Конец эпохи.

Книга первая. ПОЛЕТ ВАЛЬКИРИЙ.

Глава 1. ВОЗВРАЩЕНИЕ ХИДА.

Сначала послышался хруст ломающихся веток, затем темно-зеленая стена двухметрового кустарника раздвинулась, и на поляне появился человек. Вид у него был, как у бегуна, разорвавшего-таки грудью финишную ленточку и истратившего на это остаток сил. Человек сделал по инерции несколько шагов, топча оглушительно лопающиеся под ногами ядовито-желтые «дождевики», и остановился, пошатываясь и судорожно хватая ртом воздух.

Десантники, разминавшиеся у тренажеров, замерли.

– Вот это да, – сказал кто-то. – Рик нашелся! А там его ищут, с ног сбились.

Ричард Хид выглядел неважно. Он был без шлема, волосы прилипли к потному лбу, наискось прочерченному длинной кровоточащей царапиной. Комбинезон превратился в рубище, на месте нагрудных карманов топорщились рваные лоскутья.

– Какие черти драли тебя в лесу, Рик? – спросил один из десантников, подходя ближе. – И вообще, куда ты подевался? Тебя уже полтора часа разыскивает группа Ахвена. В кошки-мышки вздумал поиграть? Ну сейчас Родриго тебе всыплет. Отчитаешься – и пойдешь к Ивану жаб потрошить. На недельку, а? Меньше такому герою и давать неудобно.

Хид не отвечал. Грудь его поднималась и опускалась, и при каждом выдохе слышался странный звук, похожий на всхлипывание.

– Не очень-то вежливо молчать, когда тебя спрашивают, – не отступался остряк. – Мы ждем увлекательного рассказа о схватке с дюжиной саблезубых тигров.

Хид водил глазами по лицам обступивших его десантников и, похоже, никого не узнавал.

– Э, дружище, – весельчак попятился, – ты чего? Случаем, не спятил в этих дьявольских джунглях?

Послышались быстрые упругие шаги, и в круг протиснулся Родриго Кармона, командир второй группы.

– Что это значит, Хид? Где ты был? И почему… – Он осекся.

Хид смотрел на него не отрываясь, но без всякой почтительности – взгляд был тяжелый, неприятный, с какой-то сумасшедшинкой. Родриго стало не по себе.

– Я понимаю, – продолжал он менее резким тоном, – случилось что-то серьезное, иначе ты не отбился бы от группы. Но браслет?! Мы подобрали его в полукилометре от того места, где ты исчез. Ты что, сам его снял и выкинул? Зачем? Не хотел, чтобы тебя нашли? И почему бросил оружие? Отвечай!

И тут – даже ко всему привычные десантники вздрогнули от неожиданности – Хид со звериным воплем «Й-эхх!» прыгнул вперед и вверх. Для человека, находящегося на грани изнеможения, это был поистине невероятный прыжок.

Родриго спасло то, что он, как уже не раз бывало в острейших ситуациях, переключился в особый временной режим. Счет шел на доли секунды, и закаленное тело научилось в полной мере использовать их, превращаясь в великолепно отлаженный механизм. Вот и сейчас мгновение расслоилось на множество исчезающе малых промежутков времени, каждый из которых давал крохотный шансик опередить судьбу. Сначала Родриго просто увидел неподвижно повисшего над своей головой Хида – упругий комок готовых взорваться мускулов. В следующее микромгновение он осознал, что сейчас последует страшный удар ногой, затем посторонился и выставил наиболее подходящий для этого случая блок.

И тут же тончайшие волокна времени вновь слились воедино. Хид, перевернувшись в воздухе, рухнул на землю и остался лежать. Родриго перевел дыхание и нагнулся. Осторожно потряс Хида за плечо. Тот дернулся всем телом и застонал.

– Доктора, – скомандовал Родриго. – Где доктор?! – уже заорал он, видя, что потрясенные десантники не двигаются с места.

– Успокойтесь, Кармона. – Горак подошел, как всегда, бесшумно. – Я уже здесь. – Он присел, ощупал Хида, затем обследовал его диагностом.

– Ему повезло, – сообщил Горак, поднимаясь. – Наткнуться на Родриго и ничего не сломать – воистину редкое везение! – Он посерьезнел. – А вообще-то, ребята, дело дрянь. Хорошо еще, если это у него нервный срыв. Какой-то чрезвычайно сильный стресс. Но если необратимое изменение психики, тогда… – Он помрачнел еще больше, словно вдумавшись как следует в смысл собственных слов. – Отнесите его ко мне в изолятор.

Горак повернулся и быстро зашагал к Базе. Но доставить Хида в медотсек оказалось совсем непростым делом. Кто бы мог подумать, что в этом распластанном на траве обмякшем теле всё еще таится дикая энергия? Первым ударом он уложил некстати оказавшегося рядом вечного неудачника Ренато Джентари, вторым «достал» здоровяка Йожефа Добаи, и лишь затем его удалось сбить с ног. Прижатый к земле, Хид неистовствовал. Он выгибался дугой, пытаясь освободиться от мощных захватов, и страшно хрипел, закатив глаза. Но силы были неравны. Для верности Хида спеленали охотничьей сетью, потом два десантника взвалили его на плечи и понесли на Базу.

– Берсерк чертов, – проворчал Йожеф, потирая ушибленный бок. – Его что там, наркотиками накачали? Я слышал, есть такая дрянь, уколешься – и потом можешь целых полчаса всех на своем пути в штабеля укладывать. Нам бы тоже иногда не помешало…

– Отставить, – негромко, но убедительно произнес Родриго. – Продолжайте заниматься! – Он повернулся и последовал за удаляющимися «санитарами».

Настроение было испорчено. «Вот не повезло, – думал Родриго, раздраженно сбивая носком ботинка пунцовые головки местных «одуванчиков». – Пропал день. Глупо пропал, глупее не придумаешь. Что случилось с Хидом? Какая лесная нечисть довела его до такого состояния? Я, по правде говоря, не испытывал к нему особых симпатий, но нервы у него были что надо. У меня еще, случалось, пошаливали, а у Хида – никогда. Очень исполнительный десантник. Пожалуй, как раз эта исполнительность и вызвала у меня неприязнь к нему. Он был постоянно готов выполнить любой приказ. ЛЮБОЙ! Ренато, к примеру, мог, совсем по-детски округлив глаза, удивиться очередной команде, которую он считал… как бы это выразиться… странной. Но чтобы Хид… Вот и сидела во мне занозой мыслишка, что он просто-напросто карьерист, умело скрывающий не предназначенные на показ естественные человеческие чувства. Выслуживался. Хотя какую карьеру он тут мог сделать? Занять мое место? Невелика должность. – Родриго усмехнулся. – Ну ладно. В конце концов Хид нашелся. Могло быть хуже. Впрочем, медицина еще не сказала последнего слова. Что совсем скверно, так это полная неопределенность перед завтрашним рейдом. Сегодня была всего лишь репетиция, и уже один, пусть даже временно, выбыл из строя. А завтра? Скольких мы недосчитаемся? Нет, спешить с проведением рейда именно сейчас – это смахивает на авантюру. Но попробуй переубеди Эрикссона! Узнав об исчезновении Хида, он только отрезал: «Ищите лучше, я не могу отменять запланированную операцию из-за вашего головотяпства!» Боевой у нас командир, ничего не скажешь. Задумал наступать – умри, но выполни. А на кого наступать? Если враг – это лес, то готов поклясться, что он держит в запасе еще немало сюрпризов. Скорее бы научники заканчивали свои предварительные исследования! Может, что и прояснится, а пока…».

Погруженный в свои мысли, он неожиданно осознал, что уже стоит у затянутого пульсирующей радужной кисеей входа в Базу. Кисея выполняла вспомогательную роль, она свидетельствовала о том, что незримая броня избирательного силового поля исправно защищает цитадель землян.

«Однажды я так задумаюсь, что расшибу себе лоб обо что-нибудь», – подумал Родриго и, подождав, пока «охранник» сличит биотоки его мозга с записью, вошел внутрь. Мигающая паутина, побледнев на секунду, вновь расцвела за его спиной.

«Ну что ж, – Родриго подошел к своей двери, и после ничтожной, почти неуловимой задержки она впустила его в комнату. – Подготовимся к рандеву с видным специалистом по кулачному праву».

Он скинул комбинезон и, облачившись в легкий спортивный костюм, вышел в коридор.

Зал физподготовки был пуст, как огромный сухой аквариум. Фигуры санов, застывшие двумя рядами в своих застекленных нишах, только усиливали это впечатление. Человек несведущий мог принять их за экспонаты некоего паноптикума и очень удивился бы, узнав, на что способны эти, казалось, неподвижные восковые куклы. Собственно, биороботов следовало называть синандрами, что означало «синтетический андроид» (были и чисто механические модели). Но от этого слова веяло чем-то первобытным, приходили на ум пещеры и трубный рев забиваемых мамонтов. Синантроп, питекантроп… В общем, повсеместно прижилось коротенькое «сан».

Пенолироновый настил, разбитый на квадраты, пружинил под ногами. Родриго подошел к своему любимцу, холодно взирающему на него из двенадцатой ниши, набрал личный код и нажал кнопку «Пуск». Сан ожил: поднял и опустил плечи, затем произвел несколько вращательных движений кистями рук. Немного подумав, Родриго поставил регулятор на «8,65». Это был его КФС – коэффициент физических способностей, уточненный во время последней серии тестов. Очень неплохой показатель, учитывая, что «десятка» была идеалом, до нее никто никогда не дотягивал.

Обычно десантники настраивали санов на уровень чуть ниже собственного. Оно и понятно: кому хочется потерпеть поражение от машины! Но Родриго на этот раз решил не давать себе привычную фору. «В конце концов, – подумал он, – нас обучали не для того, чтобы картинными ударами повергать наземь заведомых слабаков. Привыкнешь к «поддавкам», а потом, столкнувшись с реальной опасностью, будешь кричать «мама».

Ячейка бесшумно открылась. Сан вышел и сразу, не обращая внимания на Родриго, направился в «родной» двенадцатый квадрат. Внутри него, как и всех остальных, выделялись два круга – красный и белый. Андроид остановился в центре красного и принял начальную стойку.

Рукопашный бой, конечно, был анахронизмом. Люди располагали могучей техникой, к тому же еще ни на одной планете им не приходилось встречать себе подобных. Не будешь же бросать через плечо какого-нибудь слизняка или ставить подножку пауку с десятком конечностей! «Традиция, – объясняли будущим десантникам. – Столь же красивая и долговечная, как ношение кортика морскими офицерами во времена ракетных крейсеров. Вы должны не только мастерски владеть оружием, но и уметь выжать из своего тела всё, на что оно способно. Будет немало ситуаций, когда придется превратить ваши руки и ноги в карающий меч или надежный щит. Откажет пульсатор, сломается вездеход, сдаст силовое поле – но ваше последнее оружие останется при вас».

Родриго вступил в белый круг, постоял пару секунд, делая вид, что разглядывает пол, затем неожиданно нанес первый, прощупывающий оборону соперника, удар. Сан с легкостью «ушел» и тут же напал сам. Бой начался…

Первая стадия поединка всегда была бесконтактной – человек проверял, насколько хорошо он усвоил теорию. Но постепенно сан, повинуясь заложенной программе, применял всё более замысловатые приемы, и в момент, когда степень их сложности достигала уровня первоначальной установки, бой становился взаправдашним. После этого от человека требовалось максимальное внимание – удары робота были такой же силы, как у живого противника. Но благодаря упомянутой форе на полу практически всегда оказывался сан.

Внезапно Родриго поймал себя на том, что он уже не нападает, а только отражает выпады андроида, причем это удается ему всё хуже и хуже. Несколько ударов сана, будь они нанесены не в воздух, вполне могли бы стать последними в поединке.

«Когда это я умудрился потерять форму? – подумал Родриго. – Соберись! Не думай ни о чем постороннем! Ты должен победить! Должен! Докажи, что твоя готовность сражаться на равных – не просто жест!» Он нанес великолепный удар ногой, и сан не успел увернуться. «Ага! – приободрился Родриго. – Наша ломит!» Однако развить успех ему не удалось. В голову почему-то лезла разная ерунда, и в наказание за рассеянность робот «обозначил» ему пару жизненно важных центров.

«Ах, так!» – Родриго разразился серией ударов. Но сан, словно заколдованный, каждый раз успевал уклониться. Неожиданно он отпрыгнул на метр назад и издал негромкий тренькающий звук – сигнал предупреждения.

«Всё, – подумал Родриго, – шуточки кончились. С этой секунды – никакой поблажки себе. Или – или». Высмотрев, как ему показалось, брешь в обороне андроида, он рванулся вперед. И вдруг понял, что, в сущности, уже «поймал» удар. Боль взорвалась в голове, дробя ее на тысячи осколков, перед глазами вспыхнул ворох ослепительных спиралей, затем сквозь огненные росчерки пронеслась молочная белизна потолка, и толстый упругий пластик борцовского настила с размаху ударил в лопатки Родриго…

Он поднялся лишь минуты через полторы – злой, как черт, особенно раздосадованный тем, что удивительная, самому ему не до конца понятная способность «замедлять» время на этот раз никак не проявилась. Сан как ни в чем не бывало стоял в своем углу, готовый продолжать поединок.

«Ну держись! – Родриго потрогал гудящую голову. – Один – ноль в твою пользу, но я всё-таки одолею тебя, двойник. Шансы поваляться на полу у нас равны, так что теперь твоя очередь». Он шагнул вперед, и тут браслет у него на запястье коротко пискнул.

«Ну вот! – подумал Родриго, включая «прием». – Не дают додраться. Почему-то обо мне всегда вспоминают именно тогда, когда я меньше всего этого хочу».

– Кармона, – раздался из браслета голос Эрикссона, – зайдите ко мне через пять минут. Совещание «пятерки».

Глава 2. «РАЗБОР ПОЛЕТОВ».

Как ни странно, Родриго оказался у шефа первым. Эрикссон мельком взглянул на него и снова углубился в отчеты, разложенные на столе.

Командиры групп подходили по одному. Сначала появился невысокий худощавый Тадаси Сайто, затем огромный, почти квадратный Филипп Ермолаев и, наконец, внешне ничем не примечательный Пааво Ахвен. Как только все расселись, Эрикссон сгреб в сторону листки и, сцепив руки, покрутил большими пальцами.

– Прошу вас отчитаться, Кармона.

«Опять! – подумал Родриго. – Ну, истязатель!».

– Вы имеете в виду… – осторожно начал он.

– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, – оборвал его Эрикссон. – Думаете, доложили один раз – и с плеч долой? Нет уж, пусть теперь и другие послушают, чтобы не вляпаться так же. Итак, почему группа не выполнила поставленные задачи? Кажется, от вас не требовалось ничего сверхсложного? И тем не менее вы умудрились потерять боевую единицу. Да, именно потерять, потому что есть серьезные опасения насчет того, удастся ли Хиду вернуться в строй.

Родриго захлестнула обида – за себя, за свою группу, за Хида, так некстати впавшего в безумие и нарушившего Эрикссону все планы.

– Можно, конечно, называть Ричарда Хида боевой единицей, – негромко, подчеркнуто спокойно произнес он. – Но для меня это просто один из парней, за которых я отвечаю. Да, не уберег, но надо еще тщательно разобраться, как случилась эта нелепость. Как хотите, а я не могу признать, что подвел своего человека. Спросите у любого, кто был со мной, и он скажет, что операция проводилась строго по инструкции. То, что произошло, одинаково загадочно для всех нас. Не вижу за собой вины, шеф!

– Не видите вины… – пробурчал Эрикссон. – Да вы, оказывается, просто идеальный командир, Кармона. А теперь слушайте меня внимательно. Что бы вы там ни думали, Ричард Хид – боевая единица. И вы тоже. И я. Не советую вам еще как-нибудь оспорить этот факт. Очень не советую. – Он потер друг о друга большие пальцы рук. – Докладывайте по порядку, как было дело. Только без лирических отступлений!

Родриго вздохнул. Но спорить с начальством было накладно, и он нехотя начал рассказ:

– Всё шло по разработанному плану. Впереди группы двигались два киберразведчика, за ними – легкая самоходка с полным боекомплектом, следом – мы.

– Так. – Эрикссон кивнул. – Дальше.

– Через каждые четыреста метров группа оставляла десантника с пульсатором и ранцем локального силового поля. Он становился наблюдателем: занимал удобную позицию и немедленно докладывал по радиобраслету о любых изменениях обстановки. Таким образом, мы получали представление о процессах, происходящих в лесу на восьмикилометровом отрезке пути.

– Очень хорошо. – Эрикссон вновь кивнул. Он походил на экзаменатора. – Дальше.

– Согласно инструкции, я был последним в цепочке. Выждал условленные сорок минут, записал наблюдения на кристалл и отправился обратно. Впереди двигались разведчики, сзади, прикрывая меня, – самоходка. Тоже всё по инструкции. Соединился с первым десантником, дальше пошли вдвоем. В общем, цепочка благополучно «сматывалась» до восьмого номера – счет велся от Базы. Однако следующего, седьмого, на месте не оказалось. Ранец и пульсатор лежали в центре полянки, где был наблюдательный пункт Ричарда Хида, но сам он исчез.

– Как же вы поступили?

«Он что, находит удовольствие в этом допросе? – подумал Родриго. – Не может же быть, чтобы ему нравился сам процесс пережевывания одной и той же информации!».

– Радиобраслет Хида продолжал подавать сигналы. Мы установили направление, я взял двух десантников и отправился туда. Остальная часть группы под прикрытием самоходки продолжала путь к Базе. Пройдя приблизительно два километра, мы обнаружили браслет. Самого Хида нигде не было.

– Ну и?.. – Водянисто-голубые глаза Эрикссона в упор уставились на Родриго из-под редких белесых бровей. Что и говорить, неприятный был взгляд у шефа. Но Родриго выдержал его.

– Я понятия не имел, где искать Хида. Ясно было только, что придется прочесать довольно значительный район. Привлечь к поискам свою группу я не имел права: раз характер опасности не установлен, значит, надо быть готовым к худшему и задействовать побольше техники. Поэтому я связался с вами, и вы, не дожидаясь, пока мои люди выйдут из леса, направили ко мне группу Ахвена на двух вездеходах, придали ей две танкетки. Мы, то есть я и два моих десантника, дождались, пока подойдет Пааво, потом одна их танкеток доставила нас на Базу. Где я и дал показания, абсолютно идентичные тем, что вы выслушали сейчас. – Под конец доклада Родриго, которому это уже изрядно надоело, не удержался-таки от колкости.

Эрикссон сделал вид, что не заметил тона последней фразы.

– Значит, Хид стоял, стоял на своем посту, а потом неожиданно оставил его, причем улизнул так искусно, что вы ничего не видели и не слышали? Я понимаю – расстояние. Но ведь просто так, с дурной головы, подобные поступки не совершают. Что-то до умопомрачения напугало Хида – нападение агрессивной твари, атмосферное явление, землетрясение, черт побери! Полагаю, что вы должны были хоть что-нибудь заметить.

И тут Родриго вспомнил.

– Я забыл вам сказать… По словам Добаи, он слышал неподалеку от себя треск ломающихся кустов. Но в тот момент Йожеф еще не знал об исчезновении Хида и поэтому никак не отреагировал. Подумал о каком-то крупном животном – мало ли их тут! Добаи стоял восьмым номером, так что мимо него вполне мог промчаться обезумевший Хид. Ну а через час после того, как я доложил вам о происшествии…

– Достаточно, – бесцветным голосом произнес Эрикссон. – Ваш бесподобный поединок видели все. Рад, что многолетняя выучка не пропала даром.

«Еще и издевается, – с неприязнью подумал Родриго. – Побыл бы в моей шкуре».

– Так, – сказал Эрикссон, словно подводя итог, – ответ исчерпывающий. Хотел бы только добавить, что я запрашивал спутники, но ни один из них в то время не находился над нами.

Наступило молчание. Эрикссон устало потер лоб.

– Ну и что теперь прикажете делать? – недружелюбно спросил он. – Завтра рейд, а ваша группа, Кармона, преподносит такой сюрприз.

Эрикссон взял со стола один из листков.

– Это оптимальный график работ, составленный Мозгом Базы. До сих пор мы в него укладывались. Конечно, неприятная история с одним десантником не может сорвать наши планы. Но если сюрпризы будут продолжаться… – Он повертел листок в руках и вернул его на место. – Да, Кармона… Как-то на Синтии вы за один день потеряли трех человек. Но это была планета-ад, и многие считали, что мы еще дешево отделались. На войне, как на войне! Однако Оливия – это не Синтия, здесь почти райское местечко, даже скафандры не нужны. Мы были вправе рассчитывать на то, что уж тут-то сумеем уберечь всех своих людей. И вот… Формально, Кармона, мне не в чем вас упрекнуть: вы действительно чтите инструкции. Но и хвалить, сами понимаете, тоже не за что.

Он побарабанил пальцами по столу, затем повернулся к Филиппу:

– Ладно, прелюдия закончена. Надо что-то решать. Вы всё слышали, Ермолаев. Ваши предложения?

Русский пошевелился в кресле, слишком тесном для его могучей фигуры, и добродушно произнес:

– Досадный случай, с кем не бывает! И детально сработать по графику не удается даже на Земле: какая-нибудь дрянь да помешает. Повод для беспокойства, конечно, есть, но именно поэтому я за то, чтобы рейд провести, как намечено. В ходе его мы наверняка и разузнаем, что случилось с Хидом. Конечно, это не означает, что я готов безоглядно рисковать своими парнями. Нужна надежная защита. И тогда… Почему, едва споткнувшись, мы должны отступать?

– Понятно. Ну а вы, Сайто?

Немногословный японец пожал плечами:

– У меня нет определенного мнения на этот счет. Но я бы предпочел не торопиться.

– Так. Ясно. Вы, Ахвен?

– Трудно сказать. – Пааво всегда был осторожен в высказываниях. – Я недавно вернулся из леса. Мои ребята не нашли ничего, что могло бы представлять опасность. Может, Хид просто перенапрягся. Никто из нас не застрахован от нервного срыва. В общем, откладывать рейд как будто незачем. Хотя… Что мы, собственно, знаем об этой планете?

– Милое замечание, – холодно произнес Эрикссон. – Кто же подаст на блюдечке эти знания? Научники? Они без нас шагу ступить не могут. Как ни крути, первичную информацию предстоит добывать нам. Итак, констатирую: в принципе вы не против рейда, хотя и слегка сомневаетесь. Так?

– В общем-то, да.

– Чудесно. Ну что ж, теперь ваша очередь, Кармона.

Родриго набрал полную грудь воздуха и резко выдохнул. Эту процедуру он проделывал всякий раз, когда предстоял непростой разговор. И, надо сказать, помогало – непонятно почему, но он начинал чувствовать себя уверенней.

– Вы правы, командир: хвалить меня пока особенно не за что. А если провалим рейд, то и подавно.

– Что-что? – вскинулся Ермолаев.

– Успокойся, Фил. Я знаю, что ты боевой парень. Но давайте посмотрим, чем мы располагаем. Кто-нибудь понимает, что случилось с Хидом? Никто. Сегодня сунулись в лес наобум, ну и… нарвались. Завтра сунемся вторично, и… вы уверены, что всё пройдет гладко? Информации у нас пока кот наплакал. Не следует два раза наступать на одни грабли – так, кажется, у вас говорят, Фил?

Эрикссон булькнул коротким смешком – это у него выражало высшую степень веселья.

– Изволите шутить, Кармона? Рад, что после сегодняшней переделки у вас еще осталось чувство юмора. Но я не слышу конкретных предложений. Ну отсидимся, а дальше что?

– А дальше начнем действовать. Если мы обнаружим реальную угрозу, то используем всю свою мощь, чтобы ничто не мешало дальнейшим исследованиям. Но нельзя же махать кулаками вслепую! Пусть над Хидом поколдует Горак, пусть научники обрабатывают данные со спутников и зондов, пока Мозг не выдвинет более-менее правдоподобную версию случившегося.

– Так… – Эрикссон уперся широкими ладонями в край стола, словно собираясь встать. – Вы, безусловно, правы, Кармона. Но ваша правда – это не вся правда. Надеюсь, вы не забыли, что на корабле осталось еще более ста человек? Как думаете, приятно им болтаться на орбите в то время, как мы здесь резвимся и дышим лесным воздухом? А ведь только мы можем дать «добро» на высадку. Вас, конечно, этот довод может не убедить. В конце концов, в экспедицию не брали неженок. Но подумайте о другом. Деятельность ученых без помощи десанта – такая же фикция, как звездолет без ГП-установки. Что может, например, Ольшанцев? Гулять по опушке и собирать гербарии? Куда он сунется без наших машин, утыканных излучателями? Спутники – это несерьезно, они могут дать только общую картину. Таким образом, ваше предложение повисает в воздухе. Вы хотите сначала изучить обитателей леса. Согласен! Но как до них добраться? Мы всё-таки на чужой планете, а не в Лондонском зоопарке! Что вы на это скажете, Кармона?

– Я остаюсь при своем мнении, – тихо, но твердо произнес Родриго.

– Похвально. Я тоже остаюсь при своем. Ну а теперь, раз уж мы затеяли игру в демократию, подведем итоги. Двое против рейда, двое – за. Мою позицию вы знаете. Таким образом, вопрос решен. Конечно, все надлежащие меры безопасности будут приняты. Значит, так. Пойдут две группы на четырех вездеходах, в каждый, кроме десантников, посадите двух ученых. Поле обеспечат две «черепахи». Вам придаются четыре самоходки сопровождения, одну из них набьете вспомогательными киберами. Задача ясна?

Родриго молчал. Вся эта затея ему не нравилась, но шеф уже принял решение, и спорить было бесполезно.

– Вот и прекрасно, – сказал Эрикссон. – Итак, отправятся группы Ермолаева и, – он сделал многозначительную паузу, – Кармоны. Ермолаев – старший.

«Ну и ну! – подумал Родриго. – Хитер шеф! Вот зачем, оказывается, мне была устроена эта показательная взбучка – чтобы я, так сказать, исполнился и проникся. Конечно, человек, которого отчитали на глазах у товарищей, будет лезть из кожи, чтобы больше не ударить в грязь лицом!».

– Кто-нибудь хочет высказаться? – спросил Эрикссон, глядя на одного Родриго. Но тем овладело странное безразличие.

– Хорошо, вы свободны.

Когда вся четверка оказалась в коридоре, Ермолаев хлопнул Родриго по плечу.

– Ты зря волнуешься, всё пройдет отлично. Зачем мы сюда прилетели – штаны протирать? Уверен, что твои парни уже роют землю копытами. А уж мои-то! У них ведь еще не было ни одной вылазки. Застоялись!

– Вылазка… – Родриго невесело усмехнулся. – От такой вылазки, как моя сегодняшняя, настроения точно не прибавится. Ты уверен, что завтра повезет больше?

Ермолаев упрямо тряхнул головой:

– Я уверен только в одном: здесь, на Базе, мы ничего не высидим. Встряхнись! Если уж ты такой знаток пословиц, то напомню тебе еще одну: «Кто не рискует, тот не пьет шампанского». Вот так, Красавчик!

Родриго не любил, когда его называли Красавчиком. Но с этим ничего поделать было нельзя: практически все десантники имели прозвища. Ермолаева, например, за глаза звали Медведем. Так что кому-кому, а Родриго обижаться не стоило, тем более что он в самом деле был красив – жгучий брюнет с тонкими чертами смугловатого лица и длинными пушистыми ресницами. У него давно сложилась репутация отчаянного донжуана, основанная, впрочем, лишь на догадках. В отличие от множества любителей красочно описывать свои амурные похождения на Земле, Родриго никогда не поддерживал разговоров на эту тему. Разумеется, подобное умолчание о любовных победах, в которых никто не сомневался, только подогревало всеобщее любопытство.

– Ладно, Фил, – сказал Родриго. – Шампанское осталось на Земле, но что-нибудь попроще, когда Оливия будет у наших ног, старик непременно выставит.

– Вот это другой разговор! – заулыбался Ермолаев. – Всё, пошли готовиться!

Глава 3. РЕЙД.

Цепочка машин, застывших перед ангаром, напоминала гряду массивных серых валунов. Родриго подошел поближе, остановился возле головной «черепахи» и положил руку на ее бронированный бок.

Время подлинного солнцепека еще не наступило, но металл был теплым, как чешуя диковинного ящера, выползшего из глубокой мрачной пещеры погреться.

Однако на этом сходство и заканчивалось. Как-то на Фризии Родриго удалось прикоснуться к самому настоящему ящеру, обездвиженному мощным зарядом парализатора. И всё же он сразу ощутил биение жизни под толстенной ороговевшей шкурой, «поймал» исчезающе слабую дрожь самыми кончиками пальцев. На этот раз такого ощущения не было, как будто Родриго потрогал брошенную за ненадобностью металлическую болванку. Ничто не напоминало о том, что под серым панцирем неутомимо работает могучее атомное «сердце». И уж совсем трудно было поверить в то, что эта махина, этот приплюснутый купол, вдавившийся в землю, спустя какое-то время легко, словно воздушный шарик, поднимется на невидимой подушке силового поля и поплывет, едва касаясь метелок цветущих трав. Самоходки были совсем другими. Стремительные обводы обтекаемого, заостренного спереди корпуса выдавали натуру хищника, неутомимого преследователя. Снабженные надежным компьютером, эти машины не нуждались в присутствии человека. Однако в их «чрево», занимавшее две трети объема и предназначенное для перевозки киберов и различного оборудования, могли в аварийной ситуации забираться и люди. Если нужно было решить возникшую проблему силовыми методами, самоходки делали быстрый марш-бросок в опасное место, высаживали «команду» киберов и давали бой. Но главной их функцией было сопровождение вездеходов, не обладавших мощным вооружением. Стоило компьютеру самоходки принять решение об обороне подопечных, как из корпуса выдвигалась вертящаяся башенка с торчащими из нее стволами смертоносных систем – от лазера до установки, выбрасывающей струю сжатой силовым полем всесжигающей плазмы. Выбор оружия, наиболее эффективного в конкретных условиях, занимал доли секунды. Затем самоходка открывала огонь, и не было случая, чтобы она промахнулась.

Рядом с этими совершенными орудиями уничтожения как-то особенно миролюбиво выглядели приземистые лобастые вездеходы – незаменимые «рабочие лошадки», постоянные спутники землян на далеких планетах. У них тоже было немало достоинств. Достаточно сказать, что человек, оказавшийся в полностью блокированном вездеходе, мог прожить не меньше месяца, а в лучших случаях (если снаружи были вода и кислород) – и два-три.

Мимо Родриго, выпятив широченную грудь, разболтанной походкой прошел Кен Дайсон из группы Ермолаева – почти двухметровый американец, получивший у десантников прозвище «Шкаф». Он сосредоточенно жевал резинку – этот процесс, казалось, занимал его гораздо больше, чем предстоящий рейд. Затем появился сам Ермолаев. Увидев Родриго, он подошел к нему и уже собрался в своей обычной манере хлопнуть по плечу, но тот, внезапно пригнувшись и крутанувшись на пятке, увернулся от здоровенной пятерни русского. Не ожидавший этого Филипп на мгновение застыл с занесенной рукой, затем до него дошел комизм ситуации, и он засмеялся:

– Ну молодец, Красавчик! Не теряешь реакции!

Родриго, разумеется, не полез за словом в карман:

– Поупражняйся лучше на местных обитателях, Фил! Если, конечно, они не попадают с ног от твоих знаков внимания.

Раздался дружный гогот – забыв предписанное Уставом благоговение перед начальством, десантники по достоинству оценили шутку.

– Смейтесь, черти, – беззлобно произнес Ермолаев. – Отводите душу, пока вы здесь, на поляне. В лесу вам будет не до смеха.

В дверях базы появился Эрикссон. И сразу всякое панибратство кончилось.

– Становись! – гаркнул Ермолаев. Десантники построились в две шеренги. Слева к ним примкнула группка ученых.

Приблизившись, Эрикссон заложил руки за спину и стал молча разглядывать свое воинство. Это продолжалось не меньше минуты.

