — прервал их Лысый, — вон, зовут нас. Пора идти. Его светлость сэр Эрствин ждать не любит.

В самом деле, первый охранник возвратился и переминался с ноги на ногу в дверях.

* * *

Солдат в серо-фиолетовом жестом пригласил гостей идти за ним и первым шагнул в дверь. Следуя за провожатым, троица миновала короткий полутемный коридор и попала в небольшой зал, куда выходило несколько дверей. Томен обратил внимание на запущенность и грязь, царящие в Большом Доме. Должно быть, чистота новому графу не требовалась, правителя больше беспокоила собственная безопасность — судя по числу постов стражи на пути к его апартаментам.

В отличие от массивного портала у лестницы двери, выходящие в зал, были низенькими и хлипкими — видимо, система охраны предполагала, что здесь опасаться некого. Тем не менее в зале дежурил еще один серо-фиолетовый. Прежний сопровождающий кивнул ему и отправился обратно. Тот, что был в зале, постучал в одну из дверей, затем просунул голову внутрь и, видимо, получил позволение. Во всяком случае, солдат широко распахнул дверь и сделал приглашающий жест. Первым в комнату шагнул Лысый, за ним — Томен и, наконец, Лотрик. Солдат вошел следом и, прикрыв дверь, остановился за спиной у посетителей, как бы невзначай опустив руку на эфес.

Томен мельком оглядел комнату — между узкими, словно бойницы, окнами в высоком кресле восседал человек в пестрой богатой одежде — правитель, больше некому. Затем, оглянувшись, чародей отметил напряженную позу охранника и решил, что вновь назначенный граф в самом деле не чувствует себя в безопасности, если меры предосторожности таковы. Затем только маг поглядел внимательнее на принимающего их вельможу — и едва не присвистнул. В кресле, напоминающем трон, сидел мальчишка. Лет двенадцати-тринадцати, пожалуй. Худенький, белобрысенький — обычный такой пацан… Одет, разумеется, пышно, при мече… Сперва колдун решил, что перед ними кто-то из родни или домочадцев графа, но Коль уверенно приветствовал мальчика с поклоном:

— Добрый день, ваша светлость.

И вот это дитя сразило злобного эльфа из Семи Башен? Эльфа, погубившего несколько десятков человек? М-да, бывают же чудеса на свете…

— Здравствуй, сержант, — вежливо откликнулся юнец, — привез мага?

— Да, — Лысый кивком указал на Томена, — колдун не из знаменитых, но рекомендации у него прекрасные. Я взял на себя смелость пригласить его, ибо вернские маги заломили просто несусветные цены…

Томен отметил про себя заискивающие нотки в голосе стражника. Должно быть, мальчик тоже почувствовал фальшь — во всяком случае, его губы слегка скривились в брезгливой гримасе. Томен решил, что пришла пора его выхода — нужно было заявить о себе и заодно помешать сержанту наговорить лишнего. Колдун выдал самый грациозный поклон, на какой только был способен, и произнес:

— Позвольте, ваша светлость, засвидетельствовать свое глубокое почтение славному герою, сразившему величайшее чудовище, какое только знал Мир в нынешнем веке. Даже в нашем удаленном краю известие о вашем подвиге взволновало всех…

Томен был уверен, что мальчишка окажется падок на лесть, как подобает юнцу его возраста, и непременно выдаст свое тщеславие каким-нибудь жестом, выражением лица, улыбкой — ведь не сдержался же он, когда Коль упомянул вернцев, скривился. Граф молод и не научился владеть собой… Наверняка есть при графе какой-нибудь соглядатай Алекиана или кого-то из придворных… Кто-то здесь наверняка ведь крутит наивным пацаном… Узнать бы, кто… Но вопреки ожиданиям колдуна мальчишка при упоминании собственного славного подвига отвел глаза и даже немного покраснел. Вид его при этом выражал что угодно, но только не удовольствие. Томен почувствовал, что выстрел пропал зря, и поспешил продолжить:

— Позвольте назвать себя. Пекондор Великолепный, с позволения вашей светлости.

Юнец снова поднял взгляд и посмотрел на колдуна уже с большим любопытством:

— Пекондор Великолепный? Звучное имя… Странно, я думал, что помню всех выдающихся магов побережья.

— С позволения вашей светлости, я еще слишком молод, чтобы мое имя знали столь высокопоставленные особы, как ваша светлость. Однако в родном городе я набил руку именно на расследовании краж и прочих преступлений, так что, думаю, смогу и в Ливде…

— Да? — Мальчик перебил Томена. — Ты так думаешь, маг? Сержант, были ли у тебя возможности проверить, каковы способности почтенного мастера Пекондора?

— Э… Я торопился… скорее вернуться с магом в Ливду… и…

— Ладно! — Граф, разумеется, имеет полное право перебивать своих слуг на полуслове. — Скажите, мастер Пекондор, вы уже наметили какой-нибудь план действий?

— Да, — Томен еще раз поклонился с достоинством, — с позволения вашей светлости, я кое-что придумал. Я собираюсь сохранить свою внешность в тайне от города, ибо намерен действовать… э-э… под прикрытием.

Случайно Томен поймал на себе изумленный взгляд шкипера — Корель явно не знал этого выражения.

В отличие от моряка юнец при упоминании «прикрытия» оживился. Он подался вперед (при этом пареньку пришлось сдвинуть в сторону слишком большой для него меч) и заинтересованно спросил:

— А в чем это будет заключаться?

— Ну-у… — Томен еще сам не вполне представлял порядок действий, по правде говоря, его план был составлен только в общих чертах, — я собираюсь побродить по рынку, послушать, что говорят между собой торговцы… Еще я бы хотел поговорить с потерпевшими — это возможно?

Граф тут же переадресовал вопрос Колю:

— Сержант, это удастся устроить?

— Не знаю, ваша светлость, — развел руками сержант, — я ведь только с корабля. Но, думаю, кого-нибудь найдем.

— Хорошо, — кивнул мальчишка, затем снова перевел взгляд на Томена: — Ну а потом? Потом что?

— Потом, — Томен нахмурился, подыскивая ответ, — я переоденусь купцом. Постараюсь выглядеть удобной жертвой, выглядеть так, чтобы меня ограбили… ну и схвачу преступника на горячем.

Лысый, не удержавшись, хмыкнул.

— Что? — живо спросил мальчишка. — Что-то не так?

— Да, — стражник замялся, — странно как-то… Вот так просто…

— А раньше кто-то пытался это сделать? — поинтересовался Томен, несколько обиженный недоверчивостъю сержанта.

— Нет.

— Ну а я попробую. По крайней мере, никто еще не потерпел неудачи, действуя именно таким образом.

— Отлично, — кивнул юный граф, — мне это нравится. Потребуется ли тебе, мастер… э… Пекондор, какая-либо помощь?

— Могу ли я рассчитывать на небольшой аванс? — осторожно начал Томен. — Я ведь должен изобразить богатого купца, ежели собираюсь привлечь внимание бандитов…

— Да, разумеется, — кивнул граф. — Я распоряжусь. Что-то еще?

— Не знаю пока… Возможно, позже потребуется еще что-то… Хотя, вот! Я попрошу вашу светлость распорядиться о том, чтобы никто не знал обо мне. Работа под прикрытием подразумевает…

— Само собой! — снова перебил чародея мальчишка. — Я не стану говорить об этом в Совете. Но я вот еще о чем хотел спросить. Этот прежний маг… Сержант, как его звали?

— Горек Дудочка, ваша светлость.

— Вот-вот. Этот Горек, как я слышал, сильный маг… был… Так вот, тайное расследование может оказаться опасным?

— Я приму меры предосторожности, — важно кивнул Томен. — К тому же тайна станет самым надежным моим щитом. Если бандиты не будут знать обо мне, то и разделаться со мной не смогут. Даже пытаться не станут.

— Хорошо, — кивнул граф. — Подождите там… на лестнице. Я сейчас напишу записку казначею. Десять келатов для начала будет довольно?

— Да, ваша светлость, — кивнул Томен, потом, спохватившись, уточнил: — Для начала — да. Но я бы хотел оговорить размеры гонорара… Сержант упоминал сумму в пятьдесят…

— Хорошо, пятьдесят! — Граф совершенно не умел дослушивать собеседника до конца. Ну, может, с возрастом научится…

ГЛАВА 10.

Городская казна охранялась ливдинскими стражниками, сослуживцами Лысого. Томен отметил про себя, что разделение обязанностей между красно-желтыми имперскими солдатами и местными стражниками пролегает по, так сказать, весьма причудливой ломаной линии. Видимо, юный граф поручал солдатам с галер только менее ответственные посты вроде входа в Большой Дом, миновать который, скорее всего, было несложно, тогда как охрана казны — серьезное дело… Да и вообще, чувствовалось, что порядок в городе при новом правителе еще не установился как следует.

Лысый проводил колдуна в подвал к казначею, где Великолепному отсчитали десять келатов — в основном мелкими монетами. Томен не возражал, все равно он намеревался значительную часть полученной суммы истратить немедленно на экипировку и снаряжение — какая разница, какой монетой платить? Да если говорить откровенно, ему нечасто доводилось не то что держать в руках — даже видеть столько денег сразу… На этом дела в Большом Доме были окончены, и троица направилась к выходу.

Удалившись от охраняемых солдатами дверей Большого Дома — так чтобы не привлекать ничьего внимания, — Лысый остановился и заявил:

— Ну, здесь мы разбежимся. Я домой. — Тон стражника был довольно-таки многозначительным.

Колдун вопросительно поглядел на Лысого.

— Денег ему дай, — пихнул приятеля в бок Лотрик, — не жмись. И мне бы тоже подкинул маленько.

— А… — Томен беспрекословно отсчитал два келата и протянул стражнику, — но мне потребуется помощь.

— Само собой! — Получив монеты, сержант стал куда любезнее. — Только я ж дома две недели не был! Должен я своим хоть на глаза-то показаться?

— Ну… — маг задумался, — вообще-то, конечно… Но мне с ограбленными поговорить надо… И на постоялом дворе тоже…

— А что — на постоялом дворе? Без меня не оправишься, что ли?

— Я хочу снять ту же комнату, что и Дудочка. Или хотя бы оглядеть ее повнимательнее. Когда убивают сильного мага, должны остаться следы, приметы… Ведь как-то его застали врасплох — и мне нехудо бы вызнать, как именно это произошло.

Томен сам не знал, с чего ему взбрело в голову Сниматься еще и постоялым двором, но мысль показалась заслуживающей внимания.

— Ну ладно, — с некоторой неохотой кивнул сержант. — Тогда двинем сейчас в тюрягу нашу городскую. Там я к вам кого-нибудь из своих парней приставлю, он все остальное и покажет. А мне лучше рядом с тобой, колдун, не крутиться, если ты решил действовать втайне. Слишком многие слыхали, зачем я уезжал. Ох, не знаю я, чего у тебя выйдет… Ладно, пойдем!

Сержант уверенно зашагал в нужную сторону, Томен пристроился за ним. Лотрик, сопя и бормоча что-то, зашагал следом. Минутой позже он, видимо, решившись, подергал Томена за рукав:

— Слышь, Пекондор, а мне что — ничего сегодня не обломится?

— Погоди, — отмахнулся маг, — твоя доля никуда не денется. Получишь потом. Сейчас мне нужно о деле подумать.

— Ну… А когда ж?..

— Погоди, говорю! Может, вечером… Ты ж все равно со мной будешь.

— Нет, брось! Мне еще товар распродать.

— Ладно, ступай тогда, — решил Томен. — Занимайся делами. Пока что я со стражниками займусь, так без тебя смогу обойтись. Вечером приду к тебе на «Одаду», поговорим.

— Пришли! — объявил сержант.

Они остановились перед мрачным зданием городской тюрьмы. Лотрик что-то неразборчиво буркнул на прощание и поспешил удалиться — похоже, даже вид тюрьмы вызывал у бравого шкипера неприязнь. Зато Лысый чувствовал себя куда увереннее, чем в доме Совета. Здесь не было красно-желтых, только ливдинские стражники, так что сержант приободрился.

— Эй, Червяк! — поманил он пальцем одного из стражников, скучавших у входа. — Иди сюда!

— С возвращением! — фальшиво улыбаясь, поприветствовал начальника неприятный тощий стражник. — Как поездка, мастер сержант? Удачно?

— Удачно, удачно… Вот этот почтенный мастер желает знать все о наших грабителях, Гангмар их забери. Расскажешь ему все, что спросит. Еще с ограбленными он желает побеседовать. Будешь делать все, что скажет. Понял?.. Ну а я домой…

— Поклон почтеннейшей супруге вашей, мастер сержант, — крикнул вслед Лысому стражник. Тот не отреагировал.

* * *

— Так что же, осмелюсь спросить, почтенный мастер, — осклабился Червяк, — вы и будете тот самый маг?

— Тот самый? — переспросил Томен. Стражник ему не понравился.

— Сержант уехал за магом. Теперь вернулся с вами, мастер.

— Маг приедет завтра или послезавтра, — соврал маг, сам себе удивляясь. Ложь вышла экспромтом. — Я его помощник.

— А, ученик, — все так же подобострастно закивал стражник.

— Не ученик, а помощник!

Последнюю фразу Томен произнес строгим тоном. Обычно стражники в больших городах — народ наглый и с приезжими держат себя грубо. Заискивающая манера этого Червяка выглядела непривычно, а потому — подозрительно. Хотя, конечно, странное поведение стражника можно было списать на то, что ему велел Лысый… Но Томену списывать почему-то не хотелось. Поэтому он решил на всякий случай сразу же наметить дистанцию между собой и ливдинским стражем порядка.

— Ученики капюшоны носят, — заявил Томен, — разве ты не знаешь? А я — помощник. Ну, вроде компаньон. Младший.

— Как вам угодно, мастер. С чего желаете начать?

— С темниц. Есть там кто-нибудь?

Червяк развел руками:

— Интересного никого нет. Все знакомые рожи — наши, ливдинские. Желаете взглянуть?

Томен желал. Кто знает, какие сведения окажутся полезными? Но осмотр тюрьмы не дал магу совершенно ничего, никаких зацепок. Несколько оборванцев, занимавших общую камеру, были ему отрекомендованы как местные, давно известные мелкие воришки. Они находились в тюрьме до тех пор, пока их не выкупят на волю товарищи. Обычная практика. На всякий случай Томен заглянул в камеру и осмотрел отдельные «номера», предназначенные для более опасных преступников… Наконец, колдун заявил сопровождавшему его Червяку:

— Ну что, с этими мне все ясно. Ничего интересного.

— Чем еще могу быть полезен? — выдал очередную приторную улыбочку тощий стражник.

— Теперь хотелось бы осмотреть место, где убили колдуна Горека Дудочку, и побеседовать с кем-нибудь из ограбленных. Я так думаю, на постоялом дворе можно совместить эти два дела?

— Сейчас провожу, — бодро отозвался Червяк, — вот только скажу, что я ушел и старшим кого-то вместо себя назначу.

Томен, с сомнением глядя на сутулую удаляющуюся спину, подумал: «Старшим? И этот угодливый мозгляк был в карауле за старшего?..».

Минутой позже Червяк вновь присоединился к магу, одарив его очередной улыбочкой.

— Ну что ж, мастер, следуйте за мной, — пригласил стражник.

Томен зашагал следом, стараясь, чтобы его неприязнь не отразилась на лице. В конце концов, Червяк был вежлив и обходителен, а Томен нуждался в его помощи…

На постоялом дворе стражник повел мага на второй этаж — там располагались комнаты для гостей. У одной из дверей Червяк остановился и объявил:

— Вот здесь. Если желаете осмотреть, нужно взять ключ у хозяина.

— Послушай… э-э… — называть провожатого Червяком колдуну не хотелось, как-то невежливо вроде.

— Грид. Так меня звать, — подсказал стражник, — Грид Паун.

— Мастер Грид, сходи-ка, будь любезен, к хозяину за ключом, — попросил Томен, — а я здесь осмотрюсь пока что. Что-то не нравится мне магия этого места…

— Хорошо, мастер, — кивнул стражник и удалился.

На самом деле Томену просто не хотелось «светиться», поскольку он еще не решил окончательно, что остановится на ночлег именно здесь, а просьбу дать ключ пришлось бы объяснить — но какое-то смутное ощущение неудовлетворенности все же имело место… Так что, пока Червяк отсутствовал, маг и в самом деле обследовал дверь, благо в коридоре никто не появлялся. Поразмыслив, Томен понял, что его беспокоит — не «магия этого места», конечно. Скорее, наоборот. Отсутствие магии. А ведь, казалось бы… Если здесь недавно прикончили сильного чародея и ученика, то должны были остаться хоть какие-то следы схватки, остаточные эманации боевых заклятий или что-то в этом роде… Должны были — но не остались. Только следы запирающего заклятия на дверных косяках.

* * *

Вернулся Червяк, что-то бормоча себе под нос, и вручил магу большой железный ключ. Томен, отпирая дверь, поинтересовался:

— А что, хозяин не спросил, зачем тебе ключ?

— Я сказал, что хочу еще раз взглянуть на место преступления.

— Отлично. Мне пока огласка ни к чему, — кивнул Великолепный.

Странно, его неприязнь к стражнику не имела вроде никаких причин. Тот все делал правильно, даже в мелочах — например, не стал упоминать мага, когда брал ключ у хозяина. Правда, внешность Червяка была довольно-таки неприятной, да и его скользкие манеры…

Замок щелкнул, и дверь легко распахнулась от слабого толчка — значит, хозяин не экономит на масле и регулярно смазывает петли.

— Ну что ж, поглядим, — особого энтузиазма в голосе Томена не было.

Маг шагнул внутрь. Червяк проник следом и остановился в дверях, не решаясь на большее. Томен прошел в центр квадратного помещения и осмотрелся. Комната как комната. Две кровати, ларь и углу, массивный стол у окна… Широкие подоконники. Все постоялые дворы одинаковы, все эти жесткие кровати и широкие подоконники, на которых постояльцам удобно складывать вещи… Подоконник… Томен прошел к окну и осмотрел потемневшее дерево — доску прорезали широкие царапины, на вид совершенно свежие.

— А как убийцы проникли внутрь? Через окно? — поинтересовался колдун.

— Скорее, через дверь, — ответил стражник. — Во всяком случае, дверь была распахнута настежь, и ученик лежал на пороге. Может, пытался помешать…

— А маг?

— Мага нашли вот здесь — у стола. Табурет валялся опрокинутый… Крови натекло — и здесь, и здесь вот. Оба истыканы были, и колдун, и ученик. Кинжалами их, должно быть… Да и без магии, конечно, не обошлось, но уж это вам виднее, мастер.

Томен осмотрел пол — разумеется, комната была чисто вымыта. И по-прежнему никаких следов боевой магии, а ведь их водой не смоешь, как кровавые пятна.

— Ладно… Непонятно только, как они вошли в дверь. Там было запирающее заклинание.

— Точно, было, — спокойно кивнул Червяк. — Хозяин потом к колдуну обращался, чтобы сняли ему заклинание. Комнату же еще сдавать! А там заклинание… Только прикрыл дверь — а потом поди-ка отопри!..

— Вот-вот. А убийцы все же смогли войти в дверь. Как?

— Ну… уж это, почтенный мастер, не мне судить. Это скорей по вашей части. Мы только решили, что в банде есть очень сильный маг — потому и неуловимы преступники…

Червяк несколько нервно огляделся, пересек комнату и прошептал чуть ли не на ухо Томену:

— Наши-то маги все известны. Мы, признаться, следили за ними… Ну, когда эта банда объявилась. Нет, это не наши. Но все-таки магия — дело такое… Темное, извиняюсь, дело… Мы могли и не уследить где. Вот тогда и решили пригласить какого-нибудь чародея со стороны, чтобы грабителей поймал. Вот согласился этот, с дудкой… Ну и…

— М-да… — протянул Томен, — ладно. Можно отсюда двигать.

— А что, мастер, обнаружилось что интересное? — с любопытством спросил Червяк.

Томен вместо ответа пожал плечами. Даже найди он какие-то зацепки — и тогда не сказал бы Червяку. Но, к сожалению, ничего интересного он не обнаружил. Кроме, разве что, царапин на подоконнике. Царапины были свежими — хотя убийцы, как утверждает стражник, вошли в дверь. В запертую заклинанием дверь…

ГЛАВА 11.

Покончив с осмотром, Томен послал стражника вернуть ключ хозяину постоялого двора и потребовал отыскать среди постояльцев кого-либо из ограбленных неуловимыми бандитами. Встречу маг назначил в трапезной. Червяк не возражал — да, возможно, это занятие показалось ему более веселым, чем охрана арестантов. Тем не менее Томен чувствовал некоторую неловкость — он вот так запросто гоняет с мелкими поручениями ливдинского стражника, да еще не простого, а исполняющего обязанности начальника караула… Вообще-то великому магу, каким он представлялся всем в Ливде, это было незазорно, но Томен не привык быть важной персоной.

Словом, он решил, чтобы как-то отблагодарить Червяка, угостить солдата обедом, тем более что ему не хотелось лишаться такого полезного провожатого и отсылать его прочь, а обедать в присутствии голодного стражника было бы неудобно. Сам же чародей прошлялся по Ливде уже полдня и проголодался, и монеты бренчали на поясе так убеждающе… короче говоря, он отправился в трапезную и заказал обед на двоих и в придачу кувшинчик вина.

Получив приглашение отобедать за счет приезжего, Червяк принялся было пространно отказываться, путаясь в сложных формулах вежливости, но стоило магу проявить чуточку настойчивости — и стражник согласился. Даже после пары стаканчиков вина разговор не клеился. Червяк держался по-прежнему скромненько и сдержанно, ему явно хотелось выведать побольше о приезжем, ибо легкомысленная внешность Томена не вязалась с высоким статусом известного мага, приглашенного самим правителем города. Даже со статусом «младшего компаньона». Великолепный, разумеется, тоже не собирался откровенничать. Так что, покончив с обедом, он вооружился стаканом вина и велел стражнику приглашать потерпевших.

Первым был молоденький приказчик с бегающими глазками. Ничего вразумительного он рассказать не мог — двое оборванцев затеяли драку прямо перед ним, когда он нес выручку хозяину. Один из дерущихся оттолкнул его, приказчик потерял равновесие и едва не свалился. Некий хорошо одетый прохожий поддержал его под руку… Вот и все — но кошель с выручкой пропал. Задержала ли стража драчунов? Нет, они сбежали. А уж потом приказчик хватился денег и… А не мог бы почтенный мастер описать того господина, что поддержал его? А?.. Того господина… Нет, пожалуй, но зато почтенный мастер хорошо запомнил того драчуна, который… Хотя… хотя все эти базарные бродяжки так похожи друг на друга, что…

Вторым был барышник. Его ограбили, когда он расписывал некоему прилично одетому господину достоинства чудесного жеребца. Господин попался недоверчивый, тщательно оглядывал животное, пересчитывал зубы и даже зачем-то нагнулся осмотреть подковы. А надо сказать, что был этот не один, а с бабенкой… Гангмар их разберет — жена или так… ну, так… просто. Бабенка-то какая разбитная попалась — держалась бойко, строила барышнику глазки. А как ее спутник нагнулся осмотреть копыта жеребца, она вдруг взяла, да как прижалась к барышнику, как прижалась!.. Кошелек, конечно, пропал — да Гангмар с ним, с кошельком… Там и денег-то было не так чтобы… А? Нет, коня так и не купили. Описать шуструю дамочку?.. Ну, это… Как бы это сказать?.. Ну, высокая такая, видная… А лицо? Лицо рукавом прикрывала, хихикала постоянно, значит, и… это… Прикрывала, значит…

От третьего пострадавшего толку было еще меньше. Этот угрюмый мужчина в темной одежде, напоминающей монашеский плащ, и манерами больше всего походил на проповедника. Поминутно поминая Гилфинга Светлого и осеняя себя святым кругом, мрачный господин едва ли не полчаса сетовал на падение нравов и всеобщее разложение, a затем, когда Томену и Червяку все же удалось совместными усилиями направить разговор в нужное русло, выяснилось, что он ничего не помнит. Ему дали чем-то тяжелым по башке в толчее на выходе с рынка, да так ловко, что никто, пожалуй, ничего не заметил. Очнулся он, разумеется, уже без кошелька и перстня…

Томен даже усомнился, те ли самые неуловимые воры ограбили третьего из опрошенных, но Червяк уверенно пресек его сомнения — ливдинские бандиты так не работают, не их почерк.

Словом, и опрос пострадавших ничего не дал. Червяк, видя, что приезжий маг разочарован, осторожно поинтересовался, чем еще он может быть полезен почтенному мастеру чародею. Чародей был полон раздумья и словно невпопад ответил:

— А где бы мне купить недорого приличную одежду?

— Э… есть несколько лавок…

— Ну, веди к той, что ближе к порту.

* * *

В порт Томен вернулся ближе к вечеру. Он с опаской брел по пристаням, рассматривая большие корабли и прижимая к себе свертки с купленной для предстоящего маскарада одеждой. Время от времени Томен отступал в сторону, пропуская телеги или людей, спешащих по каким-то загадочным делам. Здесь все были такие торопливые, занятые… Не то что степенные рыбаки в родном городишке Томена.

Откровенно говоря, колдуну было немного не по себе — слишком большой город, слишком много встреч и впечатлений. Принимая предложение Лысого, маг подозревал, что случай окажется непростым, но одно дело непростой случай в маленькой Мирене, а совсем другое — в огромном городе… Дома-то все всегда на виду — что бы ни случилось, непременно находились свидетели, а здесь… Вроде и свидетели есть, а зацепиться не за что. Столько преступлений, но при этом — никаких следов! В самом деле — неуловимая банда.

Вокруг «Одады» кипела работа — Лотрик нашел покупателя, и сейчас его матросы, раздевшись до пояса, выгружали из трюма мешки. Работали они неторопливо, но сноровисто, дело было привычным — только потные спины ритмично поблескивали под вечерним низким солнышком. Сам шкипер, стоя внизу у трапа, покрикивал на них — больше для порядка, по привычке, чем ради какой-то пользы. Рядом с Лотриком переминался с ноги на ногу толстенький коротышка, должно быть, покупатель. Он наблюдал за работой спокойно, единственное, что вызывало у толстяка недовольство — так это брань, непрерывным потоком исторгаемая Лотриком.

— Привет. Лотрик! — окликнул приятеля маг, затем поприветствовал толстяка: — Добрый день, почтенный…

— А, вернулся… — отозвался шкипер и снова сосредоточился на разгрузке. — Эй, ты, задница, Гангмар тебя раздери! Ты как мешок ухватил?! Если зерно рассыплется, башку оторву, ежа тебе в портки!.. Олух! И папаша твой был олухом, видать, если у тебя руки из задницы растут, и…

Дальше полились упоминания родни несчастного матроса, вплоть до третьего колена, Лотрик в подробностях живописал знакомство бабушки матроса с троллем и уже совсем было собрался перейти к дедушке, но Томен хлопнул его по плечу. Колдун резонно полагал, что браниться шкипер может хоть до ночи, а мысль, посетившая Томена, не терпела отлагательства. Кстати, сам матрос, о предках которого разглагольствовал шкипер, продолжал работать, даже не слушая, что говорит начальник, люди Лотрика давно привыкли к его манерам.

— Послушай, Лотрик!..

— Ну?! Чего тебе?

— Завтра мне потребуется телега. Где ее найти?

— А ко мне ты чего с этим лезешь? — огрызнулся моряк. — Вот тебе купец, почтенный мастер Латай, спроси его, не уступит ли тебе на завтра одну из повозок.

— Я заплачу, мастер Латай… — обратился маг к купцу.

Тот медленно обернулся и рассеянно посмотрел на Томена, видимо, все еще очарованный картиной общения бабушки матроса с троллем, столь красочно обрисованной Лотриком.

— Телегу… Э… Ну что ж, договоримся, я думаю, если почтенный Лотрик поручится. Я вас, мастер, впервые вижу. Лотрик, ты знаешь этого мастера, верно?

Лотрик с сомнением уставился на колдуна. Великолепный уже догадывался, что означает этот взгляд, и быстро вставил:

— Мы партнеры, почтенный мастер Латай. Кстати, Лотрик, вот твоя доля в сегодняшней прибыли, — и вручил шкиперу несколько монет.

Лотрик тут же подобрел, и дело с телегой быстро сладилось. Порешили на том, что Латай свезет зерно на склад и пришлет телегу с лошадью в этот же день. Тем временем матросы очистили трюм и принялись помогать загружать телеги. Теперь и шкипер с купцом перестали обращать на Томена внимание и занялись подсчетом мешков… Выбрав, чтобы не мешать, момент, когда моряки снесли очередной мешок по сходням, Томен прошмыгнул на «Одаду» и бросил пакеты с обновками на койку. Затем спокойно присел у борта, дожидаясь окончания разгрузки. Сегодня пришлось побегать по незнакомому городу, и Томен малость устал. Заодно ему хотелось еще раз обдумать все скудные сведения, что удалось узнать о неуловимой банде…

* * *

Перегрузка зерна на телеги подходила к концу, Лотрик с Латаем подсчитали оставшиеся на палубе мешки и пришли к полному согласию. Когда осталось загрузить последнюю телегу и возчики уже принялись увязывать груз, купец со шкипером удалились в каюту — отсчитать деньги.

Вскоре Лотрик распрощался с покупателем, и тот отправился со своим караваном прочь от причала. Лотрик крикнул напоследок Латаю: «Эй, телегу-то одну прислать не забудь!» — и обернулся к скучающему у борта Томену:

— Вот и сладилось дельце! А у тебя как?

— Глухо, — лаконично ответил колдун.

— Да что ж так? Какого Гангмара ты тогда целый день убил?.. Э, погоди, не говори! Давай, знаешь, мы с тобой заглянем в одно заведение — здесь неподалеку. Поужинаем, а заодно ты мне все и расскажешь. А?

— Знаю я эти портовые заведения… — протянул Великолепный, — там вечно одно и то же. Драки, ругань… Там не поговоришь толком. Вон, матросы уже ужин готовят, поедим с ними…

— Да брось! Я же тебя в хорошее место зову, Гангмар его возьми… Там весело бывает. Ну, не поговорим, так хоть развлечемся.

— Знаю твои развлечения! — отрезал Томен. — Знаю твои веселые места. Это не там ли тебе в прошлом году два ребра сломали? Я помню, ты как раз год назад сюда, в Ливду, чужеземного колдуна возил…

В эту минуту у трапа возник Лысый. Сержант отдохнул, повеселел и был настроен куда более благожелательно, чем утром.

— Привет, почтенные! — крикнул стражник, задрав голову. — Чего ругаетесь?

— Привет, сержант! — отозвался шкипер. — Да вот, зову его, понимаешь, в «Парус», а он не хочет, говорит — там не потолкуешь как следует.

— Правильно говорит, — кивнул Лысый. — Там всегда шумно. Может, лучше в «Золотой жернов»?

— Там дороже, — замялся Лотрик, — и идти далековато… Но местечко получше, это верно. Пойдем?

— Ладно, — согласился Томен.

В самом деле, поговорить с сержантом следовало, да и Лотрик мог дать какой-нибудь совет, а торчать на грязной «Одаде» было не очень-то приятно. Барка надоела за время плавания.

«Золотой жернов» оказался маленьким уютным заведением, где чинно проводили время солидные хорошо одетые господа — должно быть, купцы да чиновники из Большого Дома. Томену пришлось раскошелиться и заказать всем пива — считалось, что собрались они ради него, ради того, чтобы помочь магу… Лысый сдул пышную шапку пены со своей кружки и потребовал, чтобы Великолепный рассказал обо всем, что ему удалось узнать за день. Томен развел руками — пользы от его похождений было немного. Осмотр ливдинской тюрьмы не дал вообще ничего, а на постоялом дворе… Да тоже ведь ничего толком не разузнали. Единственное, что мог колдун добавить к общеизвестным фактам, так это некоторую странность магического фона в номере, где убили Дудочку. Но здесь уж пришел черед разводить руками его сотрапезникам, им эти тонкости ничего не говорили, такие подробности как раз целиком были по части мага. Потом Томенпересказал истории ограбленных постояльцев и смолк. Шкипер не произнес ни слова, уткнувшись в кружку, а Лысый бросил:

— С барышником ясно, его девка обчистила, когда к нему льнула. Приказчик, может, сам деньги и прикарманил. Он единственный, кто не свое потерял, а хозяйское… Но это уж не наше дело. А вообще-то… Все три истории… они… это…

— Все разные, — оторвался от пива Лотрик.

— Во, точно, — кивнул сержант. — Во всех случаях — ничего общего!

— Ну, кое-что общее все же есть… — словно про себя промолвил колдун и, поймав недоуменные взгляды приятелей, пояснил: — Во-первых, общей является новизна приемов. Не понимаете? То, что воры не повторяются, а все время выдумывают новые трюки — это и есть общее…

Ответом ему было мрачное непонимание, написанное на лицах стражника и моряка. Слишком сложное для них рассуждение.

— А во-вторых? — бросил Лотрик.

— А во-вторых, ни в одном случае не видно явного использования магии. Равно как и в убийстве Горека Дудочки.

ГЛАВА 12.

Наутро, до рассвета, на «Одаду» погрузили телегу с лошадью, и Лотрик велел готовиться к отплытию. Матросы были недовольны — после вчерашней работы им пришлось по очереди стеречь присланную Латаем повозку. Завести лошадь на борт с вечера шкипер запретил — мол, нагадит скотина за ночь. Отмывай за ней палубу потом, Гангмар ее возьми… Так что Лотриковы люди ночь напролет по очереди несли караул у костерка возле сходен, сторожили. И вот после трудового дня и беспокойной ночи — отплытие на заре. Обычно ленивый Лотрик не заставлял их напрягаться так часто, и моряки ворчали.

Ливдинская гавань была закрыта от ветров, и покидать акваторию пришлось на буксире. Хмурые лодочники выгребли за пределы гавани, и «Одада» закачалась на высокой волне. Буксир подплыл к барке, Лотрик, перегнувшись через борт, отсчитал гребцам положенные за работу медяки и, велев ставить парус, поднялся к рулевому веслу.

Томен, которого не касались связанные с судоходством вопросы, хорошо выспался. Чародей покинул каюту, когда солнце уже порядком поднялось. Почесываясь и потягиваясь, маг прошелся по «Одаде». Телега, закрепленная на палубе, ритмично поскрипывала, лошадка переносила качку стоически, все было в порядке. Полюбовавшись на облака, розовеющие на востоке, и стараясь не обращать внимания на косые взгляды хмурых матросов, Томен посмотрел на шкипера. Тот в ответ взглянул равнодушно и опять уставился в бескрайние морские дали. Зеленоватые волны, возникая из ничего у горизонта, набегали и набегали в непрерывном движении к берегу…

Вчера военный совет закончился на том, что было решено придерживаться первоначального плана. Он, Томен, переоденется мелким купчиком, причем постарается выглядеть как можно более глупо — то есть неведомые грабители должны принять его за легкую добычу. «У тебя получится, я уверен, — так прокомментировал эту часть плана Лотрик. — Вот где нужно выглядеть дураком, так это тебе по плечу. Есть у тебя такой природный талант». Сам Лотрик тем временем должен будет вернуть «Одаду» в порт, а Коль с несколькими стражниками понадежней обеспечит прикрытие ряженому купцу. И этот маскарад предполагалось повторять ежедневно — пока разбойники не клюнут на приманку. Слабое место всей задумки Томен видел в необходимости изображать купца. Здесь бы ему не помешала помощь шкипера (маг, собственно, на это и рассчитывал), но тот отказался наотрез, мотивируя тем, что его присутствие на корабле необходимо. Никто, кроме него, не будет править «Одадой», а оставлять барку вне порта — слишком опасно. Что ж, с тех пор как у берегов появились разбойники-северяне, честным мореходам стало и впрямь рискованно задерживаться в пути. «К тому же, — объявил шкипер, ставя точку в разговоре, — если на телеге с тобой буду я, Гангмар меня задери, злодеи просто-напросто не осмелятся напасть, ежа им в портки! Один мой вид отпугнет любого бандита, упырь его души!» «Вряд ли отпугнет, — хотел ответить тогда Томен, — пока ты молчишь. Вот как рот свой откроешь, тогда страшен…» — но вслух ничего не сказал. В самом деле, одиночка — более лакомая приманка…

— Эй. Лотрик, — задрав голову, окрикнул приятеля маг, — где думаешь меня высаживать на берег?

— Погоди, — отозвался шкипер, — еще полчасика плыть при таком ветре… А потом сгрузим тебя к Гангмару.

— Тогда я пойду переоденусь?

— Валяй!.. А то жди тебя еще потом… Валяй, одевайся, Пекондор Великолепный, спрута тебе в портки.

Напутствуемый экзотическими пожеланиями, Томен удалился в каюту. Вчера он купил кое-какую одежку, в которой, по его собственным понятиям, должен будет выглядеть очень даже придурковато. Колдун пристроил на себе набитый тряпьем фальшивый животик, напялил слишком широкие штаны, оттянутые сзади, словно мешок. Неуклюжий плащ, куцый колпак и рыжий парик с накладной бородой довершали туалет. Разумеется, он пристроил на поясе и в карманах кое-какие амулетики, без которых уважающий себя маг не выходит «на дело», и надел на палец заряженное ударным заклинанием кольцо. Томен еще раз тщательно осмотрел себя, одернул плащ и вышел из каюты. Едва он сделал несколько шагов и попал в поле зрения Лотрика, стоящего на крыше кормовой надстройки, как шкипер разразился хриплым хохотом. На смех обернулись матросы — и тоже начали ржать. Утирая слезы, шкипер тыкал пальцем в сторону приятеля и орал между приступами хохота:

— Эй, Пекондор!.. Твое призвание — не магия, ты должен стать бродячим жонглером и потешать народ в балагане!.. Поверь мне, это прибыльное занятие! Ты слышишь, Великолепный, ежа тебе…

Томен, совершенно удовлетворенный произведенным эффектом, кивнул — скромно, но и со спокойной гордостью мастера, достижения которого оценили по достоинству.

* * *

Вскоре Лотрик велел убавить парус и взял ближе к берегу, он вертел головой, явно что-то высматривая. Томен не лез к шкиперу с расспросами. Колдун догадывался, что приятель разыскивает место для выгрузки телеги. В самом деле, «Одада» обогнула недлинный мысок, и открылась широкая бухта, в глубине которой чернели обожженные руины. Прежде здесь был небольшой городок, а ныне — только пепелище и остатки строений.

Лотрик выругался, сплюнул через борт в серые волны и объявил:

— Здесь и высадим тебя, Пекондор-перекинь-через-забор.

Томен пожал плечами и полюбопытствовал:

— А почему именно здесь?

— Здесь причалить с баркой могу. Видишь, мостки сохранились, огонь их не взял.

— Вижу, — кивнул Томен.

Действительно, для неуклюжих судов наподобие «Одады» причаливать к берегу было непросто, к тому же существовала проблема выхода в море после разгрузки. Здесь отсутствовал баркас с буксирной командой, так что шкиперу следовало не упустить ветер. Гавань сожженного городка с выходящими в бухту длинными мостками была вполне подходящим местом.

— К тому же, — продолжил Лотрик, — у тебя телега, чтоб ее… С телегой не очень-то поскачешь по холмам, а отсюда есть дорога к тракту. Вон там, видишь, здание побольше? Вон стена торчит из кустов, чтоб им сгнить…

— Вижу.

— От него дорогу хорошо видать. Проведешь лошадь между вон теми руинами, обогнешь большой дом — и прямо езжай. Там уж разберешься… Раньше это место называлось Вергушем. Теперь никак не называется. Лет восемь назад морские разбойники, Гангмар их задави, сожгли… Убрать парус, лодыри! Керт, сейчас спрыгнешь, примешь швартов! Пошли! Живей! Шевелитесь, задницы!.. Шевелись!

«Одада», скрипя, причалила к мосткам, стукнув бортом о зеленые от водорослей и мха бревна. Лошадка всхрапнула, матросы положили сходни и принялись помогать Томену отвязывать телегу. Они спешили — пришвартованная в пустынном месте барка была легкой добычей и для морских разбойников, и для своих, местных грабителей… Так что матросы старались без понуканий и брани, которыми их осыпал шкипер. Лотрик, впрочем, не считал энтузиазм своих людей достаточным поводом, чтобы изменить привычкам и молчать. Так что разгрузка прошла под непрерывный аккомпанемент ругани и сквернословия.

Высадив Великолепного с его телегой на берег, моряки так же сноровисто принялись готовиться к отплытию. Лотрик с кормы рявкнул:

— Эй, Пекондор, ежа тебе в портки! Отвяжи конец! Мы идем в Ливду. Если успею прежде тебя, буду ждать на рынке, понял? Но лучше поспеши, потому что, не ровен час, принесет сюда на твою голову кого-нибудь из здешних дворянчиков… Выбирайся на тракт поскорее, Гангмар тебя дери, там малость спокойней. И в пути не зевай, гляди в оба, потому что телегу в целости вернуть надо Латаю, чтоб он лопнул!..

— Ладно…

Томен отвязал причальный канат и помахал рукой вслед медленно разворачивающейся барке. Колдуну стало грустно и очень одиноко. Он похлопал лошадку по крупу, быстро проверил упряжь и повел повозку к берегу. Грязные мокрые доски ныли и поскрипывали под ногами… Волны тихо плескали внизу да шуршал ветерок… Вот был здесь город — и нет его, только причал остался. А скоро не будет и этого. Сколько лет еще потребуется ветру и прибою? Три, четыре… Причал развалится без присмотра и ремонта, закопченные руины окончательно зарастут кустарником и мхом — и не останется следов. А все оттого, что у здешней бухты слишком широкий вход. Не узкий и мелкий пролив, как в Мирене, — а удобный, просторный… Маленькие города с такими удобными гаванями оказались легкой добычей для северян… Драккары разбойников без помех могут проникнуть в залив с таким широким входом…

Томен обогнул развалины большого здания. За ними в самом деле, как и обещал Лотрик, маг увидел дорогу, уходящую между разрушенными башнями воротного укрепления куда-то в холмы. Занятно, подумал колдун. Крупные обломки с дороги заботливо убраны, колеи довольно свежие. Сам город несомненно мертв — мертв уже лет восемь, шкипер прав, но по дороге ездят, это совершенно ясно. Должно быть, причалом и дорогой время от времени пользуются контрабандисты. Да, пожалуй, больше некому. И старина Лотрик хорошо знает эту дорогу… Занятно, занятно… Впрочем, сейчас Томену не было интереса до тайных делишек приятеля. Ему нужно было поспешить выбраться на тракт и пристать к какому-нибудь каравану, одиночкам здесь, в Западном Сантлаке, слишком опасно на дорогах…

* * *

Томен не привык быть один, да еще вне города. Вся его жизнь прошла более или менее среди стен. Поэтому колдун несколько нервничал, оказавшись, что называется, в чистом поле да еще и с телегой. Он не очень-то умел обращаться с животными, но лошадка попалась смирная и уверенно тянула повозку по накатанной колее. Почерневшие руины остались позади, дорога нырнула в лощину между зелеными склонами холмов, заросших колючим кустарником, за лощиной — поворот. Томен настороженно озирался, но вскоре старая колея вывела его к дороге, по которой как раз неспешно катилось несколько груженых возов. Видимо, крестьяне направлялись в Ливду и сбились в некое подобие каравана, чтобы чувствовать себя уверенней.

Томен пристроился в конец колонны, а вскоре и за его телегой уже образовался хвост. Кстати, дорога стала шире, город был близко. Минут пятнадцать спустя вереница телег миновала очередной пологий холм — и показалось солнце. Как-то сразу стало теплее — да и веселее, пожалуй. Дорога делала поворот. Должно быть, прежде она шла более или менее параллельно берегу, а теперь забирала в глубь суши, огибая Ливду. Точно — на горизонте замаячили серые стены города…

В Восточных воротах Лотрик не стал называть себя страже и беспрекословно уплатил за въезд. Солдаты в карауле были ему незнакомы, и колдун предпочел сохранить инкогнито. Дорогу от ворот к Овощному рынку он вчера глянул, с этим проблем не было — знай себе держись следом за прежними попугчиками, а они направляются именно на Овощной. На возу у мага была пара мешков, не проданных вчера Лотриком, — зерно в них показалось клиенту подпорченным. Остальное было бутафорией — несколько бочонков и мешков, набитых рухлядью и соломой, просто чтобы телега не выглядела пустой и не слишком подпрыгивала на неровностях колеи. Интерес у грабителей должен был вызвать сам мнимый купец, вернее, большущий кошель на его поясе, в котором, позвякивая, тряслась медь. Томен ссыпал в кошель всю мелочь, какая нашлась под рукой — чтобы выглядело поинтересней. Все той же вереницей, какой ехали между холмов, крестьяне и купчики — маг в том числе — покатили к Овощному рынку. Город только-только просыпался, и улицы были пустынны…

У въезда на рынок стояли стражники во главе с Лысым. Сержант оглядывал возчиков, поджидая колдуна. Когда телега Томена поравнялась с ним, маг вполголоса бросил:

— Это я, мастер Коль. Я, Великолепный…

Сержант, прежде не узнавший колдуна, глянул теперь внимательнее. Затем с его лицом начали происходить странные перемены — брови поползли вверх, щеки стали надуваться, а рот искривился, словно сержант ненароком раскусил шарик черного перца.

— Пхы-кхы-кхы… — исторг Лысый из недр своего организма сдержанное кудахтанье и тут же быстро отвернулся, торопливо заслоняя рот ладонью.

Когда телега с Томеном миновала въезд и удалилась на несколько шагов, сержант, все так же глядя в сторону, расхохотался. Больше сдерживаться он не мог. Кое-кто из стражников покосился на начальника, но спрашивать о причинах веселья не осмелился ни один.

Когда телега подкатила к торговым рядам, Томен слегка растерялся — а что делать теперь? Окинув взглядом окрестности, он сообразил, как здесь поставлено дело. Купцы, торгующие на Овощном постоянно, сворачивали отсюда к рядам собственных лавок, крестьяне расчехляли возы и продавали свой немудреный товар чуть в стороне прямо с телег. Томен решил последовать их примеру — в эту минуту его больше всего занимало, как устроиться с телегой половчее, чтобы выглядеть естественно и чтобы возможному наблюдателю не бросалось в глаза его незнание рынка…

Разыгрывая торговца, Томен так увлекся этой ролью, что утратил на некоторое время осторожность. А может, сыграло роль то, что он назвался Лысому и как-то подсознательно надеялся на стражника? В общем, он немного забылся — и тут-то все произошло. Внезапно перед магом возник — словно из-под земли вырос — низкорослый молодчик. Единственное, что успел заметить Томен в облике незнакомца, — это густые брови, сросшиеся на переносице — такие широкие и черные, что казались нарисованными на невзрачном лице… Не медля ни секунды и не произнеся ни слова, парень въехал магу ногой в промежность. Томен с шумным выдохом сложился пополам, едва чувствуя сквозь волну зверской боли, что с пояса срывают кошель…

ГЛАВА 13.

Сквозь застилающую взор пелену боли и мгновенно выступившие слезы Томен сумел сконцентрировать взгляд на тощей спине убегающего воришки. Медленно-медленно вознеслась рука мага с перстнем, заряженным магией, непроизвольно кривящиеся в судороге губы готовы были вытолкнуть нужное заклинание, как вдруг что-то массивное и тяжелое обрушилось на Томена, сшибло с ног, прижало к земле. Сиплый низкий голос взвыл над ухом:

— Убили! Среди бела дня убили, люди добрые! На помощь!..

Едва сдерживаясь, чтобы не взвыть от боли в интимном месте, колдун вертелся и пыхтел под навалившимся грузом, но ничего не мог поделать. Та точка в центре слез и багровой пелены, что вмешала прежде спину убегавшего молодчика, теперь демонстрировала магу лишь обтянутые дешевым сукном телеса, принадлежащие обладателю сиплого голоса, придавившему колдуна к земле. Томен понял, что повлиять на происходящее более не в его силах, и только теперь позволил себе расслабиться. То есть закрыть глаза и наконец-то завопить от боли во весь голос.

К действительности маг вернулся, когда чьи-то руки сняли с него тяжелую тушу, продолжающую бормотать:

— Среди бела дня… Среди бела дня молодого мастера избивали и грабили… И никто не вмешался — только я, женщина старая… Что за жизнь пошла ныне, Гилфинг нас, грешных, помилуй… Что за дни такие нынче…

Томен приоткрыл глаза. Боль стала тише, но малейшее движение грозило обернуться новыми страданиями, так что он не рисковал пытаться подняться на ноги и лежал, скорчившись. Над ним склонилось несколько человек, в том числе Лысый.

— Эй, мастер, ты как? Живой, что ли? — с неподдельной тревогой спросил сержант.

— Кто на мне лежал… задержать! — сумел выдавить из себя Томен.

— Само собой, — кивнул сержант и приказал, выпрямляясь: — Тетку задержать! Смотреть в оба, чтоб не смылась!

В ответ полился поток протестов. Обладательница сиплого голоса — к удивлению Томена, это оказалась женщина — завопила, призывая в свидетели прохожих:

— Что же это делается в Ливде, люди добрые! При всем народе молодого мастера убивали и грабили!.. Я одна, старая женщина, вмешалась!.. И меня же, старую женщину, хватать!.. Словно я преступник какой!.. Что же творится на Гилфинговом свете, люди добрые!..

— А ну не шуми! — рявкнул Лысый, в то время как его подчиненные бестолково толпились вокруг здоровенной тетки и переодетого колдуна, по-прежнему распростертого на земле.

Люди, случившиеся поблизости, старательно обтекали образовавшееся вокруг пустое пространство, сторонясь стражи.

— Не шуми, — повторил Лысый тише, — свидетелем будешь, женщина. Ты хоть разглядела злодеев? Если поможешь в поимке, получишь награду…

И тут, перекрывая все звуки, над площадью прогремело:

— А ну, что тут стряслось, Гангмар вас всех разорви?! Эй, Лысый, где мой кореш, ежа ему в портки?! — на рынке возник шкипер Лотрик. — Томен, чтоб ты сдох! Живой ты или нет?!

Томен приподнял голову, убедился, что стража окружила здоровенную фигуру толстой тетки, укутанную в платки и шали, затем маг кивнул Лотрику — мол, живой я, не ори — и опять уронил голову.

— А ну, взяли! — скомандовал Лотрик стражникам. — Чего рты раззявили? Ты под коленки бери, а вы — под руки! Куда?! Под руки бери, сказал, чтоб тебе свечку проглотить! А ну — взяли и на телегу!

— Куда ты его? — поинтересовался Лысый.

— К себе на «Одаду», куда ж еще… — пожал плечами Лотрик. — Видишь, не в себе парень, отлежаться ему надо. И телегу мне еще хозяину вернуть…

— Давай, — кивнул сержант. — Я сейчас бабищу в каталажку сведу и к вам в порт явлюсь… Там и поговорим… Червяку велю, чтобы стерег, глаз не спускал…

Когда шкипер уже взгромоздился на телегу, а четверо стражников не без труда увлекли бормочущую «старую женщину» к выходу с рынка, сержант вполголоса спросил:

— Слышь, Лотрик, я чего-то, может, не понял… Но сдается мне, расследование у твоего колдуна пошло не так, как надо, а?

— Чего это? — неохотно процедил в ответ моряк. — Он же сам хотел, чтобы эти воры на него напали… Ну вот и…

— М-да? Ты еще скажи, что он так и замышлял, чтобы ему по яйцам врезали… Ладно, поезжай…

* * *

Всю дорогу от рынка до порта Томен страдал. Он лежал, скорчившись среди мешков с порченым зерном да заполненных морской водой бочонков и, прижимая руки к пострадавшему месту, тихо ныл. К физическим страданиям прибавлялись душевные муки — весь его гениальный план пошел насмарку… Он не справился, подвел всех… А подлые грабители словно нарочно так подстроили, чтобы оставить незадачливого сыщика в дураках! О, как же он опростоволосился… Как он опростоволосился…

Из-за обиды и боли Томен никак не мог сосредоточиться, чтобы применить оздоровительную магию, и из-за этого страдал еще сильнее. Вот телега остановилась, Лотрик буркнул что-то неразборчивое и спрыгнул на землю. Маг приоткрыл один глаз — нет, еще не порт — и снова зажмурился… Через несколько минут шкипер вернулся и, осторожно потыкав поверженного чародея в бок, вручил ему кожаный бурдючок:

— На, приложи… Эх ты, Пекондор-перекинь-через-забор…

— Что здесь?

— Лед. У мясника купил…

— Ох-х-х… Спасибо, Лотрик.

— Не спасибо, а семь грошей вернешь, — грубовато ответил шкипер. — Эх, ну что с тобой делать, а?.. А-а… Пекондор хренов…

Сквозь нарочитую грубость в голосе Лотрика явно сквозило сочувствие. Томен слегка приободрился. В конце концов, тетка — конечно, из банды. Если бы не она, то Пекондор Великолепный, разумеется, сразил бы своей смертоносной магией похитителя! Грабители оказались куда изощреннее, чем он предположил, — но ничего! Тетка в городской тюрьме. Теперь, если потянуть за этот кончик нити, можно распутать весь клубок. Можно допросить ее, а можно отпустить и выследить, куда пойдет… Да мало ли! В конце концов, если взглянуть на дело с такой точки зрения… если не думать об украденном кошельке и до Гангмара болезненном ушибе — то, пожалуй… Да, так и есть! План Пекондора Великолепного сработал! Нужно только собраться с силами и подлечиться при помощи оздоровительной магии… Кое-какие подходящие заклинания найдутся.

Лед, предложенный Лотриком, помог — боль Унялась, мысли колдуна постепенно пришли в порядок. Томен нерешительно прикоснулся к пострадавшему месту… Кажется, злодеи не нанесли ему непоправимых увечий. Слава Гилфингу! Ну, уж теперь-то он поймает мерзавцев! За все ответят…

— Приехали! — объявил Лотрик.

Томен приподнял голову и огляделся. Телега стояла у трапа «Одады». Колдун попытался приподняться — и едва он отнял мешочек от увечного места, как тут же острая боль пронзила его, словно бы тело от макушки до пяток проткнула раскаленная острога. Пекондор со стоном рухнул обратно на мешки.

— Не дергайся, — бросил ему Лотрик. — Эй, бездельники! Керт, Руйд! Живо сюда, засранцы! А ну, помогите почтенному мастеру Пекондору Великолепному, грозе бандитов! Чего ржешь, дурак, ежа тебе в портки? Наш великий маг поражен в жизненно важный орган, и нечего тут зубы скалить, а не то я тебя сам приложу туда же, понял? Не скалить зубы, я сказал! Один бандит пойман, так что у почтенного мастера Пекондора Великолепного большой успех нынче!.. Ну-ка, бери его под мышки… Раз-два, понесли!..

Томена втащили на палубу, внесли в его каюту и бросили на тюфяк. Маг только прижимал к паху кожаный мешочек. Кусочки льда перекатывались под рукой и хлюпали в талой воде.

Оказавшись наконец в одиночестве, колдун вздохнул с облегчением. Одной рукой он полез под тюфяк в изголовье, нащупал и выволок на свет мешок с чародейскими припасами. Там у него в числе прочих необходимых всякому магу вещей были и кое-какие снадобья… Вот сейчас он немножко передохнет, придет в себя — и держитесь тогда, подлые грабители! Пекондор Великолепный поквитается с вами за страдания и позор!

Но заняться врачеванием собственных увечий колдуну опять не удалось. За стеной каюты послышались возгласы, резкие властные окрики, звонкий цокот копыт. Вскоре по трапу затопали тяжелые сапоги — так топают люди, совершенно уверенные в своем праве топать и врываться. Так топают важные персоны. И точно — совсем рядом, здесь, на борту барки, прогремело:

— А ну, прочь! Дорогу его светлости графу Эрствину!..

* * *

Томен с трудом приподнялся на локте — движение отозвалось новым приступом боли. Дверь каюты распахнулась, и в проеме показался оттопыренный зад Лотрика. Мерно покачиваясь вверх-вниз, зад продолжал углубляться в помещение, следом естественным образом двигались прочие части тела шкипера. Не переставая кланяться, моряк пятясь вступил в каюту и отодвинулся от двери, освобождая проход.

Следом — уже нормальным порядком, пригнувшись в низком портале, в каюту вступил незнакомый Томену тип. Сперва заглянул, пошарил главами, затем шагнул внутрь, придерживая ножны. Томена удивил простой темный наряд незнакомца — маг ожидал, что его светлость будет предварять серо-фиолетовый телохранитель, но нет, на плаще пришельца не было гербов, да и цвет не походил на одеяния солдат в Большом Доме. Совершенно заурядная одежка горожанина среднего достатка… Вот разве только меч… Обычно добрые мастера не расхаживают с боевым оружием.

Удостоверившись, что, кроме Лотрика и колдуна, никого здесь нет, незнакомец занял позицию в противоположном от шкипера углу, присел на прибитый к полу ларь, упер меч в пол перед собой и скрестил ладони на рукояти. Томен окинул его пристальным взглядом и ощутил легкое дуновение магии — что-то в амуниции незнакомца несло магическую ауру. Возможно, какой-нибудь амулет или что-то в этом роде. Меченосец ответил магу спокойным взглядом и сказал:

— Привет.

И только после этого в комнату вступил правитель города. Сегодня мальчишка выглядел серьезным и даже, пожалуй, хмурым. Здороваться он не стал и сразу перешел к делу:

— Я слышал, что ты пострадал в стычке, маг? Что случилось?

— Да… Простите, ваша светлость, не могу приветствовать вас как положено…

— Ты ранен? Сильно?

Томен хотел было пожать плечами, но движение вызвало новый приступ боли, и маг невольно поморщился, прижимая мешочек со льдом к пострадавшей части тела.

— Что это у тебя? — с любопытством спросил граф, бесцеремонно тыча пальцем в мешочек.

— Лед. Сейчас немного приду в себя и займусь целительной магией, — буркнул Томен.

Вопрос графа касался довольно деликатных обстоятельств, и магу не хотелось бы много разглагольствовать на эту тему.

— Лед? — Мальчик поднял брови. — А?..

— По яйцам ему дали! — буркнул из своего угла Лотрик.

— Ах, вот как… — Графские брови вернулись в прежнее положение, и мальчик обернулся к своему молчаливому спутнику: — Э… Хромой?

Вместо ответа незнакомец полез одной рукой в пристегнутый к поясу мешочек и что-то принялся там нащупывать. То магическое веяние, что приметил Томен при появлении человека, названного Хромым, стало чуть явственней. Другая рука незнакомца по-прежнему покоилась на оружии. Выудив из мешочка плоскую, тускло блестящую бляху, пришелец привстал с ларя и протянул загадочный предмет пострадавшему колдуну.

— Что это? — с прежним любопытством спросил граф.

— «Поцелуй Гунгиллы», — пояснил его спутник, — целебная магия. Оттягивает кровь, снимает отек… Боль тише станет… И еще кое-что дает… Не важно.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Томен. Быстро и даже, пожалуй, пренебрежительно отложив мешочек со льдом, маг приложил полученную от человека, которого граф назвал Хромым, тускло блестящую бляху к пострадавшему месту и принялся водить ею, слегка жмурясь — явно от удовольствия.

— По-моему, это несколько… э-э… кощунственно, — заявил мальчик, — назвать так заклинание. Во всяком случае… применительно к подобному случаю…

— Не знаю, — пожал плечами его спутник. — «Поцелуй Гунгиллы» часто используется в подобных случаях… Он еще и кровотечение помогает унять… Очень популярная на Востоке штучка. И вполне подходящее название, по-моему. Говорят, его первыми начали применять монашки — оттуда и пошло. Просто в этот раз ушиблено такое место… Кстати, в этом случае магия дает довольно интересный побочный эффект. Повернувшись к Томену, Хромой заметил: — Я бы не советовал злоупотреблять.

Великолепный покраснел.

ГЛАВА 14.

Деликатности юному графу хватило, чтобы не тревожить страждущего еще минуту или две. Затем его светлость нетерпеливо спросил:

— Ну как, маг? Тебе полегчало?

Томен с заметным сожалением отнял медную пластинку от паха и вздохнул.

— Да, ваша светлость, мне лучше, — трагическим голосом заявил колдун. Он и в самом деле чувствовал себя куда лучше.

Приближалась минута неприятного объяснения. Томен чувствовал, что опростоволосился со своим хитрым планом, и ему бы не хотелось обсуждать детали неудачи. Но граф — не то лицо, которому можно отказать в объяснениях. Придется отдуваться.

Хромой демонстративно протянул руку. Томен вздохнул еще раз и повертел пластинку между пальцев, разглядывая выпуклый рельеф, изображающий женское лицо. Чеканка казалась грубоватой, Мать Сущего в представлении медника, изготовившего амулет, была, должно быть, жуткой уродиной. Впрочем, от частого употребления металл стерся, и расплывчатые черты Гунгиллы приобрели более нейтральные очертания. Вздохнув в третий раз, Великолепный привстал с тюфяка и вложил амулет в протянутую руку.

— Скопировать дашь? — без особой надежды спросил он.

— С меди? У меня это единственная копия.

— Ага…

Всем известно, что с медной пластинки снять копию заклинания чаще всего невозможно. Потому те, кто торгует зачарованными амулетами, как правило, предпочитают этот металл.

Граф нетерпеливо пристукнул каблуком:

— Мастер, что же, в конце концов, произошло на рынке? Расскажи в двух словах, мне некогда.

Хромой то ли кашлянул, то ли хмыкнул. Томену показалась, что по бледным губам странного типа скользнула ухмылка, но разглядеть толком мешала темнота в углу, где тот сидел. Похоже, его каким-то образом рассмешило нетерпение юного правителя города. В другой ситуации Томен заинтересовался бы непонятными отношениями между графом и странным субъектом, откликающимся на кличку Хромой, но сейчас было не до того. Колдун, прежде сидевший на топчане, теперь встал и, нервно перебирая тесьму на поясе, принялся рассказывать:

— Я замаскировался под купца… Ну, такого, э… наивного…

— Придурок вышел из тебя что надо, — вполголоса вставил Лотрик.

— Ну, придурок, в общем, — подтвердил Томен. — Я же должен был выглядеть заманчивой добычей…

Граф кивнул: мол, ясно, а что дальше?

— Потом, — продолжил маг, постепенно приободряясь, — в полном соответствии с планом меня атаковали бандиты.

— Дали по яйцам. В соответствии, — заметил из своего угла шкипер.

— Я приготовился нанести удар своей сокрушительной магией, — старательно игнорируя приятеля и пытаясь сохранить спокойствие, продолжил Томен, — но на меня обрушилась сообщница первого бандита.

— Обрушилась? Сообщница? — В графских бровях, по всей видимости, постоянно дремала тяга к полету, они так и стремились вверх.

— Представьте себе, ваша светлость, громадная тетка! Прыгнула прямо на меня! Навалилась так, что я и пошевелиться не мог…

— Пудов на двенадцать баба, — прежним ровным голосом вставил Лотрик.

— Да, она вопила, что спасает меня… закрывает своим телом… Гм, телом… То есть купца закрывает, я ведь был переодет купцом. Если бы не это повторное нападение, я бы схватил и первого бандита, у меня наготове было надежное заклинание…

Томен приподнял было руку, чтобы продемонстрировать перстень, но перехватил настороженный взгляд Хромого, на несколько сантиметров уже вытащившего из ножен клинок — и опустил ладонь. Статус и функции странного спутника его светлости обозначились несколько яснее.

— В общем, — завершил доклад Пекондор Великолепный, — этого, конечно, следовало ожидать. Бандиты — не простачки, они продумали прикрытие. Ну, тетку с ее якобы помощью… Моя вина… Я не смог поймать всех участников ограбления… Но тетка под стражей отправлена в тюрьму, за этим должен был проследить Лысый… То есть я хотел сказать, мастер сержант Токит. Так, с Гилфинговой помошью, мы переловим их всех!

— Ясно, — кивнул мальчик, — Хромой!

— Да, ваша светлость. — Томену снова почудилась, что губы странного молодчика тронула ухмылка.

В этих паузах, многозначительных взглядах и ухмылках что-то крылось… Томен покосился на Лотрика, тот стоял смирнехонько в своем углу и не ни глядел удивленным.

— Ну-ну… — Граф почему-то замялся.

— Да, ваша светлость, — повторил Хромой.

— Послушай, я тебя прошу… Сопровождай этого колдуна хотя бы сегодня. Ты же сам видишь, что… Ну, ты же видишь!

Неуверенные интонации в голосе правителя города вновь удивили колдуна. Дети и правители, как правило, более самонадеянны и не нуждаются, чтобы кто-то еще видел то, что видят они. Во взаимоотношениях между этими двумя — графом и Хромым — явно имелась некая тайна.

— Ладно, — спокойно согласился Хромой. — Мне и самому интересно стало.

Разве так отвечают правителю, изъявившему свою волю?

— Э… — Томену показалось, что граф собирался сказать «спасибо», но так и не решился, — мастер… э… Великолепный?

— Да, ваша светлость? — теперь сакраментальную фразу произнес Томен.

— Что вы собираетесь предпринять сегодня? У вас ведь есть какой-то план? — Мальчик обращался к магу то на «ты», то на «вы».

— С позволения вашей светлости, я дождусь здесь сержанта Токита и с ним отправлюсь в тюрьму. Возможно, допрос этой толстой тетки что-то даст нам немедленно… Во всяком случае, после этого допроса я приму решение, как действовать дальше. И несомненно…

— Отлично, — кивнул мальчик. Он снова не дослушал до конца. — Тогда я оставляю с вами Хромого, прислушивайтесь к его мнению. Вечером жду вас в доме Совета. Я распоряжусь, чтобы вас сразу проводили ко мне…

Юный граф быстро повернулся и вышел из каюты. Хромой неторопливо удалился следом. Томен, вздохнув в очередной раз, послушал, как по трапу протарахтели быстрые шаги — похоже было, что ливдинский правитель спустился на пристань вприпрыжку…

Выглянув наружу, Великолепный огляделся. Кавалькада всадников в серо-фиолетовом рысила прочь, а у трапа переминался с ноги на ногу Лысый. Заметив Томена, стражник махнул рукой и двинулся было к сходням…

— Я сейчас! — крикнул ему Томен и сам пошел навстречу.

Хромой, поджидавший, облокотясь на стену каюты, направился следом.

— Привет, Хромой, — кивнул Лысый, — ты как здесь?

— Привет. Я с графом… Он попросил сопровождать колдуна. Так что я теперь — глаза и уши его светлости, ясно?

— Э?.. Чего? А, опять твои шуточки… Шути, шути пока что… Но попомни мои слова — тот, кому благоволит граф, непременно плохо кончит. Это я тебе по-дружески говорю.

— Я знаю, Коль, — серьезно кивнул Хромой. — Ты мне уже раз десять по-дружески об этом говорил, верно?

Затем странный тип обернулся к Томену:

— Итак, каков наш план? Отправимся в застенки? Возьмем эту почтенную дамочку в оборот? Будем беспощадны и настойчивы? Отбросим жалость и милосердие?

— Что? — Томен не сразу нашелся, что ответить. Он начал понимать, что имел в виду стражник, говоря о шуточках Хромого. — Ну да, в тюрьму. Мастер сержант, эта тетка там? Эта, с рынка…

— Не беспокойся, там она. Куда ей деваться-то? Я велел Червяку не спускать глаз. Так что эта… э-э… женщина… Эта женщина под надежным присмотром. А что за план?

— План?.. Да, план… Ну, я хочу поговорить с нашей дамочкой. Она ведь явно из банды. Если на нее надавить как следует, то, возможно, расследование сразу продвинется.

— А если нет?

— Не знаю, — честно признался Томен. — А что я могу сказать сейчас? Вот допросим ее, тогда будет ясно, чем мы располагаем. Так что теперь — в тюрьму!

— Эй, подождите меня! Я.сейчас! — донеслось с «Одады».

Лотрик, который вышел из каюты последним, тоже спускался на набережную.

— Я и так все самое интересное пропустил, — объяснил шкипер, — когда этому Пекондору по яйцам дали. Такое зрелище потерял… Так, может, ему теперь по башке кто треснет?.. Я хочу это видеть!

* * *

Сейчас, при дневном свете, Томен разглядел, наконец, как следует, Хромого. Собственно, разглядывать особо было нечего — человек как человек, довольно молодой. Примерно одних лет с Томеном… Среднего роста, худощавый. Теперь, когда они шли быстрым шагом, иногда казалось, что этот странный тип в самом деле немного прихрамывает. А может, и нет — не поймешь. То есть хромота в любом случае не являлась его главной отличительной чертой. Вот, скажем, Лысого прозвали «Лысым» — так понятно за что, а этот Хромой не так уж и хром… Одеждой он тоже не слишком отличался от встречных горожан — обычный темный камзол и мешковатые брюки, какие носят почти все в этом городе. Стражники и солдаты с галер, к примеру, наряжались куда более ярко.

Единственное, что резко выделяло Хромого в толпе ливдинских горожан, — это меч. Настоящее оружие, боевое. Великолепный не слишком-то разбирался в оружии, но что на боку Хромого — именно настоящее боевое оружие, он понимал… И. судя по тому, как привычно Хромой придерживал ножны на ходу, можно было заключить, что оружие ему не в диковинку. Носил он меч естественно, как сам Пекондор, к примеру, носил свой посох. Впрочем, сейчас он посоха с собой не взял. И одежду переменил — снял парик и фальшивую бородку, сбросил широкий яркий плащ, который надевал на сегодняшний маскарад… Теперь колдун выглядел, так сказать, нейтрально.

Перехватив изучающий взгляд Томена, Хромой подмигнул:

— Ну как, меньше болит?

— Спасибо, куда меньше, — поблагодарил Великолепный, — а можно я кое-что спрошу?

— Что? Почему я так спокойно разговариваю с его светлостью Эрствином?

— Ага… Вернее, почему его светлость так… неспокойно разговаривает с тобой?

— Он, видимо, думает, что я над ним подшучиваю, — объяснил Хромой. — Мы были в добрых отношениях еще до того, как он получил графскую цепь… Ну, тогда я обращался к нему на «ты», а теперь — другое дело… Теперь я соблюдаю этикет, ему немного неловко, должно быть. Эрствин — славный юноша.

— Сэр Эрствин — отличный граф, Гангмар меня возьми, — обернувшись, бросил шагавший впереди Лысый, — но ты, Хромой… ты…

— …плохо кончу, — завершил тот, — ты уже говорил. Ну послушай, Токит! Что мне остается делать? Ты же знаешь ситуацию лучше других. Что мне делать? Уехать из Ливды, чтобы не смущать сэра Эрствина? Я не хочу, это мой родной город, я здесь вырос, к тому же у меня здесь прибыльное дело.

— Ну почему же уехать… Можно просто… Ну я не знаю…

— Чего «просто»? Меньше показываться ему на глаза? Я бы так и поступил, клянусь. Но вот, к примеру, сегодня он сам меня вызвал.

— А вот и каталажка! — объявил Лотрик. — Смотри-ка, а охрана и в самом деле сегодня усилена. Стерегут нашу птаху, якорь ей в задницу, а?

Перед входом в городскую тюрьму скучали четверо стражников.

— Гангмар меня возьми! — вдруг рявкнул Токит. — Гангмар!..

— Что? — быстро спросил Хромой.

— Эти — не из моей команды. Я оставил здесь Червяка со своими парнями. А эти — не мои. Пойдем быстрее!

Лысого стражники пропустили, разумеется, и вся четверка тут же устремилась к общей камере. Там, охраняемые еще четырьмя солдатами стражи, «отдыхали» трое оборванцев.

— Где баба? — взревел Лысый. — Где мои парни? Где Червяк?!

— Не ори, Лысый, — отозвался старший из охранников. — Твоего Червяка отправили к Восточным воротам. А нас сюда, велели усилить стражу, стеречь неусыпно и все такое прочее. Говорят, кого-то важного сегодня утром изловили?

— Баба… — выдохнул Лысый, оттягивая ворот, словно ему было мало воздуха, — бабу толстую нынче сам привел… Слушай, Ройкель, сегодня много народу отпустили?

— Четверых. Да чего ты, Лысый? Без записки от казначея мы ж никого не выпустим. Вот записки, читай… И никакой бабы не было, одни мужики бородатые… Вот список же, глянь сам!..

Документ Лысого не интересовал, он слепо оттолкнул руку стражника и шагнул к решетке, отделяющей камеру. Вцепившись в прутья, стражник снова и снова обводил взглядом арестантов — никакой женщины среди них, конечно, не было…

— Откройте! — вдруг взвизгнул Великолепный. — Откройте дверь!

Один из стражников, недоуменно поглядел на Лысого, сержант кивнул. Стражник покосился для верности еще и на своего начальника — Ройкель кивнул тоже. Тогда солдат, побренчав ключами, отпер дверь, и Томен устремился внутрь. Даже не глянув в сторону равнодушных арестантов, колдун полез под лавку, разгреб сбитую в ком прелую солому и, победоносно хрюкнув, извлек на свет ком тряпья. Потом выпрямился и развернул ткань — у чего в руках была юбка и накидка давешней басистой толстухи…

ГЛАВА 15.

На этот раз — впервые — юный сэр Эрствин, не прерывая, выслушал всех участников импровизированного совета. Еще минуту назад они, заглушая и перебивая друг друга и попеременно принимаясь отчаянно жестикулировать, излагали историю сегодняшнего неудачного расследования… Но вот красноречие иссякло, и в кабинете графа стало тихо. Эрствин обвел взглядом сконфуженных гостей. Каждый из них уже высказался в том смысле, что как раз на нем-то вины нет, что все дело в тайных предателях или неудачном стечении обстоятельств… Или в оплошке кого-то другого… Но в глубине души каждый понимал, что расследование провалено. То самое расследование, в котором они принимали участие — они, сидящие теперь на расставленных полукругом перед креслом графа Ливдинского табуретах.

— Итак… — Эрствин старательно пытался говорить спокойно и рассудительно. Как взрослый. — Насколько я понимаю, сегодняшний день ничего не дал. Таинственные грабители по-прежнему неуловимы?

Великолепный хмыкнул и пошевелил ногой груду тряпья на полу — единственный улов. Чародей только что закончил речь, из которой следовало, что как раз его-то план сработал, а дело провалено по вине ливдинцев. Поскольку больше никто не рискнул издать какой-либо звук, то после хмыканья все взгляды скрестились на колдуне из Мирены.

— Ну, мы ведь можем еще пытаться распутать этот клубок, — заявил Великолепный. — Отыскать писаря, составившего приказ…

— Не приказ, — поправил Лысый, — а список арестованных, за которых внесен выкуп. У нас всегда так делается. Выкуп внесен, можно арестанта выпускать. Допустим, найдется именно этот писарь… Ну и что? Если даже какой-то из наших крючкотворов в самом деле припомнит, что писал нынче такую бумагу, то какие к нему вопросы? Он все сделал как надо… Принял залог, составил список для стражи… В списке — только мужчины, за которых в самом деле внесен выкуп. Ройкель принял семерых арестантов, знать не зная ни о каких бабах. Ему передали список с мужскими именами, он выпускает по списку… А вот кто убрал моих людей из тюрьмы? А, ваша светлость?

— Это я попробую выяснить, — кивнул мальчик, — но, полагаю, и здесь мы не добьемся успеха. Капитан стражи поступил верно, усилив охрану тюрьмы. Он отправил этого… как его, сержант?

— Ройкеля?

— Да. Ройкеля с его людьми. Ройкель только выполнил приказ… Сменил прежнюю стражу, он ни при чем. Допустим, я вытрясу из капитана имя члена Совета, что велел ему усилить караул, — ну и что? В чем их упрекнуть? В похвальной бдительности?

— М-да, — ухмыляясь, вставил Хромой, — ни капитана, ни члена Совета на правеж не поставить. Без веских оснований, конечно.

— Ежа бы им в портки! — заявил Лотрик. Мыслей по поводу расследования у шкипера не было, но ведь до Гангмара обидно смолчать, когда все сказали хоть по словечку. Лысый задумчиво провел ладонью по голому темени:

— А вот если попытаться выявить следы магии?.. Ну, там, в тюрьме? Когда эта тетка… Этот разбойник сменил личину…

— Да не было там никакой магии! — отрезал Томен. — Эта тетка… Вернее, этот переодетый мужчина скинул бабское тряпье, когда отряд Ройкеля заступал на пост вместо Червяка и его людей. А Ройкелю было невдомек, что один из арестантов только что сменил наряд… Вот ведь Гангмар! Я переоделся — и грабители сделали то же самое. А?

— А почему Червяк не предупредил Ройкеля? — поинтересовался граф.

— Ну, ваша светлость… Вам известно, что между отрядами нашей стражи есть некоторые… э…

— Недоразумения? — подсказал Великолепный.

— Соперничество, — поправил Лысый. — Да, правильнее — соперничество. Ройкель, конечно, неплохой стражник, но… с моими людьми он… Ну…

— Ясно! — подвел итог граф. — Итак, мы снова с пустыми руками. Кто скажет мне, как действовать дальше? Мастер Великолепный? Каков твой план?

— Ну… э… — Томен замялся. Все его планы были уже задействованы и провалились.

— План нужно сменить, — внезапно вмешался Хромой. Он больше не улыбался.

— Сменить?.. — обернулся к графскому приятелю Томен. — Сменить… А что, я, кажется, понимаю… Да… Да, пожалуй.

— Если прежние идеи не сработали, — продолжил Хромой, — нужно применить нечто противоположное. А?

— Точно! — согласился Великолепный. — Если не принесла победы работа под прикрытием, то нужно попробовать противоположное. Объявиться во всей славе, пустить по городу слух, что в Ливду прибывает великий маг, который мгновенно переловит всех бандитов… Это спровоцирует их на какие-то действия, вот тут-то мы…

— Стоп! — Граф поднял руку. — Это не совсем новый план, именно так действовал этот, как его… Дудочка. Он как раз спровоцировал грабителей, и они его убрали.

Но даже такое мрачное напоминание не могло остановить Томена, молодой маг ощутил внезапный прилив вдохновения.

— Нет, ваша светлость, мы будем действовать по-другому! Ну, то есть снова наоборот, — взахлеб затараторил он, — мы будем действовать, в точности как Дудочка. Видите? Я переоделся в чужое платье — и грабители сделали то же самое. Я работал под прикрытием — и они также. Теперь я объявлюсь и брошу им вызов — и они, несомненно, мой вызов примут!

— Но ты же понимаешь… — начал было Лотрик.

— Понимаю! — с жаром перебил шкипера Великолепный. — Понимаю! Я займу ту же комнату на постоялом дворе, что и Дудочка, я подготовлюсь к обороне… Ваша светлость, можно ли пустить слух, что в город прибывает великий волшебник, который поклялся извести неуловимую банду и все такое прочее?

Мальчик задумчиво — совсем не по-графски, отметил Томен, — поскреб пятерней затылок и неуверенно ответил:

— Ну… Завтра я соберу с утра Совет… Постараюсь сказать. — Потом покосился на стражника: — Сержант, а вы?.. У вас ведь есть осведомители, соглядатаи, а? Ну, может, просто несколько слов, сказанных сержантом стражи на людях, знаете ведь, как это бывает? Мол, «я случайно слышал сегодня у дверей Совета…» А?

— За мной дело не станет. Сегодня же начну, — кивнул Лысый. — Но меня больше волнует постоялый двор. Все говорят, что Горек Дудочка был отличным магом, а его уложили, он и пикнуть не успел. И сегодня… Ты уж меня прости, Великолепный, но сделали тебя, как последнего лоха. Если разбойники возьмутся всерьез…

— Сегодня я и изображал лоха! — отрезал Томен. — Вполне успешно изображал, хотите сказать? Да? Ну и что с того? Я — Великолепный! Мой план сработал, и моей вины нет в том, что ваши люди упустили арестованного.

— Не мои!

— Ваши, ливдинские, — поправился Томен. Потом заметил более миролюбивым тоном: — Вот когда эти бандиты нападут на меня ночью, у вас будет прекрасная возможность оправдаться. Поймайте грабителей, когда они начнут атаковать мою комнату на постоялом дворе. Это же отличный шанс — мы знаем, где и когда это случится.

— Правда, не знаем, КАК это произойдет… — задумчиво вставил Хромой. — И еще. Этот разговор должен остаться в секрете. Сегодня мне показалось, что некто в Совете играет на руку неуловимой банде. Как-то все сложилось со сменой караула в тюрьме… Странно, а?.. Так что, когда начнется заваруха, никто из Большого Дома не должен знать об участии людей Лысого в ней.

— Правильно, — кивнул Лысый.

— Да уж, нечисто у вас тут, в Ливде… Предатели. Гангмар их утащи, — проворчал шкипер.

Говорливому мореходу снова нечего было сказать… А ведь хотелось сказать, хотелось…

На минуту установилась тишина — все обдумывали новый план. Наконец заговорил граф:

— Хромой… А ты можешь помочь? Если страже нельзя вмешиваться открыто… Ведь кто-то же должен быть в номере на постоялом дворе вместе с Великолепным… когда нападут… ночью.

— Я подумаю, ваша светлость, — кивнул Хромой. — Давайте сделаем так… Сейчас мы с сержантом и Великолепным еще раз отправимся на постоялый двор и осмотрим место преступления.

— Я с вами! — быстро заявил Лотрик, он боялся остаться не у дел.

— Если комнату кто-то занял, выгоним, — игнорируя моряка, продолжил Хромой, — а ты, Коль, объявишь хозяину, что завтра или послезавтра прибудет великий маг… Кстати, скажешь между делом, что маг поклялся извести неуловимую банду, отомстить за Горека, даже комнату его займет… Ну и все такое прочее. А хозяин, во-первых, комнату пусть придержит, а во-вторых, трепаться будет непременно, слухи пойдут. Нам ведь это нужно? Ну и по дороге заскочим еще к Шугелю.

— А к нему зачем? — удивился Лысый.

— А кто таков этот Шугель? — удивился Томен.

— Шугель — старьевщик, — пояснил Хромой. — И даже несколько больше, чем просто старьевщик… Во всяком случае, у него мы найдем все, что требуется Великолепному для изображения величайшего мага из живущих ныне. — Затем насмешник ухмыльнулся и добавил: — …Как раз такого мага, каким наш Великолепный, несомненно, и является, верно?

Томен, не задумываясь, кивнул.

* * *

Выйдя из Большого Дома, компания разделилась. Хромой отправился к старьевщику за экипировкой для великого мага, а остальные — на постоялый двор. Хромой обещал подойти туда же, как только уладит все дела с Шугелем. Томен собрался было дать Хромому несколько монет, но тот отказался:

— Зачем лишние траты? Шугель поверит мне в долг, и даже без всяких расписок. Потом то, что можно будет, ему вернем, ну а что из одежды пострадает — ты, мастер Пекондор, оплатишь ему сам.

— Пострадает? Что значит «пострадает»?

— Ну, скажем, будет исполосовано кинжалами… — Хромой говорил серьезным тоном, но в глазах его плясали веселые искорки.

— А? Ну… Ну, если кинжалами…

Такой оборот дела (если опустить упоминание кинжалов, конечно) обрадовал Великолепного, который уже с некоторой тревогой ощупывал в кармане оставшиеся от аванса монетки и поругивал себя за то, что не вытребовал нынче у графа еще толику денег в счет оплаты сделки. Просить правителя колдун не решился, поскольку успехов в расследовании не наблюдалось — после этого требовать денег было бы дурным тоном… Но от десяти келатов, полученных вчера, осталось не так уж и много…

Явившись на постоялый двор, Великолепный отправил Лысого к хозяину за ключом, а сам с Лотриком наведался в общий зал — промочить горло. Заказав выпивку, друзья уселись за столик в темном углу. Вскоре показался и Лысый. С комнатой все было в порядке, никто ее не занял.

— Теперь не скоро кто-нибудь там останется на ночь, — пояснил сержант, — место, где умер злой смертью колдун, всегда пользуется дурной репутацией. Правда, хозяин относится к этому спокойно, свободных мест в заведении достаточно. А что ж вы мне пивка не взяли? Все равно спешить некуда, Хромой не скоро появится…

Томен со вздохом заказал кружку и для бравого стражника. Пока дождались Хромого, ему еще дважды пришлось подзывать служку и повторять заказ… Обслуживали их, кстати, очень охотно и с похвальной почтительностью — в трапезной было пустовато, несмотря на, казалось бы, самое бойкое время. Видимо, дела у хозяина шли не слишком хорошо — понятно, что он не волновался из-за того, что теперь одна из комнат на втором этаже будет пользоваться дурной репутацией. Из-за постоянных набегов северян торговля пришла в упадок. Даже здесь, в большом городе, это чувствовалось так же явно, как и в маленькой Мирене.

Наконец появился Хромой с объемистым свертком под мышкой. Троица по-быстрому опустошила кружки и поднялась из-за стола.

— Ступайте наверх, — предложил спутникам Томен, — мы сейчас. Мастер Хромой, можно тебя на пару слов?

— Конечно, — кивнул странный тип.

Дождавшись, когда Лотрик с Лысым поднимутся по лестнице, Великолепный довольно неуверенно начал:

— Э, мастер…

— Можно просто — Хромой. Меня все так зовут, я привык. О чем ты хотел поговорить?

— Ну… Меня немного смущает, когда я не понимаю, с кем имею дело. Тебя что-то связывает с графом… Понимаешь, я не хотел бы лезть не в свое дело… Но все же… как-то…

— Я понял. — Хромой поправил сверток, который держал под мышкой. Там что-то звякнуло. — В конце концов, мне скрывать нечего… И в Ливде тебе это может рассказать любой… Почему бы и не я…

— Что именно «это» может рассказать любой в Ливде?

— Ты слышал, как малыш Эрствин стал графом? — вместо ответа спросил Хромой.

— Ну… разумеется, я знаю то же, что и все… Он убил этого злого эльфа из Семи Башен и…

— Так вот, некоторые безответственные болтуны утверждают, что на самом деле эльфа убил я.

Томен внимательно поглядел на собеседника, тот ответил прозрачным взглядом.

— И… — протянул колдун, — что?

— Ничего, — твердо закончил Хромой. — Я, разумеется, не верю подобным глупостям. Ну что, пойдем? Нас, должно быть, ждут.

ГЛАВА 16.

Когда Томен с Хромым вошли в комнату, их приятели как раз вели оживленный диспут относительно возможности отправить сухопутный караван с грузом соленой рыбы. В континентальном Сантлаке товар неизменно пользовался спросом, проблема же заключалась в обеспечении безопасности и отсутствии начального капитала. Собственно, это были две стороны одной и той же проблемы. Если вложить достаточные средства и снарядить большую партию, то размеры каравана послужат лучшей защитой от местных рыцарей-разбойников, предпочитающих добычу помельче… Так что все сводилось к деньгам. Вообще в этом мире все сводится к деньгам.

При появлении Хромого и Великолепного разговор прервался. Хромой спокойно пересек комнату и бросил на стол свою ношу. В бауле глухо звякнуло.

— Итак, с чего начнем? — осведомился Хромой. — С экипировки Великолепного или с плана обороны?

— Экипировка — проще, — рассудил Лысый. — Давай сперва покончим с этим, а потом еще раз комнату осмотрим… и все такое прочее. Хотя я не понимаю…

— Ладно. Тогда — вот. Держи, примерь!

С этими словами Хромой швырнул магу что-то широченное, ярко-багровое, блестящее, измятое и тяжелое. Томен повертел ткань в руках, расправил, перебрал пальцами слегка обтрепанную золотую бахрому на краях и принялся, сопя, напяливать на себя. Остальные с любопытством наблюдали за колдуном.

— Неудобно, — наконец заявил Томен, оправляя тяжелую роскошную мантию и ворочаясь где-то в ее укромных глубинах среди многочисленных складок.

Чародей чувствовал себя словно засунутым в мешок, тяжелые складки опутывали и не давали даже поднять руку. Очень странный наряд.

— Там есть прорези для рук, ты можешь ими воспользоваться, — посоветовал Хромой, пряча улыбку. — Если хочешь, конечно. Лично я совершенно уверен, что, если просунуть руки в прорези, будет удобней.

Прошла еще минута, прежде чем Великолепный разобрался, наконец, со всеми мелочами.

— Да, богато, — вынес он приговор, — как раз то, что надо для торжественного въезда в город. Но заниматься в этой штуке хоть чем-то мало-мальски серьезным будет… э-э… неудобно.

— В ней и на толчок сходить неудобно будет, — поддакнул Лотрик.

— Это только для въезда, — успокоил мага Хромой, — теперь этот колпак… и вот это еще.

— Ух… А что это?

— Гномья боевая маска. Забрало такое вроде бы. Мы его к шляпе подцепим, должно смотреться очень эффектно.

— Конечно, — поддакнул неугомонный шкипер.

Томен, поддернув широченные складки, заменявшие мантии рукава, принял странный предмет и начал вертеть его так и этак. Маска изображала бородатое лицо с крупными благородными чертами. Борода, составленная из гибко соединенных сегментов, служила одновременно зашитой горла и отчасти — груди. В верхней части личина имела колечки и отверстия, наверняка предназначенные для крепежа, а тускло блестящая темная наружная поверхность отливала желтым там, где на ней играли блики света. Шляпа тоже оказалась под стать мантии — расшитая золотыми звездами, отделанная мишурой и блестками…

— Здорово! — заключил, наконец, Томен. — Я. пожалуй, куплю это все у… как его? У твоего старьевщика… Он недорого запросит, а?

— О, он очень жадный парень, наш Шугель, — ответил Хромой, — но я надеюсь, тебе удастся выторговать скидку. Все же вещи, так сказать, не массового спроса. Не каждый день к Шугелю обращается покупатель, способный польститься на столь роскошное шмотье. Обычно у него клиентура попроще.

— Ладно… А маска — это зачем?

— Да больно рожа у тебя… того, несолидная, — ответил вместо Хромого Лотрик, — не похож ты на великолепного. Слышь, Пекондор-перекинь-через-забор? Для Великолепного ты, говорю, рожей не вышел. А в маске — так вроде ничего. Особенно когда молчишь.

— Будешь колдун Золотая Маска, — подтвердил Хромой. — Нравится? Конечно, придется эту рухлядь надраить как следует, тогда заблестит.

— Звучит неплохо, — вынужден был признать Томен, — «колдун Золотая Маска» — в этом есть определенный стиль… Но я мог бы просто изменить свою внешность… Седой парик, борода…

— Это ты уже пробовал сегодня. Не стоит повторяться, верно? Тогда с этим мы, кажется, все решили. Перейдем к обороноспособности комнаты.

* * *

— А что обороноспособность? — буркнул Лысый.

— Мы должны выяснить, как именно был убит Горек Дудочка, и приготовиться к отражению подобного нападения, — заявил Томен и принялся стаскивать багровую мантию.

С минуту все молча наблюдали за поединком колдуна и предмета одежды. Мантия сопротивлялась изо всех сил — путалась, обвивалась тяжелыми складками вокруг рук, цеплялась бахромой за пряжку ремня… Но маг был непреклонен и шаг за шагом теснил неприятеля… Наконец Лысый, не дожидаясь конца схватки, заговорил:

— Я не понял. Что мы должны выяснить? Горек лежал вот здесь, у стола, весь истыкан кинжалами… истек кровью. Его ученик — у порога. Дверь была открыта.

Из вороха тяжелых багровых складок показалось лицо колдуна — тоже багровое от усилий:

— Дверь была зачарована Гореком. Хозяин постоялого двора потом специально приглашал мага, чтобы снять запирающее заклинание, то есть дверь не вскрыли снаружи… И к тому же замок цел.

— Да, но ученик! — возразил Лысый. — Его нашли у двери. Я так понимаю, что он пытался помешать…

— Вот он и открыл дверь, — бросил Хромой. — Бандиты ждали в коридоре, и как только он показался на пороге…

— Ученик Дудочки был предателем? Вот ведь, ежа ему в… — встрял Лотрик. — А чего ж его свои-то?..

— Нет, он не был предателем, — спокойным тоном заметил Хромой.

Видно было, что он обожает эффекты и специально недоговаривает, заставляя «публику» переспросить.

— А… как же?

— Он хотел сбежать. Спастись от смерти. Горек к тому времени уже выбыл из игры.

— Постой, Хромой. — Лысый наморщил лоб и снова оглядел комнату. — Погоди. Я что-то не пойму… Значит, ты считаешь, что сперва прикончили мага?

— Не прикончили. Я сказал «выбыл из игры», но когда открылась дверь, Горек скорее всего был жив. Да, наверняка. Они убили ученика, ворвались 15 дверь и прикончили мага ножами. Или помогли тем, кто добивал. Погоди, не спорь. Вы все делали одну ошибку, говоря о кинжалах. Иди сюда. — Хромой пересек комнату и указал свежую дырку в стене: — Видишь?

— Ну… дыра.

Лотрик тоже приблизился и пощупал края узкого отверстия. Томен, наконец-то скинувший мантию, подошел следом.

— Это от стрелы. Вы все почему-то твердили о кинжалах, хотя первые раны Дудочке были нанесены стрелами.

— Стрелами? — Лысый почесал темя. — А почему ты раньше не говорил?

— Меня никто не спрашивал. — Хромой пожал плечами. — Эрствин попросил меня осмотреть труп, я сказал ему: несколько ран нанесено стрелами. Остальные, похоже, кровоточили не слишком сильно — значит, ножами Дудочку добивали позже. Когда в окно посыпались стрелы, Горек свалился со стула — вот сюда. Стул лежал, кажется, примерно так…

Хромой принялся показывать, уложив стул набок и тыча пальцем в чисто отмытые половицы:

— Смотри, Коль. Здесь он свалился. Одна стрела пробило легкое, здесь тоже были пятна, Горек харкал кровью и на ножке стола остались следы, служанка плохо замыла, смотри.

— Ага-а-а… А чего ж мы-то…

— Потому что не привыкли иметь дело со стрелами. Никто из ваших не обратил внимание, что некоторые раны — очень узкие?

— Ну, ты же знаешь, бывают такие стилеты…

— Да брось, Коль. Брось. Стилеты, хех-х… Это ваша промашка. Так вот, в окно посыпались стрелы, Горек упал. Он еще сумел заползти за стол, а его дурень-ученик перепугался и кинулся к выходу. Он открыл зачарованную дверь, но в коридоре тоже ждали убийцы.

— Ага… — наконец подал голос и Томен. — А как ты объяснишь царапины, на подоконнике? Странные, а?

— Заметил, значит? — улыбнулся Хромой. — А наши доблестные стражники снова проглядели, верно, Коль?.. Царапины на подоконнике… Судя по тому, что никто не приметил толпу убийц, покидающую заведение… и судя по тому, что вряд ли они стали бы расходиться поодиночке, я предполагаю, что с крыши им спустили веревку и этим путем разбойники убрались отсюда. Становясь на подоконник. У кого-то из них на сапогах были новые набойки или что-то в этом роде. Вот и царапины.

* * *

Томен отложил смятую мантию и, подойдя к окну, осмотрел окрестности.

— А откуда же они стреляли?.. Крыша конюшни куда ниже, чем наше окно…

Компания собралась у окна — все вертели головами, вглядываясь в крыши ближайших домов.

— Я думаю, вот с того здания, — наконец решил Хромой.

Все словно ждали этих слов — прежде чем выскажется единственный эксперт, никто не хотел ничего предполагать, опасаясь попасть в глупое положение. Теперь Лотрик и сержант загалдели, перебивая друг друга:

— Ага, ближе этой крыши нет ничего…

— Да, но вон там дерево!

— А ведь верно!..

— Не думаю, что стреляли с дерева, — твердо заявил Хромой. — Стрелков было двое или больше, так мне кажется. Так что скорее — крыша. Вон тот дом ближе других и высота подходящая.

— Но этот дом все же довольно далеко, — заметил Лысый, — ты что же, хочешь сказать — эльфы?

— Ты чего, Коль? — Удивление Хромого было совершенно искренним. — Ну откуда здесь эльфы? И зачем? Метров сорок — довольно много, но ничего необычного в этом выстреле не будет. Хороший солдат или охотник наверняка покажет вам такую стрельбу без труда. Вот беда с вами, горожанами… Как увидите боевой молот — так сразу кричите: «Гном! Гном!», а если лук и стрелу, то: «Эльф!» Скажи мне, Коль, почему ты не веришь в людей? Это, между прочим, граничит со святотатством.

— Послушай, оставь свои шутки, — обиделся стражник, — ну да, я не прав. Не прав, признаю. Тебе лучше знать насчет луков и стрел… Гангмар возьми… Я почему-то вспомнил Меннегерна… Сам не пойму, с чего… Ну… понимаешь, лук, стрелы, эльфы, Меннегерн… Гангмар же знает что в голову лезет…

— Ничего, Коль, — кивнул Хромой. — Это все твоя работа нервная… Ладно, давай лучше о деле. Ты здание приметил?

— А как же.

— Вот и хорошо. Завтра ночью там на крыше будут твои «эльфы». Понимаешь?

— Понимаю. Возьмем.

— Но…

— Да понял я, Хромой, все понял. Шума не будет. Сделаем тихо…

— Вот и хорошо. Я сейчас — к его светлости. Продумаем церемонию торжественного въезда колдуна. Великолепный, собирай барахло. Отправишься, наверное, со мной. Обсудим с сэром Эрствином твое появление в качестве Золотой Маски…

Томена смутила бесцеремонность, с которой распоряжается странный приятель юного графа.

— Да, но… быть может, я мог бы здесь немного поколдовать… приготовиться… Ну, знаешь, несколько ударов боевой магии…

— «Боевой магии»? — В голосе Хромого явно слышалось пренебрежение. — Завтра здесь не будет, я думаю, никакой боевой магии. Будет обычная драка.

— А…

— Послушай, ты когда-нибудь попадал в серьезные переделки? Нет? Тогда поверь мне на слово — тебе лучше всего сидеть вон там — сбоку от окна, в уголочке, и стараться не угодить под стрелы. С лучниками разберется стража — верно, Коль?.. Кстати, пришли кого-нибудь потолковее и сюда. В коридоре будет несколько бандитов — если, конечно, они станут использовать прежний план… Ну а я займусь теми, кто полезет в окно.

— В окно?

— Если кто-то спускает с крыши веревки, логично предположить, что он по этим веревкам может постараться влезть сюда. Логично ведь?

— Логично, — кивнул Томен. — Ты это имел в виду, когда сказал, что те, что ворвались в дверь, «помогли тем, кто добивал»? Думаешь, атака через окно тоже будет?

— Если, повторяю, они не изменят плана.

ГЛАВА 17.

На следующий день по Ливде поползли слухи. Словно ленивые змеи — медленные и неотвратимые. Различаясь в деталях, слухи сходились в главном — ожидается прибытие некоего великого чародея, который положит конец бесчинствам неуловимой банды.

К владельцу «Доброго паруса» (того самого постоялого двора, где был убит Горек Дудочка) явился посланец его светлости графа Эрствина и передал повеление правителя — бывшую комнату чародея никому не сдавать без дозволения. Сегодня по графскому приглашению прибудет некий господин, пожелавший остановиться именно в «Добром парусе» и именно в той самой комнате. На все расспросы хозяина посланец ответил туманным намеком на таинственную связь между будущим постояльцем и покойным Дудочкой… Стражники расхаживали по улицам в большом числе, совали свои носы куда надо и не надо… и хвастались, что теперь-то они, мол, покажут… Что и кому они покажут — было не вполне ясно, но… звучало это довольно-таки многозначительно. Сержант Коль Токит по кличке Лысый зашел в «Шпору сэра Тигилла», с хозяином которой был дружен (то есть за определенную плату закрывал глаза на кое-какие махинации кабатчика), и под дармовую кружку пива поведал, что нынче в город прибудет знаменитый маг — «не чета нашим шарлатанам», как выразился сержант, — и займется поимкой пресловутой банды гастролеров, до Гангмара всем надоевшей… Как только Лысый покинул «Шпору сэра Тигилла», хозяин подозвал поваренка (приходившегося ему, кстати, двоюродным племянником и отчасти посвященного в дядины дела), пошептал что-то пареньку на ухо и отправил к некоему мастеру Обуху с тайным сообщением. Обух этот был, кстати, атаманом местных, ливдинских, разбойников.

Что именно передал поваренок Обуху, неизвестно, но часом позже атаман собрал своих подручных на совет и велел нынче ночью не «работать»… Да много чего произошло поутру, те из ливдинцев, что понаблюдательнее, получили достаточно красноречивых намеков, чтобы сделать совершенно ясный вывод…

Наконец, ближе к полудню, к Восточным воротам строем подошли солдаты в красно-желтой имперской форме. Излишне, пожалуй, суетясь, они выстроились вдоль дороги перед въездом в город. Стражники принялись сгонять возниц, въезжавших в ворота с той и другой стороны. Было велено держать проезд свободным — мол, прибудет важная персона, не привыкшая ждать. Поэтому стражники велели возницам собираться в партии по десять телег — и затем пропускали попеременно туда и обратно, так что половина ширины дороги и всегда была свободна. Возницы ворчали, но подчинялись…

Еще часом позже к воротам подъехала кавалькада. Во главе был сам граф Ливдинский сэр Эрствин из Леверкоя, его сопровождало не меньше двадцати человек — несколько членов городского Совета, телохранители в кольчугах, оруженосцы со знаменами…

Тем возницам, которым«посчастливилось» оказаться здесь именно в это время, было велено освободить проезд — или убраться и переждать где-нибудь в городе, или загнать свои возы и фургоны в переулки… Граф со свитой, не останавливаясь, миновал ворота и поскакал по дороге — вдоль вереницы телег, ожидавших цроезда снаружи… Всадники скрылись среди пологих холмов — рыжих, выгоревших на солнце… Прошло около десяти минут, и кавалькада снова показалась из-за поворота. Теперь всадники двигались шагом, а во главе колонны рядом с графом ехал чужестранец. Ливдинцам, столпившимся у ворот, чтобы полюбоваться диковинным зрелищем, гость его светлости показался настоящим великаном. Хотя лошадь прибывшего заметно уступала размерами боевому коню сэра Эрствина, сам он возвышался над тщедушной фигуркой графа, словно башня. На непомерно широких плечах пришельца пламенели под полуденным солнцем складки багровой бархатной мантии, диковинная высокая шляпа вспыхивала шитыми золотом звездами… Но больше всего поразило горожан лицо странного гостя, вернее, то, что оно скрывалось за ослепительно блестящей маской… Подобного в Ливде еще не видели. Необычный наряд, разумеется, выдавал в приезжем того самого чародея, о прибытии которого полгорода толковало с утра. Ехал маг спокойно, его смирный конек рысил чуть позади графского жеребца, но держался чужеземец величественно и важно. Набранная из металлических звеньев борода невиданной маски ритмично позвякивала на широченной груди, и мелодичный звон ее красиво перекликался с перестуком копыт…

Даже меняла, слывший в Ливде человеком мрачным, нелюдимым и невозмутимым, вышел из своей лавочки, чтобы полюбоваться кавалькадой, въезжающей в Восточные ворота… Приложив ладонь козырьком ко лбу, меняла проводил приезжего мага внимательным взглядом и объявил во всеуслышание:

— Э, да это же знаменитый Золотая Маска! Тот самый!..

Больше он не произнес ни слова, но и этого было достаточно, меняла слыл еще и весьма осведомленным человеком. «Золотая Маска!..», «Тот самый!..» — поползло по толпе зевак. Камень был брошен в тихий пруд — и круги исправно поползли по заросшей ряской поверхности…

* * *

У входа в Большой Дом тоже толпились солдаты. Граф, загадочный гость и часть свиты, спешившись, прошли внутрь. Любопытные горожане, пошушукавшись, начали расходиться — представление окончилось. Честно сказать, зеваки были несколько разочарованы, хотелось увидеть какие-то чудеса, но приезжий маг не стал демонстрировать свое могущество…

Не менее удивлены были и члены Совета, которым юный сэр Эрствин заявил, что их дальнейшее присутствие не требуется. Золотая Маска, так и не произнесший ни слова, спокойно удалился с его светлостью на второй этаж в графские покои, а синдикам, пытавшимся последовать за ними, преградили путь серо-фиолетовые оруженосцы его светлости. Члены Совета, повозмущавшись для порядка, удалились — да, нынче иные времена настали, нынче его светлость граф решает все по собственному разумению… Не желает прислушиваться к советам людей бывалых… Известное дело, юнец… Ну да ничего, убедится сэр Эрствин разок-другой на собственном опыте, что не все в жизни легко да гладко — тогда поглядим… Тогда припомним…

Вообще всем было известно, что Совет — дань уважения прежним городским традициям — вновь назначенному графу не внушает никакого почтения. Бывало, мальчик дремал на заседаниях, пока велеречивые синдики обменивались длительными рассуждениями в защиту того или иного решения — а потом, вдруг встрепенувшись, прерывал очередного оратора и просто объявлял: «Будет сделано то-то и то-то». Вот как на сегодняшнем заседании, не дослушав всех аргументов, похлопал рукой по подлокотнику кресла и буркнул:

— Как бы там ни было, — речь шла о новых бесчинствах пресловутой неуловимой банды, — а решение уже найдено. Нынче в Ливду прибудет знаменитый чародей Золотая Маска и переловит бандитов… — А затем после паузы добавил: — А также выведет на чистую воду их приспешников! — при этом его светлость обвел Совет странным взглядом, явно что-то имея в виду.

Так что никого особенно уже не взволновало, что граф, сопровождаемый молчаливым магом, удалился в свои покои, не пригласив никого из синдиков. Ничего не поделаешь, ежели граф юн, своеволен и нетерпим к советам почтенных граждан Ливды…

О чем совещался сэр Эрствин с Золотой Маской, так и осталось неизвестным, да и длился их совет не больше получаса… Затем маг в сопровождении нескольких стражников — уже без всякой пышности — был препровожден в «Добрый парус», где и удалился в ту самую комнату на втором этаже, где нашел конец злосчастный Горек Дудочка… У дверей он глухо звучащим из-под гномьей маски голосом отпустил сопровождающих, с магом остался только Хромой, вырядившийся ради этого случая в форму городского стражника.

Томен захлопнул дверь и с наслаждением стащил с головы массивную шляпу, расшитую золотыми звездами. Задребезжала металлическая борода…

— Уф-ф-ф… Упарился… — заявил маг, поводя накладными плечами. Потом, заметив тихонько сидящего в углу Лотрика, спросил: — А ты чего — здесь? Шел бы вместе со всеми…

— Еще чего? — набычился шкипер. — Ты потом будешь в Мирене всем рассказывать, как ловил бандитов, врать станешь с три короба… Люди ко мне с расспросами пристанут, мол, отвечай, где этот Пекондор-перекинь-через-забор сбрехал, ежа ему в портки — а я что? В сторонке отсиживался и…

В этот момент Томен повернулся лицом к приятелю, и луч света упал на физиономию мага — она была ярко-зеленого цвета.

— Га-га-га! — зашелся моряк. — Хромой, погляди на гоблина! Томен, чтоб тебе лопнуть, у тебя рожа зеленей, чем у Сына Гангмара! Га-га-га!

Томен с тревогой ощупал щеки — ничего подозрительного.

Тут Хромой, ухмыляясь, пояснил:

— Это Шугель, тот самый старьевщик. Он, должно быть, решил, что я покупаю маску для себя. Память о проведенной в походах юности, то-се… Подшутить надо мной решил, значит, Старая Грязь, какую-то хитрую краску подсунул… Ну что ж, Великолепный… Если хочешь получить у него скидку при покупке барахла — приходи к Шугелю в лавку в этом виде. Вонючка — не очень-то юморной парень, но свои собственные шутки очень даже любит. Увидит тебя с такой рожей — наверняка в цене подвинется.

* * *

Томен подумал с минуту и решительно потащил через голову тяжелую мантию. Некоторое время слышалось только пыхтение колдуна и шорох материи.

— Осторожнее! — бросил Хромой. — Не комкай…

Не удовлетворившись устным предупреждением, он встал и принялся помогать магу стягивать неудобную одежду, при этом старательно расправлял складки. Заскучавший Лотрик поднялся со своего табурета и прошелся по комнате.

— Сядь! — бросил ему через плечо Хромой. — Не показывайся в окне, за комнатой уже наверняка наблюдают. А еще лучше — наполовину прикрой ставни.

Шкипер выполнил приказ, вернулся в свой угол и оттуда спросил:

— А что дальше?

— Дальше я жду еще одного участника сегодняшней мистерии. Зовут его Хиг… Я подумал, что один могу не справиться, мне понадобится помощник.

— Так нас же трое, чтоб мне лопнуть…

— Здесь будет настоящая драка скорее всего. Так что вам с Томеном лучше сидеть по углам и не высовываться — больше шансов, что не пострадаете. Не обижайтесь, но, когда дойдет до дела, я не стану разбираться, кто передо мной скачет.

Хромого прервал осторожный стук в дверь. Предупреждающе подняв руку в ответ на вопросительные взгляды Томена и Лотрика, он двинулся к двери и осторожно вытащил из рукава нож. Затем тихо спросил:

— Кто?

— Это я, Хиг.

— Заходи… Принес?

— Ага. — В дверь, озираясь, осторожно вступил низкорослый плечистый малый с большим свертком под мышкой.

У вновь прибывшего были маленькие, хитро прищуренные глазки и немного выступающие вперед челюсти. Эти черты вместе с перекатывающимися под грязненькой одежкой здоровенными мышцами придавали Хигу вид хищного зверя. Бочком протиснувшись мимо Хромого, коротышка настороженно оглядел комнату, затем, когда дверь за его спиной захлопнулась, спросил:

— Ну, чего тут у вас? Тихо?

— Все нормально. Это — тот самый чародей, Золотая Маска.

— Вот этот, что ли? — Хиг еще раз бесцеремонно оглядел Томена. — А чего он такой зеленый-то?

— Это специально, волшебная краска, — без малейшей иронии в голосе пояснил Хромой. — А вон тот — Лотрик, его приятель. Считай, что их здесь нет, работать будем вдвоем.

— Ну и хорошо, — охотно согласился коротышка, — с незнакомыми вместе работать тяжело. Не люблю я с незнакомыми. С чего начнем?

— С чего… Для начала давай мне куклу. А ты, Пекондор, умылся бы, что ли… Там в углу я, кажется, видел кувшин и тазик. Давай, Хиг. До темноты, думаю, у нас время есть, но мешкать тоже нечего…

Вдвоем с вновь прибывшим Хромой распаковал сверток и выложил на стол груду деревяшек, некоторые отдаленно напоминали человеческие конечности. Затем парочка принялась мастерить куклу, время от времени останавливаясь, чтобы посоветоваться. Вскоре на столе лежал полностью собранный истукан в рост человека. К конечностям его тянулись тонкие бечевки. Все так же невозмутимо Хромой принялся обряжать марионетку в одежды Золотой Маски. Томен, уже вернувший себе более или менее нормальный цвет лица, подошел поближе и внимательно следил за действиями «скульпторов». Наконец, когда работа близилась к концу, он решился задать вопрос:

— А какую роль играет мастер Хиг в нашем плане?

— Он боец, — ответил Хромой. — Когда все закончится, вы оба — слышишь, Лотрик? — забудете о нем. Хиг работает на одного очень любопытного господина. Господин этот желает из первых рук узнать все подробности, так что Хиг здесь для того, чтобы все увидеть. Но и сложив руки он сидеть не станет, верно, Хиг?

— Ну… я… это… Как скажешь, в общем.

— Вот и ладно, — кивнул Хромой. — Тогда усаживаем Золотую Маску за стол. А потом снова откроем окошко и — добро пожаловать, гости…

ГЛАВА 18.

Томен успел два раза задремать и два раза проснуться — ничего не происходило. Когда Великолепный пробудился во второй раз, уже стемнело и на столе перед чучелом горела свеча. Как Хромой это устроил, Томен так и не узнал. Колдун сидел, как ему и было велено, в углу за массивным ларем, недосягаемый для стрел.

В противоположном углу такую же позицию занимали Лотрик и коротышка, приятель Хромого. Сам главнокомандующий притаился за столом и время от времени тянул за бечевки, заставляя чучело слегка шевелиться. Выходило довольно ловко. Болван в багряной мантии то шевелил лежащей на столе рукой, то кивал массивной головой — при этом блики перекатывались по надраенному до зеркального блеска гномьему забралу… Отсветы, словно солнечные зайчики, скользили по закоулкам погруженной в полумрак комнаты. Тень массивной фигуры, падающая на дальнюю стену причудливо перетекала, принимая совершенно гротескные очертания… В общем, картина выходила вполне таинственная и мрачноватая.

Томен завозился в своем углу, меняя позу. Ноги от долгого сидения затекли. Хромой обернулся на шум и поднял руку в предостерегающем жесте — тихо, мол. Томен кивнул и замер, прислушиваясь, — тишина. Самым громким звуком, который сумел различить маг, было потрескивание фитиля свечи на столе. Что могло заставить Хромого насторожиться, колдун так и не успел спросить — раздался легкий стук и Великолепный с удивлением заметил стрелу, торчащую из-под маски, напяленной на куклу. Хромой рванул за бечевки, истукан покачнулся за столом. Томен тоже инстинктивно дернулся у себя в углу. И почти мгновенно в грудь куклы вошла вторая стрела. Хромой слегка привстал, отпихивая ногой стул, и, крепко ухватив марионетку за складки балахона, рванул на себя. Неведомым стрелкам, глядящим из тьмы в освещенный квадрат окна, должно было показаться, что человек в багровом балахоне укрылся за столом. Вообще-то раны, нанесенные стрелами, должны были оказаться смертельными, порази они человека, а не манекен… Однако всем известно — колдуна, даже получившего смертельные как будто раны, следует добивать немедленно, пока он не применил целительную магию. Если позволить раненому колдуну отлежаться — он скорее станет более злым, чем более мертвым. Наверняка именно так и рассудили убийцы в прошлый раз, имея дело с Гореком Дудочкой, и точно так же рассуждали они сейчас, ибо в окно снова влетели стрелы — и пригвоздили к полу мантию там, где она высовывалась из-за прикрытия. Томен, съежившись за ларем, продолжал наблюдать за Хромым — это все, что ему оставалось делать. Хромой поднял руку с двумя оттопыренными пальцами. Из-за сундука в противоположном углу показался Хиг и кивнул.

В окно снова влетели стрелы — опять две. Великолепный догадался, что стрелков двое и Хромой именно это показывал своему приятелю. Спустя еще полминуты — новый залп, одна стрела угодила в стол, другая вонзилась в стену. Теперь стрелки не видели цели и, видимо, просто старались напугать тех, кто затаился в комнате. Или, по крайней мере, лишить возможности передвигаться.

Послышался легкий шорох за окном, Хромой поднял сжатый кулак, адресуя этот условный знак опять же Хигу. Другой рукой Хромой взял меч.

Томен скорчился за своим ларем, теребя на пальце перстень, заряженный самым лучшим из подходящих к такому случаю известных ему заклинаний. Сердце колотилось так, словно собиралось выскочить наружу… Снова послышался шорох за окном, пламя свечи на столе дернулось, и на подоконнике возникла массивная тень. Тень тут же Распалась на две темные фигуры, одновременно бросившиеся в комнату. Нападающие заходили справа и слева от стола, за которым притаился Хромой. В углу взвилась в воздух небольшая фигура — Хиг пошел в атаку. Коротышка прыгнул на спину тому человеку, что оказался к нему спиной, вцепился в шею, оба покатились по полу. И тут же рухнул второй бандит — он обходил стол по широкой дуге, когда Хромой, резко вскочив, швырнул ему в лицо пресловутую золотую маску. Сверкнув, словно комета, начищенная до блеска личина стукнула нападавшего в лоб, бандит успел поднять руку, пластинчатая борода с лязгом обернулась вокруг его кулака. Вслед за маской снова блеснул металл — Хромой проткнул мечом ошеломленного противника и бросился к окну. Навстречу ему с подоконника соскочила вторая пара атакующих разбойников…

* * *

Томен просто-напросто растерялся. Он не испугался, нет. Но как-то само собой вышло, что он, сидя в своем убежище, не вмешивался в потасовку, а лишь наблюдал отстраненно — так, как смотрят мистерию. Актеры на сцене могут произносить пылкие слова и «умирать» на протяжении получаса, непрерывно обличая грехи убийц, а зрители смотрят, слушают, и не возникает у них желания влезть на подмостки и вмешаться. С другой стороны, ему и велено было сидеть, не дергаясь…

Когда первые стрелы вонзились в чучело, Томен инстинктивно вцепился в амулет, но… так и не пустил его в ход. Сидел и смотрел. В руках убийц, спрыгнувших с подоконника, блеснули короткие широкие лезвия, Хромой попятился, сохраняя дистанцию и отбивая быстрые выпады длинным клинком. Внезапно тот бандит, которого он проткнул минуту назад и которого Томен посчитал убитым, пришел в себя и ухватил Хромого за ногу. Хромой потерял равновесие и сел. Он еще успел ударом другой ноги отшвырнуть раненого, но, чтобы встать, времени у него уже не было. Налетчики бросились к нему, размахивая тесаками, Хромой проворно пополз назад, умудряясь отбивать клинки противников… В противоположном углу из-за сундука выросла фигура Лотрика. Рявкнув «Гангмар разорви!» — шкипер швырнул в убийц кувшин, в котором, как помнил Томен, было еще довольно много воды. Тяжелый снаряд просвистел, не причинив никому вреда (бандиты успели пригнуться), и с громоподобным треском разлетелся на куски, обдав скорчившегося в углу Томена холодными брызгами. Но Хромой успел встать, воспользовавшись секундной паузой в атаке разбойников. Из-за стола поднялся Хиг, Хромой широко взмахнул мечом и заставил противников попятиться, затем, к удивлению Томена, сбросил свечу на пол. Сразу стало темно.

Великолепный крепко зажмурился, шепча заклинание — он знал, что требуется не меньше секунды, чтобы начали действовать чары амулета, позволяющего видеть в темноте. Когда колдун открыл глаза, Хромой уже теснил единственного противника, а другой куда-то пропал. Хига тоже не было видно, но из-за стола доносились равномерные глухие звуки ударов, сопровождаемые окриками и хрипом…

На подоконнике снова возник массивный силуэт, только теперь Томен стряхнул апатию и решился контратаковать. Лихо выскочив из-за своего сундука, колдун выставил руку и рявкнул формулу боевого заклинания. С перстня сорвалась струя устрашающе ревущего пламени. При кратком свете колдовского огня Великолепный только и успел разглядеть, что на сей раз на подоконнике только один разбойник, правда, очень массивный… На долю секунды послышался удаляющийся высокий визг, завершившийся тяжким ударом. И наступила тишина, нарушаемая лишь влажно булькающими натужными вздохами, что доносились откуда-то из глубины комнаты. За окном, мерцая крошечными оранжевыми искорками, тлели подпаленные магическим выстрелом веревки — две. Потому и атаковали разбойники попарно, что спустили именно две веревки, а больше не позволила бы ширина оконного проема.

Запоздало вспомнив о лучниках на соседней крыше, Томен отступил от окна и оглянулся. К нему подошел Хромой:

— Славный выстрел, — и, опершись на подоконник, посмотрел вниз, — хотя я предполагал последнего брать живым… Хорошо, что ты воспользовался заклинанием против того, кто стоял в окне, если бы такой удар был направлен в комнату, то мы бы спалили «Добрый парус», пожалуй…

— Э-э… Лучники… — промямлил Томен.

— Нет, когда наша свеча погасла — это был знак Лысому. Лучников можно не опасаться. Даже если Лысый их не взял, то они все равно сбежали. Да и куда им палить в темноту?.. Хиг, ты цел?

— Ага… Зажигать? — Томен разглядел движение у стола.

— Давай. Великолепный, прикрой на всякий случай ставни. Я думаю, на крыше никого у них не осталось, но…

Послышался стук кресала, и перед глазами Томена поплыли радужные круги — заклинание ночного видения вступило во взаимодействие с огнем свечи. Проморгавшись, Томен оглядел комнату. Хиг стоял позади стола со свечой в руке, его одежда была в нескольких местах запятнана кровью, но сам он, кажется, остался цел. На полу в живописных позах застыли три неподвижных тела, из-под ближнего к Томену обильно текла кровь, кажущаяся в скудном свете совершенно черной… Хрипы и стоны по ту сторону стола стихли… Зато из-за двери послышался топот, вопли и лязг оружия.

* * *

Хромой задумчиво поглядел на дверь, доносившиеся оттуда крики превратились в сдавленные стоны и хрип.

— Великолепный! — наконец скомандовал он. — Надевай-ка свою сбрую! Придется еще немного попотеть… Хиг, идем. Проверим, что там.

Коротышка кивнул и стал рядом с дверью, положив ладонь на засов.

— Эй, Хромой, — окликнул Томен, вертя в руках пронзенное стрелами чучело, — а зачем мне…

— На всякий случай. Может, придется показаться кому-то на глаза, так все должны видеть, что это Золотая Маска разделался с разбойниками. Лотрик, как только мы с Хигом выйдем, закрой дверь. И не открывай никому, кроме меня. Я назовусь — тогда откроешь.

Хиг осторожно потянул засов. Хромой с мечом наготове стал перед дверью. Коротышка рванул ручку на себя, Хромой метнулся наружу. Ничего не произошло. Хиг выглянул следом за приятелем…

— Все в порядке, — бросил Хромой из коридора, — можете не запираться. Здесь все кончено…

Томен расценил эти слова, как позволение не надевать багровую мантию и маску. Опустив чучело на пол, он выглянул в коридор — перед дверью лежали два неподвижных тела, на одном — кольчуга стражника. Чуть поодаль над третьим трупом сидел, прислонившись к стене, Червяк. В коридоре на стенах горело несколько масляных ламп и было гораздо светлее, чем в комнате. Никто из постояльцев так и не показался…

— Ну, раз все в порядке, то я пошел, — объявил Хиг. — Повеселились, значит, и ладно. Хромой, я…

— Да, можешь все, что видел, рассказать его светлости Обуху Первому, — шепотом произнес Хромой, затем добавил громко, так, чтобы слышал стражник: — И, гляди, не трепись об этом!

— Ладно. Ты же меня знаешь…

С этими словами коротышка направился к лестнице и исчез. Червяк снял с головы шлем и провел ладонью по лицу, оставляя кровавые полосы.

— Ты не ранен? У тебя кровь на роже.

— А? Немного… — Червяк поглядел на ладонь, — руку поцарапал. А Керт, кажется, готов.

Хромой подошел к поверженному стражнику и склонился над телом:

— Похоже, да.

— Хромой, а что это за парень был?

— Какой парень?

— Только что ушел, небольшой такой. По-моему, я его встречал и…

— Не помню.

— А…

— Лысому можешь сказать, но лучше не говори вообще никому. Всем известно, что Золотая Маска не нуждается в помощниках, когда берется за дело. Меня, кстати, здесь тоже не было. А этих было двое или кто-то еще сбежал?

— Нет, двое.

— Значит, никто не ушел? Отлично. Так вы вдвоем с беднягой Кертом управились, значит?

— Нет, нас было четверо. Двоих я послал на крышу, — пояснил Червяк. — Ты же говорил, что они с крыши к вам…

— Да, верно. С крыши. Только там никого не должно оставаться. Все уже готовы или свалили — и уверен… А снаружи вы с Лысым кого-нибудь поставили?

— Нет, остальные наши с сержантом ловят лучников. Коль сказал, что никому больше не доверяет, потому что неизвестно, мол, кто с бандой может быть связан. Поэтому только проверенные люди. А что там, снаружи?

— Последнего из этих, — Хромой легонько пнул труп бандита, — колдун выбросил в окно.

— Живого?

— Пока летел, орал. Вернее, орала — по-моему, это была женщина.

— Думаешь, может удрать? — с сомнением опросил стражник.

— Нет. Но тело постеречь бы надо… Слушай, Червяк. Когда парни, которых ты отправил на крышу, вернутся, вели, чтобы шли тело внизу охранять. На сегодня, я думаю, все уже закончилось. Вернувшись в комнату, Хромой поочередно осмотрел тела сраженных бандитов и констатировал:

— Паршиво. Все мертвы, допрашивать некого. Эх, я же собирался последнего брать живым… Ну, ладно. Вы-то хоть целы?

— Да целы, целы, Гангмар меня разорви! — радостно объявил Лотрик. — Но ты… Как ты ловко так…

Лотрик от избытка чувств взмахнул руками, имитируя удивившие его выпады клинка Хромого.

— Да, — несколько смущенно присоединился к приятелю Томен, — отличная работа, Хромой! Я думаю, граф тебя вознаградит…

Хромой оглядел заваленную телами комнату, нагнулся над бандитом, лежащим поближе, и, содрав с него маску, принялся тщательно вытирать ею лезвие меча.

— Работа? — задумчиво повторил он. — Мы все здесь, в Ливде, делаем одну и ту же работу…

— Что?.. Какую одну?..

— Пытаемся остаться в живых. Некоторые справляются с этим хуже, некоторые — лучше. Что же касается вознаграждения… Я думаю, здесь как раз тот самый случай, когда хорошо исполненная работа является наградой сама по себе…

ГЛАВА 19.

— И… что теперь? — спросил Томен. Вопрос повис в воздухе.

Ничьи планы не шли дальше, чем «пережить эту ночь». Предстоящая схватка накануне выглядела делом настолько великим, что казалось: к утру все так или иначе решится само собой. Наконец, Хромой заявил:

— Кто как хочет, а я собираюсь немного вздремнуть. Наверное, завтрашний день будет хлопотным, и выспаться мне не дадут. Если никто не возражает, я займу кровать.

С этим словами Хромой улегся поверх покрывала, даже не потрудившись разуться. Меч он положил рядом. Лотрик буркнул что-то неразборчивое насчет ежа и портков и, свесив ноги, улегся на сундук, за которым прятался во время драки. Томен подумал было последовать примеру приятеля и расположиться на другом сундуке, но внезапно почувствовал, что все равно не сможет уснуть. Он обошел сраженных разбойников — все были одеты в темное, и лица их скрывали черные колпаки с прорезями для глаз наподобие тех, в которые наряжаются палачи. Склонившись над одним из покойников, колдун стащил с его лица маску. Лицо как лицо — мужчина лет тридцати — тридцати пяти, пожалуй. Ничего примечательного… Великолепный выпрямился, прошелся по комнате… приоткрыв ставню, выглянул наружу. Небо уже порядком посветлело, хотя до рассвета было довольно далеко…

Что же делать? Где теперь искать зацепку? Конечно, заманчиво думать, что вся банда перебита и грабежи прекратятся… Но Томен прекрасно понимал, что, несмотря на тяжелые потери, неуловимая банда не уничтожена. На самом деле главным козырем разбойников была не военная сила, они брали другим. Прежде всего — изобретательностью, разнообразием приемов, ну и не в последнюю очередь — тайной поддержкой, которую оказывал им кто-то из синдиков. Бойцы, которых удалось прикончить сегодня, — всего лишь клинки, возможно даже, что их и наняли-то только для этого нападения… Хотя нет, вряд ли, очень уж ловко они действовали, чувствуется опыт… чувствуется слаженность… Но, во всяком случае, повторно в такую ловушку их заманить не удастся, теперь-то уцелевшие разбойники будут настороже… Банда лишилась нескольких клинков, но не головы, нет… Значит, нужно что-то новое, какой-то ход, и желательно быстрый.

Из угла донесся легкий храп — Лотрик уснул. Счастливец — ему не нужно ломать голову над этакими вопросами… Томен прикрыл ставни и снова прошелся по комнате. Нагнулся, поднял гномью маску и принялся ее изучать. Пожалуй… Пожалуй, в голову Великолепному пришла идея… Вернее, еще не идея, а некий образ, некое подобие будущей идеи… Пожалуй, Золотая Маска снова выйдет на сцену. Следовательно, нужно озаботиться тем, чтобы после ношения этого забрала лицо не зеленело. А то уж очень глупо получилось нынче. Томен положил маску на стол, придвинул свечу поближе и принялся за работу. Потребовалось меньше пяти минут, чтобы выяснить — вредный старьевщик воспользовался очень простым заклинанием. Оно всего лишь заставляло медь окисляться сильнее при легком нагревании. Чтобы проверить, Томен подержал полминутки маску над свечкой и провел изнутри пальцем под нагретым местом. Так и есть — кончик пальца приобрел характерный зеленый оттенок. Ну и понятно, маска пятнала лицо, с которым соприкасалась. Под маской жарко, колдун вспотел и… Вот гадство!.. Томен принялся снимать вредоносное заклятие…

Лотрик в углу захрапел громче… Но поспать шкиперу не удалось — за дверью загремели тяжелые сапоги, в дверь заколотили, и знакомый голос позвал:

— Эй, открывайте! Это я, Коль! Эй! Вы там чего, померли?