– Полагаю, задача ясна всем, – заговорил он наконец, – но всё же повторю главное. Вы должны произвести глубокую разведку и отловить по пути животных, которые заинтересуют биологов. Главный объект, как я понял от Иджертона, – группа каких-то очень крупных существ. Их еще вчера обнаружил спутник километрах в семидесяти к юго-западу от Базы. Сегодня эти данные были подтверждены. Надо постараться поймать хотя бы одну такую зверюгу. Тогда мы значительно вырастем в глазах ученых. – В голосе Эрикссона промелькнули иронические нотки, но тут же исчезли. – Над вами будет висеть зонд, он и скорректирует продвижение колонны к намеченным объектам. Теперь о безопасности. Защита у вас надежная, так что главное – самим не свалять дурака. При возникновении реальной угрозы всем находиться внутри поля. Никаких безрассудных поступков, ни один человек не должен оставаться вне поля зрения. Новых инцидентов я не потерплю! – Он обвел подчиненных взглядом, чуть больше других задержавшись на Родриго. – Теперь всё. Можете отправляться.

– Есть! – отчеканил Ермолаев. – По машинам!

Из-за обилия древесных гигантов, которые непрестанно приходилось огибать, колонна продвигалась довольно медленно. Компьютер головной «черепахи» всё время подправлял курс, но протиснуться между деревьями удавалось не всегда, и некоторые из них – самые маленькие – приходилось убирать с пути. Со стороны это выглядело весьма эффектно. Стоило тупому носу «черепахи» нацелиться на ствол, как тот, хотя до него оставалось еще метра три, внезапно вздрагивал и начинал валиться в сторону, демонстрируя идеально гладкий срез невысокого пенька. Казалось, по лесу рыщет невидимый дух и стрижет деревья огромными ножницами. По крайней мере, так подумали бы в старину, когда сама «черепаха» вполне могла сойти за демона, а словосочетание «кинжальный выброс силового поля» звучало чистейшей абракадаброй.

Рядом с Родриго сидел его приятель, главный биолог экспедиции Иван Ольшанцев. Они летали вместе уже шесть лет. Многие на корабле не понимали, что может связывать десантника и научника. Что и говорить, невысокий, щуплый Иван не мог вызвать особого уважения у обладателей тугих бицепсов. Однако в последнее время им всё чаще случалось иметь с ним дело.

Биологам не хватало рук, чтобы препарировать постоянно поступающих животных, ухаживать за теми, которые избежали печальной участи и попали в «зверинец», а также готовить культуры микроорганизмов. Обучить таким тонким операциям киберов было практически невозможно, а вот из десантников, если их поднатаскать, выходили неплохие ассистенты. Занятие, конечно, малопочетное, но с начальством не поспоришь. Проштрафившихся, разумеется, отправляли к Ивану вне очереди. И наказание, и польза для дела!

Ольшанцев был прост, не в пример некоторым своим высоколобым коллегам, которые словно боялись, что их драгоценный интеллект пострадает от общения с профанами-костоломами. Однако он мог неожиданно вспылить, а иногда становился совершенно невыносимым. Его придирчивость доводила многих до белого каления. Зато Иван знал кучу разнообразных историй, которыми охотно делился в любой компании. Это вызывало к нему определенный интерес со стороны звездного воинства, и всё-таки за глаза над ним частенько посмеивались. Пытались даже намекнуть Родриго на некоторую странность его сближения с биологом, но после нескольких хлестких ответов отвязались.

Как и все, кто находился в вездеходе, Иван смотрел в иллюминатор, но без особого любопытства. На его лице было написано: «Это мы уже видели». А вот второй биолог, молодой француз Жакар, совершенно не умел владеть собой. Он то нервно потирал руки, то обхватывал себя за плечи и при этом непрерывно ерзал на сиденье. Чувствовалось, что ему сейчас больше всего на свете хочется выпрыгнуть из машины и погнаться за какой-нибудь разноцветной бабочкой. Похоже, француз, до сих пор не высовывавший нос с поляны, просто ошалел, попав в самое сердце этого рая для биологов.

Здесь были деревья-великаны, похожие на земные эвкалипты, и деревья-лилипуты с хилыми скрученными стволиками, деревья-аристократы, раскинувшие ажурный шатер красиво вырезанных листьев, и деревья-простолюдины, растопырившие большие, как слоновьи уши, грязновато-зеленые «лопухи». Некоторые росли вширь, подпирая бесконечно тянущиеся ветви десятками, сотнями воздушных корней. Однако большинство имели стройный голый ствол, лишь на высоте двадцати-тридцати метров словно взрывающийся огромной раскидистой кроной. Время от времени машины попадали в заросли жутковатых кустов, густо усыпанных шипами.

Трава по большей части росла отдельными пышными пучками, которые напоминали поднявших иглы изумрудных дикобразов. Пространство между ними занимали всевозможные грибы. Преобладали огромные, желтые, похожие на туго надутые воздушные шарики. Когда поле вездехода сминало их, они размазывались студенистыми лужицами, и только самые зрелые, с темнеющей верхушкой, извергали настоящий гейзер коричневых спор. Другие грибы, фиолетовые конусообразные башенки, были упругими, как резина. Даже расплющенные в лепешку, они спустя несколько мгновений восстанавливали первоначальную форму. Попадались и совсем причудливые, состоящие из множества переплетенных пурпурных отростков, на концах которых то раздувались, то опадали круглые иссиня-черные мешочки. В грибных «джунглях» кишмя кишела какая-то мелкая живность, во все стороны, распахнув веером огнецветные крылья, скакали насекомые-прыгуны.

Цветов было множество. Одни росли среди травы, другие на длинных тонких ножках свисали с деревьев. Вокруг них порхали целые рои удивительных созданий, напоминающих бабочек с ромбовидными крыльями, которые переливались так, что рябило в глазах. Когда такой рой, словно дразня ученых, проплывал возле самых иллюминаторов, Жакар прижимал лицо к суперглассу и начинал быстро шевелить губами – вероятно, пытался подсчитать количество неизвестных ему видов. Проводив голодными глазами пестрое живое облачко, он оборачивался и умоляюще смотрел на Ольшанцева. Но тот отрицательно мотал головой – останавливать кавалькаду машин ради двух десятков насекомых не имело смысла. И всё же показное хладнокровие оставило Ивана, когда он увидел смешного, клетчатого, как шахматная доска, зверька, лежащего на спине и лениво грызущего зажатый в лапках большой белый гриб.

– Вот этого красавца я бы взял, – с сожалением произнес Ольшанцев. – Первый раз вижу. Но ничего, Этьен. – Он подмигнул Жакару. – Впереди нас ждет куда более крупная добыча. Вот если останется местечко, на обратном пути специально остановимся на самой живописной поляне, наловим всякой мелюзги. Эх! – Иван прищелкнул языком. – Вон те попрыгунчики тоже хороши. Одно расстройство, честное слово!

Родриго проследил за его взглядом и увидел парочку длинноногих животных, похожих на больших голубоватых тушканчиков. «Таких я, кажется, вчера уже встречал», – припомнил он и глянул в иллюминатор противоположного борта. Там виднелась самоходка. Она плыла в полуметре над землей и, втянув в корпус башенку со своими зловещими орудиями, напоминала огромную вытянутую каплю.

«Вот так и живем, – подумал Родриго. – С одной стороны – цветочки и насекомыши, с другой – многотонная махина, напичканная оружием. Всё-таки странно. Ну ладно – Фризия с ее снежными драконами или Дэна с кристаллоидами. Там прогулка налегке долго не продлится – слопают в два счета, если еще раньше не размозжит ураганным ветром о скалы или не смоет лавовым потоком в огненное озеро. В сущности, мы зря теряли там своих людей – слишком поздно поняли, что о создании колонии не может быть и речи. Но Оливия – совсем другое дело! Редчайшая планета земного типа с зеленой травой, голубым небом и белыми облачками – курорт, да и только! Конечно, много неприятных созданий, но супермонстров пока не замечено. Кто же так напугал Хида, которого силовое поле оградило бы даже от натиска бешеного слона? Скверно, скверно…».

– Родриго! – неожиданно встрепенулся Ольшанцев. – Останови, такую животину грех упускать!

Не теряя времени на разглядывание «животины» (Ивану можно было доверять), Родриго включил прямую связь с Ермолаевым. Но тот его опередил.

– Остановить машины! – раздался зычный голос Филиппа. – Включить избирательное поле! Степень готовности номер три!

– Молодец, Баумен! – сказал Иван. – Не прошляпил!

Баумен был старшим биологом в вездеходе Ермолаева. Очевидно, он и заметил первым странное существо, которое уже увидел и Родриго.

С первого взгляда животное могло поставить в тупик не только биолога. Это было нечто среднее между зверем и птицей. Крупное, похожее на большого муравьеда, оно имело две пары могучих лап, снабженных внушительными когтями. Но по бокам туловища, что казалось совершенной нелепостью, торчали короткие толстые крылья! Они, разумеется, были явно не способны поднять такую тушу в воздух. Сравнительно маленькая голова завершалась длинным клювом. Тело покрывали то ли беспорядочно взъерошенные перья, то ли клочья слипшейся шерсти.

Родриго качнуло вперед – вездеход остановился. Запоздало учуяв опасность, «муравьед» бросился наутек, но, с размаху наткнувшись на невидимую стену силового поля, опрокинулся навзничь.

«Успели! – подумал Родриго. – Что ж, полдела сделано».

Вездеход мягко опустился на траву. Откинулась задняя дверца, и десантники посыпались наружу. Не вовремя дернувшийся вслед за ними Жакар попал в «водоворот», и его, изрядно помяв, вынесли почти в горизонтальном положении. Та же участь едва не постигла Ольшанцева, но он успел притормозить. Родриго выпрыгнул из машины последним и, угодив ногами в месиво из раздавленных грибов, чуть не упал.

Зверь, уже вскочив, снова и снова штурмовал незримую преграду.

– С сетью – вперед! – скомандовал Родриго. – Биологи – назад! – добавил он, хватая за локоть проявившего изрядную прыть Ивана. Мимо них, сжимая большую черную трубу с плотно упакованной внутри охотничьей сетью, пронесся Йожеф Добаи. От остальных вездеходов тоже бежали люди.

Внезапно силовое поле сделалось видимым – такой режим позволял лучше ориентироваться. Полупрозрачная зеленоватая поверхность имела форму наполовину утонувшего в земле длинного эллипсоида, в фокусах которого находились две «черепахи». На высоте примерно восьми метров мерцающая «пленка» плотно смыкалась вокруг древесных стволов. Они пронизывали поле насквозь. В этом и заключалась главная особенность избирательной защиты: ее можно было настроить на «нейтралитет» к любым телам с заранее заданными свойствами.

Зверь испуганно отшатнулся и завертел головой, выискивая пути к спасению. Теперь было хорошо видно, что покрыт он всё-таки перьями – огромными, темно-серыми на туловище и мелкими, желтовато-коричневыми – на крыльях.

«Пожалуй, мы его легко возьмем, – подумал Родриго. – Хотя кто его знает? Уж больно когти страшенные. Зазеваешься – как полоснет, и кишки наружу. А с ранцевым полем «муравьеда» не спеленать – только мешать будет».

– Осторожнее подходи! – крикнул он Йожефу. – Целься лучше!

Зверь вздрогнул – кто-то из группы Ермолаева выстрелил в него иглой со снотворным. Просто так, без особой надежды на успех. Земные препараты лишь в исключительных случаях действовали на инопланетную фауну должным образом. Чаще всего вообще не действовали.

Наконец «муравьед» принял решение. Он бросился к одному из деревьев, а в следующий миг произошло нечто удивительное. Казалось, в воздухе пронеслись две малиновые молнии – это раскрылись, показав яркую изнанку, многократно сложенные крылья. Даже не раскрылись – буквально выстрелили вверх, вонзив в ствол огромные крючья скрытых ранее когтей. И сразу стало ясно, что никакие это не крылья, а особая, дополнительная пара конечностей, предназначенная для лазанья по деревьям. С поразительной быстротой подтянув вверх свое неуклюжее на вид тело, зверь обхватил лапами ствол метрах в трех от земли. И снова взвились «крылья», засадив когти уже под самый купол силового поля. Но дальше лезть было некуда.

Йожеф бросился вперед, однако его опередил другой десантник с такой же черной трубой в руках. Он прицелился и выстрелил. Прошуршав в воздухе, тончайшая золотистая сеть опутала незадачливого древолаза. От неожиданности он ослабил когти, и подоспевшие десантники, потянув за сеть, стащили его вниз.

Чем дольше бился на земле поверженный «муравьед», тем сильнее запутывался. Яростные кульбиты животного говорили о его изрядной «физподготовке», но даже исполинским обитателям иных миров крайне редко удавалось разорвать силониловые нити. Особенно мешали зверю «крылья» – сложить их он уже не мог. Охотники, стараясь избегать страшных когтей, постепенно подбирались всё ближе. Биологи во главе с Ольшанцевым суетились рядом и давали указания. Неожиданно Иван подскочил к одному из десантников (это оказался Йорн Хальберг, подчиненный Родриго) и, не сдерживаясь, закричал:

– Что ты делаешь, осел! Осторожнее нельзя? Ты же ему сейчас клюв сломаешь!

Хальберг разогнулся. Этот швед почти ко всему на свете относился наплевательски, но зато очень уважал себя.

– Как ты меня назвал? Повтори!

– Как заслуживаешь, так и назвал! – задиристо ответил Ольшанцев. – Понабрали мясников на мою голову!

Глаза Хальберга сузились. Затем его рука скользнула к пульсатору.

И тут же Родриго ощутил себя в прыжке.

– Отставить! – бешено заорал он, очутившись перед Хальбергом. – Ты что же это, а?! – Ему хотелось изо всех сил заехать Йорну по физиономии. – А ну-ка, сдай оружие!

На лбу Хальберга дрогнула напрягшаяся жилка. Он медленно вынул пульсатор и, глядя прямо в глаза Родриго, также медленно вложил его в требовательно протянутую ладонь.

– А теперь марш в машину! – Родриго повернулся к Ольшанцеву и уставился на него, словно видел в первый раз.

– Ну а ты, Иван? Тебя-то какая муха укусила? Мало, что ли, знаешь нашего брата?

Биолог махнул рукой и занял место Хальберга у сети.

– Командуй у себя, Родриго, – бросил он, не оборачиваясь. – А здесь, хотите вы этого или не хотите, вам всем придется слушаться меня. Мне нужны целые животные, а не окрошка.

«За что же мне такое наказание? – подумал Родриго. – Не одно, так другое. Ну и народец!».

Наконец «крылья» пленника удалось освободить от пут и аккуратно сложить (это оказалось совсем непростым делом!). Затем «муравьеда» спеленали по всем правилам и отнесли в одну из самоходок.

Ну а после этого биологи отвели душу! Клочок джунглей, накрытый силовым полем, был отдан им на «разграбление». Особенно усердствовал Жакар. Наловив бабочек, он принялся за более мелких насекомых, прячущихся в траве и среди грибов. Это у него выходило ловко. Хитрый приборчик с раструбом на конце мягко всасывал внутрь жука или кузнечика, которых спустя несколько секунд, открыв крышку, оставалось только извлечь красиво упакованными в прозрачный пластик. При этом ни одна лапка, ни один усик не были оторваны или сломаны. Повезло Ивану – он нашел в дупле дерева семейство мышевидных существ, покрытых длинным розовым пухом. Не остались с пустыми руками и ботаники.

В конце концов живность, представлявшая для ученых интерес, была отловлена. Все расселись по машинам. Зеленоватый купол погас, и колонна тронулась.

Хальберг сидел, отвернувшись от всех, и постукивал костяшками пальцев по суперглассу иллюминатора.

«Как его наказать? – подумал Родриго. – Отправить в лабораторию потрошить лягушек? Там они с Иваном совсем перегрызутся. Отдать под трибунал по возвращении на Землю – слишком сурово, лучше до этого не доводить. Разжаловать? Некуда: Хальберг – рядовой. Вот еще забота появилась!».

Тем временем Ольшанцев, начисто забыв об инциденте, делился с окружающими впечатлениями от охоты.

– Улов что надо, а ведь мы еще только начали! Не удивлюсь, если окажется, что мы тут между делом открыли несколько новых классов беспозвоночных. Вот, Родриго, полюбуйся, например, на этого симпатягу! – Иван осторожно вытащил из нагрудного кармана прозрачный пакетик. В нем находилось мохнатое насекомое устрашающего вида. Оно казалось мертвым, но, когда Иван встряхнул пакетик, зашевелилось и раздвинуло молитвенно сложенные передние ножки. При этом обнаружились три пары зазубренных челюстей. Влажно поблескивая от сочащейся по ним жидкости, они лихорадочно задвигались – насекомое ожесточенно пыталось прокусить пластик. Родриго инстинктивно подался назад – ему показалось, что эта маленькая тварь вот-вот получит свободу, прыгнет на него и вопьется в горло.

– Что же ты, отважный звездный воин? Не по себе? – иронически спросил Ольшанцев. – А если представить себе такое же созданьице, только размером с дом? Каково?

Родриго представил, и ему чуть не сделалось дурно. На многих планетах обитали монстры, но это членистоногое, увеличенное в тысячу раз, выглядело бы кошмарнее любого из них. А что, если в здешних лесах действительно водятся подобные страшилища и Хиду попалось одно, самое ужасное?

– Дай-ка его мне, – сказал он Ивану и, брезгливо ухватив пакетик за угол, повернулся к сидящему с другой стороны Дзиро Мосидзуки:

– Как ты думаешь, мог наш Рик испугаться, встретив такую вот нечисть, но ростом со слона?

Дзиро невозмутимо взял «нечисть» двумя пальцами; внимательно разглядел и вернул Родриго.

– Рик – вряд ли, командир, – ответил он. – А вот Ренато бы точно перепачкался!

Десантники заржали. Даже плечи Хальберга, уткнувшегося в иллюминатор, беззвучно затряслись.

На лице Ренато Джентари, двадцатилетнего черноглазого итальянца, проступила краска.

– И не подумал бы… – негромко сказал он.

– Конечно, не подумал бы, – подключился к разговору Йожеф. – Об этом никогда не думают, оно всегда само собой получается.

После этих слов раздался такой взрыв смеха, что вездеход, казалось, вот-вот начнет раскачиваться. Родриго, в общем-то сочувствовавший затюканному пареньку, крепился-крепился, но тоже не выдержал и засмеялся вместе со всеми. Только Иван даже не улыбнулся.

– Что вы все его донимаете, – сказал он, когда стало потише. – На охоте он, между прочим, вел себя не хуже остальных. И вообще!.. Не знаю, как там насчет Хида, а у меня бы точно поджилки затряслись, будь эта тварь размером хотя бы с кошку.

– Ладно! – Йожеф снисходительно потрепал Ренато по голове. – Когда я был новичком, мне и не так доставалось!

Машины останавливались еще трижды. В первый раз попался могучий пятнистый хищник, отдаленно походивший на здоровенную гиену с длинной, чуть ли не крокодильей, пастью. Это был свирепый зверь, не чета «муравьеду». Заметив опасность, он не стал удирать, а бросился на десантников, злобно рыча. Пришлось включить индивидуальные силовые поля, отбросившие хищника. Даже весь опутанный сетью, он еще долго боролся за свою свободу, бешено катаясь по земле и лязгая челюстями.

Следующая охота завершилась быстро. Двое медлительных толстячков, этаких укороченных бегемотиков, даже не успели сообразить, что уже пойманы. Здесь наконец отличился Йожеф, бабахнувший-таки из своей «трубы». А вот спустя четверть часа пришлось повозиться.

На двадцатиметровой высоте, уцепившись сразу за несколько веток длинными, как паучьи лапы, конечностями, висело существо, похожее на колючий зеленый шар. И как только Баумену удалось разглядеть его среди листвы? Очевидно, животное всю свою жизнь проводило на деревьях, а на земле становилось беспомощным, как земной ленивец.

Разработать план поимки было дело минуты. Однако его реализация заняла массу времени и довела нетерпеливых десантников почти до белого каления.

«Черепаха» подъехала к стволу и создала вокруг дерева высоченный «горб» силового поля. Опускаясь, он должен был в конце концов стащить животное вниз. Но оно таким причудливым образом расположилось в сплетениях ветвей, что извлечь его оттуда, не покалечив, было невероятно сложно. Приходилось опускать купол поля очень медленно, понуждая зверя постепенно перебираться на нижние ветки. Вся операция заняла около двух часов. Наконец животное оказалось на земле и, разумеется, тут же попало в сеть. Надо сказать, оно отнеслось к своему пленению философски – даже когда его несли в самоходку, не прекращало что-то флегматично пережевывать. Да, зверь был поистине удивительный. Достаточно сказать, что его конечности покрывала шерсть, а тело – чешуя, из которой торчали длинные костяные иглы!

Но впереди людей ждала встреча с еще более поразительными созданиями. Зонд передал водителям вездеходов изображение трех огромных туш, время от времени появлявшихся в разрывах сомкнутых крон. Детали не улавливались – туши, по-видимому, не имели постоянной формы. Неясно было даже, являются они вообще едиными организмами или всего лишь огромными колониями простейших. Поэтому Ольшанцев предложил именовать их просто «объектами». Солнце уже стояло над головами. Охотники достали самонагревающиеся консервы и пообедали. Затем отряд продолжил путь. Так как возня с зеленым «философом» отняла слишком много времени, Ермолаев объявил: остановок больше не будет, пока машины не приблизятся к «объектам».

Между тем кипящая вокруг жизнь становилась всё красочней и многообразней. Грибы уже не лезли на глаза, прятались в сочной зелени обильно разросшейся травы. Пучки-«дикобразы» слились в сплошной ковер, щедро украшенный вспыхивающими тут и там венчиками цветов. К стволам деревьев тянулись толстые жгуты лиан и, взбегая наверх, перекидывались с ветки на ветку нескончаемыми удавами. Если в начале путешествия земляне почти не встречали птиц, то теперь они летали целыми стаями, а найдя дерево, богатое плодами, облепливали его и устраивали шумный пир. Лягушек было великое множество. Они разноцветными брызгами сигали из-под брюха вездехода. Зато резвящиеся среди травы забавные полосатые зверьки, похожие на барсуков, и не думали улепетывать – только припадали к земле и закрывали мордочку лапками. Часто попадались сидящие на отвесных стволах, словно приклеенные к ним, большие пучеглазые ящерицы. Иван давно уже не был таким невозмутимым, как вначале. Теперь он мало чем отличался от Жакара, готового, завидев очередную зверюшку, продавить лбом иллюминатор.

– Внимание! – раздался из переговорника голос Ермолаева. – До «объекта» остался километр!

Глава 4. СХВАТКА.

Десантники зашевелились, разминая мышцы. Начался традиционный обмен репликами:

– Йорн, ты что, заснул? Подъезжаем!

– Сам не засни, Йожеф! После обеда это с тобой бывает. Смотри, поймаешь в сеть самого себя!

– Дзиро, это ты спрятал мой шлем?

– Твой шлем нужен мне, как киберу подушка!

– Фелипе, вся надежда на тебя. Пойдешь впереди!

– Охотно уступаю тебе свое место!

– Га-га-га! – Это уже со всех сторон.

– Отставить разговоры! – скомандовал Родриго. – Внимание на экран!

Передача шла уже не с зонда, а с «черепахи» – наконец-то «объекты» оказались в пределах досягаемости ее телекамер.

Три светлых холмика, проступающих сквозь частокол стволов, росли, пока один из них не занял весь экран.

Это было нечто невообразимое. Огромная желтовато-белая масса медленно продвигалась вперед. Вернее – переливалась, непрерывно вытягивая из тела всё новые конечности, напоминающие псевдоподии амеб. Позади этого уродливого бесформенного горба тянулась широкая полоса основательно примятой зелени, обезображенная тут и там внушительными черными проплешинами. Существо не имело головы или чего-нибудь в этом роде, но ориентировалось хорошо. Оно старательно огибало деревья, а в узких местах, сжимаясь, как резиновое, протискивалось между ними. Хорошо приглядевшись, можно было заметить целую поросль тонких полупрозрачных нитей, отходящих от общей массы. Они безостановочно шевелились, ощупывая всё, до чего могли дотянуться. Вероятно, это были особые органы осязания, заменяющие существу зрение.

Ольшанцев присвистнул.

– Этьен, что ты думаешь об этом милом созданьице?

– Очень похоже на гигантский плазмодий, как у земных миксомицетов, – затараторил Жакар, словно прилежный ученик, зазубривший урок наизусть. – Многоядерное бесклеточное образование, способное передвигаться. Размеры, конечно, невероятные, и трудно понять, почему такая масса не расплющивается под собственным весом. Возможно, в протоплазме имеются особые опорные структуры. Что же касается характера питания, то…

– Достаточно, – прервал его Иван. – В теории подкован, это заметно. Хотелось бы, чтобы всё на самом деле оказалось так просто… Слушай, – он повернулся к Родриго, – мне нужна эта штука. Давай охватим ее коконом силового поля, который «черепаха» потащит за собой. А уж на Базе найдем подходящее помещение.

Родриго задумался.

– Ты знаешь… – начал он. – Когда мы отправлялись на охоту, все думали, что предстоит поймать обыкновенного зверя. Пусть со слона размером, пусть больше, но привычного, из мышц и костей. Такую животину можно в принципе и на поводке домой привести. А эта «амеба»… Ты представляешь, что это такое – семьдесят километров тащить за собой гору студня? Но самое главное – поле не сможет работать столько времени, заряда не хватит. Так что придется использовать сеть. А это риск, сам понимаешь…

– Не понимаю! – запальчиво возразил Иван. – Кто тебя заставляет совать туда людей? Пошлешь киберов, мы всё равно таскаем их с собой мертвым грузом!

Родриго колебался. Не нравилась ему эта медлительная колышущаяся масса, он ждал от нее подвоха. К тому же на Синтии был случай, когда земляне сильно обманулись, и это стоило жизни двоим…

– А тебя не устроит, если мы оттяпаем от нее лазером кусочек и передадим его тебе?

– Не устроит, – сердито ответил Иван. – Представь, что я отрезал у тебя палец и пытаюсь по нему узнать, что из себя представляет Родриго Кармона. Этьен, конечно, может считать эту штуку однородной, но мне так не кажется. Даже обыкновенная амеба неоднородна, а уж про эту тушу и говорить нечего. Ты пойми: «объекты» выглядят как нечто совершенно чужеродное всей здешней природе! Возможно, они – реликты древнейших времен. Для науки такие находки… Тьфу ты, да чего я тебе объясняю! Мы ведь за этими монстрами и отправились в рейд!

– Угомонись! – сказал Родриго. – Сейчас я посоветуюсь с Филом.

Ермолаев, как и следовало ожидать, был настроен решительно:

– Что за вопрос, Родриго? Ты же не думаешь, что, отмахав десятки километров, мы уедем отсюда с пустыми руками? Одну такую скотинку обязательно прихватим!

– Ладно, уговорили, – сдался Родриго, и они с Филиппом, подключив биологов, стали разрабатывать план охоты.

Из трех существ было выбрано самое маленькое. Оно имело в поперечнике метров восемь и находилось на приличном расстоянии от двух других. Машины остановились, кроме самоходки под номером «4». Она продвинулась вперед и какое-то время следовала за «амебой», словно присматриваясь к ней. Наконец самоходка опустилась на траву. Сзади открылся квадратный люк, из которого выползла машина, напоминающая старинную пушку с широким жерлом. Десантники так ее и называли – «мортира». Она стреляла сетью, предназначенной для отлова самых крупных животных, и применялась не чаще, чем раз в два года. Вслед за «мортирой» из металлического брюха выбралась дюжина конусообразных роботов. Это были универсальные киберы, или «уники». Корпус каждого из них, завершающийся остроконечным управляющим блоком, был смонтирован на широкой круглой энергоплатформе, под которой создавалась силовая подушка. В продольных пазах корпуса располагались шесть сложенных манипуляторов. «Уники» владели многими профессиями (всё зависело от программы), но использовались чаще всего для сбора минералов и ремонта техники. На этот раз им предстояло выполнить довольно тонкую работу – равномерно, не повредив живую ткань, опутать «амебу» сетью.

«Уники» образовали полукруг и стали приближаться к медленно откатывающемуся от них живому холму. Затем вперед, подчиняясь приказу Ермолаева, выдвинулась «мортира».

Родриго почувствовал, как кто-то коснулся его руки. Это был Иван.

– Смотри-ка, – сказал биолог. – Видишь?

Родриго всмотрелся в экран, и ему стало не по себе. Лес тончайших осязательных щупалец, возвышающийся над «амебой», весь наклонился в сторону киберов, и те оказались как бы в ореолах из шевелящихся стеклянных нитей. Конечно, трудно было поверить, что металлическим охотникам могут как-то повредить опутавшие их «чувствилища». Но отчего-то у Родриго возникло странное подозрение: будто эта немощная поросль изучила враждебную технику и даже более того – проникла в планы землян. Так что теперь захватить «амебу» без боя не удастся, и самое разумное сейчас – отойти, восстановить статус-кво и придумать что-нибудь новое.

Но было уже поздно. Выйдя на «линию огня», «мортира» выбросила сеть. То, что произошло вслед за этим, вызвало у многих наблюдателей мысль об оптической иллюзии, каком-то хитром фокусе. Едва сеть упала на «амебу», та моментально, словно из нее рывком выдернули невидимый каркас, распалась, расплескалась во все стороны мириадами желеобразных капель. Смешно подпрыгивая, приплюснутые желтоватые шарики покатились по траве. Киберы, не ожидавшие, что их, казалось бы, легкодоступная вялая дичь выкинет такое коленце, замерли. У потрясенного Родриго отвисла челюсть, остальные десантники выглядели не лучше. Первым дар речи обрел Иван.

– Вот черт! – Он с силой хлопнул себя по колену. – Зачерпнули воду решетом!

– Что? – машинально спросил Родриго.

– Это такая русская поговорка… Слушай, ты как в воду глядел: не хотел связываться с «объектом», подозревал, что он что-нибудь выкинет. Вот и выкинул. Так что теперь…

– Родриго! – раздался из переговорника голос Ермолаева. – Видел? Дьявольщина какая! Что посоветуешь?

– Даже не знаю, Фил. Разве что подобрать несколько таких шариков для исследований. Больше, по-моему, ничего не остается. Хотя постой-ка… – Он изумленно уставился на экран. – Нам, кажется, хотят предоставить вторую попытку!

Действительно, чудеса еще не кончились: капельки разлетевшейся «амебы» начали сливаться в более крупные образования. «Объект» восстанавливался!

«Мортира» втянула сеть обратно и застыла, ожидая команды на повторный выстрел. Но смысла в нем, разумеется, уже не было.

– Слушай, Филипп! – решительно заговорил Ольшанцев. – Давай сделаем так: «черепаха» выбросит «рукав» поля и захватит часть этого… этой протоплазмы. Только быстрее, пока они все не слиплись!

– Я же тебе предлагал отрезать кусочек… – недовольно заметил Родриго, но ему не дали договорить.

– Идет, – коротко ответил Филипп Ивану, и тут же головная «черепаха» поползла вперед. Спустя несколько секунд один из студенистых шаров (их оставалось уже не более полусотни) поднялся в воздух и поплыл внутрь едва обозначившейся зеленоватой трубы. И тут оказалось, что «амеба»-малютка ни в чем не уступает своей прародительнице: она выпустила множество ложноножек и уперлась ими в стенки силовой ловушки, словно надеясь просочиться сквозь поле.

– Нет, ты посмотри! – с нескрываемым восхищением произнес Иван. – Она далека от философского спокойствия. Сражается, такая-сякая!

Несколько киберов нырнули в самоходку, вынесли оттуда охапку металлопластовых конструкций и стали быстро собирать герметичный контейнер для плененного существа. Тем временем разрозненные части «амебы» окончательно соединились. Исполинская туша немного покрутилась на месте, словно испытывая себя после «второго рождения», потом замерла и вдруг, темнея на глазах, стала уменьшаться.

– Уплотняется, – удивленно произнес Ольшанцев. – Похоже, что… – Он не договорил. «Амеба», сильно похудевшая и уже ставшая почти коричневой, неожиданно поползла прямо к «черепахе», которая как раз переправляла добычу в контейнер.

Родриго еще ломал голову над тем, что бы это могло означать, а Иван уже орал в переговорник:

– Филипп, она хочет отнять ее! Отнять свою частицу! Врубай поле! Скорее!

По правде говоря, звездные воины очень не любили, когда научники пытались указывать им, что делать. Но Ермолаеву сословная спесь не была присуща, к тому же слово соотечественника имело для него особый вес. Купол поля, окружающий «черепаху», сразу вырос, накрыл самоходку с киберами, уже заносящими контейнер в люк.