Оглянувшись, Великолепный с удивлением увидел, что Хромой, только что как будто спавший, одним движением прянул к двери с мечом наготове — словно все это время бодрствовал. Чуткий же у него сон, однако.

— Коль, ты? — переспросил Хромой.

— Я! Открывай…

— Ну, что? Взял стрелков?

— Как бы не так… — устало развел руками сержант, оглядывая с порога картину побоища, — двое были на шухере внизу, этих мы взяли…

— Живьем? — быстро уточнил Хромой.

— Да если бы… Я ж думал, нужно быстрее добираться до тех, что на крыше с луками засели, так что с дозорными мы не церемонились. Обоих, значит…

— А лучники сбежали?

— Ну… Понимаешь, как оно вышло-то… Они же…

— Да брось. К чему подробности? Лучникам удалось все же скрыться, верно?

— Ну, понимаешь…

— Паршиво. Мы тоже всех здесь положили.

— Ах ты ж, Гангмар… А у вас здесь было круто, как я погляжу… — Сержант еще раз оглядел комнату, пересчитывая трупы. — Четверо? А, внизу еще… И никого, значит, живьем не удалось?.. Что ж делать-то, а?

— Не знаю, — равнодушно отозвался Хромой. — Моим делом было колдуна защитить. Я справился.

Тут Томен встал из-за стола, принял горделивую позу и объявил:

— Продолжаем действовать по плану!..

На следующее утро по Ливде помчались — теперь уже не поползли, а помчались — удивительные слухи. Рассказывали, что неуловимая банда напала на знаменитого Золотую Маску в той самой комнате на втором этаже «Доброго паруса», где разбойникам удалось прикончить Горека Дудочку. Еще рассказывали о том, как при помощи изощренной волшбы злодеям удалось тайно пробраться на постоялый двор, но Золотая Маска был настороже! То, что он занял ту самую комнату, что и Дудочка, кому-то могло показаться пустым бахвальством, но нынче маг показал, на что способен. Дальше сплетники расходились во мнениях — кто говорил, что злодеев было около сорока, кто утверждал — полсотни.

Но, как бы там ни было, Золотая Маска победил — в этом разносчики слухов были единодушны. Так что к десяти часам утра у «Доброго паруса» собралась порядочная толпа желающих поглазеть на груды искалеченных трупов. Несколько стражников, усталых и потому равнодушных, отпихивали древками алебард любопытствующих ливдинцев от массивного тела, укрытого холстиной. Так чти охочим до страшных подробностей горожанам оставалось довольствоваться малым и обсуждать размеры обуви, торчащей из-под холста. Обсуждать, правда, было что — ножки оказались ого-го… Наконец показались солдаты. Они шагали, держа равнение в шеренгах, и их было много, едва ли не сотня. Те немногие, кто не был поглощен зрелищем шагающих имперцев, заметили, как на несколько секунд приоткрылись ставни на втором этаже и в проеме блеснула металлом маска чародея. Но большинство не сводили глаз с приближающейся колонны. Красно-желтая форма выцвела и обтрепалась, топали имперцы частенько не в такт, но оружие, кольчуги и каски солдат были начищены до блеска и знамена плескались куда как эффектно… Экипажи галер, шагающие по городу под развернутыми знаменами, производили немалое впечатление. Граф Эрствин знал об этом и охотно пользовался время от времени, чтобы внушить гражданам Ливды верноподданническое рвение и почтение к боевой мощи Империи.

Следом за солдатами ехал и сам юный вельможа — под собственным знаменем и окруженный оруженосцами. Перед «Добрым парусом» красно-желтые перестроились. Около половины расположились шеренгами перед входом, остальные — чуть в стороне. Им было велено не спускать глаз с подозрительных окон, подворотен и переулков, а также особое внимание уделять крышам.

Из здания постоялого двора вышли стражники, они волокли тела убитых разбойников. Зеваки подались вперед — начиналось самое интересное. Подъехала телега. Хмурые стражники побросали трупы на нее… Зеваки в толпе с нездоровой жадностью вслух пересчитывали тела — выходило четыре, да еще тот, что валялся снаружи — пять. Слухи о смертоносности приезжего чародея и количестве нападавших оказались сильно преувеличенными… Как всегда в подобных случаях, как всегда…

Наконец на пороге появился и сам грозный маг. Конюх подвел гнедого конька, на котором вчера прибыл Золотая Маска. Чародей не слишком ловко взобрался в седло и шагом приблизился к его светлости. Они обменялись приветствиями, причем слов чародея никто не расслышал — из-под маски голос мага звучал глухо. Телега с телами убитых разбойников отъехала от крыльца, но граф ждал еще чего-то. Наконец на пороге показалась новая группа стражников. Эти конвоировали двоих, с головы до ног упакованных в мешки, людей.

Теперь красно-желтые солдаты пришли в движение. Они окружили пленников, сопровождавших их стражников и графа с магом. Часть солдат двинулась вперед, расталкивая перегородившую улицу толпу и освобождая место для плотной группы охраняемых особ. Следом тронулись остальные — по краям солдаты, в центре граф, колдун и пленники в мешках…

— Однако какой кортеж… — протянул Золотая Маска вполголоса.

— Показуха, конечно, — кивнул сэр Эрствин, стараясь выглядеть равнодушным, — эффектно, да? Я надеюсь, зрелище такого конвоя отобьет охоту у разбойников нападать на нас. Пытаться освободить приятелей или, что еще вероятнее, прикончить их. А мне эта парочка слишком дорога… Не хотелось бы, чтоб они пострадали…

В пути колонна перестроилась. Несколько стражников шли впереди, заставляя встречные повозки сворачивать в переулки. Следом шагал авангард колонны имперских солдат, эти уже очищали улицу полностью. Желающим полюбоваться процессией приходилось занимать места в подворотнях, нишах и на перекрестках. Обычно подобные действия имперцев вызывали недовольство у граждан, но на сей раз следом ехал граф под собственным знаменем и протестов не возникало, ливдинцы послушно уступали дорогу колонне. Обидно, конечно, когда тебя, честного мастера и полноправного члена цеха, грубовато отталкивают в переулок, но если ты уступаешь дорогу не безродному нахалу в красно-желтом плаще, а его светлости графу Ливдинскому — то все представляется в совершенно ином свете, не правда ли?..

И только затем, по очищенной от прохожих улице, маршировала плотная колонна. В центре — граф, Золотая Маска и пленники, а по сторонам — солдаты. Продвигалась кавалькада медленно и даже почти торжественно, сохраняя молчание. Воины конвоя держали оружие наготове, лучники шагали, наложив стрелы и выставив луки перед собой. Если уцелевшие сообщники бандитов и подумывали о том, чтобы повторить нападение днем, то грозный вид солдат должен был отбить у них всякую охоту к авантюрам.

Все в том же строгом молчании колонна пересекла город и достигла Большого Дома. Здесь граф и чародей спешились и, все так же окруженные вооруженным конвоем, вошли в здание, увлекая с собой пленников. Зеваки, с утра толпившиеся у «Доброго паруса», к этому времени, разумеется, разбрелись — кто последовал за колонной, кто отправился по своим делам. Так что никто не обратил внимания, что к крыльцу жилого здания постоялого двора подъехала часом позже еще одна телега, и на нее взвалили два мешка — больших, в рост человека и подозрительно удлиненной формы. Сопровождали повозку хмурые стражники…

В Большом Доме Эрствин и чародей сразу же устремились наверх, в графские покои. Туда же повели пленников… Солдаты большей частью отправилась в казармы, несколько небольших отрядов были высланы к воротам с тайными инструкциями. Стражники тоже получили некие новые указания. Короче говоря, в Ливде снова что-то происходило, но обывателям это было невдомек, внешняя сторона событий была не такова, чтобы на них обратили внимание простые люди.

Когда граф и Золотая Маска поднимались на второй этаж, чародей, почтительно склонившись к уху низкорослого правителя, что-то негромко пробурчал. «Это можно!» — бодро ответил Эрствин звонким голосом и, обернувшись, знаком подозвал одного из телохранителей:

— Эй, Гойдель!

— Да, ваша светлость?

— Разошли людей к нашим синдикам. Через час собираем Совет — в большом зале, как обычно.

— Будет исполнено. Если кто-либо полюбопытствует, гонцы могут отвечать, что заседание посвящено успехам мастера чародея?

— Нет! — неожиданно вставил маг. Он впервые, пожалуй, сказал что-то громко и разборчиво.

— Нет-нет! — подхватил Эрствин. — Совет собирается совершенно по другому поводу. А колдун… э-э… устал, да? Я правильно понял?

Последние слова были обращены к знаменитому магу. Тот кивнул, звякнув тяжелыми пластинами декоративной бороды, и — опять вполголоса — молвил:

— Да, ваша светлость. Ночка выдалась беспокойная, мне требуется некоторое время, с вашего позволения, чтобы собраться с силами. Думаю, делами я займусь к вечеру. Ну и у наших гостей, — кивок в сторону двоих пленников, укутанных мешковиной, — тоже будет время поразмыслить. Вечером я с ними поговорю.

Голос колдуна был приглушен маской, но все же, насколько смогли разобрать толпящиеся под лестницей солдаты, слуги и писаря, голос этот был слишком молодым и высоким по сравнению со столь внушительной комплекцией мага…

— Ступай, Гойдель! — напутствовал граф оруженосца и легко зашагал вверх — на второй этаж. Золотая Маска, свита и пленники под охраной следовали за ним…

ГЛАВА 20.

— Ну, может, теперь мне объяснят, к чему был весь этот маскарад? — Его светлость граф Эрствин изволил выражать нетерпение.

Хромой стащил с себя мешок, в котором он, изображая пленного разбойника, только что прошествовал через полгорода, помог справиться с мешком Лотрику и внезапно обнаружил, что графский взор обращен именно в его сторону. Эрствин просто привык обращаться к старому приятелю за разъяснениями во всевозможных ситуациях.

— А я что? — Хромой пожал плечами и принялся пристегивать к поясу меч, который в пути тащил под мышкой. — У нашего чародея имеется, кажется, некий новый план. А, Великолепный?

— Да. — Чародей тоже стащил с головы маску и огляделся. — А зеркала здесь нет?

— Зеркала? — Граф был уже больше чем удивлен. — Вон, в углу.

— Ага…

Маг прошел в угол и внимательно изучил свое лицо — не зеленое ли. С лицом все было в порядке.

— Я по-прежнему жду объяснений, — напомнил граф. — Зачем страже и солдатам велено не выпускать из города членов Совета?

— Чтобы они не сбежали, — дал исчерпывающее объяснение колдун. — Сейчас, ваша светлость, погодите, я все объясню подробнее.

— Надеюсь.

— Дело вот в чем… — Колдун помолчал с минуту, собираясь с мыслями. — Вот в чем… Вы пригласили ловить банду колдуна именно потому, что в банде есть сильный чародей? Так?

— Ну… мне порекомендовали нанять колдуна, — промолвил граф и покосился на Хромого. Тот молчал. — А что?

— Разбойники ни разу не использовали магию, — пояснил Великолепный. — Здесь дело в другом. Кто-то помогает им — кто-то, облеченный властью.

— Ваша светлость, — вставил Хромой, — разве вы, получив графскую цепь, не убедились, что власть обладает собственной магией?

— Опять твои шуточки… — нахмурился мальчик. — Но я понял главное. Кто-то в моем Совете помогает разбойникам, так?

— Совет избирали наспех. — Хромой снова пожал плечами.

— Так вот, — подхватил Великолепный, — в Совете кто-то играет против стражи. Я специально дал понять, что до вечера у них есть время. А вечером я допрошу пленных…

— И они выдадут своего человека в Совете! — закончил Эрствин.

— Именно. Поэтому, возможно, те, у кого рыльце в пушку, постараются сбежать. Но стража но выпустит из города никого. А в помощь стражникам отправлены солдаты. Если член Совета может запугать, запутать или обмануть ваших ливанских стражников, то уж солдаты не упустят случая унизить городского синдика. У них свое начальство, они не подчиняются Совету и вашему городскому капитану… Кстати, капитан все время ведет себя как-то странно, не находите?

— Возможно. Но сейчас я проведу заседание Совета, причем о банде мне говорить нельзя?

— Ну что значит «нельзя»? — Чародей развел руками. — Кто же может запретить вашей светлости говорить, о чем заблагорассудится… Просто пока говорить не о чем. Вот под вечер Золотая Маска допросит пленных… Понимаете, ваша светлость, вы уверены в способности Золотой Маски развязать пойманным разбойникам языки. Так что нет никакой нужды что-то обсуждать с Советом сегодня. Вот завтра — завтра будет о чем поговорить! Примерно так это должно выглядеть.

— Ну хорошо… Это слишком сложно, а я не люблю сложных решений. — Юный правитель наморщил нос, размышляя — в этот момент он выглядел совсем ребенком. — Но до сих пор все шло достаточно удачно… А что будет потом?

— Во-первых, нам… То есть я хотел сказать — вам донесут, кто из членов Совета пытался покинуть город. В конце концов, если проследить за ними, то одно лишь это может дать нам все разгадки. Но я надеюсь на более интересный вариант… — Чародей лучезарно улыбнулся и закончил: — Они сами придут ко мне. И мы вместе с вами их арестуем!

* * *

Мальчик кивнул и вышел из комнаты. Великолепный подскочил к двери и, слегка приоткрыв ее, прислушался. Лицо колдуна тут же расплылось в улыбке, он поднял палец, призывая к тишине. Разумеется, этот жест только привлек внимание — все кинулись к выходу и прислушались. Сквозь гомон и топот, как обычно наполнявшие Большой Дом, легко различались голоса юного Эрствина и капитана стражи. Должно быть, граф едва успел сойти по лестнице на первый этаж, как тут же был перехвачен офицером.

— …Да, представьте себе, ваша светлость! Не выпустили — меня! Капитана стражи! Члена Совета Ливды! Причем, заметьте, мне были нанесены оскорбления этими оборванцами! Этими…

— Кого вы зовете оборванцами? — тон мальчика был холоден и сух. — Не солдат ли его императорского величества, моего грозного сеньора?

— А… э… Но я… Я не имел в виду…

— Да, — так же спокойно промолвил Эрствин. — это по моему приказу усилены посты у городских ворот. Это я велел возвращать всех синдиков, ежели они захотят покинуть Ливду в тот самый час, когда я объявил о созыве Совета. О каком порядке в городе можно говорить, если накануне заседания синдики покидают Ливду? Лицам, облеченным властью и доверием горожан, следует подавать пример землякам! И вовремя являться в дом Совета.

— Ах, Совет… А что, ваша светлость, преступники пойманы и полностью изобличены? Вы об этом желаете говорить нынче, верно?

Нервный тон, каким капитан произнес слово «полностью», наводил на размышления…

— Нет, — голос мальчика стал, кажется, еще холоднее. — Не об этом. Золотая Маска обещал предоставить мне точные сведения к завтрашнему утру, и я не вижу повода беспокоить его раньше этого срока. Пока что он доказал, что не бросает слов на ветер. Если он сказал, что изобличит оставшихся бандитов завтра, значит — завтра. А теперь ступайте. Если у вас есть желание, можете принести во время заседания официальную жалобу на грубость имперских солдат.

— Но…

— Ступайте. Мы встретимся на заседании.

Великолепный прикрыл дверь и гордо огляделся. Хромой показал магу оттопыренный большой палец:

— Отлично. Эрствин смеется над ним — значит, доволен ходом расследования. Ты, Великолепный, пожалуй, можешь рассчитывать на премию… если, конечно, все и дальше выйдет по-твоему.

— Смеется? По-моему, он был серьезен.

— Ну, — Хромой поправил ножны на поясе, — у вельмож свое собственное представление о веселье. Поверь мне на слово, в глубине души он хихикал. Иначе не говорил бы так спокойно — уж я-то его знаю… Он очень быстро учится…

— Нет, погоди! — вдруг вмешался Лотрик. — Смеялся… Это все ясно. Но вы мне все-таки объясните, что здесь происходит, ежа бы вам всем в глотку! Я ж ни Гангмара не понимаю!

— Чего ты не понимаешь? — обернулся к приятелю колдун. — По-моему, дело совершенно ясное. Скоро все закончится и можно домой… Кстати, ты остатки зерна распродал? Я не собираюсь задерживаться в Ливде дольше, чем требует расследование.

— Нет, ты погоди! Я не понимаю, какого Гангмара мы торчим здесь! Если за..атый Золотая Маска привел пленников, чтобы вечером их пытать, то покровители бандитов — те, что в Совете, — постараются дать деру. Их сейчас задерживают солдаты, заворачивают назад и берут на заметку — кому это вдруг срочно приспичило покинуть город… Ну так и хватать их всех!..

— Э нет, — перебил шкипера Хромой. — Это у вас в Мирене все просто. Угадал вора — и хватай. А у нас тут политика. Граф только пару месяцев правит Ливдой — это не всем по душе, но люди помалкивают. Чтобы наши и впредь не бухтели, цехам и торговым братствам предложено выбрать Совет. Как прежде. А Эрствин обещает прислушиваться к словам синдиков… Капитан стражи — ладно. Он человек пришлый, какой-то дворянчик. Люди только рады будут, если граф его казнит. Вообще людям нравится, когда казнят начальника стражи, это хороший ход с точки зрения внутренней политики. Если бы еще и казначея… — Хромой на минуту задумался, закатив глаза, потом продолжил рассудительно: — Нет, казначея пока что рано… Словом, нужно выяснить, кто еще в Совете лишний. Их граф тихонько уберет…

— Уберет? — быстро переспросил Томен.

— Уберет, — кивнул Хромой — из Совета. Но без шума. Чтобы не дразнить гусей. Ясно?

— Я-асно… — протянул шкипер. — Политики, углей бы вам в ж…ы… А нам теперь что делать?

— Ничего. Ждать. А вечером Золотая Маска под пытками вырвет у нас с тобой имена синдиков, наших тайных покровителей, — это же нас привели сюда под стражей, верно? Держу пари, ты расколешься первым.

— Тьфу! Да ну тебя к Гангмару! Теперь я понимаю этого старьевщика, который тебе хотел рожу зеленым выкрасить.

— Я его тоже понимаю, — очень серьезно кивнул Хромой, — поэтому и не обижаюсь. Тем более что зеленым рожу выкрасили в конечном счете не мне.

Великолепный тяжело вздохнул и на всякий случай еще раз поглядел в зеркало.

Шум за дверью усилился и, пожалуй, приобрел несколько иной характер. Голоса зазвучали громче.

— Собираются, — прокомментировал Хромой. — Сейчас начнется заседание Совета. Говорильня, болтовня, переливание из пустого в порожнее. Я как-то поприсутствовал в зале по приглашению его светлости. Он меня обманул, сказал, что будет смешно. Ну, ему, конечно, виднее — может, и было смешно, но я едва не заснул.

— А надолго это? — осведомился Великолепный.

— Часа два как минимум. А я думаю — больше. В нынешний Совет попала парочка таких старичков… Ну, знаете, старики любят поговорить, любят, чтобы их рассуждения послушали, а дома их никто не уважает настолько, чтобы часами выслушивать тот бред, что они несут… Так они в Совете душу отводят… В общем, я думаю — это надолго.

Хромой послушал еще с минуту, потом запер дверь и, усевшись в самом большом кресле в углу комнаты, добавил:

— Лично я хочу вздремнуть малость, — и, удобно откинувшись на спинку, прикрыл глаза.

Больше кресел не было, имелся только один стул и Великолепный, недолго думая, занял его. Эта комната являлась чем-то вроде прихожей, но покой, который она предваряла, оказался заперт. Должно быть, определив их в это помещение, граф имел в виду, что предоставляет Золотой Маске обширные покои, но отпереть замок внутренней двери как-то позабыл. Идти требовать у кого-нибудь из прислуги ключ или вскрывать замок незаконным способом было не с руки… Пришлось довольствоваться этой комнатенкой. Так что Лотрику не осталось ничего иного, кроме как расположиться на полу, подстелив те самые мешки, в которых их с Хромым привели сюда под конвоем. Предшествующая ночь была беспокойной, всем хотелось спать, так что троица уснула мгновенно.

Разбудил их стук в дверь. Стучали напористо и уверенно. Хромой встал и подошел к двери. Лотрик, ругаясь вполголоса, сел на своих мешках и принялся тереть глаза.

— Эй, Хромой! Открывай! — послышался из-за двери нетерпеливый голос графа.

Войдя, Эрствин осмотрел заспанные лица сыщиков и спросил:

— А почему вы здесь? Там, за дверью, комната поудобнее…

— Мы не хотели ломать дверь, — пояснил Хромой. — Понимаешь, как-то неловко… Все-таки твоя резиденция.

— Хромой, ну… Твои шуточки уже знаешь, как надоели…

— Ладно. Нам забыли дать ключи.

— А… Так бы сразу и сказал. Вот ключ. Это я забыл.

— Давайте, ваша светлость… А как прошел Совет?

— Нормально прошел. Все, кто хотел, высказались. Мне стража донесла: пятеро синдиков хотели уехать из Ливды. Капитан ок-Эргит, мастер Турин…

— Это такой тощий, с хитрой мордой?

— Ага, он мне сразу не нравился. Сам не знаю почему.

— Ясно. О нем ходили слухи, что он, дескать, связан с Рашем Рыбаком, но никто не знал точно.

— Кто еще?

— Мастер Кодель Огир.

— Вот уж не ожидал.

— Я тоже. Но, может, это случайность? Ладно, мы еще проверим все завтра… И мастера Нурис с Мердином.

— Двое неразлучных…

— Именно. А что теперь будем делать? Мастер Великолепный, каков план дальнейших действий?

Томен как раз осмотрел покои за отпертой дверью и вроде остался доволен.

— План простой, ваша светлость. Я сажусь за стол в тех покоях и ожидаю в полном облачении Золотой Маски. Один из синдиков, связанных с бандой, наверняка явится ко мне сам. Ну а вам придется спрятаться. Уж простите…

— Ничего, я готов.

— В общем, вы услышите своими собственными ушами, как он сознается в связи с бандой. Ну а потом я предам этого синдика правосудию и дальше — ваша забота. Я посчитаю свою миссию исполненной. Дальше — дело простое, только распутать клубок, а уж ниточку я вам предоставлю. Толстую такую ниточку.

ГЛАВА 21.

Граф Эрствин с минуту подумал и наконец изрек:

— Ну ладно. Допустим, главные злодеи явятся с повинной… Пусть так, на этом я признаю миссию Золотой Маски выполненной… Но мне-то понадобятся свидетели!

— Пожалуйста, — согласился колдун. — Это легко устроить. Если только ваши свидетели не станут шуметь.

— Ну… я попробую их убедить, — кивнул Эрствин и, порывисто развернувшись, выскочил из комнаты, хлопнув дверью.

Томен с Лотриком переглянулись — должно быть, поведение юного графа не соответствовало их представлению об аристократических манерах. Но они не успели обменяться мнениями по этому поводу — дверь приоткрылась, и Эрствин, просунув голову внутрь, бросил:

— Без меня не начинайте! Я быстро!

Дверь снова захлопнулась. Послышался окрик: «Эй, Гойдель!» — и удаляющийся топот. Его светлость вприпрыжку мчался по лестнице…

— Ну что ж, — бодро заявил Великолепный. — Приступим. Там, в соседней комнате, нет ничего подходящего для великого Золотой Маски, так что давайте-ка отволочем туда вот это кресло.

Хромой и Лотрик взялись за подлокотники и с трудом оторвали тяжеленное массивное кресло от пола.

— Гангмар бы тебя взял со всеми твоими идеями… — прохрипел Лотрик, краснея от натуги.

— Нет, он прав, — возразил Хромой, — кресло — это правильно… Поставь его… Опусти… Волоком потащим. А ты, Великолепный, надевай свою сбрую. Сегодня тебе тоже придется попотеть.

Томен беспрекословно принялся облачаться в тяжелое багровое одеяние, в то время как Лотрик с Хромым, переругиваясь, втаскивали кресло в соседний покой и устанавливали его там позади стола. Наконец мебель была подготовлена, Томен тоже напялил на себя все, что положено, и расправил пластинчатую матово блестящую бороду на груди… Приняв как можно более важную осанку, он занял место за столом…

Распахнулась входная дверь, и в первую, ныне опустевшую комнату вошел Эрствин, за ним плелись двое старичков из городского Совета — известные болтуны, пользующиеся тем не менее известным уважением в городе. Возраст и деньги всегда вызывают почтение — особенно в те времена, когда прочие ценности начинают казаться слишком уж преходящими. Возраст и деньги — в этом есть что-то незыблемое…

— Итак, почтенные мастера, — внушительным голосом объявил Эрствин, обращаясь к старикам, — я избрал вас нынче для почетной и ответственной миссии.

— Да, ваша светлость! — радостно отозвались синдики хором.

— Как вам известно, в городе орудует банда неуловимых грабителей и приглашенный мною в Ливду знаменитый чародей по прозвищу Золотая Маска приступил к расследованию их преступлений.

Великолепный, вставший при появлении графа, склонил голову, борода звякнула.

— Да-да… — Старички кивали совершенно одновременно.

— Так вот… — Эрствин сделал паузу. Похоже, он сам не совсем ясно представлял себе дальнейшие события. — В расследовании, как убедил меня чародей, наступает самый важный момент. Мне потребуется свидетельство людей уважаемых, известных своей честностью… Людей, пользующихся авторитетом и почетом в городе… Людей, облеченных доверием сограждан…

— Да-да…

— Словом, почтенные мастера, людей вроде вас! Почтенные мастера переглянулись, каждый словно заново осматривал другого в поисках скрытых изъянов. Их придирчивые взгляды выражали сомнение в способностях напарника. Каждый как будто хотел сказать: «Мол, я-то — да, я именно таков, а вот этот мастер вряд ли заслуживает доверия, ваша светлость… Но, ежели таков ваш выбор…» Наконец, удовлетворившись осмотром и сделав достаточно много красноречивых намеков движениями бровей и саркастическими ухмылками, старички вновь обратили взоры к юному вельможе.

— А потому я взываю к вашей мудрости, опыту и терпению, — заключил граф. — Сегодня вам предстоит быть глазами и ушами Совета… Да что там Совета — всей Ливды!

На это престарелые синдики были согласны:

— Да-да…

— Тогда прошу вас занять эти места за пологом, — Хромой с Лотриком только что поставили там два стула для себя, — и спокойно ожидать.

— Ага, — кивнул один из старичков, — тогда я как раз воспользуюсь этим вынужденным ожиданием, чтобы изложить вам, сэр Эрствин, свое мнение о налоге с тележного колеса, о котором шла речь нынче на Совете…

Эрствин страдальчески закатил глаза и едва слышно завыл сквозь зубы.

Графу повезло — ждать пришлось недолго. Ну, более или менее недолго, во всяком случае, мальчик так и не успел узнать во всех тонкостях принципы налогообложения тележных колес. По лестнице затопали сапоги, и в комнату вбежал Гойдель ок-Ренг, оруженосец Эрствина. Тяжело переводя дыхание и неуверенно косясь на восседающего в кресле Золотую Маску, дворянин выпалил:

— Идут!..

— Кто? — быстро спросил Эрствин, взмахом ладони прерывая пространные речи синдиков.

— Сэр ок-Эргит и мастер Турин. Они вернулись в Большой Дом и, кажется, идут сюда.

— Отлично. Все по плану. Колдун, ты готов?

— Да, ваша светлость. — Чародей тщательно расправил медные звенья на груди и принял торжественную позу.

— Тогда мы прячемся. Сюда, мастера, идемте за полог. И помните — молчание! Слушайте, запоминайте, но не произносите ни звука, прежде чем позволит чародей!

— Да-да…

— Гойдель… Ладно, иди сюда. Не то еще столкнешься на лестнице с этими…

За пыльный полог, таким образом, набилась целая толпа: старички синдики, граф с оруженосцем, Хромой и шкипер. Старичков усадили на стулья, хотя те и пытались уступить место Эрствину. Наконец все как-то расположились и замерли.

— Кто вздумает чихнуть — будет казнен! — страшным шепотом объявил Эрствин.

Ответом ему стало гробовое молчание. Большой Дом уже почти опустел, и здесь, на втором этаже, было особенно спокойно. В установившейся тишине осторожные шаркающие шаги на лестнице прозвучали, словно трубы рока. Все замерли, вслушиваясь. Вот пришелец остановился, должно быть, у полуоткрытой двери, ведущей в первую комнату. Осторожно покашлял. И деликатно стукнул дважды.

— Входи! — громко пригласил маг.

Снова зашаркали подошвы — ближе, ближе. У щели в пологе устроился сам Эрствин. По довольной ухмылке мальчика стало ясно — явился именно тот, кого ждали.

— Желаю доброго дня почтенному мастеру, — произнес гость. — Или, вернее, уже доброго вечера…

— Приветствую, мастер… э-э… Турин, если не ошибаюсь?

— Да, верно… — голос пришедшего выдавал удивление. — Но откуда, прошу прощения, вам известно?..

Хромой поморщился — по его мнению, Великолепный переигрывал. Хотя Турину уж в любом случае поздно было отступать.

— Мне много чего известно, — снисходительно пояснил Золотая Маска. — Но я слушаю, мастер Турин. Что привело вас сюда?

— Э… я по поручению Совета…

— Совета?

— Вернее сказать, нескольких синдиков… Нескольких наиболее уважаемых синдиков… Да… Мы… как бы это… Словом, чувствуя заинтересованность в результатах расследования и… э-э… горя нетерпением…

— Нет-нет, я еще не приступал к допросу пленников, вы рано явились. Вас ведь интересуют имена главарей банды, верно?

— Ну да, отчасти. — Турин наконец-то набрался решимости. — Вернее, у меня есть одно предложение… Деловое предложение. Я уполномочен нашими синдиками предложить вам сто пятьдесят келатов в обмен на то, что результаты расследования будут соответствовать нашим ожиданиям.

— Хорошая сумма, — металлическая борода Золотой Маски звякнула, сидевшие в засаде догадались, что маг кивает. — И каковы же должны быть эти результаты?

— Э… — Турин словно опять лишился своей уверенности, — вы, мастер чародей, так осведомлены… Я надеялся, что вам ясно, чего может желать наш Совет…

Эрствин прикусил губу. Хромой осторожно положил ладонь на локоть мальчика и слегка сжал пальцы. Турин всего лишь хотел проверить, что именно известно магу. Ведь нельзя было исключить возможность того, что пойманные разбойники уже сделали какие-то признания — даже если их еще не допрашивали толком.

— Я настолько хорошо осведомлен, что предпочитаю больше слушать и меньше говорить, — буркнул Золотая Маска. — И я не собираюсь разгадывать загадки. Ибо если бы я явился к вам со своими предложениями, то сумма была бы куда больше. Но поскольку именно вы явились ко мне с деньгами… Двести келатов, говорите?

— Э… двести? Да, пожалуй. Сегодня сто пятьдесят и завтра — остаток.

— Так вот, раз вы явились ко мне — то вы и говорите.

— Будь по-вашему, — быстро согласился Турин. Должно быть, его напугала скорость, с которой рос гонорар мага. — Вот наше предлож… Наша просьба, хочу я сказать. Итак…

Эрствин снова прикусил губу.

— Говорите! — снова звон металлической бороды, означаюший кивок.

— Хорошо бы, если в ходе расследования выяснилось, что все преступники уже пойманы… Нынешней ночью пойманы великим магом либо убиты…

— Не выйдет, нескольким удалось скрыться. Это доподлинно известно. Стража преследовала их, но безрезультатно.

— Они будут найдены.

— Мной?

— Нет, капитаном стражи сэром ок-Эргитом Нынче же он с несколькими верными стражниками отыщет логово злодеев. Но ведь не так важно кто именно задержит последних разбойников, верно? В конце концов, ок-Эргит может действовать по вашей наводке, мастер Золотая Маска, а?

— Допустим. Не будут ли показания этих, последних преступников…

— Они окажут сопротивление, думается мне, и будут убиты стражниками.

— Тогда остаются двое, арестованные мною.

— Ну-у… Это, должно быть, отчаянные бандиты. Они будут молчать под пытками… до самой смерти… Так я думаю.

Хромой легонько ткнул в бок Лотрика и, ухмыляясь, выразительно провел указательным пальцем по горлу. Эрствин сердито покосился на приятеля, но, разумеется, смолчал.

— Ну что ж. Тогда последний вопрос. — Звяканье бороды. — Что с награбленным добром? По самым скромным подсчетам — это больше двух тысяч келатов. Даже намного больше. Как с ними?

— Их не найдут, — веселым тоном сообщил Турин.

Послышалось новое звяканье, более глухое, нежели звон бороды Золотой Маски — синдик извлек из-под плаща мешочек с серебром. Эрствин оглянулся на старичков, замерших с раскрытыми ртами, затем решительно рванул в стороны завесу, распахивая ее.

— Довольно! — звонким голосом крикнул он. — Довольно, почтенный мастер предатель! Вы предлагаете взятку чародею, чтобы отвести обвинения, которые по справедливости должны быть предъявлены вам! Гойдель, живо вниз! Арестовать капитана ок-Эргита, он, должно быть, ждет внизу… Сюда пришлешь сержанта этого… как же его… как его, лысого этого…

— Коль Токит, — подсказал Хромой. — Сэр Эрствин, можно два слова?

Хромой, нагнувшись, что-то прошептал на ухо мальчику, тот кивнул, затем велел оруженосцу:

— Гойдель, проследи, чтобы капитана заперли где-нибудь здесь, в Большом Доме. Не надо тюрьмы, и не надо, чтобы его кто-нибудь вообще видел. Хорошо, если об аресте в городе не узнают… до завтра… Ступай!

Только теперь Турин пришел в себя настолько, что к нему вернулся дар речи.

— Ваша светлость… — простонал он. — Это ошибка… Вы не так поняли, я всего лишь…

— Стоп! — поднял руку граф. — Мы еще поговорим обо всем и очень подробно, уверяю вас, мастер. Но сперва будет арестован капитан и… Нурис, Мердин… кто там еще с вами в сговоре? Только тогда мы и начнем говорить серьезно, и учтите — все, что утаите вы, расскажут мне остальные. И я советую вам поторопиться, ибо именно против вас — самые весомые улики!

Эрствин вынул из безвольных пальцев Турина мешок с келатами и встряхнул им — словно в подтверждение своих слов о весомости улик. Серебро глухо звякнуло.

— Жадный все-таки ваш граф! — буркнул Лотрик. — Этот… как его… Турин — сто пятьдесят келатов Золотой Маске сулил…

— Двести, — поправил Томен, зябко поеживаясь, утро выдалось довольно прохладное. — Ну и где твой баркас?

— Погоди, сейчас подгребут.

«Одада» была загружена и готова к отплытию, ожидался только буксирный баркас, который должен вывести судно из гавани. Лотрик и Великолепный стояли у борта, а на причале — пришедшие проводить барку Коль с Хромым.

— Ну, вот я и говорю, — снова завел Лотрик, — двести келатов! А граф ваш — всего-то десятку нашему Великолепному прибавил.

— Он не жадный, — вступился за мальчика Хромой. — Наоборот, щедрый. Великолепный подрядился за пятьдесят монет бандитов поймать, а получил шестьдесят. Это и есть — графская щедрость.

— Так ведь Турин-то… двести…

— Перестань, Лотрик, — оборвал приятеля колдун. — Хромой прав. Если бы мне не помогли, то я бы вообще никого не поймал. Как Дудочка… Так что спасибо и на том, что премию дали. Ты лучше подумай, как деньги с пользой вложить.

— Да ты что? Мне доверишь? С пользой вложить? — Лотрик поглядел на мага с радостным недоумением. Обычно ему никто не доверял, хотя Лотрик всегда клялся, что знает, как нажить деньгу. Дай, мол, ему только толику серебра в качестве начального капитала… Но никто не давал — все знали о способности шкипера пропивать всю наличность, когда он бывал в соответствующем настроении. Приступы соответствующего настроения случались у Лотрика с пугающей регулярностью…

— А что? Куда я в нашей Мирене столько серебра дену? — пожал плечами Томен. — Хочу вот с тобой в долю войти…

— А вон и ваш баркас! — заметил Хромой. — Ну, счастливого пути, попутного ветра! Прощайте!

— Спасибо тебе!.. — запоздало выкрикнул Томен, поднимая руку в прощальном приветствии.

Хромой неуверенно улыбнулся, махнул в ответ и. повернувшись, медленно побрел по причалу прочь. Лотрик, буркнул что-то на прощание и пошел на нос — принять канат у буксира.

— Вот так он всегда, — заметил Лысый. — Опять забьется в свою лавку, как сыч, и будет там сидеть.

— А у него, что — своя лавка? — удивленно опросил маг. — Никогда бы не подумал…

— Ага, лавка, — подтвердил Коль. — Меняльная. Меняла он вообще-то. Ну что, будете отваливать?

— Отдай конец! — рявкнул Лотрик, бегом направляясь на свое место у руля. — И счастливо оставаться!

Лысый отвязал причальный конец, и «Одада» отвалила от пристани. Лотрик переложил рулевое весло, направляя барку, и помахал Лысому. Гребцы на буксирном баркасе неторопливо трудились, ведя судно к выходу из гавани. Великолепный поглядел на оставленный причал, на Лысого… пожал плечами и полез наверх к Лотрику. Присев на свернутый канат, колдун задумчиво глянул на приятеля снизу вверх. Вдруг его посетила неожиданная мысль:

— Лотрик, а помнишь, ты мне рассказывал о своей молодости? Про сеньора рассказывал, графа Карикана? Про эту девушку, Лауру?

— Ну… Томен, забудь лучше. Моя тайна никому не принесет добра, уж поверь…

— Да я никому не собираюсь… Слушай, ты мне говорил, кажется, что их сын — меняла в Ливде, а? А Лысый мне сейчас сказал, что этот самый парень, Хромой, — как раз меняла…

— Конечно, меняла, — кивнул шкипер. — Он и есть — сын Кари и Лауры. Я и то гляжу, на папашу он больше стал походить. И еще вижу… Ты чего?

Томен вскочил на ноги и заметался по надстройке.

— Как что? Но ведь это же… Ты ведь мог ему сказать!.. Может, он и не знает!.. Ты!.. Это же… Как же это…

— Остынь, Томен. Сядь… Эй, кто там!.. Отдай конец буксиру!.. Керт, ставьте парус!.. — Шкипер снова обернулся к приятелю: — Ну вот приду я к нему… И что? Что я ему скажу? Что я познакомился с его покойной матерью, когда пытался стащить у нее корзину? Что я был вассалом его папаши, да сбежал, прихватив господские деньги? Нет уж — пусть все идет, как идет.

Томен кивнул. «Одада» разворачивалась у выхода из гавани, ловя ветер. С хлопками и треском расправился тяжелый парус, наполняясь соленым морским воздухом… Ливда осталась за кормой… И в самом деле, что можно сейчас сказать меняле?.. Ведь эта история уже завершена…

— И все же я хочу поговорить с ним, — пробормотал тихо, словно обращаясь к себе, Томен. — Вес же… это как-то несправедливо…

— А что справедливо в нашей жизни? — философски заметил шкипер. — Что?..

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. НАСЛЕДСТВО МАРНОТОВ.

ГЛАВА 22.

«Одада» шла, тяжело покачиваясь и встречая скрипом каждую новую волну, ударяющую в левый борт. Томен уже привык к этому скрипу, а когда-то чародея с непривычки раздражали и даже, пожалуй, немного пугали стоны и жалобы старого судна. Иногда начинало казаться, что барка вот-вот развалится от очередного удара. Однако «Одада» кряхтела, но держалась.

Колдун вздохнул и снова уставился вдаль. Ровная серая полоса, разделяющая на горизонте зеленовато-серый океан и синевато-серое небо… Все серое. Серое судно, идущее вдоль серого берега, со скрипом переваливающееся на серых волнах… Серые тучи над головой…

Шкипер чуть-чуть шевельнул рулевым веслом, разворачивая барку немного мористее, удары волн стали гораздо тише и скрип — не таким душераздирающим. До следующей перемены галса «Одада» получала передышку…

— А почему ты не возьмешь еще мористее? Дальше от берега, возможно, волна будет потише.

Лотрик помедлил с ответом, затем бросил коротко:

— Северяне.

— Ну?

— Если застигнут здесь — не уйти. Один выход — выбрасываться на мель и бежать в холмы. Если повезет, уйдем живыми… пешком.

— А-а… Так ты лишь поэтому боишься отходить от берега? Чтобы успеть сбежать, если?..

— Не только поэтому. Нас с моря плохо видно, парус сливается с берегом. А если появится драккар, чтоб ему утопнуть, мы заметим его раньше, понял? У северян, ежа им в глотку, парус широченный… Издалека видать. Так что поглядывай в море. Мы все глядим, привыкли уже.

Томен послушно вгляделся в серый горизонт… Все серое… Справа, на берегу показались руины — еще одно сожженное северянами поселение. Маг вдохнул и опять обернулся к левому борту. Что там?!

— Лотрик, глянь! — Колдун указал пальцем в едва заметную темную точку между зелено-серым и синевато-серым.

— Ах, Гангмар… Накаркал!

Тут же с бака заорали матросы:

— Корель! Мастер Корель! Парус!

— Вижу, не орите, акула вас жри! — рявкнул шкипер, наваливаясь на весло.

«Одада», содрогаясь под ударами волн и скрипя больше прежнего, начала неуклюже разворачиваться, теряя скорость. Матросы, не дожидаясь команды, засуетились по палубе. В результате их манипуляций с канатами, назначения которых Томен решительно не понимал, ход понемногу восстановился. Зато удары волн, приходящиеся теперь в корму, стали куда крепче. Лотрик вел барку ближе к берегу, высматривая, куда бы укрыться, если маячащее на горизонте судно двинется на сближение.

— Заметили или нет, Гангмар их разорви?.. — вполголоса пробормотал шкипер.

И тут упали первые капли. Небо, хмурое с самого утра, наконец-то пролилось дождем. Сразу же серый мир вокруг съежился и потускнел, сжавшись вокруг «Одады» мокрой стылой пеленой. Томен натянул капюшон и поежился. Лотрик рявкнул:

— Эй, бездельники! Уменьшить парус! Ни рожна не видать… Томен, ты можешь что-то сделать?

— А что я сделаю? Дождь — это вода. Сквозь воду-то — как глядеть? Ветер я мог бы тебе сделать… ну, на какое-то время…

— Эх, Гангмар тебя дери! От вас, колдунов, никакого толку… Гонор один!.. Но, с другой-то стороны, в дождь северянам нас не разглядеть, а? К берегу-то они не пойдут в непогоду, побоятся на камни наскочить.

— А мы не боимся?

— И мы боимся, — согласился Лотрик. — Керт, дуй на бак! Смотри, куда идем, слышишь?!

— Слышу, мастер! — Матрос перегнулся через борт, старательно вглядываясь в серую пелену перед носом «Одады». Мокрую ладонь он держал козырьком над глазами, стараясь защититься от мелкого противного дождя.

— Вот так-то, Пекондор-перекинь-через-забор, — заявил шкипер, — хоть на ощупь, а идем.

Потом, помолчав с минуту, что-то прикинул и заключил:

— К ночи дома будем — при такой-то скорости. Если дождь перестанет, а горизонт очистится, пойдем шибче. Коли повезет, то даже до полуночи доберемся.

* * *

Повезло. Дождь прекратился так же, как и хлынул — разом, мгновенно. Светлее не стало, солнце в лот день так и не показалось, серая пелена по-прежнему затягивала небо. Но влажный кокон, окутывавший барку, раздвинулся, открывая слева необъятную плоскую спину океана, испещренную равномерной чередой морщин — волн, а справа берег, по-прежнему неприветливый и серый… Чужого паруса не было видно — если то в самом деле были северяне, теперь они, видимо, ушли в открытое море… Лотрик велел ставить полный парус, но толку было немного — вечерело, ветер задул со стороны берега, так что Лотрику пришлось постоянно маневрировать, то и дело меняя галсы. Наконец шкипер сплюнул и обратился к чародею:

— Ну что, Томен?

Колдун, нахохлившийся под капюшоном, должно быть, задумался, и к реальности возвратился, лишь заслышав свое имя:

— Что?

— Ветер. Ты ж обещал помочь. Если бы сейчас маленько приналечь — так, может, еще засветло в Мирене будем, а?

— Хорошо, — коротко бросил Томен и направился в каюту.

Вскоре маг снова вернулся к шкиперу на корму и принялся мудрить над неким амулетом, поминутно заглядывая в извлеченный из потайного кармана замызганный клочок пергамента. Матросы собрались внизу на палубе и молчаливо наблюдали за приготовлениями. Наконец Томен убрал записи, как-то весь подобрался и, выставив зажатый в кулаке амулет, принялся декламировать заклинания. Стало немного холоднее, зашелестел ветерок… и в самом деле парус медленно надулся. «Одада» пошла быстрее, хлопки волн о борт стали чаще, скрип, сопровождающий их, — резче и пронзительней. Матросы, наблюдавшие затаив дыхание, теперь разом загалдели, тыкая пальцами и кривя в ухмылке щербатые рты. В скучном плавании любое событие становится занятным развлечением… И уж тем более — сеанс магии.

Несмотря на все усилия Томена, ветерок вышел жиденький. Парус не наполнялся, к тому же бриз со стороны берега стал крепче. Так что в Мирену они пришли, только когда совсем стемнело… Томен, уставший и мокрый от напряжения, из последних сил поддерживал свой ветерок, чтобы «Одада» смогла зайти в гавань, преодолевая бриз. Лотрику тоже довелось потрудиться — но на свой манер. Стражники не желали открывать вход в порт, так что шкиперу пришлось зверски ругаться на протяжении четверти часа, призывая на голову земляков всевозможные проклятия, прежде чем те соизволили привести в действие механизм, который управлял плавучей стеной, запирающей горловину бухты.

Наконец все было закончено, барка ткнулась в пристань, издав напоследок ужасающий скрип, кто-то из матросов спрыгнул на причал — принять конец… Остальные ухватили сходни…

Томен произнес завершающее заклинание, снимая чары, и устало вытер лицо.

— Ну вот и все, — заявил он, — теперь отдыхать.

— Погоди, давай зайдем к Ромгилю, хлопнем по кружечке, — предложил Лотрик, — еще не закрыто, должно быть. Идем!

— Да я устал, Лотрик… Думаешь, легко это — ветер держать… Сколько я — часа три, не меньше? Устал…

— Ну и что? Вот представь, придешь ты к себе домой… Представил? Откроешь дверь… Войдешь… Ну?

— Что — ну?

— Скучно. Ты ж не заснешь все равно. Будешь валяться в койке, с боку на бок ворочаться. Так лучше уж в «Морскую птицу» — посидим, снимем напряжение… Идем, а? Я угощаю!

— Ладно, твоя взяла. Идем. Только не заставляй меня поддакивать.

— Чего?

— Того. Знаю я тебя. Ты врать начнешь, как мы банду ловили, да захочешь, чтобы я подтверждал, что так оно все и было, как ты сказал. Как ты один с десятью бандитами дрался, как ловко улики находил там, где ливдинская стража проморгала, как…

— Да ты что? — Голос шкипера выражал неподдельное изумление. — Да чтоб мне лопнуть! Да Гилфинг Светлый меня порази, если я…

— Ладно, не богохульствуй. Идем же, сказал… Но я тебя предупредил: начнешь врать — рассчитывай только на себя!

* * *

Матросы, пересчитав при свете тусклого фонаря выданные Лотриком медяки, распрощались и разошлись по домам, а Корель с Томеном направились в «Морскую птицу». Мирена уже погружалась в сон, окна были закрыты ставнями и светились узкими желтыми щелями… Друзья уверенно шли по темной улице, не спотыкаясь, и ночной мрак не был им помехой. Здесь каждый камень и выбоина знакомы с детства, дорогу к «Морской птице» любой миренец мужского пола мог найти с завязанными глазами, ибо другого увеселительного заведения, где подавали бы горячительные напитки, в городке не было. Даже вода в лужах хлюпала здесь по-другому, даже грязь под ногами чавкала дружелюбно — родной город!

Окна на первом этаже «Морской птицы», где располагалась трапезная, светились, там вечер был, можно сказать, в разгаре. Лотрик с Томеном подошли к входу, и колдун уже собирался толкнуть дверь, но шкипер положил ему на предплечье ладонь и прошептал:

— Погоди. О тебе говорят, давай послушаем. Великолепный прислушался — в самом деле, сиплый толстяк Ромгиль Брюхо, владелец «Морской птицы», рассказывал, похоже, именно о нем:

— …Ну, не так, чтобы совсем уж неуч и бездарь, а просто он молодой чародей, Томен-то наш.

В самом деле — речь шла именно о нем, Томене.

— Томен? — спросил незнакомый голос. — А на вывеске написано «Пекондор Великолепный».

— Ага, Пекондор-мухомор… Это он сам так написал, чтобы красиво звучало. Томеном его звать, ваша милость. Парень он толковый, не сомневайтесь, просто в нашей глуши какие же подвиги… Ну вы сами понимаете…

— Ну что? — Лотрик толкнул приятеля в бок. — Теперь видишь, кто тебе друг? Как я тебе работенку сосватал, как тебя хвалил перед Лысым? А Брюхо, пузатая задница, о тебе вон чего плетет… А ну, пойдем!..

Шкипер решительно толкнул дверь и шагнул внутрь, увлекая за собой молчаливого спутника. Томен, прищурившись, оглядел зал. Несколько рыбаков, завсегдатаев «Морской птицы», сидели за издавна облюбованными столами, да в центре — под самой лампой — толстяк Ромгиль попивал пиво с приезжим господином. В том, что незнакомец именно «господин», сомнений не возникало. Наряжен приезжий был в кожаную куртку, потертую и исцарапанную, — ее владелец наверняка привык носить поверх кожи стальные доспехи. На широком поясе, набранном из медных пластин, был подвешен здоровенный кинжал, а через спинку стула перекинут плащ, на складках дорогой материи просматривался герб… Да и держался незнакомец как подобает господину.

Когда распахнулась дверь, дворянин обернулся на шум, и Томен хорошо рассмотрел лицо — красавцем этого человека назвать было нельзя, но внешность его была скорее располагающей. Молодой крепкий парень. Массивная нижняя часть лица, полные губы и выступаюший подбородок. Кудрявые черные волосы, маленькие, глубоко посаженные глазки — именно такое лицо и представляешь себе, произнося слово «воин». Сложения приезжий был мощного, да и ростом, должно быть, высок — насколько это позволяла определить его теперешняя поза за столом.

— О, вот и он! Легок на помине! — не смущаясь, произнес Ромгиль. — Здорово, Пекондор! Привет, Лотрик!

— Привет, привет! — отозвался шкипер. — А что это ты, пивная бочка, здесь про нашего мага плетешь?.. Мы с ним, знаешь, сейчас как…

— Погоди, Лотрик, — перебил приятеля колдун. — Приветствую… Я так понял, добрый сэр, что вы ищете чародея? Я — Пекондор Великолепный, здешний колдун. Ежели хотите, могу предъявить патент, выданный вернским советом магов и подтвержденный печатью придворного чародея в Энгре.

Приезжий дворянин смерил Томена внимательным взглядом и ответил:

— Я — Ройбер ок-Марнот. И мне в самом деле нужен маг, чтобы снять проклятие с моего отца, сэра Марнота.

— Проклятие? — переспросил Томен. Он не верил в проклятия. — Ну что ж, сэр ок-Марнот, вы обратились по адресу. Я готов предложить вам и вашему почтенному отцу свои услуги!

Если гонорар, предложенный ок-Марнотом, окажется приличным, вопросы веры и неверия можно на время оставить при себе…

ГЛАВА 23.

Рыцарь указал Томену пустующее место за столом. Колдун устало сел, брякнув рядом на пол мешок с кладью, медная борода гномьей маски глухо звякнула. Приезжий с любопытством покосился на мешок, но промолчал. Лотрик, не получивший приглашения, неуверенно переступил с ноги на ногу размышляя, как бы ему ловчее поступить — болтливый шкипер рассчитывал оказаться нынче вечером в центре внимания и поведать землякам о подвигах в Ливде. Теперь же он оказывался вроде как не у дел… О поездке в Ливду никто не вспоминал.

— Сэр ок-Марнот, — обратился Томен к приезжему дворянину, — вы позволите моему другу Лотрику Корелю присоединиться к компании? Он толковый человек и частенько оказывает мне помощь в работе.

Рыцарь кивнул, и Лотрик, вздохнув с облегчением, подхватил свободный стул и присел рядом. Пока шкипер раздумывал, как бы привлечь к себе внимание, чтобы затем перейти к рассказу о приключениях в Ливде, Томен снова заговорил.

— Итак, — начал колдун, — вы прибыли в Мирону, чтобы нанять меня.

— Да, — кивнул дворянин, — именно так.

— А почему именно меня? Ваш замок довольно далеко отсюда, верно?

Сэр Ройбер нахмурился.

— Ну… — молвил он и умолк. Затем, собравшись с мыслями, продолжил: — Таково решение моего батюшки.

— А в самом деле, где это — Марнот? — встрял в разговор шкипер.

Томен поморщился — не слишком-то вежливо дать понять дворянину, что название его родового поместья здесь никому не известно. Если добрый сэр вспыльчив… Но рыцарь отвечал спокойно:

— Два дня пути к востоку отсюда… Хозяин, пива для всех!

— Это недалеко от Эгилара? — уточнил колдун. — Ваш батюшка — тамошний сеньор, не так ли?

При этом маг сильно пнул Лотрика под столом — мол, не лезь. Вслух же он сказал:

— Ромгиль, мне как обычно, — и, обернувшись к рыцарю, пояснил: — Простите, сэр ок-Марнот, я не пью пива… Кстати, Лотрик, ты обещал меня угостить.

Ромгиль Брюхо тяжело поднялся и направился к стойке. Днем ему помогала дочь, но в поздний час кабатчик предпочитал, чтобы девушка не появлялась в зале, и обслуживал клиентов сам.

— Нет, нет! — Дворянин протестуя поднял руку. — Сегодня угощаю я! Да, мастер чародей, мой батюшка добился ленной присяги от эгиларцев. Так, значит, вы бывали в наших краях?

— Бывал, — кивнул Томен. — Замок Марнот известен… И с вашим благородным отцом приключилась беда?

— Приключилась, — скорбно кивнул сэр Ройбер, — он крепко занемог и чахнет день ото дня. Все говорят — проклятие. Поэтому отец послал меня сюда, в Мирену, за колдуном. Я советовался со знающими людьми — все твердят в один голос, что нужен колдун, чтобы снять проклятие. Мы заказывали молебны, делали пожертвования храму в Эгиларе… и монастырю Матери… Аббатиса уверяет, что сестры молятся ежедневно…

— Прошу прощения, а вы не предполагали, что все дело в обычной хвори?

— Нет, — рыцарь мотнул головой, — отец был достаточно крепок… Да и непохоже это на хворь. К тому же мой кузен Руватег утверждает, что ему знакомы эти признаки…

Вернулся Ромгиль с подносом. Участники беседы разобрали кружки, Томен, как обычно, получил стакан вина.

— А как вы съездили-то? Успешно? — вдруг спросил Брюхо.

— А! Наконец-то! — воодушевленно взмахнул рукой Лотрик. — Догадался спросить! Это было славное приключение, что б мне утонуть! Бандиты пойманы и…

— Погоди, — колдун снова перебил приятеля, — об этом ты еще успеешь рассказать завтра… Ваша милость, вы говорили о признаках болезни?

— Да, — несколько неуверенно молвил сэр Ройбер, — так утверждает мой кузен, Руватег… Он уже второй год живет с нами… Батюшка дал ему поколение именоваться «ок-Марнот». А прежде Руватег немало странствовал, повидал всякие диковины и уверяет, что ему встречались случаи наподобие батюшкиного. Очень похоже на проклятие. Поэтому меня послали за колдуном… Но вы только что вернулись из какого-то странствия? Так, стало быть, завтра не сможете выехать со мной в Марнот?

— Плавание выдалось нелегким, — кивнул Томен. — Верно, Лотрик?

— Да, — подхватил шкипер, — непогода, драккар проклятых северян, преследовавший нас, противные ветра…

Лотрик, лишенный права голоса, обрадовался возможности вставить реплику, но договорить ему снова не дали.

— Так что, — в третий раз перебил приятеля Томен, — я, с вашего позволения, сэр ок-Марнот, хотел бы завтра отдохнуть и привести в порядок снаряжение… А через день или, в крайнем случае, через два дня — я буду готов следовать с вами… Вы ведь здесь, в «Птице», остановились? Я вас разыщу завтра. Лотрик, допивай пиво и идем!

— А?.. Э?..

Шкипер растерялся, но послушно опрокинул в рот кружку, и друзья, распрощавшись, покинули трапезную «Морской птицы».

Едва дверь за ними захлопнулась, шкипер ухватил приятеля за рукав и, развернув лицом к себе, потребовал:

— А ну, выкладывай! Что у тебя на уме? Я же вижу — ты что-то задумал! Говори, но если это какая-то ерунда, ежа тебе в портки, я не забуду, что ты утащил меня из-за стола, когда его милость хотел нас угощать! Теперь говори!

* * *

— Что я задумал? — Колдун нервно обернулся и поглядел на двери «Морской птицы». — Лотрик, ты…

— Томен, — голос шкипера зазвучал непривычно вкрадчиво, — послушай-ка… Я же молчал, я ничего не говорил — ни про Ливду, ни про что. Так? Я же все сделал как надо. Я же знаю, ты что-то затеял. Я тебе подыграл, так? Давай, колись теперь!

Чародей тяжело вздохнул и потребовал:

— Лотрик, отпусти мой рукав.

Шкипер засопел, но подчинился.

— Пойдем отсюда. Я тебе все расскажу, разумеется.

— А?..

— Но не здесь же, не на пороге, верно?

— Ладно, только не тяни.

Когда приятели удалились от «Морской птицы» на пару десятков шагов, Томен остановился, оглядываясь… Вокруг было пустынно и тихо. Свет луны, наконец-то показавшейся из-за пелены облаков… отражался в лужах и играл серебристыми блестками на мокрых крышах домов. Вокруг ночного светила серыми разводами выделялись расползающиеся тучи. Наконец колдун заговорил вполголоса:

— Помнишь, о чем ты говорил с Колем Лысым в «Добром парусе»?

— В каком еще «Добром парусе»? А, этот постоялый двор в Ливде… Там, где мы… Ну, о чем говорили… Да не помню я уже — мало ли о чем мы мм .. О банде об этой неуловимой, что ли?

— Нет, — терпеливо настаивал колдун, — не о банде. Не. Вспоминай, что вы обсуждали на втором этаже, пока я ждал Хромого в распивочном зале. Ну? Вы говорили о караване, везущем рыбу. О том, чтобы самим снарядить такой караван. О том, что соленая рыба дорожает в полтора раза уже в двух днях пути от побережья. О том, что морская торговля становится слишком опасным делом из-за постоянных набегов северян. О том, что если бы навести порядок на дорогах, то сухопутные караваны сразу станут выгодным занятием. О том, что если собрать большой караван, то можно попытаться поторговать в континентальном Сантлаке… Помнишь?

— Ну… да… Мы с Лысым думали, что если бы разжиться деньжатами… Постой! Этот господин, этот ок-Марнот, ежа ему в портки, сказал, что его замок в двух днях пути отсюда? И ты хочешь…

— Я хочу, чтобы ты завтра же закупил рыбки, пока я стану сговариваться с сэром ок-Марнотом, понимаешь? И чтобы нанял три-четыре фургона… И чтобы оповестил своих матросов о том, какое новое…

— Хорошая мысль, Томен! — Лотрик хлопнул приятеля по плечу, затем его лицо снова помрачнело. — Нет, парень, наших с тобой деньжат все же маловато… Караван снарядить — это тебе не кошка чихнула… Гангмар меня возьми… Телеги нанять или купить, людей подобрать, снаряжение, охрана…

— Да ты что, Лотрик? Как только наши земляки поймут, в чем дело, у тебя сразу объявится полным-полно компаньонов! Самое главное — чтобы они заподозрили, что ты собираешься провернуть дельце втайне от них. Если они решат, что мы можем без них обойтись, то будут лезть вон из кожи, чтобы мы взяли их в компанию! И на охрану тратиться не надо, с нами ведь будет добрый рыцарь, сэр ок-Марнот! Ну?

— Чего нукаешь, Гангмар тебя забери? Пойдем-ка ко мне, подсчитаем все, прикинем как следует… Караван собрать — это дело серьезное! Это тебе не кошка чихнула…

* * *

На следующий день Томен позволил себе отоспаться как следует и в «Морскую птицу» отправился уже ближе к обеду. У дверей заведения топтался конопатый Ольпик, сын главы миренского магистрата и по совместительству — командир городской милиции. Завидев колдуна, Ольпик как-то сразу засуетился и поспешил навстречу.

— Послушай, Томен… — неуверенно начал командир милиции.

— Здравствуй, Ольпик, — вежливо отозвался чародей, аккуратно обойдя собеседника и продолжая двигаться к крыльцу «Морской птицы».

— Э… здравствуй, да… Томен… Постой-ка…

Колдун остановился.

— Ольпик, я ведь просил звать меня Пекондором Великолепным?

— Э… да. Извини, — последнее слово Ольпик выдавил из себя с заметным усилием. — Великолепный, да. Послушай-ка…

— Ольпик, я сейчас спешу на встречу с сэром ок-Марнотом. Если хочешь, поговорим позже, хорошо? Я ведь не могу заставлять его милость ждать. Не каждый день у меня бывают столь выгодные клиенты. — Великолепный сделал вид, что собирается сделать следующий шаг по направлению к Дверям «Морской птицы».

— Но Томен… то есть Великолепный! Погоди минуточку! Меня отец послал! Погоди!

Томен с Ольпиком недолюбливали друг друга с детства, но глава магистрата пользовался в Мирене уважением. Колдун снова остановился и кивнул:

— Ладно, только говори быстрее!

— Томен… то есть Великолепный! Скажи, чем занимается с утра Лотрик Корель?

— А что?

— Он скупил запасы соленой рыбы у отца, потом — у мастера Рильдика…

— Ну а я здесь при чем? Я же не торговец, а колдун!

— Да, но вы вчера вернулись из Ливды… А теперь Лотрик отказывается отвечать, зачем ему рыба. Еще он сказал, что вы в доле.

— Ну, вообще-то, — Томен изобразил недовольство, словно ему не хочется говорить на эту тему, — деньги ему дал я. Его светлость граф Ливдинский расплатился достаточно щедро. Но что за дело затевает Лотрик, спрашивай лучше у него. А меня ждет сэр ок-Марнот. Прости!

И Томен решительно зашагал к кабаку, не слушая протестов и нытья Ольпика. Рыцарь в самом деле скучал в распивочном зале, задумчиво разглядывая почти пустую кружку. Тоська, любопытная дочка Ромгиля, едва Томен вошел, тут же оказалась рядом:

— Привет, Великолепный! Слушай, а что у вас за приключения были в Ливде? Ты мне расскажешь? А правда, что там граф — совсем молоденький? А где твой посох?

— Здравствуй, Тоська, — важно отозвался маг, — извини, но меня ждет вон тот благородный господин. Я тебе обещаю, что мы поговорим, как только я улажу дела, хорошо?..

Рыцарь из Марнота уже увидел чародея и выжидающе глядел в его сторону.

— Приветствую, сэр Ройбер! — поздоровался колдун.