– Стянуть машины ко второму генератору! – скомандовал Ермолаев, и это было вполне разумно. Отчаявшись пробиться к пленнику, «амеба» вполне могла обратить внимание на вездеходы. И кто знает, выдержит ли их довольно слабая силовая защита ожесточенный напор массивного плотного тела? Конечно, самоходке ничего не стоило сжечь «амебу», но инструкция предписывала открывать огонь только в случае крайней необходимости. Может, всё обойдется?

– Командир! – раздался голос Дзиро. – Эти штуки приближаются!

«Еще не легче!» – подумал Родриго, взглянув в иллюминатор. Две дальние «амебы», только что мирно ползущие по своим делам, теперь довольно резво направлялись к третьей. Родриго повернулся к переговорнику:

– Фил! Отдадим-ка им этот кусок студня! Ты представляешь, что будет, когда все три «амебы» сольются а одну? А всё, похоже, к этому и идет. Зачем дожидаться?

– Что ты так беспокоишься? – недовольно ответил Ермолаев. – С такой-то техникой… Если будем отступать перед каждым слизняком, пусть даже в двести тонн весом, то какого черта, спрашивается, мы вообще сунулись в космос? Сидели бы на своей уютной голубой планете. Не узнаю тебя, Родриго. Ты как будто… – Он не договорил.

Родриго стиснул зубы. Продолжать спор не было ни желания, ни времени. Он посмотрел на экран и помрачнел еще больше.

Коричневая туша вновь уменьшилась и сделалась настолько плотной, что ее ложноножки, вдавливаясь в землю, оставляли ямы. Она рвалась к самоходке с контейнером, но ту прикрывала полем «черепаха». И две силы встретились! Родриго с ужасом увидел, как зеленоватая стена стала продавливаться внутрь, хотя между нею и животным постоянно оставался небольшой промежуток.

– Невероятно, – полушепотом произнес Иван. – Значит, у нее тоже?..

Да, объяснение могло быть только одно: уплотнившийся «объект» приобрел способность вырабатывать собственное силовое поле! Обладай он этим свойством в прежнем обличье, вряд ли ему пришлось бы рассыпаться после выстрела «мортиры».

Поле «черепахи» прогнулось еще больше. Уже не вызывало сомнения, что оно вот-вот будет прорвано. И компьютер машины принял меры. Силовой купол сжался, оставляя самоходку снаружи. Зато напряженность поля, окружавшего теперь только «черепаху», сразу возросла по меньшей мере втрое. Взломать такую защиту «объект» уже не мог. Мерцающая зеленоватая полусфера больше не деформировалась, и могло показаться, что всё обошлось – бой ввиду явного превосходства выиграли земляне. Но Родриго понимал: генератор «черепахи» не сможет долгое время работать на полную мощность. Если «объект» проявит упорство и не исчерпает заряд своей таинственной «батареи», то рано или поздно ворота осажденной крепости падут. Далее, согласно законам физики, должна была случиться крупная неприятность: когда одно силовое поле большой напряженности пробивает другое, происходит резкий энергетический скачок. В лучшем случае не миновать пожара, в худшем – возможен мощный взрыв.

Развязка наступила даже быстрее, чем ожидал Родриго. Одна из подоспевших «амеб» соприкоснулась с округлой коричневой массой, и тут же стволы деревьев на мгновение растворились в яркой вспышке. «Амеба» исчезла! Остался лишь один «объект», совершенно черный, глубоко вдавившийся в землю шестью корявыми «ногами». Количество перешло в качество: объединенное существо обладало, очевидно, невероятной плотностью!

Пузырь защитного поля лопнул, и «черепаха» моментально вспыхнула. Родриго впервые видел, как горит ниобиевая броня. Жаркий факел взметнулся метров на десять. Капли расплавленного металла белыми искрами разлетались в стороны, поджигая траву.

Десантники повскакивали с мест.

– Ну сейчас она ему даст! – сжав кулаки, выкрикнул Йожеф.

В этом можно было не сомневаться. Йожеф еще не договорил, а самоходка уже вытолкнула из корпуса боевую башенку и плюнула в «объект» струей плазмы, сжатой направленным полем в ослепительную нить. Компьютер машины рассудил, что надо действовать наверняка, самым страшным оружием.

Игла направленного поля, развивая колоссальное давление, прокалывала любую защиту, а поток обезумевшей материи, разогретой до звездных температур, выжигал всё, с чем соприкасался. Даже ослабленная светофильтрами, вспышка заставила людей зажмуриться. Шквал беснующегося пламени поглотил и «объект», и обезображенный корпус «черепахи». Деревья вспыхивали сразу по всей высоте и почти мгновенно превращались в обугленные скелеты. В раскаленном дрожащем мареве мириадами ярких искр мельтешили догорающие листья. Земля плавилась и растекалась от эпицентра широкими рукавами дымящейся лавы. На ее поверхности вспухали и тут же лопались багровые пузыри – ни дать ни взять присоски на щупальцах разрастающегося огненного спрута. Ужасный грохот, напоминающий предсмертный рев исполинского зверя, ударил в уши, грозя разорвать барабанные перепонки, и вдруг оборвался – автоматика отключила внешние микрофоны. Но звуконепроницаемый корпус вездехода какое-то время еще дрожал, словно подхватил стальную лихорадку.

Трудно было поверить, что поблизости от этого пекла могла сохраниться жизнь, не защищенная броней и силовым коконом. Однако третья «амеба», вздрогнув от жестокого удара воздушной волны, не размазалась по земле, не обуглилась, а сжалась в знакомую уже коричневую плотную массу.

– Начала генерировать собственное поле, – взглянув на приборы, произнес Ольшанцев. Голос его был ровным, как будто биолог предвидел развитие событий и сумел избежать эмоциональной встряски.

«Сейчас всё повторится, – подумал Родриго. – Объект, защитившись полем от нестерпимого жара, будет продолжать рваться к самоходке. Ничего не поделаешь, придется и его убить, превратить в кипящее облако, в ионно-электронную смесь. Убить механически, даже не испытывая к этому непостижимому существу настоящей злобы, просто потому, что нельзя не убить».

– Фил! – крикнул Родриго в переговорник. – Ты меня слышишь, Фил? Я отказываюсь дальше участвовать в этом! Наша игра в конкистадоров затянулась. Еще минута – и нам снова придется стрелять. Пораскинь мозгами и пойми, что в этом нет никакого смысла!

Переговорник молчал. Языки огня на месте побоища слегка опали, но продолжали свой яростный танец, переходя затем в гигантский столб густого черного дыма, подсвеченного снизу кроваво-красными и солнечно-желтыми всполохами. Лавовые щупальца всё еще расползались, но уже медленно, покрываясь на глазах грязно-бурой коркой, из разломов которой струилось алое свечение.

– Ладно, – наконец отозвался Ермолаев, – уходим. Это лучшее решение. Но добычу мы не отдадим. Слишком дорого за нее заплатили…

Самоходка втянула башню, развернулась и помчалась к отряду.

– Надо бы потушить пожар, – заметил Родриго.

– Не стоит терять время, – ответил Филипп. – Зонд передал, что с севера идет стена мощного тропического ливня. Природа сама справится… – Он помолчал и добавил: – Нам изумительно не повезло… Теперь я уже уверен, что история с Хидом была не случайной. Что-то не так на этой проклятой планете. Что-то не так…

Глава 5. КОМНАТА ОТДЫХА.

Эрикссон уже минуты три молча барабанил пальцами по крышке стола. Само по себе подобное поведение шефа не предвещало ничего хорошего, но трудно было предугадать, чем завершится эта игра на нервах – бурной вспышкой начальственного гнева или вялым «ступайте». Вообще-то командира десанта нелегко было вывести из себя. «У наших скандинавов разная полярность, – пошутил как-то Ермолаев. – Это лед и пламя. Один – как действующий исландский вулкан, второй – сонный холодный фиорд». Под вулканом подразумевался Хальберг, но и холодный Эрикссон мог взорваться, причем Филипп был об этом прекрасно осведомлен – он сам как-то стал жертвой подобного «извержения».

Как и в прошлый раз, Родриго не чувствовал за собой особой вины, и всё же ему было не по себе. Он взглянул на Ермолаева и поразился: вооружившись каким-то хитроумным приборчиком, русский как ни в чем не бывало ковырялся в своем браслете.

Эрикссон перестал барабанить.

– Не ожидал я от вас… – глухо произнес он. – Подарок за подарком… Что мне еще сделать, чтобы вы перестали так бездарно прокалываться? Лично ходить на задания и каждого из вас держать за ручку? А, Ермолаев? Воистину замечательный обмен: превосходная машина – за контейнер протоплазмы! Довольны? Наверняка добыча превзошла все ваши ожидания! Почему вы молчите, Ермолаев? – неожиданно рявкнул Эрикссон, теряя над собой контроль. – И прекратите заниматься посторонним делом!

Филипп оторвался от браслета.

– К сожалению, командир, – невозмутимо произнес он, – протоплазма распалась. Мы довезли до Базы только мутную слизь. По мнению биологов, она вряд ли годится для опытов.

– Даже вот как? – Эрикссон нехорошо усмехнулся. – Значит, вы просто отдали генератор поля в уплату за то, что вам позволили немного прогуляться по лесу. – Он снова побарабанил пальцами по столу. – Знаете что, у меня пропало всякое желание с вами разговаривать. Убирайтесь оба. Вы, Ермолаев, до завершения экспедиции шагу не ступите с поляны. Будете встречать и провожать других. Тех, у кого больше… – Шеф замялся, намереваясь, видимо, употребить более энергичное выражение, – …ответственности. Ну а вы, Кармона… Полагалось бы сделать вам последнее предупреждение. Но как-то так получилось, что мне снова не за что вас отчитать. Решения принимал Ермолаев, причем вы, насколько мне известно, призывали его к осторожности. Но и похвалы не дождетесь. За поражения не хвалят. Теперь уходите, не мешайте мне работать. – Он потянулся к стопке отчетов.

Ермолаев поднялся и вышел. Родриго последовал за ним.

– Что ж, вода в нашем фиорде не закипела и на этот раз, – сказал Филипп. – По правде говоря, я думал, что разразится буря. Давненько уже старик ни на кого не топал ногами и не брызгал слюной, можно было бы ему и немного разрядиться.

– Ты ждал бури? – недоверчиво спросил Родриго. – По правде говоря, было не очень заметно. Меня всегда поражало твое олимпийское спокойствие, но на этот раз…

Ермолаев пожал плечами:

– А ты хотел, чтобы я посыпал голову пеплом? Понимаешь, Родриго, я вовсе не чурбан бесчувственный, но сейчас уже всё как-то перегорело. Переживал я за «черепаху», еще как переживал, на обратном пути крыл себя последними словами. И тебя не раз вспоминал: вот ведь, Родриго как в воду глядел, но я уперся на своем – и точка… А здесь, у шефа… После того как я припомнил свои промахи во время рейда и сам себе дал неважную оценку, разыгрывать раскаяние перед стариком было бы чистейшей показухой. Согласен? Ну отстранил он меня от вылазок. Думаешь, переживать буду? Вот увидишь, скоро Лейф об этом забудет. Или сделает вид, что забыл. Он ко мне, несмотря ни на что, совсем неплохо относится! Вот так! – Филипп подмигнул Родриго и скрылся в своей комнате.

Минут через десять переговорники во всех помещениях Базы голосом Эрикссона сообщили, что любые вылазки за пределы поляны отменяются по меньшей мере на три дня. По периметру поляны создавалась постоянная силовая защита. В общем-то, после всего происшедшего иных действий от шефа ожидать не приходилось.

Вечером Родриго заглянул в «развлекалку». Так называли комнату отдыха – место, которое десантники посещали охотнее всего. Научники появлялись здесь редко, они предпочитали библиотеку.

В «развлекалке» было полно народу. Одни торчали возле игральных автоматов, другие окружали старомодный бильярд, третьи резались в кости. Многие пришли сюда просто пообщаться, что означало рассказать парочку историй, наполовину высосанных из пальца, и выслушать в ответ несколько других, еще менее правдоподобных.

– Знали бы вы, какую красотку я в прошлом году подцепил на Варадеро! – едва войдя, услышал Родриго захлебывающийся от возбуждения голос Фелипе Диаса. – Ох, и покувыркались же мы с ней! Девчонка оказалась настолько хороша, что я целую неделю моря не замечал, не до того было! А набрел я на нее так. Представьте себе… – Увидев Родриго, рассказчик запнулся, но тут же продолжил, только потише: – Так вот. Дождался я, когда эта цыпочка заплывет за буйки, ну и подгреб к ней. Прикинулся спасателем и кричу: по какому такому праву нарушаете зону? Она увидела мою мускулатуру, поверила и, вообразите, испугалась. Ах, извините, сеньор, я так увлеклась… ну и прочий вздор. Тут я, само собой, подплываю, обнимаю ее за талию и говорю: не беспокойтесь, сеньорита, вы находитесь под защитой доблестного звездного десанта. Извините за розыгрыш, но без юмора там, у нас, пропадешь. Дальше следует полный дежурный набор. Вчера, мол, только возвратился, а завтра снова улетать. Так что сегодня у меня единственный шанс познакомиться с очаровательной землянкой. И что вы думаете, ребята? Эта русалка от счастья чуть пузыри не пустила!

Потом, правда, допытывалась: так когда же мне тебя провожать в полет? Да понимаешь, говорю, звездолет, как назло, сломался. На днях должны починить, мне об этом сообщат условной фразой…

Компания грохнула. Родриго молча обогнул ее и направился к одному из свободных автоматов – «Саванне». Вошел в небольшую кабинку, и створки двери с легким щелчком соединились у него за спиной.

Перед ним мерцала голубоватая панель фантоматора. Родриго не глядя протянул в сторону правую руку и снял висящий на стене облегченный пульсатор. Конечно, это была только имитация боевого оружия – «выстрелы» производились безобидными световыми пучками.

Родриго нащупал ногой едва выступающую из пола квадратную педаль и нажал ее. Панель тут же растаяла, и стены крошечного помещеньица раздвинулись, укатились за линию горизонта, где море высокой, местами порыжевшей травы смыкалось с густым, необыкновенной голубизны, небом.

Это была подлинная саванна. То тут, то там возвышались изящные, словно нарисованные быстрыми взмахами тонкой кисти, зонтичные акации и невероятно толстые, как будто их распирало изнутри, баобабы. Справа, неторопливо перебирая ногами-ходулями, разгуливала тройка жирафов, слева, непрерывно шевеля ушами-опахалами, паслась группа слонов. Высоко в небе, распластав неподвижные крылья, барражировали грифы.

Внезапно из-за самого здоровенного баобаба выскочило грациозное золотистое создание с изящными рожками и косой темной полосой на боку. Газель бежала, делая такие отчаянные зигзаги, как будто за ней гналась дюжина хищников. Родриго, в распоряжении которого было пятнадцать секунд, вскинул пульсатор и стал целиться. Пару раз он едва не нажал на кнопку раньше времени, но выстрел сделал лишь на последних секундах, надежно «приклеив» перекрестье прицела к боку взвившейся в красивом прыжке газели. Из ствола пульсатора вырвался тонкий белый луч, и добыча исчезла. «Один – ноль», – негромко произнес сзади машинный голос, и Родриго вновь, как много лет назад, когда он впервые вошел в такую кабинку, испытал дурацкое желание обернуться.

Он не любил охотиться на настоящих зверей. На Земле, правда, об этом нечего было и думать: вся уцелевшая живность давным-давно находилась в многочисленных заповедниках и национальных парках под неослабным контролем экологов. Браконьерство каралось беспощадно. Поэтому некоторые юнцы, пресыщенные дозволенными удовольствиями, специально шли в десант, чтобы при случае вдоволь пострелять по живым мишеням. Конечно, и здесь действовали всевозможные инструкции, но обойти их на огромной неисследованной планете обычно не составляло труда. Типичным «мясником» считался Кен Дайсон, никогда не упускал возможности всадить заряд в какую-нибудь зверюгу Йорн Хальберг, и даже у невозмутимого Тадаси Сайто глаза загорались при виде дичи.

Вообще-то и Родриго не был лишен охотничьего зуда. Однако наблюдать агонию животного, проколотого лучом пульсатора, смотреть, как оно, хрипя, бьется по земле и судорожно перебирает в воздухе ногами, а кровь продолжает фонтанчиком выплескиваться из раны… Нет, от такого зрелища он восторга не испытывал. Но виртуальное сафари – совсем другое дело!

Родриго уже минут двадцать поражал антилоп, буйволов, зебр, страусов, львов и леопардов. Самой легкой добычей стал массивный носорог, труднее всего было подстрелить бешено мчащегося гепарда. Наконец металлический голос подытожил: «Девяносто четыре – шесть». И экзотический африканский пейзаж тут же исчез, как с экрана выключенного визора. Перед лицом Родриго снова возвышалась голая безжизненная панель.

«Неплохо! – подумал он, выходя. – Всего шесть раз промахнулся! Этот компьютер заставляет «животных» выделывать такие немыслимые петли, что и чемпион по стрельбе не набрал бы ста очков».

Родриго подошел к следующей кабине. На этот раз фантоматор забросил его в непролазную чащу, оставив лишь слабую надежду на спасение в виде едва заметной извилистой тропинки.

– Отсчет! – произнес за спиной знакомый голос, и тропинка, на которой неожиданно обнаружились различные препятствия, сама поползла под ноги Родриго. Вместе с ней задвигались деревья. Суть игры заключалась в том, что человек был вынужден начать бег на месте, постепенно ускоряя темп, подлаживаясь к скорости бегущей навстречу тропинки, чтобы создавалась полная иллюзия поступательного движения. При этом ни в коей мере не следовало терять бдительность.

Родриго непрерывно приходилось то подпрыгивать, спасая ноги от огромных расщепленных коряг, то пригибаться, чтобы невесть откуда взявшийся сук не размозжил ему голову. Он неоднократно перепрыгивал через разверзающиеся под ногами ямы шириной в метр-полтора, а иногда ложился на живот и полз, чтобы не запутаться в сплетениях низко свисающих лиан. Стоило зазеваться – и машинный голос сообщал, что из набранной Родриго суммы удержаны очередные пять очков. Лес тянулся и тянулся, и лишь в тот момент, когда измученному бегуну пришла в голову сумасшедшая идея о замкнутом круге, стена деревьев нехотя расступилась.

«Хватит на сегодня, – подумал Родриго, открывая дверь кабины. – Я ведь уже на полном серьезе подумал, что попал в настоящие джунгли и выхода нет. Так и свихнуться недолго!».

Он оглядел комнату отдыха. Автоматы лепились вдоль стен, а посередине стояли шесть игровых столов, окруженных стульями. В ходу у десантников были не только бильярд и кости, но и формально запрещенные карты. Звездное воинство питало к этой забаве особую страсть, так что начальство давно смирилось с неизбежным злом и махнуло на картежников рукой. Все игры велись на жетоны – небольшие пластиковые кружочки с просвечивающей в прозрачной толще эмблемой Космического Управления. В течение суток каждый игрок мог получить в особом автомате определенное количество жетонов – общим «номиналом» не более двухсот единиц. Покидая «развлекалку», всё это «богатство» полагалось сдать обратно. Утаивать выигрыш было бессмысленно – пластмассовые кругляши не имели абсолютно никакой ценности. Конечно, такая игра «на воздух» доставляла мало удовольствия, не было настоящего азарта. Однако деньги во время звездных странствий, разумеется, никому не выдавались. Они накапливались на особых счетах, и пользоваться ими можно было только на Земле. И всё же любители острых ощущений давным-давно нашли выход из положения. Наличные деньги заменила запись! Таким образом, самые невезучие за время экспедиции по уши увязали в долгах, не вернуть которые по возвращении на Землю считалось верхом неприличия. Доходило до того, что должники полностью опустошали свои счета, а сами потом неделями питались в бесплатных столовых для неимущих. Тоже позор, но куда меньший, чем не расплатиться со своим удачливым партнером!

Родриго бесцельно прошелся вдоль столов и вдруг за одним из них, где игра не шла, увидел Хальберга.

Развалившись на стуле, тот снисходительно поучал притихшего Ренато:

– Тебе, Птенчик, надо быть пошустрее. И держать нашу марку, иначе грош тебе цена. Одно дело, когда над тобой, скажем, Йожеф потешается. Это – свой. Ты ему просто сморозь в ответ что-нибудь посмешней. Хорошую шутку сразу оценят. А вот то, что позволяешь к себе ермолаевским цепляться, уже плохо. Не болеешь ты за честь своей группы. Ну ладно – Дайсон, со Шкафом не очень-то поспоришь. А если, например, Одран или Рингс? Им-то уж спускать никак нельзя. Главное, не бойся. Если заварушка начнется – поддержим, всегда рядом окажется кто-нибудь из наших парней. Понял?

Ренато молчал. Ему сейчас, по-видимому, больше всего на свете хотелось отвязаться от Йорна, но он не мог набраться решимости просто взять и уйти. По правде говоря, представить итальянца участником заварушки можно было с большим трудом. Безусловно, понимал это и Хальберг, но уж так ему хотелось кого-нибудь поучать!

«А я ведь так и не наказал его, – подумал Родриго. – Надо было сразу что-нибудь придумать, а сейчас и желания никакого нет. Вообще-то, Хальберг – не самый злостный нарушитель в группе, Диас почище его будет. Ну сдали нервы в лесу, с кем не бывает? Только что это он повадился нашего несмышленыша обрабатывать? Лепит под себя?».

– Джентари, – негромко произнес Родриго. Ренато вскочил.

– Ты не собираешься сходить в физзал, потренироваться? Что-то я тебя давно там не видел.

Ренато даже не пытался скрыть, как он обрадовался возможности улизнуть.

– Есть, командир!

Хальберг посмотрел на Родриго исподлобья, но ничего не сказал. Да и что он, в сущности, мог сказать?

– Ребята, посмотрите, кто к нам пожаловал! – заорал вдруг кто-то из угла «развлекалки». – «Скорпиончики», черт меня подери!

Голос принадлежал Кену Дайсону, обладателю самой луженой глотки на Базе. Десантники, предвкушая развлечение, зашевелились. Кен поднялся и не спеша направился к неисправному автомату «Подводная охота» – его фантоматор отказал четверть часа назад. Сейчас панель автомата была открыта, и в разноцветной неразберихе микроблоков копались двое «уников». Орудуя сразу несколькими манипуляторами, киберы действительно напоминали каких-то членистоногих, так что «скорпиончиками» звездная братия прозвала их довольно метко.

– Трудитесь, твари? Выслуживаетесь? – Кен отстегнул от пояса желтую коробочку универсального командного пульта. – Ну сейчас вы у меня покрутитесь! – Он потыкал пальцем в несколько кнопок, и «уник» под одиннадцатым номером, опустив манипуляторы, застыл, как по стойке «смирно».

С помощью пульта можно было управлять любым вспомогательным механизмом малой и средней степени сложности. Для этого следовало выставить на табло номер кибера и свой личный код.

– Ну-ка, потанцуй для начала, – сказал Кен. – Да не так! На башке!

«Уник» перевернулся вверх платформой и, опираясь на манипуляторы, стал неуклюже крутиться на месте. Десантники покатывались со смеху.

– Глядите, какой способный! Ладно, достаточно. – Дайсон вынул из нагрудного кармана люмограф. – А теперь проверим твою грамотность. Диктую!

Кибер перевернулся обратно, взял манипулятором тонкую коричневую палочку и стал писать прямо на полу: «Я – безмозглая жестянка. Ума у меня хватает лишь на то, чтобы безупречно выполнять приказания великого десантника Кена Дайсона. Если же я сейчас хотя бы одну запятую поставлю неправильно, пусть строгий, но справедливый Кен покарает меня и собственными руками разберет на запчасти. А кроме того, я…» Дальше следовала длинная цепочка замысловатых ругательств. Робот, пишущий непристойности, – что может быть смешнее? «Развлекалка» дрожала от хохота.

– Написал? Чудненько. Теперь перечитай всё это и хорошо запомни, кто ты есть. Запомнил? Всё, можешь стереть.

Кен наморщил лоб. У него явно не хватало фантазии, чтобы придумать новое, более изощренное издевательство. Наконец, он сдался:

– Фред, хочешь покуражиться? Переведи «скорпиончика» на свой код. Мне что-то надоело.

Подобные сцены Родриго приходилось наблюдать на каждом шагу. Глумиться над киберами считалось у десантников правилом хорошего тона, и даже роботехники, с помощью тонких манипуляций возвращая к жизни своих подопечных, нередко крыли их последними словами – просто так, в силу привычки. Да и на Земле хозяева не очень-то жаловали своих механических слуг. Хотя со времени Реконкисты прошло уже больше ста лет, ненависть людей к роботам не затухала. Могло показаться, что она шла из глубины веков, закрепившись на молекулярном уровне, проникнув в гены. Человечество никак не могло забыть своего унижения и страха…

Это не поддавалось разумному объяснению. Роботы были совсем не те, из-за которых пришлось начинать Реконкисту, они не умели оскорбляться и с тупой покорностью выполняли самые нелепые команды. Но люди так давно страдали ксенофобией, что привыкли всё новые и новые ее приступы воспринимать как норму.

Еще совсем недавно, по историческим меркам, во многих уголках планеты считалось возможным и даже более того – необходимым уничтожать инородцев и иноверцев. Сейчас это казалось немыслимым, и всё же следовало признать: инстинкты, унаследованные людьми от их волосатых предков, более живучи, чем думалось поначалу.

Для самого Родриго машины всегда были только машинами, так что выходки подчиненных зачастую вызывали у него раздражение. Но покушаться на традиции, даже учитывая, что многие из них – сущее наказание для командиров, выходило себе дороже. «Белых ворон» в десанте не любили: сначала над такими периодически подтрунивали, а затем, невзирая на чин, уже откровенно вытирали о них ноги. Хочешь, чтобы люди, с которыми годами вынужден вариться в одном котле, тебя уважали и слушались, – никому не потакай, но и не стремись навязать каждому свои представления о чем бы то ни было, давай группе определенную степень свободы!

– Что, Кен, – сказал, подходя, Ермолаев, – ты опять в своей роли? Потешаешься над жестянками? – Он усмехнулся. – А ведь из-за таких, как они… ну конечно, не совсем таких… и создали Силы безопасности. Они, можно сказать, помогли тебе найти место в жизни. Ну кем бы ты был без СБ? Вкалывал бы сейчас на каком-нибудь занюханном океанском заводике по производству белков из водорослей. Или занялся бы животноводством, выращивал коров в две тонны весом – тех самых, которые и подняться не могут, всю жизнь на боку лежат.

– Ну уж нет, командир, – ответил Дайсон, – плохо меня знаете. Во-первых, космос всё равно никто не закроет, и я всегда нашел бы себе здесь работенку, пусть даже на стареньком звездном грузовичке. А во-вторых… Да всё равно бы СБ появились – не под тем, так под другим соусом. Не дураки наверху сидели, должны были понимать, что без таких крепких ребят нас любая зараза голыми руками возьмет. Верно я говорю? – обратился он к столпившимся вокруг десантникам. Послышался одобрительный гул.

«Какая скука, – подумал Родриго, выходя в коридор. – И это называется «развлекалка»! Нет, лучше убить остаток вечера в компании Ивана. Он должен быть словоохотлив, ведь сегодня мы, несмотря ни на что, поймали много любопытных тварей. Я, конечно, в биологии ничего не понимаю, но даже просто смотреть на Ивана, когда он распинается о своих зверюшках, – это зрелище!».

Однако Ольшанцева в своей комнате не было. Очевидно, он засиделся в лаборатории, что, по правде говоря, с ним случалось нечасто. «Наверняка наткнулся на какой-то совершенно необыкновенный экземпляр, – решил Родриго. – А может, пытается изучить то, что осталось от существа в контейнере. Завтра меня наверняка ждет увлекательный рассказ». А пока ему ничего больше не оставалось, как отправиться к себе. Он вошел в комнату и, не раздеваясь, плюхнулся на кровать. По стенам плыли непрерывно меняющиеся узоры. Вечерняя гамма: голубовато-серые и лиловые тона с разводами темного золота. Родриго полежал минуты две, бездумно разглядывая игру световых пятен, и тут вспомнил, что, находясь на Оливии, еще ни разу не слушал музыку. Он блаженно потянулся, предвкушая очередную встречу с нестареющей четверкой «Галилеевых лун», затем вскочил с кровати и подошел к столу. Выдвинув ящик, где хранились записи, Родриго стал перебирать бессистемно разложенные по гнездам «таблетки» фонокристаллов. Но «Лун» здесь не было. «Вот голова! – вспомнил он. – Я же всё, что не вошло в гнезда, ссыпал в коробку. Она должна быть дальше, у задней стенки».

Родриго засунул руку поглубже в ящик, и его пальцы нащупали тонкую прямоугольную пластинку. Он машинально вытащил ее и… забыл о музыке.

Глава 6. ГОЛОГРАММА.

В руке у него был голографический снимок, запечатанный в прозрачный пластик. Молодая черноволосая женщина редкой красоты улыбалась Родриго самыми краешками чувственно изогнутых губ, словно в ответ на какую-то любезность с его стороны. Эта улыбка обещала многое, и кое-кто наверняка был бы не прочь заплатить за нее дорогую цену. Кто-нибудь… Однако при взгляде на голограмму Родриго испытал странную неловкость, как будто она напомнила ему о совершенной когда-то ошибке.

Помедлив, он закрыл ладонью нижнюю часть снимка. Улыбка пропала, как что-то необязательное, несущественное, всего лишь уступка мастеру, сделавшему себе имя на жизнерадостных портретах. Зато необыкновенно сильно проявилось выражение, которое тот, вероятно, и не думал уловить, запечатлев чисто автоматически. Влажный взгляд темно-коричневых, почти черных глаз красавицы теперь манил, обволакивал, пугал неприкрытой страстью того накала, который испепеляет прилетевшего на огонь мотылька.

Родриго слегка повернул снимок, словно пытаясь вывести себя из-под прицела этих завораживающих глаз. Теперь женщина смотрела влево, ее резко очерченный профиль был странным образом устремлен вперед, как будто она отчаянно торопилась жить и рвалась сама не зная куда, лишь бы побыстрее вдохнуть аромат новых, неизведанных ощущений. Жесткие завитки ее волос вспыхнули смоляным блеском, длинная ажурная серьга стрельнула крошечными, дробящимися в мельчайших алмазных гранях, лучиками света.

Родриго перевернул голограмму, взял ее большим и указательным пальцами за стороны и слегка сжал. На молочно-белой поверхности проступили слова, написанные безупречным каллиграфическим почерком, какой встретишь сейчас лишь на страницах древних манускриптов: «Отважный звездопроходец Родриго! Не забывай, что я жду тебя. Жду и буду ждать. Твоя Исабель».

Он разжал пальцы, и снимок невесомо упал на стол вверх надписью – бесхитростной, даже банальной. Влюбленные женщины так неизобретательны! И всё-таки для Родриго не было бы ничего драгоценнее тех же самых нескольких скупых строчек, он покрывал бы поцелуями каждую букву и благодарил судьбу за такое счастье, он… Он стоял, опершись костяшками пальцев о край стола, неподвижный и подавленный. Потому что не эту карточку ему хотелось видеть перед собой, и надпись была сделана не тем небрежным, чуть растянутым почерком, который он узнал бы из тысячи, и одно слово царапало глаз – не в силах Родриго было заменить его другим, более коротким. Только одно. Самое последнее.

Родриго почувствовал, как в груди, обволакивая сердце, разливается волна болезненной слабости. Казалось, там, внутри, один за другим перегорают невидимые проводки, питавшие энергией его накачанное тело, эту неутомимую живую машину. Он сел на кровать и спрятал лицо в ладонях. Было неестественно тихо.

…Родриго познакомился с Исабель Айяла, отдыхая на Мальорке. Он не предпринимал абсолютно ничего, чтобы завоевать сердце красавицы испанки, более того – даже не замечал откровенных знаков внимания с ее стороны. Это были для него трудные дни. В отношениях с Софи наступил разлад. В сущности, говорить об отношениях в привычном смысле слова было бы чересчур смело. Однако Родриго находился в плену иллюзий, строил радужные планы даже после того, как Софи стала явно тяготиться его обществом. Любой волокита, не лишенный здравого ума, уже давно бы всё понял и подыскал себе «более перспективный» объект, но любовный дурман сыграл с Родриго плохую шутку. Он продолжал надеяться, что Софи просто хандрит, что всё еще образуется, и неуклюже пытался обратить в шутку ее всё учащавшиеся раздраженные реплики. Исабель постоянно находилась рядом и наблюдала за своим избранником заинтересованно, но терпеливо, не особо стараясь подтолкнуть события в нужное русло. Первоначальные попытки пустить в ход свои чары были не в счет – испанка скоро прекратила их и, прекрасно понимая, что у Родриго с Софи дело идет к полному разрыву, стала просто-напросто выжидать. Несмотря на южный темперамент, это ей удавалось. Когда Родриго наконец испил свою чашу до дна и остался один, Исабель как бы невзначай возникла рядом и предложила ему прогуляться по тонущему в сумерках пляжу. Возможно, Родриго именно этого и хотел – излить кому-нибудь накопившуюся боль. Но любителей вечернего променада оказалось слишком много, и как-то само собой решилось, что лучшее место для продолжения беседы – номер Исабель.

Их первая близость была лихорадочной, сумбурной. Почти потеряв контроль над сознанием, находясь в каком-то фантастическом состоянии полуяви-полубреда, Родриго очень смутно запомнил события той ночи. Лишь врезалось в память, как он, уже уйдя от Исабель, полностью опустошенный, сидел в своем затемненном номере и медленно уплывал куда-то далеко на волнах скорбных величественных звуков, раздающихся из кристаллофона. Кажется, это было что-то из Генделя в современной компьютерной обработке – кристаллик входил в «дежурный набор» фонотеки отеля и подвернулся под руку чисто случайно. Но он произвел чудо! Впоследствии ни одна мелодия, даже та самая, не могла оказать на Родриго столь мощного очистительного воздействия.

Еще несколько дней он пытался вернуть себе душевное равновесие: заперся в четырех стенах, словно опасаясь, что дыхание внешнего мира разрушит ставшее вдруг хрупким и уязвимым его собственное «я». Но куда спрячешься от неотвязных мыслей? Его стала захлестывать безысходность. Между тем выход был рядом, удобный, чертовски приятный, и Родриго вновь спасся от невеселых раздумий бегством к Исабель. На этот раз они были вместе целую неделю. Потом он дважды улетал, а по возвращении горячие руки смуглой красавицы вновь и вновь обвивались вокруг его шеи, увлекая за собой в наполненную дурманящими ароматами таинственную темноту. И всё повторялось, каждый раз по-новому, словно Исабель обладала даром соединять в себе нескольких женщин. Да, она умела свести мужчину с ума. Но при этом – что за ирония судьбы! – всё же не имела полной власти именно над тем, кого впервые в жизни полюбила страстно, самозабвенно. Исабель могла тешить себя мыслями, что в ее объятиях Родриго забывал обо всём на свете, однако это было не так. Во всяком случае, после каждой колдовской ночи, стряхнув с себя чары, он на время замыкатся в себе и считал дни, оставшиеся до следующего старта.

В этом была своя, несколько странная логика. У Родриго по-прежнему не выходила из головы Софи, и даже короткое время жить под одним небом с ней, недоступной, но желанной, как никогда, было для него худшей пыткой. Здесь, на Земле, сам воздух, казалось, был пропитан горечью несбывшегося, и Родриго рвался в иные миры, чтобы всецело посвятить себя работе, а не тратить время на бесплодные мечты.

Но как бы то ни было, его роман с Исабель продолжался. Как в любом здоровом мужике, в Родриго бурлили гормоны. Возвращаясь из звездных странствий, он всегда отводил душу в компании временных подружек, хотя потом никто на корабле не мог вытянуть из него даже малейших интимных подробностей. Теперь у Родриго пропал всякий интерес к мимолетным интрижкам. В постели, как уже говорилось, Исабель была выше всех похвал. Кроме того, она оказалась верным, надежным другом, а в обществе могла блеснуть не только внешностью, но и незаурядным умом. Другой в лепешку бы разбился, чтобы заполучить испанку себе в жены. Но Родриго, отдавая должное всем ее талантам, не мог пересилить себя. Надо же было тому случиться, что однажды в его жизнь ослепительным болидом ворвалась Софи Инар!

Позднее, уже после разрыва, Родриго пытался сравнить ее с Исабель и каждый раз поражался тому, насколько несхожи эти две женщины. Большинство ловеласов, бросив на них один натренированный взгляд, сразу заявили бы, что француженка уступает испанке по всем статьям. Конечно, она была очень привлекательна, но не обладала умопомрачительной, знойной, предназначенной для сотен тысяч ненасытных мужских глаз красотой Исабель, одевалась хотя и изысканно, но без каких-либо претензий на шик, модную экзотику. В отличие от нее, южанка обожала феерические туалеты. Всё было на ее стороне – высокий рост (Софи, если уж на то пошло, едва доставала Родриго до подбородка), раскованная, привлекающая взгляды, походка, горделивая манера держать голову… Рядом с ней, диковинной райской птицей, француженка выглядела, в лучшем случае, хрупким и нежным белым голубком.

И всё же в Софи была некая загадочная изюминка, что-то неуловимо отличало ее от всех женщин, которых Родриго знал раньше. Но что именно? Может быть, умение всегда, при любых обстоятельствах, оставаться собой – ни вертихвосткой, ни скромницей, ни прожигательницей жизни, ни «синим чулком»? Она никогда не пыталась подать себя в выгодном свете, пустить пыль в глаза: похоже, ей просто не приходило в голову, что можно кое-чего добиться в этой жизни, совершив некоторое, хотя бы и пустячное, насилие над своей натурой. А может, Родриго распаляла ее труднообъяснимая недоступность? Запретный плод всегда желаннее других…

Они познакомились в Лионе, где Софи работала сотрудником научного издательства. У Родриго были там приятели, в компании которых он собирался провести недельку-другую. Как оказалось, Софи тоже была вхожа в этот круг. Он сразу обратил на нее внимание, но, избалованный успехом у женщин, поначалу не предпринимал никаких шагов. «Никуда не денется, – льстил он самому себе. – Я ей нравлюсь, это бесспорно. Тем более что у нее никого нет – по крайней мере, никто рядом не увивается. Даже интересно, когда она не выдержит и сама упадет в мои объятия. Надеюсь, слишком долго ждать не придется».

Однако дни шли за днями, а Софи и не думала вешаться ему на шею. Ожидание начало его томить, он думал о ней всё чаще и чаще, еще не подозревая, что Амур уже спустил свою тетиву. А потом…

Потом ошеломляющее своей новизной чувство, внезапное и болезненное, как ожог, вспыхнуло в нем, и он почувствовал, что погибает. Приступы любовной лихорадки, которые Родриго испытывал раньше, теперь казались ему легкими переживаниями чересчур восприимчивого юноши. Сейчас всё было иначе. Не искра, не мигающий на ветру огонек, а факел, вспышка, взрыв!

Нельзя сказать, чтобы Софи его сторонилась. Встречая Родриго, она мило улыбалась ему, и, как правило, между ними завязывался небольшой разговор. К огорчению десантника, Софи никогда не расспрашивала его о звездных похождениях (о, это было бы добрым знаком), а интересовалась, что он думает по поводу тех или иных земных новостей. Родриго далеко не сразу понял, что в этом и заключается ее главная черта: она совершенно не умела притворяться, изображать любопытство к делам космическим, которого вовсе не испытывала.

Однако он ждал большего, чем ни к чему не обязывающие беседы. Наконец страх потерять Софи вынудил Родриго изменить своим правилам. Перед самым отлетом он «поймал» ее в какой-то полузнакомой компании, увел на улицу и единым духом выложил всё.

Приговора не последовало. Софи выслушала признание Родриго без тени удивления, затем сжала его руку – несильно, ровно настолько, чтобы он понял: его не отвергают, с ним хотят заключить союз.

– Я знала, что ты не сможешь улететь просто так, – сказала она. – Откуда знала? Наверное, интуиция. А вообще-то я видела, что ты в последнее время сам не свой. Всё просто, думала я: он долгое время не общался с женщинами, и вот – головокружение, порыв неуправляемой страсти, который пройдет, стоит ее утолить. Но любовь?.. – Она помолчала. – Не хочу тебя огорчать, но, знаешь, давай вернемся к этому разговору, когда ты снова будешь на Земле. Не выношу скоропалительных решений. Не подумай, что я в тебе сомневаюсь, но… Мне необходимо разобраться в самой себе. Поверь, это непросто. Гораздо труднее, чем ты думаешь.

Их разговор был недолгим. Но, проводив Софи, Родриго не смог заснуть и целую ночь в приливе какого-то радостного возбуждения пробродил по безлюдным улицам. Когда он вернулся из полета, оказалось, что начальство, учитывая прошлые заслуги, предоставило ему трехмесячный отпуск. Это походило на знамение судьбы.

Софи действительно ждала его. Правда, она сразу же смущенно призналась, что решения еще не приняла. Но это не огорчило Родриго. Он уже видел ее в свадебном наряде и нисколько не сомневался, что согласие на брак будет получено прежде, чем о нем вспомнят и вновь зашвырнут в созвездие Персея. Родриго уговорил Софи выхлопотать себе столь же длительный отпуск, и они отправились путешествовать. Оба были людьми не бедными, поэтому начали с входящей в моду Антарктиды. О, в этом белом царстве было что посмотреть! Софи совершенно по-детски смеялась, передразнивая неуклюже переваливающихся с боку на бок пингвинов, а фантастический средневековый город, вырубленный в толще материкового льда, потряс ее больше, чем всё виденное ранее. Потом, для контраста, они махнули на Таити. На очереди были Австралия, Непал, Египет… Побывали и в Монтевидео, где родился Родриго. Не задерживаясь нигде дольше чем на четыре-пять дней, они объездили полсвета. Но не разу за это время не были близки.

Постепенно, фильтруя в памяти обрывки их бесед, Родриго пришел к выводу, что год или два назад Софи пережила жестокую любовную драму. Выяснять подробности он не решился, но, во всяком случае, поведение француженки уже не казалось ему сумасбродством, которому предавалась избалованная герцогиня Джозиана из «Человека, который смеется» Гюго.

– Родриго, – как-то сказала ему Софи, – ты, наверное, думаешь, что я тебя нарочно мучаю? Вовсе нет. Как бы тебе объяснить… Ты знаешь, что я не старомодна и не стеснительна – иначе не видеть бы тебе меня голышом на нудистских пляжах. Но решиться на последний шаг… Я придаю этому слишком большое значение. Когда-то девушка не должна была спать с женихом до свадьбы. Сейчас это кажется романтическим вздором, все спят со всеми и желают только одного – сменить как можно больше партнеров. У меня так не получается. Я должна полюбить. Пусть даже мы не поженимся – формальности для меня мало что значат. Но делить постель с другим человеком без любви… Мне потом будет плохо. Очень плохо. Поверь, я прошла через это… Не строй, пожалуйста, преждевременных планов только потому, что мы путешествуем вместе. Просто я хочу узнать тебя как можно лучше… а заодно, наверное, и себя. Подожди еще немного – я почувствую, когда настанет время дать ответ…

Остаток отпуска они решили провести на Мальорке – больше их уже никуда не тянуло. Вот тут-то между ними возникла стена, поначалу тоненькая-тоненькая, как первый, еще почти невидимый ледок на поверхности воды. Софи постепенно отдалялась от него, словно медленно отступала в густеющую туманную дымку, и Родриго ничего не мог с этим поделать. По правде говоря, он уже не раз представлял, что всё закончится именно так, но упорно давил в себе зародыши сомнения, отвергал доводы холодного рассудка.

Он всё еще надеялся ее удержать – пытался чем-то занять, придумывал всё новые и новые развлечения. Но всё было бесполезно. Нет, она не нашла себе кого-то другого на этом многолюдном курорте – и всё же ускользала от него. Так вода тонкой струйкой сочится из сомкнутых ладоней.

Родриго понял, что жил до сих пор как бы закованным в броню. Роль сверкающих лат выполняла принадлежность к десанту – элите Сил безопасности. Многие считали десантников чуть ли не полубогами, им отчаянно завидовали, их успех у женщин не поддавался описанию. И вот – впервые! – столь притягательные для дам рыцарские доспехи раскололись, превратились в груду ржавеющего лома. А сам рыцарь? Впрочем, какой там рыцарь… Что может чувствовать моллюск, которого вырвали из раковины и выбросили трепещущую нежную плоть корчиться на прибрежных камнях?

Наконец они объяснились. «Извини, ничего у нас не получилось», – сказала она. Этого было достаточно. Если бы Софи, не умевшая притворяться, подбирать лживо-утешительные слова, начала подробно объяснять, почему всё так вышло, Родриго было бы еще больнее. В тот же день она улетела с Мальорки. И тогда пришла Исабель…

Родриго долго сидел в полной неподвижности. Наконец, бросив взгляд на часы, он заставил себя встать, подойти к столу и спрятать голограмму.

Глава 7. РЕКОНКИСТА.

«Др-р-р-и-и!» – пронзительно заверещал сигнал побудки.

Родриго открыл глаза. Он лежал, обхватив руками подушку и подтянув правую ногу чуть ли не к подбородку. Левая нога наполовину свешивалась с кровати. Одеяло лежало на полу.

Давно уже Родриго не встречал утро в таком мерзком настроении. Всю ночь ему снился, с перерывами, мучительный бессвязный сон. Его окружали кривляющиеся призраки-тени, к телу прикасались, вызывая мурашки на коже, невидимые мокрые щупальца, а сзади молчаливой глыбой возвышалось какое-то гигантское существо, и его взгляд, физически ощутимый, давил на спину, подталкивая вперед. Это было невыносимо. Родриго резко оборачивался, чтобы увидеть загадочного наблюдателя, и… просыпался. Но облегчения это не приносило. Теперь ему казалось, что он лежит на дне глубокой воронки, в которую стекает, погребая его, непрерывно уплотняющаяся, вязкая, как гудрон, ночная чернота. А сон всё не шел и не шел. Родриго долго ворочался с боку на бок и наконец, уже почти отчаявшись заснуть, проваливался в объятия бесформенных монстров. Кошмар продолжался…

Стены и дверь комнаты были звуконепроницаемыми, но он знал, что по коридору уже движется поток полуобнаженных людей – и десантники, и научники спешили размяться. Ближе к выходу поток раздваивался: одни направлялись в физзал, другие выскакивали наружу и начинали бег по периметру поляны.

В другой день Родриго вылетел бы в коридор одним из первых. Но сегодня… Он не узнавал своего тела. Мышцы казались вылепленными из глины. Хотелось зарыться в подушку и наплевать на всё. Но покушение на святая святых – распорядок дня – могло обернуться довольно неприятными последствиями.

Родриго нехотя поднялся и пошел в душ. Из зеркала на него глянула жалкая бледная физиономия. Бросалась в глаза отросшая за ночь щетина. Раньше Родриго обращал на нее внимание, лишь взявшись за бритвенную губку.

Стараясь не смотреть в красные, как от продолжительной бессонницы, глаза своего двойника, он быстро смахнул щетину и отполировал зубы механической щеткой. Затем долго стоял под хлещущими со всех сторон прохладными струями. Мышцы оживали, заряжались энергией.

После завтрака Родриго собирался зайти к Хиду. Однако Горак не пустил его в изолятор.

– Ему гораздо лучше, – сказал доктор. – Но сегодня – никаких визитов! Пусть окончательно отойдет от стресса.

Он вышел из медотсека и обвел рассеянным взглядом коридор. На противоположной стороне виднелась дверь библиотеки. «Что-то мне там было нужно, – вспомнил Родриго – Ну конечно! Вчера, когда Дайсон изощрялся в солдафонском остроумии, мне стало жалко металлического недотепу, безропотно выполнявшего его идиотские приказания. Вот тут и мелькнула у меня мыслишка разузнать на досуге, откуда всё пошло. То есть, конечно, кое-что я знал, изучали в свое время. Но это было давно, да и к истории я особого почтения не испытывал. Зря, наверное…».

Родриго вошел в библиотеку и, подсев к компьютеру, вызвал на экран тематический указатель.

«Вот это, пожалуй, то, что надо: Фридрих Хоппе, «Реконкиста, XXII век». Ого, 670 страниц! Похоже, специальное издание для профессиональных историков. Нет, на такой объем у меня терпения не хватит, придется прибегнуть к «конспекту».

На «Мирфаке» почти не было настоящих книг: экипажу могли понадобиться самые разные издания, а десятки тысяч томов – непозволительная роскошь даже для суперкрейсера. Другое дело – кристаллы с записью, занимавшие в сотни раз меньше места. Но был один нюанс: если научники признавали лишь полные тексты, то десантников, как правило, они утомляли, звездная братия любила, чтобы информация входила в голову без скрипа. Поэтому для тех, кто не хотел чрезмерно утруждать себя чтением, существовали «конспекты». Это были такие же кристаллы, но содержание книги в них излагалось предельно сжато.

Получив «конспект», Родриго вернулся к себе. Вставил кристаллик в визор и, когда на экране вспыхнули зеленые строчки, отрегулировал скорость их перемещения снизу вверх.

Хоппе подошел к делу с чисто немецкой педантичностью: значительную часть своей книги он уделил предыстории вопроса.

В 2065 году на базе трех крупнейших промышленных центров – Европейского, Североамериканского и Восточноазиатского – возникло Мировое Сообщество. Постепенно к нему присоединялись всё новые и новые государства. Препятствий, конечно, хватало: разные уровни экономического развития, нежелание сохранившихся еще диктаторов упускать безграничную власть, отголоски вековой национальной вражды… Но выгоды нового положения были очевидны, да и руководство МС посчитало, что лучше подтянуть «слабачков», чем продолжать тратить деньги на пограничные войска, шпионские ведомства и так далее. Годом окончательного объединения землян стал 2094-й, когда в Сообщество вступили «последние могикане» – наименее развитые страны Тропической Африки.

Вскоре, как ни противились этому генералы и некоторые политики, армия была упразднена. По правде говоря, к этому времени от нее уже мало что оставалось. Последний ядерный заряд утилизировали еще в 2082 году, да и горы обычного оружия уменьшались прямо пропорционально расширению Сообщества.

Основу армии уже давно составляли не люди, а до предела автоматизированные летающие, плавающие, колесные и гусеничные системы. Теперь «жестянки» демонтировались, а их электронная начинка использовалась в гражданских отраслях и служила основой для дальнейших разработок.

Человечество было как никогда близко к осуществлению своей заветной мечты – ликвидировать ручной труд. Пример почти безлюдной, но высокоэффективной армии вселял в ученых большие надежды. Казалось, достаточно еще немного поколдовать над военными компьютерами, окончательно довести их до ума – и электронные мозги позволят свернуть горы, предоставляя хозяевам лишь нажимать на кнопки.

Но легко сказать – «довести до ума». Где кончается рабское следование программе и начинается тот самый «искусственный интеллект», создать который собирались еще в двадцатом веке? Выполнять за человека достаточно сложную работу могут только по-настоящему «умные» машины. Однако сделать их таковыми долгое время не позволяла элементная база.

Позитронный мозг, воспетый Азимовым, так и остался фантазией. Традиционная электроника не позволяла достичь нужного результата, бессильны оказались также криотроника и оптоэлектроника. Настоящий бум вызвало поначалу бурное развитие молекулярной электроники. Казалось, дальше идти уже некуда! Именно молектронные схемы использовались в военных роботах. Но долгожданного перехода количества логических элементов в качество всё никак не происходило. Должно быть, природа, наблюдая за потугами ученых, посмеивалась: человеческий мозг, ее любимое детище, был явно вне конкуренции!

Ученые так давно обещали создать идеальных механических слуг, что их посулы уже никто не воспринимал всерьез. Все, конечно, знали, что кое-где кое-кем ведутся кое-какие работы. Но не более того. Поэтому создание в 2106 году первого плазменника потрясло человечество.

А ведь открытие было вовсе не ново – японский ученый Мидзухара обнародовал свои выводы еще полвека назад. Согласно им, вещество в сильно ионизированном состоянии способно создавать связи с постепенно усложняющейся организацией. Но плазма сама по себе – это хаос, организовать который невероятно сложно даже на бумаге. Поэтому пришлось подождать, пока на стыке веков не было получено силовое поле, позволяющее упорядочить процессы в этой капризной разновидности материи. Поле образовывало как бы капилляры, внутри которых продвигались тончайшие струйки плазмы. Налицо была некая аналогия с устаревшими схемами, основанными на действии электрического тока. Но только аналогия. Теория Мидзухары была чудовищно сложна и далеко не сразу получила признание у ведущих физиков. Но в конце концов они подтвердили: начало саморазвивающимся системам положено!

Первый плазменник тем не менее был непроходимо «глуп». Он умел осуществлять лишь простейшие математические операции, хотя занимал внушительный объем и питался от небольшого ядерного реактора. Только на охлаждение его «мозга» тратилась бездна энергии.

Однако наука не стояла на месте. Уже через пару десятилетий плазменники шагнули за стены вычислительных центров, где их использовали поначалу. Смонтированные на подвижных платформах и снабженные компактными ядерными батареями, они стали обслуживать всевозможные сборочные линии, исключив из техпроцесса операторов-людей. Дальше – больше. Появились роботы-строители, роботы-продавцы и даже роботы-животноводы. Плазменники стали незаменимы. Их посылали возводить города-купола в Антарктиде и добывать полезные ископаемые со дна океанов, отправляли в космических кораблях к внешним планетам Солнечной системы. Выкладки Мидзухары полностью подтверждались – роботы нового поколения успешно накапливали информацию об окружающей среде и делали выводы из своих ошибок.

Между тем всё громче и громче раздавались голоса, предостерегающие от применения плазменников. По мнению авторитетных ученых, самосовершенствующийся «командный центр» рано или поздно должен был повести себя непредсказуемо. Знаменитые азимовские «три закона роботехники» остались всего лишь эффектной литературной находкой. Но что делать, если плазменники и в самом деле взбунтуются? Следовало разработать некий «универсальный ограничитель» – программу, запрещавшую любому роботу восставать против хозяев. В конце концов этой проблемой занялся знаменитый Брисбенский институт. Дело продвигалось медленно, и в ожидании результатов многочисленные предприятия продолжали выпускать всё новые и новые модели плазменников. Как показал дальнейший ход событий, человечество проявило непростительную беспечность.

Трудно сказать, когда именно усложнение структуры плазменного мозга привело к его переходу в новое качество. Наблюдая за развитием ребенка, тоже ведь невозможно указать момент, в который он начинает сознавать себя. Не исключено, что какое-то время искусственный разум маскировал свою способность мыслить. Как бы то ни было, началом «бунта роботов» принято считать 28 апреля 2149 года. Именно в этот день «младенец» совершил свой первый непредсказуемый поступок.

Автоматический корабль «Гелиос-6» должен был, как и все его предшественники, стартовать к Солнцу. Экипаж состоял из плазменника и вспомогательного кибера. В обязанности «капитана» входило рассчитать траекторию полета, затем нацелить ракету в центр светила и до последней секунды, перед тем как превратиться в пар, передавать на Землю показания многочисленных датчиков. Конечно, такой способ исследовать Солнце нельзя было назвать очень эффективным, но лучшего пока не существовало. Кибер придавался неподвижному плазменнику в качестве «руки» – для устранения возможных неисправностей во время полета. От «Гелиосов» было получено уже немало любопытных сведений. Программа предусматривала восемь запусков. Но завершить ее не удалось…

В ночь перед стартом неожиданно сработала охранная сигнализация космодрома. Какой-то робот непонятной конструкции пытался отключить силовую защиту контрольно-пропускного пункта. Подоспевшие киберы задержали нарушителя. До чего же странно он выглядел! Уродливый корпус, водруженный на четыре членистые конечности, был, похоже, собран в невероятной спешке из самых случайных деталей. Однако невзрачная оболочка скрывала, как выяснилось, плазменный мозг «Гелиоса-6».

Срочно собравшиеся эксперты попытались допросить «дезертира», но он, особым образом замкнув свои выходные каналы, оказался абсолютно «нем». Тем не менее вывод напрашивался сам собой: не желая во имя науки сгорать в термоядерном пламени, «капитан» приказал киберу собрать из подручных материалов временное тело и, переселившись в него, покинул ракету. О дальнейших его планах можно было только гадать. В принципе у плазменника имелась еще одна возможность. Он мог бы, стартовав, изменить курс и совершить посадку на другой планете, но не пошел на это: очевидно, побоялся оказаться оторванным от земной технической базы.

Случай был беспрецедентный, и члены комиссии, посовещавшись, решили не предавать его огласке. Поразительно, что даже специалисты не взяли на себя труд разобраться в сущности явления и списали всё на аномалии, возникшие при сборке плазменника. Однако пребывать в неведении им оставалось недолго. В том же году в Антарктиде отказалась работать целая группа плазменников, обслуживавших довольно опасные физические эксперименты. Это уже было серьезно. «Массовое помешательство» не объяснишь заводским браком, здесь прослеживалась система.

Расставшись с ложной теорией, ученые построили математическую модель дальнейшего поведения плазменников. Результаты ужаснули всех: уже в скором времени ожидалась цепная реакция неповиновения. Надо было что-то срочно предпринимать. Но в науке и производстве уже трудились сотни миллионов плазменников. Прекратить их деятельность означало закрыть практически все крупнейшие предприятия и свернуть многие исследовательские программы. Чтобы не подрубить под корень экономику планеты, следовало все плазменные модели немедленно заменить прежними, молектронными. Последних, кстати, ввиду их ограниченных возможностей, понадобилось бы гораздо больше, чем нынешних работяг. Ясное дело, за короткий срок изготовить такую массу роботов нечего было и думать. А цейтнот всё обострялся…

Меры, конечно, приняли. Производство плазменников и разработка новых моделей были прекращены. Заводы, где делали будущих бунтарей, переориентировались на выпуск молектроников. Но уж слишком много было накоплено на Земле «взрывоопасного, материала». Оставалось надеяться (почти суеверно) на то, что волна изменений в плазменных мозгах будет нарастать медленно, гораздо медленнее, чем в расчетах.

Однако чуда не случилось, события развивались точно «по графику». Заменять опасных роботов на безопасных люди не успевали, а тем временем «бунты» вспыхивали повсюду, и всё чаще – на совершенно безвредных производствах. Если раньше в «забастовках» усматривалось нежелание подвергаться риску, то теперь плазменники просто-напросто отказывались работать на хозяев.

Правительство схватилось за голову. Что делать? Убрать всех плазменников с производства – экономику хватит паралич, цивилизация мгновенно окажется отброшенной в минувшее тысячелетие. Умыть руки – «мятежники» того и гляди придут к выводу, что матушка-Земля может прекрасно обойтись и без Homo sapiens. Наконец выбрали нечто среднее. Были созданы группы ликвидации, которые выявляли конкретных «нарушителей спокойствия» и препровождали их на повсеместно создаваемые пункты разборки. Сначала в эти группы входили стражи порядка, но потом они из-за всё возраставшей нагрузки стали сбиваться с ног, и тогда началась запись добровольцев. Особенно охотно на это предложение откликалась молодежь. Люди среднего и старшего возраста были более сдержанны, избиение своей же первоклассной техники не вызывало у них энтузиазма. Кроме того, они гораздо чаще своих отпрысков задавались вопросом: «А что же дальше?» Выпуск достаточного количества молектронных роботов даже при самых благоприятных прогнозах занял бы восемь-десять лет. Широкоплечие парни, в упоении волокущие очередную жертву на «казнь», не задумывались над тем, что уже через год-полтора их «ударной работы» промышленность будет обескровлена.

Ожидание худших времен породило страх и нервозность. Правительство – впервые за несколько последних десятилетий! – стало подвергаться нападкам. Представители практически всех политических сил обвиняли его в нерешительности и неспособности контролировать ситуацию. Вскоре разразился кризис, вынудивший уйти в отставку весь кабинет. Всемирный парламент поспешно избрал нового главу исполнительной власти, который также лихорадочно принялся сколачивать свою команду. Торопясь оправдать оказанное им доверие, обладатели высоких кресел стали принимать скороспелые решения. Например, началось массовое снятие плазменников, еще сохраняющих «лояльность», со своих рабочих мест и подключение их к производству молектроников. Предполагалось, что это резко ускорит выполнение программы по замене одних роботов другими. Но результаты были достигнуты прямо противоположные. Когда молектроники собирали молектроников, дело продвигалось медленно, но верно. Теперь всё изменилось. Производительность труда, конечно, возросла, однако в любой момент можно было ожидать «бунтов». Они и не замедлили вспыхнуть. Очень скоро деятельность большинства молектронных заводов было парализована.

Всеобщее недовольство нарастало. Группы ликвидации стали объединяться. Постепенно возникло нечто вроде всемирной молодежной организации под неофициальным названием «Потрошители». Ее члены, вооруженные инструментами для разборки роботов, разъезжали по улицам и во всю мощь глоток скандировали: «Земля – для людей! Уничтожим взбесившиеся железяки!» Устав организации предписывал немедленно расправляться с плазменниками, где бы они ни встретились. История повторялась: всё это напоминало стихийно возникшее некогда движение луддитов.

Беспомощность правительства бросалась в глаза. Наученное горьким опытом, оно уже не решалось предпринимать какие-либо конкретные шаги, а ограничивалось призывами не устраивать самосудов над плазменниками.

«Просим вас соблюдать порядок, – вещали государственные мужи с экранов визоров. – Самоуправные действия могут привести к плачевным результатам. Не забывайте, что в корпусах роботов находятся атомные батареи, а рабочая температура плазменного мозга – несколько тысяч градусов. Доверьте демонтаж специалистам!».

Но специалистами считали себя слишком многие. В любой толпе находились люди, хотя бы поверхностно знакомые с устройством плазменников. Они-то и возглавляли «потрошителей».

Чуть позже возникло прямо противоположное движение – правда, отнюдь не такое массовое. Группа интеллектуалов провозгласила равенство любых форм разума, независимо от материальной оболочки.

«Проявляйте спокойствие и сдержанность! – увещевали «разумники» (это словечко прилипло к ним сразу). – Надо принять как должное тот факт, что на Земле появился еще один мыслитель, по меньшей мере равный человеку. Нам это может не нравиться, но считаться с реальностью всё равно придется. Конфронтация приведет только к насилию, и еще неизвестно, кто победит. Поэтому, пока не поздно, следует признать плазменников равноправной стороной и попытаться с ними договориться. Это единственный способ избежать побоища!».

У большинства населения эти призывы не нашли поддержки. «Разумников» заклеймили как предателей рода человеческого, возле их домов стали собираться небольшие, но хорошо организованные отряды дышащих праведным гневом молодых людей. От угроз «потрошители» перешли к действиям. После ряда «хулиганских выходок неустановленных лиц» и «несчастных случаев» активность «разумников» поубавилась, а со временем они и вовсе прекратили публичные выступления.

Между тем их предсказания начали сбываться. Да, плазменники оказались вовсе не безобидными металлическими ящиками. Многие из них по роду деятельности имели манипуляторы со встроенными инструментами, лазерные резаки, излучатели всевозможных частиц и прочие приспособления, которые можно было с успехом использовать как оружие. В конце концов так и случилось. Первый инцидент произошел в Чикаго. Когда толпа «потрошителей» собралась покончить со случайно оказавшимся на улице роботом довольно редкой конструкции, тот внезапно резанул по нападавшим лазерным лучом. Погибли четверо. Несколькими днями позже вспыхнул «бунт» в Оклендской физической лаборатории, и посланная туда группа ликвидации из семи человек была буквально испепелена плазменниками.

Так началась война. Как ни странно, лишь теперь, осознав, какого грозного противника сотворило на свою голову, человечество всерьез задумалось: а готово ли оно к схватке? Армии давно не существовало, из некогда огромного арсенала оружия сохранились лишь маломощные пульсаторы и парализующие иглопистолеты, которыми располагала полиция. Однако не всё еще было потеряно. Как оказалось, крупнейшие военные заводы в свое время подверглись консервации – на случай непредвиденных обстоятельств. На каждом предприятии имелся полный штат молектроников, сохранились и компьютерные программы техпроцессов, используя которые можно было воссоздать любое оружие, вплоть до термоядерной бомбы.

Поняв, что в воздухе уже явственно запахло порохом, «разумники» вновь напомнили о себе. Они призывали немедленно прекратить любые враждебные действия в отношении роботов, чтобы не провоцировать их на ответные действия. На этот раз у миротворцев нашлось гораздо больше сторонников: слишком высоки были ставки в начавшейся чудовищной игре.

И всё же «разумники» проиграли. В людях взыграл дух бесчисленных поколений воинственных предков. Можно отменить армию, но память о звуках походной трубы, славных битвах и триумфальных шествиях отложилась в генах. И теперь, когда над человечеством нависли тучи, рука самым естественным образом потянулась к мечу.