Рыцарь в ответ кивнул и указал место напротив. Томен сел. Тут же рядом оказался сам Ромгиль Брюхо. Толстяк поставил на стол перед Томеном чарку и пояснил:

— За счет заведения. Великолепный, нам нужно поговорить. Не уходи, прежде чем мы с тобой не потолкуем, — и затем, обернувшись к рыцарю: — Не желаете ли повторить заказ, ваша милость?

— А вы весьма популярная персона, мастер, — заметил ок-Марнот, — пока я здесь сижу, вас спрашивали как минимум трое.

— Я отсутствовал больше недели, — пожал плечами Томен. — Накопились дела. Простите, если заставил ждать, но…

— Ничего. — Рыцарь махнул широкой ладонью. — Вы подумали над моим предложением?

— Да, сэр. Я согласен. Не будете ли вы возражать, если я возьму с собой кое-какой товар для продажи у вас в Эгиларе?

— Да Гилфинга ради! Берите, разумеется… Я. собственно, заинтересован в торговле, ибо Эгилар — ленное владение моего отца и… Когда вы будете готовы?

— Говорите, меня спрашивали уже трое? — Томен поскреб затылок. — Ну, если мой приятель Лотрик в самом деле был настолько расторопен… Возможно, завтра с рассветом. Нужно, видите ли, собрать этот товар, о котором я говорил… Не в обиду вашей милости, я не собираюсь наживаться на несчастье, приключившемся с добрым вашим батюшкой, и просить большой гонорар, но хочу подзаработать попутно — своими, так сказать, силами… Словом, надеюсь, что завтра все будет готово. Возов десять, думаю, наберется.

— Десять возов? — Брови ок-Марнота поползли вверх.

— Да. Но вы ведь заинтересованы в торговле.

ГЛАВА 24.

Стараниями Лотрика Мирена превратилась в разворошенный муравейник. Маленький городок буквально кипел — здесь ничто не могло сохраняться в тайне долго, так что бурная коммерческая деятельность небогатого шкипера, разумеется, привлекла всеобщее внимание.

Глава магистрата, первым уступивший Лотрику свои запасы по дешевке и воображавший, что провернул нынче выгодное дельце, теперь забеспокоился. Сын, отправленный поговорить с Великолепным, явно имевшим отношение к утренним событиям, не возвращался до обеда. Вслед за почтенным градоправителем заволновались и другие купцы, заключившие сделку с Лотриком. В конце концов все они пришли к одному и тому же выводу — так что, когда утомленный утренней беготней шкипер направился пообедать в «Морскую птицу», там уже собрались все негоцианты Мирены. Рассевшись за столиками и попивая пиво, купцы и судовладельцы — числом семь — поджидали окончания беседы Томена и приезжего дворянина. А чародей не торопился. Он вел неспешный разговор, припоминая свое короткое пребывание во владениях сэра ок-Марнота и попутно расспрашивая рыцаря о хвори, приключившейся с отцом. Завидев приятеля, Великолепный спросил:

— Ваша милость, позволите моему другу Лотрику присоединиться к нам?

— Доброго утра, сэр! — поздоровался Лотрик.

— Да, — несколько растерянно ответил дворянин и снова обратился к магу: — Но вы уже больше часа сидите здесь… Приветствую, мастер!.. Я говорю — вы сидите здесь, хотя упоминали некие приготовления, которые следует сделать до отъезда…

— Все правильно. Именно этими приготовлениями занимался мой приятель. Как дела, Лотрик?

— А ты сам не видишь, Гангмар меня разорви? Вся эта свор… Э, лучшие люди города сидят по углам и пялятся на тебя, потому что у них в карманах — твое серебро, и они не понимают, какого рожна тебе потребовалось столько рыбы!

— А телеги?

— И телеги.

Тут уж «лучшие люди города» не утерпели и, словно по команде, двинулись к их столу.

— Прошу прощения, ваша милость, — обратился к рыцарю один из купцов, — но у нас неотложные дела к этим вот мастерам…

Ок-Марнот огляделся с заметной растерянностью, однако, перехватив веселый взгляд Томена, Догадался, должно быть, что присутствует при некоей авантюре, и решительно поднялся:

— Да, почтенные. Занимайтесь своими делами, я удаляюсь. Мастер Великолепный, завтра с рассветом…

— Не беспокойтесь, ваша милость. Завтра с рассветом мы выступаем. Вот теперь же улажу последние вопросы… И с рассветом — в путь!..

Ок-Марнот еще раз оглядел взволнованные лица миренских купцов и, пожав плечами, удалился. Томен проводил его взглядом, затем обернулся к землякам:

— А теперь я готов ответить на все ваши вопросы, мастера!

Вопросов оказалось немало. Собственно, упрекнуть приятелей было не в чем — они заключали обычные сделки и платили звонкой монетой… Претензии сводились к тому, что как-то не по-дружески это, что не годится так-то вот с добрыми земляками… Шкипер вертелся в кругу обвинителей и, краснея от натуги, пытался перекричать всех, рыча сквернословия вперемежку с оправданиями. Томен же помалкивал и едва не хихикал. Забавным было то, что если бы миренские купцы захотели, то вполне могли собрать такой караван сами. Спокойно и без спешки. Трудно им было бы только сговориться и не пытаться надуть друг дружку во время подготовки. Зато едва им показалось, что их пытаются провести и в чем-то обмануть, откуда только взялись сплоченность и единодушие! Такая трогательная дружба! Наконец, мало-помалу разговор обратился собственно к делу. Томен остановил разошедшегося Лотрика (хотя и не без труда) и объявил, что принимает в компанию любого, кто пожелает. Все равно он уже успел вложить все деньги, заработанные в Ливде. К тому же Великолепному хотелось, чтобы с обозом отправился кто-нибудь из купцов поопытнее — чародей мало смыслил в коммерции, да и на Лотрика надежды было немного. Хотя шкипер любил бахвалиться, его собственное предприятие никак нельзя было назвать процветающим — стало быть, коммерсант он плохой. Так что при обоюдном желании сторон обоз вскоре был сформирован. Не десять фургонов, как Томен сулил ок-Марноту — лишь семь. Зато с караваном отправлялся мастер Эфин — очень опытный купец. Груз в трех телегах принадлежал Томену, а в четвертой — Лотрику. Их земляки смогли наполнить товаром только три повозки — шкипер «Одады» успел скупить большую часть соленой рыбы в Мирене…

* * *

Сэр Ройбер был, похоже, несколько смущен. Он то и дело оглядывался на следующий за его знаменем караван из семи фургонов. Должно быть, бравому рыцарю не приходилось прежде участвовать в чужих торговых предприятиях. Собственно, не было ничего предосудительного в том, что важного господина, рыцаря из славного замка Марнот, сопровождает большое количество людей и повозок — скорее, наоборот, это могло быть воспринято как должное… Но сам-то сэр Ройбер знал, что следующие за ним люди — вовсе не вассалы и едут по своим собственным делам.

Но постепенно он привык и успокоился. Дворянин с оруженосцем занял позицию во главе колонны, следом катили фургоны и, наконец, завершали процессию латники, сопровождавшие ок-Марнота в нынешнем путешествии. Горожане тоже чувствовали себя не вполне уверенно. Большинству из них нечасто случалось удаляться от берега, и они были смущены. О трудностях путешествия по владениям сантлакских дворян, об их буйном нраве и привычке к беззаконию в городах побережья ходили всевозможные слухи, да и сами участники торговой экспедиции частенько со смехом передавали друг другу забавные сплетни о том, как какого-нибудь путника ограбил некий дерзкий дворянин… или о том, как очередной замок сожжен и разграблен коварным соседом…

Одно дело хихикать, обсуждая подобные истории, когда сидишь с кружкой в уютном кабаке, в родном городе, где порядок и благопристойность… Совсем иначе ситуация выглядит, ежели ты на облучке фургона, а вон там, на холме, — группа неуклюжих строений, окруженных частоколом. Замок. Один из тех самых замков, в которых как раз и обитают алчные, злые, дерзкие дворяне, готовые ограбить неудачливого путника… А в фургоне, между прочим — твое добро, и тут уж не знаешь, за что дрожать больше, за собственную голову или же за ценный груз в фургоне. Пропадет груз — пойдешь по миру… Теперь рассказы о злоключениях бедняг, подвергшихся нападению здешних феодалов, вовсе не представляются забавными…

Лотрик Корель был сегодня мрачнее обычного, но ругался вдвое тише. Здесь, на суше, он чувствовал себя неуверенно. На море, на палубе собственного судна, или, скажем, на берегу в каком-нибудь портовом кабаке он бывал дерзок, многословен и предприимчив… А здесь… На суше моряк не чувствовал себя опытным и бывалым. В нынешней поездке он полностью зависел от мужества и опыта спутников — рыцаря ок-Марнота и купца Эфина. Даже Томен, «Пекондор-перекинь-через-забор», как шкипер любил дразнить приятеля, — и тот смыслил больше в сухопутных странствиях, чем Корель.

— Как будто все спокойно, — буркнул Лотрик, глядя в широкую спину сэра Ройбера, едущего чуть впереди.

— Погоди, — ухмыльнулся Томен. — Сейчас бояться особо нечего, мы под защитой славного рыцаря. Его герб знают даже здесь, уж поверь мне. Я, когда был учеником, проезжал его владения. Отца нашего сэра Ройбера все местные боятся. Грозный рыцарь! Когда он был помоложе — затевал такие набеги, что, скажем, в Лойзеле его именем наверняка по сию пору детишек пугают… И городишко Лот-Эгилар, где ты будешь рыбой торговать — тоже его владение. Ок-Марноты — род известный и славный.

— Погоди-ка, а чего это я буду торговать? А ты не будешь?

— Нет, приятель, я отправлюсь в замок Марнот к страждущему старику, к папаше нашего сэра Ройбера. Он же в замке, конечно, если в самом деле так болен. А тебе, Эфину и прочим в замке делать нечего. Так что готовься обходиться без меня. Да, пора тебе становиться на ноги и начинать жить своим умом, ты уже достаточно взрослый — вон бородища какая! Ха-ха-ха!..

— Гангмар тебя задави с твоими шуточками, — обиделся Лотрик. — Или я когда не мог без тебя, сопляка, обойтись? Но ты ж, нахальная твоя рожа, и собственный товар на меня навесишь, а? Скажешь, небось, чтобы я и за тебя справлялся, верно?

— Конечно, — сразу став серьезным, кивнул Томен, — а как же. У меня времени не будет рыбой заниматься. Я должен разобраться, что там со старым господином стряслось. Проклятие — если это в самом деле настоящее проклятие — штука редкостная и серьезная. Уж ты мне поверь… А от того, как я справлюсь в замке, и твоя участь тоже будет зависеть.

— Это почему же?

— Ну как… Вот сейчас мы едем под охраной славного рыцаря, а обратно?

— А?.. Обратно?..

— Да, обратно. Продашь ты рыбу, закупишь, допустим, зерно или овощи. Это добро в Эгиларе дешево, так не гнать же фургоны домой пустыми?.. Вот… А на обратном-то пути — кто тебя будет охранять?

— Кто?

Лотрик даже растерялся. Эта мысль прежде ему в голову не приходила — просто не до того было, шкипер занимался сборами в путь. И хлопот на его долю выпало столько, что ни о чем ином Лотрик просто не задумывался.

— Вот, — назидательно поднял палец чародей, — это будет зависеть от меня. Если справлюсь в замке успешно — то смогу договориться, чтобы нас сопроводили обратно под хорошим конвоем.

— А если нет?

— Я — Пекондор Великолепный! И я не знаю слов «если» и «нет»! — горделиво напыжился Томен. — Ну, если все же мне откажут… Не знаю, что-нибудь придумаем. Зато теперь-то ты можешь расслабиться. Нас охраняет сын одного из самых могущественных людей в здешних краях. Под его защитой нам бояться нечего… Вот и этот замок миновали…

Приятели одновременно повернули головы, оглядываясь. Замок на холме остался позади, дорога огибала березовую рощицу и уходила вниз пологим спуском. Чуть левее зеленели заросли камыша и блестело серебро водной поверхности.

— Сейчас переедем мостик — и мы во владениях другого сеньора, — пояснил Томен. — Тоже мелкота какая-то. Здесь никто не осмелится бросить вызов ок-Марнотам.

Их фургон, ехавший первым в колонне, вслед за всадниками свернул в тень, отбрасываемую березами, — и вдруг спереди донеслось:

— Остановитесь, добрый сэр! Я вызываю вас на бой!

* * *

Ройбер ок-Марнот поднял согнутую в локте руку. По этому знаку латники, ехавшие в хвосте колонны, пустили коней галопом, миренцы в треноге провожали их взглядами, нащупывая одновременно свое оружие. Разумеется, в путешествие каждый прихватил кто копье, кто секиру. Фургоны съехались в кучу перед поворотом — там, где тракт огибал рощу. За деревьями путникам не было видно, что послужило причиной задержки, лишь Томен с Лотриком могли разглядеть всадника, занявшего позицию на хлипком мостике. Миновать его но было никакой возможности, да сэр Ройбер и не собирался отступать. Не к лицу славному воину из доброго рода пренебрегать возможностью сразиться с благородным противником — а уж вызов-то был брошен по всем правилам…

Оруженосец подал сэру ок-Марноту шлем и помог застегнуть крепление. Тем временем все, кто оказался в голове каравана, разглядывали незнакомца. Доспехи рыцаря, бросившего вызов, были не в лучшем состоянии, плащ — потертый и вылинявший. Сопровождал этого дворянина единственный оруженосец, и тот пеший. Оруженосец сейчас неуверенно переминался с ноги на ногу чуть в стороне от мостика, опершись на древко знамени сеньора. Древко было кривым, а знамя — обтрепанным по краям. Герб чужого рыцаря — рыжая рыба на синем фоне — никому знаком не был.

К фургону Лотрика подошел Эфин — опытный купец, самый старый член экспедиции. Подслеповато шурясь и прикрывая ладонью глаза, Эфин оглядел противника и заключил:

— Это не здешний сеньор. Бродяга какой-то…

— Может, засада? — предположил Лотрик. — А этот как приманка? Уж больно жалко выглядит…

— Непохоже, — бросил Великолепный.

— Да, — согласился Эфин, — а выглядит… Ну да, не очень. Я и говорю — бродяга. Хотя дальше к востоку и не таких встретишь. Бедные края.

Тем временем сэр Ройбер покончил с приготовлениями и, пустив коня шагом, выехал чуть вперед. Конвой остался позади — если благородным господам угодно развлечься, то это их дело. Не следует мешать. Оруженосец следовал за рыцарем, держа на виду знамя с гербом ок-Марнотов — два красных медведя, скрестивших алебарды.

— Я — Колстир ок-Ведлис! — выкрикнул незнакомый дворянин. — Вызываю вас, сэр, на благородный бой, и да поможет мне Гилфинг Светлый!

Высокий голос сэра Колстира слегка дрожал — должно быть, рыцарь волновался.

— Я — Ройбер ок-Марнот!

— Да, мне знаком ваш герб! Принимаете ли вы мой вызов!

Великолепный ткнул локтем приятеля — мол, что я тебе говорил? Рыцарей из Марнота знают повсюду.

— Принимаю вызов, — кивнул Ройбер, — однако здесь нет места для поединка на копьях. Угодно ли вам сразиться в ближнем бою, сэр ок-Ведлис?

— Да!

— По вашу сторону моста или мою?

Убогий мостик трещал и подрагивал под копытами боевого коня, затевать бой на таком ненадежном строении было неразумно.

— По вашу, сэр! Защищайтесь!

Рыцари шагом двинулись навстречу друг другу, а Эфин прокомментировал:

— У этого бродяги, должно быть, плохой конь и нет копья. Он специально выбрал такое место, у поворота. Здесь недостаточно пространства, чтобы разогнать коней.

— Понятно, — кивнул Лотрик. — Ставлю девять грошей на нашего!

Эфин скептически скривил губы и промолчал. Томен снизошел до ответа:

— Ищешь сладких? Хоть один против десяти ставь — никто не примет.

У зрителей исход поединка не вызывал сомнений. Ок-Марнот заметно превосходил противника ростом и сложением, а его доспехи и оружие выглядели куда лучше. Не мог не понимать этого и противник сэра Ройбера…

ГЛАВА 25.

Сэр Ройбер неторопливо потянул из ножен здоровенный клинок, издав продолжительный лязг. Томену даже показалось, что воин намеренно достает оружие так медленно — скрежет стали должен нервировать соперника. Тот тоже приготовил меч — оружие ок-Ведлиса было короче и явно легче, чем у марнотского рыцаря.

Некоторое время противники сближались шагом, когда же их разделяло не более двадцати шагов — пришпорили коней. Сойдясь на расстояние удара, рыцари синхронно привстали в стременах, занося оружие и приподнимая щиты… Бамм-бамм! — оба отразили выпады, приняв их на щит. Меч сэра Ройбера был истерт, покрыт вмятинами и царапинами, оставшимися от прежних схваток, так что на нем было почти невозможно различить геральдических медведей, зато круглый шит ок-Ведлиса сиял свежей краской и скорее всего свидетельствовал о неопытности своего обладателя. Впрочем, держался рыцарь достаточно уверенно.

Обменявшись ударами, рыцари проскакали несколько шагов, сдерживая лошадей, и развернулись для новой сшибки. Бамм-бамм!.. С каждым разом паузы между ударами становились короче, наконец противники сошлись вплотную. Теперь, во время непрерывного обмена ударами, преимущество сэра Ройбера стало очевидным — он теснил ок-Ведлиса, тот покачивался в седле, с трудом отражая тяжелые взмахи огромного меча противника. Уже дважды ок-Ведлис не удерживал щит и клинок ок-Марнота, соскользнув по плоскости, был в шлем противника. Такие удары еще не могли серьезно повредить ок-Ведлису, но говорили о том, что он понемногу проигрывает. Шаг за шагом конь Колстира отступал, сэр Ройбер теснил и теснил противника, постепенно взвинчивая темп. Вскоре стало заметно, что сэр Колстир не выдерживает, он пытался заставить коня попятиться быстрее, оторваться от противника и получить передышку. Но ок-Марнот вовремя понукал своего скакуна, сохраняя дистанцию, и продолжал наносить удары. Вот ок-Ведлис пропустил свою «очередь» и не успел сделать выпад, затем еще раз… Наконец Ройбер, выбрав удачный миг, привстал в стременах, занося клинок, сэр ок-Ведлис поднял, обороняясь, щит — и тут же на него сбоку обрушился мощный толчок мечом. Маневр сэра Ройбера увенчался успехом — странствующий рыцарь вылетел из седла и, громыхнув доспехами, рухнул наземь. Меч он выпустил, и оружие отлетело в сторону.

Победитель выдержал паузу, позволяя поверженному ок-Ведлису подняться и подобрать меч — но тут же пустил коня, намереваясь сразиться верхом с пешим противником. Любезность его не простиралась столь далеко, чтобы спешиться. Вскоре ок-Ведлис оказался вновь сбит с ног, на сей раз сэр Ройбер тоже спрыгнул на землю и приставил острие клинка к забралу лежащего.

— Сдавайтесь, добрый сэр! — донеслось из-под шлема марнотского рыцаря.

— Сдаюсь… — Ок-Ведлис отшвырнул меч.

Ок-Марнот отступил на шаг. Сэр Колстир тяжело перевернулся на живот, сел, затем с трудом поднялся и принялся отстегивать шлем. Победитель и молчаливые зрители терпеливо дожидались. Наконец ок-Ведлис стянул подшлемник и тряхнул головой, отбрасывая слипшиеся от пота волосы. Томена немного удивил юный возраст странствующего рыцаря — тому на вид вряд ли можно было дать и восемнадцать. Да и голос, прежде глухо звучавший из-под забрала, теперь казался колдуну высоким и даже чуть-чуть писклявым. Тем временем юный воин повторил:

— Я сдаюсь вам, сэр Ройбер ок-Марнот, и признаю вас победителем. Каковы будут условия?

Ок-Марнот с лязгом вложил меч в ножны, поднял забрало… помолчал с минуту. Затем медленно, словно раздумывая вслух, произнес:

— Два года…

— Я готов.

— Клянитесь.

Сэр Колстир опустился на одно колено и, стащив перчатки, вложил кисти рук в ладони победителя. Затем медленно и торжественно начал декламировать:

— Я, Колстир ок-Ведлис, признаю своим сеньором и господином благородного рыцаря сэра Ройбера ок-Марнота, одолевшего меня в честном поединке… Клянусь служить моему доброму сеньору верой и правдой…

— Ну все, — тихо, чтобы не нарушить торжественность церемонии, прокомментировал Эфин, — представление окончено. Он, небось, именно этого и хотел — бродяга-то. Не лишь бы кому, а самому ок-Марноту сдался. Теперь на два года имеет верный приют и службу… Ладно, я иду к своим. Скоро, должно быть, дальше двинем…

С этими словами купец зашагал по дороге к хвосту колонны.

— …сроком в два года! — завершил ритуальную клятву побежденный рыцарь.

— Встань, сэр ок-Ведлис, добрый вассал, — откликнулся победитель, — я принимаю твою клятву и твою службу. Обещаю быть тебе справедливым сеньором и защитником.

Сэр Колстир поднял меч и махнул рукой оруженосцу. Тот бегом припустил ловить коня сеньора. Животное оставалось неподалеку, меланхолично бродя по лугу и срывая зеленую травку… Несмотря на поражение, ок-Ведлис не выглядел расстроенным или сконфуженным.

— Так что ж, — ткнул локтем Томена шкипер, — он и в самом деле собирался в плен? С самого начала?

— Ну, если бы он победил, то выкуп взял бы знатный за марнотского наследника, — рассудительно заметил Великолепный, — но ты глянь на того и на другого как следует. Ведь даже ты сразу понял, на кого ставить, а?

— Почему «даже»? Ты что же, крыса сухопутная, хочешь сказать, что я не смыслю в благородных поединках?! Я, чтобы ты знал, служил оруженосцем графу Карикану в те годы, когда ты, сопляк, пешком под стол ходил! И я с моим сеньором в таких переделках бывал, пока…

— Пока не сбежал, прикарманив графские денежки, — ухмыльнулся маг. — Знаю. Вон, гляди, сеньоры уже в седлах — сейчас тронемся…

* * *

Вскоре караван двинулся дальше. Походный порядок практически не претерпел изменений. Новоявленный вассал присоединился к ок-Марноту, предоставив оруженосцу самостоятельно выбрать себе местечко в колонне. Оруженосец, молодой парень, должно быть, решил хотя бы на первых порах не удаляться от господина и зашагал рядом с передним фургоном, на облучке которого восседали Лотрик и Великолепный.

Шкипер, смерив критическим взглядом здоровенный мешок ок-Ведлисова оруженосца, буркнул:

— Эй, парень! Если хочешь, можешь свое барахло в наш фургон бросить.

— Награди тебя Гилфинг, добрый мастер, — зачастил парень, — вот спасибо, так спасибо! А я уж боялся, что придется на плечах мешок переть… А вы куда путь-то держите?.. Далеко ли?.. Вы — вассалы сэра ок-Марнота?.. Меня Кертом звать…

— Я — Лотрик Корель, — прервал болтуна шкипер, — мореход и судовладелец из славного города Мирена. Этот вот патлатый молодчик — величайший маг из живущих ныне…

Томен горделиво расправил плечи и выпятил грудь.

— …А звать его — Пекондор-перекинь-через-забор! — быстро закончил Лотрик. И гыгыкнул.

Томен тоже, не сдержавшись, гоготнул и ткнул приятеля локтем. Оруженосец Керт несмело хихикнул, старательно пытаясь поймать взгляды попутчиков, он не мог сообразить, как ему следует реагировать на их странные шуточки — так, чтобы не обидеть кого случаем. Парень хотел быть принятым в компанию. Должно быть, во время странствия между ним и сеньором существовали более или менее панибратские отношения — наедине, но теперь о подобном не могло быть речи. При свидетелях господин и слуга обязаны соблюдать дистанцию.

— Меня зовут Пекондор Великолепный, и я в самом деле маг, — представился Томен. — С Лотриком мы давние приятели, и я ему позволяю иногда шутить вот так, как нынче… Ну, потом, правда, я его превращаю в лягушку по ночам…

— Чего?! — набычился Лотрик. — В какую такую лягушку?

— Нет-нет, не волнуйся, — игнорируя приятеля, продолжил чародей, — в этот раз я его превращать не стану. Нам же ночевать вместе сегодня предстоит, а Лотрик — знаешь, как громко квакает?

Керт, шагая рядом с фургоном, заглядывал в лица приятелей, пытаясь определить, как ему следует отреагировать. Не получив намеков, он на всякий случай промолчал.

— Едем мы как раз в Марнот, — после паузы заявил Томен. — То есть я в Марнот, а Лотрик и другие, с грузом — только до Эгилара. Там они, должно быть, останутся.

— А что это вы, рыбу везете?

— Рыбу. В Эгиларе продадим. А как ты догадался? Что, пахнет?

— Еще как! Шибает! А вы-то, небось, привыкли, не замечаете.

Теперь все трое дружно усмехнулись. Контакт был установлен. Мало-помалу беседа пошла более открытая и оживленная — а чем еще развлечься в дальней дороге?

— Слышь, Керт, — поинтересовался наконец Лотрик, — а твой сеньор — что? Нарочно в плен собирался попасть к ок-Марноту? Или как?

— Ну… — Керт замялся, — как бы это сказать… Надеялись мы, конечно, на победу… Но и лишь бы кого мой господин на бой не вызвал… Да… Вот ок-Марнот — хороший противник…

— То есть если ему проиграть, то…

— То добрую службу можно получить! Другой бы сказал — отдавай, мол, коня и доспехи, раз проиграл. Другой, говорю, рыцарь… А ок-Марнот — дворянин славный и щедрый! И тем как раз знаменит, что позволяет отслужить…

Можно было не сомневаться, что сдайся Колстир такому же бродяге, каким являлся сам, — тот бы отобрал согласно «праву поединка» коня и доспехи проигравшего… Богатому же ок-Марноту получить еще одного неплохого воина для охраны собственных обширных владений было куда предпочтительнее, нежели завладеть довольно скверными доспехами ок-Ведлиса…

— А чего ж твой сэр не попробовал в Ливду податься? — спросил Томен. — Тамошний граф как раз теперь набирает кавалеристов на службу. А?

Керт снова выдержал паузу, затем издал печальный вздох — и только потом ответил задумчиво:

— Хотелось бы нам к графу податься. Слышали мы о нем… Да только оруженосцем у него — Гойдель ок-Ренг! Ок-Ренги и ок-Ведлисы — давние враги.

— М-да, непросто. Непросто все тут у вас.

— То-то и оно… Непросто…

* * *

На ночевку путники остановились в замке, именовавшемся Верег. Тамошний сеньор считался союзником ок-Марнотов, то есть он был знаком с отцом сэра Ройбера и ни разу не пытался нападать на владения последнего. Владения ок-Верегов и ок-Марнотов не имели общих границ, были расположены слишком далеко, чтобы являться заманчивой целью для быстрого набега, но притом и настолько близко, чтобы прийти на выручку друг другу в случае нужды. Род ок-Марнотов был знаменит, числиться союзником ок-Марнотов считалось выгодным делом. А потому ок-Марноты именовали союзниками нескольких сеньоров — главным образом таких, чьи замки были удалены от Марнота на расстояние дневного перехода. Очень удобно располагать гарантированным пристанищем, если отправляешься куда-либо по делам. Окажись кто-нибудь из марнотских господ более честолюбивым и настойчивым, давно сколотил бы военный союз на основе подобных «дружеских» отношений и подмял под себя всю округу, но таковые союзы было не в обычаях Сантлакского королевства…

Словом, так или иначе, купцам было позволено провести ночь во дворе замка, под защитой увенчанного частоколом вала.

Замок Верег был невелик, фургоны не без труда разместились внутри ограды. Рыцарей пригласили в замок на пир, а миренцы оказались предоставлены сами себе. Лошадей распрягли и напоили из корыта во дворе — благо колодец располагался неподалеку. С фуражом было сложнее, но бывалый путешественник Эфин сумел определить среди снующих по двору слуг верегского конюха и выпросить сена для лошадей — за некоторую мзду, разумеется. Неизвестно, удалось бы Эфину сговориться за столь умеренную плату, но в самый разгар торга с упрямым и жадным конюхом явился оруженосец сэра Ройбера — позвать на господский пир «почтенного мастера Пекондора». Тот факт, что одного из путников столь уважительно пригласили в замок, немедленно повысил статус всей компании приезжих в глазах конюха — и он уступил.

Мага усадили за нижним концом стола — среди оруженосцев и доверенных слуг, то есть выше простых латников, но и довольно далеко от сеньоров. После здравиц и первых кубков о чародее вспомнили, и Томену было предложено потешить пирующих демонстрацией его магических талантов. Разумеется, маг был готов к такому обороту и охотно исполнил несколько несложных, но зрелищных фокусов с исчезновениями и трансформациями небольших предметов. Особенно понравилось начавшим хмелеть зрителям действо с куриными яйцами. Томен подозвал того самого конюха, с опозданием подсевшего в самом конце стола, и испросил у него шапку. Конюх вытащил из-за пояса замызганный колпак, а чародей, продемонстрировав зрителям куриное яйцо, опустил его в шапку. Затем последовали магические пассы и заклинания, произнесенные вполголоса. Наконец Томен дунул в шапку и попросил конюха достать яйцо. Тот, порывшись в шапке, удивленно хмыкнул и извлек медную монету в пять грошей. Монета была большая, новая, местной чеканки, с четким рельефом. Конюху явно не хотелось расставаться с медяком.

— Оставь деньги себе, любезнейший, — небрежным тоном заявил Пекондор Великолепный. — Да, шапку можешь надеть…

Обалдевший конюх послушно натянул колпак, а Томен внезапно хлопнул случайного ассистента по макушке. Послышался хруст, и из-под шапки показались потеки прозрачной липкой жижи. Зрители хохотали добрых десять минут, наблюдая, как совершенно обалдевший конюх задумчиво вытягивает из выпачканного головного убора смятую скорлупу и выскребает растекшийся желток… А Томен, раскланявшись, вернулся на место…

ГЛАВА 26.

На рассвете замок начал медленно оживать. Прежде чем осветилась красным опушка леса на востоке, прежде чем небо над черным зубчатым силуэтом частокола из серого приобрело голубой оттенок, прежде чем птицы завели утренние трели, приветствуя беззаботными песнями новый день… Человек — не лесная птица, он не поет беззаботно на рассвете, человеку не до песен. Новый день — это новые заботы.

Путешественники покидали фургоны, в которых провели ночь, потягивались, почесывались, озирались по сторонам — вчера при свете факелов они толком и не оглядели Верег — и принимались привычно готовить лошадей и упряжь.

Протопали, гремя доспехами, хмурые латники, что несли нынче ночной караул. Им не удалось попировать вчера, поэтому они поглядывали на приезжих довольно неприязненно. Гости, разумеется, не были виновны, что именно этим латникам выпало накануне заступать в караул… Но если бы не было ок-Марнота с миренцами, то не было бы и пира по случаю их прибытия. И солдаты этого пира не пропустили бы.

Распахнулась дверь господского дома, и несколько заспанных слуг, не спеша, сошли с крыльца. Оглядевшись, они принялись расхаживать между повозок. Время от времени в их хаотичном перемещении проступал некий смысл — кто-то наполнял ведро и неторопливо уносил в дом, двое или трое скрылись в пристройке, и оттуда донеслось коровье мычание… Кто-то выпустил домашнюю птицу, и тощие шустрые куры зашныряли под фургонами в поисках корма. Эфин скептически понаблюдал за слугами верегского сеньора и посоветовал Лотрику смотреть в оба:

— Того и гляди сопрут чего-то… Ишь, рожи-то какие. И ходят, ходят… И зыркают…

— Ага, — согласился шкипер, — рожи — будь здоров. Чисто ворье, ежей им в портки. А что, мастер Эфин, я так мыслю, что господа вчера славно погуляли, а? Пекондор-то наш до сих пор дрыхнет.

— Я не дрыхну, — из-под полога фургона показалась слегка опухшая физиономия колдуна. — Я предаюсь размышлениям. О возвышенном.

Томен попытался пригладить взлохмаченные волосы — тщетно. Непослушные вихры торчали во все стороны даже более упрямо, чем обычно. В конце концов маг ограничился тем, что почесал затылок и заявил:

— Тебе просто завидно, что меня пригласили на пир, а тебя — нет.

— Вот еще, нужен мне этот пир, как рыбе сапоги. Чего я там не видал?.. Я только хочу сказать, что из-за вчерашней попойки мы нынче запоздаем с отъездом из этого Гангмарова Верега, чтоб ему сгореть… А?

На пороге замка показался сэр Колстир в распахнутой куртке. Замок словно постепенно выпускал своих обитателей и гостей — лениво, неспешно и равнодушно. Юный рыцарь, с трудом переставляя заплетающиеся ноги, побрел между фургонов и слуг, что вяло суетились во дворе. Нахальные куры игнорировали его милость, вспархивая и из-под тяжелых сапог лишь в последнюю минуту…

Колстир не обращал на птиц внимания. Взгляд его был бессмыслен, движения — неуверенны и разболтанны. У поилки он сказал: «Ага!» — рухнул на колени и погрузил голову в мутную воду. Прошла минута. Из-под мокрых волос, шевелящихся в воде, словно водоросли, всплыл и лопнул пузырь. Потом еще парочка. Путешественники с тревогой переглянулись.

— Может, нам его… — начал было Лотрик. Но благородный воин уже, отфыркиваясь, вытащил голову из воды и встряхнулся. С мокрых прядей во все стороны полетели брызги. Тут из здания выскочил оруженосец. Этот выглядел куда лучше, чем господин. Приметив ок-Ведлиса у поилки, Керт опрометью бросился к сеньору. Помог подняться и увел в дом, что-то бормоча — тихо, так что слышать его мог только сэр Колстир. Если тот был в состоянии что-то слышать, конечно. Местные проводили пару равнодушными взглядами и возобновили свои перемещения между повозок. Кроме Керта, никто в Вереге не спешил.

— Нет, — ответил наконец Эфин. — Выступим вскоре, можешь не сомневаться. Видишь, уже все на ногах.

— Все? Да где ж они? Я только этого молодчика…

— Если даже сопляк может встать и по двору пройтись, — понизив голос, перебил шкипера Эфин, — значит, остальные и подавно в порядке. Погоди немного. Сейчас они по кубку винца хлопнут — на дорожку, значит… Да и в путь.

* * *

В самом деле, минут пять спустя на пороге возник сэр Ройбер. Этот выглядел куда лучше ок-Ведлиса — подтянутый, спокойный. Его снаряжение было в полном порядке, а о вчерашней попойке могли напоминать разве что бледность да темные тени под глазами. Темные волосы ок-Марнота были влажны, но уже аккуратно расчесаны — должно быть, рыцарь тоже нашел возможность освежиться, но в отличие от юного вассала сделал это более пристойным способом.

Следом за сеньором из дома выступили латники, подгоняя ремни и щелкая на ходу пряжками. Оруженосец сэра Ройбера нес следом за господином шлем, меч и какие-то детали снаряжения. Латники и оруженосец отправились на конюшню — должно быть, седлать лошадей. Сам же рыцарь подошел к миренцам, сгрудившимся у фургонов, и осведомился:

— Готовы продолжить путь? Через полчасика выступаем…

— Да, ваша милость, — начал было Лотрик, но тут сэра Ройбера окликнули.

В дверях стоял хозяин, сэр ок-Берег, краснощекий коренастый крепыш, и, размахивая кувшином, призывал гостя:

— Сэр Ройбер! Добрый сэр Ройбер! Позвольте-ка напоследок пожелать вам доброго пути! Зайдемте в дом, прошу вас! Ибо я запамятовал вчера рассказать вам… э… кое о чем… И выпьем еще разок, Гангмар возьми, за скорейшее выздоровление вашего славного батюшки!.. Моя супруга приготовила какой-то лечебный бальзам. Эти бальзамы — не знаю уж, есть ли от них польза, но Эвиана на них помешана, да и настояны они на отличном вине!.. Прихватите для батюшки…

— В общем, готовьтесь, — повторил ок-Марнот. — Через полчаса! А я тут…

В самом деле, немногим более получаса потребовалось на сборы, пожелания доброго пути и здравицы в честь старшего ок-Марнота. Ворота замка Верег со скрежетом распахнулись, и фургоны, один за другим, покатили наружу. Вообще-то первым положено было бы выступить всадникам со знаменами ок-Марнота, но фургоны вчера набились во двор так тесно, что теперь уж было не до приличий. Кавалеристы просто не смогли бы протолкаться наружу, прежде чем разъедутся повозки… Слуги ок-Берега собрались во дворе понаблюдать за отъездом чужаков. Какое-никакое — а развлечение.

Когда фургон, которым правил Корель, проезжал портал замковых ворот, конюх помахал Великолепному замызганным колпаком и радостно выкрикнул:

— Приезжайте к нам еще, добрые мастера! А вы, почтенный чародей, можете бить на моей голове куриные яйца в любой миг, когда вам заблагорассудится!

Лотрик оглядел приятеля с головы до ног, но промолчал. Только позже, когда фургон выкатил на дорогу, шкипер заметил:

— А ты умеешь располагать к себе простолюдинов! Значит, разбил ему на голове яйцо, и он тебя полюбил, да?

— Да, примерно так. Но я не советую тебе пытаться повторить что-то в таком роде. Я применил магию, чтобы этот добрый человек меня зауважал.

— Хм… Какое-то специальное заклинание?

— Да. Называется «пять грошей».

Кавалеристы с грохотом и лязгом пустили коней рысью, обгоняя фургоны и перестраиваясь в походный порядок. Когда Великолепный рассказывал о «специальном заклинании», сэр Ройбер как раз проезжал мимо. Услышав название, рыцарь ухмыльнулся.

— А вы понимаете толк в специальных заклинаниях, мастер! Мы-то гадали, не устроит ли конюх какую-то пакость вам в отместку. Ок-Верег сказал, что у этого серва склочный и злобный нрав. И мы ждали, что… Эй, Хейнкир! Мой шлем!.. Мастера, теперь глядите в оба. Вон за тем лесочком владения верегского сеньора заканчиваются.

Подскакал оруженосец, и они с рыцарем съехали на обочину, и фургоны катили мимо, пока ок-Марнот при помощи Хейнкира пристегивал шлем. Миренцы оглядывались на сэра Ройбера и вздыхали. Если ок-Верег считается союзником марнотского владетеля, то его соседи — уж точно противники. Таковы порядки в этом краю…

Здесь, в континентальной части королевства, преобладал равнинный ландшафт. Дорога бежала между полями и пустошами, изредка огибая небольшие возвышенности — такие же плоские и унылые, как и весь здешний край…

Изредка попадались убогие селения, еще реже — окруженные валами замки. Деревни были настолько похожи друг на друга, что Томену иногда казалось, будто он уже проезжал это место и теперь, заблудившись, вернулся к нему опять. Один раз село и впрямь оказалось знакомым. Как только показались первые дома, колдун сразу вспомнил, что совсем недавно охотился здесь на оборотня. Сарай, где убили волка, совсем покосился. Рядом с ним чернели следы давно потухшего костра. Несколько обугленных бревен лежали вповалку на чахлой пожухлой траве. Томен, которому случилось оказаться невольным участником чужих темных дел, поспешно отвернулся. Вспоминать мрачные события как-то уж очень не хотелось.

Вскоре караван въехал в лес. Когда-то, должно быть, деревья вдоль тракта вырубались, но нынче за просекой явно никто не следил, кусты и подлесок подползли к самой колее. Путников на дороге было удивительно мало и на открытом месте, в лесу же и вовсе — навстречу не попалось ни души.

Заросли тянулись часа два. Затем дорога вновь вышла на равнину. Всадники во главе колонны принялись лязгать пряжками, подгоняя латы и опуская забрала. Привстав на облучке, Томен разглядел в стороне от дороги замок. Укрепление выглядело полуразрушенным — обгоревший, местами проломленный частокол на осыпавшемся валу, низкая башня с почерневшими от копоти бойницами. Откуда-то из-за частокола, из замкового двора, должно быть, к небу поднималась тоненькая, почти прозрачная, струйка дыма.

Ворота замка, к которым вела хорошо накатанная колея, оказались распахнутыми настежь. Кстати, створки ворот выглядели прочными и неестественно новыми на общем фоне запустения… Хотя в замке не видно было ни души, сэр Ройбер, призвав жестом своих латников, съехал с тракта на ведущую к замку колею и остановился. Воины с опушенными забралами развернулись цепью против ворот, перегораживая поперечную дорогу у перекрестка, пока фургоны за их спиной катили прочь. Возницы, озираясь на молчаливых кавалеристов, нахлестывали лошадей, торопясь миновать подозрительное место…

Наконец полуразрушенный замок остался позади, и ок-Марнот, повелительно махнув рукой, развернул коня. Воины нагнали конвой, и рыцари пустили лошадей рысью, чтобы занять прежнее место во главе колонны.

— Опасные соседи? — поинтересовался Томен, когда сэр Ройбер, поравнявшись с головным фургоном, поднял забрало.

Прежде чем ответить, рыцарь бросил взгляд через плечо и только затем заговорил:

— Замок Крейн. Лет пятнадцать назад отец взял его приступом… С тех пор не проходит и двух-трех лет, как находится подонок, объявляющий себя дальним родственником ок-Крейнов… Разбойники… Последний раз мы очистили Крейн в прошлом году. Гангмар знает, кто там может сидеть нынче, но из-за батюшкиной хвори нам стало не до Крейна… Может, там и нет никого, но осторожность не повредит.

— А что такого в этих руинах, сэр, что бродяги решаются занять их и навлечь на себя вражду с ок-Марнотами?

— Близость Эгилара, мастер чародей. Здесь очень бедный край и разбойникам нечем поживиться… Разве что в окрестностях города. Мы бы поставили в Крейне гарнизон, но тогда придется восстанавливать укрепления… да и не стоит дело того… Проще время от времени наведываться сюда с хорошим отрядом и давать взбучку очередному самозваному ок-Крейну. Едва эгиларцы подают жалобу…

— …каковая жалоба позволяет лишний раз взять с них щитовые деньги, — кивнул маг. — Однако вы, сэр, сказали «близость Эгилара»? Мы уже у цели?

— Да, мастер. Вон город, приглядитесь. Вон, правее.

— А… да. Я думал, дорога будет проходить через город…

— Нет, тракт обходит Эгилар. Уж не помню, из-за чего так вышло… Но мы заедем в город ненадолго, я переговорю с кем-нибудь из совета, узнаю новости… велю пристроить фургоны. Потом отправимся к нам, но ваши пропахшие рыбой друзья останутся здесь. В Марнот я их не потащу.

— Разумеется, разумеется, сэр. Да им незачем появляться в замке, торговать сподручнее в Эгиларе. А для замковой кухни не хотите приобрести рыбы? Вам, разумеется, мы отпустим по самой низкой цене.

— Мы еще поговорим об этом. Наверное, несколько бочек… Эй, Хейнкир, выше знамя! Мы подъезжаем к Эгилару!

В вассальный город сэр ок-Марнот желал вступить с торжественностью, подобающей грозному сеньору…

ГЛАВА 27.

Эгилар оказался небольшим городком — жителей в нем насчитывалось немногим более, чем в Мирене. Невысокие стены, хотя и находились в хорошем состоянии, вряд ли могли считаться чудом фортификации — город больше полагался на покровительство ок-Марнотов, чем на собственные укрепления. Стены могли защитить разве что от шайки разбойников вроде самозваных ок-Крейнов.

Завидев на дороге знамя сеньора с геральдическими медведями, городские стражники торопливо кинулись распахивать тяжелые створки ворот. Сэра Ройбера встречали с поклонами, на которые рыцарь ответил коротким кивком — и уверенно направил коня к центру города. На улицу высыпал народ — приезд сеньора и миренцев стал событием в тихой размеренной жизни Эгилара.

Среди толпящихся на обочине зевак стояла дочка аптекаря Энна. Не скрывая своего разочарования, смотрела она на пропахшие рыбой фургоны и копошащихся вокруг них плохо одетых мужиков. Слухи о прибывших в город чужеземных богатых купцах оказались явно преувеличены. Вскоре любопытные начали понемногу расходиться. Энне тоже наскучило глазеть по сторонам, и она не спеша направилась домой.

Погода стояла чудесная. Теплые солнечные деньки, какие нечасто бывают в самом конце лета радовали горожан уже почти целую неделю. Ближе к вечеру улицы становились особенно многолюдны. Энна медленно шла по мощеной мостовой в новых кожаных башмачках и легком шелковом платье, чувствуя спиной несущиеся ей вслед жадные взгляды мужчин. Подойдя к дому, она еще раз несколько раз оглянулась по сторонам и вдруг неожиданно увидела Зиату. Невесть откуда взявшаяся кузина в грубых деревенских башмаках и темном платке, надвинутом на самый лоб, сидела неподалеку от заднего входа в дом и терпеливо ждала. Энна тяжело вздохнула и нехотя двинулась навстречу нежданной гостье.

— Ну что, приехала в город женихов искать? — не слишком любезно обратилась она к родственнице.

Но та, как будто не расслышав бестактный вопрос кузины, молча поднялась навстречу. Девушки прошли в дом. Зиата стянула с головы темный платок и устало присела на лавку. Энна с досадой заметила, что даже в невзрачном холщовом сарафане, каких давно никто уже не носит в городе, Зиата ярко, вызывающе красива.

— Ну, как там Астон? Небось, уже другую зазнобу себе подыскал? — язвительно обратилась она к кузине. — Даже простые солдаты сейчас не хотят с чуркой деревенскою встречаться. Благодари Гилфинга, что не каждый может себе девушку из города найти. Взять вот хотя бы, к примеру, твоего жениха….

— Оборотнем оказался мой жених, — коротко отрезала Зиата.

— Как это оборотнем? — сгорая от любопытства, воскликнула Энна.

Но Зиата вовсе не торопилась отвечать. Она векша, прошлась туда-сюда, с интересом разглядывая убранство комнаты.

— Ради Гилфинга, не тяни, расскажи про оборотня, пожалуйста! — взмолилась сразу потерявшая весь свой гонор Энна.

— Расскажу, если дашь мне Гангмарову желчь, хочу Слезу Эванны смешать… Мне теперь без любовного зелья жениха не найти. Вся деревня знает, чтя невестой оборотня была.

— Дам, дам, Зиата! Все тебе дам, рассказывай!

— Ладно, тогда слушай. Астон мой по ночам в волка превращался, но только ни один человек об этом не знал. Наши-то дивились, что им хищника никак не поймать и не отвадить, все ловушки обходит, будто знает о них наперед. А потом позвали из города колдуна и решили устроить засаду…

Девушка снова замолчала и пристально посмотрела на сестру.

— Ну а дальше-то что было?

— Давай, вначале Гангмарову желчь принеси, — равнодушно ответила Зиата. — Может, ее и нет у тебя вовсе.

— Да есть же, есть! Только я тебе совсем немного дам. Какого-нибудь дурня деревенского окрутить, оно и довольно будет. А ко мне за Гангмаровой желчью дамы благородные приходят. Ведь если принять ее вместе с настоем дикой белены, совсем противоположный эффект получится, понимаешь?

Зиата отрицательно покачала головой.

— Ой, ну чего тут понимать? Дама принимает дорогие подарки и при этом сохраняет свою невинность, а рыцарь посрамленный уходит, не зная, куда деваться от стыда, — весело захихикала Энна. — А еще, — голос девушки из насмешливого стал вдруг сразу серьезным и даже взволнованным, — ко мне за снадобьем сэр Руватег ок-Марнот, племянник нашего сеньора, приезжает! Благородный, щедрый рыцарь, да и хорошенький какой! — Щеки Энны покрылись нежным румянцем, а глаза влажно заблестели. — Я как раз с минуты на минуту его жду. Гангмарову желчь для него припасла, большую часть всего нашего запаса. Не приведи Гилфинг, если папенька узнает!

И в этот момент раздался требовательный стук в дверь.

* * *

— Кажется, он!

Энна поспешно пригладила и без того идеально уложенные волосы.

— Ты подожди пока в спальне, — небрежно бросила она Зиате. — Не показывайся, Гилфинга ради, благородному сэру на глаза в этаких башмачищах… Сейчас, сейчас, — медовым голоском отозвалась она в ответ на повторившийся стук, который стал теперь гораздо громче.

— Ах, право, сэр, какой же вы нетерпеливый… — краснея, бормотала она, открывая гостю дверь. — Да нет, ни с кем я сейчас не говорила… То есть, конечно, ко мне приехала кузина, помните я как-то вам рассказывала, из замка… ну, вы, конечно, слышали… огромный замок у реки, а название у него такое длинное-предлинное… Нет, нет, она очень устала с дороги, поэтому не может выйти. Кузине, чтобы показаться на глаза незнакомому мужчине, нужно выбрать соответствующий наряд. Это так хлопотно! Простым крестьянкам все-таки гораздо проще. Я тоже, пока из десятка платьев выберу подходящее, столько времени пройдет! — щебетала Энна, то и дело приглаживая пышный подол ярко-розового платья с огромным декольте.

При этом она поспешно уводила сэра Руватега и помещение аптеки, находящееся в том же самом здании, но только со стороны парадного крыльца.

Гость, рослый кудрявый красавец с ослепительной белозубой улыбкой, уверенно следовал за хозяйкой — чувствовалось, что он уже бывал в лом доме. При этом господин то и дело бесцеремонно похлопывал девушку по соблазнительно выпирающим выпуклостям, которые плотно обтягивающее шелковое платье не столько скрывало, сколько, наоборот, подчеркивало.

— Ну, что вы, сэр, ну, как же так можно, — притворно возмущалась Энна. — Благородная дама может позволить подобное обращение только одному-единственному мужчине, к которому ее влечет действительно большое чувство… Ой, что вы делаете? — вдруг громко взвизгнула она, потому что, услышав про большое чувство, Руватег ущипнул аппетитно виляющую при ходьбе попку.

Дальше все складывалось просто великолепно. Получив желанное снадобье, рыцарь высыпал целую пригоршню монет прямо в декольте ярко-розового платья.

— Сегодня, пупсик, мы можем провести вместе прекрасный вечерок, — зашептал он «благородной даме» на ушко.

Та, вся зардевшись, что-то шептала о своей выросшей в богатом замке кузине, которая наверняка осудила бы ее внезапно вспыхнувшее чувство… И в этот момент вдруг с громким стуком отворилась входная дверь. На пороге появилась Зиата в грубых деревенских башмаках, длинном холщовом сарафане, да еще и в платке, туго стянутом на груди, как это было принято только в совсем уж глухих селеньях.

— Эй, кузина, ты что-то совсем забыла про меня. Учти, не выполнишь обещанного, пожалеешь! Всю морду твою бесстыжую расцарапаю, — хрипло выкрикнула она.

Сэр Руватег обернулся и пристально посмотрел на родственницу хозяйки. Однако вопреки ожиданиям Энны на его лице не было ни малейшего разочарования. Наоборот, он с неподдельным интересом разглядывал высокую стройную фигуру девушки, ее миловидное, хотя и немного бледное лицо с огромными черными глазами и красиво очерченным пухлым ртом.

— Мадам, вы даже не представляете, как я счастлив с вами познакомиться, — вдруг бросился он к Зиате.

Одной рукой он при этом запихивал в карман недавно приобретенное снадобье, а другой обнимал девушку, которая, ничуть не смущаясь, пристально смотрела прямо в лицо красавчика Руватега. И не успела потрясенная Энна что-либо произнести, как странная парочка исчезла в неизвестном направлении, даже не закрыв за собой входную дверь. А дочка аптекаря осталась одна, горько плача от обиды и проклиная последними словами свою так не вовремя появившуюся родственницу. «Не получит она Гангмаровой желчи, ни крошки не дам! — между всхлипами произнесла безутешная дочь аптекаря. — Хоть как, хоть на коленях просить станет, а я не дам!» Это мысль совершенно не утешила Энну. Ничуть не успокоила.

* * *

Даже несколько часов спустя Энна все еще никак не могла угомониться. Она, как разъяренная тигрица, металась взад-вперед по комнате, бормоча самые грубые ругательства, какие ей только случалось слышать на своем веку.

— И это называется рыцарь, Гангмар его разорим! Он не может отличить благородную даму от какой-то безмозглой деревенской чурки! А Зиатка? Бесстыжая! Нет, ну, как?! Как она могла! Вот так вот куда-то уйти с незнакомым мужчиной! Я бы на ее месте сказала: «Что вы себе позволяете, сэр?» Или даже не так… Я бы сказала, что порядочная девушка, сэр, никогда не допустит подобного обращения. Ну, подожди, сестренка, свидимся еще. Посмотрим, кто кому тогда морду расцарапает…

И в этот момент за дверью раздались робкие шаги.

— Ага, Зиатка, вернулась все-таки, — в предвкушении мести воскликнула Энна.

Склянка с живыми пиявками оказалась первым, что попалось ей под горячую руку. Именно она-то и обрушилась прямо на голову внезапно появившемуся на пороге гостю. И то, что им неожиданно оказался не кто иной, как сам Руватег, ничуть не уменьшило праведный гнев хозяйки.

— Вы… вы не благородный рыцарь, сэр, — гордо промолвила Энна. — Как вы посмели сюда прийти после того… после того, как…

Девушка смущенно замолчала. По правде говоря, она сама еще не решила, чем нужно закончить такую красивую фразу. Однако делать этого и не пришлось. Сэр Руватег, не дослушав, вдруг спешно заговорил сам:

— Энна, дорогая, ты что-то не то подумала. Я просто вышел на свежий воздух немного прогуляться и потом… — Он запнулся на полуслове, явно не зная, что еще сказать.

Признаться в том, что простая деревенская девка сбежала от него, наследника замка Марнот, было совершенно невыносимо. Да в принципе и не нужно. Объяснять, почему он предпочел этой розовой кривляке смазливую черноглазую крестьянку? Еще не хватало! Красавчик рыцарь вообще не любил лишних слов, особенно при общении с женским полом. Тем более сейчас, когда насквозь промокший плащ и попавшие за шиворот пиявки отнюдь не располагали к красноречию. Поэтому он, недолго думая, решил без долгих разговоров перейти сразу же к делу.

— Послушай, пупсик, когда я к тебе спешил, со мной неприятность такая приключилась. — Руватег сокрушенно показал девушке свой порванный, а теперь еще и мокрый плащ. — Подкладка отпоролась в кармане, а я не сразу и заметил. Вот где-то выронил по дороге пакетик с Гангмаровой желчью. Продай мне, пожалуйста, еще столько же. А я двойную цену заплачу.

Но то ли улыбка мокрого и терзаемого пиявками рыцаря была не столь неотразима, как обычно, то ли Энна еще никак могла оправиться от нанесенной обиды, но она гордо отказалась от предложенных монет.

— Запрещено это снадобье помногу продавать, — холодно ответила она. — Его, сами знаете, если с кое-какими травками смешать, не приведи Гилфинг, что может приключиться.

— Да ты чего такое говоришь! — взревел возмущенный Руватег. — Ты в чем это меня, благородного рыцаря, подозреваешь?

— Благородный рыцарь никогда не оставит порядочную даму ради общества деревенской девки! Извольте покинуть мой дом, пока я не позвала на помощь! — злобно прошипела Энна.

— О, проклятье! Ну и денечек сегодня, Гангмар подери, — сквозь зубы процедил Руватег, поспешно выходя из дома.

Энна, не скрывая злорадной улыбки, смотрела ему вслед. Но как только за рыцарем захлопнулась дверь, девушка задумалась. Она вдруг вспомнила мужественное загорелое лицо кудрявого красавца, его белозубую улыбку и щедрые подарки.

«А вдруг Руватег действительно просто случайно вышел тогда по каким-то своим делам? Он же вернулся ко мне и сказал: послушай, пупсик, я к тебе спешил. Так торопился, что даже подкладка плаща порвалась… А мне нужно было ему ответить: скажите, сэр, честно и откровенно, кто красивее — я или какая-то деревенская девка в холщовом сарафане? Кто? Говорите правду! Вы не посмеете солгать, потому что благородный рыцарь никогда не обманет даму!».

Эта фраза так понравилась Энне, что она тут же поспешно выбежала из дома, надеясь сразить ею наповал легкомысленного красавчика. И успела как раз вовремя. Сэр Руватег только что вскочил на коня, собираясь уезжать. Задержала его противная пиявка, уютно устроившаяся за воротом и не желавшая покидать обжитого местечка. Увидев Энну, он быстро спрыгнул с лошади и, лучезарно улыбаясь, подошел к девушке:

— Ну что, пупсик? Гроза миновала?

Вскоре они уже ворковали как два влюбленных голубка. Заветное снадобье снова лежало в кармане Руватега. Рыцарь был доволен. И даже мокрый плащ и искусанная пиявкой шея не могли испортить его прекрасного настроения.

ГЛАВА 28.

Процессия возов из Мирены вскоре оказалась на площади, где большую часть открытого пространства занимали рыночные ряды. Теперь, к вечеру, рынок пустовал. Сэр Ройбер велел оруженосцу сопроводить почтенных купцов на постоялый двор, а сам направился в двухэтажное здание — городскую ратушу. На пороге уже переминались с ноги на ногу трое пожилых мужчин в темной одежде, члены городского совета.

Томен наскоро распрощался с Лотриком и поспешил следом за ок-Марнотом. Тот спешился и, сопровождаемый сэром Колстиром, вошел в ратушу. Колдун, стараясь держаться уверенно, пристроился следом. Горожане приветствовали сеньора нестройным хором приветствий, рыцарь прервал их:

— Приветствую, мастера! Почтенный Ропит, — Ройбер обращался к самому старому из эгиларцев, должно быть, главе совета, — это мой новый вассал, сэр Колстир ок-Ведлис, а это — чародей с побережья, мастер Пекондор.

Горожане принялись многословно приветствовать представленных, ок-Марнот снова прервал их коротким:

— А это — члены совета города Эгилара. Мастер Ропит, колдуну и оруженосцу ок-Ведлиса потребуются лошади, распорядитесь. Мастер Пекондор отправится со мной к батюшке. И позаботьтесь о его земляках. Они прибыли с грузом соленой рыбы, что, думаю, оживит торговлю и пойдет на пользу городу. Проследите, чтобы купцов хорошо устроили, и выделите им достаточно места на рынке…

Синдики кивали с серьезными минами, а Ройбер продолжал говорить размеренно и неторопливо:

— Далее. Надлежит усилить стражу в воротах, приготовьтесь к наплыву торговцев, организуйте свободный проезд от ворот к площади. Я заметил на улицах много мусора, это непорядок — займитесь. Скоро в Эгиларе будет много приезжих, я хочу, чтобы в моем городе было чисто. Проследите за взиманием пошлин и охраной порядка. Там, куда съезжаются купцы, появляются и воры. Мне не нужны жалобы купцов.

Закончив раздавать повеления, рыцарь приосанился и расправил плечи, сверху вниз оглядывая притихших горожан. Те выглядели, как и положено добрым вассалам, покорными и слегка печальными.

— Все ваши повеления, сэр Ройбер, будут исполнены в точности! — торжественно объявил синдик Ропит с приличным поклоном.

Ок-Марнот с минуту хмуро взирал на эгиларцев. Затем наконец проронил:

— Хорошо, — и еще минутой позже: — Желаете что-то сказать? Просьбы? Жалобы? Сообщения?

— Нет, сэр…

— Тогда распорядитесь насчет лошадей для колдуна и оруженосца. Через пятнадцать минут мы выступаем. Жду на площади.

Отдав последнее распоряжение, рыцарь развернулся и зашагал к выходу, колдун и юный сэр Колстир — следом. Синдики не сопровождали сеньора, должно быть, к конюшне был выход с другой стороны здания. У самого выхода ок-Марнота поджидал некий невзрачный человечек в темной куртке.

— Приветствую, добрый сэр. — Человечек согнулся в поклоне — куда более низком, нежели синдики.

— Есть новости? — поинтересовался рыцарь.

— Только два слова… Кстати, я нынче заметил в городе вашего почтенного братца… однако в ратуше он не объявлялся…

— Хорошо. Сэр Колстир, мастер Пекондор, подождите меня перед входом… Ну, так?..

Выходя из здания, Томен расслышал сзади торопливый полушепот и только пожал плечами. Доносчик. Какой-нибудь писарь или служка при городском совете. Даже не скрывается особо.

* * *

Томен хотел бы сбегать на постоялый двор, узнать, как устроились земляки, перекинуться напоследок парой слов с Лотриком — ведь они и попрощаться толком не успели… Но теперь отлучаться было бы неприлично. Отныне, с того момента, как конвой въехал во владения ок-Марнотов, Пекондор Великолепный принадлежал уже не к торговой партии миренцев, а к свите сэра Ройбера. Оставалось держаться поувереннее и делать вид, что все идет как надо. Вскоре в самом деле колдуну подвели лошадку — вполне пристойное верховое животное, не клячу. Разумеется, приказы сеньора в славном Эгиларе выполняются с прилежанием. Получил коня и Керт, оруженосец ок-Ведлиса.

— Мастер чародей, — окликнул Томена рыцарь, — я не спросил, умеете ли вы держаться в седле.

— Не беспокойтесь, сэр. Я не наездник, но если вы не будете слишком уж гнать коней…

— Вот и хорошо. — Теперь, на своей земле, сэр Ройбер не стеснялся перебить собеседника, обращаясь к магу немногим вежливее, чем к собственным вассалам. — Тогда в седло. Мы выступаем.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда кавалькада покинула Эгилар. Сэр Ройбер взял средний темп, торопясь, видимо, оказаться в замке засветло. Томен, неловко подпрыгивая в седле, ругал про себя проклятого рыцаря, его торопливость и собственный длинный язык — ведь можно было сказать, что не умеешь обращаться с лошадью… что, в общем-то, было недалеко от истины. Но конь магу достался смирный, с ровным шагом, и в конце концов Томену удалось не только избежать конфуза, но и не выдать собственного неумения.

Марнот оказался довольно большой крепостью, существенно превосходящей размерами и мощью укреплений все замки, попадавшиеся по пути. Располагалось родовое гнездо ок-Марнотов на большом холме, господствовавшем над окрестными равнинами. С одной стороны холм обрывался отвесным склоном, обнажая скальную основу, дорога как раз проходила недалеко от круч, над которыми нависла стена с невысокими башенками. Несомненно, дорога специально была проложена таким образом, чтобы любой пришелец, прежде чем попасть к воротам, оказывался под наблюдением — или под обстрелом — со стены и из башенок. Обогнув отвесный склон, дорога вела к противоположному, пологому, где и находились замковые ворота.

Оруженосец ок-Марнота протрубил в рог, следуя обычаю. Пришельцев наверняка давно заметили, но традиция требовала звуков рога. Ворота распахнулись, и кавалькада с грохотом и звоном стали въехала в первый из замковых дворов, огражденный валом и частоколом. Напротив ворот располагалась приземистая башня, сложенная из дикого камня. Толстые стены, усиленные контрфорсами, прорезали узкие бойницы, а над вторыми воротами, устроенными в нижнем этаже башни, красовался «смоляной нос» — треугольный выступ с двумя прорезями, позволявшими в случае штурма лить на голову неприятеля раскаленную смолу. Темные потеки под «смоляным носом» почти полностью выветрились и осыпались — было видно, что в последний раз это приспособление использовалось очень и очень давно.

Здесь, во дворе, всадники спешились. Сэр Ройбер велел встретившим его латникам отправить одолженных в Эгиларе лошадей обратно в город. Дальше пошли пешком, ведя коней в поводу. Проходя под сводами каменной башни, Томен задрал голову, разглядывая косо прорезанные бойницы в стенах и своде. Выйдя наружу, путники оказались на довольно хлипком деревянном мосту. В том случае, если предвратное укрепление с башней будет захвачено неприятелем, мостик несложно обрушить в овраг, отрезающий первую линию обороны Марнота от собственно замка. По другую сторону оврага возвышалась следующая башня с третьими воротами. Оглянувшись, маг обратил внимание на особенность архитектуры предвратного укрепления — в предыдущей башне, оборудованной узкими бойницами с фронта, оказывается, с тыльной стороны прорезаны огромные окна, занимающие едва ли не большую часть задней стены. В том случае, если врагу удастся захватить первый двор — эта башня не станет надежным укрытием от стрел из замка…

По мосту воины двинулись медленно, по одному. Шаткий настил скрипел и раскачивался под ногами и конскими копытами.