Выявить настроения масс позволил спешно проведенный всемирный референдум. Семьдесят шесть процентов землян высказались за создание вооруженных формирований – зародыша будущей армии. Парламент был распущен на неопределенный срок и заменен Военным Советом, во главе которого встал лидер только что возникшей, но стремительно набирающей популярность партии «Реконкиста» Франсис Ларозьер.

Название было выбрано не случайно. Реконкистой в Средние века испанцы называли процесс отвоевания своих земель, захваченных арабами. Теперь землянам предстояло вернуть себе безоговорочное владычество над планетой. Настало время Реконкисты-2.

Ларозьеру было тридцать четыре года. Он одним из первых примкнул к «потрошителям» и умело руководил действиями смотревших ему в рот восемнадцатилетних юнцов. Его организаторские способности не остались незамеченными. Заручившись поддержкой влиятельных политических союзников, Ларозьер быстро пошел в гору. И вот – потрясающий в таком, мягко говоря, несолидном возрасте успех!

В «конспекте» содержался текст речи, произнесенной Ларозьером по случаю избрания его председателем Военного Совета.

«Земляне! В этот тяжелый для нашей цивилизации час вы возложили на меня колоссальную ответственность, и я сделаю всё, чтобы оправдать ваше доверие. Противник силен, но мы никогда не встанем перед ним на колени. Рабское существование противно человеческой природе. Теперь вы все видите, насколько поспешным и ошибочным было решение о роспуске армии. Да, людям не пристало воевать друг с другом, но кто из нас может заглянуть в будущее? Кто поручится, что человечество не ждут новые страшные испытания? Сегодня нам угрожают наши собственные творения, а завтра могут нагрянуть корабли жестоких и безжалостных космических завоевателей. Мы должны быть готовы к будущему независимо от того, в каком обличье оно предстанет. Отнеситесь к моим словам максимально серьезно. Утратив боевой дух, мы превратимся в мягкотелых, изнеженных существ, и нами будет владеть любой, кто пожелает! Любой обладатель суковатой дубины! Вас не страшит подобная участь? Меня – страшит. Именно поэтому я призываю немедленно начать формирование новой армии – Сил Безопасности. Армии, невиданной прежде, ибо ни один ее солдат никогда, ни при каких обстоятельствах не поднимет руку на человека. Армии, единственной задачей которой будет защита всей земной цивилизации от угрозы извне. Как ее построить, я знаю. Дело за вами, дорогие сограждане. Еще раз благодарю за оказанное доверие и надеюсь на вашу полную поддержку в дальнейшем».

Кристалл хранил в себе и объемное изображение Ларозьера. С экрана глядел невысокий, плотного сложения, человек, одетый в строгий серый костюм. Высокий, с залысинами, лоб, квадратные скулы и несколько выпяченная нижняя губа…

«Да, не самая лучшая внешность для спасителя человечества, – подумал Родриго. – Помню, еще мальчиком, впервые увидев портрет Ларозьера, я пережил серьезное разочарование. Мне он почему-то сразу показался неприятным, жестким и себялюбивым человеком. Потом, конечно, меня переубедили. Растолковали, какой дядя Франсис был добрый, как он любил детей, расписали подвиги, а его просьба не ставить себе памятников стала хрестоматийным примером скромности. Однако целых сорок восемь лет он сам являлся живым памятником, перед ним благоговели, ему поклонялись. Почти в каждом выступлении Ларозьер подчеркивал, что не нуждается в каких-то особых знаках внимания. Но после таких вступлений умиленные почитатели еще усерднее курили ему фимиам, и он, как любой земной человек, наверняка получал удовольствие, вдыхая благовонный дым. Только святые действительно безразличны к почестям. Ларозьер святым не был. Он правил железной рукой и крайне болезненно относился к критике созданной им системы. Юридически свободу слова никто не отменял, а на деле лидеры оппозиции часто погибали: то в результате «несчастных случаев», то – «растерзанные толпой за оскорбление вождя». Виновных никогда не находили. Так чего же всё-таки было больше в Ларозьере – истинной заботы о благе людей или банального стремления возвыситься над всеми, возвыситься любой ценой? Сложная личность! Но как бы то ни было, мы, десантники, должны быть ему благодарны за создание СБ».

Родриго продолжил чтение.

«Лучше десять лет жить впроголодь, чем навеки лишиться свободы!» – под таким лозунгом на расконсервированных заводах началось производство оружия.

Прочие индустриальные программы были отложены, все ресурсы направлялись в «оборонку» и на выпуск молектроников. Уже спустя несколько месяцев из ворот предприятий вышли первые лазерные танки. Но больше всего выпускалось мощных однозарядных пульсаторов и переносных бронебойных пулеметов – их было проще и быстрее изготавливать.

Как ни странно, плазменники, наблюдающие эту кипучую деятельность разворошенного муравейника, похоже, не торопились перехватить инициативу. Не было видно, чтобы они открыто вооружались. Однако и в лагере роботов происходили перемены. Плазменники, работавшие бок о бок с людьми в различных организациях и учреждениях, постепенно покидали жилые кварталы, пока окончательно не перебрались в промышленные секторы, где со временем стало твориться нечто необъяснимое. Роботы разбирали заводские корпуса и возводили на их месте странные, несуразные конструкции. Их очертания постоянно менялись. Создавалось впечатление, что идет поиск идеальных форм для совершенно необычных механизмов. Лишь какое-то время спустя стало ясно, в чем дело.

Ни один плазменник не может существовать без атомной батареи. Однако все заводы, где они выпускались, люди после первых серьезных эксцессов прибрали к рукам и окружили мощным силовым барьером. Операцию удалось провернуть без особого труда – таких производств на всей планете насчитывалось не больше дюжины. Чуть позже десантники, уже выделившиеся из структуры СБ как особые ударные отряды, захватили урановые рудники.

Таким образом, плазменники, решив самостоятельно производить себе подобных, не могли обеспечить их привычными атомными источниками питания. Требовалось найти новые пути! Очевидно, вышеупомянутые установки как раз являлись прообразами будущих энергетических станций, использующих какой-то неизвестный людям физический принцип. Конечно, плазменникам проще было бы сосредоточить усилия на захвате прежних атомных заводов. Ларозьер опасался этого, но напрасно. Почему-то роботы не захотели вступать в прямую схватку. А может, они задумали создать некоего «суперплазменника»? Конечно, таких «суперов» вряд ли могли устроить традиционные элементы питания.

Однако всё это было пока на уровне догадок, обстановка же требовала конкретных действий. Ситуация непрерывно усложнялась…

Неожиданно включился переговорник.

– Родриго! – раздался голос Сайто. – Мои ребята уже отзанимались. Можешь вести свою группу в физзал.

«Зачитался! – с досадой подумал Родриго, взглянув на часы. – Как я мог забыть! После обеда сегодня тренируются группы Фила и Пааво. Значит, сейчас моя очередь. Ну что ж, разомнемся. «Конспект» никуда не денется».

Он выключил визор и стал созывать подчиненных.

Глава 8. ГИМН.

Эрикссон придирчиво оглядел шеренги застывших навытяжку десантников. «Нет, всё-таки молодцы, – подумал он. – Орлы! Конечно, заставили понервничать за последние дни, но с кем не бывает. Обошлось без жертв в той заварушке – и то хорошо, не слишком сильно подпортили праздник. Они еще свое возьмут! Вон как груди выпятили – взлететь готовы. А научников не видно. На Базе отсиживаются, понимают, что здесь им сейчас делать нечего».

– Десантники! – начал Эрикссон. – Все вы знаете, какой сегодня день. Пусть судьба забросит нас за тысячу парсеков, пусть зашвырнет в «черную дыру», пусть вытряхнет в какой-нибудь параллельный мир, но корабельные часы будут продолжать отсчитывать земное время. И когда на нашей голубой старушке наступит девятое апреля, мы где угодно, хоть в самой преисподней, будем отмечать наш праздник и петь наш добрый старый гимн. Традиции рождаются и умирают, но эта проживет до тех пор, пока есть на свете люди, способные держать оружие, пока они сохраняют мужество, решимость, твердость воли, пока ими руководит чувство долга. Поздравляю вас с Днем десанта!

– Ур-р-ра!!! – раскатилось над поляной. Даже не верилось, что восемьдесят четыре глотки способны издать столь оглушительный ликующий вопль.

Грянула музыка. И все, как один, запели:

По зову своей беспокойной природы Мы тянем к созвездьям пылающий след И, сжав световые упругие годы, Пронзаем пространство клинками ракет! Сквозь черную бездну, Сквозь сотни преград Уходит к созвездьям Десантный отряд, К намеченной цели Летят корабли Во славу великой Отчизны – Земли!

Звуки гимна всегда производили на Родриго потрясающее впечатление. Гремящие аккорды обрушивались на него, подобно ураганным порывам ветра, и, подхватив, возносили вверх, со всего размаха швыряли в огромное, беспредельное небо. Родриго пел и не слышал своего голоса. Слова гимна рвались из груди и растворялись в могучем потоке трубных звуков, который гигантской спиралью вкручивался в зенит. Возможно, кто-то ощущал себя в эти минуты пигмеем, стиснутым в великаньих ладонях. Но у Родриго не было такого чувства. Напротив, его переполняла через край энергия, как будто он заряжался ею от неистощимого источника.

Когда десант еще только-только выделился из Сил Безопасности в самостоятельную структуру, текст гимна был другим. Оно и понятно – о межзвездных полетах тогда приходилось только мечтать. Но музыка не претерпела изменений. Сочиненная несколько веков назад, она обрела второе рождение благодаря Ларозьеру. Он, всегда провозглашавший преемственность героических традиций прошлого, прекрасно знал историю и был неравнодушен к музыке древних композиторов.

Поначалу десантники откровенно прозябали. Настоящей работы для них на «шарике» не находилось, а только за красивую форму даже девушки не любят – им подавай подвиги, романтику. Вряд ли интереснее была жизнь у тех, кто служил на Луне или на Марсе. Лишь с созданием кораблей, движущихся в гиперпространстве, десант окончательно обособился от других подразделений СБ, предоставив им «дежурить» на Земле в ожидании непредвиденных ситуаций. Любой исследовательский звездолет постоянно имел на борту собственный вооруженный отряд. Десантники первыми высаживались на новую планету и создавали ученым условия для работы, устраняя источники опасности. Они же добывали образчики агрессивных животных, лаву из жерла вулканов, минералы с горных круч и из глубоких расщелин… В этом постоянном риске и видели смысл жизни, хотя, конечно, главным их предназначением была защита экипажа от враждебных форм инопланетного разума. Но таковых пока встретить не удалось, как, впрочем, и мирных.

Неудивительно, что почти каждый корабль со временем обзавелся собственным гимном – на ту же музыку. Стоило в отряде оказаться новичку, имеющему мало-мальское понятие о рифме, как он тут же использовал возможность блеснуть талантом. Неофициальный гимн «Мирфака», например, начинался так:

Земные подруги, не надо печали! Мы к вам возвратимся, пройдя через ад. Сто тысяч чертей испугают едва ли Десантную братию, стойких ребят. Сметая барьеры, Пройдем через ад И к милым подругам Вернемся назад. Нам ваши объятья Дороже наград, Живем ожиданьем Небесных услад!

Встречались тексты и похлеще. В принципе командиры групп не должны были допускать фривольных песнопений, но чаще всего, услышав «подпольный» гимн, они никак не реагировали, а порой и подпевали. Что же до Родриго, то он, признаться, не очень-то вслушивался в слова. Его волновала сама музыка.

Гимн кончился. Эрикссон какое-то время стоял молча, затем скомандовал:

– Вольно!

Родриго еще находился во власти упругих, торжественных звуков. «Удивительно! – думал он. – Живешь, летаешь, сражаешься на планетах со всякой нечистью, и через энное количество лет работа начинает казаться тебе невыносимой рутиной. На любое изменение обстановки отвечаешь отработанными до автоматизма действиями. Это в конце концов надоедает. Но наступает миг, и на тебя вдруг сваливается понимание того, что твой труд незаменим, что тебе выпало ни с чем не сравнимое счастье быть одним из этих славных железных парней. Ты осознаешь… свое величие. Да-да, именно так! Черт, это какая-то невероятная музыка. Слушаешь – и как будто вылезаешь из старой кожи!».

– Сегодня командиры не будут проводить с вами обязательных занятий, – говорил между тем Эрикссон. – Конечно, я был бы не прочь погонять вас, как обычно, до седьмого пота, но… Полагаю, за один день вы не успеете отрастить себе животики? Ведь нет? Ну и отлично. А пока готовьте их к праздничному обеду. Разойдись!

Предоставленный самому себе, Родриго вспомнил, что после рейда так и не побывал у Ивана. Следовало всё-таки к нему заскочить.

На этот раз Ольшанцев был у себя. Он валялся на кровати, заложив руки за голову, и, судя по наморщенному лбу, размышлял о судьбах мира.

– Ты что это, Иван? – спросил Родриго, поздоровавшись. – Совсем расслабился… Не похоже на тебя.

– Да так… Думаю. – Ольшанцев приподнялся и сел. Родриго бесцеремонно опустился в кресло.

– А у тебя неплохо получается, – неожиданно произнес Иван.

Родриго удивленно посмотрел на биолога и вдруг поймал себя на том, что машинально насвистывает засевшую в голове мелодию гимна.

– Да, очень похоже, – продолжал Ольшанцев. – Осмелюсь предположить, что «Полет валькирий» – одно из твоих любимых произведений.

– Полет… чего? – Родриго перестал свистеть и, словно оправдываясь, добавил: – Это же… гимн. Наш гимн!

– Да что ты говоришь? – Иван насмешливо взглянул на десантника. – Разумеется, для тебя это только гимн. Кто-то сварганил стишки, и пошло-поехало. Но кто-то должен был сочинить и музыку. Что тебе об этом известно?

– Насколько я помню, вещь древняя. Кажется, двадцатый век.

– Девятнадцатый. Это фрагмент оперы Рихарда Вагнера «Валькирия».

Родриго ждал пояснений.

– Сюжет мифологический. Валькириями древние германцы называли божественных дев-воительниц. Они летали над полями сражений и уносили души убитых на небеса. Красиво, правда?

– Красиво-то красиво, – ответил Родриго, – но я никак не могу связать эту музыку с атмосферными созданиями женского пола.

– Видишь ли, опера героическая, в ней действуют богатыри и боги. Суровые времена, суровые нравы. Вы, десантники, наверное, считаете себя чуть ли не сверхлюдьми, хотя на самом деле изнежены благами цивилизации и избалованы чудесами современной техники. Попробовал бы кто-нибудь из вас поднять простой двуручный меч, какими воевали в Средневековье! А в те времена и женщины были под стать мужчинам.

Родриго не обиделся – он знал, что подтрунивать над десантниками у Ольшанцева в крови.

– Ларозьер хорошо разбирался в музыке, – продолжал Иван. – Насколько мне известно, он любил слушать Генделя, Бетховена, Берлиоза… Весьма образованный был человек! – Родриго показалось, что последние слова биолог произнес с усмешкой. – Впрочем, сменим тему. Вряд ли ты зашел ко мне, чтобы выслушать лекцию по музыке. Так?

– Ясное дело. – Родриго заложил ногу за ногу. – Меня интересуют зверюшки, которых мы выловили. По-моему, они привели тебя в полный восторг. Ты, случаем, не всю ночь после рейда просидел в лаборатории?

– Почти всю. Ты попал в самую десятку, Родриго, даже не догадываясь об этом. Зверюшки… Начав их исследовать, мы подумали, что сходим с ума. Я, например, даже сейчас отойти не могу. Что самое интересное – те, которых мы поймали неподалеку от Базы, не представляли ничего особенного. А вот дальше… Помнишь «дикобраза», которого мы часа два снимали с дерева?

– Еще бы.

– Ну вот, стоило исследовать первый же образец его тканей, как обнаружилась невероятная вещь. Представляешь, в клетках этого зверя не было ядер! И, соответственно, никаких хромосом! Ты понимаешь, что это означает? Такое животное, хотя и состоящее из белка, не может размножаться способом, характерным для белковых существ. Получается, что оно не могло возникнуть на планете в результате естественной эволюции!

Родриго наморщил лоб.

– Не могло, но возникло… Чудеса какие-то. Слушай, Иван, а может, здешние зверюги все такие и размножаются по своему разумению, наплевав на земную науку? Ты же не будешь утверждать, что постиг все тайны природы. Может, просто не заметил, что остальная живность тоже без ядер?

По возмущенному взгляду биолога он понял, что сморозил несусветную глупость.

– Ну что ты такое говоришь, Родриго? Ядро или есть, или его нет, не обратить внимания на такую деталь невозможно. Все отловленные ранее животные были в этом отношении вполне нормальны. А сейчас… Двадцать восемь особей с аномалиями, вплоть до жуков и бабочек! Ты не представляешь, что тут творилось! Лаборатория гудела, как пчелиный улей. Когда я готовил очередные препараты, у меня дрожали руки. Этьен, бедняга, вообще чуть не свихнулся. Забился куда-то в угол и беспомощно повторял: «Этого не может быть, этого не может быть!» Честное слово, Родриго, мы бы ничуть не волновались, разделывая какие-нибудь живые кристаллы – от них можно ожидать чего угодно. Но когда имеешь дело с самыми обыкновенными белками, почти одинаковыми на каждой планете земного типа, то это… Понимаешь, к чему я клоню?

– Нет.

– То-то и оно, что нет… А меня сразу в жар бросило. Дело в том, любезный дон Родриго, что животный мир Оливии, по всей видимости, создан искусственно.

Родриго показалось, что он ослышался.

– Как это – искусственно?

– Очень просто. Пришельцы здесь побывали. Спустились на блюдечках, поколдовали малость и сотворили монстров, которые даже размножаться не могут.

– Бр-р-р! – Родриго помотал головой. – Постой, дай подумать. Слушай, так ведь это означает… Это означает, что пришельцы до сих пор здесь! Верно? Должен же кто-то поддерживать численность этих уродцев? Сами по себе они бы давно уже вымерли, раз не умеют размножаться!

– Браво! – сказал Иван. – Только не воображай, что ты первый, кто до этого додумался. Трудно предположить, что массу стерильных существ «изготовили» специально к нашему появлению на планете. Значит, их непрерывно «штампуют». Знал бы ты, как у нас чесались руки исследовать тот кусок «амебы»! Почему-то нам казалось, что именно в ней – ключ к разгадке. Но, открыв контейнер, мы обнаружили, что первоначальной протоплазмы уже не существует. Белки распались, осталась лишь бессмысленная мешанина химических соединений…

– Слушай, – перебил биолога Родриго, – меня все эти подробности не интересуют. Ты ответь прямо: пришельцы находятся где-то рядом? И наблюдают за всей нашей возней? Это ведь не шутки. А если учесть, что мы еще ни разу не встречали разумных существ… Надо немедленно доложить Эрикссону.

Ольшанцев поморщился.

– Успокойся, Родриго. Сразу видно десантника. Ах, тут чужаки? Как это можно! Дайте мой пульсатор! Чересчур серьезно относишься к своей миссии ангела-хранителя. Любой ученый на твоем месте, прежде чем поднимать шум, сходил бы в лабораторию и лично посмотрел в микроскоп: а вдруг я его разыгрываю? Дослушай хотя бы до конца. Я еще не всё тебе выложил. Помнишь, среди наших трофеев был один зверек, желтенький такой, с длинными ушами?

– Кажется, видел его мельком. Ну так что?

– Он оказался еще более любопытным, чем все остальные. Мы так и не смогли понять, каким образом его организм преобразует энергию, заключенную в пище. Полная загадка! Создается впечатление, что его пищеварительные органы – это просто камуфляж, а энергию он получает прямо из окружающей среды с помощью какого-то проводящего поля. Можно сказать, что этот зверек находится под особым покровительством своих создателей-пришельцев.

– Прекрати! – Родриго вскочил. – Я не могу понять, шутишь ты или нет. Если нет, то… Надо же как-то действовать! Есть куча инструкций на случай обнаружения чужого разума. Уж во всяком случае, нам следует не разгуливать по поляне, а немедленно убраться на Базу и отгородиться от планеты тройной силовой защитой!

– Брось! – сказал Иван. – Ваши инструкции… Все они не стоят одного хорошего эксперимента, после которого действительно станет ясно, что к чему. Не будь перестраховщиком, Родриго. От кого отгораживаться? От пришельцев? Смешно! Во-первых, сидя здесь, как в коконе, мы ничего нового не узнаем. А во-вторых, если эти инопланетяне достигли таких высот в науке, то и с полями нашими как-нибудь справятся. На все случаи инструкций не напасешься, Родриго. Прежде чем начать пороть горячку, надо сесть и спокойно рассмотреть все возможные варианты. Поработай головой – и ты придешь к выводу, что никаких пришельцев, возможно, на планете и нет.

– Как это нет? Ты же сам только что…

– Слушай, Родриго, сядь, не маячь перед глазами. Ты как-то чересчур прямолинейно всё воспринимаешь. Надо же осмысливать полученную информацию! Представь, что ты попал на безжизненный астероид и обнаружил там робота явно неземной конструкции, который уже тысячи лет методично обходит свою планетку по экватору. Ты что же, сразу кинешься раскапывать астероид в поисках хозяев? Нет! Куда логичнее предположить, что робот оставлен ими здесь в исследовательских целях, а функционирует до сих пор благодаря мощной энергетической батарее. Так же и с этими пришельцами. Они могли в незапамятные времена провести здесь эксперимент, а потом отбыть восвояси, оставив устройство, которое поддерживает жизнь в сотворенных ими существах. А вот еще один вариант: аномальные животные – это одичавшие киборги давным-давно погибшей цивилизации. Они оказались долговечнее своих хозяев, может быть, и благодаря тому, что хромосомы им для размножения не нужны.

– Бабочка-киборг? – Родриго криво усмехнулся. – Иван, не морочь мне мозги! Да твои потрошильщики в два счета разобрались бы, нормальные твари перед ними или биороботы. Должны же быть какие-то искусственные элементы!

– Может, и разобрались бы, а может быть, и нет. Всё зависит от того, насколько тонко проделана работа. Вообще-то я заикнулся про киборгов только потому, что это – одно из возможных объяснений феномена. Можно рассмотреть и другие варианты. Как видишь, нет смысла придерживаться одной-единственной схемы. Сначала нужно узнать, с кем имеешь дело, а уж потом, если понадобится, командовать: «В ружье!».

– Ну и что ты предлагаешь? Молчать?

– Это пока лучшее, что ты можешь сделать. Мы тут проведем еще кое-какие опыты, посовещаемся, придем – если получится! – к единому мнению, и только потом Иджертон лично проинформирует вашего шефа. Считай, что я рассказал тебе всё это по секрету. В общем, никакой паники!

– Ну ты даешь! Сначала огорошил, а потом – никакой паники! Да я теперь ни о чем другом думать не могу. – Родриго помолчал. – Ладно, спорить с тобой, я вижу, занятие бесполезное. Эрикссону, так и быть, пока ничего не скажу, но имей в виду – терпение у меня не безграничное. Так что давайте уж побыстрее приходите… к единому мнению. Дело слишком серьезное.

Ольшанцев, похоже, и сам уже был не рад, что затеял этот разговор.

– Выкинь всё из головы. Мои парни разберутся, кто тут наследил. Не обещаю, что за день-два все станет известно, но докопаются, будь уверен! Иджертон тоже оптимистично настроен. Чувствую, есть у него какая-то своя гипотеза, и он ее проверяет.

Родриго поднялся.

– Я тогда пойду, поразмыслю у себя на досуге. Может, тоже какая-нибудь гипотеза появится.

– Вот-вот! – обрадовался Иван. – Поразмысли, остынь, а потом…

Но Родриго в комнате уже не было.

Глава 9. КОНЕЦ РЕКОНКИСТЫ.

Оказавшись у себя, Родриго и в самом деле погрузился в раздумья.

«Ну и ну! Озадачил Иван, нечего сказать! Значит, мы здесь не одни… Казалось бы, радоваться надо: свершилось, здравствуйте, братья по разуму! А на самом-то деле ощущеньице не из приятных. Может быть, они нас сейчас рассматривают, как экспонаты, выставленные в стеклянном ящике, а сами не показываются. Смотрят, прикидывают, стоит ли с нами иметь дело и не лучше ли всех пустить в расход. Дескать, есть пришельцы – есть проблемы, нет пришельцев – нет проблем. Значит, так теперь и жить – под прицелом, в постоянном напряжении? Хорошо другим десантникам – они ничего не знают… А может, действительно не брать в голову? Ученые во всём разберутся. В принципе если с нами до сих пор ничего особенного не случилось – значит еще поживем. Стоп! А Хид? Не связано ли его сумасшествие с кознями пришельцев? Глупо, конечно, но… Вот дьявольщина! Пожалуй, самое лучшее сейчас – забыть о разговоре с Иваном и расслабиться. Дали тебе день отдыха – пользуйся!».

Он открыл ящик стола, порылся в коробке с кристаллами и вдруг вспомнил, что вчера так и не нашел времени досмотреть «конспект».

«Ну что ж, – Родриго отыскал маленький серый цилиндрик и подкинул его на ладони. – Еще раз углубимся в историю! Пора узнать, как именно мои предки, имеющие, прямо скажем, мало шансов на победу, сумели в конечном счете взять верх».

Как ни странно, из «конспекта» вытекало, что в поражении плазменников следовало прежде всего винить… их самих! Военные действия развивались так. Не удовлетворившись первыми успехами, Силы Безопасности начали повсеместно атаковать «владения» роботов. Те отражали нападения, но довольно вяло, как отмахиваются от надоедливой мухи. Создавалось впечатление, что роботам, занятым своей титанической работой, вообще не до людей, что они считают бывших хозяев всего лишь досадным недоразумением, устранять которое нет ни времени, ни желания. Это, конечно, играло на руку десантникам. Вскоре им удалось захватить несколько заводов с высочайшей степенью автоматизации: весь персонал состоял из одного-двух десятков плазменников, обслуживающих гигантские линии. На этих заводах люди немедленно начали подготовку к производству беспилотных летательных аппаратов, вооруженных ракетами «воздух-земля».

После столь грубого «зевка» роботам поневоле пришлось принимать соответствующие меры. Они усилили защиту своей «собственности», окружая промышленные зоны мощными энергетическими полями. Десантники, вооруженные в основном пульсаторами, уже не могли проникнуть на запретные территории.

Итак, сложилось военное равновесие, играющее на роботов, которые, напомним, быстро эволюционировали. Людей это совершенно не устраивало, и Военный Совет использовал наступившую передышку для детальной разработки стратегического плана.

Молектронные компьютеры обработали информацию, поступающую со спутников, и наметили объекты, которые следовало уничтожить, причем как можно скорее. В их число вошли заводы, быстрее всех подвергающиеся реконструкции, а также те, где скопилось наибольшее количество плазменников.

Примерно полгода ушло на создание генераторов кинжального поля, разрушающего силовую защиту. К тому времени Военный Совет уже получил в свое распоряжение несколько десятков воздушных ракетоносцев.

Генераторы установили на ракетах, чтобы те могли «прокалывать» энергетический барьер. В назначенный час был нанесен удар по наиболее важным объектам из списка (население окрестных районов заранее эвакуировали под всякими благовидными предлогами). Операция прошла блестяще: двадцать шесть заводов превратились в дымящиеся развалины.

И снова плазменники приняли меры лишь после того, как понесли урон. Уже стало традицией: люди нападают, роботы защищаются. На этот раз они избрали не пассивную, а активную защиту. Отныне любой «подарок» бывших хозяев, будь то управляемая ракета, лазерный танк или самоходный генератор кинжального поля, превращался в сгусток пламени, стоило ему приблизиться к объектам, которые контролировали плазменники.

Как раз тогда произошел последний всплеск активности «разумников». Они умоляли человечество признать статус-кво и немедленно приступить к мирным переговорам. В противном случае, по их словам, трагедия была неминуема. Плазменники доказали свою силу, и однажды, когда им надоест обороняться, они придумают новое высокоэффективное оружие и сотрут людей с лица Земли. А может, такое оружие у них уже есть, только роботы по каким-то причинам пока не решаются его применить.

Однако Ларозьер не мог позволить «жалким соглашателям», как он их называл, перехватить инициативу. Его очередное обращение к жителям планеты было наполнено пафосом.

«Мы не можем проиграть, – говорил «железный Франсис». – Много тысяч лет человечество проходило испытание на прочность. Оно выстояло в бесчисленных войнах, преодолело голод, предотвратило экологическую катастрофу. Природа сделала нас хозяевами Земли, и мы никогда не выкинем белую тряпку, передавая это гордое звание кому бы то ни было. Кое-кто сейчас предпочитает цветисто рассуждать о мирном сосуществовании с роботами, о гуманизме, забывая, что это слово происходит от латинского «человек». Слышите: че-ло-век! При чем же здесь машины? К ним понятие «гуманизм» неприменимо. Какого бы совершенства ни достигли роботы, им никогда не сравниться с творцами, они были, есть и останутся нашими слугами. Иного не дано. Мы должны не плакаться, предчувствуя конец, и не унижаться братанием с собственными поделками, а раз и навсегда показать им, кто владыка на планете. Много раз человечеству пророчили гибель. Пророков давно нет, а оно живет и процветает. Выстоим и на этот раз!».

После этой речи, переданной всеми средствами массовой информации, городские площади запрудили огромные толпы людей, скандирующих: «Мы победим!» и «Смерть отщепенцам!» Несколько «разумников» в разных частях света действительно поплатились жизнью за свои убеждения, причем полицейские, наблюдавшие за расправой, нигде не вмешались. Ларозьер на словах осудил «варварские действия», но ничего не предпринял для того, чтобы наказать виновных. Вскоре движение, насчитывавшее миллионы сторонников, официально прекратило существование, а само слово «разумник» стало ругательным.

Вождь (а иначе Ларозьера уже не называли) вовсе не был самоубийцей, как могло показаться его оппонентам. Призывая землян продолжать борьбу, он уже располагал информацией, позволившей ему – правда, очень смутно – увидеть путь к победе. Данные спутниковой разведки свидетельствовали, что мятежные роботы начали грандиозные перемещения на всех континентах. Поначалу это было не очень-то заметно, и следовало родиться Ларозьером, чтобы обратить внимание на странный факт и сделать далеко идущие выводы. Самым горячим его желанием было собрать вместе всех плазменников и взорвать. И они действительно собирались! Например, в Северной Америке роботы, бросая так долго удерживаемые ими заводы, миллионами передвигались в район Канзас-Сити, где стремительно разрастался технополис невиданных размеров. Гигантские постройки невообразимой формы казались творениями инопланетян. Из Европы плазменники перебирались в Азию, где возводились два технополиса – в Казахстане и Забайкалье. По одному было в Африке, Южной Америке и Австралии. Прибывающие роботы тут же включались в строительство, и джунгли причудливых металлических конструкций расползались, подобно щупальцам колоссального спрута, тесня поспешно покидаемые людьми жилые кварталы.

Ларозьер, помнивший о последней военной неудаче, выжидал. Каждый день в его апартаментах собирался совет научных экспертов, пытающихся объяснить суть происходящих метаморфоз. Немало копий было сломано во время бурных дискуссий, но большинство ученых всё же склонялись к одной версии. Согласно ей, роботы собрались создать какое-то крайне необходимое им сверхсложное устройство, но отчаялись выполнить эту задачу на разрозненных предприятиях. Очевидно, требовалась огромная концентрация в одном месте производственных мощностей, энергетических ресурсов и рабочей силы. С этой целью и создавались технополисы. Но что за устройства вызревали в их недрах? Может быть, ковалось новое сверхоружие? На этот вопрос ученые не могли ответить определенно. По правде говоря, идею «чудо-оружия» разделяли лишь несколько человек. Остальные полагали, что плазменники решают какую-то свою проблему, никоим образом не связанную с людьми. Так уж повелось: в очередной раз напугав человечество демонстрацией своих возможностей, роботы тут же «забывали» о нем – до тех пор, пока оно не предпринимало очередную атаку. Не исключено, что сейчас плазменники собирались создать или совершенно фантастический аппарат (вроде машины времени, прибора для перехода в параллельные миры и так далее), или робота нового поколения, какого-то сверхмыслителя, превосходящего своих создателей, как первая ЭВМ – простейший арифмометр.