— А что, когда-нибудь этот мост приходилось рушить? — поинтересовался Томен у оруженосца Хейнкира, пока они дожидались своей очереди. Тот пожал плечами:

— Случалось, говорят, прежде. А на моей памяти — ни разу. Ок-Марноты нынче крепки. И замок сей знаменит как неприступная крепость. Пока в силе был старый Эрлон ок-Марнот, никто не осмеливался бросать нам вызов… А теперь этот замок… не более чем…

— Богатое наследство?

— Богатое наследство…

Последнюю реплику Хейнкир произнес шепотом. И воровато огляделся.

* * *

Пройдя очередные ворота, Томен огляделся — он наконец-то попал в замок Марнот. Хотя уже начало темнеть, света хватало, чтобы разглядеть постройки во дворе. Перед колдуном высились два мрачноватых двухэтажных дома, продолговатых, торцами обращенных к воротам. Узкие окна скорее напоминали бойницы, а тесное пространство между зданиями вдали замыкала башня. Отсюда она казалась огромной, хотя, когда Томен разглядывал башню снизу, с дороги, она вовсе не производила особого впечатления, казалось, донжон едва-едва возвышается над невысокой стеной.

Сэр Ройбер велел Хейнкиру устроить ок-Ведлиса, отдал напоследок распоряжения латникам и обернулся к магу:

— Идемте, мастер.

Шагая вслед за рыцарем к тому зданию, что стояло слева от башни, чародей пробормотал:

— Здесь? Я полагал, покои вашего батюшки в башне.

— В башне, — подтвердил Ройбер. — Башня не имеет входа на первых двух этажах. Мы поднимемся на крышу, а оттуда…

Вход в здание располагался в глубине двора, чтобы подойти к двери, требовалось почти полностью миновать тесное пространство между жилыми зданиями. Томен невольно поежился, уж очень неодобрительно взирали на пришельца узкие окна второго этажа справа и слева и бойницы мрачного донжона впереди…

Вслед за ок-Марнотом маг вошел в здание, рыцарь ответил кивками на поклоны слуг и быстро зашагал по коридору. Томен не без труда поспевал за ним — с непривычки после поездки верхом побаливали ноги. На минутку сэр Ройбер задержался, чтобы окликнуть осанистого мужчину, одетого немного богаче других:

— Ондик, где Руватег?

— Приветствую, сэр Ройбер, — склонил голову тог. серебряная цепочка на шее тихо звякнула, — наш кузен объезжал окрестности, а теперь вернулся. Он с батюшкой в верхних покоях. Сэру Эрлону вчера стало немного лучше, но он все еще плох…

— Я привез мага из Мирены, — рыцарь махнул Рукой, указывая на Томена, — надеюсь, он поможет.

— Дай-то Гилфинг… Сэру Эрлону доложили о Вашем приезде.

— Отлично. Идемте, мастер Пекондор. Представлю вас батюшке.

— Но я… с дороги… — Томен замялся, теребя пропыленную полу накидки.

Ондик неодобрительно нахмурился — в замке наверняка было не принято обсуждать решения господ. Ройбер реагировал более спокойно — снова махнул рукой и заявил, слегка улыбнувшись:

— Полноте, мастер, никто не ждет, что вы сразу же приметесь за исцеление отца. Но вам надлежит представиться. Батюшка, думаю, поглядит на чародея, скажет вам что-нибудь неодобрительное и отпустит отдыхать.

— Неодобрительное?

— Отец не жалует колдунов. Мы с Руватегом едва уговорили его позволить мне привезти чародея из Мирены. Местного он бы точно не потерпел.

Рыцарь улыбнулся еще шире. Должно быть, сказанное им подразумевало некий забавный намек, но Томена утомила поездка, и он не стал задумываться над словами ок-Марнота. Маг кивнул и, поправив на плече мешок, зашагал следом за дворянином. Они миновали коридор, поднялись по лестнице на второй этаж, пересекли мрачный зал… Дальше — новая лестница, скрипучие ступени. Попался еще один слуга — этот зажигал масляные лампы на стенах. Хотя снаружи, вероятно, еще не стемнело, узкие окна почти не пропускали света, а богатые ок-Марноты не слишком берегли масло в светильниках, предпочитая экономии комфорт. Вслед за рыцарем маг поднялся на крышу, огражденную высоким деревянным парапетом с окнами… Вот и вход в башню — мощная дверь, окопанная железом… Неудивительно, что этот замок никогда не был взят приступом — вряд ли кому удалось бы преодолеть столько рубежей обороны… Но проклятия! Проклятиям не помеха каменные стены, окованные железом двери, валы и бастионы. Во всяком случае, так принято считать…

ГЛАВА 29.

Ройбер потянул дверь и шагнул в проем, подсвеченный изнутри красноватым дрожащим огоньком лампы — сквозняки в башне были нешуточные. Лампа горела в нише под основанием винтовой лестницы, ведущей к верхним этажам. Из бойниц несло свежестью, но даже ночной ветерок не мог прогнать неприятного затхловатого запаха, парящего внутри. Казалось, здесь, в замкнутом мощными стенами пространстве, все незыблемо, вечно: подсвеченный красным полумрак, тяжелый спертый воздух, гулкая тишина.

— А ведь там, ниже, должны быть помещения поудобнее? — поинтересовался Томен, осторожно принимаясь по узким покатым ступеням, вытертым до того, что поверхность их стала скользкой.

— Разумеется, — откликнулся шагавший впереди Ройбер.

Рыцарь наверняка мог идти быстрее — ему-то каждый камень и каждая ступень здесь были привычны с детства, — но сдерживал себя, дожидаясь медлительного гостя.

— Внизу есть большие комнаты, с новой мебелью и прочим…

— Ага, по этим ступеням мебель не втащить…

— Можно поднять частями и собрать наверху, — пояснил Ройбер, — но дело не в этом. Батюшка, сэр Эрлон, всегда предпочитал эти покои. Традиция. Но мы у цели.

Рыцарь посторонился, чтобы колдун мог встать рядом с ним на тесной площадке перед низкой дверью. Винтовая лестница уходила выше, только становилась круче и ступеньки дальше были куда уже — и заметно менее истоптанные. Верхними этажами пользовались не так часто, как комнатушкой за дверью. Пока поднимались, чародей успел глянуть в бойницу и оценил толщину здешних стен. Казалось удивительным, что внутри башни оказалось достаточно места для жилой комнаты.

Рыцарь негромко постучал, из-за двери донесся хриплый голос:

— Это ты, Ройбер? Входи.

— Со мной маг с побережья, — предупредил воин, распахивая низенькую дверь и склоняясь, чтобы пройти внутрь.

Томен, шагнув вслед за провожатым, также пригнулся, чтобы не стукнуться о дверную раму, — так что первый шаг внутрь превратился в поклон. Распрямившись, колдун с любопытством огляделся. Впрочем, осматривать было особо нечего — маленькая комната, ярко освещенная светом масляных ламп, кровать, сундук за кроватью да стул. В кровати лежал бледный старик — сэр Эрлон ок-Марнот. На стуле сидел молодой мужчина. При появлении гостей, он поднялся и шагнул навстречу Ройберу. Они обнялись.

— Чародей из Мирены, Пекондор Великолепный, — представил Ройбер, когда встретивший их молодой рыцарь отступил на шаг, — сэр Эрлон ок-Марнот, владетель сего замка. Мой брат Руватег.

Старый рыцарь был, должно быть, совсем плох — тощий, осунувшийся. Глаза, живые и подвижные, выглядели неестественно на изрытом морщинами мертвенно-бледном лице, обрамленном седой бородой. Руватег же казался полной противоположностью старика — смуглый, кудрявый красавец, казалось, источаюший жизненную энергию. Ростом пониже Ройбера, он был, кажется, шире в плечах и тоньше в бедрах. Когда Руватег улыбнулся, блеснул ровный ряд ослепительно-белых зубов:

— Как добрались, братец?

— Один поединок. Вчера, на обратном пути, — коротко пояснил Ройбер. — А что у вас?

— Мне лучше! — объявил старик. — Так что ты зря тащил сюда колдуна. Можешь отпустить его.

На Томена сэр Эрлон не глядел и к магу не обращался — словно того не было в комнате.

— Да, батюшке лучше, — подтвердил Руватег, продолжая улыбаться, — но на ночь глядя мы мага не отпустим.

— Ну так пусть проваливает с рассветом! — сварливо проскрипел старик.

— Прошу прошения, сэр, — Руватег обернулся к. ложу, — но ежели мастер чародей уже проделал путь с побережья в Марнот, то пусть уж исполнит то, ради чего приглашен. Но завтра!

При этом он украдкой подмигнул Томену.

— Завтра, не теперь. Пусть пока отдохнет, освоится. А там… Вы согласны, сэр?

— Ладно, — буркнул старый дворянин и отвернулся к стене, давая понять таким образом, что аудиенция окончена. — Ступайте все.

— Покойной ночи, батюшка, — попрощался Руватег. — Я пришлю Эрлипа. Скажу, чтоб не лез, не мешал вам. Он будет за дверью. Кликните, если что…

— Покойной ночи, — отозвался Ройбер.

Томен не решился попрощаться вслух, коротко поклонился седому всклокоченному затылку и покинул комнату.

* * *

Спускаясь по скользким ступеням, Томен опирался о стену — он торопился, потому что оказался первым и боялся задержать всех. Но двое молодых дворян, спускавшихся позади, не торопились. Они обменивались какими-то короткими репликами вполголоса — должно быть, веселыми, потому что поминутно хихикали. О чем шла речь, Томен не разобрал — странная акустика башни гасила и искажала звуки за поворотом лестницы.

На крыше жилого строения Томен остановился, поджидая ок-Марнотов. Наконец рыцари вышли наружу — Руватег обнимал более рослого Ройбера за плечи и продолжал рассказывать о чем-то забавном, кажется, о городских девушках, до смешного падких на ласки благородных господ. Наконец здесь, снаружи, Ройбер расхохотался, более не сдерживаясь. Отсмеявшись, хлопнул родича по плечу и объявил:

— Мастер Пекондор, Руватег укажет место, где вы переночуете… Или велит кому-то… А, Руватег? Там, в коридоре несколько минут назад я встретил Ондика — может, поручишь ему? А потом приходи вниз, в малую трапезную, познакомлю тебя с новым вассалом… Да, и не забудь отправить в башню Эрлипа! До завтра, мастер чародей!

— Идемте, мастер! — кивнул Томену сэр Руватег, улыбаясь так же дружелюбно.

Улыбка у рыцаря была на редкость располагающей. Должно быть, он сам об этом знал и охотно пользовался.

Серьезного Ондика с серебряной цепочкой они не встретили, так что Руватег сам отвел мага к неприметной двери на втором этаже и жестом предложил войти. Маг снял с крюка на стене масляную лампу и последовал приглашению. Комнатка оказалась небольшой и не очень уютной, но Томен устал, и ему было не до удобств. К тому же жизнь приучила колдуна быть неприхотливым.

— Располагайтесь, мастер, — кивнул Руватег. — Я распоряжусь, чтобы принесли ужин и… ваши веши? У вас была с собой поклажа?

— Да, сэр.

— Отлично. Отдыхайте, мы здесь живем просто и встаем рано. Так что, вполне возможно, вас разбудят с рассветом. Смена стражи, потом кухонные слуги шуметь станут, поэтому советую лечь и выспаться.

— Да, сэр, — повторил маг, — только один вопрос… Если не ошибаюсь, сэр Ройбер говорил, что это ваше предположение — насчет проклятия. Никто не знал, что за хворь приключилась со старым господином, и вы вспомнили…

— Ну, — Руватег на минуту задумался. Затем снова улыбнулся: — Да, я припоминаю, я говорил что-то в таком духе. Я, конечно, не сведущ в колдовских чарах, но зато много пошлялся по миру. Как-то мне встретился похожий случай — человек сох, бледнел, жаловался на боли в спине и висках… Случившийся там маг определил, что хворь вызвана наведенным проклятием. Мне довелось тогда принять участие в разгроме логова гангмаро-поклонников… Этот барон, который захворал, — у него были могущественные враги. Родня барона разузнала, с кем из чародеев якшается недруг, чародея прижали, он сознался и снял проклятие… А может, он упорствовал и его прирезали?.. Не помню. А потом, проезжая снова теми же краями, я услышал конец истории. — Улыбка рыцаря на минуту погасла, он задумался, закатив глаза… потом закончил: — Нет, уже не припомню, чем кончилась та распря. Но с проклятием удалось покончить, точно.

— А этот барон, жертва проклятия, — быстро переспросил Томен, — он выжил?

— Да… То есть нет… Ну, то есть да, он прожил еще год или два, но вызванная проклятием хворь подкосила его. Быть может, сэру Эрлону повезет больше? Если мы вовремя примем меры. Если определим источник проклятия. То есть виновного, хочу я сказать. Надеюсь, с вашей помощью… — Рыцарь снова улыбнулся — дружески, доверительно.

— Да, сэр, — в третий раз сказал Томен.

— Отлично! Можете не сомневаться, вас щедро вознаградят… — Последовала пауза, Руватег продолжал неподвижно стоять в дверях. Затем многозначительным тоном добавил: — …если отыщете того, кто наложил проклятие. Ну, отдыхайте, мастер… А мне еще бездельника Эрлипа отыскать…

Дверь за рыцарем захлопнулась. Томен прошелся по комнате. Скромненько — ларь, служащий ложем, стол, стул. Маг выглянул в окно, снаружи совсем стемнело, но напротив виднелись слабо освещенные окна…

В дверь постучали.

— Входите! — отозвался Томен.

Пришли два мужичка. Один тащил вьюки с имуществом мага, другой — глубокую миску, накрытую толстенным ломтем хлеба, и кувшин.

— С вашего позволения, мастер… — Первый из слуг огляделся, прикидывая, куда бы ему сложить сумки.

Томен принял поклажу, жестом велел поставить ужин на стол и пробурчал что-то вроде благодарности. Слуги удалились. В дверях один из них задержался и бросил через плечо:

— Матрасик-то… возьмите, почтенный, в сундуке матрасик…

Томен выждал, пока шаги за дверью стихнут, и запер дверь на засов. Задвижка была хиленькая — такой запор не выдержит малейшего усилия. С другой стороны, от кого здесь запираться? Колдун вернулся к столу и, поставив лампу, заглянул в миску — мясо, дичина. Что ж, неплохо. Мясо было жестковатым и уже совсем остыло, покрывшись корочкой липкого жира. В кувшине оказалось пиво — почти до краев. Слуга не отпил по дороге — хороший признак! В Марноте строгие порядки… Томен принялся за трапезу, обдумывая увиденное и услышанное нынче в замке. Покончив с едой, колдун сгреб пустую посуду на край стола, вытер жирные руки и вытащил из сумы колпак с пришитой Золотой Маской. Установив перед собой забрало, на котором играли оранжевые блики, и аккуратно расправив металлические звенья бороды, маг опустил подбородок на скрещенные пальцы и воззрился в пустые глазницы.

— Ну? — вполголоса поинтересовался колдун у металлической личины. — Что у нас здесь имеется? Старик, несомненно, нездоров. Проклятие… Проклятия бывают разные, и в свое время мой почтенный наставник поведал обо всех, что знал… А я вот ни разу не встречался с настоящим проклятием — как, подозреваю, и добрый чародей, обучавший меня. Проклятие — штука редкостная… Что скажешь?.. Молчишь…

Молодой маг встал, прошелся по комнате взад-вперед. Открыл ларь и вытащил набитый соломой тюфяк. Закрыл крышку сундука и развернул на ней тюфяк — длинный, даже слишком. Один конец маг свернул в рулон, получилось что-то вроде подушки. Томен сел на тюфяк, попрыгал — жестко, но ничего. Жить можно. Покончив с приготовлениями, чародей опять подсел к столу.

— Ну как, ничего не надумал?

Маска, разумеется, молчала.

— И ничего необычного не заметил? Я тоже… почти ничего. Красавчик Руватег подал мысль о проклятии. Он якобы видел совершенно сходные симптомы. Я вот никогда не видел, а он — видел. Ну, то есть подобную хворь я, пожалуй, встречал — при отравлении некоторыми ядами растительного происхождения, зато ни разу не слышал, чтобы в качестве причины называли проклятие. А? Не возражаешь? Конечно… Этот Руватег — опытный человек, много странствовал, говорят… Многое повидал.

Томен протянул руку и поправил бороду, передвинув чуть-чуть парочку звеньев.

— Так вот, старик болен, милашка Руватег толкует о проклятии… от которого можно избавиться, если прижать виновного колдуна, так? Так. Симптомы — как при отравлении растительным ядом. Тоже верно? Ты не споришь, во всяком случае… Ладно, прежде всего мне нужно отдохнуть. Завтра мы с тобой осмотримся и что-нибудь придумаем. А пока — спать!

Томен прикрутил фитиль, так что лампа почти вовсе погасла, и спрятал звякнувшую маску в мешок. Улегся на тюфяк, накрылся плащом… Затих. Спустя минуту маг приподнялся на локте и, обернувшись к столу, словно продолжая беседу с маской, бросил:

— И еще одно. В комнате больного слегка помахивало травой блаженного Авертина. Не заметил? Эту травку еще зовут «лисьи ушки». Никогда не слыхал? Неудивительно, в здешних краях она не растет.

Томен откинулся на импровизированную полушку, заложил руки за голову и закончил, глядя в темноту:

— Из «лисьих ушек» можно приготовить отраву. Довольно слабую, конечно, зато мало кто знает о ней — во всяком случае, здесь. Если давать долго и понемногу, симптомы будут накапливаться медленно… и никаких следов, только запах. Но, чтобы определить его, нужно знать, что именно вынюхивать, а? Мало ли чем воняет в той старой башне… А «лисьи ушки» безвредны сами по себе, без других ингредиентов… Ладно, пора спать…

ГЛАВА 30.

Вопреки предупреждению разбудили Томена не повара и не смена стражи. Маг проснулся от криков и стука за окном. Сел, сбросил плащ, потянулся… встал и прошлепал к окну. Пол был теплым — этажом ниже располагалась кухня. Томен протиснулся в узкую и глубокую оконную нишу и глянул вниз. Окно его комнаты выходило в расселину замкового двора, а там сейчас упражнялись в благородном искусстве господа — красавчик Руватег и Колстир. Вооружены рыцари были тренировочными деревянными мечами и наряжены в толстые набитые войлоком камзолы, головы защищены легкими шлемами.

Одолевал Руватег. Он уверенно теснил юного противника, наносил удары в лицо, наступал с каждым выпадом. Сэр ок-Ведлис защищался методично, аккуратно парируя выпады, и кружил, избегая быть прижатым к стене… Внезапно Руватег, занесший уже меч для очередного удара, вместо того чтобы опустить оружие, резко припал к земле и метнулся в сторону — его противник не среагировал вовремя и послал свой клинок навстречу пустому месту. Деревяшка без толку прорезала воздух, увлекая за собой юношу, а ок-Марнот уже выпрямился за его спиной и легонько хлопнул Колстира левой рукой по затылку. Тот обернулся и пожал плечами. Рыцари опустили деревянные клинки и церемонно поклонились. Стоявший у стены Ройбер несколько раз хлопнул в ладоши.

— А теперь, если хочешь, я покажу прием, которым одолел в пешем бою сэра ок-Агайя на турнире в Итуронне два года назад. Меня обучил ему старый Эршкойл из Авгерна… Готов?

Рыцари уже успели перейти на «ты», должно быть, знакомство вчера сопровождалось соответствующим возлиянием и брудершафтом. Томен поглядел в небо — солнце еще невысоко. Ну что ж, наверное, в самый раз будет присоединиться к господам и напомнить о себе… И напроситься на завтрак, возможно? Господа наверняка не завтракали. Колдун свернул тюфяк, затолкал в ларь, бросил сверху мешки с барахлом. Приглушенно звякнула маска. Опустив крышку, Томен сотворил простенькие чары, запирающие сундук. В этом захолустье, где слуга не отопьет пива, предназначенного гостю, ничего больше и не требуется. Дверь запирать смысла нет — ведь кто-то же должен еще забрать грязную посуду, оставшуюся от вчерашнего ужина.

Томен спустился на первый этаж, умылся вместе с несколькими слугами, те с опаской уступили гостю место у таза — как же, колдун с побережья, — и направился во дворик. Юный ок-Ведлис, взмокший и красный, уже отдыхал, а неутомимый Руватег кружил, поигрывая деревянным мечом, вокруг Ройбера. Это был противник посерьезней. Ройбер не делал лишних движений, деревяшка в его руках медленно поворачивалась, сопровождая Руватега. Тот время от времени делал пробные выпады, но меч Ройбера лишь слегка колебался. Руватег резко шагнул к сопернику, превращая ложный выпад в реальную атаку, Ройбер подался в сторону, легко парируя несильный удар. В его движениях не было мягкой кошачьей грации, отличавшей походку Руватега, но и он производил хорошее впечатление. Встретив отпор, Руватег отпрянул и снова двинулся по кругу, закручивая кольцо в обратную сторону. Теперь попытался атаковать Ройбер, но в его атаке не было задора и силы. Обменявшись несколькими ударами, противники отскочили. Снова Руватег двинулся по кругу, обходя родича за пределами досягаемости выпада. Эта парочка наверняка не впервые тренировалась, и рыцари не тратили времени на прощупывание чужой обороны — силы и манера боя партнера обоим были известны.

Томен, прижимаясь к стене, чтобы не мешать и не отвлекать бойцов, приблизился к сэру Колстиру. С другой стороны, так же осторожно, подошел оруженосец Керт. В одной руке он нес кувшин, в другой — три кружки, через плечо — холстина. Ок-Ведлис утер обильный пот и схватил кружку. Керт налил пива, и рыцарь жадно припал к посудине… шумно выдохнул, утер пену и заявил:

— Отличный малый этот Руватег! И боец первейший. О, гляди!

И тут же раздался треск. Томен с Кертом обернулись к импровизированному ристалищу — бойцы сошлись вплотную, осыпая друг друга ударами. Палки в их руках с воем прорезали воздух и сталкивались, издавая оглушительный треск. Песок широкими плоскими пластами летел из-под сапог. Вот рыцари отскочили друг от друга — Ройбер потер левой рукой плечо, должно быть меч противника задел. Томен даже не успел заметить когда — он видел лишь сплошную круговерть деревянных клинков.

— Будь у меня в руках меч, ты уже истекал бы кровью, — заметил Руватег.

— Будь бы на мне кольчуга, касательный удар не повредил бы, — флегматично ответил Ройбер и ринулся в атаку.

Руватег подцепил сапогом песок и отправил щедрую порцию в лицо противнику. Тот замешкался на миг, Руватег контратаковал, сквозь треск прорезались два звучных шлепка. Ройбер оказался на земле.

— Ты убит, — заметил Руватег.

— А у тебя разорвано бедро. Пробита артерия. Ты помрешь через три минуты от потери крови. — Ройбер приподнялся на локте.

— Будь на мне кольчуга… — ухмыльнулся Руватег, протягивая руку поверженному родичу.

Ройбер ответил рукопожатием и тяжело поднялся.

— Ну что, можно и позавтракать? А, господа? Мастер Пекондор, идемте с нами…

* * *

За завтраком чародей помалкивал, а рыцари оживленно болтали, обсуждая перипетии схватки. Говорил в основном Руватег, припоминая, у кого и при каких обстоятельствах довелось изучить боевые приемы, продемонстрированные нынче на ристалище. Ройбер помалкивал, а юный Колстир шумно восхищался талантами Руватега… Оруженосцы, Керт и Хейнкир, завтракали молча.

Томен совсем было перестал прислушиваться к разговорам, как вдруг Руватег обратился к магу.

— Прошу прощения? — переспросил Томен.

— Я спрашиваю, когда вы намерены осмотреть сэра Эрлона?

— Как только это будет удобно сделать. Я не хотел бы докучать господину в минуту плохого настроения.

Ок-Марноты переглянулись, Руватег понимающе улыбнулся, Ройбер кивнул и заметил:

— Я постараюсь подгадать подходящий момент и подготовить отца к вашему посещению… Скажем, через часок?

— Как будет угодно, — согласился чародей. — Я приехал сюда, чтобы заняться хворью вашего отца, я в вашем распоряжении.

— Ну, тогда, — Ройбер отодвинул тарелку, — встретимся через час во дворе.

— Могу я побродить по замку? Есть ли помещения, посещать которые мне возбраняется?

— Да никаких запретов, я думаю… Что скажешь, Руватег?

Кудрявый рыцарь снова улыбнулся:

— Я думаю, магу не следует без разрешения… то есть я хочу сказать, без должного повода посещать башню… ну и второй этаж правого дома. Это ни к чему.

— Нет, если это окажется нужным… — начал было Ройбер.

Томен поднял ладони жестом молчаливого протеста. Убедившись, что Ройбер не станет продолжать, маг заявил:

— Нет-нет, так далеко мои планы не простирались!

— А что вас, мастер, интересует? — Улыбка Руватега стала несколько искусственной. «Второй этаж правого дома», — отметил про себя чародей.

— Образцовый постоялец прежде всего изучает кухню, — ухмыльнулся Томен, — и сводит знакомство с поварами. Это знакомство сулит весьма интересные выгоды!

Все рассмеялись. Ройбер поднялся, за ним и остальные. Руватег увел Колстира с Кертом к конюшне — подобрать рыцарю новую лошадь. Прежний жеребец ок-Ведлиса предназначался теперь оруженосцу. Ройбер отправился к отцу — разведать обстановку, а Томен пошел на кухню.

Поварам, как выяснилось, уже было известно, кто он такой, и полномочия мага не подвергались сомнению. Томен с минуту понаблюдал за действиями поварят, попросил у старшего повара, жирного здоровяка (кажется, все повара Мира похожи, словно братья, — полнокровные, краснощекие), горячий пирожок и, осторожно надкусывая раскаленную хрустящую корочку, двинулся в глубь длинней зала, приспособленного под кухню. Вдоль помещения тянулись полки, уставленные всевозможной посудой. Дойдя до дальнего конца кухни, Томен высмотрел на полках склянки с приправами и оглянулся. Старший повар наблюдал за действиями чародея настороженно, пожалуй, даже слегка неприязненно — разумеется, кому ж понравится вторжение незваного гостя в его владения? Да еще и непонятно с какой целью маг бродит по кухне. Перехватив взгляд толстяка, Томен подул на горячий пирожок и, перекладывая его из руки в руку, двинулся вдоль полок обратно, искоса разглядывая расставленную посуду.

— Вкусно, — дружелюбно объявил маг, потрясая надкушенной снедью. — Приправ не жалеете, как я погляжу?

Повар был не склонен поддерживать беседу и ограничился кивком.

— Что кладете? — не смущаясь, продолжил маг. — Чердинку, «лисьи ушки»?

— И «ушки», — согласился повар, — и чердинку. Толченые корешки ведьминого укропа кладем. И ягодки кое-какие… Вон, на полке-то. Старому господину больше с чесноком нравилось, да, говорят, не на пользу ему теперь острое-то. Велено поменьше приправ. Для него отдельно готовим.

— Это правильно, — кивнул Томен. — Ну, не буду мешать.

* * *

Колдун вышел во двор, дожевал пирожок и двинулся вокруг жилых построек. Вчера, в суете, он не огляделся как следует, а расположение помещений в замке не мешало бы изучить — хотя бы в общих чертах. Двухэтажные здания, симметрично примыкавшие к донжону, выглядели одинаковыми, но использовались по-разному. Левое (если глядеть от замковых ворот, да его так и называли «левым») и было собственно жилым комплексом, в нем обитали младшие ок-Марноты, их оруженосцы, солдаты, замковая прислуга. И, как уже было известно Томену, там находились кухня и главный зал. Насколько маг сумел разобраться, под левым строением располагались и погреба. Несколько разнокалиберных дверей вели из здания во двор — все, естественно, более или менее массивные и прочные. Само собой разумеется, ударам тарана такие двери не смогли бы противостоять долго, но таран и не поместится в узком дворике. Само взаимное расположение построек тоже было средством фортификации. В правом здании прежде тоже имелись двери, ведущие во внутренний дворик, но ныне их заложили кирпичом, контуры проемов угадывались в кладке стен. Обойдя вокруг и оказавшись с тыльной стороны правого здания, Томен увидел, что первый этаж служит конюшней. Понятно, что здание приспособили под конюшню не сразу, поскольку старые выходы во двор были узкими и могли служить пешеходам, но никак не всадникам или лошадям. В наружной же стене теперь были прорезаны широкие ворота. С обороноспособностью здесь обстояло похуже, должно быть, конюшни были устроены уже после того, как замок обзавелся внешними стенами. Тогда владельцы замка Марнот не решились, вероятно, поступиться избыточной фортификацией ради удобства.

Перед конюшней толпились люди — ок-Ведли-су седлали жеребца, выбранного для нового вассала Руватегом. Вот юный рыцарь, закончив приготовления, вскочил на коня. Тут же подвели оседланную лошадь и Руватегу. Рыцари обменялись несколькими репликами, Колстир рассмеялся, Руватег махнул рукой — парочка пустила коней рысцой мимо посторонившегося Томена к воротам.

Оруженосец Керт, приметив знакомца, помахал магу рукой. Томен ответил приветственным жестом и направился к оруженосцу. Конюхи разбрелись по своим делам, и маг с воином остались вдвоем. Маг заметил, что губы у Керта разбиты.

— Куда это они? — поинтересовался Томен.

— Хозяин хочет коня опробовать. А этот, ок-Марнот, окрестности покажет.

Оруженосец сплюнул — осторожно, чтобы не бередить рассеченные губы.

— Подружился-то господин с ним, а?

— Эх, — Керт отвел взгляд. — Не к добру такая дружба…

— Это ты чего же? Молодой ок-Марнот — рыцарь прекрасный. Приятный в обхождении. И воин славный. Его тут, должно быть, все любят?

— Да как сказать-то…

— Ну, Керт! Мы ж с тобой приятели! Говори, чего узнал? Что-то не так с младшим господином?.. Эй, давай-ка прогуляемся с тобой. Отойдем.

— Ну, чего… Я просто… Мой-то господин и слушать не захотел…

— Да ладно! Керт, мы с тобой вместе вчера сюда попали, давай уж и держаться вместе. Хотя бы пока я здесь — чем смогу, постараюсь помочь.

— Так то — пока здесь…

— Вот именно. А потом я уеду. Кто тебе тогда поможет? Так что лучше поделись со мной сейчас, глядишь, что и присоветую… Так что с ок-Марнотом?

— Да он и не ок-Марнот вовсе. Его отец или дед, забыл уж — двоюродный дядя старику, здешнему сеньору. Но наследство этот парень растерял. Не знаю как — а только приехал он сюда года этак два назад…

— Ну?

— Ну… Старый рыцарь в нем души не чает, так конюхи говорят. Дозволил именоваться ок-Марнотом, жить здесь, как… как сыну, в общем. Ну и все' такое прочее. А тот молодец — в самом деле, и хорош собой, и боец, каких мало… Вон как моего господина окрутил… Я ж говорю: «Сэр Колстир, недобрые глаза у господина ок-Марнота», а он лишь рукой машет… Машет… рукой… — Керт задумчиво потрогал рассеченную губу. — Но только что-то не так с ним, с сэром Руватегом этим. Все улыбается, улыбается…

— А что еще конюхи говорят?

— О молодом рыцаре-то? Ничего не говорят.

— Странно, да?

— Вот и я вижу, что странно. Улыбается, а нем и о нем доброго слова не скажет. О другом, о сэре Ройбере — скажут, а об этом — нет.

— Вот как… А ты времени зря не тратил. Я вот пока ничего не вызнал…

— Ну так известное же дело! Вчера господа вечером выпили за знакомство, потом много чего было сказано. Ну, то есть не мне, но я с латниками сидел… Мы же там за столом…

— Понятно. А как скоро после приезда сэра Руватега захворал старый хозяин?

ГЛАВА 31.

В условленное время, часом позже завтрака, Томен распрощался с Кертом и отправился в замковый дворик. Вскоре появился Ройбер. Рыцарь хмурился и нервно потирал рукой подбородок.

— Готов ли ваш отец принять меня, сэр? — осведомился Томен, заранее догадываясь об ответе.

— М-да… Я уговорил его, но батюшка нынче не в духе. И куда-то Гангмар понес Руватега.

— Руватега?

— Ну да, старик становится сносным только в его присутствии. Когда Руватега нет рядом, отец злится и раздражается по малейшему поводу… — Ройбер осекся и замолк, должно быть, вспомнил, что разговаривает с посторонним. Внутрисемейные проблемы рыцарь не хотел обсуждать с простолюдином. — В общем, идемте, мастер. По крайней мере, отец примет вас… Может быть, удастся что-то…

— Хорошо, — Томен кивнул.

Вообще-то маг уже ожидал чего-то в подобном духе. Выходило, что Руватег, настоявший на приезде колдуна из Мирены, теперь, как нарочно, отлучился из замка — в тот самый момент, когда его присутствие могло бы помочь миссии чародея. Что-то было нечисто. Но Томен напустил на себя уверенный вид, и сэр Ройбер, издав продолжительный тяжкий вздох, повел мага в башню. Теперь, при свете дня, жилые помещения выглядели куда приветливее. Казалось бы, сколько солнечных лучей может проникнуть сквозь узкие окна? А вот, поди ж ты, даже малая толика дневного тепла и света сделала жилище ок-Марнотов гораздо более приятным местечком…

Перед входом в жилище старика Ройбер еще раз тяжко вздохнул и несмело постучал костяшками пальцев в дверь.

— Ну, давай сюда твоего шарлатана! — послышалось старческое карканье из комнаты.

— Батюшка, это не мой шарлатан, — усталым голосом произнес рыцарь, на его лице читалась безнадежность, когда он жестом пригласил следовать Томена за собой. — Мага пригласили по совету Руватега…

— Да, — брюзгливо согласился старик, — по совету Руватега. Он всегда знает, что делать, не то что ты, разиня! Ну! — Последний возглас относился к Томену. — Ну! Давай, говори, с чем явился.

— Позвольте засвидетельствовать вам глубокое почтение, сэр, — не смущаясь, спокойно произнес Гимен, — и обратиться с просьбой.

— С какой еще просьбой? — Старик был удивлен, прежней задиристости в его голосе поубавились. Он ожидал иного.

— Я прошу об аудиенции, — пояснил колдун. — О доверительной беседе, как только ваша милость соблаговолит уделить мне… скажем, полчаса.

— Так ты уже… здесь… — протянул старый рыцарь и умолк.

Воспользовавшись паузой, Томен пояснил, вытаскивая из кармана медальон на тусклой медной цепочке:

— Я прошу вашу милость надеть этот амулет и затем, как только вы пожелаете, мне бы хотелось побеседовать… если возможно, наедине. А теперь — не смею докучать. Позволите удалиться сэр?

— А… э… ладно, ступай. Давай твою висюльку и ступай.

Томен поклонился и с достоинством — насколько позволяла низкая дверь — протиснулся из комнаты мимо удивленного Ройбера. Без суеты, медленно, маг спустился по склизким ступеням и, облокотившись о парапет между зубцами, уставился вдаль. День выдался чудесный, солнечный. Под легким ветерком по далеким пшеничным полям пробегали волны, теплые тона колосьев оттенял синеющий на горизонте лес. Ближние окрестности рассмотреть было невозможно — обзор загораживали стены.

Позади скрипнула дверь, послышались шаги, сопровождающиеся звяканьем оружия, маг обернулся — из башни вышел Ройбер.

— Мастер, отец готов с вами говорить. — Рыцарь неуверенно ухмыльнулся. — Не знаю, как вам это удалось, но он даже улыбался, когда велел позвать чародея… Сказать откровенно, я только теперь начинаю надеяться, что вы, мастер, сумеете помочь. Чем это удалось так его пронять? Что вы сделали со стариком?

— Ну, — Томен пожал плечами, — ничего особенного. Немного оздоровительной магии. Если желаете, подождите меня здесь, на крыше. Первым узнаете новости.

* * *

В ответ на стук Томена из комнаты донесся скрип кровати и «Кто там еще?», произнесенное, впрочем, более приветливым тоном, нежели прежде. Маг распахнул дверь и объявил:

— С позволения вашей милости, это я. Сэр Ройбер сказал, что вы готовы меня выслушать.

— Заходи. И рассказывай, чем это ты меня околдовал? Что за чары в твоем амулете? Почему я но только чувствую себя лучше, но и ощущаю приязнь к тебе, бездельник?

— Ничего этакого, — пояснил Томен, входя, — обычные заклинания. Для укрепления тела, так сказать.

— Нет, ты мне что-то другое подсунул. Я вдруг ощутил доверие к тебе, прощелыга! — тон рыцаря, вопреки смыслу сказанного, был добродушным, должно быть, такова была обычная манера изъясняться сэра Эрлона. — Ты зачаровал меня, негодяй!

— С позволения вашей милости, — повторил маг, — это все же были самые простенькие чары общеукрепляющего действия. Остальное — ваше собственное чувство. Недуг мучает ваше тело, а вследствие — угнетен дух. Моя магия дала кратковременную передышку изнуренному хворью телу, вы ведь почувствовали себя лучше, не так ли? Вы снова стали самим собой, сэр. И видите Мир прежними глазами, как если бы были в добром здравии. И меня вы видите таким, каков я есть — старательным и внимательным, готовым оказать услугу. И способным оказать услугу!

— Ну, если так… Однако, сдается мне, ты все же врешь, шарлатан…

— Как вам будет угодно, сэр.

Должно быть, старого рыцаря рассмешил смиренный тон, каким была произнесена последняя реплика — сэр Эрлон издал придушенный хриплый звук, являющийся, вероятно, смешком, и велел:

— Говори! Что у тебя? О чем ты хотел говорить? О проклятиях? Заклинаниях? Жертвах и искуплениях? Я велел ежедневно служить молебны во здравие, я жертвую храмам более, нежели достаточно, я…

— Прошу прощения, ваша милость, но я хотел бы поговорить о другом. Составили ли вы завещание на случай, если… э… если завещание потребуется, в общем?

— А при чем здесь мое завещание?

Томен молча ждал.

— К чему завещание-то? Тебя позвали снять проклятие, а не… Или ты хочешь сказать, что кто-то домогается моей смерти, чтобы завладеть наследством?.. Кто-то навел колдовскую порчу? Ну, что молчишь, чародей?

— Я молчу, потому что не знаю ответов. Для того чтобы ответы отыскать, я должен знать больше подробностей. А потому — еще раз прошу прощения, что лезу не в свое дело, но составлено ли завещание?

— Нет. В случае моей кончины, наследником является, естественно, сын. Ройбер.

— Так. Сэр Эрлон, я вас прошу, ради вашего собственного блага не спешить с завещанием. И прошу всячески избегать в разговорах темы наследования. Действие амулета, что я вам дал, скоро ослабнет, но не прекратится вовсе. Носите его, не снимая, а вечером верните мне. К утру я постараюсь обновить чары…

— Постой-ка, мастер. Ты должен пояснить, какое отношение между моим недугом и завещанием. Ты на что намекаешь? В любом случае, кроме Ройбера с Руватегом, других близких родичей у меня нет. И, как ни крути, никто, кроме них, не получит существенной доли в наследстве. Так как это относится к проклятию?

— Сэр, я ничего не говорил о проклятии.

— Так что же? Ты что хочешь сказать? Что проклятие — вовсе не проклятие, а… что?

Вместо ответа Томен склонился к столу у изголовья и понюхал миску с пирожками. Да, запах другой, повар не обманул — старику в самом деле готовили отдельно, избегая крепких приправ. Тот, кто носит в башню еду, вполне может сделать с ней что угодно. И тот, кто готовит, — тоже.

— Что, если не проклятие? — переспросил старик. — Отрава? Что ты лезешь в мою тарелку? Что носом крутишь? Говори!

— Сэр… — Томен выдержал многозначительную паузу. — Должен вам сказать, что я не обнаруживаю ни малейшего следа чужой магии в этой комнате. Ни малейшего. Насколько я понимаю, проклятие есть следствие магических действий и не может не оставить соответствующих следов. Но, возможно, я не прав или недостаточно хорошо ищу. Возможно, позже я буду вынужден изменить мнение. Возможно!

Маг поднял палец, подчеркивая важность произносимого.

— …С другой стороны, магия может принимать всякие обличья, тем более такая коварная магия, как проклятия. Отыскать следы простыми магическими способами мне не под силу, увы. Остается призвать на помощь методы, далекие от волшбы. Для начала я хочу понять, кому выгодно наслать проклятие! Вопрос о наследстве — первое, что пришло мне в голову. Не исключено, что причина иная, но я обязан проверить все варианты, не так ли? Поэтому благоволите ответить еще на несколько вопросов…

Ройбер ожидал у входа в башню.

— Ну что, мастер?

— Пока что рано делать окончательный вывод… единственное, о чем бы хотелось поговорить, не откладывая, — это о сохранении тайны. В Мирену за мной приехали именно вы, сэр. Я считаю, что нанят именно вами, поэтому скажу больше, чем следовало бы в подобной ситуации…

Рыцарь нахмурился:

— Больше? Мне? Мне, сыну господина замка, следует знать все, что я пожелаю. Все! Что бы ни происходило в этих стенах — для меня не может быть ничего тайного, если я желаю знать. Здесь не вольный город. Мастер, ваши слова звучат двусмысленно и…

— И дерзко? Прошу прощения, сэр Ройбер, но дело слишком серьезно… Если я ошибусь в своих подозрениях, если невольно подставлю под удар невинного? Здесь и впрямь не вольный город, правосудие в замке мгновенно и неотвратимо. Я не могу допустить, чтобы пострадал невиновный.

Томен знал, что рискует, но молодой рыцарь производил впечатление человека серьезного, рассудительного и способного принять условия игры, не обращая внимания на условности.

— Ладно, говорите прямо, — велел Ройбер, — все, что считаете нужным. И не говорите прочего… до поры.

— Я прошу, сэр… Я даже возьму на себя смелость требовать… — Томен покосился на собеседника, рыцарь не возражал и не возмущался. — Я требую сохранить в тайне все, что я скажу.

— В тайне от кого? От отца?

— И от него тоже. До поры до времени — я думаю, мне потребуется несколько дней, прежде чем я выясню все, что нужно. До тех пор — тайна. Представьте себе, я даже взял подобную клятву и с сэра Эрлона.

— Отец согласился?

Удивление Ройбера было неописуемо. Его можно понять — сварливый старик упрям и несговорчив… И вдруг дает клятву магу, простолюдину с побережья, сопляку, наемному работнику, которого и увидел-то вчера впервые? В лучшие времена заносчивый сэр Эрлон подобных людишек едва замечал, попадись они гордому рыцарю на пути…

Томен выдержал многозначительную паузу, давая собеседнику возможность собраться с мыслями, затем лишь продолжил:

— И главное — ничего не говорите кузену.

— Руватег? А он-то здесь при чем? Ведь это он настоял, чтобы пригласили чародея… Да если бы не он…

— Именно, сэр! Именно чародея. Тогда как дело, полагаю, вовсе не в магии. Пока еще я не готов, мне предстоит проверить… Ваш кузен слишком уж сильно влияет на сэра Эрлона.

— Есть немного… Он всего лишь на два года старше меня, а уже успел объехать полмира, много повидал… Красавец, отличный боец… Отец очарован его рассказами. — Рыцарь нахмурил густые брови.

— Вот видите! Если сэр Руватег твердит, что дело в магии, никто и слушать не станет возражений. А я, едва разузнаю получше, тут же сообщу вам, сэр. И начну тотчас же. Я расскажу обо всех своих подозрениях… Но ваша клятва?

Рыцарь отвел глаза и подумал с минуту. Затем велел:

— Говорите, мастер Пекондор. Я клянусь мечом, что не скажу никому… — последовала еще одна пауза, — …об услышанном здесь и сейчас. Но предупреждаю: если я что-то выясню самостоятельно… Если отцу кто-то причинил боль… и если я узнаю, кто это…

— …вы покараете виновного, — закончил Томен. — Итак, вот что мне пришло в голову…

ГЛАВА 32.

— …И последнее, сэр Ройбер. Когда я выразил пожелание осмотреть замок, ваш кузен сказал, что мне не следует посещать второй этаж того дома. Что там?

— Там… — рыцарь помедлил с ответом. — А Руватег в самом деле такое говорил?

— Он сказал, что мне не следует входить в башню и на второй этаж правого дома. «Без должного повода» — так он выразился.

— М-да? — Ройбер покосился на соседнее строение. Узкие окна второго этажа слепо пялились во двор. — Не помню. Это странно. Башню — это естественно. У нас никто туда не ходит без… как, говорите, выразился Руватег? Без должного повода? Но второй этаж…

— Так что там?

— Да ничего. То есть совсем ничего. Раньше было жилье для латников… — Рыцарь еще раз поглядел на соседний дом. — А сейчас мы не держим столько вооруженных людей, как прежде, нет нужды. Так что второй этаж пустует.

— Там не склад? Ну, возможно, туда переселили кого-то? Или снесли наверх ненужную рухлядь? Что там вообще творится?

— Пустые комнаты. Возможно, мы бы и в самом деле приспособили анфиладу второго этажа под склад, но тащить по лестнице…

— Да, я понимаю. Действительно странно, что сэр Руватег так сказал.

— Вы хотите осмотреть эти помещения, мастер?

— Нет, сэр, зачем же? Тем более что ваш кузен… Хотя…

— Хотя?

— Хотя если бы я мог осмотреть их так, чтобы сэр Руватег не знал о моем посещении второго ложа… И чтобы вообще никто не знал. Не знаю, есть ли в этом смысл… Просто не вижу, чем бы мне еще заняться… для начала. С чего-то ведь нужно начать. Ну, то есть я бы прошелся по замку, поговорил со слугами…

— Я понимаю. Видите ли, мастер, пройти на второй этаж так, чтобы этого не заметил никто, днем невозможно. Всегда может подвернуться кто-то из прислуги.

— А если я наведаюсь туда ночью, это будет выглядеть слишком подозрительно. Я имею в виду, если я буду один.

Маг твердо посмотрел в глаза ок-Марноту. Тот отвел взгляд и. подняв руку, указал Томену:

— А вот и наши наездники. Несутся галопом.

— Галопом? Что-то произошло?

— Возможно, — пожал плечами Ройбер. — А может, просто коня испытывают. Скоро узнаем. Минут через пятнадцать они будут здесь, если не сменят аллюра. Вот что, мастер. Я думаю, что смогу проводить вас этой ночью на второй этаж правого дома.

— Но сэр… Зачем же вам утруждаться… Возможно, это все впустую…

— Ничего. Мне любопытно. Значит… значит, часом позже полуночи я зайду за вами. Фонарь у меня будет с собой. Советую выспаться. — Рыцарь говорил короткими фразами, делая между ними паузы, словно прислушивался к себе. — А теперь пойду встречу кузена и ок-Ведлиса. Хочу узнать, какого Гангмара они гнали коней.

— Да, сэр Ройбер. Я с вашего позволения еще немного поброжу по замку.

Рыцарь кивнул и зашагал прочь. Томен с минуту задумчиво глядел вслед ок-Марноту, затем — когда рыцарь скрылся из виду — неторопливо пошел к лестнице. Все здесь было странно, все обитатели замка что-то недоговаривали, что-то скрывали… Хотя, с другой стороны, если люди живут скученно в ограниченном пространстве, наблюдают исподтишка друг за другом, встречаются ежедневно… и притом изо дня в день выполняют одни и те же монотонные дела, неторопливо и размеренно, покидая круг внешних укреплений очень редко… В самом деле, большинство обитателей Марнота проводят здесь всю жизнь. Интересно, что может чувствовать человек, никогда не покидающий крошечного уголка Мира, в котором словно заточен волей судьбы? Томен припомнил, с каким удивлением глядел на него мальчишка, сын конюха, нынче утром. Мальцу нечасто доводится видеть незнакомое лицо.

С тех пор как старый рыцарь заболел, в замке не происходит ничего значительного. В замке, можно сказать, вообще ничего не происходит — и его обитателям только и остается, что наблюдать друг за другом, подмечать необычное в поведении соседей да стараться скрыть собственные маленькие странности… Здесь у каждого должно скопиться немало тайн — забавных крошечных секретов. Важных здесь. И не имеющих ни малейшего смысла за внешним кругом укреплений замка Марнот.

* * *

У люка, ведущего вниз, к жилым помещениям, колдун задержался. Облокотившись о парапет, присмотрелся к плотным комочкам ваты, медленно передвигающимся по серой ниточке дороги вдали, между зелеными лоскутками полей. Да, теперь, пожалуй, можно разглядеть — всадники пылят. У сэра Ройбера зрение оказалось куда лучшим, чем у привыкшего к замкнутым ограниченным помещениям чародея.

Несколько минут спустя два кавалериста скрылись за рощицей, затем вынырнули на открытое пространство — гораздо ближе к замку. Сейчас и Томен вполне мог узнать Руватега и юного Колстира. Вот они подскакали ближе и оказались в мертвой зоне — подножие холма не просматривалось с крыши замковых построек. Для присмотра за дорогой в стене, обращенной к откосу, были специально устроены эркеры. Томен потянулся, почесал затылок и задумался, следует ли идти вниз встречать рыцарей. Выходило, что не стоит, все равно новости он так или иначе узнает. А вернее всего, случись что важное — Руватег сам явится сюда доложить старому сеньору. Значит, можно не двигаться с места. Приняв решение, Томен посторонился, чтобы не загораживать выход на крышу, и снова пристроился у стены. Отсюда, с вершины холма, открывался отличный вид — округа просматривалась на многие километры вокруг. Окрестности дышали покоем и миром…

Расчет мага оправдался — в самом деле на лестнице послышался шум шагов и голоса.

— Ну и стоило этак гнать коней? — это сэр Ройбер.

— Но мы же так или иначе собирались испытать жеребца, — заметил Руватег. — И потом, насчет Крейна…

Из люка показался кудрявый рыцарь, продолжающий пояснять, оглядываясь через плечо:

— В Крейне какие-то люди. По-твоему, это ничего не значит?

— Это значит, что в Крейне какие-то люди, — согласился, поднимаясь следом, Ройбер. — Я же сам тебе говорил, что мы видели дым над Крейном. Что из того? В развалинах вечно кто-то ошивается. Стоит ли поднимать тревогу по пустякам?

Рыцари остановились в нескольких шагах от мага, не обращая на последнего никакого внимания. Наверняка у здешних господ вошло в привычку не замечать слуг и вассалов, если пришла охота поспорить. Для них, проводящих почти всю жизнь в замкнутом пространстве замка, где всегда кто-то из прислуги может оказаться поблизости, это было естественно, но Томен почувствовал себя несколько неловко. Он не был вассалом ок-Марнотов, обязанным оставаться безучастным к разговору господ до тех пор, пока его не окликнут… Так что в какой-то степени выходило, что он… подслушивает, что ли. Томен неуверенно кашлянул в кулак. Рыцари глянули на него. Ройбер указал на чародея:

— Да вот, как же! Мастер Пекондор, помните Крейн, заброшенный замок неподалеку от Эгилара? Помните, дым?

— Да, сэр Ройбер, — кивнул маг, — вы еще сказали, что периодически приходится очищать руины от бродяг.

— Я даже говорил об этом?.. Ну, так оно и есть. Время от времени… Но, Руватег, если там кто-то и обосновался, какое нам дело? Пока они сидят тихо…

— Не скажи. Возможно, это опасный сосед. Возможно, он сейчас приводит в порядок укрепления. Я уверен, что нам следует наведаться в Крейн, — тут Руватег впервые поглядел в сторону чародея. — Кстати, мастер! Не хотите ли с нами?

— С вами? Ну, пожалуй… Иногда присутствие чародея может оказаться полезным… Мне ведь позволят заглянуть ненадолго в Эгилар? Хотелось бы узнать, как там мои земляки.

— Разумеется. — Крупные белые зубы Руватега приоткрылись в доверительной улыбке. — Я думаю, напасть лучше всего ночью. Кстати, магическая поддержка в этом случае действительно пригодится. Проверим Крейн, а после заедем в Эгилар. У Ройбера наверняка найдутся дела в городском совете…

Улыбка Руватега стала еще шире, когда он намекнул на заботы кузена в городском совете. Возможно, общение младшего ок-Марнота с эгиларскими синдиками и шпионящим за ними коротышкой служило Руватегу постоянной темой насмешек. После секундной паузы дворянин продолжил:

— …А вы как раз и встретите своих друзей. Да и я собирался кое-кого проведать.

— Ну, не знаю, — нахмурился Ройбер. — Ты так говоришь, как будто дело уже решено… А я между тем сегодня отправил Ондика с тремя латниками в Веледу… Да и коней вы с ок-Ведлисом порядком утомили. И одобрит ли батюшка?..

— С сэром Эрлоном я поговорю тотчас, — Руватег хлопнул кузена по плечу, — он согласится, не сомневайся… Ондик… Ладно, отложим вылазку на день. Значит, мы дождемся Ондика, дадим лошадям отдохнуть… А завтра ночью выступим. Идет? Тогда я иду поговорить с отцом. Подожди меня здесь!

Проводив улыбающегося кузена взглядом, Ройбер бросил магу:

— Он уговорит отца. Старик все делает по его слову… Значит, завтра… Ну а нынче мы наведаемся в заброшенные покои, как и уговаривались.

* * *

Едва сэр Ройбер постучал, дверь приоткрылась и в проеме показался колдун. Томен кутался в темный плащ, из-под капюшона блестели глаза, взгляд чародея показался ок-Марноту легкомысленным. Рыцарь посторонился, пропуская мага. Тот распахнул дверь шире, высунул голову и огляделся, словно желал удостовериться, что, кроме Ройбера, в темном коридоре никого нет.

— Вы готовы, мастер? — поинтересовался рыцарь, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

— Разумеется, сэр! Ведите, я следую за вами! — голос Томена тоже прозвучал легкомысленно, несмотря на то что маг произнес реплику шепотом. Каким-то образом молодому чародею удавалось даже шепоту придать несерьезное звучание.

Рыцарь смерил колдуна недоверчивым взглядом, задумчиво взвесил в руке лампу с едва тлеющим фитилем и направился к лестнице. Стараясь ступать потише, рыцарь с магом поднялись на крышу. Оказавшись наверху, Томен глубоко вздохнул и объявил:

— Ночь! И звезды! И свежий ветерок!

Ройбер хмыкнул — если «ветерок» что и нес, так скорее не свежесть, а запахи конюшни. Звезды, правда, в самом деле имелись — и в большом количестве. Холодные, яркие, они безучастно взирали на погруженный в сон замок Марнот, звездам не было дела до человеческих забот. Прикрыв слабый огонек полой плаща, Ройбер повел мага к донжону. Приоткрыл дверь, прислушался. По обычаю, заведенному с тех пор, как престарелый владетель замка поселился в башне, там всегда дежурил кто-то из старших слуг, но сейчас страж, разумеется, должен был спать. Выждав несколько минут, Ройбер осторожно шагнул внутрь и снова замер, прислушиваясь. Тишина. Наконец рыцарь скрылся в черном проеме. Колдун прикоснулся к амулету ночного зрения и почти беззвучно произнес активирующие заклинания, а затем осторожно двинулся следом за ок-Марнотом. Тому заклинаний не требовалось. Молодой рыцарь провел всю жизнь в замке и теперь наверняка мог бы пройти по всем коридорам даже с завязанными глазами.

Тихо скрипнула дверь, ведущая наружу — на крышу «правого дома». Когда маг покинул башню. Ройбер затворил дверь и тихо заметил:

— Здесь можно не так стеречься, второй этаж пуст. Конечно, кто-то из конюхов мог остаться на ночь в конюшне… Аспер, к примеру, частенько так поступает… Но сейчас он, разумеется, спит. — Ройбер поднял светильник и чуть увеличил пламя. Маг прикрыл глаза рукой, свет лампы в сочетании с действием заклинания давал неприятный эффект. — Только пока мы на крыше, держитесь подальше от парапета с внутренней стороны, на фоне неба нас легко заметить из двора.

На второй этаж правого дома вела точно такая же лестница, что и в жилом, левом, строении — разве что здесь было грязно, ступени поскрипывали, а по углам колыхались белесые гроздья паутины… Вот и галерея второго этажа. Ройбер снова увеличил огонек лампы, Томен, потупившись, торопливо забормотал заклинания, снимающие ночное зрение. Затем поднял голову. Рыцарь поднял светильник, оглядывая уходящий во тьму коридор. Сразу было видно, что помещением не пользуются очень давно — пыль, грязь и паутина. Томен пробежал взглядом по живописным гирляндам, свитым пауками под потолком, опустил глаза… и тихонько присвистнул. В пыли, покрывавшей пол толстым слоем, четко выделялись вереницы следов.

ГЛАВА 33.

Ок-Марнот приподнял фонарь, надеясь просмолить, куда ведут следы — к которой из дверей. Напрасно — пунктир отпечатков тянулся в глубину анфилады, теряясь в темноте. Чародей присел и всмотрелся в отметки под ногами. Ройбер, чтобы магу было лучше видно, опустил фонарь почти к самому полу и, склонившись, поглядел через плечо спутника. Наконец Томен объявил шепотом:

— Вот эти совсем свежие. На них вовсе нет пыли. Может, даже сегодня…

— Но этот человек, который… — рыцарь выпрямился и слегка качнул фонарем, по темному коридору пробежали тени, — сейчас он не здесь? Как вы полагаете?

— Если он здесь, то наверняка мог заметить наш фонарь, — по-прежнему жизнерадостно откликнулся маг, повысив голос, — так что в любом случае мы ничего не теряем. Если попытается устроить нам засаду, я испепелю его на месте! Идемте!

Рыцарь молча переложил лампу в левую руку, а правой извлек из ножен длинный кинжал. Должно быть, он не вполне доверял обещанному магическому пламени. Колдун выставил перед собой что-то вроде жезла, увенчанного тускло блестящим в полумраке набалдашником — походный вариант магического посоха. Покончив с нехитрыми приготовлениями, ночные исследователи медленно двинулись по коридору. Ройбер поминутно косился на следы под ногами — не сворачивают ли к очередной двери, а маг словно принюхивался, то и дело водя перед собой навершием жезла. Пройдя около десяти метров, рыцарь остановился и слегка толкнул локтем чародея:

— Мастер, а я вот подумал… если этот человек… если его сейчас здесь нет, а завтра он, к примеру, здесь появится — он ведь тоже увидит наши следы?

— Да, сэр, — ответил Томен, даже не повернув головы — маг, сощурившись, вглядывался в темноту, словно во мраке скрывались видимые лишь чародею знаки.

— Тогда он поймет, что здесь кто-то был?

— Не думаю, ваша милость, что он станет задумываться над такими вещами. Если его не смущали собственные отпечатки, то, стало быть, он вовсе не обращает внимания на подобные мелочи… В любом случае уже поздно, мы изрядно наследили. Давайте лучше пройдем еще немного. Я почти уверен, что здесь никого нет, кроме нас… И… справа, через одну дверь, а?

Рыцарь молча двинулся дальше. В самом деле, вереница отпечатков заканчивалась именно там, где предположил маг.

С минуту сэр Ройбер размышлял, глядя на дверь, в которую вел след. Затем бросил: «Зайдем?» — и, не дожидаясь ответа, толкнул ручку. В открывшемся проеме было темно — узкие, похожие на бойницы окна заброшенной комнаты были наглухо загорожены ставнями. Ок-Марнот замер на пороге, не решаясь сделать следующий шаг. Томен пошептал вполголоса своему укороченному посоху, поднеся набалдашник к губам — тусклая медь начала довольно ярко светиться.

— Позвольте-ка, сэр… — Чародей слегка оттеснил рыцаря из проема и швырнул светящийся посох в комнату.

Ничего не произошло. Палка, перевернувшись в воздухе, влетела внутрь и со стуком упала на пол. Сэр Ройбер вгляделся, теперь освещение позволяло — комната была пуста, — и шагнул через порог. Томен прошмыгнул следом. В комнате не было ничего примечательного, не было вообще ничего, кроме нескольких рядов полок — от пола до самого потолка. Часть полок пустовала, некоторые были заняты кипами тряпья и старой посудой. Все покрывал внушительный слой пыли. Ничего интересного, разве что бросалось в глаза обилие следов на полу да отсутствие пыли на нескольких полках в центре, на высоте человеческого роста. Треснутые глиняные миски, кувшин с отбитым горлышком и тому подобный хлам, сваленный здесь, явно переставляли и двигали, причем совсем недавно.

— С вашего позволения, сэр Ройбер, я изучу эти полочки, — бодро заявил маг, — а вы слушайте, не заявится ли наш таинственный незнакомец. Только лампу мне оставьте, хорошо?

— А? Лампу? Но как же ваше… ваша палка?..

Ок-Марнот покосился на жезл, так и оставшийся посреди комнаты, — магический свет почти иссяк, медное навершие едва-едва выделялось на темном полу.

— Этого заклинания не хватает надолго, — пояснил маг, — я бы мог вовсе обойтись без светильника, но тогда я рискую что-то прозевать… На магию, знаете ли, не следует слишком уж полагаться, если есть возможность обойтись естественными средствами. К счастью, долго искать нам не придется, если в комнате и есть что интересное, так уж наверняка именно на этих полках.

— М-да, — кивнул рыцарь, — здесь и магия не потребуется, чтобы определить место. Где пыль потревожена, там и стоит глядеть.

— Магия не потребуется? — задумчиво произнес чародей, передвигая хлам на полке. — Но разве мы не имеем дела с могущественным проклятием?

Ройбер ок-Марнот смутился и не знал, что ответить. Но отвечать и не пришлось — маг звонко чихнул.

— Прошу прощения, сэр. Очень много пыли.

* * *

Прошло несколько минут… Сэр Ройбер переминался с ноги на ногу и зевал, не зная, чем себя занять. Приключение, начавшееся довольно занимательно, обернулось скучным ожиданием. Маг рылся на полках, что-то время от времени переставляя с легким стуком. Наконец, чихнув еще дважды, чародей объявил:

— Ага! — и снова принялся копошиться в пыльной рухляди.

Ок-Марнот ждал. Маг чихнул снова… и еще раз… наконец объявил:

— Пожалуй, это!

Рыцарь приблизился и оглядел трофеи Великолепного — несколько пузатых горшочков. Поскольку маг не спешил с объяснениями, рыцарь поинтересовался:

— И что это?

— Горшочки… — Томен покосился на рыцаря, тот нахмурил густые брови. — Э, прошу прощения, сэр. Я должен изучить все повнимательней и при нормальном освещении… Сразу могу сказать, что здесь — кое-какие травки… толченые…

— Отрава? О каких травках вы говорите, мастер?

— Нет-нет! Это не яд! Сами по себе травки совершенно безвредны, но вот здесь… В этом горшочке… и вот в этом… Скажите, сэр Ройбер, а есть ли здесь в округе какой-нибудь знахарь? Может, аптекарь? Или алхимик? Знаете, это модное нынче увлечение естественными науками… Ох, не к добру это, не к добру… Ведь есть же простые способы, проверенные…

— Мастер! Извольте отвечать прямо, без уверток — что в этих кувшинчиках?

— Кое-какие ингредиенты, обычно используемые мастерами-алхимиками. Желаете услышать названия? Вот это — «Сердце Лунного Быка»… А это, — маг поднес горшочек поближе к лампе и повертел в пальцах, — именуют различно: «Гангмарова желчь» и «Мед Этерны»…

— А… Э?..

— Но я не специалист, сэр. Могу лишь предположить, что ни одно из веществ, спрятанных здесь, не используют по отдельности, зато их комбинация — да еще в сочетании с кое-какими совершенно обычными приправами — может дать весьма любопытный эффект. Например, если взять те же самые «лисьи ушки», которые ваш повар кладет в начинку…

— Отрава? Тем, что получится, — можно умертвить?

Рыцарь в упор уставился на Томена, тот отвел глаза и промолвил, глядя в сторону:

— Все зависит от дозы…

— Но?

— Но если правильно подобрать состав, можно добиться, что проглотивший этот состав ослабнет, почувствует себя немощным и хворым…

— И?.. — Сэр Ройбер всегда не отличался многословием, но этой ночью превзошел себя в краткости выражений.

— И решит, чего доброго, что околдован. Повторяю, сэр, все дело в дозе — этими веществами, почти безвредными по отдельности, можно и уморить. Однако я хочу напомнить о вашей клятве.

— Я помню, мастер. Итак, мы выяснили достаточно? В этой комнате могут скрываться иные секреты?

— Нет, не думаю. Я позволю себе обратить ваше внимание, сэр, на то, что этот горшок почти пуст… И… Я кое-что придумал! Не могли бы вы посветить мне…

Ройбер послушно принял светильник, а маг вытащил из-за пояса маленький мешочек и ссыпал туда почти все содержимое одной из склянок.

— Ну вот, теперь наш злоумышленник точно будет вынужден снова обратиться к алхимику! Есть где-нибудь в округе такой? Алхимик или еще что-то в подобном роде — человек, у которого можно разжиться Гангмаровой желчью?

— Аптекарь в Эгиларе. Думаю, у него найдутся вещества, о которых вы говорите. А злодей не заподозрит?..

— Не думаю, но если даже и так — что он предпримет? Откажется от своего плана? Вряд ли. А аптекаря я навещу и постараюсь расспросить о клиентах, интересовавшихся подобными веществами. Я ведь выпросил поездку в Эгилар, верно?

— Да, мастер, после рейда в Крейн. Однако нам пора.

— Да, сэр. Минутку, я наведу порядок на полках… Ну, вот… Можно идти.

* * *

Обратный путь проделали в полном молчании. О чем думал Ройбер, догадаться было несложно — намеки чародея вышли достаточно многозначительными. Сам же Томен поминутно зевал и раздумывал о том, как мало времени осталось до подъема и удастся ли заснуть сразу. Он выполнил то, что замышлял — направил мысли младшего ок-Марнота в нужную сторону… На втором этаже левого здания сообщники распрощались, рыцарь, должно быть, отправился в собственные покои, а Томен повалился на тюфяк и почти сразу уснул.

На рассвете, с первыми лучами солнца, колдуна разбудил шум — топот в коридоре и суета за окном. Здесь привыкли подниматься рано, а предстоящая вылазка привела, кажется, весь замок в лихорадочное возбуждение. Пока старый господин сохранял бодрость, набеги и походы случались куда как чаще, с болезнью же сэра Эрлона подобного рода предприятия почти прекратились. Не то чтобы Ройбер оказался вял нравом — нет, просто он не чувствовал себя полноправным владыкой Марнота. Возможно, окажись таинственный недуг отца смертельным — соседям пришлось бы туго, но затянувшаяся хворь господина вынудила сына вести пассивный образ жизни. Ройбер не правил — он ждал. Ждал либо выздоровления, либо кончины сэра Эрлона…

Так что весть о предстоящей вылазке всколыхнула сонный замок. Латники чистили старые кольчуги, конюхи проверяли подковы боевых скакунов, даже женщины и дети суетились больше обычного.

Томен выложил на подоконник ночную добычу и изучил содержимое мешочка. Много времени не потребовалось — маг растер крошечные хлопья пальцами, понюхал, склонив голову набок… вытер испачканную руку о холодные камни стены… О таких вещах наставник Томена почти ничего не рассказывал — знание аптекарских снадобий занимало далеко не самое главное место в обучении чародеев. Ну что ж, значит, придется разбираться самому… Однако следовало позаботиться о завтраке. Увлеченные приготовлениями к походу, обитатели замка вполне способны позабыть о голодном постояльце. Значит, нужно напомнить о себе. Приняв это мудрое решение, Томен отправился во двор. Вчерашнего благодушного спокойствия не было и в помине… Конюхи с поварятами сновали туда и сюда, вид у каждого был самый, что ни есть, важный и многозначительный. Воинский поход, равно как и приготовления к нему, составлял смысл жизни населения замка. Вся прочая жизнь — ожидания будущих походов и воспоминания о походах прошлых — была подчинена ритму маршей, схваток, пиров… и новых сборов в поход… новых схваток и пиров.

Чародею показалось, что жители Марнота с наслаждением, с неким даже сладострастием исполняют свои обязанности, в том числе и самые нехитрые: принести на кухню мешок муки, помочь кузнецу сменить подкову, наполнить свежей водой долбленое корыто у конюшни… Население замка исполняло нынче обыденные повинности истово, едва ли не с ожесточением.

Посреди этой суеты маг обнаружил сеньоров. Ройбер с Руватегом удовлетворенно взирали на царящую во дворе суету, время от времени отдавали какие-то незначительные распоряжения… В их распоряжениях не было нужды, каждый знал свои обязанности, но руководство сборами было частью своеобразного ритуала, творимого нынче в Марноте, — и господа с не меньшим удовольствием, нежели слуги, принимали участие в мистерии. Томена приветствовали благосклонными кивками.

— Мастер Пекондор, мы выступим нынче ночью, — объявил Ройбер, — советую выспаться. В ночном бою нам может потребоваться ваше умение.

— Да, сэр, я посплю нынче. — Томену в самом деле хотелось спать после минувшего приключения, но спать на пустой желудок… — Прошу прощения, но перед походом неплохо бы подкрепиться…

Ройбер слегка раздвинул губы в ухмылке, Руватег рассмеялся.

— Да, мастер, — согласился кудрявый рыцарь, — сейчас подадут завтрак, составьте нам компанию… верно, Ройбер? Но вечером перед выступлением лучше не есть. В бой не годится идти с пустым желудком, да и в сон шибче клонит сытого…

— Поэтому лучше поесть плотно сейчас, — согласился Ройбер.

— И выпить за успешный исход, — еще раз расхохотался Руватег.

ГЛАВА 34.

Завтрак затянулся едва ли не до полудня. Рыцари и несколько латников постарше с удовольствием обсудили предстоящий рейд, молодежь внимала молча. Разговор шел большей частью не о ночном вторжении в Крейн, а о прошлых схватках. Участники застолья поочередно вспоминали битвы, в которых им довелось участвовать. Начали, разумеется, с ночных набегов, опыт которых мог нынче оказаться полезен, затем мало-помалу разговор ушел в сторону. Мальчишки, прислуживавшие в трапезной, своевременно убирали со стола опустевшие кувшины и подносили новые. Они тоже прислушивались, приоткрыв рты, ловили каждое слово… хотя, разумеется, эти истории им были давно знакомы. Мальчишки Марнота ждали. Когда-нибудь они наденут отцовские кольчуги, возьмут отцовские мечи и палицы — и отправятся и набеги… по отцовским следам.

А Томен скучал. Магу достаточно часто приходилось присутствовать на подобных пирушках и выслушивать однообразные повествования: «…так когда он замахнулся топором, я сделал вид, что поднимаю щит, а сам…», «…этот удар снизу мне всегда неплохо удавался…», «…здесь главное-то в чем? Коня не разгонять, потому что ежели сразу не свалишь с ног противника, то…» Даже если предположить, что половина из прозвучавших историй действительно случилась на самом деле — какой в них прок? К тому же Томен нынче позволил себе выпить больше обычного (вино из подвалов Марнота пришлось чародею по вкусу), и мага клонило в сон. Он уже начал было подыскивать слова оправдания, с которыми встанет из-за стола и отправится спать, но тут примчался запыхавшийся сынишка конюха и доложил о возвращении Ондика. За столом оживились, разговор снова вернулся к предстоящему походу. Затем появились Ондик и сопровождавшие его солдаты, их усадили за стол, пожилой воин принялся неторопливо рассказывать о поездке в какую-то Веледу, отдаленное владение марнотских рыцарей. Ондик, уплетая мясо и не забывая прихлебывать из стакана, начал было пространно излагать, что говорят в Веледе, что доносит лазутчик о настроении в замках ок-Ладвина и ок-Эргиса… Томен зевнул, деликатно прикрывшись рукавом.

Ройбер, хмурясь, прервал доклад:

— Ондик, о происках ок-Ладвина мы еще поговорим… э… не за столом. Послушай, у нас тут кое-что изменилось. Нынче ночью выступим проверить Крейн. Там, говорят, опять кто-то засел…

— Я давно говорил старому сеньору, что крейнские валы нужно срыть… — Ондик пользовался в Марноте привилегиями, ему даже позволено перебивать сеньора, отметил маг. Или Ройбера здесь так мало почитают хозяином, что старшие слуги позволяют себе подобные вольности?..

— Срыть валы — большая работа, — Ройбер принял непочтительность Ондика как должное, — и сейчас речь не об этом. Мы с Руватегом отправимся сегодня в Крейн. Ты останешься здесь. С тобой — шесть человек. В общем, ты знаешь, что делать. Караульные обязаны быть на местах, огни зажжены, скотину на рассвете выгоните как обычно… Замок должен выглядеть так, словно мы никуда не отлучались. Возможно, мы не возвратимся и завтра. Проследишь, чтобы вечером окна светились, как будто в замке полный гарнизон. Если что, воспользуешься амулетом — дашь мне знать…

Ондик погладил камушек, подвешенный на украшающей его камзол цепочке.

— Кстати, насчет амулета, — вмешался Руватег, — проверьте с мастером Пекондором, не ослаблена ли его магия. Мастер, глянете сигнальный амулет Ондика?

— Да, разумеется, — кивнул Томен. — Давайте, мастер Ондик, я осмотрю.

Заклинание оказалось заурядным, магии в амулете было еще довольно, но Томен немного пошептал, подзаряжая камушек. Затем, возвращая талисман владельцу, излишне громко (чтобы привлечь внимание господ) произнес:

— Извольте, мастер. Все в полном порядке. Я вижу, вы хорошо следите за своим амулетом… — затем, покосившись на рыцарей и убедившись, что сейчас они смотрят в его сторону, Томен поднялся и объявил: — С вашего позволения, господа, я пойду вздремну перед выступлением. Я не так привычен к ночным похождениям, как воины Марнота…

Руватег, заразительно, как всегда, расхохотавшись, кивнул:

— Верно, мастер! Воин должен быть готов к походу и днем, и ночью. Жизнь чародея несколько легче!

Кое-кто из воинов улыбнулся.

— И тем не менее я всегда начеку! — гордо провозгласил Томен, хватаясь при этом за спинку стула, чтобы устоять на ногах. Он не настолько захмелел, но счел нужным изобразить опьянение.

Покидая зал, он услышал, как Руватег произнес вполголоса:

— А этот маг, хоть и не производит впечатления великого мастера, достаточно хорош, а?

— Я пригласил его по твоему совету, — равнодушно отозвался Ройбер. — Однако и нам не мешало бы выспаться. Наливайте круговую, да и…

«Руватегу для чего-то требуется поддержать мою репутацию. Вот сейчас я заметно пьян, я выгляжу довольно потешно, и он торопится как-то выправить это впечатление, — отметил про себя молодой маг, — отметим сей примечательный факт… однако же, хорошее вино…».

* * *

Разбудил Томена бодрый стук в дверь. Маг едва успел приподняться на ложе, а дверь уже распахнулась, и в комнату заглянул белобрысый парнишка — сын конюха.

— Мастер чародей, мне велено вас вниз позвать! На двор!

— Ну так зови, если велено, — буркнул Томен. Колдун сел, потянулся и энергично взлохматил свалявшуюся во сне шевелюру. Разбудили чародея довольно поздно — за окном стемнело. Небо в узком проеме было пронзительно-синего цвета.

Мальчишка в некотором замешательстве обдумал предложение мага. Не придя ни к какому выводу, посланец тем не менее смело приоткрыл дверь пошире и проник внутрь. Пока Томен, как всегда безуспешно, пытался пригладить стоящие торчком рыжие вихры, малец прошелся по комнатке, понюхал миску на столе, заглянул в кувшин, деловито подтянул штаны и протянул было руку к лежащему там же, на столе, жезлу. Колдун быстро вскочил и хлопнул по жесткой ладошке.

Мальчишка, нимало не смутившись, убрал пострадавшую руку за спину и заявил:

— Еще велено спросить, держится ли мастер чародей в седле. Лошадь-то готовить надо? Или как? И велено звать на двор. Там уже все собираются…

— В седле я удержусь, — пробормотал Томен, — если, конечно, мне не всучат пику и не велят нестись галопом… Я так думаю, замок не станут брать приступом в конном строю, а?

— Чего? — Конюхов сын уже не слушал мага, а предался созерцанию медных блях высунувшегося из котомки кончика бороды гномьей маски. Начищенные до зеркального блеска сочлененные пластины произвели на конюхова наследника неизгладимое впечатление.

Томен перехватил взгляд мальчишки, запихнул брякнувшую при этом медь поглубже в мешок и повторил:

— В седле удержусь. Но лошадка должна быть поспокойнее, понял?

— Ага, понял. Тогда я вам, мастер, Гнедка оседлаю.

— Ну вот и ступай, мой друг, седлай Гнедка. Я сейчас совершу некие зловещие магические действия, готовясь к смертельной схватке и…

— Ух ты! — Глаза пацана загорелись.

— Вот именно. Сперва я испробую заклинание, превращающее в свиней всех, кто находится от меня на расстоянии в десять шагов… — Томен, наклонив набок голову, прислушался, торопливый топот стих сразу же за дверью. Тогда маг добавил, повысив голос. — Потом другое, обращающее в гусеницу того, кто стоит за дверью!..

Подготовка к рейду в Крейн шла полным ходом. Во дворе замка в свете многочисленных факелов расхаживали латники, рыжие отблески метались на звеньях кольчуг, на пряжках и бляхах воинского снаряжения. Всхрапывали кони, облачаемые в походную упряжь, косились на факельное пламя, и крошечные огоньки трепетали в их больших влажных глазах… Повсюду то и дело лязгал металл, кто-нибудь поминутно проверял, легко ли выходит из ножен клинок, хорошо ли пригнаны доспехи, туго ли затянут ремень… Наверняка воины немного нервничали — и в самой пустяковой схватке имеется смертельный риск, и даже предстоящая незначительная вылазка может обернуться для кого-то увечьем и смертью. Никому ведь неизвестно, что за люди проникли нынче в разрушенный Крейн… Даже самые опытные ветераны не могут избавиться от двойственного чувства — с одной стороны, хочется, чтобы все свершилось быстрее, чтобы скорей миновала опасность; с другой — словно тихий голос шепчет в ухо: а хорошо бы вдруг отложили поход, вдруг передумал добрый сеньор ок-Марнот, хорошо бы случилось нечто… нечто такое, из-за чего поход перенесут на завтра, на послезавтра… Ведь кто может знать, что ждет в заброшенном замке… Кони тоже волновались.

Томен прошелся по двору, высматривая знакомых, приветственно помахал Керту, оруженосцу ок-Ведлиса, кивнул мрачному Ондику, со стороны взиравшему на сборы.

— Дядь! Мастер чародей! — раздалось за спиной.

Томен обернулся — к нему шагал давешний белобрысый пацан, ведя в поводу оседланную лошадь. Гнедок в самом деле выглядел вполне смирным животным.

— Дядь! А покажешь это колдовство, которое всех в свиней превращает?

— Нет, не покажу, — величественно ответил маг, принимая повод.

Тут показался Руватег, латники расступались, освобождая дорогу господину. Рыцарь уже облачился в кольчугу, усиленную на груди и плечах стальными пластинами, шлем он не надел, и черные кудри, живописно обрамляющие загорелое лицо, подрагивали на тускло отсвечивающем нашлемнике.

— Приветствую, мастер! — с неизменной ухмылкой провозгласил дворянин. — А что, вы знаете такое заклинание? Любопытно. Я о подобном не слыхал.

— Нет, сэр, не знаю. Но не сомневаюсь, что оно существует. Достаточно поглядеть на кое-кого из моих знакомых — они явно околдованы… вот хотя бы шкипер Корель… этакий кабан! Правда, надо сказать, действие сего заклинания почти не затрагивает внешность…

* * *

Незамысловатая шутка вызвала несколько нервных смешков… Томен принял повод Гнедка и отпел коня в сторону, к стене здания. Маг огляделся в поисках какого-нибудь возвышения — лавки или большого камня, с которого будет сподручней взгромоздиться в седло. Искусство верховой езды — вещь полезная и магу, вынужденному постоянно странствовать, необходимая. Но хорошим наездником молодой чародей себя не считал, во всяком случае, предпочитал смирных лошадей, хорошие стремена и спокойный аллюр. А еще лучше — собственные ноги.

Стемнело, небо из темно-синего стало бархатно-черным. На бархате сверкали голубоватые бриллиантики звезд. К ним, в прохладную высь, уносились крошечные теплые рубины искр от многочисленных факельных огней. Взлетали, петляя в дымных струйках теплого воздуха, вспыхивали напоследок… и гасли, чтобы копотью осесть на стенах. Постепенно передвижение во дворе замедлилось, воины заканчивали приготовления, пристегивали подшлемники и выводили оседланных лошадей. Звеня шпорами, прошли Ройбер и Колстир ок-Ведлис. Ок-Марнот был в кольчуге, юный сэр Колстир — в том же самом полном доспехе, в котором приносил присягу на верность ок-Марноту.

— Ты зря облачился в тяжелые латы, — заметил Ройбер, — вряд ли нам предстоит серьезная схватка, а тяжелые доспехи ограничивают подвижность. В замке наверняка придется спешиться.

— У меня нет ничего другого, — потупившись, бросил вассал, и крикнул: — Эй, Керт! Коня!

Оруженосец торопливо подвел жеребца под тяжелой попоной.

— Чудак, сказал бы пораньше… Могли подобрать тебе чего-нибудь полегче, в Марноте хватает кольчуг. Но теперь уж поздно. Ладно, останешься снаружи, когда мы войдем в Крейн. Незачем в полном доспехе шнырять по темным закоулкам.

— Но…

— Нет, Колстир, — Ройбер поднял ладонь в стильной рукавице, жестом прерывая возражения младшего товарища, — ты не знаешь Крейна, там такие руины, тесно там… И все равно же кто-то должен оставаться снаружи… Руватег, ты готов? Хейнкир, Эдрис? Тогда выступаем.

Зрители и те участники сборов, что не принимали участия в походе, посторонились и сгрудились у стены, под факелами, в которых металось рыжее пламя. Латники принялись торопливо подтягивать стремена, застегивать последние пряжки на сбруе и доспехах. Кони фыркали и переступали на месте, принимая в седла наездников. Копыта, подкованные накануне, лязгали о булыжник.

Томен подвел послушного Гнедка к корыту, из которого поили лошадей, взобрался на бортик и довольно неуклюже вскарабкался в седло. Поерзав и выбрав наконец удобное положение, маг огляделся — не наблюдает ли кто за его неловкими действиями. Но нет, никому не было дела до промашек непривычного к седлу чародея. Только белобрысый конюхов сынишка внимательно наблюдал за действиями мага, но Гилфинг миловал, помалкивал. Томен подмигнул пацану, тот неуверенно помахал грязной ладошкой в ответ…

— За мной! — скомандовал Руватег и первым направил коня к воротам…

ГЛАВА 35.

Следом за сеньором к воротам неторопливо потянулись латники, по одному пристраиваясь к походному строю. Ни суеты, ни заминок — все прекрасно знали, что им следует делать. Томен не представлял, где надлежит находиться ему, поэтому собрался пристроиться в хвост вереницы. Однако, направив Гнедка вслед латникам в проем внутренних ворот, он обнаружил, что сэр Ройбер поджидает по ту сторону портала, у въезда на мост. Рыцарь, неподвижно восседающий на огромном боевом коне, напоминал металлическую статую, отблески факельных огней причудливо плясали на кольчуге. Когда последние всадники миновали ворота, ок-Марнот тронул коня следом. Его место в походной колонне было в хвосте, что не вполне соответствовало представлениям Томена о дворянских обычаях. Возглавлял строй Руватег, официально числившийся подчиненным наследника старого господина замка. Возможно, решил маг, марнотские дворяне отступают от общепринятых обычаев только в ночных переходах…

Вдоль пути следования колонны горело множество факелов, наружные же ворота были освещены довольно скупо. Для стороннего наблюдателя замку надлежало оставаться погруженным во мрак. Заметить выступление походной колонны мог только шпион, наблюдающий с близкого расстояния. Караульные соседних сеньоров, если и следят нынче за Марнотом, смогут отметить разве что зарево над замком — да и то вряд ли, не такой уж большой свет исходит от горящих за стенами факелов.

У наружных ворот Томен приметил Ондика. Тот стоял в кольчуге и при мече, хмуро глядя из-под массивного шлема на молчаливых всадников, по одному исчезающих в портале. Кроме него, у ворот находилась еще пара вооруженных слуг. Томен разглядел в скудном свете лицо одного из них — совсем молоденький юноша, почти подросток. Кажется, в трапезной этот не мелькал среди латников, то есть статус юнца недотягивал до приглашения за стол, где пируют воины. Разумеется, с Ондиком в Марноте оставались те, кто похуже. Томен прикинул — шестеро… В общем, Ондик, наверняка опытный вояка, да еще шестеро — вполне приличный гарнизон для обычного замка. Но Марнот — довольно крупная крепость, ему требуется куда больше защитников. Если учесть, что в походе участвует около двух десятков людей, становится ясно, что пустующие комнаты на втором этаже правого дома — свидетельство упадка. Прежние владельцы замка, расширившие и укрепившие его, явно предполагали содержать более многочисленную челядь, нежели нынешний сеньор… «Сейчас мы не держим столько вооруженных людей, как прежде, нет нужды», — так сказал Ройбер прошлой ночью. Да, пока у соседей грозный Марнот вызывает привычное почтение, нужды и впрямь нет, но многочисленные меры предосторожности, принятые перед походом, а также инструкции, данные перед выступлением Ондику, — все указывает на то, что в недалеком будущем владельцев Марнота ожидают проблемы с соседями.

Уже сейчас Ройберу тяжело поддерживать видимость прежней мощи владык Марнота…

Едущий во главе колонны Руватег скрылся за воротами. Его оруженосец задержался на минуту, чтобы поджечь собственный факел от горящего у ворот — дрожащий тусклый огонек станет единственным знаком проходящей колонны. Томен прикинул расстояние до факела в руках оруженосца — довольно далеко — и решил принять собственные меры. Чародей выпростал из-под плаща амулет ночного зрения, заблаговременно подвешенный на цепочке, и прошептал нужные заклинания.

— Вы что-то говорите, мастер? — донесся сзади голос Ройбера.

Рыцарь чуть тронул бока коня, догоняя мага и пристраиваясь рядом — ширина дороги позволяла.

— Нет, сэр, не обращайте внимания. Я использовал кое-какие заклинания. Использование магии требует время от времени произносить что-то вслух.

— Да, я слышал об этом.

— Но со мной, сэр, вам не о чем беспокоиться. Когда дойдет до дела, я не произнесу ни одного лишнего звука.

— Хорошо, что вы это понимаете, — заметил Ройбер. — А какое заклинание вы использовали теперь?

— Так называемый «Глаз Дурда» — заклинание, позволяющее видеть в темноте.

— Вот как… — равнодушно протянул рыцарь, похоже, что он сейчас обдумывает что-то свое, — а я хорошо вижу в темноте. С детства…

— Полезное качество, сэр. Осмелюсь заметить, что ваша милость наделены всеми качествами отличного воина!

— Мой отец придерживается несколько иного мнения, — пробормотал рыцарь, придерживая жеребца, чтобы занять позицию позади мага, дорога в этом месте сужалась.

* * *

Кавалькада продвигалась в молчании. Равномерно стучали подковы, время от времени фыркали лошади, в кустах по обеим сторонам тракта стрекотали цикады, заглушая и топот, и фырканье… Когда дорога поднималась из лощин, к прежним звукам добавлялся шорох листвы — ночью поднялся легкий ветерок. В молчании воинов не было ничего тягостного или зловещего, люди занимались привычным делом… Дело знакомое, дело достойное… нескучное дело, нет нужды скрашивать его беседой.

Ночь была безлунная, но свет звезд, холодных и ярких, окутывал окрестности призрачной кисеей. Верхушки деревьев, крыши деревенских домишек на пригорке в стороне от тракта, заросли у дороги — все было словно вышито тончайшей, как паутина, серебряной нитью на черном пологе ночи. Томен еще раз подивился, до чего яркие здесь, вдалеке от моря, звезды летом. Потом дорога свернула, огибая Эгилар, и звезды словно поблекли, оттененные поднимающимся над городом свечением. Не зарево, нет — но равномерное серое марево от освещенных окон, факелов и уличных фонарей пятном выделялось в черном покрывале ночи. А может, подумалось Томену, в деревне и замке звезды потому и ярче, что их свет не заглушен рукотворным освещением — не то что в городе, даже таком небольшом, как Мирена или Эгилар?

Маг вполне приноровился к темпу походного шага, которым двигалась колонна. Его даже начало слегка клонить в сон… Чародей не заметил, как дорога, обогнув низкие городские стены, снова вышла в поля. Затем последовала роща, потом холмы… Когда колонна остановилась и Гнедок привычно сдержал шаг вслед за другими конями, маг встрепенулся и поглядел вокруг. Латники один за другим съезжали с дороги в лощинку.

— Мы у Крейна, — пояснил Ройбер, выезжая из-за спины чародея. — Здесь оставим коней и отправим к замку разведчиков.

Томен и рыцарь последними покинули тракт. Латники начали спешиваться и привязывать коней к сучьям. Несколько человек уже бродили по поляне, разминая затекшие ноги. Томен осторожно выбрался из седла и повел коня к высохшему дереву, раскинувшему во все стороны голые изломанные ветви, словно некое диковинное чудище — костлявые лапы…

Руватег уже принялся распоряжаться, вполголоса, подзывая разведчиков.

— И я схожу глянуть, пожалуй, — вызвался Ройбер. — Мастер чародей, вы с нами?

Томен вместе с рыцарем и парочкой латников углубились в заросли, затем спустились в овраг…

— Мастер Пекондор, — негромко позвал Ройбер, останавливаясь, — мы к замку, а вы подождете нас вон там, в конце оврага. Мне сейчас требуется только одно — можете ли вы определить, есть ли кто бодрствующий поблизости? И не ощущаете ли вы чужих чар?

Томен задумался, прислушиваясь к собственным ощущениям. Что-то вроде отзвуков слабенькой волшбы… Но старой, как будто полустертой…

— Трудно сказать, сэр, — осторожно произнес маг, — я ощущаю присутствие магии… Как бы это сказать… присутствие магии, но не мага. Никто поблизости не творит заклинаний, но что-то есть неподалеку… Вон там.

— В той стороне Крейн, отсюда, из оврага, вы не можете его видеть. Значит, что-то есть?

— Возможно, амулет.

— Или зачарованное оружие?

— Не думаю… хотя не могу утверждать наверняка. Что же до бодрствующего стража, я бы не советовал полагаться на мои слова. В подобных делах магия ненадежна. Представьте себе, что человек задумался… мечтает… Это состояние подобно сну, так что магу не под силу…

Томен пустился в пространные объяснения, к каким обычно прибегают маги, не желая сознаться в собственной беспомощности. Молодой чародей не мог определить, есть ли поблизости бодрствующий страж, но слышал, что заклинания для этого существуют — а потому счел за лучшее уклониться от прямого ответа. Понял ли его Ройбер или нет, но, во всяком случае, рыцарь повторил распоряжение оставаться в овраге и вместе с латниками растаял в темноте. Передвигаясь, воины почти не производили шума, даже кольчуги не звенели. Томен завернулся в плащ и осторожно присел на корягу. Минут через двадцать лазутчики возвратились.

— Керт, зови остальных, — велел Ройбер. — Похоже, что караульные все же есть и не спят, так скажешь Руватегу. Ок-Ведлису передай, пусть ждет верхом. Он и его оруженосец, понял? Едва заслышат шум — пусть скачут без промедления к воротам и перехватывают всех, кто попытается скрыться. Внутрь пусть не суется. Ступай!

* * *

Томену было невдомек, как ок-Марноты собираются проникнуть в замок. Маг припомнил ворота Крейна — не очень массивные, но все же выглядевшие достаточно прочными. На ночь их наверняка запирают, иначе зачем вообще нужны ворота? Однако проявлять любопытство колдуну не пристало, и Пекондор Великолепный хранил молчание, предоставив воинам действовать, как им заблагорассудится. Умение выглядеть спокойным и демонстрировать уверенность в собственных силах — главнейшее из достоинств истинного чародея, более важное, нежели сама искушенность в колдовской науке, ибо куда как сильнее влияет в конечном счете на гонорар.

Появились латники. Без суеты они заняли позицию у выхода из расселины — там, где буйно поросшие лопухом склоны сходились под острым углом к искривленной сосне, корни которой сдерживали дальнейшее продвижение оврага. Выглядели все достаточно спокойно, воинам ок-Марнотов не впервой было участвовать в такой операции. Ройбер вполголоса отдал команду — несколько теней, пригибаясь, выскользнули наверх.

— Услышите удары — приготовиться, а как только скомандую — бегом к воротам, — вполголоса бросил Руватег. — Луки держать наготове.

По веренице латников, изготовившихся к атаке, прошла серия шорохов и тихого лязга — все напоследок поправляли снаряжение, проверяли, насколько легко клинки выходят из ножен. Последнее повторялось уже несколько раз за нынешнюю ночь, но Томен не удивлялся, он уже успел заметить, что воины шевелят клинки машинально. Привычка.

— Да, мастер Пекондор, — вспомнил Ройбер, — сейчас мы двинемся на приступ. Держитесь позади и при случае поможете. Если сверху станут бросать факелы или еще что-то в этом роде — постарайтесь находиться в тени.

Сделав последние распоряжения, рыцарь занял место во главе отряда. Притаившись между причудливо искривленными корнями сосны, Ройбер замер, вглядываясь в темноту. Руватег медленно извлек из ножен меч, издав протяжный шорох — и воцарилась тишина. Латники, сгрудившиеся в теснине, не сводили глаз с рыцарей, ожидая сигнала, и прислушивались к скудным ночным звукам. Сейчас отряд был наиболее уязвим, при малейших признаках опасности воинам надлежало рассредоточиться и искать укрытия — это все понимали. Над оврагом нависла тишина — липкая, тягучая, мрачная… Минуты ползли, словно улитки — одна за другой, оставляя склизкий извилистый след…

«Можно подумать, — пришло в голову Томену, — что все звуки остались наверху». В самом деле, ни пения ночных птиц, ни шороха насекомых… ни даже порывов ветерка не слышно в овраге — только сопение столпившихся латников, скрип ремней да изредка легкое позвякивание кольчуг… Кто-то из воинов негромко харкнул, прочищая горло, и сплюнул, было хорошо слышно, как плевок шлепнулся в траву… Ройбер нащупал широкое корневище и присел, не убирая ладони с рукояти меча. Неподалеку раздался глухой удар: «Тумм!..» За первым последовали другие: «Тумм!.. Тумм!..» Гулкие звуки следовали один за другим равномерно, перемежаясь хрустом и скрипом.

— Вперед! — скомандовал Ройбер, поднимаясь.

— Вперед! — рявкнул Руватег и ринулся из оврага, опережая кузена. Тот задержался на миг, чтобы выхватить меч, и бросился следом… латники, спотыкаясь на перекрученных корнях и звучно пыхтя — за ним…

Томен благоразумно выждал, пока все солдаты покинут овраг, и только потом неторопливо полез следом…

ГЛАВА 36.

Тумм!.. Тумм!..

Томен нарочно не спешил. Колдун знал, что Крейн марнотские господа возьмут и без его помощи… или не возьмут — несмотря на его помощь. В ночном бою магическое вмешательство значит немного, если речь идет о колдуне его уровня. Поэтому Пекондор Великолепный неторопливо выбрался из оврага, тщательно отряхнул плащ, избавляясь от прилипших репьев и сучьев, и только потом направился к темной громаде замка. Амулет ночного зрения давал четкую картину только в фокусе и не позволял обозреть поле боя целиком, магу пришлось вертеть головой, чтобы уяснить, что происходит.

Тумм!.. Тумм!..

Перед воротами выстроились неровной цепочкой марнотские латники — около десятка. У троих были луки, но воины не спешили пускать их в ход — цели скрывались в темноте. Вот один вскинул было лук, но тут же снова опустил и ослабил тетиву — должно быть, посчитал, что неверная мишень не стоит потраченной стрелы. Перед латниками замер, вглядываясь во мрак, Ройбер. Руки ок-Марнота покоились на рукояти меча. Руватега видно не было, отсутствовали и несколько солдат.

Тумм!.. Тумм!..

Двое латников колотили в ворота толстым бревном. Маг заметил: конец импровизированного тарана грубо отесан, а ветки обрублены, осталось лишь несколько коротких толстых сучьев — очень удобные рукояти. Бревно явно приготовлено заранее, однако с собой они ничего подобного не везли, в этом Томен был уверен. Рассмотрев издали все, что требовалось, чародей подошел поближе к марнотцам.

Тумм!.. Тумм!..

Куда подевался Руватег и остальные, Томен спрашивать не стал — должно быть, их отсутствие входило в план операции, равно как и приготовленный загодя таран. Ворота потрескивали при каждом ударе, но держались. Вот на гребне стены, между выломанными щербатыми кольями, вспыхнул огонь факела. Почти сразу — второй. Лучники, не дожидаясь команды, стали пускать стрелы, защитники укрылись за уцелевшими зубцами частокола, но свет факелов в щелях выдавал их.

Тумм!.. Тумм!..

Лучники неторопливо и размеренно пускали стрелу за стрелой, не давая обороняющимся высунуться из укрытий. Когда вспыхнули факелы, Томен прикрыл слезящиеся глаза рукавом и забормотал заклинание, отключающее ночное зрение. Ройбер отдал команду, которой маг не разобрал, марнотцы пришли в движение. Проморгавшись, колдун разглядел, что рядом с парой латников, орудующих тараном, стоят еще двое — прикрывают товарищей, высоко подняв над головой щиты. Со стены летели камни и поленья — защитники оказались не способны на большее, чем швырять из-за гребня все, что попадалось под руку.

Тумм!.. Тумм!..

Теперь звуки ударов словно стали тише, их частично перекрывал стук снарядов, пущенных защитниками Крейна, свист стрел и многоголосая ругань из замка. На поляне перед воротами показался ок-Ведлис, верхом и с опущенным забралом, следом за ним — оруженосец Керт, им потребовалось время, чтобы обогнуть овраг, отделявший от замка лощинку, где марнотцы оставили коней. Всадники остановились на нескольких шагов позади цепочки спешенных латников.

Тумм!.. Тумм!..

— Что за дурни, — произнес Ройбер, ни к кому, похоже, не обращаясь, — сами на свету, а вниз ни одного факела не швырнули… Но пора бы появиться братцу Руватегу…

И в самом деле, словно в ответ на слова рыцаря, огни факелов заплясали, образуя причудливые узоры в щелях, послышались вопли, звон оружия.

— Вперед, — скомандовал Ройбер, взмахивая клинком.

Воины у ворот бросили бревно и приготовили оружие, остальные бросились к ним. Прикрываться щитами не было нужды, обстрел со стены прекратился, защитникам было не до того…

Томен, выждав немного, побежал следом за солдатами — и тут ворота вздрогнули, и с душераздирающим скрипом исклеванные затесанным концом тарана створки поползли в стороны…

* * *

Ройбер первым протиснулся в ворота, солдаты — за ним. Томен тоже проник внутрь, по-прежнему держась позади. Во дворе Крейна их встретил широко улыбающийся Руватег:

— Сегодня вышло проще, чем в прошлый раз. Рукав его кольчуги был пропорот и лохматился искореженными звеньями, шлем слегка помят, но Руватег был в прекрасном настроении и, как всегда, скалил крупные белые зубы в заразительной улыбке.

Один из латников держал факел, наверняка отнятый у защитника крепости, другой, сидя у распахнутых ворот, шипел и прижимал к животу руку. На площадке перед воротами Томен насчитал шесть покойников — все в драной одежке. Один из убитых, очень крупный детина, сжимал громадный топор. Оценив размеры оружия и богатырское сложение убитого, Ройбер спросил:

— Этот, что ли, тебя?

Руватег покосился на испорченную кольчугу, потрогал разрез, на котором уже выступила кровь, и кивнул:

— Этот… Крепкий парень… был. На меня сразу трое навалились, поэтому я пропустил один удар.

— Один? — Ройбер слегка нахмурился. — А шлем помят? Это что?

— Помят? — Кудрявый рыцарь задумался, его левая рука переместилась с рукава на шлем. — Не знаю, я и не заметил. Да ладно, ничего серьезного.

Пока господа обсуждали убитого с топором, латники помогли подняться раненому товарищу. Тот стонал и ругался — из его ран кровь струилась куда обильнее, чем из плеча Руватега. Томен присоединился к солдатам и для начала наложил снимающие боль заклинания. Чары, которыми он владел, были слабенькими — куда хуже «поцелуя Гунгиллы», которым его самого пользовали в Ливде, — но раненый глубоко вздохнул, благодарно улыбнулся: «Спасибо, мастер» — и отключился. Закатив глаза, осел в руках товарищей.

— Это он от волнения и от того, что кровью истекает. Перевязать надо, — авторитетно заявил старый латник. — А что, ваша милость, сэр Руватег, осмелюсь спросить, это вы всех порешили? Или кто сбежал?

— Двое вроде бы в доме успели укрыться, — ответил дворянин. — Ничего, никуда не денутся. Сейчас факелы запалим и пойдем искать. А ты наймись Эдриком. — Руватег кивком указал на раненого и, помолчав, добавил: — Заодно и ворота постережете… Эй, хватит зевать! Факелы делайте! Пойдем, глянем, чем здесь эта рвань занималась.

Воины засуетились, подыскивая среди хлама, завалившего двор замка Крейн, подходящие палки. С кого-то из убитых содрали ветхую одежонку, порвали на полосы…

Вскоре двор был ярко освещен десятком факелов. Томен только теперь поглядел на жилое строение — двухэтажный каменный дом. Будь он из дерева, давно бы сожгли… Должно быть, когда-то крейнские господа были достаточно богаты, если позволили себе каменные палаты. Впрочем, стены были деревянными, как и в большинстве сантлакских замков.

— Ну, пошли! — скомандовал Руватег, бодро направляясь первым к мрачному провалу входа. — Мастер Пекондор, идемте! Возможно, нам попадется внутри что-нибудь интересное… по вашей части, хочу я сказать!

Томен подумал, что кудрявый ок-Марнот слишком уж бойко распоряжается, не смущаясь присутствием Ройбера, который как будто должен считаться здесь главным. Ройбер же отдавал приказы только в отсутствие кузена, а сейчас предоставлял тому руководство отрядом. Но раздумывать было некогда, приглашение Руватега прозвучало совершенно недвусмысленно. Томен, привычно засветив набалдашник посоха, поспешил следом за латниками, по одному исчезавшими внутри мрачного здания…

* * *

Помещение, расположенное за выломанными дверями, скорее всего изначально было небольшим залом. Сейчас это уже трудно было определить — рухлядь, тряпье, изломанная мебель и прочий мусор обильно покрывали пол, громоздясь кое-где кучами по пояс высотой. Под завалами вполне могли скрываться остатки внутренних стен. Во всяком случае, сейчас это место выглядело как зал. Держа наготове оружие, латники двинулись от входа, медленно расходясь веером. Солдаты время от времени поднимали огонь повыше, вглядываясь в темноту.

— Вперед! — снова скомандовал Руватег. — Здесь только один выход, вон там! Потом начнутся развилки.

Латники перестроились, сходясь к черному провалу внутренней двери. Двое солдат, расположившись по сторонам двери, поводили факелами туда и сюда, но разглядеть коридор за проемом не удалось. Один из марнотцев швырнул факел внутрь, и несколько его товарищей метнулись следом за огнем, ярко вспыхнувшим на лету. Исчезли в проеме… Ничего не произошло. Вот в коридоре затрепетали рыжие отсветы — латники подняли и снова раздули факел. Один из них крикнул, что никого не видно.

— Лайс, Кенрик, — окликнул Руватег двух воинов, — останетесь здесь. Разведете костер перед входом, осветите поярче портал.

— Мы дробим силы, — нахмурился Ройбер. — Двое здесь, двое во дворе. И Колстир с оруженосцем за воротами…

— Ничего, — успокоил родича Руватег, — здесь вряд ли прячется больше двух человек… ну, может, трое. Любая пара наших в состоянии управиться с ними. Идем, посмотрим, где они свили гнездышко ни этот раз! Готов держать пари, что там, в зальчике, за поворотом, помнишь, где на стене нацарапан круг? Помнишь, там рядом еще богохульство написано было, а Ондик стер?

Ройбер молча кивнул и последовал за кузеном. Отряд двинулся коридором, который напомнил Томену второй этаж правого дома в марнотском замке. Те же следы запустения, та же паутина под потолком — только двери выломаны… Да, и следов, конечно, куда больше на пыльном полу. Пыльном? Да, у самых стен пол был покрыт толстым слоем пыли и только посередине словно тропа протоптана. Выходит, оборванцы, кем бы они ни были, обосновались в Крейне совсем недавно. И еще похоже, что жить здесь долго они не собирались — во всяком случае, новоявленные хозяева Крейна не предприняли ни малейших усилий, чтобы привести жилые помещения в мало-мальский порядок… За исключением новых ворот, в замке не было сделано вообще ничего.

По мере продвижения по коридору нервное напряжение стало спадать. Одна за другой комнаты, обследованные латниками, оказывались пустыми… Томен углубился в свои мысли, размышляя, кто, собственно, эти люди, занявшие Крейн, и чего они хотели. С одной стороны, они приготовились защищать руины, навесили ворота; с другой стороны, пальцем о палец не ударили, чтобы сделать сам замок пригодным для жизни, повсюду пыль, грязь, паутина. Ни одной целой скамьи, ни одного неповрежденного стола или сундука, не говоря уж об удобствах и минимальной роскоши, приличествующей ок-Крейну, будь он хоть трижды самозванец… Что здесь происходит, в заброшенном замке?..

Из задумчивости чародея вывели слова Руватега.

— Внимание! — заявил кудрявый рыцарь, указывая очередной дверной проем. — Это не комната, а поворот. Дальше коридор идет в…

Договорить ок-Марнот не успел, из темного провала на него бросился вооруженный топором человек. Ловко увернувшись, рыцарь дал противнику проскочить мимо, а затем, разворачиваясь, всадил клинок оборванцу точно под лопатку. В этот миг груда мусора рядом с Томеном разлетелась в стороны, и таившийся под рухлядью разбойник вскочил, озираясь и одновременно занося дубинку. Недолго думая, Томен врезал оборванцу в челюсть светящимся набалдашником жезла. От удара амулет, венчающий оружие Томена, сыпанул разноцветными искрами. Противник, так и не издав ни звука, осел, заливаясь кровью, и сполз по стене на пол, в разворошенную груду мусора…

— Отличная работа, мастер, — бросил Ройбер. Томен склонился над поверженным врагом и приложил кончики пальцев к шее оборванца.

— А он жив, — заметил маг.

Рядом молниеносно сверкнуло лезвие длинного меча. Скорчившийся у стены незнакомец дернулся, выгнулся, судорожно рванулся… и замер.

Руватег уперся в залитую кровью грудь сапогом и выдернул клинок.

— Уже нет, — хладнокровно сказал рыцарь.

ГЛАВА 37.

— Зачем?! — рявкнул Ройбер. — Зачем ты?

Руватег ответил с неизменной улыбкой:

— А почему бы и нет? Да он и так был полудохлый, я только чуток подтолкнул его… в нужную сторону. Направил, так сказать, на путь истинный.

Ройбер шагнул к кузену, поигрывая мечом:

— Я тебя спрашиваю, зачем ты убил пленного? Он мог бы рассказать… кто они, для чего здесь… и куда явились… Зачем ты его убил?!

Рыцарь, обычно спокойный и сдержанный, был сейчас не на шутку взбешен. Улыбка Руватега повлекла, кудрявый воин невольно отступил на шаг:

— Да чего ты, братец?.. Из-за этой падали… И, в конце концов, мы всегда сохраняли тайну замка Крейн… Остынь, Ройбер… Мы же всегда убивали…

— Ты мог убить его потом!

Латники тихонько пятились подальше от ссорившихся сеньоров. Ройбер сделал еще шаг и остановился перед родичем, разглядывая его в упор. Старший ок-Марнот выдержал тяжелый взгляд и повторил совсем тихо:

— Остынь, Ройбер. — Кудрявый рыцарь уже не улыбался, как прежде, полные губы Руватега кривились в недобром оскале. — У тебя нет права требовать у меня ответа. Но если ты считаешь, что нам следует что-то выяснить наедине… прямо сейчас… я готов. Если… ты… если ты в самом деле так считаешь…

Ройбер, тяжело дыша, чуть приподнял острие меча. Руватег ответил тем же. Латники молчали, не желая вмешиваться в господскую ссору, несколько человек тихонько выскользнули в соседний коридор. Томен осторожно придвинулся к рыцарям на шаг, набалдашник магического жезла едва заметно светился. Затянувшуюся паузу нарушил старый латник. Несмело кашлянув, седой воин заявил:

— Прошу прошения, но господам хорошо бы взглянуть… вот здесь вот…

Ройбер перевел дыхание, с лязгом вдвинул клинок в ножны и, резко отвернувшись от родича, направился в указанную дверь. Руватег, напуская на себя обычную развязность, фальшиво ухмыльнулся и заявил громко:

— Не понимаю, что на Ройбера нашло… Мы же всегда так поступаем, чтобы новые захватчики не прознали о тайном ходе, которым я пробрался сюда, пока все суетились у ворот…

Обращался рыцарь в первую очередь к чародею, который оказался ближе всех. «А я вот тоже теперь услышал, что имеется тайный ход», — подумал чародей, но вслух ничего не произнес. Этой мыслью с Руватегом делиться не хотелось. Раз уж всех, кто знает тайну замка Крейн, убивают…

— Мастер Пекондор, в самом деле взгляните, — позвал из соседнего покоя голос Ройбера.

Говорил рыцарь уже почти спокойно.

— Я иду! — отозвался Томен и поспешил на зов. В небольшом зальчике при свете нескольких факелов открылась странная картина: мусор здесь наспех сгребли к стене, в центре помещения почерневшие от времени доски пола были, кажется, даже вымыты. Посреди чистого пространства выделялись довольно аккуратно начерченные концентрические круги. Томен насчитал семь окружностей, нанесенных красной краской. Наружная была около двух метров диаметром. Посередине на камне с плоской грубо отесанной верхней гранью в груде пепла поблескивал застывший воск, по расположению капель можно было предположить, что здесь расплавили человеческую фигурку. Томен прошел в центр загадочного круга и присел над кощунственным алтарем. Воины, расступившиеся перед магом, теперь придвинулись поближе. Старый латник — тот, что позвал господ в этот зал, — отобрал у товарища факел и склонился над Томеном, чтобы посветить.

Чародей сперва поковырял краску на внутреннем круге — свежая. Потом вытащил короткий нож и осторожно разгреб пепел, приоткрывая восковые потеки. Под свежим, недавно расплавленным воском оказались следы старого — выгоревшие, въевшиеся в золу, слившиеся с каменным ложем. Зола была неоднородной — в ней попадались черепки, камешки и мелкие кости. Никакой системы в нагромождении мусора вроде бы не наблюдалось. Брезгуя пачкать пальцы, Томен подцепил кончиком ножа закопченный мышиный череп, с минуту разглядывал… стряхнул косточку с лезвия и снова взялся разгребать кострище.

— Я встречал такие вещи! — громко объявил Руватег. — Здесь проводили довольно мерзкий ритуал, призывали Гангмара. Знакомы ли вы, мастер Пекондор, с подобными штучками?

— Чисто теоретически, — буркнул Томен, продолжая разгребать золу.

На самом деле, круги и мышиные кости не имели никакого отношения к ритуалам гангмаропоклонников… но кое-какой магией от углей в самом деле несло. Томен продолжал ковыряться в соре. Наконец в самом низу обнаружился некий амулет — тусклый, закопченный, потускневший. Магия в нем почти иссякла, кто бы ни были захватившие Крейн разбойники — похоже, что в колдовстве они не смыслили и, сооружая алтарь, лишь следовали инструкциям. Находись среди них чародей, он непременно бы обновил чары амулета.

— Что скажете? — поинтересовался Ройбер.

— Мне нужно подумать, — отозвался Томен, — пока что трудно определить наверняка, какого рода чары здесь задействованы…

— Да ясно же, что это — проклятие! Злодеи наводили порчу на сэра Эрлона! — объявил Руватег. — Восковые фигурки, огонь, жертвоприношения… видите, среди золы кости!

— Кости, — согласился Томен, — но зола совсем холодная, ритуал давно не повторяли.

— Ну, это же ясно. — Руватег уже улыбался заразительно, как прежде. — Вы, мастер, своей целебной магией помогли старику преодолеть последствия проклятия — должно быть, злоумышленников это озадачило, ведь они наверняка следили за состоянием жертвы! Вот они и прервали на время свои мерзкие ритуалы.

— Отцу в самом деле заметно лучше… — пробормотал Ройбер, но в его голосе звучало скорее сомнение, нежели согласие.

Томен задумался. Конечно, ему льстила версия, что, дескать, он своими чарами помешал злодеям… Но предположение Руватега, конечно, не могло соответствовать истине. Не следили разбойники за здоровьем старика, это очень сложно и для сильного мастера, а в Крейне явно не было способного на такой подвиг чародея. Ни мастера, ни даже слабенького колдунишки. Некому было обновить даже исчезающую магию амулета. Кстати, амулет. Томен поднес закопченный трофей к самому носу и прислушался к собственным ощущениям. Нет, заклинание было ему незнакомо — но чародей не чувствовал в нем злой силы. Нет. Обычная дешевенькая безделушка, кусочек плавленого янтаря в грубой медной оправе, такими частенько торгуют странствующие маги — неудачники, не сумевшие осесть и обзавестись постоянной клиентурой. Какое именно заклинание вложено в закопченный амулет, Томен так и не смог определить. Странно, он был уверен, что знает все дешевые чары наперечет…

Пока маг размышлял, Руватег принялся рассказывать о шабаше гангмаропоклонников, который бывалому рыцарю довелось как-то наблюдать.

— …Они наводили порчу на несчастных людей, а жертвы ни о чем не подозревали. И ведь никто не мог понять, с чего вдруг человек занемог… Ну а когда мы выследили чернокнижников, когда взяли с поличным — чего только не нашли… Куклы восковые, иглы, мыши в клетках…

— А мыши-то зачем, сэр? — поинтересовался младший из солдат, совсем молоденький парнишка.

— Для жертвоприношений, — охотно пояснил рыцарь. — Кровью алтарь оросить. Крови нужно совсем немного, мышь как раз подойдет.

Рассказывая, Руватег косился в сторону мага, должно быть, ожидая то ли подтверждения, то ли возражений своему рассказу. Томен помалкивал.

Тут снова вмешался седой латник:

— Взгляните, господа, что я нашел!

Старик отыскал где-то среди сваленного в углах хлама небольшой плетеный короб. Внутри, переложенные свежей золотистой соломой, покоились с десяток восковых фигурок с ладонь величиной. Латники сгрудились вокруг короба, разглядывая содержимое.

— Изготовлены заранее… — протянул кто-то. — Смотрите, меч!

Грубо изготовленный восковой болванчик сжимал в руках меч — гротескный, слишком широкий, с непомерно большой крестовиной рукояти.

— Слепили их загодя, это точно, — поддержал другой латник. — Вон какие похожие друг на дружку…

— Да уж, эти дурни сиволапые, которых мы нынче положили, такого бы не спроворили, — поддержал другой латник.

— Кто-то их сюда заслал, точно! Подготовил и научил, — подвел итог старый воин, обнаруживший короб с восковыми фигурками. — Вон сколько в запасе у них еще осталось…

Взгляды устремились на Томена, и магу ничего не оставалось, кроме как согласиться.

— Да, пожалуй… — промямлил он. — Нужно еще раз обыскать замок, и если мы не обнаружим здесь колдуна… Хотя что-то мне подсказывает, что мы его не обнаружим.

Разумеется, поиски ничего не дали. Все чужаки, самовольно занявшие Крейн, были убиты в ночной схватке. Когда марнотцы снова собрались во дворе замка, Ройбер буркнул:

— Не нужно было убивать того человека, Руватег.

Говорил младший ок-Марнот спокойно, приступ гнева давно прошел.

— Да, я виноват, — покорно признал Руватег. — Не подумал. Но мы ведь всегда убиваем разбойников, верно?.. Эй, парни, прячьте лестницу и таран на прежнем месте! Скоро рассвет, а наших секретов не должен увидеть никто.

* * *

Больше ничего интересного не случилось. Руины прочесали, но не отыскали ни затаившихся разбойников, ни мало-мальски ценной добычи. Томен выбрал местечко под стеной в сторонке и присел, чтобы не мешать латникам. Те неспешно, но деловито и привычно стащили трупы разбойников в угол двора и занялись разбором трофеев. Объявился ок-Ведлис, которому надоело стеречь ворота снаружи. Юный рыцарь сперва кинулся расспрашивать участников схватки, но вскоре убедился, что ничего увлекательного он не пропустил, спешился и пошел в замок поглядеть на логово чернокнижников. Томен поинтересовался самочувствием раненого солдата — оказалось, латник вполне оправился, и его уже отослали в Марнот.

Небо начало светлеть, и огни факелов как бы слегка побледнели, поблекли, оттененные сумеречным серым маревом. Звезды, недавно такие яркие, гасли одна за другой… Томен закутался в плащ и прислонился к стене… Легкое волнение, охватившее в начале схватки, давно иссякло, но сон не шел. Чародей принялся наблюдать за неторопливыми перемещениями латников. Бревно, служившее тараном, унесли «спрятать на прежнем месте». Маг сообразил, что порядок штурма заброшенного замка разработан давно и теперь повторяется раз за разом по мере того, как новые пришельцы захватывают Крейн. При таких обстоятельствах непременное истребление разбойников приобретало смысл… хотя Томену подобный подход был не по душе.

Подошли двое солдат и, лязгнув, свалили к стене рядом с Томеном оружие убитых бандитов. Трофейное оружие было недорогим, но добротным — топоры, дубинки с металлическими шипами, тесаки. Обычное снаряжение разбойников, не обученных искусству правильного боя, — несложное в обращении, но смертоносное. По сравнению с рваньем, в которое были выряжены убитые, трофеи выглядели чересчур хорошо. Лезвия недавно заточены, рукоятки аккуратно оплетены… Похоже, тот, кто снабдил самозваных крейнцев магическими атрибутами, позаботился и об оружии. Все наводило на мысль о таинственном организаторе, снарядившем шайку и обучившем ритуалу с восковыми фигурами… Но разузнать, кто он, не представлялось возможным после того, как Руватег прикончил последнего разбойника.

Подошел хмурый Ройбер, снял шлем и присел рядом. Помолчали. Наконец рыцарь спросил:

— Что скажете, мастер, относительно этого ритуала? Круги, каменный алтарь?..

— Я не видел ритуала, — равнодушно отозвался Томен, — только странные приспособления.

— Странные?

— Я не нахожу в них системы. То, что мы обнаружили в Крейне, выглядит очень многозначительно… Эти круги на полу — мимо них не пройдешь, не заметив. Воск, кости… Будит, так сказать, воображение. Однако ни на одно из знакомых мне заклинаний это не похоже…

Колдун вытащил из кармана закопченный амулет, взвесил на ладони… и снова спрятал.

— Смысл кругов и алтаря мне непонятен. Что там творилось, я не знаю. Не представляю, какой смысл мог быть в сжигании мышиных тушек… Нет, я не могу сказать, что понял смысл этих штучек, которые мы нашли в Крейне… и, кстати, меня это не удивляет.

— Меня тоже, — поднимаясь, кивнул Ройбер ок-Марнот.

ГЛАВА 38.

Наконец скудная добыча была собрана, замок для верности еще несколько раз прочесали сверху донизу… Латники собрались во дворе — кто присел, кто остался стоять… Двоих солдат отправили за лошадьми. Томену вручили короб с восковыми фигурками и увязанную в узелок золу, собранную с кощунственного алтаря — мол, это по его части. Чародей не стал возражать. Буркнув, что разберется с добычей позже, привесил к седлу и решил избавиться от этой ерунды при первой же возможности. Ни малейшего магического заряда мусор не содержал…

Время тянулось… До утра было еще порядочно. Томен встал, прошелся по двору среди куч мусора и отдыхающих солдат. Отыскав Ройбера, поинтересовался:

— А чего мы ждем?

— Рассвета, — коротко ответил рыцарь.

— Зачем?

— Я не хочу заставлять эгиларских горожан открывать ворота до зари. Нет необходимости отступать от заведенного порядка.

Томен кивнул и задумался, как бы убить оставшееся время. Ждать предстояло не меньше часа. От нечего делать маг решил снова осмотреть амулет. Безрезультатно. Заклинание было незнакомым и скорее всего не слишком изощренным. Как-то слишком уж невзрачно выглядел амулетик, недостаточно солидно для вместилища страшного проклятия, каковым счел его Руватег…

Наконец небо на востоке порозовело, теперь — на фоне нежно-розовых небес — четкий силуэт изломанного частокола выглядел особенно неприятно. Вот и Ройбер поднялся, потягиваясь. Прозвучала команда садиться в седла — латники принялись выводить коней за ворота и строиться в походную колонну… Томен привычно занял место в хвосте. Новая команда — отряд двинулся по дороге. Хейнкир расчехлил знамя ок-Марнотов, ветерок расправил складки с вышитыми медведями… Кавалькада направлялась к Эгилару, невысокие стены которого розовели в первых солнечных лучах.

Ворота города были пока что заперты, а на дороге перед въездом в город выстроилось не менее десятка возов и фургонов, торговцы ожидали, пока их впустят в Эгилар. Латник помладше, за которым ехал Томен, спросил старшего товарища:

— Ого, сколько собралось… Что ж они, здесь под стенами ночевали? Или ночью ехали?

— Ночью — нет, — ответил старый воин, тот самый, что отыскал короб с восковыми фигурами. — Забились, пока темно, в какой-нибудь лесок или еще куда, да и поджидали. Ночью никто не ездит. А сейчас, видишь, спешат, хотят места на рынке занять. За рыбой подоспели, не иначе… Боятся, мест не хватит. Ондик говорит, очень бойко торг у приезжих пошел.

Томен не подал виду, что слышит разговор марнотских солдат, но новость его порадовала. Если ход расследования чародея не удовлетворял, то, по крайней мере, торговля принесет доход. Тоже неплохо.

При виде вооруженной кавалькады купцы примялись спешно понукать лошадок, сдвигая повозки к обочине и освобождая проезд. Страха никто не выказал — знамя с медведями было видно издалека, а в своих собственных владениях ок-Марноты не стали бы чинить вред купцам. Но кто был в шапке — обнажил голову перед сеньорами.

Руватег пришпорил коня и, оторвавшись от колонны, первым подскакал к запертым воротам. Он развернул жеребца и занес руку в латной перчатке, но постучать не успел. Прежде чем закованный в броню кулак коснулся створок ворот, те дрогнули и с шумом поползли в стороны. В проеме показались согнувшиеся в поклоне эгиларские стражники. Руватег направил коня в ворота, заставив животное эффектно развернуться, поднявшись на дыбы… Сверкающая металлом доспехов колонна вступила в портал. Позади, за воротами, суетились возчики.

Миновав ворота, Ройбер придержал коня, предоставив кузену вести латников на площадь. Дождавшись Томена, рыцарь тронул коня и заявил:

— Мастер, латникам нынче дается день для отдыха в Эгиларе, и у меня дела в городском совете… Словом, сегодняшний день в вашем распоряжении. Чем предполагаете заняться? Навестить земляков?

— Да, сэр, конечно. Кстати, где здесь постоялый двор? Или куда их могли определить?

Ок-Марнот на минуту задумался, потом изрек:

— Ночуют они на постоялом дворе… Но, судя по веренице телег на въезде в Эгилар, сейчас своих приятелей вы отыщете на рынке.

* * *

Ройбер оказался прав — приезжие торговцы не зря торопились на рынок. Земляки Томена уже расчехлили товар, и народ толкался у их лотков очень бойко. Над маленьким городом стоял запах соленой рыбы, знакомый чародею с детства. Томен не без удовольствия вдохнул… Хорошо…

У здания магистрата чародей спешился, распрощался с марнотцами и отправился на площадь искать Лотрика. Найти шкипера оказалось несложно, несмотря на толчею, — зычный голос моряка был слышен издали. Лотрик спорил, ругался, сквернословил. Когда Томен протолкался наконец к приятелю, тот орал на кого-то из земляков:

— Мне плевать, что ты все распродал, спрута тебе в ж…у, понял? Ты приехал сюда вместе с нами, торгуешь вместе, и, если хочешь уехать отсюда имеете с нами же, — делай, что говорят! Клянусь гунгиллиными сиськами… Тебе мастер Эфин все объяснял, дурень! Продашь по дешевке — подведешь всех! Говорили тебе об этом? А ты, якорем тебя по башке?!

Жертва что-то вяло пыталась возразить, но перекричать голосистого шкипера купчишке было не под силу.

— Привет, старина! — крикнул Томен, хлопая увлекшегося приятеля по плечу. — Ну, как дела? Все ругаешься?

— А, Пекондор хренов!.. Здорово… Как же мне не ругаться? Погляди на этого молодчика — он думал всех нас обойти, сторговался на весь свой товар, прежде чем мы с Эфином установили цену… и теперь опять за свое — хочет купить пшеницу, не дожидаясь остальных… — и снова обернувшись к незадачливому компаньону: — Дурак ты, Гангмар тебя дави! Опять же проторгуешься, заплатишь все равно больше! А мы с Эфином подыщем оптового поставщика, сторгуемся подешевле — чтобы всем… Всем чтобы! Ты понял? Понял, чтоб тебя акуле на обед?..

— Так я ж что… Я…

— Понял или нет?!

— Да понял я, мастер Корель…

— А если понял, сыщи мне мастера Эфина, пусть сюда подойдет. Видишь, наш Пекондор пожаловал, мне с ним потолковать надо о деле. Так я сперва Эфину кой-чего сказать должен…

— Лотрик, — ухмыльнулся маг, — ты бросаешь торг ради меня?

— Выходит, что так… — хмуро кивнул шкипер. — Я же знаю, что без моих советов ты пропадешь… Вот скажи честно, чародей Гангмаров, зашло твое расследование в тупик или нет?

Томен расхохотался — Лотрику не хотелось торчать на рынке, и поэтому моряк спешил свалить работу на Эфина.

— Ладно, старина, твоя взяла, мне позарез не хватает твоей хмурой морды! Идем куда-нибудь посидим, расскажешь, как у вас торг идет… а потом пристроишь меня, я хочу пару часов вздремнуть… Ночка выдалась нынче беспокойная.

— Чем же ты занимался этаким, спрута тебе в портки?

— Да так, знаешь… Участвовал в военном походе, брал приступом замок, своей рукой сразил смертельно опасного чернокнижника… в жестокой схватке, между прочим! Ну и еще разорил капище гангмаропоклонников… Короче говоря, было весело, я давно так не развлекался — с тех самых пор, когда мы в Ливде разделались с бандой грабителей. Так что, пока ты здесь отдыхал, я совершил множество подвигов.

Лотрик раскрыл было рот, но, должно быть, не смог сразу подыскать нужных ругательств и промедлил. Тут появился Эфин. Наскоро поздоровавшись с Томеном, купец выразил уверенность, что участие Лотрика Кореля в расследовании необходимо позарез, потому что ущерб, который наносит торговым сделкам длинный язык почтенного мастера Кореля, не поддается описанию. Шкипер выслушал эту тираду без малейшего смущения и, как пив чем не бывало, обратился к магу:

— Ну что, Пекондор-перекинь-через-забор, идем в здешний кабак? Расскажешь мне, каких таких чернокнижников ты умудрился сыскать в этом захолустье…

* * *

Эгиларское питейное заведение оказалось маленьким, скромненьким, благопристойненьким — как и весь этот город. Даже хозяин заведения показался Томену уменьшенной копией настоящего кабатчика — такого, к примеру, как Ромгиль Брюхо, владелец «Морской птицы», пузатый жизнерадостный здоровяк. Томен всегда считал, что красное щекастое лицо за стойкой пивной — лучшая реклама заведения… А здешним шинкарем был тощий сутулый низкорослый субъект неопределенного возраста. Вина он не держал, и Томену пришлось довольствоваться какой-то местной наливкой подозрительно бурого цвета. Лотрик, как обычно, заказал пива и, буркнув: «За удачу!» — припал к кружке. Томен молчал. Вообще в кабаке было тихо — маг с приятелем оказались единственными посетителями в этот ранний час.