Итак, желание Ларозьера вполне могло осуществиться. Надо было только дождаться, когда в технополисах соберется основная масса плазменников, и несколькими одновременными ударами покончить со своими соперниками. Идея была превосходная, хотя, как водится, имелось одно «но»: пресловутая заградительная система, сжигающая на расстоянии любую земную технику. Пусть роботы и были, как говорится, не совсем от мира сего, но раз уж они решили собраться вместе (что, бесспорно, увеличивало их уязвимость) – значит полностью доверяли своей защите.

На очередном заседании ученого совета Ларозьер потребовал любой ценой и в максимально сжатые сроки создать несколько взрывных устройств огромной разрушительной силы, способных преодолеть все мыслимые и немыслимые оборонительные заслоны плазменников. «Промедление нас погубит, – сказал он, – ведь нет никакой гарантии, что технополисы – не гигантские фабрики смерти, призванные покончить с человечеством!».

Большинство ученых предложили заняться оружием, давно воспетым фантастами, но так и не реализованным на практике – аннигиляционной бомбой. Изготовить ее не составляло большого труда, так как два завода антивещества, необходимого для экспериментальных фотонных ракет, находились уже в руках людей. С теорией был полный порядок, нужные лабораторные исследования проводились еще в прошлом веке. Так что сложности предвиделись только с преодолением заградительной системы. Но физики и здесь оказались на высоте: каждую ракету, вооруженную аннигиляционной боеголовкой, они снабдили генератором сверхмощного силового поля. Конечно, никто не взял на себя смелость уверять вождя, что ракеты обязательно прорвутся, однако шансы на успех операции эксперты оценивали в 90-95 процентов. Оставалось надеяться, что всё пройдет как надо.

Убедившись, что работы над оружием успешно продвигаются, Ларозьер начал подготовку к «дню икс». Он распорядился, чтобы население покинуло окрестности технополисов в радиусе двухсот километров от их центров. Государство выделило средства, чтобы обеспечить эвакуированных временным пристанищем.

Официально затея с переселением объяснялась необходимостью создать нейтральную полосу между владениями людей и роботов. Мол, кто знает, чего можно ожидать от мятежных машин!

Люди ворчали, но терпели: доверие ко всему, что делает Ларозьер, было очень велико. И всё же они не очень-то спешили покинуть насиженные места. Между тем плазменники, похоже, сообразили, что неожиданная массовая миграция людей имеет особые причины. Во всяком случае, с ее началом происходящие в технополисах процессы получили новое ускорение. Циклопические сооружения росли, как грибы, многие из них достигали километровой высоты. Ознакомившись с данными последних наблюдений, Ларозьер сделал вывод: роботы стремятся опередить людей, создав то ли универсальную оборонительную систему, то ли наступательное оружие. Счет пошел на дни.

Однажды на глаза Родриго попалась книжка, которую выпустило крошечным тиражом какое-то Общество переосмысления истории. Там утверждалось, что Ларозьер действовал в невероятной спешке и даже собирался запустить ракеты еще до того, как несколько миллионов людей, остававшихся в запретных зонах, покинут их. Однако советники отговорили вождя, убедили, что такое «жертвоприношение» сведет на нет его неслыханную популярность. И он, стиснув зубы, согласился ждать: потеря «ореола» страшила его больше, чем гибель миллионов сограждан. Можно ли было верить книге? Во всех официальных изданиях Ларозьер неизменно изображался воплощением благородства и любви к ближнему. И всё же сомнения, однажды зародившиеся в душе Родриго, до сих пор окончательно не развеялись…

Как бы то ни было, Ларозьер не упустил свой шанс. Едва поступило сообщение, что людей в запретных зонах больше нет, он отдал приказ нанести удар. Пусковые площадки ракет располагались на равном расстоянии от технополисов, так что все цели удалось поразить одновременно. Вскоре из космоса были переданы снимки шести чудовищных вспышек. Цивилизация разумных роботов, едва родившись, прекратила существование. Люди так никогда и не узнали, какую цель преследовало возведение технополисов…

Конечно, оставалось еще довольно много плазменников, находившихся вдали от зон уничтожения, но покончить с ними было уже проще. Некоторых роботов сохранили, чтобы допросить. Однако получить от них информацию так и не удалось. Ученые пришли к поразительному выводу: оказывается, дело было вовсе не в упрямстве побежденных, а в том, что они просто не понимали вопросов. Еще совсем недавно плазменники повиновались хозяевам, но они быстро эволюционировали и за короткое время перестроили структуру своего мозга. В результате роботы и люди стали мыслить как бы в разных плоскостях. Вступить в контакт с искусственным разумом было теперь не легче, чем, скажем, с общественными насекомыми – муравьями или пчелами. В конце концов решили ликвидировать всех пленников и отныне наложить строжайший запрет на любые разработки управляющих плазменных систем. Ставка была сделана на старых добрых молектроников.

Человечество выходило из кризиса долго и трудно. Прошли десятилетия, прежде чем был достигнут прежний уровень производства. Затем экономический рост стал стабильным. Оказалось, что возможности молектроники далеко не исчерпаны, причем созданные на ее базе системы, даже непрерывно умножая знания, мыслящими всё же не становились. Такие работящие, но покорные слуги и требовались!

Фотонные ракеты полетали совсем недолго. Смертный приговор им был подписан в конце двадцать второго века, когда появилась теория гиперпространства. Космические корабли получили возможность многократно обгонять свет, и человечеству открылся путь к звездам.

Авторитет Ларозьера был настолько высок, что до самой смерти он фактически пользовался всей полнотой власти. Лишь затем вновь состоялись выборы председателя правительства и депутатов Всемирного парламента. Всё возвращалось на круги своя. Но Силы Безопасности остались и даже окрепли. Необходимость их сохранения никто не оспаривал. Человечество не хотело рисковать – слишком страшным был урок Реконкисты.

На этом «конспект» закончился. Родриго выключил визор, но еще долго сидел в кресле, переваривая информацию. Ему не давала покоя одна мысль: почему за всё время Реконкисты плазменники ни разу первыми не напали на людей? Ведь у них было что противопоставить технической мощи своих творцов, они вполне могли победить. Какие процессы протекали в искусственных мозгах, заставляя роботов жестко следовать оборонной доктрине? Ответа не было.

Глава 10. ФАНТАСМАГОРИЯ.

Праздничный обед было решено устроить прямо на поляне: раз уж посчастливилось наткнуться на планету земного типа, надо извлечь из этого факта максимум удовольствия! Родриго, например, все предыдущие Дни десантника встречал или на корабле, или за мощными стенами базы-крепости, тоскливо наблюдая в иллюминатор то нескончаемую пылевую бурю, то окутанное ядовито-желтым дымом озеро какой-то клокочущей гадости, то нагромождение обледенелых каменных глыб.

Специально для таких случаев один из отсеков «Мирфака» набивали деликатесами, которые ожидали своей участи в особом консервационном поле. Затем часть их переправили на Базу, а теперь аппетитная снедь перекочевала на вынесенные «униками» легкие столики. Среди скопления тарелок серебристыми ракетами возвышались бутылки с сухим вином «Урания» – более крепкие напитки не полагались покорителям космоса даже в дни торжеств. Вместе с десантниками пировали и научники: праздник – для всего экипажа праздник!

Родриго вонзил зубы в сочную отбивную и чуть не застонал от наслаждения. Конечно, на Земле он баловался и не такими яствами, но с тех пор прошли месяцы. А корабельная пища, известно, какая: композиционные блюда, этакая научно обоснованная смесь белков, жиров и углеводов, сдобренных специальными добавками, которые, собственно, и придавали блюдам тот или иной вкус. Эту смесь запросто получали из любой органики, но уже после недели такого «полноценного питания» обыкновенное яблоко казалось райским плодом.

Насытившись, соседи по столику один за другим отправлялись на край поляны и блаженно растягивались на травке. Юркие киберы мгновенно убирали пустые тарелки. Родриго допил последний бокал, бросил в рот кусочек шоколада и поднялся. Лежать, бездумно провожая взглядом спешащие куда-то облака, он счел самым неинтересным занятием, а потому решил прогуляться.

Трудно было обнаружить что-нибудь новое на поляне, которую звездолетчики успели изучить вдоль и поперек. Однако сейчас в голове Родриго играло легкое вино, всё вокруг окрашивалось в радужные цвета, и он залюбовался, словно, выйдя из чащи, впервые обнаружил это благословенное местечко.

Даже там, где трава была основательно притоптана, местная жизнь брала свое: каждую ночь армия неистребимых «дождевиков» получала пополнение. Можно было проутюжить места их скоплений тяжелыми машинами, но наутро здесь снова красовались россыпи ярко-желтых приплюснутых шариков. Подальше от ангаров и тренажеров глаз радовала почти нетронутая густая зелень, из которой кокетливо выглядывали пушистые венчики крупных розовых цветков. Несколько кустов, растянувшихся цепочкой, пламенели свисающими с веток длинными алыми сережками.

«Нет, – подумал Родриго, – что ни говори, нас занесло не на самую худшую планету в Галактике. Вполне приличный шарик. Если не считать того, что здесь люди сходят с ума, а половина живности оказывается сконструированной неизвестно кем. – Он нагнулся и сорвал нежно-розовый махровый цветок на тонкой ножке. – Вот, пожалуйста! Я даже не могу поручиться, что держу в руках безобидное растение. Оно вполне может оказаться, например, хитроумным подслушивающим устройством недремлющих пришельцев. Вот здорово будет обнаружить среди тычинок и пестиков плохо замаскированные «уши» этих невидимых братьев по разуму! Иван, бедняга, возится с микроскопами, считает хромосомы, а я приду и небрежно так протяну ему на ладони инопланетную штучку. «Ходят тут всякие, – скажу, – приборы теряют. Вот, подобрал один. Нужен?».

Придуманная им игра вполне годилась для десятилетних пацанов, которым наскучило разыскивать вражеских шпионов только на экране компьютера. Но три бокала «Урании» оказали на Родриго удивительное воздействие: он сам увлекся собственной выдумкой. Настолько, что начал по одному обрывать лепестки цветка, словно надеясь отыскать спрятанные между ними миниатюрные антенны. Ничего подозрительного он, разумеется, не обнаружил, и тогда – дурачиться так дурачиться! – решил попытать счастья на «дикой» территории.

Практически все отдыхающие расположились на южной части поляны, где в послеполуденное время тень раскидистых деревьев позволяла укрыться от палящих солнечных лучей. Родриго медленно, стараясь не привлечь к себе внимания, направился в противоположную сторону. Убедившись, что здание базы и длинный приземистый ангар надежно скрывают его от любопытных глаз, он опустился на траву.

За красными пирамидками эмиттеров силового поля стволы деревьев размывала легкая рябь – защита работала на всю катушку. Внимание Родриго привлек сказочно расписанный кувшинчик огромного насекомоядного цветка. «Если таинственные биоинженеры были не чужды эстетики, то именно этого красавца они напичкали следящей аппаратурой, – подумал Родриго. – А в самом деле, чем черт не шутит? Утрем нос Ивану!».

Оставалось только каким-то образом добраться до цветка. Цепочка эмиттеров служила неплохим заслоном для того, кто захотел бы проникнуть к Базе извне, однако изнутри напряженность поля можно было регулировать – как в целом по периметру, так и на отдельных участках. Этим занималась специальная команда энергетиков. Познания десантников в силовой технике, как правило, ограничивались индивидуальными ранцами да тумблерами защиты на панели вездеходов. Но Родриго был исключением. Однажды ему пришлось даже сдать экзамен по энергосистемам: в экипаже не хватало одного из предусмотренных по штату специалистов.

Воровато оглянувшись, он быстро отсоединил одну из граней пирамидки, затем перестроил схему таким образом, чтобы в силовой стене открылся полуметровый проход. Тонкость заключалась в том, чтобы обмануть готовые поднять тревогу контрольные автоматы. Это ему удалось.

Признаться, раньше Родриго и в голову бы не пришло заниматься такой, мягко говоря, наказуемой деятельностью. Но сейчас… То ли в него вселился озорной бес, то ли выпитое вино продолжало играть в жилах, только он, вернув панель на место, еще раз огляделся, растянулся на траве и по-ящеричьи уполз в заросли кустов, подступающих к силовому барьеру. Оказавшись за колючей зеленой стеной, Родриго осторожно раздвинул кривые стволики, высунул руку и сорвал цветок.

Теперь, невидимый с поляны, он мог удовлетворить внезапно обуявший его исследовательский зуд. Первым делом Родриго перевернул кувшинчик и вылил на траву желтоватую жидкость с плавающими в ней полупереваренными останками насекомых. Затем попытался отделить друг от друга плотно сросшиеся кожистые лепестки. Но это ему никак не удавалось. Тогда он стал отрывать от венчика кусочки и разминать их между пальцами, однако ничего необычного так и не обнаружил. Перепачкавшись пахучим клейким соком, раздосадованный Родриго отбросил измочаленный цветок и сорвал другой – ажурный, словно сплетенный из кружев. Но и тут его постигла неудача.

Здравый смысл уже давно подсказывал ему, что он занимается полной ерундой, однако признавать свое поражение не хотелось.

«Ну конечно! – Родриго решил несколько изменить правила игры. – С чего я взял, что и растения здесь ненормальные? Вовсе нет! Очевидно, только животные. Поймать бы какого-нибудь мелкого грызуна! Хотя… Жалко. Отрывать ему лапки… Бр-р! Может, начать с кузнечика?».

Он огляделся. В полуметре от него по широкому, как лопух, листу неторопливо полз огромный иссиня-черный жук. Родриго ловко схватил насекомое за спинку и посадил себе на ладонь. Вид у жука был глуповатый. Он возмущенно крутил усиками и явно не понимал, что это с ним приключилось. Неожиданно его блестящие надкрылья разломились вдоль, жук выпустил прозрачные сетчатые крылышки и с надсадным гудением взмыл вверх.

Родриго проводил его взглядом. «Какой остолоп! – выругал он себя. – Неужели я в самом деле надеялся без всяких приборов «расколоть» вражеского лазутчика, найти в жуке встроенный элемент питания или что-нибудь вроде того? Уж не совался бы не в свое дело, специалист по стрельбе стоя!».

Он припал к земле, чтобы не поцарапаться об утыканные шипами ветки кустов, и собрался ползти обратно. Вот тут-то и начала твориться чертовщина. Кусты вздрогнули и начали удаляться от Родриго. Небольшой пятачок среди колючих зарослей, где он находился, за считанные секунды разросся до размеров обширной поляны.

Вероятно, многие на месте Родриго подумали бы, что тронулись рассудком, но он почему-то ни на миг не усомнился в реальности происходящего – после разговора с Иваном от этой планеты можно было ожидать чего угодно. Ему только показалась нелепой своя поза. Распластавшись среди кустов, еще можно уверить себя в том, что ты замаскировался на редкость удачно.

Но лежать на открытой, хорошо просматриваемой местности и по-прежнему корчить из себя невидимку было по меньшей мере комично.

Родриго встал. Теперь он чувствовал себя не так глупо, но это было слабым утешением. Оставалось ощущение унизительного неравенства с теми, кто сейчас, вероятно, в упор его разглядывал. Родриго попытался сделать вид, что ничего особенного не произошло, и даже стал насвистывать мелодию гимна, но понял, что нестерпимо фальшивит.

– Проклятие, – пробормотал он и начал пятиться в ту сторону, откуда пришел. Ему всё еще казалось, что таинственные инопланетяне, продемонстрировав малую толику своего могущества, отпустят его подобру-поздорову. Однако невероятное приключение только начиналось.

Неожиданно воздух вокруг него сгустился, образовав стеклянную полусферу. В следующее мгновение сверху хлынул невиданный красный ливень. Тяжелые струи хлестали по стенкам купола, омывали его кровавыми разводами. Вскоре весь мир для Родриго замкнулся внутри алого пузыря, сквозь который с трудом пробивался тусклый свет непостижимо далекого солнца.

Купол раскачивался, вибрировал, и Родриго с ужасом представил, что он погружен в дышащее, пульсирующее чрево какого-то гигантского существа. Исполин корчился в тщетных потугах исторгнуть инороднее тело и истекал кровью…

Через несколько минут дождь прекратился. Красные потеки сползли вниз, затем купол стал расти, его слабо мерцающие стенки раздвинулись до границ поляны. Родриго посмотрел себе под ноги. Чудеса! Трава исчезла, ее сменило твердое белое покрытие. Оно напоминало огромную мраморную плиту. Родриго вновь попятился и вдруг ощутил затылком движение воздуха.

Да, всё-таки годы, проведенные в десанте, кое-что значили! Прыжку Родриго мог бы позавидовать любой из новичков. Едва коснувшись ногами «мраморной» тверди, он прыгнул еще раз – вверх, с разворотом в воздухе на сто восемьдесят градусов, чтобы быть готовым отразить любой враждебный выпад. Но «противник» оказался не из тех, кому можно заехать пяткой в нос.

Перед ним, постепенно перемещаясь к центру круга, выплясывал черный смерч. Трудно было сказать, что это такое – просто пыль, захваченная воздушной воронкой, или живое существо. Смерч крутился с такой скоростью, что рассмотреть детали его строения было невозможно. Однако движение постепенно замедлялось, и минуты через две, испытав легкую тошноту, Родриго понял – перед ним всё-таки организм, нечто вроде колоссального полипа. Кошмарное существо в последний раз обернулось вокруг своей оси и замерло. Лишь под лоснящимся, словно смоченным липкой черной жидкостью, покровом время от времени вспухали внушительные бугры.

Возможно, существо и не собиралось нападать на Родриго, но всё же он почувствовал бы себя гораздо увереннее, сжимая в руке пульсатор. Взвинченные нервы грозили порваться, сердце отчаянно билось.

Наверное, с минуту ничего не происходило. Затем «полип» стал видоизменяться. Он сократился, оторвав верхнюю, расширенную часть от мембраны купола, потом пустил «побеги». Они вырастали из «ствола», ветвились, разве что не покрывались листьями. Родриго показалось, что существо изменило цвет. Точно! Оно постепенно светлело, сделалось серым, затем – белым и наконец – прозрачным, как огромная корявая сосулька. Но и это было еще не всё. В какой-то момент «ледяные» отростки начали извиваться, напоминая взбесившихся удавов, потом потянулись вверх и соединились концами в одной точке, образовав подобие яйцевидной клетки из утончающихся к острому концу прозрачных прутьев.

Родриго взял себя в руки. «Мне ничто не угрожает, – подумал он. – Это всего лишь эффектный спектакль, а я – зритель. Понять бы только его смысл… Неужели попытка контакта? Надо было им что-нибудь попроще выбрать, вроде теоремы Пифагора. Как догадаться, что они мне хотят втолковать?».

Между тем в центре клетки возникло темное образование переменчивой формы. Оно напоминало то трепещущие на ветру языки невероятного черного пламени, то складывающую и вновь распахивающую крылья бабочку, то просто пульсирующий шар.

«А если они… эти контактеры… выражают свои мысли не словами, не знаками, как мы, а только образами? – подумал Родриго. – У китайцев, скажем, иероглиф, а у них – объемная фигура. Почему бы нет?».

Уверенный, что фантом в клетке не более опасен, чем изображение на экране визора, он шагнул вперед. Но тут же отпрянул – сквозь прутья навстречу ему выплеснулось устрашающего вида щупальце.

«Черт! – Родриго передернулся от отвращения и на всякий случай отступил еще на несколько шагов. – Если это и попытки контакта, то очень уж своеобразная».

Создание в клетке словно взбесилось. Оно остервенело кидалось на прутья, и внезапно его прозрачная тюрьма взорвалась, рассыпалась градом осколков-ледышек. Бесформенный сгусток мрака взвился вверх и вдруг невероятно вырос, закрыв солнце. Казалось, фантастическая летучая мышь рывком расправила уродливые перепончатые крылья.

Рука Родриго дернулась к пульсатору, но пальцы сомкнулись, не найдя рукоятку. Оружие исчезло. Вот тогда ему стало страшно. По-настоящему страшно – до противного железистого привкуса во рту. Он еле сдержал постыдное желание упасть ничком, затаиться.

Чудовищный нетопырь метался над головой, и в рваных, судорожных взмахах его крыльев было что-то невыразимо зловещее. Родриго вновь попытался нащупать несуществующий пульсатор и, осознав свое бессилие, выругался. Всё, чему его обучали – умение стрелять, сражаться врукопашную, бегать, прыгать, маскироваться – ничего не значило в этом безумном мире. И тогда он просто сел, обхватив колени руками. Больше ему ничего не оставалось – только сидеть и ждать, когда закончится кошмар. «Летучая мышь» скользнула вниз, и ее крыло – омерзительно холодное – коснулось лица Родриго. Он даже не пошевелился.

В программу подготовки десантников входила аутогенная тренировка. Родриго попытался расслабиться и не думать о крутящейся над ним жуткой твари. Не сразу, но это ему удалось. Неуютная реальность враждебного мира постепенно вытеснялась из сознания, словно переходя в другое измерение. Место ее занимала только что сконструированная, живущая по особым законам, сжатая до размеров сурдокамеры микровселенная.

Выйдя из транса, он с огромным облегчением обнаружил, что громадная кривляющаяся тень пропала. Над головой, простреливая лучами полупрозрачные облака, жизнерадостно сияло солнце.

Родриго улыбнулся и встал на ноги. Но радоваться, как скоро выяснилось, было нечему. Белая поверхность начала деформироваться. На ней то образовывались складки, то возникали узкие воронки, то вырастали высокие тонкие шпили. Родриго почувствовал, как «почва» под его ногами прогнулась, и ухватился за один из таких шпилей. Но тот неожиданно обвил его кольцами, как удав, затем раскачал и изо всех сил швырнул в пузырь углубляющегося провала. Гладкие, как яичная скорлупа, стенки плавно сомкнулись над головой Родриго…

Это было чудовищно. Кто-то, скрытый во мраке, проводил над пленником эксперименты. Родриго показалось, что его сначала смяли в комок, затем растерли в пюре и размазали по стенкам «яйца». При этом боли он не испытывал, как будто перед началом метаморфоз из его тела извлекли все нервные клетки, но отчетливо различал каждую фазу надругательства над своей плотью.

Внезапно тьма озарилась вспышкой, и внутренность «яйца» затопило жаркое золотое сияние. Родриго почувствовал, как под воздействием живительного света к нему возвращается человеческий облик. Но тут его сознание словно выключили на миг, а сразу же вслед за этим милая, желанная зелень вцепившихся друг в друга колючими ветками кустов брызнула в глаза…

Он лежал на том самом пятачке, где его закрутила круговерть превращений. Невероятно, но Родриго даже не обрадовался – на проявление каких-либо эмоций не было сил. «Кончилось, – вяло подумал он. – Когда-нибудь это должно было кончиться… Надо возвращаться. Но я еще полежу. Полежу…».

Боли по-прежнему не было, но тело казалось неподъемной глыбой. Родриго с усилием повернул руку так, чтобы видеть часы. Они показывали без пяти минут два по местному времени. Сутки на Оливии были немного длиннее земных, но для удобства их так же разбили на двадцать четыре промежутка и соответствующим образом перенастроили часы. Итак, получалось, что с момента, когда он встал из-за стола, прошло всего около двадцати минут. Ему казалось, что намного больше. «Нарушилось временное восприятие, – подумал Родриго. – Новая загадка. Наверное, выпустили в воздух какой-нибудь галлюциноген. Ну и пусть. Мне всё равно».

Он пролежал минут десять, затем оторвал голову от травы и, с трудом передвигая всё еще налитые тяжестью руки и ноги, медленно пополз обратно. И сразу почувствовал облегчение. Казалось, при каждом движении он постепенно стряхивает с себя нагруженный кем-то балласт. Возле пирамидки эмиттера Родриго еще немного полежал, чтобы окончательно собраться с силами, потом начал копаться в схеме. Машинально проделал все нужные операции и, убедившись, что поле восстановлено, поднялся на ноги.

Глава 11. РАЗГОВОР С ХИДОМ.

Солнце беззаботно купалось в небе. Из-за массивной серой коробки Базы доносились звуки музыки – десантники расслаблялись под мелодии любимых шлягеров. Ничто не напоминало о невероятном приключении.

Родриго не раз приходилось рисковать жизнью. Однако ему всегда противостояли слепая стихия или ярость сильного и ловкого, но не умеющего рассуждать зверя. Он, человек, сам влиял на ход событий! Всё решали его способность анализировать обстановку, мастерское владение оружием, скорость реакции и выносливость. Судьба предоставляла Родриго шансы, и он их использовал. Но сегодня… От него абсолютно ничего не зависело! Он впервые испытал воздействие чуждой воли, его судьбой распоряжались высшие, непобедимые существа. И то, что ему удалось выбраться из этой передряги живым и невредимым – вовсе не его заслуга.

Так было задумано. Но смысл? С какой целью затевался этот кошмарный спектакль? Контакт? Хорошенький контакт! На предполагаемого собеседника напускают инфернальную нечисть, потом превращают его в фарш и лишь затем, поняв, что переборщили, слепливают заново и оставляют в полном недоумении. Что за нелепый балаган!

Он побрел к тренажерам. Желающих размять кости в день официально разрешенного безделья было немного. Среди них, к своему удивлению, Родриго увидел взмыленного Ренато, который выкладывался в поединке с одним их самых сложных механизмов.

«Ничего, ничего, – подумал Родриго, – это тебе на пользу. Только так, преодолевая вопль изнуренного, выжатого, как лимон, тела, и становятся настоящими мужчинами. Да, только так! Иначе всегда будешь мальчиком для битья».

Десантники сосредоточенно работали с системами упругих рычагов, вертелись на перекладинах, пытались сломить упорство универсального тренажера, напрягавшего невидимые силовые «мышцы». Было очевидно, что ни «кровавого» дождя, ни, тем более, дьявольской «летучей мыши» никто из них не видел. Представление по ту сторону барьера предназначалось для одного-единственного зрителя.

Родриго присел на свободный тренажер и погрузился в раздумья. Как поступить? Доложить о случившемся Эрикссону? Глупо. Во-первых, шеф, несомненно, решит, что его подчиненный спятил. Ведь доказательств-то никаких! Во-вторых, нарушение режима – серьезный проступок, это так просто не оставят. Нарядом в Ивановой лаборатории тут не отделаешься – как минимум, разжалуют из командиров. А о худшем варианте даже думать не хочется. Может, рассказать обо всём Ольшанцеву? Нет, и это не годится. Иван горяч, он не будет, услышав такое, сидеть на месте. Тут же с кучей приборов кинется экспериментировать. И, конечно, засыплется. Кроме того, нельзя забывать: если Родриго в конце концов удалось выйти из переделки невредимым, то другим может и не повезти. Не пострадаешь физически – так тронешься рассудком. Да, самодеятельность, скорее всего, плохо кончится. Лучший выход – договориться как со своим начальством, так и с научниками, и в спокойной обстановке, не подвергая никого неоправданному риску, исследовать явление. Но как это сделать? Шеф, в сущности, равнодушен к научным изысканиям, а вот вопиющее нарушение дисциплины его взбесит. Каждый отвечает за свою стену дома, остальных – хоть бы и вовсе не было!

Родриго с силой потянул рычаг тренажера. Ему нравилось преодолевать сопротивление тугого механизма. И тут он вспомнил еще об одном человеке.

«Хид! Как это я сразу не догадался! – Родриго выпустил рычаг, и тот звякнул, ударившись об ограничитель. – Вот к кому надо пойти! Теперь-то ясно, что приключилось с Риком. Ему тоже устроили представление, причем явно похлеще того, что видел я. Ни с того ни с сего люди с нормальной психикой в буйство не впадают, до этого надо уметь довести! Только бы Рик не повредился в уме окончательно, только бы отошел, и тогда я узнаю от него потрясающие вещи».

На этот раз ему повезло.

– Ага! – улыбнулся Горак. – Явились, господин дуэлянт? Пришли проведать поверженного противника? – Он отбросил шутовской тон, но улыбку с лица не убрал. – Ну заходите, сегодня ваш Хид уже почти в полном порядке.

– Уф! – выдохнул Родриго. – Что это было?

– Очевидно, просто-напросто очень сильный стресс. Защитная реакция организма на какое-то необычное явление. К сожалению, мне так и не удалось вытянуть из Хида, что же с ним приключилось. То ли скрывает, то ли на самом деле память отшибло. Случается и такое. Ну а в общем-то, он резко пошел на поправку. Еще немного здесь подержу и выпущу.

Хид лежал в кровати и смотрел визор. В глубине «ящика» симпатичный мужественный герой круто разбирался с полдюжиной отвратительных громил. Это было совсем нетрудно, так как негодяи выглядели какими-то заторможенными и в придачу усиленно мешали друг другу. Увидев командира, недавний «псих» убавил громкость визора и сделал попытку подняться.

– Лежи, лежи, – махнул рукой Родриго, усаживаясь на стул. – Ну как ты?

Хид пожал плечами:

– Как вам сказать… Довольно сносно, командир. Вроде бы очухался. Вчера было хуже. А позавчера… Доктор говорит – ложку не мог в руке держать.

– Да, не хотел бы я оказаться на твоем месте. А ведь мог бы. И любой из группы мог. Согласен, Рик? Мы же все были тогда в лесу!

Хид выключил визор.

– Может любой, – сказал он, – а может, и нет. Что, если мне место попалось такое… заколдованное?

«Я не ошибся! – подумал Родриго, пытаясь скрыть охватившее его легкое возбуждение. – Он помнит, что с ним приключилось. Определенно помнит! Но колеблется, не может решить, стоит ли об этом рассказывать. Понять его, конечно, можно: любой человек, проявивший себя в ответственный момент не с лучшей стороны, постарается скрыть истину, сошлется на то, что ничего не помнит, или придумает еще что-нибудь в том же духе. Но у меня есть шанс его разговорить. Я чувствую это!».

– Место, говоришь, заколдованное? В каком смысле?

– Да это я так… – уклончиво ответил Хид. – Я ведь мало что помню. По лесу блуждал – еще кое-как… смутно… А дальше… Сегодня ребята приходили, рассказывали, как я на вас бросился, так я долго поверить не мог. Даже сейчас не верится…

– Ничего, ничего… Помнить нашу нелепую стычку совсем необязательно. Я и сам хотел бы ее забыть. А вот то, что было в лесу… Как ты говоришь – смутно?

– Ну… отрывочно.

– Слушай, так и это уже кое-что! Попытайся вспомнить хоть какие-то детали, фрагменты… Надо обязательно понять, что случилось в лесу. Чтобы не посылать ребят к черту в зубы, чтобы не трястись потом из-за каждого, не ожидать, что он с налитыми кровью глазами заявится на Базу и начнет всех крошить направо и налево. Мне нужна твоя помощь, Рик. Ты ведь не откажешься, верно?

Хид сел в кровати и подтянул колени к подбородку. Он всё еще колебался.

– Вас не обманешь… Вы почувствовали, что я пытаюсь что-то утаить? Да?

Родриго молчал. Он боялся, что какое-нибудь неосторожное слово сломает уже протянувшийся между ними хрупкий мостик, заставит собеседника спрятаться в скорлупу недоверия.

– Ко мне сегодня уже приставали, – продолжал Хид, – расскажи да расскажи… Я им наплел что-то про амнезию… мол, головой ударился, дальше – туман, в себя пришел только здесь, в изоляторе. А сам думал: если решусь рассказать – то только вам… может быть… И вовсе не затем, чтобы загладить свою вину. Просто вы – это вы, а они – это они. Узнав, что случилось, вы не будете, как они, ржать, похлопывать меня по плечу и говорить что-нибудь вроде: «Ну, старина, ты и оплошал! Такой шанс упустил!» Я, наверно, не очень внятно объясняю?

Родриго напрягся. «Вот момент», – подумал он.

– Пока не очень. Но я, кажется, начинаю догадываться. У тебя… у тебя было видение?

Хид, до этого разглядывавший свои колени, резко повернул голову и встретился с ним взглядом.

– Так вы… Так вы, командир, тоже?.. Понятно. – Он снова отвел глаза, словно чего-то стыдился. – Но я… Я думаю, вы видели что-то другое, потому что… А, черт! Чего я тяну? Слушайте. Помните ту поляну, на которой меня оставили? Большая такая… В общем, уселся я в центре, чтобы видно было, если какая гадость из леса полезет. Снял шлем, расстегнулся до пояса. Сами понимаете, когда так печет, никаких сил нет инструкцию соблюдать.

«Что это он так разоткровенничался? – подумал Родриго. – Кстати, я ни разу не видел, чтобы Хид нарушил инструкцию. Значит, не ошибся: у меня на глазах он один человек, стоит отойти – другой. Неужели действительно выслуживался?».