Шкипер выпил пиво, рыгнул и, обернувшись к стойке, знаком потребовал вторую кружку. Кабатчик послушно поспешил исполнить заказ.

Томен осторожно отхлебнул незнакомый напиток и ухмыльнулся:

— Я вижу, ты уже обучаешь местных на свой лад?

— Ты о чем?

— О хозяине этого заведения. Он уже понимает твои жесты?

Оба, не сговариваясь, взглянули в угол, где хозяин задумчиво переставлял кружки на полке, в зал он даже не глядел. Должно быть, решил, что второй кружкой шумливый посетитель удовольствуется.

— А ну его. Скучный тип, даже поговорить с ним не о чем. Я его спрашиваю: «Почему, мол, твоя пивнуха никак не называется?» А он мне: «А зачем? Моя пивная — единственная в городе». Ну и что, что единственная? Все равно должна называться, Гангмар меня дави! «Морская птица» — тоже единственная в Мирене, ну так что ж? Скучный, в общем, тип. Ну и Гилфинг и ним… Скажи лучше, что у тебя? Как в замке-то?

— В замке… — Томен задумчиво повертел в руках стакан. — В замке довольно сложно…

— Ладно, рассказывай! — потребовал Лотрик, не забывая прихлебывать пиво.

Томен коротко перечислил факты, которые удалось выяснить в Марноте. Выслушав приятеля, Лотрик грохнул опустевшей кружкой о стол, потом смутился и, покосившись на невозмутимого хозяина, тихим голосом заявил:

— Ну и чего тут думать? Этот малый, Руватег, травит старичка. Хочет завладеть наследством. Дело ясное!

— Ясное?

— Ясное! А что, скажешь, не так?

— Может, и так… — Томен задумчиво уставился в свой стакан. — Может, и так… но сказать этого я не могу. Старик в племяннике души не чает, ли какие у меня, собственно, доказательства? Никто не видел, чтобы Руватег сам смешивал яд… Да и наследник не он, а Ройбер. Чего он добьется со смертью сэра Эрлона? Нуда, он из третьего станет в Марноте вторым лицом. Но сейчас он вертит больным стариканом как хочет, а Ройбер вряд ли будет таким покладистым сеньором. Так что и мотивов преступления как будто нет.

— Ну так ведь это он мутит воду! Он же всем напел, что старика прокляли! Ясно ж, зачем — подозрения от себя отводит.

— И даже настоял, чтобы пригласили чародея из Мирены, а?.. Это еще не улика. Нет, мне нужны доказательства понадежней. Ты же не представляешь, Лотрик, какая там жизнь, в замке. Обитатели Марнота не просто ограждены каменными стенами, они заключены в них, замурованы. Они отрезаны от Мира, они понемногу врастают в камень, становятся частью замка. Представляешь? Живут, месяцами не покидая кольца укреплений, не видя незнакомых людей. Словно в маленьком мирке. Руватег — третий человек в Марноте, и чтобы какой-то пришлый объявил его предателем? Обвинил в покушении на сеньора… Нет, Лотрик, не выйдет. Я же для обитателя Марнота — просто никто. У меня нет места в их мире. Нужны доказательства… Да и то придется действовать очень осторожно. Жизнь пришельца в замке стоит недорого, гораздо меньше доброго имени ок-Марнота, понимаешь?

Шкипер задумался.

— И что ж ты станешь делать? — изрек он наконец.

— Нанесу визит здешнему аптекарю. Я слышал, здесь, в Эгиларе, есть какой-то знахарь… или аптекарь, или кто-то этом роде. Если где-то и можно раздобыть снадобья, так это у него. Ты знаешь, где аптека?

— Знаю. Хочешь, сейчас же к нему сведу?

— Сейчас я хочу отдохнуть. У тебя можно поспать часок-другой? Как вас вообще разместили? И торговля-то — идет?

— Торговля идет! — с воодушевлением объявил Лотрик. — Ух, как идет, клянусь когтем Гангмара! Еще два-три дня — и всю рыбу сбудем с рук. И цена едва ли не вдвое, так-то!.. Так что у нас все путем. Мастер Эфин только беспокоится насчет конвоя на обратный путь. Тут уж ты должен расстараться. Угодишь сеньорам — выделят вооруженных людей, чтоб нас проводить…

— Что ж, значит, придется угодить.

Томен залпом допил наливку и скривился. Кислятина.

ГЛАВА 39.

Лотрик отвел приятеля в собственную комнату на постоялом дворе и даже позволил завалиться, не раздеваясь, на кровать. Едва вихрастая Томенова голова коснулась подушки, маг тут же почувствовал, как глаза закрываются сами собой. Сразу навалилась усталость — две бессонные ночи, как-никак, да и наливка подействовала.

— Я… вздремну… маленько… до полудня… разбуди… — пробормотал Томен, погружаясь в сладкое забытье.

— Вот и хорошо, вот и славно, — вполголоса проворковал шкипер, тихонько пятясь к двери. — До полудня…

Лотрик был очень доволен, что услужил приятелю. Дружба дружбой, но рыба была куплена в основном на деньги Томена. Если бы не маг, то никакого каравана снарядить бы не удалось. Пока чародей в Марноте занимался расследованием, Лотрик с наслаждением наблюдал, как опорожняются загруженные в Мирене бочки, как лихо уходит товар, и любовно взвешивал на ладони тяжелые позвякивающие мешочки… и больше ничего не делал, предоставив купцу Эфину руководить торгом. Ну разве что вмешивался иногда — так, чуть-чуть, на правах совладельца большей части товара, — неизменно вызывая недовольство Эфина. Если говорить совсем уж начистоту, Лотрик и сам понимал, что его вмешательство — только во вред делу, но так соблазнительно было сунуться в круговерть цен и способов расчета…

Подсчитывая грядущие барыши, Лотрик гадал, какую долю предоставит ему компаньон. Занимаясь сборами, приятели не составили официального соглашения — ограничились крепким рукопожатием и взаимными клятвами решить все по совести… Конечно, рыба куплена на деньги мага, но делами-то крутит здесь он, Лотрик… Неужто друг Томен не оценит его заслуг? Особенно, если друга Томена как следует ублажать?.. Примерно так рассудил Лотрик, на цыпочках выскальзывая из комнаты и тихонько притворяя дверь…

Спал Томен не больше трех часов и был очень не настроен просыпаться, когда приятель принялся трясти его, приговаривая:

— Проснись, соня! Пришествие Гилфингово проспишь! А ну, поднимайся, живенько! Я кое-что разузнал… да просыпайся же!

— Отстань, я спать хочу!

— Просыпайся, угря тебе в… А ну вставай или из ведра вот оболью!

— Не обольешь, это же твоя кровать, — хмуро буркнул колдун, садясь на постели. — Да у тебя и ведра нет. Чего пристал? Я две ночи не сплю, я в походе был.

— Ты сам сказал, до полудня. Давай умывайся, я вот и воду принес. И слушай, я ходил сейчас к аптекарю…

— Ты что?! — Сон с чародея мгновенно слетел. — Зачем? Я сам собирался…

— Да не волнуйся, — успокоил приятеля Лотрик, — я в аптеку не вламывался с расспросами. Так, прошелся до его дома, дай, думаю, еще раз гляну, как там что… Ну, пока ты отдыхал… Давай я полью, умоешься.

— Ну?

— Ну… Иду я, значит, к лавке, иду не спеша, как вдруг вижу — что бы ты думал? Конь перед входом привязан! Конь твоего сэра Руватега.

— Ага, — Томен склонился над тазом, — так наш бравый рыцарь все же посещает заведение аптекаря… та-ак… Так-так.

— Да, — продолжил Лотрик, аккуратно направляя струю из кувшина на подставленные руки приятеля, — я, конечно, заходить в лавку не стал, прошелся медленно перед дверью. Слышу, ругаются. Аптекарь, значит, визжит, как будто его режут: «Не смейте, — орет, — мне угрожать, я не вассал вам, сэр! Я свободный человек и продаю свой товар, кому пожелаю».

Томен умывался, фыркая и отдуваясь. Воодушевленный его молчаливым вниманием, шкипер продолжил:

— Рыцарь что-то ему в ответ, но тихо, так что я не разобрал… Аптекаря-то хорошо слышно, орал как резаный.

— Может, он специально орал, чтобы соседи слышали. — Томен закончил умывание и потащил с плеча приятеля полотенце. — Вассал — не вассал, но если ок-Марнот обозлится, аптекарю несдобровать. Но вот когда соседи знают о ссоре, то и сеньор не станет аптекарю чинить зла. Во всяком случае, сразу — не станет. Может, и вовсе не захочет связываться. А потом что было?

— А потом аптекарь заорал, что не станет продавать что-то там… название какое-то чудное… как ругательство.

— Гангмарова желчь?

— Ага, точно. Гангмарова желчь. Надо будет запомнить — «клянусь Гангмаровой желчью!» — неплохо звучит, а?.. И не богохульство вовсе, так… аптекарская снасть — в ней греха нет, верно?

— Лотрик, говори пока по делу.

— Да, так эту Гангмарову желчь… Не продам, говорит, потому что знаю, для чего вам, сэр, этот… э… ингредиент, во как! И, кричит, убирайтесь. Господину кричит — убирайтесь! Я, как услышал, думал, конец старикашке. Благородному дворянину такие слова… Думал, прибьет сэр рыцарь старого дурня. Но нет, слышу — смеется.

— Руватег? Он всегда смеется.

— Да, слышу — Руватег смеется. Мол, не волнуйся, говорит, так сильно, это вредно для здоровья. Ухожу, мол. Ну раз такое дело, я за — угол. Слышу, дверь стукнула, ушел, значит, господин из лавки, потом копыта застучали… Ну я подождал в сторонке, да и выхожу из переулка спокойно…

— И что потом?

— Да вот ничего! Уезжает вроде Руватег этот. Тут снова дверь приоткрылась, выходит на крыльцо аптекарева дочка… Руватег обернулся. Она ему рукой помахала, а он ей подмигнул. Вот как.

— Подмигнул, значит?.. А тебя он не заметил?

— Да что ж такого, если бы и заметил. — Лотрик пожал плечами. — Кто я для него? Их брат, дворянин, нас не больно-то замечает. А дочка аптекарева — такая, знаешь, штучка… Этакая…

Лотрик подхватил пустой кувшин с полотенцем и отнес на подоконник. Бросив взгляд в окно, шкипер присвистнул:

— Эй, а вот и сам Руватег, спрут его ухвати! Легок на помине!

— Что? — Томен оживился. — Сюда идет?

— Ага, сюда. Ну, ты — это, выйди в коридор, встречай! Он, небось, к тебе.

— С чего ты взял?

— А что ему еще на постоялом дворе делать? Иди, встречай! А я скроюсь. Не ровен час, припомнит благородный сэр, где меня встречал… Не должен бы он меня заметить там, у аптеки, ну да береженого и Гилфинг бережет.

* * *

Томен сделал вялую попытку воспротивиться, но Лотрик решительно вытолкнул приятеля в коридор:

— Давай, он сейчас войдет!

— И что я ему скажу?

— Правду! Вот хоть раз забудь свои чародейские замашки и скажи правду — мол, зашел к землякам узнать, как торговля, да чтоб выспаться!

Маг чувствовал себя усталым и сонным. Встречаться с Руватегом очень не хотелось, но Томен сознавал, что приятель совершенно прав, поговорить с рыцарем надо… если ок-Марнот в самом деле явился к нему. За спиной щелкнула задвижка — для верности Лотрик заперся в комнате. Чародей огляделся — никого, постоялый двор пуст и тих, самым громким звуком было сопение прильнувшего к двери шкипера. Любопытный Лотрик, хоть и опасался попадаться Руватегу на глаза, но желал знать, как пойдет беседа…

Вот хлопнула входная дверь, послышались тихие голоса… Должно быть, Руватег поинтересовался у сонного служки, дремавшего на табурете перед входом, где расположились торговцы из Мирены.

Томен вздохнул, придал лицу скучающее выражение и неторопливо направился к двери. Вот на пороге возник Руватег. Выглядел рыцарь озабоченным, но при виде чародея мгновенно расплылся в привычной улыбке.

— О! На ловца и зверь! А я как раз к вам, мастер!

Опасения оказались напрасны — Томену не пришлось ничего объяснять, ок-Марнот сразу перешел к делу. Что у него к магу именно дело — сомнений не вызывало. Какая же еще причина у благородного господина искать встречи с чародеем? Да еще на постоялом дворе.

— Ко мне? Чем могу быть полезен, сэр? Я еще не успел заняться, как следует, нашим трофеем… То есть, откровенно говоря, я не уверен, что смогу… э… — Томен изобразил смущение. — Я не очень сведущ в темных сторонах магии.

— Нет, с трухой, собранной на алтаре, никакой спешки нет. Да ведь ее предназначение не вызывает никаких сомнений, разве нет? — Улыбка Руватега стала еще шире. — Нет, я к вам с другим…

— Буду рад услужить, сэр. — Томен слегка склонил голову.

— Э… дельце деликатное… — Рыцарь огляделся по сторонам, коридор был по-прежнему пуст.

— Быть может, нам следует отправиться поговорить в…

— Нет. Здесь вполне удобно. Как раз никого нет. Скажите, мастер, что вы думаете о любовной магии? Можете ли вы изготовить амулет, надев который… э… дама станет ко мне благосклонна? Я слышал, что это возможно.

— Да, — Томен напустил на себя профессиональную уверенность, — мне знакомо подходящее заклинание. Правда, оно довольно недолговечно…

— Ничего. — Рыцарь снова озабоченно огляделся, затем на его лицо возвратилась прежняя беспечная улыбка. — Речь не идет о любви до гробовой доски. Я не собираюсь жить с этой дамой долго и счастливо под одной крышей… и помереть в один день. Мне требуется благосклонность девицы на одну ночь. Ничего более. Вот, мастер, взгляните. Я преподнесу это как дар, она ничего не заподозрит.

Рыцарь протянул Томену кулон на тонкой цепочке. Маг привычно взвесил безделушку на ладони, пригляделся к камню. Недорогая штучка, дама — явно простолюдинка.

— Ну что ж, сэр, я готов снабдить ваш кулон необходимыми чарами. Но вынужден разочаровать — этот камень плохо хранит магию, заклинание не продержится всю ночь.

Руватег подмигнул:

— Я тоже не продержусь всю ночь. Сколько возьмете за работу?

— Сэр! — Томен принял гордый вид. — Я нанят на работу в замок Марнот и готов услужить марнотским господам своими талантами. Ничего сверх общей платы… Скажите, сэр… — Тут маг потупился. — Вы ведь замолвите за меня словечко, если что? Я имею в виду, что это ведь вы, ваша милость, раскрыли тайну гангмаропоклонников из Крейна? Я, признаться, опасаюсь недовольства вашего хмурого кузена… все-таки подобные вещи по моей части, а тут вы…

Кудрявый рыцарь расхохотался.

— Все в порядке, мастер, вы вполне можете рассчитывать на мое покровительство! Но этот мой заказ…

— …останется в тайне! — подхватил Томен. — Последнее, сэр.

— Да?

— Поскольку заклинание у меня выйдет недолговечным, я должен наложить его перед самым… м-м… перед самым вручением подарка упомянутой даме. Не хотелось бы конфуза, если… вы ведь понимаете? Ну, если симпатия дамы к вам иссякнет в самый неподходящий момент.

— Хорошо. Нынче вечером вы вручите мне кулон, и я отправлюсь с визитом.

— Да, но мы здесь на один день — в Эгиларе… Во всяком случае, я. Так сказал сэр Ройбер… а я бы не прочь задержаться. Торговые дела, понимаете. Мои земляки — славные люди, но если они будут знать, что я проверю все счета, — от этого они станут только лучше и честней. Не хотелось бы вводить их в соблазн, проверяя счета наскоро.

— Я поговорю с Ройбером, мы все задержимся в городе до завтрашнего вечера. Это все?

— Желательно было бы знать немного о внешности дамы. Блондинка она или брюнетка? Высокого ли роста? Полна или худа?.. Если это не секрет, конечно. Любовная магия имеет свои тонкости…

Распрощавшись с рыцарем, Томен задумался, вертя в руках кулон. События, словно кусочки головоломки, занимали свои места… Постепенно у чародея сложилась достаточно полная картина происходящего в Марноте. Не хватало только маленького фрагмента мозаики — каким образом Руватег собирается унаследовать замок в обход Ройбера. Впрочем, каких только трагических неприятностей не происходит иногда с благородными дворянами — на турнирах, на охоте… да вот в таких вылазках, как нынешний рейд в Крейн… В сущности, для Руватега, уже покусившегося на жизнь грозного сэра Эрлона, внушавшего страх окрестным сеньорам, устранение законного наследника — вопрос техники. Ройбер — куда менее трудная дичь. Значит, решил колдун, сосредоточиться следует на главном — как собрать улики и выстроить обвинение таким образом, чтобы кудрявый весельчак не отвертелся. А маленькие тайны пусть останутся нераскрытыми… пока что. Пока что. Позади скрипнула дверь — Лотрик наконец-то решился выглянуть в коридор.

— Ну что, убрался наконец, чтоб ему подавиться? — поинтересовался шкипер.

— Его милость изволили удалиться. Так чего ты боишься с ним встречаться? Или успел все же сэру Руватегу глаза намозолить?

— Береженого и Гилфинг бережет, — хмуро буркнул Лотрик и тут же поспешил сменить тему, — а зачем ты расспрашивал, кому эта висюлька предназначена? Неужто в самом деле для колдовства нужно знать, блондинку или брюнетку зачаровываешь? — Шкипер ткнул толстым пальцем в кулончик.

— Нет, блондинки и брюнетки — все едино. Я хотел, чтобы ты послушал, как его дама сердца выглядит. Запомнил?

— Ну, брюнетка, высокого роста, стройная… Глаза темные, кожа смуглая… — забормотал Лотрик. — Так зачем это, Гангмар меня дави? Я ж местных благородных барышень не знаю.

— Нет, Лотрик, — терпеливо объяснил колдун, — это не благородная барышня. Благородным таких дешевых вещичек не дарят.

— Много ты понимаешь — не дарят… — Лотрик взял из рук приятеля кулон, чтобы разглядеть повнимательней. — Ты вот скажи, много ли ты знаешь благородных дамочек?..

— Погоди, — перебил шкипера Томен. — Чего это мы в коридоре торчим? Пойдем опять к тебе.

Уединившись в Лотриковой комнате, приятели заперлись, и шкипер продолжил:

— Много ты понимаешь… Здесь в замках такие нищие семейки попадаются. Эфин рассказывал… И не такому подарку будут счастливы. Так кого я должен узнать по этим приметам?

— На дочку аптекаря похожа?

— Дочку аптекаря… — Лотрик закатил глаза, припоминая, — а что? И похожа. Точно, крупная такая девка, гладкая такая, знаешь… волосы черные, и сама смуглая. А как ты догадался?

— Ну как же! Ты ж мне сам рассказал!

— Чего я рассказал? Как девка выглядит, я не говорил… Или говорил?

— Нет, ты мне рассказал, что знахарь Руватега прогнал, когда тот попросил Гангмарову желчь. Верно?

— Ну…

— А я, когда из склянки в тайнике… помнишь, я рассказывал, как с Ройбером на второй этаж правого дома ночью ходил? Так вот, я из скляночки там всю Гангмарову желчь высыпал. И теперь, если отравитель желает новую порцию прежнего яда смешать, ему нужна Гангмарова желчь.

— Значит, Руватег и есть убийца! А я что говорил? — торжествующе заявил Лотрик.

— Так я и не спорил. Трудность в том, чтобы это доказать, прежде чем он старичка прикончит. Согласно его плану, проклинатели убиты в Крейне, некоторое время он перестанет подмешивать отраву сэру Эрлону. Старику станет лучше, я отправлюсь домой…

— А потом?

— А потом… Руватег уже рассказывал как-то при мне, что иногда подвергшиеся проклятию умирают несколько месяцев спустя после того, как проклинающий обезврежен. Думаю, он частенько эту историю вспоминает… все в Марноте наверняка запомнили. Поэтому я ночью отправлюсь к дому аптекаря. Для этого и попросил Руватега, чтобы мне еще на день задержаться в Эгиларе — якобы по торговым делам. В общем, ночью — к аптекарю.

— Зачем это еще?

— Профессиональный интерес. Должен же я глянуть, как действуют любовные чары. Мои любовные чары! Я парень молодой, вдруг когда пригодится.

ГЛАВА 40.

Полдня прошло в утомительной беготне. Сперва Томен наведался в эгиларский городской совет. Сэр Ройбер, разумеется, был там. Руватег предпочитал распоряжаться только в бою, а скучные переговоры с занудами из магистрата предоставлял кузену. Ок-Марнот встретил колдуна хмурым кивком и объявил:

— Руватег настаивает, чтобы мы пробыли в Эгиларе еще сутки. Так что до завтрашнего полудня можете отдыхать, мастер Пекондор. — Похоже было, что Ройбер хотел о чем-то спросить, но не решился.

Распрощавшись с рыцарем, чародей отправился на рынок. Там он потолкался среди покупателей, понаблюдал со стороны за ходом торговли — общая картина его вполне удовлетворила. Потом чародей переговорил с мастером Эфином, выслушал жалобы на упрямого Лотрика, вежливо покивал… согласился с предложениями купца относительно закупок зерна и фруктов… опять покивал… пообещал выхлопотать в Марноте конвой на обратный путь… снова выслушал порцию жалоб на Лотрика… и потом еще раз… К счастью, Эфина кликнули переговорить с неким крупным заказчиком, и купец, извинившись, удалился.

Отделавшись от Эфина, Томен отправился в город. Расспросив прохожих, маг выяснил, где находится аптека, и двинулся на разведку. Искомое заведение занимало почти весь первый этаж двухэтажного дома, на втором располагалось жилье аптекаря. Подумав с минуту, маг решил поглядеть на сварливого старикашку, не побоявшегося отшить сеньора. Томен с минуту задумчиво любовался вывеской, на которой были намалеваны весы, книги и почему-то кинжал. Насмотревшись, маг решительно толкнул дверь и вошел в полутемную лавку. Поперек комнаты тянулась стойка, за ней во всю стену шли стеллажи, сплошь уставленные горшочками, плетеными коробами, связками трав и иным знахарским скарбом. На стойке стояли небольшие весы, рядом несколько книг в темных обтрепанных переплетах и — в самом деле — большой кинжал. Свет скудно сочился сквозь маленькие оконца, а под потолком, почти теряясь в пыльном полумраке, слегка покачивалось чучело крокодила, невесть как попавшее в здешнее захолустье. Углы крокодильего рта чуть-чуть загибались кверху, как будто чучело приветливо улыбалось. Интересное место.

Запах в аптеке стоял тоже весьма специфический — пряная смесь аромата сохнущих душистых трав, едкого аммиачного духа и других, незнакомых Томену оттенков. Колдун звонко чихнул, потер нос ладонью и прислушался к собственным ощущениям. В аптеке чувствовалось присутствие магии — легкое, едва уловимое. Не исключено, что владелец лавки сам наделен некоторым даром… А возможно, и нет, так не определишь.

Когда Томен чихнул, из-за прилавка показалась седая макушка. Медленно, кряхтя и потирая поясницу, старик выпрямился, прищурился. Подслеповато вгляделся в лицо посетителя.

— Добрый день, — сказал маг.

— Добрый… Чем могу служить?

— Э… мастер… мне бы чего-нибудь успокаивающего. Травку какую-то или еще чего. Засыпаю я плохо. Найдется что-нибудь успокаивающее у вас?

— Да, мастер, есть такая травка. Но я вас не знаю, вы приезжий?

— Приезжий. Я из Мирены, с купцами.

— А, ясно. Ваши купцы весь город рыбой провоняли.

— Ну, уж и весь! У вас-то в лавке рыбой не пахнет, травки-то заглушают.

Об аммиачной вони колдун тактично умолчал.

— Травки… — пробормотал аптекарь. Затем вдруг насторожился: — А скажите, почтенный мастер, почему я вас прежде не замечал? Я ваших-то, кажется, всех видел.

— Я нанялся в замок. Кое-какую работенку мне господа заказали. А рыбу свою попросил земляков сбыть.

— В замок! — Старик всплеснул руками, взвихрив облако пылинок. — Господа из замка! И их приспешники! Вот где гнездо разврата и непотребства, Гилфинг их покарай!

Старик покраснел и пыхтел, размахивая руками. Томен, не ожидавшей столь бурной реакции, примирительно поднял ладони:

— Мастер! Я ведь только нанялся выполнить работу. Я же сам не из замка!

Аптекарь немного успокоился и строго произнес:

— Не доверяйте людям из замка, молодой человек! Попомните мое слово, там, в Марноте, поселилось зло…

— Да, мастер, — согласился Томен. — Так что с моей травкой?

Аптекарь, не глядя, привычно протянул руку и взял с полки пучок серых ломких стебельков:

— Измельчить, залить кипятком. Постоит полчасика — и можно пить. Капелька вина не помешает…

Тут за спиной старика скрипнула дверь, и в комнату заглянула девица. Должно быть, та самая, которой предназначался кулон Руватега. Томену девица показалась знакомой, похоже, где-то он ее уже видел… совсем недавно…

Окинув покупателя оценивающим взглядом, девушка улыбнулась и скрылась за дверью, вильнув напоследок пышными бедрами. Старик нахмурился.

Томен ответил ему широкой улыбкой и пожал плечами. Расплатившись за успокоительное. Томен распрощался с мрачным аптекарем и направился к выходу. Перед тем как покинуть темную комнату, маг не удержался и, подняв руку, почесал дружелюбного крокодила под челюстью…

* * *

К вечеру амулет был готов. По счастью, именно это заклинание было хорошо знакомо Пекондору Великолепному еще со времен ученичества. Разумеется, чародеи не спешат посвящать юных послушников в секреты любовной магии, ибо, случись какая шалость — отвечать придется наставнику… Но так уж выходит само собой, что практически все ученики чародеев именно эту формулу узнают одной из первых… Как-то всегда удается им.

Словом, дело оказалось привычным. Томен даже успел вздремнуть пару часов в кровати Лотрика, прежде чем сэр Руватег явился получить заказ. Маг вручил ок-Марноту сверток и прояснил:

— Это шелк, он препятствует расходу магии. Как только вы, сэр, развернете платок, сила амулета пойдет на убыль. Не так быстро, чтобы волноваться, но… во всяком случае, часа три у вас будет.

— Отлично. А на меня эти чары подействуют тоже?

— Немного. Если это нежелательно, могу дать совет. Обнимая даму, осторожно передвиньте на ее шейке цепочку так, чтобы камень оказался у нее за спиной. Магия сосредоточена именно в камне. Так что между заклинаниями и вами, сэр, будет находиться… э… некоторая преграда.

— Ха-ха! Этот совет — из личного опыта? — Руватег был в прекрасном расположении духа. — А, мастер?

— Мне приходилось испытывать действие амулета лично, — скромно подтвердил Пекондор Великолепный.

— А дама не заподозрит неладного?

— Мне удавалось этого избежать, сэр.

Руватег еще раз расхохотался и подбросил в воздух серебряную монетку:

— Держите, мастер!

Маг машинально подхватил серебро и протянул ок-Марноту:

— Сэр, я ведь говорил, это — в счет общего гонорара.

— Я плачу за шелковый платок, — пояснил рыцарь. — Завтра к полудню приходите на площадь. Оттуда вместе со всеми отправимся в Марнот.

— Удачи, сэр!

Спустя несколько минут в комнату заглянул Лотрик, благоразумно дожидавшийся исхода встречи в пивной. Вообще-то шкипер удалился туда засветло, когда Томен еще возился с кулоном. Лотрику очень не хотелось встречаться с кудрявым ок-Марнотом… Когда Лотрик заглянул в комнату, маг сидел на кровати, задумчиво вертя в пальцах серебряную монетку.

— Ну что? Отдал цепочку? Я вроде видел, ок-Марнот, чтоб его Гангмар взял, под окном прошел. Встречались с ним?

— Да. Заказчик даже заплатил серебром, хотя я не требовал денег. Мы с ним соревнуемся в щедрости и любезности. Пока что он побеждает.

— Шутишь… А что теперь?

— Теперь подожду немного — час… или даже два. Да, пожалуй, два. Потом отправлюсь к дому аптекаря. Ты не знаешь расположения комнат на втором этаже? Меня интересует, куда выходят окошки девичьей светлицы.

— Ты что? Откуда мне знать?

— Ну, мало ли. На окнах, выходящих в переулок, такие веселенькие голубенькие занавески… Как ты думаешь, что это значит?

— Что там живет аптекарева дочка?

— Знаешь, Лотрик, а ты на самом-то деле умнее, чем выглядишь.

— Пошел ты к Гангмару! Сидишь на моей кровати, да еще и…

— Ладно, не кипятись. Ты ведь не будешь возражать, если я посижу на твоей кровати еще часок-другой?

* * *

Ночью Эгилар был еще более мирным и тихим, чем днем. Здесь, на замерших уличках — ни звука, ни огонька. Конечно, в пивной на постоялом дворе веселье сейчас в разгаре, латники ок-Марнотов пропивали небогатую добычу. В Крейне каждому удалось что-то прикарманить, какую-нибудь мелочь — сеньоры смотрели на это сквозь пальцы, поскольку добыча на сей раз была ничтожна.

Кое-кто из эгиларцев полюбопытней задержался в заведении, чтобы послушать похвальбу солдат. Миренцы, изнуренные бойкой дневной торговлей и умиротворенные выручкой, тоже расслаблялись за кружкой пива. Оставив Лотрика веселиться в пивной, Томен направился к дому аптекаря. Шагал чародей не спеша, прислушиваясь и приглядываясь. Тишина… К аптеке маг приблизился темным переулком, избегая залитых лунным светом перекрестков. Окна были темными, так же как и в соседних домах. Заняв позицию у окошка с голубыми занавесками, маг задумался, стараясь определить присутствие знакомого заклинания. Трудно сказать наверняка… Вроде что-то ощущается…

Улица здесь шла под уклон, и окно оказалось довольно невысоко — если подойти к самой стене, подоконник будет на уровне макушки чародея… Томен прокрался вдоль стены и снова прислушался — донесся тихий женский смех и прерывистое дыхание… Что ж, так и должно быть. Томен так же осторожно отступил за угол и приготовился ждать.

Время тянулось… ничего не происходило. Изредка удавалось расслышать звуки возни и приглушенные голоса. Вот скрипнула, открываясь, оконная рама. Томен насторожился.

— Ну куда же ты? — обиженно произнесла девушка. — Отец проспит до утра, я подмешала ему сонной травы. Не спеши, останься! Знаешь, сегодня у меня такое настроение… даже странно.

Послушался звук поцелуя.

— Не сердись, красотка, — это веселый голос Руватега. — Давай лучше встретимся еще разок… чуть позже.

Снова влажный звук поцелуя.

— …или два раза… три раза… четыре…

— Но когда же? Ты редко приезжаешь в Эгилар…

— Теперь у меня есть причина бывать здесь чаще. Ну, прощай, милая…

Томен осторожно выглянул из-за угла. Руватег уже сидел на подоконнике, свесив ноги наружу. Рыцарь откинулся назад, держась одной рукой за раму — должно быть, другой рукой обнимал подружку. Снова поцелуи, более громкие, чем прежние… и вот Руватег вынырнул из комнаты. Опустил голову, оценивая расстояние до земли… Упираясь рукой в подоконник, ловко спрыгнул на мостовую.

— Жди меня через пару дней, Энна!

Значит, дочку аптекаря зовут Энной. Знакомое имя… Когда рыцарь спрыгнул, Томен спрятался за углом. Послушав удаляющиеся шаги, маг решился выглянуть. В самом деле, Руватег довольно быстро шагал прочь от окна с голубыми занавесками. Вот он, так и не обернувшись, свернул за угол… Чародей подался следом — и слишком поздно сообразил, что совершил ошибку.

— А кто это здесь у нас? — раздалось над головой. — Кому еще в Эгиларе нынче не спится?

Тон Энны был скорее веселым, чем сердитым или возмущенным.

— Тихо, это я, — прошептал Томен, стараясь говорить спокойно.

— А ну, лезь сюда, — решительно велела девушка. — А то как заору… Такое сегодня настроение…

Действие амулета пока что не прекратилось. Томен счел за лучшее подчиниться требованию разгоряченной девицы. Нащупал опору для сапога, вцепился в подоконник… подпрыгнул… и тут же вокруг шеи обвились теплые мягкие руки, потащили, повлекли. Одеться Энна не удосужилась. Влажные губы отыскали рот колдуна, Томен ощутил прерывистое жаркое дыхание Энны… почувствовал, что его тянут куда-то вниз… и решил, что стягивать сапоги вовсе не обязательно…

ГЛАВА 41.

Снаружи доносилось сиплое, но вдохновенное исполнение народной баллады. Ночному небосводу толково разъясняли, что «на волшебном посохе — нехилый набалдашник» (Т. Пратчетт).

Получасом позже Томен обнаружил, что сапог на нем все-таки нет — и не удивился. Он много чему не удивился за эти полчаса… Например, тому, что они так и не переместились в кровать, а лежат на полу под окном — в куче сорванной второпях одежды… Почему бы и нет, какая, в сущности, разница?

Энна оказалась неутомимой и изобретательной партнершей, она вовсе не думала прерывать игры.

Пауза возникла только из-за того, что девушке теперь вздумалось продолжать все же в постели. Она вскочила на ноги, хихикая, ухватила мага за рукав и потянула на кровать.

— Погоди, погоди, — попытался урезонить разошедшуюся девушку Томен, но подняться ему все же пришлось.

Магия амулета, должно быть, все еще действовала.

— Чего годить? Ну, иди ко мне, ну же!

— Постой…

— Эй, а я тебя узнала! Ты с побережья.

— Точно, я из Мирены.

— А еще ты у дяди моего в деревне гостил… Томен всмотрелся в лицо девушки и наконец-то узнал племянницу старосты Кидина.

— Вот видишь, опять, значит, свидеться довелось. — Энна задумалась, выпустила рукав мага и взобралась на кровать. — Мне отец сегодня сказал, что ты работаешь в замке, пока остальные торгуют, поэтому тебя не видели в городе.

— Да, выполняю кое-какую работенку в Марноте, — подтвердил Томен, любуясь Энной.

Девушка села на колени, уперла кулачки в бока и внимательно поглядела на Томена. Тот стоял спиной к окну. Голубые занавески сейчас были отдернуты, а рама широко распахнута, так что лунный свет без помех струился в комнату. Томен оглядел девушку, прежде было не до того. Его собственная тень лежала на ее бедрах, а круглые плечи и внушительный бюст девушки в лунном свете казались отлитыми из серебра. Дыхание Энны все еще не успокоилось, так что груди, мерно приподнимаясь и опускаясь, слегка вздрагивали, нарушая сходство со статуей. Энна резко махнула головой, отбрасывая густые черные волосы за спину, облизала полные губы и слегка выгнулась, задрав подбородок, так что груди качнулись сильнее.

— А Руватег сказал, что они наняли мага… а, верно, ты же маг… ну… ну, иди сюда, маг…

При иных обстоятельствах Томен был бы не прочь последовать приглашению, уж больно соблазнительно покачивались полные Эннины груди… уж очень страстно дышал приоткрытый ротик, но чародей знал наверняка, что любовной магия в амулете идет на убыль. Кстати, вот и цепочка, неровной линией выделяется на гладкой влажной коже. Сам амулет терялся в тени между грудей, от которых Томен не мог отвести взгляда. Нет, решил маг, нужно взять себя в руки и выбираться из дома аптекаря, приключение и так затянулось.

— Знаешь, милая, мне пора… Ты славная девушка, и я бы остался с тобой навеки, но…

— Да что ж за день такой нынче, — капризно надулась Энна, — все куда-то спешат…

— Ночь. Сейчас — не день, а ночь, — поправил Томен, наклоняясь, чтобы подхватить с пола скомканный плащ и пряча ухмылку, — должно быть, в этом-то все и дело! Вот и мне пора…

— Эх, ты… а еще маг! — брякнула разочарованная Энна.

— Знаешь, — осторожно заговорил Томен, — все эти легенды о магических посохах, они… э… несколько преувеличены.

Чародей опасался, что девушка рассердится, но Энна пребывала в благодушном настроении.

— Ага, — неожиданно легко согласилась она, — вот и с рыцарскими мечами, оказывается, та же история. Сколько дурацких историй про это рассказывают, заслушаешься, бывало, только на деле выходит пшик… А чародей у меня как-то был… Только старенький совсем… все рассказывал, какой он знающий маг, какой искусник… фокусы показывал…

Томен собирался что-то ответить, но Энна неожиданно закончила:

— Ты лучше.

— Энна, мне в самом деле пора. — Томен перекинул плащ через плечо и развел руками. — Ну, ты же знаешь, как это бывает… Дела, заботы…

— Ага… У Руватега тоже все дела да заботы…

— Ну вот видишь! А мне даже Гангмаровой желчи не надо.

— Откуда ты знаешь, что ему желчь была нужна?

— Я же чародей!.. Ну… я пойду?

К Энне, встрепенувшейся было после упоминания Гангмаровой желчи, вернулась меланхолическая задумчивость, и Томен решил воспользоваться этим обстоятельством и ретироваться. Лихо спрыгнуть на мостовую, как это сделал Руватег, Томен не рискнул. Пока он перелезал через подоконник и нащупывал ногой опору на стене, девушка задумчиво глядела куда-то поверх его головы, теребя кулон и пропуская между пальцев тонкую цепочку… Должно быть, магия в камне наконец-то иссякла.

Шагая по улицам уснувшего Эгилара, Томен вспоминал дочку аптекаря, ее покачивающиеся груди, теплые шершавые ладошки… и раздумывал о том, сколь разнообразные преимущества дает профессия чародея…

* * *

Утомленный и умиротворенный чародей явился к постоялому двору и обнаружил, что ворота заперты, а привратник, должно быть, уснул. А может, ушел — во всяком случае, на тихий стук никто не отозвался и ворот не отпер. Шуметь не хотелось — чародею вовсе не улыбалось рассказывать, что он делал в Эгиларе среди ночи.

Не находись маг в незнакомом городе — плюнул бы на приличия с удобствами, да и пристроился ночевать в каком-нибудь укромном уголке. Но в Эгиларе ему не было известно ни одного подходящего местечка. Томен двинулся вдоль стены, прислушиваясь к магическим эманациям, исходящим из спящего здания. Свой мешок он оставил в комнате Лотрика, так что была вероятность определить, где окно приятеля. Точно — за одной из слепых рам маг ощутил знакомые заклинания. Здесь уж он не церемонился и настойчиво (хотя и не очень громко) колотил в раму до тех пор, пока Лотрик не отворил окно, ругаясь и сквернословя.

— Ну и где тебя носил Гангмар, чтоб тебе лопнуть? — поинтересовался заспанный шкипер, помогая приятелю влезть в окно.

— Делами занимался, пока ты здесь дрыхнешь! — огрызнулся Томен. — Собрал улики, нашел свидетеля. Так что, если помрет старый рыцарь, я буду знать, с кем его сынок сможет за батюшку сквитаться.

— Сквитаться… — протянул Лотрик, задумчиво ероша всклокоченные со сна волосы. — Нет, что-то я не соображу среди ночи-то. Если собрал доказательства, так доложи все господам в замке — и делу конец! Никто никого не убьет, никому не надо будет сквитаться…

— Сам доложи, если смелый такой. А я боюсь. Ты вот, если благородного какого-нибудь сэра застукаешь, когда его рука в твоем кармане медяки нащупывает, — ты что тогда, крик поднимешь?

— В кармане? Ты что? Когда это благородные по чужим карманам лазали?

— Вот именно так тебе ответит добрый сэр, если ты горло драть начнешь. А потом вытащит какую-нибудь здоровенную железяку и — того. Покарает. Рыцарь — он ни по карманам не лазит, ни отраву сеньору не подсыпает. Даже если ты его за руку поймал… Ладно, давай спать. Там видно будет… А ну, подвинься! Ишь, разлегся…

— Ладно тебе… Слушай, а чем это от тебя воняет? Ты что, снова в той аптеке побывал?

— Да уж от меня не рыбой воняет… В аптеке… Вот тебя понюхать, так можно решить, что ты в бочке с сельдями живешь. А я в комнате с голубыми занавесками побывал, так-то!

— Да ну?! И чего же ты там?..

— Демонстрировал преимущества магического посоха перед рыцарским мечом. С большим успехом. Все, спать хочу.

Проснулся Томен в скверном расположении духа. Рассказывать что-либо о ночных похождениях он отказался наотрез — да так решительно, что шкипер не решился настаивать. Лотрику редко приходилось видеть приятеля таким раздраженным.

В полдень маг явился к зданию магистрата. Марнотцы собирались восвояси — латники выводили из конюшни лошадей, подтягивали подпруги и стремена… Томен поздоровался и направился к Ройберу. Тот прервал разговор с оруженосцем и кивком поприветствовал мага.

— Добрый день, сэр.

— Добрый, мастер.

— Сэр, я вынужден признаться, — решительно начал Томен, — что магия, использовавшаяся в Крейне, мне неизвестна. Возможно, если я поковырялся бы в трофеях подольше…

— Ничего удивительного! — раздался за спиной мага веселый голос Руватега.

Томен отступил на шаг и обернулся.

— Ничего удивительного! — повторил кудрявый рыцарь, присоединяясь к компании. — Магия подобного рода всегда была под запретом. Мне совершенно случайно удалось наблюдать действие чар подобного рода. Довольно-таки мрачная была картина… Логово чернокнижников мы разорили в тот раз… Но, увы, подвергшийся проклятию так и не смог…

— Ты уже рассказывал эту историю, — сердито перебил кузена Ройбер. — Эй, по коням! Хейнкир, где конь мастера Пекондора? В седла! Мы выступаем в Марнот…

* * *

Латники ехали молча, утомленные ночным боем и вчерашним застольем в эгиларском кабаке. Вся похвальба была высказана нынче ночью, все споры отшумели, теперь солдаты отдыхали. Томен приметил, что пара ловкачей умудряется дремать в седлах…

Вот и замок. Повторился ритуал со звуками рога, и створки ворот поползли в стороны. В Марноте победителей ждали, все население замка высыпало к внутренним воротам — еще один неписаный обычай замкнутого мирка рыцарского замка.

Спешившись и вручив поводья подоспевшим конюхам, воины смешались с толпой. Кто обнимал жену, кто-то вручал сынишке тяжеленный меч в ножнах: «Держи, малыш…» Поход был окончен.

— Нынче вечером — пир! — объявил Руватег, сдирая подшлемник и встряхивая головой. Волнистые пряди рассыпались вокруг покрасневшего лица в живописном беспорядке. — Пока что всем отдыхать, но вечером чтобы были готовы! А я к сэру Эрлону, расскажу о победе… и главное — о капище гангмаропоклонников в Крейне. Ему будет приятно узнать. Ройбер, ты со мной?

— Ступай сам, — коротко ответил младший ок-Марнот.

Латники, едва получив разрешение, начали расходиться, толпа во дворе рассыпалась, поредела… Томен выразительно поглядел на сэра Ройбера и, слегка кивнув, неторопливо зашагал к себе, в комнатку на втором этаже. Рыцарь нагнал его на лестнице.

— Мастер Пекондор, мне показалось… что… вы собираетесь поговорить?..

— Не здесь, — коротко ответил Томен.

— К вам?.. Нет, лучше на крышу. Там сразу видно, есть ли кто поблизости, — решил дворянин.

На крыше, разумеется, не было никого.

— Итак?..

— Сэр, я обещал вам, что, когда смогу отыскать улики, вы узнаете о них первым… — издалека начал маг.

— Да, и что? — Ройбер не был настроен ходить вокруг да около.

— Если в двух словах… Сэр, помните наше маленькое ночное приключение, прогулку в заброшенное крыло правого дома?.. Пыль на полу?.. Следы… Припоминаете? Мы предположили, что наткнулись на тайник отравителя, и я отсыпал из склянки один из компонентов яда, некую субстанцию, кою алхимики обычно именуют Гангмаровой желчью. Без нее отравы не приготовишь. Так вот, в Эгиларе сэр Руватег пытался купить Гангмарову желчь в аптеке.

— Только пытался?

— Аптекарь заподозрил его и отказался продать Гангмарову желчь, но ваш кузен уговорил дочку аптекаря… Вообще даже тот факт, что благородный дворянин, получив отказ ничтожного аптекаря, действует не силой, но хитростью, — уже подозрителен… И, если бы речь шла о простолюдине, доказательств было бы достаточно. Но… сэр, я вижу, вы хватаетесь за меч? Простите, но…

Ройбер с удивлением поглядел на собственную ладонь. Опомнившись, разжал стиснутые на рукояти пальцы, и клинок с шорохом скользнул обратно в ножны.

— Да, — кивнул рыцарь, — Руватег сумеет оправдаться. Но я не могу дожидаться, пока он явится к отцу со склянкой яда. Он — хитрый. И потом, братец Руватег уже накормил всех сказочкой, что проклятие подействует месяца через три… Он выберет день, улучит миг… Мне не уследить. Остается одно — вызвать его на Гилфингов суд и…

Рыцарь сжал челюсти и снова стиснул рукоять оружия.

— Сэр! — Томен поднял ладони. — Погодите, дайте мне еще одну попытку! Мне и требуется только одно — нынче на пиру сидеть рядом с вами, на верхнем конце стола.

— Это несложно устроить… Что-нибудь еще?

— Да. Не удивляйтесь тому, что я стану делать нынче вечером.

ГЛАВА 42.

В торжественном пиршестве нет ничего романтичного и уж точно ничего оригинального. Все эти застолья в полутемных мрачных залах похожи одно на другое. В верхнем конце стола произносятся прочувствованные речи, поднимают кубки… разделывают кинжалами туши, целиком запеченные на вертеле… Оруженосцы и старшие слуги почтительно внимают словам сеньора, исправно салютуют кубками, разбрызгивая вино… Опустевшие кубки тут же наполняются вновь — за спинами пирующих бдительные поварята с кувшинами наготове… Нижний конец стола выглядит поскромнее, там младшие слуги пьют не вино, а в лучшем случае посредственное пиво, причем наливают себе сами, а когда сверху им передают полупустое блюдо — сразу несколько человек кидаются шарить засаленными пальцами среди костей и огрызков, выбирая кусочки поаппетитней. Понятно, что здесь не слишком прислушиваются к высокопарным тостам, произнесенным господами, конюхи и водоносы обеспокоены тем, как бы не прозевать очередное блюдо с объедками, а также — свою очередь наполнить стакан пивом из кувшина. Исходя из различия между верхним и нижним краем стола, Томен заранее и попросил Ройбера о местечке повыше. То, что он собирался сказать, предназначалось для господ и оруженосцев — то есть тех, чье, слово будет что-то значить на суде. Если суд состоится, конечно…

Да, и еще условие — если что-то делать, то делать скорее, пока господа не захмелели. К концу пиршества почти все упиваются до бесчувствия, и различия между господами и слугами блекнут и стираются…

Итак, столы были накрыты, участники торжества расселись на длинных скамьях в строго определенном порядке. Томена поместили между оруженосцами и старшими слугами, слева его соседом оказался Керт, оруженосец ок-Ведлиса, справа — Ондик. Воины и слуги принюхивались к соблазнительным ароматам, источаемым накрытым столом, но к трапезе не приступали. Все чего-то ждали. Тощий Керт тоскливо шарил глазами по обильным нагромождениям снеди и вздыхал…

Вот за дверями зала послышались шаркающие шаги… на пороге показался старый сэр Эрлон, под руку господина поддерживал пожилой слуга. В дверях немощный рыцарь оттолкнул сопровождающего и, тяжело опираясь на палку, самостоятельно проковылял к почетному месту во главе стола. При появлении владыки Марнота все встали, а когда он отстранил помощника — разразились одобрительными возгласами. Старик аккуратно пристроил палку рядом с массивным стулом, напоминающим трон, выпрямился… обвел взглядом длинный стол и протянул руку к серебряному кубку. Тут же подскочил молоденький кравчий и наполнил сосуд.

Старик поднял кубок и довольно твердым голосом объявил:

— С Гилфинговой помощью мои владения очищены от разбойников. Я приветствую всех, кто сразился в Крейне с врагами Марнота… Да и выпьем за победу!.. Не такова была схватка, чтоб долго говорить!

Под хор восторженных приветствий старый рыцарь поднес кубок к бледным губам и отхлебнул. Тут же гости, только того и ждавшие, разом приступили к трапезе. Дружный плеск, хруст, чавканье, треск разрезаемой и разрываемой на куски дичины воцарился за столом.

— Наполняйте кубки! — велел сэр Эрлон. — Я желаю еще поблагодарить всех за то, что избавили меня от хвори. Как только был разрушен алтарь гангмаропоклонников в Крейне, я тут же почувствовал, что немощь оставляет мое тело. Как видите, сегодня я покинул ложе, чтобы присоединиться к пиршеству. С Гилфиноговой помощью я оправлюсь окончательно, и в Марнот вернутся веселые деньки! Мы еще попируем в честь побед, куда более трудных и почетных! И поделим добычу куда более богатую! Пейте, люди!

Было произнесено еще несколько здравиц, затем участники застолья принялись пить, не дожидаясь приглашения. Голод был несколько утолен, и за столом там и сям завязался разговор — рты пирующих больше не были заняты непрерывным перемалыванием пищи.

— Что, мастер Пекондор, — с обычной улыбкой поинтересовался Руватег, — вы поглядели на золу с алтаря чернокнижников?

Томен оторвался от блюда и громко икнул.

— Да, сэр! — пьяным голосом заявил чародей. — Я внимательнейшим образом изучил наш трофей и заявляю — на алтаре несомненно вершилось колдовское действо! Темное дело, темное… Одно могу сказать наверняка — опасность не миновала. Сэру Эрлону следует соблюдать осторожность.

Томен подчеркнуто серьезно кивнул и покачал пальцем у собственного носа. Палец заметно дрожал, да и сам маг качнулся вслед за слишком резким движением руки. Кто-то из воинов помоложе довольно громко заметил: «Смотри-ка, а колдуна уже разобрало». «Давай выпьем, — радостно откликнулся другой латник, такой же юный, — а то мы отстаем! Трезвыми сидим, когда другие уже…».

— Да, — подхватил кудрявый рыцарь, — я ведь рассказывал, что сталкивался с подобным случаем. Подвергшийся проклятию был спасен и почувствовал облегчение, едва мы разрушили нечестивый алтарь, да недолго ему посчастливилось наслаждаться покоем…

— Я помню твой рассказ об этом деле, — прокаркал сэр Эрлон.

— Еще бы не помнить, — сердито буркнул Ройбер, — братец Руватег рассказывал об этом, наверное, сотню раз.

— Отчего бы не рассказать, если есть о чем, — весело откликнулся Руватег, однако теперь его улыбка выглядела несколько натянутой. — В самом деле, сперва проклятому полегчало, но спустя три месяца мы проводили его в последний путь…

— Какие еще три месяца?! — заявил Томен. — Завтра! Все решится завтра! Прошу прощения, сэр, но ежели вы переживете завтрашний день… то можете не беспокоиться относительно проклятия!

— Да, но… — неуверенно забормотал Руватег, сразу растеряв апломб и задор. Слова мага оказались для него полной неожиданностью.

— Никаких «но»! — Чародей снова занес над столом дрожащий указательный палец. — Завтрашний день! И завтрашняя ночь! Вот когда все решится! Это говорю я, Пекондор Великолепный!

— Э, мастер, да ты пьян, — заметил старик.

— Да, сэр. — Маг предпринял попытку отвесить вежливый поклон, не вставая из-за стола, от чего едва не свалился на пол. — Нынче праздник, и я выпью снова за ваше здоровье, сэр!

Томен поднял полупустой кубок, внимательно наблюдая за реакцией старого рыцаря. Он затеял небезопасную игру, его поведение могло вызвать гнев грозного рыцаря. Сэр Эрлон нахмурился, но тут же бледные губы старика расплылись в улыбке.

— Что ж, пей, мастер! Пей за мое здоровье! И пусть услышит тебя Гилфинг-Отец и Мать Гунгилла!

— За завтрашний день, сэр! — громко и отчетливо произнес Томен.

* * *

Вскоре Томен опустил голову на скрещенные руки и притих. Ондик, неодобрительно косясь на чародея, слегка отодвинулся, а Керт, кажется, был увлечен только выпивкой и угощением. Должно быть, в странствиях с неудачливым сеньором парень насмотрелся всякого и усвоил правило — ничему не нужно удивляться, а при любой возможности следует хорошенько набить брюхо. Так что Томен, не обремененный вниманием соседей, спокойно наблюдал за теми, чья реакция на заявление о завтрашнем дне была магу интересна. Ройбер, который с самого начала был мрачен, по-прежнему сидел, угрюмо вертя полупустой кубок и почти не притрагиваясь к мясу. Руватег тоже перестал улыбаться и разыгрывать веселье. Чародей от души надеялся, что отравитель спишет его тираду на хмель и не станет слишком уж беспокоиться на счет Пекондора Великолепного… Если расчеты верны, кудрявый весельчак сейчас занят обдумыванием планов завтрашнего покушения на сэра Эрлона. В нижней части стола вспыхнула ссора, кто-то громко выругался, грохнула об пол посуда… спорщиков разняли, обоим налили пива… Кто-то уже пытался затянуть песню, фальшивя и отбивая такт черенком ножа по столешнице… Застолье шло своим чередом.

Старый хозяин нащупал палку и тяжело поднялся.

— Я оставляю всех веселиться, мои гости. Глядите, не скучайте! — отчетливо произнес сэр Эрлон. — Я устал. А вы веселитесь…

Тут же к старику шагнули младшие ок-Марноты, предлагая помощь. Тот отстранил было родичей, но, подумав немного, принял руку Ройбера, велев Руватегу продолжать веселье:

— Без тебя, парень, и застолье уже не то… А Ройбер проводит меня в башню. От его кислой рожи за столом толку немного.

Томен тут же встал на ноги, словно только что проснулся:

— От меня тоже ма… мало толку за столом… Поз-звольте, сэр, также спр-р… спрвыждыть…

Старик смерил Томена хмурым взглядом и процедил сквозь зубы:

— Хорош… Ладно, ступай с нами, не то еще свалишься где-то с лестницы да башку расшибешь… Только ко мне не прикасайся.

Руватег насторожился, но сэр Эрлон благосклонно махнул ему рукой:

— А ты веселись, сынок… Гляди, чтоб все напились не хуже этого разгильдяя с побережья. Как в добрые старые времена!..

Томен, шатаясь и громко вздыхая, поплелся за господами. Покинув зал, он перестал притворяться и окликнул владыку замка:

— Сэр Эрлон! Прошу простить мое поведение на пиру, но, Гилфингом клянусь, это было необходимо.

Старый рыцарь сдержал шаг и, обернулся, придержав Ройбера:

— Ты притворялся пьяным, прощелыга? Что это значит?

— Сэр… — Томен понизил голос и демонстративно огляделся, хотя вокруг не было ни души, — я в самом деле раскрыл тайну проклятия! Если позволите, я изложу все по пути в ваши покои. Но молю, сэр! Соблюдайте осторожность, в замке предательство.

— Да, отец, — хмуро буркнул Ройбер. — Очень удачно вышло, что мы можем поговорить без свидетелей. А вы, мастер, нарочно сказали про завтрашний день?

Томен, не спрашивая разрешения, подхватил старика под руку и, увлекая по коридору, принялся объяснять:

— Да, разумеется. Мои слова должны спровоцировать убийцу действовать немедля. Не сделай я этого, меня бы отправили обратно в Мирену…

— Кто? — сэр Эрлон был краток.

— Сэр, молю вашу милость о терпении! Завтра вы получите ответ. Завтра. Нынче я не готов. Завтра вам поднесут яд в пище или питье, тогда и… Сэр Ройбер, прихватите что-нибудь на кухне, чтобы батюшке не пришлось голодать. Сэр, поверьте, завтра вам нельзя есть ни крошки из того, что принесут слуги. Пусть у вас в покоях будет запас еды и питья, но не показывайте его никому.

Несколько шагов прошли молча.

— Мне это не нравится, — наконец промолвил старик. — Мастер, не проще ли сказать о своих подозрениях? Я не привык ждать опасности… Да еще ждать — где? В своем собственно родовом замке!

— Я боюсь ошибиться, сэр. Боюсь, что укажу не на того и пострадает невиновный.

Старый рыцарь хмыкнул — его-то вовсе не смущал этот довод. Томен торопливо добавил:

— И еще боюсь, что убийца не один, тогда схватив его — упустим сообщников.

Последнее объяснение маг выдумал только что на ходу — на самом деле он был уверен, что никаких сообщников нет, но опасение не покарать виновного оказалось в глазах сурового старика более веским аргументом, нежели безопасность невинного…

— Ладно, — согласился ок-Марнот, — я подожду до завтра. Мне, по правде сказать, понравилось твое притворство на пиру. Это ты ловко разыграл, чародей. Значит, отрава… И Ройбер ни при чем, раз ты говоришь при нем?

Троица приблизилась к лестнице, и Томен посторонился — для троих проход был узок. Таким образом, маг избежал возможности отвечать немедля. Впрочем, старик и не ждал ответа. Тяжело опираясь на плечо сына, он начал подъем, сопя и отхаркиваясь. Что бы ок-Марнот ни говорил в пиршественной зале — он был хвор.

* * *

Если застолья в замках Сантлака похожи одно на другое, словно песчинки на океанском побережье, то, по крайней мере, следующее за пьянкой утро нигде не встречали так, как в Марноте — во всяком случае, Томен не мог припомнить ни в одной сеньории столь странного обычая. Обитающие в Марноте дворяне, как бы ни были пьяны накануне, после праздника встречали рассвет с оружием в руках. Так они словно демонстрировали вассалам свою несгибаемую волю и непрерывную готовность к бою. Когда латники и стрелки все еще храпели под столами, в обнимку с опустевшими кувшинами, марнотские господа сходились во внутренний дворик попрактиковаться в пешем поединке. Томен, памятуя об этой традиции, проснулся с рассветом и покинул комнатенку на втором этаже. Задуманная им операция приближалась к развязке…

Колстир ок-Ведлис, бледный и печальный, шатаясь бродил вдоль стены здания, придерживаясь одной рукой за покрытую росой кладку… Деревянный меч, которым юный рыцарь вооружился для тренировки, волочился в бессильно опущенной руке, вычерчивая замысловатую линию на песке… Ройбер прохаживался по двору, время от времени приседая и делая пробные взмахи учебным оружием — он-то накануне пил очень мало. Руватега пока не было видно.

— Ну что ж, начнем?.. — предложил Ройбер. Ок-Ведлис отлепился от стены и сделал несколько неуверенных шагов навстречу.

— Нач… нем… — с трудом произнес мучимый похмельем дворянин.

После нескольких выпадов стало очевидно, что бедняга так и не успел освободиться от действия хмеля, как подобало бы дворянину из Марнота.

Вскоре ок-Ведлис очутился на земле, сраженный мощным ударом сеньора.

— Прости, Ройбер, но я… — промямлил сэр Колстир, — я не… в состоянии… Вот сейчас, дай мне немного времени… и я…

— Я знаю, Колстир, что тебе нужно! — раздался веселый голос.

К воинам присоединился Руватег. Кудрявый рыцарь шагал медленно, осторожно держа перед собой три доверху наполненные кружки, увенчанные соблазнительно дрожащими шапками белоснежной пены. Под мышкой он придерживал учебный клинок.

— Ты где так долго? — хмуро осведомился Ройбер.

— Да за пивом же ходил! — ухмыльнулся весельчак. — Бери скорей, неудобно держать! Видишь, я даже наши кружки прихватил из зала. Все чин чином. Я видел, ты вчера хмурый сидел, не пил вовсе, ну а мы с Колстиром, как и подобает веселым господам из Марнота, погуляли на славу! Так что тебе все равно, а мы сейчас пивка… а потом и… задело!

Руватег с ок-Ведлисом сдвинули кружки, так что полетели пенные ошметки, и припали к сосудам. Мрачный Ройбер брезгливо смахнул левой рукой несколько капель, попавших на его куртку, сделал крошечный глоточек и поморщился…

Хлопнула дверь — резко и неприятно. На крыльцо выбежал Хейнкир, Ройберов оруженосец.

— Господа! Сеньору плохо! Он помирает!.. С ним был Ондик и…

Снова скрипнула дверь, и в проеме показался Ондик. Старый слуга осенил себя Гилфинговым кругом и трясущимися губами тихо произнес:

— Маг был прав… Проклятие подействовало нынче…

Вдруг Ройбер выплеснул пиво в лицо кузену:

— Довольно! Хватит! Ты, подлец, отравил его!

Руватег медленно стер с лица липкую пленку и прошипел:

— Колстир… и вы двое… вы слышали… Мой братец Ройбер обвиняет меня… Я требую Гилфингова суда! Здесь! Сейчас! Немедленно! Бери меч, братец! Бери!.. Брось это полено и бери меч!.. Если откажешься, ты трус и недостоин владеть Марнотом. А если согласишься, я убью тебя — слышишь? Гилфингом клянусь, убью — и все же обойду тебя, сопляк, в наследстве!..

Ондик с Хейнкиром сошли с крыльца, но вступать в спор господ не рискнули. Еще несколько слуг и латников, привлеченные, должно быть, резкими голосами, показались во дворе, да так и замерли, не решаясь ни вмешаться, ни улизнуть…

— Ну как? — На лице Руватега снова играла усмешка. — Что скажешь, братец? Каким из возможных путей я вступлю во владение наследством Марнотов? Убив тебя? Или ты согласен проваливать на все четыре стороны? Выбирай…

— Гилфингов суд… — подал наконец голос младший кузен. — Я согласен. Я убью тебя и сделаю это с удовольствием. Ты сам виноват, что потребовал Гилфингова суда… Хейнкир, мой меч! Ондик, подай ублюдку его оружие.

— О, наш мальчуган верит в справедливость Гилфинга Светлого, — произнес Руватег. — Нет, малыш, не надейся. Я всегда был сильнее тебя… А нынче я покажу тебе один приемчик… Весьма эффективный приемчик, поверь! Но только — какая жалость! — ты уже не сможешь воспользоваться сегодняшним уроком…

— Остановитесь! — прогремело над двориком.

— …итесь! …итесь! …итесь! — отразилось эхо от мрачных стен.

На крыльце появилась странная фигура — такая огромная, что, казалось удивительным, как этот гигант протиснулся в двери. Над неправдоподобно массивными плечами масляно отсвечивала надраенным металлом маска, пластинчатая борода опускалась на бочкообразную грудь, покрытую багряным бархатом…

— Остановитесь и выслушайте меня.

ГЛАВА 43.

На минуту воцарилась тишина, и лишь отголоски зычного баса бродили по двору, отражаясь от мрачных стен. Первым пришел в себя Руватег.

— Кто этот балаганный фигляр? Эй, ты! Как смеешь вмешиваться в Гилфингов суд?! — выкрикнул он, но голос сеньора, всегда зычный и уверенный, показался писком в сравнении с громоподобными раскатами гиганта.

— Я — Золотая Маска! — объявил пришелец. — Я не стану мешать Гилфингову суду, предатель и убийца Руватег, недостойный именоваться ок-Марнотом! Но сперва объясню этим добрым людям, почему ты нынче будешь сражен. Молчи! И слушай! Все слушайте!