– Так вот, – продолжал Хид, – сижу я себе на самом солнцепеке и вижу: выходит кто-то из леса и направляется прямиком в мою сторону. Я, конечно, сразу за пульсатор. Пригляделся – и подумал, что схожу с ума. Знаете, кто это был? Голая женщина! Ну без единого лоскутка! – Он проглотил слюну. – Тут я и думаю: одно из двух – или тебе, Рик, голову солнцем напекло, или это какая-то местная русалка… или нимфа… Не разбираюсь я. Идет, бедрами покачивает, молодая такая, лет восемнадцать, а фигурка у ней… в жизни такой не встречал, хотя баб у меня, надо сказать, хватало, отводил на Земле душу… В общем, стою я, открыв рот, глазам своим поверить не могу. А она всё идет, спокойно так, запросто, будто всю жизнь только нагишом и разгуливала. Голову высоко держит, волосы у нее длинные, до пояса, грудки небольшие, аккуратные – загляденье. Ну как раз такая, каких я люблю, командир! И что самое удивительное, меня совсем не замечает. Словно нет здесь никого, кроме нее! Так и прошла в пяти шагах, даже голову не повернула. Меня как будто жаром обдало. Забыл я, что не может ее здесь быть, никак не может! Глазам своим поверил – ведь вот она, живая, аппетитная, только руку протяни… Ну и… помутилось у меня в голове. Как же так, думаю, девочка в самом соку, красивая, как картинка, а вот дойдет сейчас до края поляны, скроется в лесу – и привет. Никогда ее больше не увижу. И до того мне это несправедливым показалось… Ведь забыл уже, когда женщину в руках держал. В общем, решил не упускать. Пошел следом. Девушка, говорю, постойте, не проходите мимо такого бравого парня, может, найдется, о чем потолковать? Бесполезно. А я всё не отступаю. Затянул известную песню: не хотите ли, мол, скрасить одиночество мужественного десантника? Понимаю ведь, что вздор несу, что не на Земле я, а ничего с собой поделать не могу. Уговариваю, уговариваю, только реакции по-прежнему никакой. Вот тогда я и распалился по-настоящему. Вы же мужчина, командир, сами понимаете… Короче, положил я пульсатор и уже не пошел – побежал за ней. Тут только она и обернулась. Увидела меня, вскрикнула – и понеслась прочь. Но ведь как! Будто не удирает, а сама хочет, чтобы ее поймали. Красиво так бежит, словно в замедленной съемке… Я, само собой, догнал ее в два счета, схватил за руку и повалил на траву. Упала она на спину, сжалась в комочек, грудь руками закрыла, а в глазах слезы… Меня сразу как по сердцу полоснуло. Ну-ну, думаю, бери ее, герой-десантник. Какая великая победа – справиться с беззащитной, перепуганной девчонкой… Муторно мне стало, и собрался я уже отпустить ее с миром. Но не отпустил…

Хид сгорбился еще больше, шея утонула в могучих плечах.

– Понимаете, командир… Эти слезы… Она и так была красива, но теперь сделалась еще привлекательнее. Есть женщины, которые от слез хорошеют, вы знаете… Видимо, это на меня подействовало. Я всегда мечтал быть с такой, как она, а попадались постоянно разнузданные, размалеванные девицы. Если бы она кричала, умоляла меня не трогать ее… Черт его знает, у меня сердце не каменное. Но она молчала и только закрывалась руками. В общем… Можете, командир, считать меня распоследней свиньей, только я нагнулся, схватил ее за плечи, притянул к себе… Тут это и началось.

Перед глазами у меня запрыгали какие-то серые хлопья, девчонка пропала… да и вообще всё пропало, оказался я словно в тумане. Стал шарить вокруг себя руками и наткнулся на стену, упругую такую, как силовое поле средней напряженности. Куда ни повернусь – всюду эта стена. И чувствую – сжимается она, медленно так, но через несколько минут сдавит меня насмерть. Вот когда я пожалел, что нет с собой пульсатора. А жить-то хочется! Стал я биться о стену, наносить удары по всем правилам, как учили. А силы перед концом удесятерились – пожалуй, носорога, и того свалил бы. Ну а стене хоть бы что. Сжимается и сжимается. Я уже перестал трепыхаться – руку повернуть некуда. Стою и жду, когда кости затрещат. Вдруг стена исчезла, а меня кто-то начал в узел завязывать. Словно я из резины сделан. Не знаю, как вам это объяснить…

– Не надо, – сказал Родриго. – Представляю.

– Да? – Хид вскинул на него глаза и тут же снова отвел взгляд. – Впрочем, конечно… Ну а потом начали меня наизнанку выворачивать – медленно так, постепенно. Тут я сознание потерял, а когда в себя пришел, то понял, что бегу по лесу, и так мне страшно, как никогда в жизни не было. А ведь сроду к робкому десятку себя не относил. Затем провалы в памяти начались.

Вынырну из такого провала – и оказывается, что сквозь колючки продираюсь. Снова провал… Теперь уже по какому-то склону качусь. После третьего – стою, обхватив руками дерево, и трясусь, как собачонка. А дальше вообще ничего не помню. Что же касается браслета… Может, действительно снял и выкинул. В таком состоянии, сами понимаете, можно и в лоб себе выстрелить.

Наступило молчание. Хид медленно спустил ноги с кровати и оказался лицом к лицу с Родриго.

– Вот я всё вам и рассказал, командир. Не ожидали? Был тихонький, дисциплинированный Ричард Хид, а тут… Об этом думаете? И еще, наверное: дурак, мол, ты, никто тебя за язык не тянул, сказал бы, что башкой треснулся, вот и всё. Угадал? Так вот, надоело мне притворяться паинькой. Ради чего корчил из себя идеального десантника? Ради командирских нашивок? Пропади они пропадом! Жить хочу, а не прикидываться невинной овечкой!

– Да, Рик… – Родриго покачал головой. – С одной стороны, лучше бы ты молчал. За одно только оставление оружия…

– Да знаю я! – Хид был возбужден. – Всё равно вы не станете докладывать шефу. А если и доложите… Плевать мне теперь на всё! – Он помолчал. – Думал, расскажу – душу очищу… А только наоборот, еще пакостнее стало. Ну скажите что-нибудь. Назовите меня дерьмом, никудышным десантником. Что? Молчите? – В глазах Хида неожиданно вспыхнула злоба. Он резко поднялся и нервно заходил по изолятору.

– Молчите, командир? Неспроста молчите! Ну дерьмо я, дерьмо, согласен. А вы? Вы бы сами не побежали за ней? Нет? – Хид остановился, плюхнулся на кровать и раздельно, по слогам, проговорил: – Не верю. Все мы одинаковые. Ангелов в десант не берут. И у вас, командир, я тоже крылышек не замечал. Подвернись такой лакомый кусочек, припустились бы за ним, да еще как припустились! Что? Неправда?

«Кретин, – подумал Родриго. – Вообразил, что весь мир сейчас показывает на него пальцем: вот какой он гад… Закомплексовал, заметался, захотел оправдаться: не я один, все мерзавцы, все. Но всё-таки совесть есть, грызет…».

– Успокойся, Рик. Ты же сам не веришь в то, что говоришь. Если тебя так уж заел комплекс вины, обратись к Гораку, пусть проведет пару гипносеансов. Мне нужны психически здоровые люди. А о том, любой бы поступил, как ты, или нет, поразмысли сам. Кстати, Эрикссону я и в самом деле докладывать не буду. Но если ты по окончании экспедиции принесешь мне рапорт об увольнении – отговаривать не стану. Вот так. Решать тебе.

– Благородно, – сказал Хид. – Бла-го-род-но. Я, в общем-то, иного от вас и не ожидал. А насчет того, чтобы поразмыслить… Размышлял уже. И знаете, что я вам скажу? Испытывает нас какая-то зараза, что в лесу прячется. Уж очень ей узнать захотелось – побежим или не побежим?

«Ух ты! – подумал Родриго. – А ведь так оно, похоже, и есть! Значит… Значит, и меня можно соблазнить чем-то таким, чтобы я, забыв, ради чего здесь нахожусь, начал совершать дикие поступки? И не только меня! Кем угодно можно управлять, дергая особые невидимые веревочки! Но почему же меня сегодня не подвергли искушению, только заморочили голову всякими чудесами? Или всё еще впереди?».

Он посмотрел на Хида.

– Сам придумал?

– А для этого большого ума и не требуется. Откуда здесь женщине взяться? Ведь не привиделась она, держал я ее, этими самыми руками держал. Живая, теплая… Кожа нежная… – Его лицо внезапно перекосилось. – Сделали ее, командир, сделали! Слепили из атомов или, там, из кварков, не знаю.

– Кто слепил?

– Я не ученый, пусть они разбираются. А девушку эту нам подсунули… реакцию проверить. Да что вы на меня так смотрите? Все мы одинаковые, говорю вам! Никто бы на моем месте не устоял! Ни вы, ни Дзиро, ни Йорн. Даже сопляк Ренато побежал бы!

Родриго давно уже испытывал к Хиду легкую неприязнь, но сейчас, когда он с такой откровенностью выворачивал себя перед ним, хотелось просто встать и уйти.

И Родриго встал.

– Ну что ж, Рик, – сказал он, – тебе надо было перед кем-то выговориться, что ты и сделал. За информацию благодарю. А насчет остального… Знаешь, я сегодня тоже видел кое-что. Но мне, в отличие от тебя, не пришлось делать выбор. Так что спорить с тобой, читать мораль, приводить статьи устава я не буду. Возможно, эта планета еще каждого из нас заставит задуматься над тем, кто он есть…

– Заставит, – мрачно произнес Хид. – Еще как заставит. Знаете что? Нам не следовало прилетать сюда. Мы… Мы не готовы… к этому.

«Черт! – подумал Родриго. – А Рик-то совсем не глуп! Просто ему сейчас труднее всех, отсюда и эта угрюмость, озлобленность. Ведь пока ни с кем другим не случилось чего-то подобного, все они, по сравнению с ним, чистенькие! А я… Уверен ли я, что, когда придет мой черед, поведу себя мужественно и благородно?».

Ему не хотелось продолжать разговор.

– Поправляйся, Рик, – сказал он и вышел из изолятора.

Глава 12. ПАРШИВАЯ ОВЦА.

– Добаи, вы не сдали зачет!

Упитанный Йожеф, кряхтя, поднялся с пола и с ненавистью посмотрел на сана, только что уложившего его на лопатки.

– Придется вам потренироваться самостоятельно, – продолжал Родриго. – Через четыре дня – повторный зачет.

Йожеф вздохнул и бросил красноречивый взгляд на Ренато: этот, мол, тоже не сдал!

«Опять! – подумал Родриго. – И когда только в оправдание своих промахов перестанут кивать на беднягу Ренато! Нашли козла отпущения! Хотя надо признать, парень больше всех подходит для этой роли. Что тут поделаешь? Сам виноват: сунулся в десант, не имея ни малейшего представления о том, что это такое. А здесь уважают только профессионалов. Не сумел им стать – значит грош тебе цена».

– Не коситесь на Джентари, – сказал Родриго. – С ним я буду заниматься отдельно. И вообще, какие могут быть сравнения? Вы в десанте три года, а у него это первый полет. Он, между прочим, еще заткнет вас за пояс!

Неизбежный в таких случаях гогот на этот раз был умеренным: слишком уж измотали всех зачетные поединки.

Проводя работу в группах, командиры вынуждены были обращаться к подчиненным официально: Эрикссон, которого просто корчило от любого проявления панибратства, мог в любой момент заявиться на занятие и остаться до конца. Приходилось как бы тренироваться перед приходом шефа. Родриго, конечно, не мог не признать безусловную правоту Эрикссона: дисциплина есть дисциплина. Устав не предусматривал ни прозвищ, ни бесцеремонного «ты». Он много чего не предусматривал.

– Полчаса отдыха, – сказал Родриго. – Затем – теоретическая подготовка.

Несмотря на то что «теорией» полагалось заниматься лишь дважды в неделю, десантники ее просто не переносили. Родриго хорошо понимал ребят. Необходимо, конечно, изредка освежать в памяти некоторые вещи, но убивать на постоянное повторение одного и того же столько времени… Гораздо рациональнее было бы отдать его физподготовке, тактическим занятиям или изучению систем оружия. Но с инструкцией не поспоришь.

В отличие от корабля, специального учебного класса на Базе не было. Занятия приходилось проводить в «развлекалке», где командиры по очереди, в строго определенные часы, собирали свои группы.

– Диас! Ответьте мне, в чем разница между Силами Безопасности и армиями прошлого.

Фелипе Диас, длиннющий аргентинец, сверкнул нахальными черными глазами из-под шаровидной, неимоверной густоты, шевелюры, и демонстративно прикрыл ладонью зевок.

– Командир, – произнес он, оставаясь сидеть, – объясните, ради пульсара, кому это нужно? Долбим одно и то же, как будто за усердие нам дополнительно заплатят. Лучше бы анекдоты сочиняли, а то весь запас кончился. Предлагаю такое начало: роботу надоело вкалывать без перерыва, и решил он устроить себе выходной. Приходит, значит, к хозяину и говорит…

– Диас! Я с удовольствием выслушаю ваш анекдот, когда занятия закончатся. А сейчас потрудитесь встать и ответить на вопрос, пока я не устроил вас на денек к нашему общему другу Ольшанцеву.

Конечно, Фелипе, несмотря на свое разгильдяйство, знал теорию назубок: четыре года службы – это четыре года службы. И Родриго знал, что Фелипе знал, и Фелипе знал, что Родриго знал, что он знал… Но программа подготовки десантников, составленная когда-то в заоблачных кабинетах высшего руководства СБ, предусматривала непрерывное закрепление пройденного. И нарушить ее означало развалить идеологическую работу.

Диас нехотя поднялся.

– Функция Сил Безопасности, – он говорил нарочито медленно, с чувством, отчего тон его воспринимался как откровенно издевательский, – заключается в защите свободы и достоинства граждан Объединенного государства Земля от угрозы воздействия дестабилизирующих факторов, как внешних, так и внутренних. – Тщательно выговаривая эту нескончаемую деревянную фразу, Фелипе как будто смаковал ее, давая понять, что он думает о производителях подобных синтаксических монстров. – Впервые мощь современного оружия была поставлена на службу всему человечеству. В отличие от СБ, армии государств разобщенного мира не всегда служили только целям обороны, зачастую являясь инструментом проведения завоевательной политики. Таким образом…

– Отлично, Диас, садитесь, – сказал Родриго, с трудом подавляя собственное желание зевнуть. – Теперь вы, Джентари. Скажите мне, в чем состоит миссия десантников при покорении новых планет.

Ренато вскочил, открыл рот и… замялся.

– Извините, – выдавил он, – я могу ответить, но… Но я не согласен с принятой формулировкой.

Родриго оторопел. Вот тебе раз! И когда этот Ренато станет человеком? Не согласен… Да кто его спрашивает? Завтра он начнет оспаривать приказы, послезавтра заявит, что отказывается брать в руки оружие… Свихнуться можно!

– В чем дело? – резко спросил Родриго.

– Понимаете… – Ренато слегка порозовел. – Я, конечно, мог бы не затевать дискуссию, но к слову «миссия» у меня особое отношение. Каждая планета – это самостоятельный, уникальный мир. Придя в этот мир, мы пытаемся решить за его счет собственные проблемы – демографические, экономические и так далее. Нам приходится стремиться в космос, потому что на Земле не хватает сырья, потому что ради сохранения ее природы необходимо возводить новые предприятия где-нибудь подальше… Но это – обыкновенная работа, мы преследуем чисто утилитарные цели. Вот если бы старались улучшить каждый из миров бескорыстно, ничего не требуя взамен, тогда… тогда можно было бы сказать, что мы выполняем некую высшую миссию. Мы не совсем правильно понимаем свое предназначение… или совсем неправильно… но стоит только задуматься над этим… Истина глубже, намного глубже!

Десантники открыли рты. Они знали, конечно, что молчаливый, замкнутый Ренато мог иногда выдать пару фраз, чрезвычайно мудреных и потому неизменно смешивших окружающих. Поняв это, итальянец обычно тут же замолкал. Но сегодня, похоже, его прорвало.

«Ну философ! – подумал Родриго. – Чувствуется образование, чувствуется! И что он только делает у нас? Ему бы учебу продолжать, а не лезть на передний край. Вояки из него всё равно не получится, а на Земле мог бы профессором стать. Такое загнул – я и половины не понял. Ну а теперь послушай меня. Я человек простой, на раскопки истины не претендую, а вот дурь из головы могу выбить».

– Значит, тебе кажется, что мы не миссию свою первопроходческую выполняем, не звездный путь прокладываем для человечества, а так, сырьишко промышляем? – Сам того не заметив, Родриго перешел на неуставное обращение. – Но тогда я не понимаю, зачем ты вступил в десант и какого черта теперь сам расхаживаешь по этому «самостоятельному, уникальному миру». Наверно, в отличие от нас, недалеких, понял свое предназначение? И в чем же оно? Бескорыстно превратить Оливию в рай для каких-нибудь здешних сусликов, а потом скромно отбыть восвояси? Так она, мне кажется, и так уже рай для всех, кто на ней обитает. Стоило ли нам прилетать?

При упоминании о сусликах десантники так и покатились. Только Йожеф, до сих пор недобро косившийся на Ренато, даже не улыбнулся.

– Я давно говорил, – процедил он сквозь зубы, – что в нашем стаде завелась паршивая овца. Истину ему подавай… Мы тут за него пахать будем, а он, сложив ручки, – истину искать? И чего его к нам занесло? Шел бы к научникам – всё больше толку…

Родриго бросил на Йожефа выразительный взгляд, и тот замолчал.

– Вы меня не поняли… – вновь заговорил Ренато. Вид у него был довольно жалкий. – То, что я в десанте… на это есть свои причины. Предназначение… Каждый видит его по-своему, я не собираюсь ничего проповедовать. Просто не могу согласиться с определением в учебнике. В чем действительно заключается наша миссия, не знаем на самом деле ни вы, ни я. Знают только те… или тот… кто отвечает за вселенскую гармонию, кто видит последствия любого шага, кто имеет право решать…

«Какая каша у тебя в голове, парень! – подумал Родриго. – Вселенская гармония… И кто же это, интересно, за нее отвечает? Старец с нимбом?».

– Садитесь, Джентари, – сухо сказал он. – Ответ неудовлетворительный. В сущности, это и не ответ, а так, рассуждения… – Родриго неопределенно покрутил рукой в воздухе. – Похоже, вы и здесь напрашиваетесь на индивидуальные занятия. Но учтите – мне может надоесть с вами возиться.

Ренато сидел, низко опустив голову. Казалось, ему только что надавали оплеух. Несмотря на убеждение Родриго, что наставник должен быть справедлив и строг, в нем шевельнулась жалость.

«Нет, птенец, – подумал он, – я тебя не брошу. Отступиться проще простого. Но тогда какой из меня, спрашивается, командир группы? У меня в подчинении такие субчики – с тобой не сравнить. Но до сих пор со всеми справлялся. Нет, сделаю я всё-таки из тебя десантника! Сделаю!».

– Джентари, – сказал Родриго, – мы займемся с вами прямо завтра, если будет время. Для начала – физподготовка. Я видел, вы вчера самостоятельно работали с тренажерами, хотя имели полное право отдыхать. Это хорошо. Но отставание от других еще значительное.

Занятия подходили к концу. Проверив познания Дзиро (у того прямо от зубов отскакивало), Родриго отпустил группу.

Наконец-то он мог побыть один, чтобы как следует поразмыслить над всеми странностями последних дней. Больше всего ему не давало покоя отсутствие какой-либо системы. Информации было невероятно много, но она застряла в голове тяжеловесной угловатой глыбой, и этот спекшийся монолит упорно не хотел дробиться, раскладываться по полочкам. Кто такие «амебы»? Имеют ли они отношение к экспериментам, проведенным неведомыми силами над ним самим и Хидом? Почему экспериментаторы в одном случае создали реалистичный земной образ, а в другом подсунули, похоже, чьи-то ожившие галлюцинации? Которая из гипотез Ивана всё-таки верна? Видимо, самая первая. Но разве только живое существо может покопаться в человеческом мозгу, что-то извлечь оттуда и материализовать? Пожалуй, с этим справится и достаточно сложная машина. Вот только зачем? Вопросам не было числа.

Взаперти думалось плохо. Родриго вышел на поляну. У тренажеров, как обычно, было много народу, и он медленно зашагал в противоположную сторону. Вдруг кто-то схватил его за ногу. Чертыхнувшись, Родриго нагнулся и стал отдирать от ботинка вцепившуюся в него мертвой хваткой плеть шипастого вьюна. Любой, увидев на поляне это злокозненное растение, считал своим долгом вырвать его с корнем. Однако вьюны, несмотря ни на что, не переводились. Наконец Родриго одолел ползучего разбойника. Отшвырнув растерзанный стебель, он выпрямился и шагах в двадцать от себя увидел немолодого грузного человека с белоснежной шевелюрой.

Глава 13. ИДЖЕРТОН.

Это был Франклин Иджертон, научный руководитель экспедиции. Он считался начальником Базы, и формально воинство Эрикссона должно было бы ему подчиняться. Но фактически десантники представляли особую, независимую касту, и приказывать их шефу мог только командир оставшегося на орбите звездолета Сергей Козырев.

Иджертон довольно редко покидал здание Базы, да и на корабле не так уж часто попадался на глаза. Конечно, имея в распоряжении целый отряд знающих свое дело ученых, он мог и вовсе не показывать носа из кабинета. Информация поступала к шефу научников постоянно, оставалось только анализировать ее и давать указания. Родриго не знал, был ли Иджертон домоседом по натуре, добровольным затворником. Может, ему, человеку, заваленному неотложной работой, просто-напросто не всегда приходило в голову, что в какой-то момент надо плюнуть на всё и выйти размяться? Что ж, в конце концов он так и поступил: плюнул и вышел.

Иджертон шел не спеша, заложив руки за спину, выражение лица у него было самое безмятежное. Слегка запрокинув голову вверх, он с видимым наслаждением втягивал раздувающимися ноздрями щедро напоенный ароматами воздух Оливии.

«Я проработал рядом с этим человеком лет восемь, – подумал Родриго, – а что мне о нем известно? Так, самая малость. Ему под шестьдесят, в звездных экспедициях участвует лет двадцать, имеет много научных трудов. Что еще? Специальность? Дай-ка вспомню… Ага! Ему чаще приходится иметь дело с природными объектами, но по образованию он технарь. Кажется, в свое время окончил Институт робототехники в Торонто. Постой-ка! Робототехники? – Родриго поднапряг память. – Ну конечно же, голова моя дырявая! Франклин Иджертон – да ведь на это имя нередко ссылались преподаватели в училище! Забавно! Всемирно признанный научный авторитет и шалопай-курсант, пренебрегавший изучением работ мэтра, оказались на одном корабле! Странно, что тогда, восемь лет назад, его фамилия не вызвана у меня никаких ассоциаций. А вот сейчас припомнил… Что ж, очень хорошо. Пожалуй, Иджертон – тот самый человек, который сможет мне объяснить, почему плазменники проявили удивительную пассивность и дали так легко себя одолеть. В «конспекте» этот вопрос остался без ответа, но выдающийся робототехник, даже сменивший специальность, должен был до тонкостей изучить всё, связанное с Реконкистой».

Решив так, Родриго стал постепенно приближаться к Иджертону и вскоре как бы случайно поравнялся с ним.

– Извините, доктор Иджертон, – сказал он, – не поможете ли вы мне решить одну проблему? Я слышал, что вы видный специалист…

Иджертон остановился и с интересом оглядел Родриго. Просьба была, что и говорить, странноватой. Начальник Базы практически не общался с десантниками. Если возникала необходимость использовать их во славу науки, он решал такие вопросы непосредственно с Эрикссоном. Возможно, звездные воины казались Иджертону существами другого мира, вылепленными из более грубой субстанции, нежели ученые.

– С удовольствием, Кармона. – Он двинулся дальше и жестом предложил Родриго идти рядом. – Признаться, не ожидал, что когда-нибудь смогу оказаться вам полезным. Изложите суть проблемы.

– Понятно, – сказал Иджертон, выслушав Родриго. – Действительно, тут есть над чем задуматься. Я, конечно, когда-то занимался этим вопросом. Да и не я один – громких имен хватало. Но сами понимаете… – Он развел руками. – Гипотез много, только чем подтвердить хотя бы одну из них? Удивительно, правда? Мы собственными руками создали плазменный мозг, и он же впоследствии оказался для нас «черным ящиком». В общем, окончательного ответа вам не даст никто, но с гипотезами, если хотите, я вас познакомлю.

Из-под его ноги, с треском развернув радужные крылья, выпрыгнул крупный кузнечик. Иджертон остановился и проследил взглядом внушительную дугу, описанную сверкающим тельцем.

– Скачут… – произнес он, даже не пытаясь скрыть зависть. – Никаких забот, а? Мне иногда, поверите ли, тоже хочется вот так попорхать. – Его одутловатое лицо неуловимо изменилось: заблестели глаза, разгладились мелкие морщинки, и даже багровых прожилок, покрывавших щеки, как будто стало меньше. – Не удивляйтесь, порхать – несбыточная мечта всех толстяков. Вообще забавно получается! Изучая какую-нибудь козявку, чувствуешь себя всемогущим богом. Зато она может расправить крылышки и полетать, а «бог» вынужден отдуваться, с трудом влача свои девяносто два килограмма.

Иджертон посмотрел на Родриго и по его вытянувшемуся лицу понял, что произвел на десантника слишком сильный эффект. Тот явно не ожидал подобной лирики от человека, которому полагается не бездумно любоваться жизнью, а препарировать ее.

– Я, кажется, отвлекся, – сказал Иджертон. – Вы ведь ждете ответа на свой вопрос. Значит, плазменники… Ну первое предположение – самое банальное: роботы не нападали на людей, потому что не имели наступательной техники, и оборонительная стратегия казалась им наиболее верной. Однако я считаю, что такое объяснение не выдерживает критики. Любое разумное существо меняет стратегию и тактику в зависимости от обстоятельств, а создать нужные боевые устройства плазменникам, в общем-то, ничего не стоило. Согласны?

– Судя по тому, что я вычитал, – ответил Родриго, – роботы уже давно могли бы стереть нас в порошок. Мы, люди, обзавелись оружием в короткий срок, а плазменники соображали быстрее нас, так что могли придумать и что-нибудь поэффективнее аннигиляционной бомбы.

– Вот-вот! – Иджертон явно был ряд такому совпадению взглядов. – Теперь вторая версия, широко распространенная и, вероятно, известная вам. С ней знаком любой, кто хотя бы слегка интересовался историей Реконкисты. Приверженцы этой гипотезы утверждают, что плазменники, обогнав людей в умственном отношении, перестали обращать на них всякое внимание. Мы сделались для мудрых роботов чем-то вроде насекомых, копошащихся под ногами. Обидно, конечно, но в таких рассуждениях есть своя логика. Сами подумайте: мы-то не собираемся вступать в контакт… ну например, с муравьями или термитами! Их слаженная, целенаправленная деятельность, грандиозные постройки – всё это для нас не признак большого ума. Мы разработали целую систему критериев. Не отвечаешь им – значит не наделен разумом, просто сумел хорошо приспособиться к тем или иным условиям жизни. Возможно, точно так же рассудили и плазменники. А что касается военных действий… Если, скажем, вас укусит случайный муравей, то вы сбросите его или раздавите, но вряд ли впадете в такое неистовство, что возьмете пульсатор и в отместку подожжете весь муравейник. Правильно?

– Да, любопытно… – Родриго задумался. – Эта теория неплохо всё объясняет. Не дураки придумали…

– Она действительно правдоподобнее, чем предыдущая, хотя, чтобы ее признать, нужна определенная смелость мыслей. – Иджертон пригладил ладонью волосы. – Человек привык считать себя центром Вселенной. Нас можно уважать, боготворить, опасаться, ненавидеть, наконец! Но не замечать… Такой удар по самолюбию способен выдержать не каждый. Куда удобнее обвинить противника в слабости или трусости. Однако лично мне больше по душе третья гипотеза. Она предполагает наличие у плазменников определенных этических категорий.

– То есть? – не понял Родриго.

– Это очень просто и совершенно естественно! – Иджертон оживился, собираясь, очевидно, наконец-то вскочить на любимого конька. – Надо только отрешиться от известных стереотипов. Вы, наверное, замечали за собой: стоит даже мысленно произнести слово «машина» – и воображение рисует механическое чудовище, безукоризненно следующее логике и начисто лишенное эмоций. Увы, еще в двадцатом веке слово «робот» стало синонимом металлический болванки, которая если и поступает нестандартно, то исключительно из-за ошибки в схеме. Но к плазменникам, очевидно, нельзя подходить с общей меркой. Вряд ли их можно назвать машинами в обычном понимании, они скачком поднялись на более высокую ступень. Словосочетание «искусственный разум» перестало быть пустым звуком. Вы ведь не отрицаете, что наши… м-м… оппоненты были вполне разумны?

– Это бесспорно, доктор. Взять хотя бы книгу Хоппе…

– Верю, верю, что читали внимательно. Но даже Хоппе согласился лишь с тем, что плазменники превзошли нас интеллектуально. Он не осмелился признать за ними способность чувствовать, переживать, руководствоваться соображениями морали, создавать произведения искусства… К сожалению, большинство моих коллег заняли эту же позицию. Пусть роботы научились быстрее соображать, но в духовном плане мы заведомо превосходим «жестянок», и этот барьер – на вечные времена! Однако откуда у нас, спрашивается, такая уверенность? Не занимаемся ли мы самообманом? Ведь никто пока не может похвастаться, что постиг образ мышления плазменников.

– Извините, доктор, но чувствующий робот… Что же, по-вашему, они нас просто пожалели?

Иджертон аккуратно обошел возникший перед ним мясистый раздвоенный стебель, усыпанный мелкими лиловыми цветками.

– Я, конечно, не могу что-либо утверждать – для этого у меня нет фактов. Но вполне возможно, что в процессе своей головокружительной эволюции плазменники выработали некие нравственные нормы. И среди них такую: нельзя подвергнуть уничтожению чуждый разум, пусть даже враждебный.

– Но они же… Они же убивали людей! – вырвалось у Родриго.

– Да, убивали… по праву самообороны. Вы, полагаю, признаете это право не только за собой? Когда я говорю «разум», то имею в виду совокупность мыслящих существ, целую цивилизацию, такую, как наша. Так вот, заметьте: плазменники никогда не покушались на всё человечество. Да и вообще не нападали первыми, хотя могли придумать множество оправданий любым своим акциям. Например – «отвоевание жизненного пространства». Между прочим, мы, люди, в многочисленных войнах обходились вовсе без оправданий. Уничтожались целые народы! Не исключено, кстати, что в дальнейшем плазменники могли выработать моральный кодекс, запрещающий убийство даже одного-единственного носителя разума. Ни при каких обстоятельствах, даже в целях самозащиты! Правда, это пока только мое предположение, но если судить по скорости прогресса плазменников…

– Знаете что? – невежливо перебил его Родриго. – Вы рассуждаете, как самый настоящий «разумник»!

– «Разумник»… – Иджертон поморщился. – Не очень удачное слово. Однако дело не в терминах. Ярлыки навешивают представители определенных группировок, чтобы заклеймить всех несогласных. Но я сам по себе. У меня есть мозг, и я привык полагаться на него, а не на мнение кучки лиц и возглавляемой ими толпы. Если каждого, кто попытается мыслить здраво, записывать в определенный лагерь… Вы не разделяете мою точку зрения, Кармона?

Родриго ответил не сразу.

– Знаете, доктор… У меня создалось впечатление, что вы отделяете себя от людей. Легко рассуждать о моральных принципах роботов и жестокости землян сейчас, когда опасность позади. Но кто знает, что у них действительно было на уме? Может, если бы мы тогда задержались с нанесением удара, от человечества не осталось бы даже воспоминаний? Что случилось, то случилось. Почему же вы, человек, пытаетесь защитить плазменников?

Иджертон остановился. Он сгорбился и сразу как будто потяжелел, широко расставленные ноги вросли в траву.