В тесном пространстве внутреннего дворика воцарилась такая тишина, что, когда ок-Ведлис икнул, этот звук многих заставил вздрогнуть…

— Слушайте все! — повторил Золотая Маска. — Сэр Эрлон был отравлен. Не было никакого проклятия, никакого чародейства. Обычный яд, составленный из обычных веществ, хорошо известных поварам и алхимикам, аптекарям и знахарям… Накануне похода в Крейн проницательный сэр Ройбер ок-Марнот, следуя совету колдуна из Мирены, обнаружил тайник отравителя и унес оттуда некое вещество, именуемое Гангмаровой желчью… Ты молчишь, господин Руватег? Мои слова может подтвердить аптекарь из Эгилара, отказавшийся продать тебе упомянутый ингредиент, а также аптекарева дочка, у которой ты выманил Гангмарову желчь хитростью — ведь без Желчи ты не мог изготовить новую порцию отравы. В Крейне нанятые тобой люди устроили подобие алтаря чернокнижников — жалкую подделку! Последнего из собственных наймитов ты убил, чтобы он не сознался, по чьему наущению его шайка заняла Крейн. Ты молчишь, господин Руватег? Итак, когда проклятие — придуманное тобой проклятие — как будто подтвердилось в Крейне, ты поведал о сроке в три месяца, после которого проклятый рискует все же помереть… и лишь слова мага на вчерашнем пиру заставили тебя действовать быстрее, нежели ты задумывал, верно? Ты все еще молчишь, господин Руватег?

— Это ты! — взвыл отравитель. — Ты, колдунишка! Я убью тебя! Я убью тебя вслед за братцем Ройбером! Довольно слов!

И Руватег бросился, размахивая мечом, к младшему ок-Марноту. Тот встретил атаку встречным выпадом. Клинки встретились с лязгом и скрежетом… Руватег с искаженным от ярости лицом наносил удар за ударом, клинок пел в его руках — Ройбер методично защищался, он явно проигрывал и время от времени отступал, кружа и стараясь не оказаться прижатым к стене. Прошла минута… другая… Один из выпадов Руватега достиг цели, затем еще раз — на левой руке и плече Ройбера показалась кровь. Раны были неопасными, но, должно быть, причиняли рыцарю боль. Морщась, Ройбер отступил. На этот раз и Руватег сделал шаг назад. Переведя дыхание, он заявил с прежней ухмылкой:

— Ну вот и все. Теперь обещанный приемчик… и я — господин Марнота.

— Ты не получишь Марнота, предатель, — на крыльце рядом с огромным Золотой Маской возникла сутулая тощая фигура сэра Эрлона, старик выглядел особенно хрупким рядом с гигантом в багровой мантии. — Убей его, сын.

Бойцы снова шагнули навстречу друг другу… Внезапно Руватег пошатнулся, опуская оружие, улыбка покинула мгновенно побелевшее лицо — и клинок Ройбера, не встретив сопротивления, с хрустом вошел в грудь кудрявого рыцаря…

* * *

Возы и фургоны весело катили по дороге. Хотя колеи изобиловали ухабами, повозки почти не подпрыгивали на кочках — они были тяжело нагружены зерном и овощами. В континентальной части королевства этих продуктов производилось с избытком и, направляясь на побережье, купцы из Мирены запаслись ими. Это было куда выгодней, чем везти деньги. Эфин, Лотрик и другие уже подсчитывали грядущие барыши — на тот случай, если товары из Эгилара удастся продать в Ливде либо другом крупном порту.

Во главе каравана под знаменем с медведями ехал Ройбер ок-Марнот — из благодарности за спасение отца рыцарь обещал проводить Пекондора Великолепного до самых ворот Мирены, «а если понадобится, то и до самого порога его собственного дома» — так выразился сей достойный дворянин. Сам Великолепный гордо восседал на облучке первого фургона и деловито натирал каким-то вонючим составом зажатое между колен забрало гномьего шлема. Лошадьми правил Лотрик Корель. Шкипер что-то ворчал вполголоса и демонстративно отворачивался от приятеля. Наконец не выдержал и спросил:

— Что за смрадное дерьмо у тебя такое? Воняет, как дохлый гоблин.

— Можно подумать, тебе приходилось нюхать дохлых гоблинов, — невозмутимо ответствовал Пекондор.

— Ну и приходилось, чтоб мне лопнуть! Когда служил его светлости графу Карикану. Тьфу! Ну и вонь! Словно Гангмар на…л.

— Примерно так оно и есть. Это Гангмарова желчь, дружище, — ухмыльнулся Томен, — ее нечасто используют в качестве компонента отравы, обычно — как вот я сейчас — чтобы медь начищать. Пока сухая, так еще ничего, а как намочишь и с мелом смешаешь — этакий запашок.

— Вот уж воистину, Гангмарова желчь… Ну три, три свою медную харю… Возишься с ней, как дурень с погремушкой!

Томен с Лотриком уже успели определиться с процентом прибыли от совместного участия в торговой экспедиции, причем Лотрик остался слегка недоволен — так что теперь шкипер вовсе не считал себя обязанным угождать компаньону.

— Дурень, не дурень, — чародей сохранял благодушное настроение, ругань моряка его абсолютно не задевала, — а Золотая Маска был куда как эффектен в Марноте.

— Ну уж эффектен… Вот ты мне скажи, на кой ляд тебе понадобилось потеть в сбруе Золотой Маски? Ведь тот рыцарь, Гангмар его забери, узнал тебя тотчас? Верно же? Узнал?

Ройбер ок-Марнот, прислушивавшийся к беседе попутчиков, придержал коня и обернулся:

— Да, мастер, мне тоже непонятно, зачем вам понадобился этот трюк с переодеванием?

— Ну как же! — осклабился Томен. — Стал бы кто меня слушать после истории на пиру? Ну и потом, мне нужно было отвлечь Руватега, заставить его задергаться… По-моему, он что-то заподозрил, когда я под видом помощника повара наливал ему пива.

— Да, верно… но он вас не узнал — там, на кухне?

— Я отвел ему глаза… есть такое заклинание… — Томен замялся, ему не хотелось посвящать кого бы то ни было в свои приемы. — Но что-то Руватег определенно почувствовал.

— А зачем тебе вообще понадобилось самому обслуживать сэра Руватега на кухне? — поинтересовался Лотрик.

— Затем, что я налил в его кружку из кувшина, который он заботливо отнес сэру Эрлону. Там была солидная порция отравы. Руватег, как истинный рыцарь, оказался щедр и не пожалел даже Гангмаровой желчи, не говоря уж о более дешевых ингредиентах. Ну и в итоге сам отведал собственного зелья…

— Так он на самом-то деле помер от яда? — недоуменно произнес шкипер и покосился на Ройбе-ра. — А я так понял, что его… в поединке…

— Он умер от моего меча, — пожал плечами рыцарь, звякнули доспехи, — на глазах всего Марнота.

— Э-э… но…

— Никаких «но». Гилфингов суд есть Гилфингов суд. Он сам меня вызвал, — равнодушным голосом ответил ок-Марнот, слегка подгоняя коня и снова занимая место в десятке шагов перед головным фургоном.

Беседа приняла такой оборот, что перестала занимать доброго рыцаря.

— Вот, значит, как оно получается… — глубокомысленно заметил шкипер и замолк.

Томен покончил с маской, полюбовался на сверкающую надраенной медью личину и спрятал маску в мешок. Затем спросил:

— Как?

— Что — как?

— Ты сказал: «Вот, значит, как оно получается». Что ты имел в виду?

— Ну, это… — Шкипер понизил голос почти до шепота: — Благородный рыцарь пронзает мечом противника, уже умирающего от яда, и называет это «Гилфингов суд». Тот тоже хорош, подсыпает отравы родичу и благодетелю, но при этом толкует о проклятии и гангмаропоклонниках…

Лотрик поерзал на облучке и вдруг присвистнул.

— Слушай, Гангмар меня разорви! А ведь здесь то же самое!

— Ты о чем, Гангмар тебя разорви? — в тон приятелю отозвался Томен.

— Ну тогда, в Ливде! Помнишь, тебя пригласили изловить неуловимых грабителей, которых якобы прикрывает сильный чародей? А никакого чародея не оказалось вовсе — помнишь? Ни сильного, ни слабого — никакого! Помнишь?

— Помню, конечно. А еще накануне меня звали в Гервик ловить волка-оборотня… Оказалось, волк самый что ни на есть обыкновенный… Хотя оборотень-то в деревне имелся очень даже настоящий… ну, в определенном смысле, конечно. Но не волк.

— Вот видишь… — вздохнул Лотрик. — Слушай, Томен, а может, никакой магии вовсе нет? Может, ваша братия нам всем только голову морочит при помощи всех этих посохов, золотых масок и маскарадных одеяний?

Вместо ответа Томен хлопнул в ладоши и скороговоркой произнес несколько непонятных слов. Тут же над фургоном захлопали крылья, и на плечо шкипера шлепнулся комочек помета.

— Это заклинание я заучил специально для подобных случаев, а практической пользы от него немного, — заявил чародей. — Если ты считаешь, что магии не существует, мы можем попробовать снова. До тех пор, пока ты не убедишься, что магия в Мире имеется.

— Ну ладно, пусть магия существует, — поспешно согласился Лотрик, — но ты сам посуди, волк-оборотень, неуловимая банда, проклятие гангмаропоклонников, Гилфингов суд… Вот, кажется, самое волшебное событие, вот истинное чудо — а на поверку никаких чудес и никакой магии. К чему это, а?

— Все дело в том, Лотрик, что у людей есть совесть.

* * *

— Чего? А совесть-то здесь при чем?

— У людей есть совесть… — задумчиво повторил колдун. — Они сами не понимают этого, они не хотят понимать, они не знают… Не знают, как назвать этот… этот колючий клубок, что на самом донышке души ворочается, — в глубоком раздумье продолжал рассуждать Томен. — Он ведь мешает, причиняет боль. Кажется ненужным, лишним — потому что не позволяет чувствовать себя спокойным, если творишь зло. И тогда человек приписывает зло магии! Это магия, не я, — твердит человек. Твердит себе, твердит свидетелям преступления, твердит всему Миру. Это магия, черная магия! Это не я! — увлеченно продолжал чародей обращаясь к изумленному Лотрику. — Всем нужна магия, чтоб не так жег и колол тот крошечный кусочек совести и сострадания, который по странной прихоти богов все еще заключен в наших душах. А потому, друг мой, магия есть и пребудет в Мире — до тех пор, пока живы совесть и сострадание в душах. И до тех пор, пока они — совесть и сострадание — не мешают все же людям сеять зло…

— Что-то ты слишком уж того… ну, в общем, умничаешь много…- Лотрик невольно поежился. — Жениться бы тебе, парень, так сразу б всю дурь из головы вышибло, — хитро подмигнув, вдруг неожиданно добавил он.

— Да, при чем здесь это… жениться? — слегка опешил Томен.

— Ну а при чем здесь совесть? — уверенно парировал Лотрик. — Преступник заметает следы, придумывает ложные улики… Хочет избежать кары. Что ж это, из-за совести? А если бы совести не было в Мире — так преступник не стал бы скрываться, творя злое дело? Или прекратились бы преступления?

— Нет, преступник только лишь перестал бы маскировать зло под чудо… Прекратить преступления — я думаю, это и богам не под силу. Зло неистребимо, увы. Но если зло перестанет рядиться в одежды волшебства, это будет означать лишь одно… Что Мир покинула совесть… А пока преступник желает убедить всех, а прежде всего себя, что он не так уж и виновен. Магией словно оправдывают самые злые дела — и надутый член городского совета Ливды, и гордый сэр ок-Марнот из неприступного замка на вершине скалы, и безвестный крестьянин из Гервика, устроивший якобы охоту на оборотня…

Внезапно беседу прервали — к фургону шагнул человек, до того сидевший у обочины тракта. Когда фургон приятелей поравнялся с ним, прохожий, немолодой мужчина в обычной крестьянской одежде, вскочил и решительным шагом направился наперерез повозке, поднимая руку. Лотрик от неожиданности натянул вожжи. Лошади встали. Колдун замолчал, удивленно глядя на стоящего перед ним мужика, лицо которого показалось ему очень знакомым.

— Ваша милость, господин чародей… — произнес крестьянин и смолк, неуверенно косясь на рыцаря.

Сэр Ройбер придержал коня и, обернувшись, поджидал в десяти шагах впереди.

— Мы, кажется, где-то виделись, приятель? — обратился к крестьянину маг.

— Так вы же это… у нас в деревне на оборотня охотились…- снимая шапку, робко ответил тот.

— Да уж, действительно охотился, — тяжело вздохнув, согласился чародей. — Гангмар только знает, на оборотня или на кого еще…

— Ясное дело, на оборотня, — уверенно перебил его крестьянин. — С волком-то мы, поди, и без чародейства управились бы… А вот оборотня без колдовства никак не одолеть. — Мужик немного помолчал. Потом подошел поближе к Томену и громко зашептал, испуганно косясь на рыцаря: — Ожила нечисть проклятая, мстит добрым людям. За собою в могилу тянет. В общем, это… Кидин за вами послал, мастер чародей.

— Давай, давай, отправляйся на оборотня охотиться. Глядишь, еще кого-нибудь поймаешь. Ох, и славные девки в здешних деревнях, в городах ни за что таких не сыщешь, — бесцеремонно влез в разговор Лотрик. — Вот найдешь себе красотку, так враз оставишь глупые свои разговоры. Как заберешься с такой, знаешь, на сеновал — так уж про совесть рассуждать не захочется!

— Да подожди, не зубоскаль, дай с делом-то разобраться, — сердито отмахнулся от него чародей. — Я что-то никак не пойму, — нерешительно обратился он к мужику, — зачем меня староста зовет? Кто кого в могилу тянет?

— Ну, дело-то ясное зачем, — охотно пояснил крестьянин, — велел, значит, мастер Кидин привести колдуна, чтобы проклятье оборотня снять.

— Проклятье оборотня, говоришь? — задумчиво повторил за ним Томен.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ПРОКЛЯТЬЕ ОБОРОТНЯ.

Надо в землю поглубже его закопать, Камнем рожу прижать, Пусть не шастает тать. Препожалуют к нам экзорцисты, Дабы сгинул навеки нечистый. Впрочем, те, кто в познаниях был искушен, Говорили, могила — дрянной ухорон. Одержимому силою ада. Гроб — не крепость, земля — не преграда, Коль захочет — пойдет, куда надо. Роберт Саути[1]

ГЛАВА 44.

— Вот здесь мы оборотня и закопали, мастер чародей! У самого, значит, кладбища, за оградой. На кладбище-то никак нельзя… — Староста Кидин с опаской покосился на большую яму, едва присыпанную свежей землей.

— Оборотня, говоришь? — недоверчиво переспросил Томен.

Всего-то несколько недель миновало с тех пор, как они расстались. Но невозможно было узнать в больном, едва волочащем ноги старике еще совсем недавно крепкого, пышущего здоровьем мужика с уверенной походкой и высокомерным взглядом. Теперь староста Кидин испуганно озирался по сторонам, лицо его приобрело нездоровый серо-зеленый оттенок, а на губах появился желтоватый налет.

— Ты для чего меня позвал, сразу говори, — хмуро сказал колдун. — Если нужно в самом деле заклятье какое-то снять, так это я могу. А всякие темные делишки покрывать больше не намерен. Так что, давай, выкладывай начистоту, что тут у вас произошло.

— Эх, кабы я знал, — тяжело вздохнул Кидин.

— Ты для чего меня в прошлый раз вызывал? — не отставал от него колдун.

— Ну, чтобы охотиться помог, на этого самого… волка… оборотня…

— Так на оборотня или на волка? — хмуро переспросил чародей.

— Волка убили мы тогда, сам знаешь. — Кидин тяжело вздохнул. — Что сызнова заводить разговоры-то…

— Волка. А наутро увидела вся деревня, что на месте мертвого хищника труп человека оказался, жениха старшей дочери твоей. Шерсть волчья на нем клочьями висит, а изо рта клыки звериные торчат. Тут и поверили все, что твой будущий зять оборотнем был — да и колдун как раз под рукой, все подтвердил, чего тебе хотелось. Что, верно говорю? То-то же, молчишь. Не любил ты дружка своей дочки, сильно не любил…

— А кто его любил? Кто его?.. — староста закашлялся. — Кто его любил, кроме моей дурищи? Ей усы да меч да красный плащ глаза застили, а жизнь с таким — как прожить? О ней же, между прочим, я думал, о Зиате… Да и ты — кто таков меня винить? Помог мне. Деньги взял…

— Ну, взял. Я покойных воскрешать не умею. А Астона вы с пастухом — того. Если б я влез да правду рассказал… Кому от моей правды польза? Ну вот и смолчал — ты ж мне выбора не оставил! Нет человека, не вернешь…

— Не вернешь… — повторил староста. — Как бы не так. Пошли утром мужики лес валить, так сразу и увидели, что могила оборотня вся разрыта, а самого-то и след простыл! Ожил, проклятый, ожил и мстить повадился.

Томен ничего не ответил. Он, присев на корточки, внимательно разглядывал влажную землю на краю ямы. Потом спрыгнул вниз и стал тщательно исследовать размокшее от недавно прошедшего ливня дно. Нашел несколько ворсинок волчьей шерсти и большой желтоватый клык. Аккуратно завернул свои трофеи в платок и положил в карман.

— Ладно, разберемся, — солидно сказал чародей, вылезая из ямы. — В общем, потолковать нужно с людьми. В первую очередь с теми, кто на оборотня охотился. Ну, с Климом и с этим, как его, Руткой-пастухом.

Староста долго ничего не отвечал.

— Из тех, кто на оборотня охотился, только мы с тобой и остались, — наконец, тихо проговорил он.

— А остальные что же, сбежали? Мести мертвого волка испугались или, может, совесть их замучила? — недобро усмехнувшись, спросил колдун.

— Померли они, — еле слышно ответил староста.

* * *

— То есть как, померли? Отчего? — изумленно воскликнул Томен.

— Что значит отчего? Да я ж тебе битый час уже толкую, — с досадой проговорил Кидин, — проклятье оборотня нужно снять, а не то и нам несдобровать. Эх, кабы заранее знать, чем оно все обернется… — сокрушенно вздохнул он. — В общем, как только оборотень из могилы исчез, мне сразу не по себе стало. Всю ночь от страха глаз сомкнуть не мог. Потом вроде успокоился немного, забывать про случившееся начал. Только изредка мыслишка нехорошая мелькнет, что неведомо где эта нечисть затаилась и не будет от нее никакой пощады. Так ведь точно! Проходит, значит, две недели, и тут вдруг все мы захворали! Я, Клим, Рутка-пастух. Ну, в общем, те, кто на оборотня охотился. Боли начались по всему телу, потом судороги пошли. А затем и вовсе худо стало. Пастух Рутка умер прошлой ночью, а уж какой здоровяк был! Третьего дня Клим преставился. А теперь вот и я чувствую, долго не протяну. Посылали в Мирену за тобой… Говорят, в Марнот к господам отправился. Я велел на дорогах караулить. Ты ж все про наши дела знаешь, кому ж, как не тебе помочь… Не то и тебе, чародей, несдобровать, и до тебя оборотень доберется, чтоб его…

Кидин замолчал, нерешительно потоптался на месте, потом исподлобья взглянул на колдуна.

— Оборотень за мной сегодня приходил, — шепотом добавил он, испуганно оглядываясь по сторонам. — Утречком на рассвете, как вышел я во двор, гляжу, кто-то в красном плаще огородами крадется. А потом — шмыг через задний ход, да прямо ко мне в избу! Я вилы схватил… Страх меня берет, но, думаю, двум смертям не бывать… Взял вилы — да за оборотнем, только его и след простыл. Нет никого, весь дом обыскали, да без толку. Старшая моя, Зиатка, стоит вся бледная в сенях, от страха слова вымолвить не может. «Что, — говорю, — дочурка, видела Астона своего?» А она отвечает: «Видела. Вот только что стоял у порога в своем красном плаще, совсем как живой. А потом вдруг раз, и в волка превратился! Выпрыгнул в окошко и исчез». Я мужиков в погоню снарядил, но только разве его поймаешь! Даже следов никаких не нашли, потому что не волк, а оборотень! Эх-х… — Староста тяжело вздохнул и умоляюще посмотрел на Томена: — Может, ты хоть чем-то поможешь, мастер чародей?

— Ладно, попробую разобраться, — ответил колдун.

Он озабоченно посмотрел по сторонам. Узкая проселочная дорога, начинавшаяся у самого кладбища, шла вдоль небольшого перелеска, потом плавно поднимаясь в гору. Томен прошелся по ней, разглядывая влажную утоптанную землю под ногами, староста ковылял следом. Маг поднял голову и приметил прямо в лесу, между чахлыми осинками и березами слегка покосившуюся деревенскую избу.

— Эй, а кто это здесь возле самого кладбища живет? — удивился он.

Староста долго не отвечал. Его и без того хмурое лицо стало чернее тучи.

— Пойду я, пожалуй, совсем что-то худо мне стало, — наконец проговорил он. — Ты уж давай тут как-нибудь без меня. Ну а там… — он покосился на стоящую прямо в лесу избушку, — там… Натка рыжая живет. Ты, это… учти, дурная слава о ней идет. С этакой бабой никакое колдовство не поможет, сама она хуже всякой ведьмы. Так что давай от нее… того самого… подальше… держись.

Староста, сильно сгорбившись, медленно двинулся прочь. А Томен, немного поколебавшись, пошел к одиноко стоящему сильно осевшему в землю дому.

Натка, должно быть, наблюдала за ним в окно. Едва Томен приблизился к дому, скрипнула дверь и на крыльце показалась хозяйка. Высокая, пышногрудая, статная. Ее лицо, обрамленное буйными рыжими кудрями, хранило следы былой красоты, теперь уже заметно увядшей, но все же было в Натке что-то неуловимо притягательное.

— Эй, паренек, не боишься один возле кладбища гулять? Оборотень шастает здесь по ночам али не слыхал? — низким грудным голосом проворковала женщина.

— А самой-то не страшно здесь жить? — чувствуя, как у него пересохло во рту, хрипло спросил Томен.

— Еще как страшно, — с придыханием прошептала Натка. — Кладбище, вот оно, рядом, даже в окошко увидать можно. С тех пор как оборотня убили, бродит там кто-то по ночам. Того и гляди, в дом ко мне заберется. Страшно.

Она провела молодого колдуна в избу и указала единственное в комнате окно, глядящее в сторону кладбища. Томен отдернул легкую занавеску и пристально вгляделся.

— Зоркая ты больно, если отсюда увидела, что на кладбище творится, — задумчиво проговорил он. — Может, померещился тебе оборотень после этого-то дела, — подмигнул он Натке, показывая стоящий на столе кувшин.

От неплотно прикрытого сосуда исходил знакомый медовый аромат.

— С чего это мне мерещиться станет? — возмутилась Натка. — Ночью-то при луне видно все как на ладони. Выглянешь, бывало, в окошко, а по кладбищу кто-то крадется. Красный плащ за деревьями так до самого рассвета и мелькает! А сегодня такое приключилось! — Натка испуганно посмотрела по сторонам и зашептала в самое ухо колдуну: — Утром бабы на могилу Рутки-пастуха пришли. Глядь, а там — волчья шерсть! Прямо клочьями лежит! А ты говоришь, померещилось….

Натка тяжело вздохнула и как-то странно посмотрела на Томена. Потом положила на стол вышитую полотняную салфетку, водрузила на нее большую глиняную кружку.

— От браги-то моей ничего почудиться не может, — чуть помолчав, добавила она. — Славная брага, вся деревня знает. Не хуже, чем у старосты, — вот, попробуй!

Женщина наполнила кружку до краев.

— Хмель вообще-то плохо сочетается с магией, — неуверенно возразил колдун.

— Это еще почему? — удивилась Натка.

— Да просто заметил уже, что пьяный большую часть силы своей колдовской теряю. Так что выпью, пожалуй, совсем немного, — чуть подумав, ответил Томен.

И, подмигнув не сводящей с него глаз Натке, сделал один глоток…

* * *

Младшая дочь старосты Юта весь вечер просидела на крыльце, глядя на дорогу. Наконец, где-то вдалеке показалась сгорбленная фигура отца. Юта не утерпела и бросилась ему навстречу.

— Ты один, — разочарованно проговорила она. — А где же колдун?

Староста Кидин постоял, отдышался, смахнул рукавом капли пота, выступившие на лбу.

— Да какой он колдун! Обыкновенный мальчишка-голодранец. Ох, чувствую, зря я с ним связался. Чтоб его упырь на кладбище загрыз! Ишь, ходит вокруг да около, обо всем выспрашивает, лезет не в свои дела, а сам к рыжей Натке подбирается….

Он тяжело закашлялся. Потом оперся о руку дочери и медленно побрел домой.

Там уже накрывали на стол. Несмотря на поздний час, никто еще не ужинал, ждали главу семьи. Но тот на еду даже не взглянул. Отхлебнул из кружки горячего чая и сразу лег в постель. Жена, тяжело вздохнув, укрыла его овчинным тулупом. Потом вышла в сени и закрыла входную дверь на засов.

— Рано на ночь запираться, мастер чародей еще не пришел, — попыталась остановить ее Юта.

— Пусть у Рутки в избе заночует. Там никто сейчас не живет. Так ему и скажи, когда вернется, — прохрипел из комнаты отец. — А дверь — на ночь запереть.

Юта ничего не ответила, а только прильнула к окну, выходящему на дорогу. Она сама не знает, сколько просидела так, высматривая, не идет ли колдун. Но, видимо, довольно долго. На улице стало совсем темно. Мать давно уже спала. Старшая сестра Зиата тоже собиралась ко сну.

— Чего в окошко уставилась, глаза все проглядишь, — хмуро сказала она Юте. — Время позднее, не придет уже никто. Колдуна-то, видать, на кладбище оборотень съел. Или рыжая Натка чем-то опоила.

Зиата расплела косу, и густые черные волосы рассыпались по плечам. Потом быстро разделась и легла. Глаза ее сразу же закрылись. Несколько минут спустя в доме все стихло.

Юта накинула теплый платок и на цыпочках направилась к выходу. Потом вдруг оглянулась и с опаской посмотрела на отца.

— Душно чего-то, можно я на крыльце немного посижу? — шепотом спросила она.

Но отец ничего не ответил, а только со стоном перевернулся на другой бок.

Юта бесшумно выскользнула на улицу.

Была теплая летняя ночь. Тонкий серп луны едва освещал пустынную улицу. А вскоре и он окончательно скрылся за тучами. Стало совсем темно.

Пока Юта бежала по знакомым деревенским улицам, ей совершенно не было страшно. Но стоило приблизиться к кладбищу, как ужас сковал все ее тело. Она постояла немного, перевела дыхание, потом быстро поднялась на пригорок, где стоял Наткин дом, и сразу же поняла, что там еще не спят. В окошке горел неяркий свет. За неплотно задернутой занавеской быстро мелькнула тень. Юта, недолго думая, подошла к двери и робко постучалась. Ответа не последовало. Тогда она постучала еще раз, погромче.

— Эй, Натка, не бойся, это я, Юта, — громко крикнула она. — Колдуна ищу. Отец велел его на ночлег в Руткину хату отвести. А то он сам туда дороги не найдет.

Натка наверняка слышала ее, но почему-то не отвечала. И тут Юта вдруг заметила, что свет в окошке больше не горит. В доме все затихло, как будто вымерло. Девушке это очень не понравилось. Она стала изо всех сил барабанить в дверь и даже попыталась сорвать ее с хлипкого засова.

— Эй, чего дверь ломаешь! — наконец, раздался сердитый голос Натки. — А ну, давай, убирайся отсюда!

— Мне отец велел колдуна привести, — не отставала Юта.

— Нет больше колдуна, оборотень его загрыз, — каким-то странным голосом проговорила Натка.

У Юты похолодело все внутри. Она начала изо всех сих трясти дверь, чуть не срывая ее с петель, и та, наконец-то, отворилась.

В дверях, загородив весь проход, стояла Натка и явно не собиралась пропускать незваную гостью в дом. Но Юте все-таки удалось прошмыгнуть мимо сердитой хозяйки. И не успела та ахнуть, как Юта уже вбежала в единственную в доме большую и очень темную комнату. В первый момент она ничего не могла разглядеть. Но потом глаза постепенно привыкли к темноте, и Юта увидела лежащее на кровати, укрытое с головой простыней тело.

— Мастер чародей, — в ужасе прошептала Юта. — Что с вами, мастер чародей?

Она робко подошла к кровати.

— Куда идешь? Покойник там лежит. Оборотень голову ему отъел. Неужто поглядеть на это хочешь? — крикнула с порога Натка.

У Юты потемнело в глазах. Она слабо вскрикнула и стала медленно оседать на пол. Натка же тем временем не торопясь вошла в комнату и зажгла свет. И тут Юта вдруг увидела, что простыня на кровати зашевелилась, и из-под нее высунулась лохматая голова молодого колдуна.

— Ты того… подожди меня на крыльце. Я сейчас выйду, — хмуро пробурчал он.

Юта какое-то время молчала, боясь поверить своим глазам.

— Ой, мастер чародей! Я вас, кажется, разбудила? — наконец, робко спросила она.

Томен только отрицательно мотнул головой.

— Скажешь тоже, разбудила! Гораздо хуже, — ответила за него Натка.

ГЛАВА 45.

На следующий день поздно вечером колдун пришел к Кидину. Стоя у изголовья больного, он долго шептал магические заклинания. Старосте поначалу как будто бы становилось немного лучше. Однако действие магии прекращалось сразу же, как только чародей выходил из комнаты.

— Нет, что-то здесь не так, — тяжело вздохнул Томен. — Не чувствую я тут никакого колдовства, потому и не могу помочь. Вот если б оборотня поймать да разобраться, в чем дело…

— Ишь, умник какой выискался. — Кидин сердито посмотрел на мага из-под насупленных бровей. — Кабы не было здесь колдовства, ясное дело, давно б уже поймали… Сэр Гервик теперь и слова супротив не скажет.

— Выследить оборотня нужно, засаду на кладбище поставить, — упрямо продолжал Томен.

— Засаду, говоришь? — недобро сверкнул глазами староста. — Вы, городские, небось, думаете, в деревне одни только дурни сиволапые живут. Без ваших советов и зверя выследить не могут… — Кидин зашелся тяжелым надсадным кашлем. — Да была уже засада, и не раз, — безнадежно махнул он рукой, — а толку? Нечисть-то в тот день так ведь и не появлялась, словно чуяла.

— Снаряжали, стало быть, засаду… — Томен задумчиво перебирал в руках несколько янтарных камешков. — А кто про это знал? — вдруг неожиданно обратился он к старосте.

— Дык это, как его, — вначале растерялся тот. — Ну, ясное дело, вся деревня знала… Как же не знать?..

— В общем, так, — уверенно сказал Томен. — Сегодня ночью опять на кладбище пойдем. Пару мужиков мне в помощь дашь, и довольно. Главное, смотри, чтобы ни одна душа об этом не узнала!

Полчаса спустя в доме старосты начались спешные сборы. Двое молодых крестьянских парней, работавших на поле у Кидина, получили остро наточенные топоры и строгий наказ слушаться во всем почтенного мастера чародея. Сам Томен в разговоры не вступал, сидел в углу да нашептывал что-то тихонько своим амулетам. Женщины хлопотали на кухне, готовя ужин. Мужикам предстояла долгая, бессонная ночь. И свежие, с пылу с жару, пирожки должны были скрасить скучные часы ожидания. Старостиха и дочки о чем-то спорили между собой, собирая мужчинам еду. И только сам глава семьи почти недвижно лежал на кровати, безучастно глядя в потолок.

Вскоре все было готово. Томен с котомкой за плечами и посохом в руках первым вышел из дома и уверенным шагом направился в сторону кладбища. Двое крестьян чуть поодаль следовали за ним. Честно говоря, им было страшновато, а самоуверенность, которую напустил на себя колдун, не очень-то убеждала.

Стояла темная безлунная ночь. Колдун осторожно приладил к посоху заключенный в камешке «глаз Дурда». Причудливо преображенная магией, деревня выглядела странно и таинственно. Томен быстро шел по влажной после недавно прошедшего дождя тропинке. Высокие, в рост человека заросли справа и слева от него слегка колебались от ветерка. И в какой-то момент чародею вдруг почудилось, что он, совсем маленький, потерялся в огромном заколдованном царстве. И, как бывало порою в детстве, ощутил непонятный страх. Странно, ведь в течение стольких лет магу приходилось пользоваться «глазом Дурда», а все равно каждый раз выдавал он новые сюрпризы. Вот и сейчас чувство необъяснимой тревоги не давало колдуну сосредоточиться.

Томен посмотрел на небо. И, приглядевшись, увидел там волнистые бледно-лимонные всполохи. Тогда он облегченно вздохнул и спрятал «глаз Дурда» в свой вещевой мешок. Вышедшая из-за туч луна позволяла обходиться без волшебства.

Крестьянские парни, шедшие следом за колдуном, о чем-то перешептывались между собой. Но тут же притихли, стоило Томену оглянуться. Маг ничего им не сказал, только прибавил шаг. Пока луна снова не спряталась за тучи, нужно было успеть осмотреться на месте. Ровно в полночь они подошли к кладбищу.

* * *

Укрытие для засады нашлось неожиданно легко. Парни сразу же привели Томена к небольшому перелеску возле самой кладбищенской ограды. Единственная дорога оттуда круто шла под гору. Притаившись в густом ельнике, можно было спокойно обозревать округу, при этом оставаясь незамеченным. Колдун догадался, что именно здесь крестьяне уже не раз безуспешно подстерегали оборотня. Кидиновы работники привычно расположились в хорошо знакомом месте, а Томен сразу же отправился на кладбище.

Там было тихо и спокойно, даже ветерок не ощущался. Колдун обошел вокруг небольшой старой часовенки. Немного постоял у совсем еще свежих могил Клима и Рутки-пастуха. Потом просто походил еще взад-вперед без всякой цели. Нет, нигде не чувствовалось никакого колдовства. Самое обыкновенное деревенское кладбище.

Томен собрался было уже уходить, но тут ему в голову пришла одна идея. Следы! Как же он раньше об этом не догадался? Ведь, если никак не удается выследить оборотня, нужно хотя бы знать, как выглядят отпечатки его лап. Колдун, недолго думая, посыпал дорогу у входа на кладбище свежей рыхлой землей. Пускай Кидин уверял его, что оборотень не оставляет следов, ни человечьих, ни волчьих. Но только лучше проверить это самому. Кидин хоть и напуган по-настоящему, а все-таки себе на уме…

Луна тем временем опять зашла за тучи, и магу снова пришлось воспользоваться «глазом Дурда». Теперь, преображенное волшебным светом, кладбище казалось каким-то призрачным миражом. Томен, сам не понимая почему, вдруг почувствовал себя здесь очень неуютно. А потому и поспешил уйти, отряхивая влажную землю с ладоней. Вскоре он уже сидел рядом с мужиками и пристально смотрел на проселочную дорогу. Вокруг не было ни души.

— Похоже, сегодня снова никто не придет. Нечисть, она же все чует, ее так просто не проведешь… — негромко сказал один из парней.

Колдун, обернувшись к нему, приложил палец к губам. И крестьянин послушно прервался на полуслове. Молча перекусили и снова уставились на дорогу. Теперь она почему-то казалась Томену плавно текущей рекой. Вначале темно-лиловой, почти черной, а затем более светлой, серебристой. Ползла, струилась… Потом внезапно стало светло.

Дорога снова замерла и превратилась в обычную деревенскую просеку, раскисшую от недавно прошедших дождей. И по ней, щеря желтоватые клыки, бежал огромный матерый волк. А у обочины, зацепившись рукавом о придорожный куст, лежал огненно-красный плащ.

— Откуда здесь красный плащ? — недоуменно пробормотал Томен и проснулся.

В глаза ему весело светило утреннее солнышко. Колдун сразу же понял, что каким-то непостижимым образом умудрился проспать до самого утра. Крестьянские парни тоже почивали сном младенцев. Томен грубо растолкал их. И они, с трудом проснувшись, непонимающе смотрели на рассерженного мага. Потом, наконец, осознав происшедшее, виновато потупились.

— Не иначе оборотень наколдовал! Это он, проклятый, сон на нас напустил… — начал было оправдываться один из них.

Но Томен, не слушая его, поспешил на кладбище. Парни понуро поплелись следом. И вскоре всем стало понятно, что их снова провели вокруг пальца.

— Ишь, нечисть проклятая что творит, — сняв шапку, прошептал один из парней.

Другой ничего не ответил, а только, вытаращив глаза, испуганно смотрел на могилы Клима и Рутки-пастуха. На свежих еще не поросших цветами холмиках лежали клочья волчьей шерсти.

Пока крестьяне растерянно топтались на месте, Томен поспешил к кладбищенским воротам, возле которых накануне предусмотрительно рассыпал рыхлую землю. И как ни странно, оказалось, что немудреная хитрость принесла результат. На дороге виднелись довольно заметные отпечатки человеческих следов. Томен открыл уже было рот, чтобы сообщить о своем открытии, но в последний момент почему-то передумал. Некое внутреннее чутье подсказывало, что в этом деле сперва следует разобраться самому.

Колдун долго разглядывал оставленный нечистью след. Потом сравнил его с отпечатком собственной ступни и в первый момент просто не поверил своим глазам. Вдруг оказалось, что у оборотня была совсем небольшая нога. Будто женская.

«Примерно такая же, как у Натки…» — потрясенно подумал Томен.

* * *

Но твердили иные: а как же секрет? Кто на тайну прольет очистительный свет? Будем бдеть в этом месте мистичном! Пособившую в зле неприличном — Надо ведьму ущучить с поличным. Ибо как же без ведьмы в таких-то делах, Это каждый поймет, невзирая на страх. Раз такая случилась оказия, Мы узнаем про все безобразия! Роберт Саути[2]

Два дня прошло без толку. Чародей пытался понаблюдать за Наткой, но ничего интересного не высмотрел. Кончилось тем, что женщина приметила его и, истолковав слежку по-своему, принялась зазывать в гости. Томен еле отбился и оставил попытки шпионить. Бродил по деревне, полдня наблюдал издали за замком сэра ок-Гервика. Ничего.

Кидин вскоре совсем перестал подниматься с постели. Поэтому для важного разговора маг пришел к старосте домой. Женщины молча поставили перед гостем тарелки с едой и тут же бесшумно вышли из комнаты. Томен с аппетитом принялся за овощи с грибами. Сам хозяин только отхлебнул из кружки какого-то темного отвара и снова без сил опустился на кровать.

Маг, поужинав, завел длинный разговор об оборотнях и разных колдовских заговорах против них. Кидин лежал, скрючившись, на постели и, казалось, ничего не слышал. Глядя на его посеревшее лицо и глубоко ввалившиеся глаза, Томен вдруг смутился.

— В общем, непонятно все пока, — честно признался он в конце разговора. — Не чувствуется здесь никакого колдовства. Может, ты просто заболел, а оборотень тут и вовсе ни при чем?

— Заболел, говоришь? — процедил сквозь зубы Кидин. — А Рутка-пастух тоже заболел? И Клим? Все, понимаешь, все, кто на оборотня охотился…

Он недоговорил, зайдясь тяжелым кашлем.

— Я тоже тогда на оборотня ходил, — тихо, но твердо возразил ему Томен. — А ничего, вроде как здоров.

— Погоди, придет время. Он и до тебя еще доберется, — сквозь зубы процедил староста.

Возвращался к себе на ночлег Томен поздно вечером. И, уже подходя к Руткиной избе, сразу почувствовал, что там кто-то есть. Он подошел к двери, прислушался. В доме раздавался шум шагов. Колдун не успел подумать, что бы это могло значить, как услышал скрип слегка приоткрывшейся двери.

— Ну, чего стоишь-то как пень, не рад, что ли, гостям? — услышал он вдруг хрипловатый Наткин голос.

— Ты как здесь оказалась? — изумленно спросил Томен.

— Да вот мимо шла, дай, думаю, загляну, — лукаво улыбаясь, пропела она. — Гостинец тебе принесла. А то все в трудах ты, не отдыхаешь. Умаялся, поди?

Натка прошла к столу, где уже возвышалась над мисками большая бутыль браги, и налила Томену полный стакан.

— Никак захворал ты? Лица на тебе нет. Вот выпей немного, так сразу полегчает.

Колдун сел за стол и залпом выпил. Брага действительно была отличной, но только больно уж забористой. У Томена сразу закружилась голова. Натка тем временем присела рядом, и ее большая упругая грудь как бы невзначай коснулась рукава чародея.

— Ну что, хороша моя бражка? — прошептала Натка, положив голову на плечо колдуну и заглядывая снизу ему в глаза.

Томен хотел было что-то ответить, но вместо этого вдруг порывисто обнял женщину и жадно притянул к себе. Губы их слились в долгом поцелуе.

Внезапно Натка вырвалась из объятий и, подбежав к окну, прислушалась.

— Эй, слышишь, там как будто скребется кто-то под дверью, а ну, погляди!

ГЛАВА 46.

Томен открыл ставни и выглянул в окно. На крыльце, переминаясь с ноги на ногу, стояла Юта. Колдун тяжело вздохнул и направился навстречу незваной гостье. А та, не дожидаясь приглашения, уверенно вошла в дом и с любопытством оглядела незатейливое убранство комнаты.

— Тебе чего надо? А ну давай, вали отсюда, — как коршун, налетела на нее Натка.

— Колдун нужен, отцу совсем плохо стало, — опустив глаза, проговорила Юта. Потом внимательно посмотрела на Томена и тихо добавила: — А я боялась, что вы тоже захвораете… Отец говорил, раз вы вместе тогда на оборотня охотились…

— Вот что, девочка, я тебе скажу… — начал было Томен.

— А у меня, между прочим, имя есть, Юта, мог бы и запомнить, — обиженно пробурчала девчонка, переходя на «ты».

Томен кивнул головой.

— Знаешь, э… Юта… шла бы ты лучше домой, — смущенно проговорил колдун. — Не было оборотня никакого, выдумки это все. Волка тогда мы убили. Самого обыкновенного волка. Значит, и колдовства никакого нет. Заболел чем-то твой отец. Пускай знахари его и лечат…

Томен умолк. Почему-то закружилась голова и возникло ощущение пустоты в груди… Захотелось еще выпить.

— Чего стоишь, давай уходи, пока цела, — злобно прошипела Натка.

Юта гордо вскинула голову и, не торопясь, вышла из комнаты, демонстративно хлопнув дверью.

Натка снова налила Томену полный стакан браги. Тот быстро осушил его и крепко обнял свою подружку.

— Вот, представляешь, какие ужасы творятся! — уже слегка сбивчиво проговорил он. — В общем, не справиться людям без настоящего колдуна. А где в наше время такого найдешь? Приходится мне одному за всех отдуваться. Как охотиться за оборотнем, так сразу ко мне. Бандитов в Ливде изловить — ко мне! Проклятье оборотня снять, опять без меня никак!..

Он вдруг встал и слегка приоткрыл дверь. Прислушался.

— Девчонка-то, похоже, не ушла. Зачем-то в погреб спускаться стала, — озадаченно проговорил он, — заблудилась, что ли?

— Эй, а кто это здесь стучит? — вдруг неожиданно забеспокоилась Натка.

Действительно, где-то внизу раздавалось негромкое, но вполне отчетливое постукивание.

— И запах такой противный, — наморщила нос Натка.

Колдун быстро вышел, заглянул в погреб и увидел там Юту, которая отыскала несколько больших головок чеснока и теперь зачем-то старательно толкла их в большой деревянной ступке.

— Ты того… чего делаешь? — изумленно воскликнул Томен.

Девчонка ничего не ответила, а, прихватив ступку с чесноком, с невозмутимым видом прошла мимо мага и вернулась в комнату. Дальше стало происходить нечто совсем уж невероятное. Юта, схватив пригоршню толченого чеснока, вдруг запустила им прямо в Наткины рыжие кудри. Та с визгом отпрянула назад. Томен, застыв от изумления, с ужасом смотрел, как Юта кидает в Натку толченый чеснок.

— Боишься оборотней, так намажься чесночком… Боишься оборотней, так намажься чесночком, — при этом быстро приговаривала она, норовя попасть в роскошные кудри Натки.

Та же в ответ с криком «Ах ты, мерзавка!» швыряла в Юту всем, что только не попадалось ей под руку.

Опомнился Томен, когда Натка, швырнув напоследок бутыль с остатками браги, с громким визгом выбежала на улицу. А Юта, вся перепачканная с ног до головы, но почему-то страшно довольная, сразу притихла и робко присела на краешек скамьи.

— Я же как лучше хотела, ну, чтобы оборотень на Натку не напал. Она же у кладбища живет, сама говорила, что всякой нечисти боится. А та не поняла, кидаться начала… Ты не сердись на меня, пожалуйста, ладно?

Колдун растерянно смотрел на нее, не зная, что ответить.

— Ну, чего молчишь-то, как баран, язык, что ли, проглотил? — вдруг неожиданно рассердившись, воскликнула Юта. — Не могу же я в таком виде прийти домой. Показал бы хоть, где у тебя помыться можно.

— Да там, в сенях, — махнул рукою Томен и тяжело опустился на кровать.

Он вдруг почувствовал какую-то странную тупую боль во всем теле. Во рту пересохло. На губах появился отвратительный горьковатый вкус.

«Погоди, придет время. Оборотень и до тебя еще доберется», — сразу же вспомнились ему слова старосты.

* * *

Но не успел Томен подумать, что бы это все могло значить, как его мысли прервал сердитый голос Юты.

— Я спросила, где у тебя можно помыться? — недовольно пробурчала она.

— Да я же ответил, что в сенях.

— Слышала уже, небось, не глухая. А у тебя в сенях, между прочим, дверь не запирается.

— Ну и что?

— А то, что, как только я разденусь, ты войдешь.

— Отстань, не войду.

— Обещай, что не войдешь!

— Обещаю.

Юта немного помолчала, о чем-то сосредоточенно размышляя.

— И подглядывать тоже не будешь? — строго спросила она.

— Было бы на что смотреть, — пробурчал Томен.

Но Юта его, кажется, не слышала. Или только сделала вид, что не услышала.

Колдун вытер с лица внезапно выступивший холодный пот и попытался собраться с мыслями. Но вскоре до него снова донесся звонкий девичий голосок:

— Эй, а где у тебя тут полотенце?

— Да в самом углу висит, на крючке, — ответил Томен, наивно надеясь на этом закончить разговор.

Однако не тут-то было!

— Ну, если ты это называешь полотенцем… Мы, конечно, в деревне живем, колдовству и прочим премудростям не обучены. Но у нас в избе половые тряпки и то гораздо чище. А что, Натка не может тебе постирать? — И, не дождавшись ответа, вдруг жалобно добавила: — Принеси мне, пожалуйста, чистое полотенце. А то я замерзла совсем, а такой грязной тряпкой вытираться не могу.

Томен тяжело вздохнул и, порывшись в Руткином сундуке, нашел кусок полотна. Не то чтобы, конечно, очень чистый, но явно поприличней висевшего в сенях полотенца, действительно не стиранного бог весть с каких времен. Однако отдать его Юте он так и не успел. Стоило только Томену слегка приоткрыть дверь, ведущую в сени, как тут же ему в лицо плеснули целый ушат холодной мыльной воды. И на какой-то момент он вообще перестал что-либо видеть.

— Бессовестный, ведь обещал же не заходить! — услышал он дрожащий от возмущения голос.

— Так ты же сама просила полотенце принести, — опешил маг.

— А что, постучаться было нельзя? — резонно возразила Юта.

Томен молча протирал залепленные мылом глаза. Боль в животе тем временем становилась все сильнее.

— Ты что, дикий совсем, никогда с порядочными девушками не общался? — продолжала увещевать его Юта, — стучаться нужно, спрашивать, можно ли войти…

Она вдруг растерянно замолчала и испуганно посмотрела на Томена.

— Ой, мастер чародей, ты вдруг бледный стал такой. И налет появился на губах, точно такой же, как у отца, — в ужасе пробормотала она.

— Живот что-то заболел. Ничего, у каждого бывает, — попытался улыбнуться Томен. Но тут же невольно застонал от пронзившей все тело острой боли.

— Выходит, и до тебя, значит, оборотень добрался. Поймать его надо, иначе помрешь, — тихо проговорила Юта.

— Да нету оборотня никакого, сколько раз тебе можно говорить!

— Отец тоже долго так думал. Не верил вначале ничему. И мужики, что вместе с ним на оборотня ходили, те тоже до последнего храбрились. А сейчас их уже и в живых-то нет. И отец вот-вот преставится. И ты тоже умрешь, если оборотня не поймаем.

Она решительно встала и направилась к двери.

— Знаешь, я вот подумала сейчас, ведь когда мужики засаду на кладбище устроили, оборотень не появлялся. Значит, нужно одной мне туда пойти.

— Эй, стой, ты куда? Немедленно вернись! — крикнул Томен.

Но Юта, не слушая его, выбежала из дома.

Она мчалась изо всех сил по знакомым деревенским улочкам, темным и пустынным. Первое время позади нее раздавался голос Томена. Чародей изо всех сил пытался ее догнать, но ему это никак не удавалось. А вскоре он и вовсе отстал.

Юта быстро миновала деревню, потом побежала через поле вдоль небольшого перелеска, затем сквозь густой еловый бор — до самого кладбища. Вокруг не было ни души. Стояла темная беззвездная ночь. Теперь в кромешной темноте Юта двигалась чуть ли не на ощупь. Но стоило ей только ступить за кладбищенскую ограду, как тучи разошлись и показалась луна, стало светло. И тут Юта вдруг с изумлением увидела, что за старой часовенкой у какой-то давно заброшенной могилы сидит человек в красном плаще с накинутым на голову капюшоном. Юта вдруг вспомнила, что такой плащ был когда-то у Астона, жениха Зиаты, и просто замерла от ужаса. А человек в красном плаще вдруг неожиданно зашевелился. Юта поспешно спряталась за ствол большого старого тополя. Когда минуту спустя она осторожно выглянула из своего укрытия, странная фигура в плаще исчезла. Как будто сквозь землю провалилась. Юта, робко оглядываясь по сторонам, двинулась вперед. И только у самой часовенки она вдруг заметила низкорослый, но довольно густой кустарник, в котором вполне мог спрятаться человек. Среди веток быстро мелькнула тень. Юта, обогнув кустарник, бросилась бежать, но было уже поздно. Человек в красном плаще выскочил прямо ей навстречу. Они столкнулись друг с другом буквально лицом к лицу и, не успела Юта вскрикнуть, как холодная рука зажала ей рот.

* * *

Томен вначале пытался догнать Юту. Однако силы быстро оставляли его. Боль во всем теле становилась невыносимой. Когда он почувствовал, что больше не может идти, присел передохнуть. И сразу же потерял сознание.

Очнулся Томен, когда уже светало, и вначале не понял, где он. Шел сильный летний дождь. Упругие теплые струи воды бежали по лицу. И Томен, почувствовав страшную жажду, принялся жадно ловить их ртом. А напившись, почувствовал себя немного лучше. Тогда он поднялся и, чуть пошатываясь, двинулся дальше.

Когда колдун подходил к кладбищу, уже светало. Еще издали он увидел, как за слегка покосившейся оградой мелькнула чья-то тень. Затем высокая фигура в красном плаще на миг показалась в кладбищенских воротах, быстро метнулась в сторону леса и исчезла за деревьями. Томен, как мог, прибавил шаг. И вскоре увидел Юту, которая неподвижно сидела у заброшенной могилы. Капли дождя текли по бледному как мел лицу, но девушка их будто не замечала. Колдун окликнул Юту. Но та даже не шевельнулась. Тогда Томен подошел и тронул ее за плечо. Девушка все также неподвижно сидела, глядя в одну точку. Потом повернула голову и как-то странно посмотрела на колдуна. Затем встала и медленно пошла, потрясенно глядя перед собою.

В деревню они вернулись уже засветло. Юта, сколько Томен ни пытался ее расспрашивать, за всю дорогу не проронила ни слова. И только перед самым домом тихо проговорила:

— Теперь все позади, оборотень больше не придет. Волчья шерсть на могилах никогда не появится. Ты скоро выздоровеешь. И отец тоже вот-вот перестанет болеть. Только не надо меня ни о чем расспрашивать. Никогда! Обещаешь?

Томен кивнул головой и отправился к себе.

Придя в Руткину избу, колдун сразу же свалился на кровать и забылся. Беспокойное, тревожное забытье продолжалось несколько дней, изредка сменяясь короткими пробуждениями. И Томен, с трудом приоткрыв глаза, удивленно разглядывал убогое жилье пастуха, пытаясь вспомнить, где находится и что с ним произошло. Иногда, очнувшись, колдун видел рядом с собой Юту. Она подавала горькое питье, и Томен жадно глотал, чтобы утолить невыносимую жажду. А потом снова проваливался в сон.

Лишь на четвертый день колдун проснулся окончательно. Осторожно приподнялся на кровати, потом встал и сделал несколько шагов. Юта не обманула. Несмотря на сильную слабость, он чувствовал себя практически здоровым.

Маг вышел в сад и с наслаждением вдохнул прохладный влажный воздух. Засмотрелся на солнечные лучи, пробивающиеся сквозь пышную зелень. И вдруг почувствовал зверский аппетит. Он сорвал с большой раскидистой яблони несколько спелых плодов и с наслаждением вгрызся в хрустящую сочную мякоть. Немного утолив голод, Томен поспешно привел себя в порядок и вышел на улицу.

ГЛАВА 47.

Стоял прохладный, но ясный и солнечный вечер. Деревня жила своей обычной жизнью. Новый пастух, лопоухий вихрастый мальчишка, громко покрикивая, гнал стадо коров. Заметив Томена, он сразу замолчал. Робко, но очень уважительно поприветствовал колдуна и тут же двинулся дальше.

Старый крестьянин, тащивший на спине вязанку дров, поравнявшись с Томеном, положил на землю свою ношу и низко поклонился. И не успел слегка опешивший от подобного почтения молодой колдун подумать, что бы все это значило, как вдруг увидел бодро шагавшего по противоположной стороне улицы Кидина. Староста тоже заметил его и радостно бросился навстречу.

— Ну, слушай, не ожидал от тебя, совсем не ожидал, — залебезил Кидин. — Когда Ютка настой какой-то принесла и сказала, что ты его против чар оборотня заговорил, я же ни единому слову не поверил. А потом как выпил чуток, так ведь действительно сразу полегчало. А через пару дней уже и вовсе другим человеком себя почувствовал! Ой, хорошо-то как снова к жизни возвращаться! — радостно воскликнул он.

Колдун растерянно молчал и с удивлением смотрел на старосту, который совсем недавно был при смерти, а теперь снова стоял перед ним как ни в чем не бывало, бодрый и жизнерадостный.

— Я ведь как понял, что выздоровел, совсем от счастья очумел, — взволнованно продолжал Кидин, наклоняясь к самому уху Томена. — Представляешь, все на свете перепутал! Продал я давеча овцу и все деньги за нее рыжей Натке отдал. А старухе своей бусы с серьгами подарил, да еще букет цветов в придачу. Вот ведь старый дурень!

Староста засмеялся, поглаживая густую, окладистую бороду. Но потом лицо его неожиданно снова стало серьезным.

— И ведь понимаешь, какое дело, — почесав затылок, задумчиво добавил он. — Обе бабы остались довольны!

Кидин бодро зашагал дальше по каким-то своим делам. А колдун, оставшись один, сразу поспешил на кладбище. Конечно, он помнил, что обещал Юте ни о чем не спрашивать. Но ведь это вовсе не значит, что нельзя попытаться узнать всю правду самому.

Томен долго бродил возле старой заброшенной могилы, рядом с которой три дня назад он увидел Юту. Перед его глазами как будто бы все еще стояло ее потрясенное лицо и полный неподдельного ужаса взгляд. С кем же она тогда здесь встречалась? Что произошло? Почему девушка вдруг застыла, словно каменное изваяние и какое-то время будто бы не слышала, как Томен ее зовет? А потом всю дорогу до дома не проронила ни слова…

Колдун внимательно смотрел себе под ноги, надеясь заметить что-нибудь необычное. И приметил свежий холмик среди старых давно заброшенных могил. А ведь в этой части кладбища уже много лет никого не хоронили, вон как могилы по соседству заросли травой.

Томен опустился на колени и начал внимательно изучать почву. Вскоре ему удалось разглядеть на влажной земле свежие человеческие следы. Он машинально сравнил их с отпечатками своих башмаков.

— У оборотня женская нога, примерно такого же размера, как у Натки, — задумчиво проговорил Томен, рассматривая еле заметный оттиск на земле.

Потом решительно встал и направился к слегка покосившейся избушке.

* * *

Хозяйка встречала на крыльце, как будто заранее знала, что он придет. Рыжие кудри разметались по плечам, узкие светло-карие глаза пристально смотрели на гостя. Ни слова не говоря, она провела Томена в избу и сразу налила ему полный стакан браги. Однако колдун уже не торопился пить.

«У Натки в гостях бывал Кидин, — вдруг неожиданно осенило Томена. — Он же сам недавно рассказывал, как по ошибке принес ей деньги вместо подарков. Значит, получается, что староста не раз заглядывал к Натке на огонек. И брагу наверняка ведь пил! Здесь без этого никак. Пастух Рутка, Клим, — продолжал размышлять Томен, — они тоже вполне могли побывать в Наткиных жарких объятьях, а перед этим отведать браги. Ну и, конечно же, он сам. Тоже ведь выпил в тот день, когда отравился и чуть не помер».

Вспомнив об этом, Томен покрылся холодным потом и резко отодвинул стакан. Мысли, одна страшнее другой, не давала ему покоя. Женские следы, появившиеся ночью на кладбише. Неизвестный человек в красном плаще жениха Зиаты. Разрытая могила оборотня.

— Чего не пьешь-то? Добрая брага, вся деревня знает, — придвигая стакан, хрипло проговорила Натка.

— Вся деревня, говоришь! — вдруг зловеще прошипел Томен, крепко хватая ее за руку. — А ну, назови-ка мне всех, кто бражки твоей отведал? Чего молчишь, испугалась? Ничего, погоди, обо всем еще узнаю. Давай, сама лучше быстро отвечай!

— Да ты кто такой, чтоб меня выспрашивать? — не на шутку рассердилась Натка. — Ишь, выискался! Только из города приехал, а туда же. Сует свой нос в чужие дела.

Но, выкрикнув это, Натка вдруг сразу почему-то смягчилась. Подсела поближе к молодому колдуну. Горячая женская рука мягко взъерошила ему волосы.

— Да ты никак меня ревнуешь, паренек? — довольно улыбаясь, спросила она. А потом, вдруг сразу посерьезнев, мечтательно добавила: — Эх, вот ежели б ты в жены меня взял! Я бы верной тебе была до самой смерти. Никого бы больше в дом свой не пустила.

Но Томен не оценил открывавшихся перед ним перспектив. Точнее говоря, он их просто не заметил. Месть мертвого оборотня, которая едва не стоила ему жизни, должна наконец получить хоть какое-то объяснение. В памяти колдуна невольно всплыло недавнее приключение в Марноте. Проклятие, нависшее над старым владельцем замка тогда объяснилось просто — яд! Вот и сейчас все складывалось как-то уж очень похоже. «Натка! Конечно, она! Ее отравленная брага!» — потрясенно думал колдун. И ничего другого сейчас просто не лезло ему в голову.

— Староста Кидин к тебе заходил, верно говорю? Клима и Рутку-пастуха тоже брагой угощала? Отвечай! — продолжал допрашивать Натку Томен.

— Вот ежели замуж меня возьмешь, тогда все-все тебе расскажу, — широко улыбаясь щербатым ртом, повторяла та в ответ на все его вопросы, и больше от нее ничего нельзя было добиться.

Наконец, Томен, устав повторять одно и то же, решительно встал из-за стола и вышел из дома. Он, наконец-то, понял, что с Наткой сейчас бесполезно говорить. Вот если бы на кладбище ее подкараулить да подглядеть, чем она занимается там по ночам…

Как только стемнело, Томен снова отправился в сторону кладбища. Добравшись до ямы, где мужики закопали оборотня, он ловко забрался на стоявшее неподалеку большое дерево и спрятался в раскидистых ветвях. Томен ждал. Он почему-то нисколько не сомневался, что кто-то сегодня обязательно придет, и готов был сидеть здесь, затаившись, хоть до самого утра.

Однако ждать пришлось гораздо меньше, чем он предполагал. Примерно в полночь раздался шум шагов. Высокая стройная фигура в красном плаще быстро вышла из леса и подошла к могиле оборотня. И почти сразу же следом за ней, откуда ни возьмись, появилась Юта. Она подошла к человеку в красном и осторожно сняла надвинутый по самые брови широкий капюшон. Потом осторожно погладила рассыпавшие по плечам густые черные волосы.

* * *

— Не надо, Зиата, не плачь! — тихо проговорила Юта. — Астона здесь больше нет, он похоронен на кладбище. Его душа, наконец-то, нашла покой.

— Они зарубили его топором и закопали в яме, как собаку, — гневно воскликнула Зиата. — А потом отправились к нам в дом, чтобы обмыть удачно слаженное дельце. В ту ночь они веселились и пили до самого утра. А я им прислуживала, подавала еду и вино, но не могла отомстить за убитого жениха! Тогда у меня еще не было Гангмаровой желчи…

— Зато когда она у тебя появилась, ты не пожалела никого, даже собственного отца, — тихо сказала Юта.

— Я должна была отомстить за Астона! Жаль, что ты помешала мне довести дело до конца. Они все должны были подохнуть, как травленые крысы. Все заслужили… И отец, и этот безмозглый колдун. Эх, не снотворное надо было подсыпать тогда в пирожки, а Гангмарову желчь. Ежели б точно знала, что их отведает твой маг…

— Томен не виноват, он никого не убивал! — взволнованно перебила ее Юта.

— Колдун тоже на оборотня ходил, — жестко сказала Зиата. — Я знаю. Я хорошо запомнила ту ночь. Мы с Астоном гуляли в лесу, и он первый раз меня поцеловал. Я вся дрожала, как будто от холода, и он накинул мне на плечи свой красный плащ. Мы долго стояли обнявшись. А потом вдруг услышали голос отца. Он громко звал Астона. Любимый шепнул, что скоро вернется, и поцеловал меня в губы, сладко-сладко! Как будто чувствовал, что это в последний раз. И ушел. Больше я никогда не видела его живым.

Зиата заплакала. Юта вначале что-то шептала ей на ухо, пыталась утешить сестру. Потом, видно догадавшись, что любые слова тут бесполезны, просто долго молча стояла рядом с Зиатой и робко гладила ее чуть вздрагивавшие плечи.

— Когда, не дождавшись Астона, я отправилась его искать, любимый был уже мертв, — снова заговорила Зиата. — Я видела из-за кустов, как. Рутка и отец приклеивают к его телу клочья поганой волчьей шерсти. Пастух не знал, что скоро, очень скоро такую же шерсть найдут на его могиле…

— Но Томена там не было, он никого не убивал, — упрямо повторила Юта.

— Да ладно, не волнуйся за него. Раз обещала тебе, так пусть себе живет. Я для тебя на все готова, кто еще у меня остался? — тихо ответила ей сестра. — Только ты.

— Знаю, Зиата, знаю, я тебя тоже ни за что не выдам, — горячо зашептала Юта.

— Снадобье нужное дала. Ну, против той отравы, что в пищу им подсыпала, — как будто не слыша ее, продолжала Зиата. — Вот и выходила ты отца и этого своего городского дуралея. А он только выздоровел, как снова к рыжей Натке побежал. А скоро вовсе в город вернется, о тебе и не вспомнит. Ну, да чего там говорить, пошли лучше могилу Астона навестим.

Зиата решительно направилась в сторону кладбища. Сестра поспешила следом. Маг слышал, как сестры о чем-то оживленно спорят но, сколько ни старался, не мог ни слова разобрать. И только один раз ветер донес до него громкий возглас Юты:

— Ничего, теперь-то я вижу, что лучше Томена умею колдовать. Никуда не денется, все равно будет мой!

Голоса вскоре затихли. Маг слез с дерева и неспешно направился домой. По дороге он почему-то все время вспоминал последнюю фразу Юты.

«А чего… тут она, возможно, что права», — вдруг неожиданно подумал Томен.

1.

Перевод О. Кольцовой.

2.

Перевод О. Кольцовой.