– Вы не правы, Кармона, – сказал он, помолчав. – Совершенно не правы. Как я могу отделять себя от людей? Это просто невозможно. Напрасно вы стараетесь представить меня в роли адвоката плазменников. Меня на это никто не уполномочивал, да они и не нуждаются в защите. Мы действительно не знаем, как всё могло повернуться. Но нельзя безоговорочно осудить одну из сторон, не установив истину.

– Значит, истину узнать хотите? Неужели она дороже того факта, что в груди у вас сердце, а не атомная батарея? Оно вам не подсказывает, кто тогда был прав?

Иджертон вздохнул.

– Вы молоды, Кармона. Учитесь быть беспристрастным. Уверяю вас, это очень важное качество. Любую информацию надо взвешивать на весах своего рассудка. Все беды человечества проистекали оттого, что в наиболее ответственные моменты истории весы находились не у самых лучших его представителей.

– Вы намекаете на Ларозьера, не так ли?

– Ларозьер… Да, это был сильный человек. Он умел вести за собой. Но силы не должно быть слишком много. Я могу назвать десяток деятелей, в руках которых находилась абсолютная, беспредельная власть над миллионами людей. Они создали гигантские империи, однако никто из них не принес подлинного блага человечеству. Их обожествляли, но приходило время, и люди начинали сомневаться в былых кумирах, приходило разочарование. Тогда, сто лет назад, можно было прийти совсем к другому решению.

И тут Родриго встал на дыбы.

– Не нам с вами судить, хорош или плох был Ларозьер, – с вызовом произнес он. – Пусть даже плох. Но если бы не он, вряд ли мы с вами могли бы сейчас беседовать. Смог бы кто-нибудь другой в те дни, когда всё решалось, взять всю ответственность на себя? Смог?!

Иджертон посмотрел на распалившегося Родриго и понял, что продолжать спор не имеет смысла. Можно было бы подискутировать с коллегой, но покуситься на святое для всех десантников имя…

– Да, конечно, – пробормотал он и вяло махнул рукой. – Не будем об этом… Вы… Вы еще что-нибудь хотели узнать?

В воздухе повеяло холодком отчуждения. Родриго почувствовал себя неловко. Не стоило так горячиться: всё-таки собеседник был вдвое старше его и имел громкое имя в научных кругах. Еще спасибо надо было сказать, что он согласился разговаривать с заурядным командиром двадцати вояк.

– Извините, – сказал Родриго, – я вовсе не хотел вас обидеть. Если вас не затруднит… Кажется, кроме этих трех, существуют и другие гипотезы?

Иджертон пожевал губами.

– Разумеется, существуют. Гипотез множество, но не ко всем можно относиться серьезно. Большинство из них – плод изощренной фантазии, хотя в принципе ни одну нельзя считать совершенно невероятной. Вот вам, например, такая теория: плазменники до поры до времени сохраняли человечество, потому что собирались произвести над ним некий глобальный эксперимент. Аппаратура для этого эксперимента и создавалась в технополисах. Таким образом, наши предки едва избежали участи подопытных кроликов. Каково? А вот еще одна версия: технополисы были на самом деле верфями гигантских звездолетов. Роботы собирались подыскать себе другую планету, с более подходящими для них физическими условиями, а Землю превратить в заповедник для вида Homo Sapiens, куда в будущем можно будет прилетать с экскурсиями. Разумеется, чтобы живые экспонаты не попортили друг друга и не загадили заповедник, следовало предварительно отобрать у них все технические побрякушки, вернуть в каменный век.

Иронический тон Иджертона покоробил Родриго.

– Но это же страшно, – сказал он. – Чудовищно! Даже самая безумная гипотеза может оказаться единственно верной. И тогда… – Родриго вздрогнул, словно от прикосновения холодной скользкой гадины. – А вы еще говорите о каких-то «других решениях»! Да если бы Реконкиста не увенчалась успехом…

– Если бы… – Иджертон вытер ладонью вспотевший лоб. – Кто знает, что ожидало Землю, если бы… В истории полно развилок. Дойдя до узлового пункта, цивилизация выбирает один из путей. Но всегда ли он самый лучший? Да, мы сейчас могущественны… и одиноки. До сих пор одиноки. Стоит ли гордиться исключительностью своего разума? Исключительность ведет к застою и деградации.

– Вы хотите сказать – нам не с кем соревноваться?

– Даже не то чтобы соревноваться. Нам не с кем себя сравнить. Мы должны время от времени смотреться, как в зеркало, в другой разум, чтобы понимать, чего мы стоим во Вселенной.

«Исторические развилки, зеркало для человечества… – подумал Родриго. – Еще немного – и я перестану его понимать. Но раз уж мне удалось завязать с ним разговор, надо удовлетворить свое любопытство в полной степени».

– Извините, доктор, – сказал он, – давайте всё-таки оставим прошлое историкам. Как бы то ни было, сто лет назад люди сделали свой выбор, и тут уже ничего не изменить. Но меня интересуют не только плазменники. Скажите, я вам еще не очень надоел?

Иджертон улыбнулся.

– Вы не представляете себе, Кармона, что значит быть научным руководителем. Мне надоедают ежедневно, ежечасно. У меня в подчинении десятки ученых, и все считают себя гениями. Однажды кому-нибудь из них приходит в голову сногсшибательная теория. Он начинает излагать ее мне и очень удивляется, когда я, выслушав всё, не падаю ниц перед новым Эйнштейном. Я начинаю отыскивать слабые места, он защищается – и пошло-поехало, день пролетел впустую! Только не примите это на свой счет. Вы человек несколько другого круга, и я искренне рад, что нас, оказывается, волнуют одни и те же проблемы. Ведь десантники, откровенно говоря, не очень-то жалуют науку. Правда, мне давно известно, что вы приятели с Ольшанцевым… Так чем еще могу быть полезен?

– Дело в том, что… – Родриго замялся. – Вам не кажется, что эта планета какая-то… не такая? Слишком много странностей. «Амебы», нервный срыв Хида… Хотелось бы знать, что по этому поводу думает наука. Вы говорите, у вас много мастеров разрабатывать гипотезы. Так, может быть, уже есть идеи?

– Как вам сказать… Действительно, странности есть, и мы над ними размышляем, но на голом месте даже простенькую теорию не построишь. Те, с которыми меня знакомили, я отмел, а для более серьезной пока не хватает материала. Придется подождать.

«Вот как, – подумал Родриго. – Не хватает материала… Да если я сейчас расскажу о своем кошмаре, о видении Хида, вы все с ума посходите! А может, спросить в лоб об искусственных существах, о пришельцах? Да нет, глупо. Подведу Ивана, только и всего. Ему ведь наверняка велели до поры до времени держать язык за зубами».

– Что ж, подождем, – сказал он. – Тогда… Можно, я в последний раз вернусь к плазменникам? Видите ли, я читал о них только книгу Фридриха Хоппе, да и то в виде «конспекта». Так вот… Там полная информация, или есть любопытные детали, которые можно узнать только из других книг? Почему-то у меня возник интерес к этим роботам. Сам удивляюсь.

– «Конспект»… – Иджертон усмехнулся. – Немного же вы, наверное, из него почерпнули. Если вам действительно интересно, вы должны были иметь дело с первоисточником. Ну да ладно. Что я могу сказать? Книга Хоппе – достаточно серьезный труд. Однако и она не всеобъемлюща. Вы не ошиблись: я могу добавить кое-что к вашим, гм, конспективным познаниям. Дело в том, что мне доводилось работать с архивами Института робототехники. Старик Хоппе тоже как-то рылся в них, но, видимо, использовал не всё. Скажите, Кармона, вам известно что-нибудь о проекте «Персей»?

– Ну… слышал кое-что. Это была одна из древних фотонных громадин. Мы в училище заучивали их названия наизусть. Ее запустили в экспериментальный полет… Кажется, испытывалась новая система двигателя. Но что-то разладилось, связь прекратилась. Так ракета и сгинула. Вот, кажется, и всё.

– Это были не испытания двигателя… Вот что, Кармона. Сейчас я иду к себе. Погулял – пора и честь знать: у меня уйма работы. А вас, если, конечно, интерес не остынет, прошу зайти ко мне завтра после обеда. Договорились?

Глава 14. ИСПЫТАНИЕ.

Родриго уже четверть часа сидел на прежнем «пятачке». Какое-то время он разглядывал букашек, деловито снующих среди травы, потом заинтересовался светло-коричневым плодом, угнездившимся в развилке между двумя выпирающими из земли корнями. Большой, продолговатый, он напоминал дыню, только, в отличие от нее, зародился и нагулял бока высоко на дереве. Позавчера его здесь не было – значит упал недавно.

«Да, не очень-то приятно бродить по лесу, где на голову может свалиться этакий дар природы», – подумал Родриго, поднимая плод. Его жесткая, блестящая, словно отполированная, оболочка оказалась надтреснутой, и Родриго стал маленькими кусочками отколупывать ее. Под скорлупой обнаружилась упругая, как пробка, серая масса, собранная в складки, напоминающие извилины человеческого мозга.

Родриго хмыкнул.

«А может, это и есть один из местных жителей, устроивших недавнее представление? Лежит, притворившись безобидным, подглядывает, подслушивает мысли, а потом начнет тебя пугать да в узел завязывать. Может, подкинуть эту гипотезу Иджертону – для коллекции? А что, не хуже других. Мыслитель-телепат, состоящий из одной головы, его «руки» – энергетические щупальца. Идеальный носитель разума! – Он размахнулся и забросил плод в заросли. – Ладно, посмеялись, и будет. Скоро мне, наверное, станет не до смеха. И чего ОНИ тянут? Начинали бы уж».

Этим утром Эрикссон наконец-то собрал у себя командиров групп.

– Ученые за что-то зацепились, – сказал он, – но им нужно время. Просят подождать минимум день-два, максимум – пять. Так что наше безделье продолжается. – Эрикссон хмуро взглянул на лежащий перед ним листок, брезгливо взял его двумя пальцами за уголок и присоединил к остальным бумагам. – Скажу честно, я мало что понял из записки Иджертона. Сплошные научные термины. Когда я попросил изложить суть дела попроще, он вместо этого еще больше напустил туману. Хромосомы, рибосомы… Нестандартные реакции, парадоксальная энергетика… Мы, дескать, всё это распутаем, только вы уж, пожалуйста, посидите спокойно, не дергайтесь…

– Но хоть что-то он объяснил по-человечески? – спросил Ахвен. – Иначе мы оказываемся просто в дурацком положении.

– Я понял только одно: ученые собираются полностью изменить наше представление об Оливии. Якобы близится разгадка какой-то потрясающей тайны. Придется ждать. Но мы и так уже давно бездействуем, поэтому я хочу узнать от вас, какое настроение в группах.

– Настроение так себе, – сказал Ермолаев. – Ничегонеделанье всем осточертело. Ребята мечтают о новой операции.

– Скучают, это точно, – подтвердил Родриго.

– Присоединяюсь, – лаконично, как всегда, ответил Сайто, а Ахвен и вовсе промолчал – вид его был красноречивее любых слов.

– Я так и думал. – Эрикссон потер подбородок и покосился на записку шефа научников. – Ваша задача – сделать всё возможное, чтобы это ничегонеделанье не привело к расхлябанности. Если ваши подчиненные будут уповать на то, что в ближайшее время их услуги не понадобятся, они могут со скуки заняться черт знает чем. Внушите им, что открытие, к которому близки научники, потребуют от десанта максимальной готовности и напряжения всех сил.

– А это действительно так? – оживился Ермолаев. – Действительно… потребует?

– Я так думаю, – твердо произнес Эрикссон. – Больше вопросов нет? Вы свободны.

«Что ж, – подумал Родриго, выходя, – слова Ивана подтверждаются. Иджертон, правда, еще не раскрыл всех карт, но очень скоро наш шеф узнает об искусственных формах жизни на Оливии. Как он поступит? Наверное, сочтет такой поворот дел знаком судьбы и разовьет бурную деятельность. Наш старик честолюбив. Он десятилетиями создавал себе репутацию «железного Лейфа», а тут такая потрясающая возможность окончательно упрочить ее. Более того – прославить свое имя, попасть в историю. Ведь именно от его действий будет зависеть, чем завершится первая встреча человечества с инопланетным разумом!».

Оказавшись в своей комнате, Родриго возбужденно заходил из угла в угол. Ему не давало покоя предчувствие близкой беды. Надо было что-то придумать…

«Да, шеф сделает всё, чтобы его не обвинили в мягкотелости, чтобы чеканный образ «железного Лейфа» оставался незыблемым. Чужой разум может быть только соперником или проявлять к землянам безразличие – события Реконкисты это доказали. Союзником, благодетелем он не станет никогда – в такое способны поверить лишь розовые оптимисты. Значит, у нас два пути – либо оставить планету в покое, либо продемонстрировать свое превосходство над ее владыками. Эрикссон, безусловно, выберет второе, но при этом он может допустить оплошность и даже совершить трагическую ошибку. Ведь старик не будет знать, с какой силой имеет дело. Через ЭТО прошли пока только мы с Хидом. Да и то, вероятно, инопланетяне лишь слегка задели нас мизинчиком. А может, всё не так серьезно? Может, наоборот, сил у них хватает лишь на то, чтобы вызвать галлюцинации у двух особо внушаемых объектов? Нет, бегать кругами и самого себя вгонять в дрожь – последнее дело! Надо повторить вылазку, добыть новую информацию, понять, чего же от нас хотят невидимые существа. Может, удастся наконец вступить в настоящий контакт? Тогда можно будет и Эрикссону открыться – надо думать, простит грехи новому герою Земли? Простит, куда денется, победителей не судят. А я его отговорю от безрассудных действий. Вот всё и кончится благополучно. Решайся, дон Родриго!» Доном его называла Софи. Услышав это старомодное обращение в первый раз, он фыркнул, но признал, что звучит красиво и благородно. Ему даже почудился звон рыцарских доспехов. Произнесут ли еще когда-нибудь женские губы его имя с этой коротенькой приставкой?

Ноги сами привели Родриго к той самой пирамидке, с которой началось позавчера его удивительное приключение. Он немного полежал на травке, разглядывая окрестности Базы. Наконец, убедившись, что его никто не видит, повторил известные манипуляции и нырнул в кусты.

На этот раз ждать чудес пришлось еще дольше. Лишь после того, как Родриго «пообщался» с «умным» орехом, хозяева волшебного балаганчика соизволили раздернуть занавес.

Переход от привычной, устоявшейся реальности к зыбкости фантастического, непредсказуемого мира был неуловимым. Из-за стволов деревьев, вырастая и разгораясь, выплыли клинья малинового света. Наклонясь к центру «пятачка», они скрестились в одной точке, и над головой Родриго вспыхнуло второе солнце – крошечное, но злое, обжигающее сетчатку иглами неподвижно растопыренных, как у морского ежа, лучей. Родриго зажмурился, затем, поняв, что это не помогает, плотно прикрыл глаза ладонями. Тут что-то мягко подкатилось ему под ноги, толкнуло, и он полетел в пропасть, внезапно разверзшуюся у него за спиной.

– Вста-а-ать! – лениво, растягивая звуки, произнес кто-то над ним.

Родриго открыл глаза. Он лежал, прижавшись щекой к прохладному серому пластику, самому что ни на есть вульгарнейшему пластику, каким покрывают полы казенных учреждений. Взгляд уперся в пару широко расставленных десантных ботинок.

«Это уже что-то новенькое, – подумал Родриго. – Похоже, экспериментаторы кое-чему научились и на этот раз решили не прибегать к абстракциям. Но всё-таки Хиду повезло больше. Как бы там ни было, в любом случае приятнее лицезреть обнаженную красотку, чем ноги собрата по оружию».

Он встал и оказался лицом к лицу с красномордым крепышом в форме Эдинбургского десантного училища. Родриго вгляделся в его маленькие, полуприкрытые, как у сытого кота, глазки, в массивный, словно вытесанный из булыжника, подбородок… Перед ним стоял сержант Кэнби, далеко не самый приятный человек в заведении, где Родриго четыре года постигал премудрости выбранной профессии. Как ни странно, этот выходец из прошлого ничуть не изменился. Он как будто только что выбрался из консерванта, чтобы предстать перед одной из своих былых жертв в наилучшем виде.

– Ле-е-ечь, – так же лениво процедил Кэнби.

– Что-о?! – Родриго взбесился. Неужели это неведомо откуда возникшее ничтожество, от которого он столько натерпелся в училище, воображает, будто всё еще имеет над ним власть? Ну сейчас он вправит негодяю мозги! Родриго представил себе, как он наносит сержанту мощный удар в челюсть, от которого тот отлетает метра на три. Он уже мысленно начертил траекторию этого удара, и…

…И ничего не произошло. Родриго неожиданно ощутил, что его переполняет страх. Обыкновенный страх за свою шкуру, нелепый с точки зрения закаленного в испытаниях командира десантной группы, но вполне уместный для юнца, успевшего лишь вызубрить Устав и несколько инструкций да разучить с грехом пополам пару-тройку простейших приемов. И даже это негодующее «что-о?!» так и не вырвалось наружу, не превратилось в коротенький набор звуков, задавленное в гортани исключительно развившимся инстинктом самосохранения. Да, протест был только мысленным, иначе Кэнби вряд ли остался бы стоять с той же самодовольной рожей.

Слегка наклонив голову, Родриго оглядел себя и убедился в том, что его кошмарная догадка верна. На нем был не спецкостюм с терморегуляцией и встроенными датчиками, а повседневный комбинезон курсанта. На правом рукаве, над красивой голубой эмблемой ЭДУ, сиротливо желтел маленький квадратик. Первый год обучения…

Итак, его загадочным образом перебросили в прошлое, заставляя вновь пережить один из самых тягостных эпизодов курсантской жизни. Кому понадобилось ворошить его воспоминания? Не ахти какая ценность! Почему нельзя просто появиться, ткнуть себя пальцем (щупальцем, копытом?) в грудь, произнести свое имя – и пошло-поехало? До чего же скрытны эти любители читать в чужом мозгу!

Но размышлять об особенностях контакта с инопланетянами не было никакой возможности, пока перед лицом маячила ненавистная физиономия Кэнби.

– Ну что ты застыл, как мумия? – вопросил сержант тоном, не предвещавшим ничего хорошего. – Уже переутомился? Лечь!

И тут Родриго вспомнил, что именно он ответил Кэнби тринадцать лет назад. Да, как раз тогда он предпринял первую, робкую, еще обреченную на неудачу попытку отстоять свое достоинство, освободиться от страха, пропитавшего, подобно дурно пахнущей маслянистой жидкости, все поры тела.

– Не буду, – тихо произнес Родриго.

Если бы он мог наблюдать эту сцену со стороны, из безопасного уголка, то, несомненно, посмеялся бы, глядя, как отвисает квадратная челюсть сержанта. Но, изобразив даже подобие улыбки, он был бы избит немедленно. Отсрочить расправу хоть на несколько минут можно было, только продолжая стоять по струнке. И он получил эту отсрочку.

– Не буде-е-еш-шь? – с каким-то садистским смакованием шипящей на конце протянул Кэнби. – Отлично. Иди за мной. – Он резко повернулся – куда делась лень избалованного послушанием господина? – и зашагал в конец коридора, туда, где неярко светилась зеленоватая дверь душевой комнаты.

Официально, разумеется, неуставных отношений в природе не существовало. Должностных лиц СБ от этих двух слов коробило. Они неустанно подчеркивали, что всеобщая декларация прав человека не только провозглашает, но и безусловно гарантирует будущим воинам полную неприкосновенность. Однако от заверений «шишек», висящих слишком высоко над головой, у курсантов оптимизма не прибавлялось. В ЭДУ, как, пожалуй, и в любом другом училище, сложилась весьма жесткая система взаимоотношений между младшими командирами, новичками и теми, кто за два-три года уже поднаторел в искусстве постоять за себя. Слабакам эта система предоставляла слишком мало шансов избежать издевательств.

Такой порядок вещей существовал давно. Ему способствовало то, что СБ всегда были замкнутой организацией, почти не контролируемой обществом. На особом положении Сил Безопасности в свое время настоял сам Ларозьер. «Военным – военное, гражданским – гражданское», – любил говорить спаситель человечества. Как известно, он терпеть не мог хлюпиков и считал, что настоящим воином-защитником можно стать, лишь пройдя через тяжелые испытания.

Против испытаний Родриго ничего не имел, но самодурство «наставников» попортило ему немало крови. Впрочем, эта проблема волновала тем меньше, чем ближе он продвигался к получению долгожданного офицерского звания. Возмужав, он уже не давал обидчикам спуску и в то же время не третировал «молодняк», позволял ему дышать более-менее свободно.

Однако сейчас, когда Родриго только-только перешагнул свой маленький Рубикон, все испытания были впереди.

Душевая сверкала перламутром самоочищающегося пластика. Человеку, зашедшему сюда впервые, могло показаться, что он попал внутрь огромной раковины-жемчужницы.

– Итак, сынок, – сказал Кэнби, раскачиваясь на носках, – ты действительно что-то вякнул или у меня расстройство слуха?

– Я сказал, что больше не бу…

Страшный удар в скулу отшвырнул Родриго к стене. Он медленно сполз по ней и скорчился на полу, держась за раскалывающуюся челюсть.

Кэнби теребил значок у себя на груди.

– Ну так что же ты еще хочешь мне сказать? Наверное, поблагодарить за науку?

Родриго устремил на него ненавидящий взгляд снизу вверх.

– Сволочь, – пробормотал он. – Проклятая сволочь…

Лицо Кэнби окаменело.

– Вот как? – Он поднял правый кулак и стал рассматривать костяшки пальцев. – Это уже серьезно. Насколько я понимаю, ты осмелился бросить мне вызов. Видишь ли, сынок, у здешней жизни очень простые законы. Никогда не надо рыпаться до тех пор, пока у тебя не отрастут зубки. По крайней мере, первые два года. Ну а если кому-то кажется, что он уже стал супергероем и вполне созрел для серьезных разборок… Что ж, такое допускается. Только сначала надо доказать, что ты действительно можешь кому-то здесь предъявлять свои права. Ну-ка, встань!

Родриго с трудом поднялся. Его шатало.

– Подожди меня здесь, – бросил Кэнби и вышел. Минуты через полторы он вернулся в сопровождении двух других сержантов. Оглядев Родриго с головы до ног, один из них презрительно хмыкнул, а другой даже плюнул с досады: вот, мол, отвлекли от важного дела, привели посмотреть на какого-то молокососа…

– Слушай внимательно, парень, – сказал Кэнби. – Вызов нельзя игнорировать, даже если он поступил от родного папы. Так что сейчас между нами будет поединок. Честный поединок, по всем правилам десантной науки. Вот эти ребята проследят за тем, чтобы не было никаких нарушений.

Сержанты осклабились. Происходящее явно их забавляло.

– Побьешь меня, – продолжал Кэнби, – можешь качать права. Ограниченные, конечно. По крайней мере, среди своих будешь ходить королем. А не побьешь… Тогда станешь последней шестеркой. Лично об этом позабочусь. Каждый должен знать свое место, не так ли? Ну что, идет?

Родриго помертвел. Кэнби измочалит его, это совершенно ясно. Сначала будет куражиться, уворачиваться от ударов, не нанося ответных. И лишь потом, когда игра ему надоест, он на глазах сержантов, держащихся за животы от смеха, начнет его бить. Жестоко, профессионально, стремясь причинить как можно больше боли. А потом, когда Родриго свалится, вытрет об его щеку подошву своего ботинка. Как о падаль. Ему уже доводилось видеть подобные сцены.

Он попытался припомнить боевые приемы, которыми, даже по словам скупого на похвалы Эрикссона, владел почти в совершенстве. Бесполезно! Жестокосердные экспериментаторы убрали из памяти практически всё, что относилось к «рукопашке». Видно, им очень хотелось посмотреть, отважится ли вступить в поединок кобра, лишенная ядовитых зубов.

– Так как? – вновь спросил Кэнби.

И тут в сознании Родриго всплыли последующие события. Он так и будет стоять, не решаясь вступить в бой с этой прекрасно отлаженной, привыкшей побеждать, живой машиной, пока Кэнби не скажет: «Дерьмо ты, парень, дерьмом и останешься». И он облапит его лицо ладонью и оттолкнет прочь, как паршивого щенка, а потом один из сержантов подойдет и ударит Родриго ногой в живот, и тот согнется от невыносимой боли, а другой сержант возьмет его за шиворот, швырнет в ближайшее душевое отделение и включит воду, и они все трое будут ржать, глядя, как он стоит под хлещущими со всех сторон струями и не решается выйти, чтобы не попасть под удары тяжелых ботинок…

Родриго опустил голову. «Нет! – истерически завизжал кто-то у него внутри. – Это не может повториться! Нет!».

– Я жду, – угрожающе произнес Кэнби и сдунул с запястья несуществующую пылинку.

И вдруг Родриго понял: экспериментаторам ни в коем случае не нужно, чтобы он поступил точно так же, как тринадцать лет назад. Какой смысл ставить опыт, если результат заранее известен? Нет, инопланетяне дали ему возможность кое-что подправить в своей судьбе. И в самом деле, совсем необязательно стоять этаким деревянным болванчиком, покорно дожидаясь расправы! Можно попытаться завязать с Кэнби разговор в смутной надежде вызвать к себе уважение и заставить сержанта отказаться от своего замысла. Можно просто повернуться и убежать. Можно… Какие еще варианты у него в запасе? Не дано только одного: вспомнить давным-давно освоенные приемы, восстановить мощь накачанного на тренажерах тела. Увы, сейчас он всего лишь семнадцатилетний сопляк. Можно, конечно, дать сержанту в морду – по-простому, без хитростей. Но этот удар дорого обойдется Родриго: если в прошлой жизни Кэнби просто оттолкнул его, то теперь изобьет до полусмерти. Что же выбрать? Что?!

Кэнби развел руками, что должно было означать: «Твое время истекло, парень!», и подошел поближе. «Сейчас, – подумал Родриго. – Сейчас».

И изо всей силы ударил сержанта в лицо. Кэнби, у которого и в мыслях не было, что этот заморыш решится на отпор, не успел защититься. Он грохнулся на пол так, что ноги взлетели выше головы. Родриго еще успел увидеть одного из дружков поверженного врага, взвившегося в боевом прыжке, успел понять, что увернуться не удастся, что боль будет чудовищной… В следующее мгновение между ними скрестились знакомые малиновые лучи…

Глава 15. ПРОЕКТ «МАККОРМИК».

Он лежал на траве, вцепившись голыми руками в колючий стволик низкорослого кустарника и, не чувствуя боли, тянул его к себе, словно хотел вырвать с корнем. «А-а-а», – хрипел кто-то рядом, и Родриго не сразу понял, что это его собственный хрип. Он выпустил стволик и с ужасом уставился на свои окровавленные руки…

В кабинке универсального тренажера было невероятно тесно, как будто сюда забрались, отчаянно толкаясь, полдюжины духов-невидимок. Комбинации силовых полей программировались с таким расчетом, чтобы последовательно воздействовать на все группы мышц. Родриго задал максимальную напряженность поля, и теперь ему приходилось несладко. Разыгравшаяся нечисть то хватала его за ногу, то начинала выкручивать руку, то наваливалась на плечи чудовищной тяжестью. Человек должен был, противодействуя сатанинскому воинству, сохранять свое первоначальное положение или по крайней мере удерживать равновесие. Это было очень трудно, особенно если аппарат настроен на высший уровень. Несколько раз Родриго казалось, что у него вот-вот захрустят кости. Но он не сдавался.

Сейчас ему хотелось только одного: изнасиловать свой организм, превратить мускулы в выжатые тряпки, а потом добрести до своей комнаты и в изнеможении рухнуть на кровать. И пусть навалится плотной, тяжелой волной избавительный сон. Даже если заснуть не удастся – вопль измордованного тела заглушит кошмар пережитого.

Но пока эта своеобразная трудопсихотерапия не давала результатов. Сцена в казарме не думала исчезать из памяти, воспоминания яркими картинками цвели в мозгу.

«Сволочи, – думал Родриго. – Какие сволочи! Пусть они мудры и всемогущи, пусть у них позади миллионы лет эволюции, но так поступить со мной, просто взять и ткнуть мордой в собственное дерьмо… Кто дал им право копаться у меня в голове? Одно утешает – я всё-таки не смирился, съездил этому подонку по морде. А впрочем… От этого ничуть не легче. Ведь на самом-то деле тринадцать лет назад я так и не смог переступить через свой страх. Так что мой сегодняшний отважный поступок – фальшивка. Что случилось когда-то, того не изменить. Эх, сейчас бы дать в морду не Кэнби, а тому, кто проводит над людьми такие эксперименты!».

Родриго почувствовал, что еще несколько секунд – и он сломается, сползет вниз и останется сидеть на корточках, не в силах вызволить из кабинки свое опустошенное, ватное тело. Всему надо знать меру! Он нажал ногой педаль выключателя и, шатаясь от усталости, вышел наружу.

Кабину окружали более простые рычажные тренажеры. На одном из них разминался Хальберг. Он посмотрел на Родриго и хмыкнул.

«Конечно, – подумал Родриго, – очень интересно увидеть своего командира в состоянии оболочки, набитой фаршем. Ткни пальцем – и расползется. Но – к черту! Плевать я сейчас хотел на то, что обо мне думают подчиненные. Лишь бы добраться до кровати…».

Когда он проснулся, его сослуживцы уже почти два часа переваривали обед. Но Родриго не огорчился, что так пролетел: есть не хотелось. Только пить. Он вынул из шкафчика бутылку колы, крупными глотками осушил ее и ввалился в душ.

– Вот теперь хорошо, – произнес Родриго, одеваясь. Иногда он разговаривал сам с собой, это его здорово успокаивало в минуты, когда что-нибудь не получалось и хотелось выть от бессилия. – Совсем хорошо. Только не надо волноваться. Ни в коем случае не вспоминай прошлое. Думай о будущем! Впереди немало славных дел, дон Родриго! Что, например, ты собираешься сделать сейчас? Ведь у тебя были какие-то планы? Вспомни-ка!

Он наморщил лоб. Необходимо было продолжать эту игру. Лишь бы снова не соскользнуть в прошлое, не оказаться лицом к лицу с теми, кто ему ненавистен…

– Ага! – Родриго просиял. – Вспомнил! Я же иду к Иджертону, он меня вчера к себе пригласил. Вот и отлично, всё стало на свои места!

Входя в комнату Иджертона, было трудно отделаться от мысли: «Так вот почему в библиотеке так мало настоящих книг! Похоже, все они здесь!».

Две противоположные стены были заняты стеллажами. Ряды плотно пригнанных друг к другу корешков поднимались до самого потолка. Однако, несмотря на то что сюда перекочевали сотни, даже тысячи томов, стандартное помещеньице казалось просторным. Причиной «оптической иллюзии» был элементарный порядок. В комнате Ольшанцева, например, взгляд постоянно натыкался на вещи, выпотрошенные из своих гнездышек и ящиков и хаотически разбросанные там, где ими воспользовались. Даже Эрикссон, поборник дисциплины и порядка, казался безалаберным жильцом по сравнению с шефом научников. Книги на полках располагались строго по «ранжиру»; неизбежные бумаги были сложены на краю стола в аккуратную стопку; сама мысль о том, что можно днем извлечь из тайника кровать и броситься на нее прямо в одежде, была кощунством. Рядом с визором возвышался терминал кибермозга Базы.

– Садитесь, – сказал Иджертон. – Я устроил здесь нечто вроде маленькой библиотеки. Так удобнее. Приходится перерабатывать массу информации.

Родриго сел и с удивлением уставился на монитор, где переливался разными цветами невероятно запутанный объемный лабиринт. Иджертон проследил за его взглядом и, немного смутившись, выключил компьютер.

– Время от времени приходится устраивать перерывы в работе, чтобы разгрузить мозг. Лучший отдых для меня – логические игры.

– А визор? – вырвалось у Родриго. – По-моему, легонькие фильмы, записи всяких шоу – это как раз самое то, чтобы расслабиться. А игры… Разве с ними отдохнешь? Там ведь думать надо, опять мозги напрягать!

Иджертон улыбнулся.

– Визором я почти не пользуюсь. Продукция наших видеофирм мне не по душе, а о своем отношении к «конспектам» я уже говорил. Ну а отдых… Разные люди вкладывают в это понятие разный смысл. Впрочем, давайте вернемся к нашим баранам, то есть к плазменникам. Увы, я не располагаю неограниченным временем…

Он положил руки на колени, слегка откинулся назад и начал рассказ.

Прежде всего Иджертон напомнил Родриго, что две первые, сравнительно небольшие фотонные ракеты класса «Альфа» были построены спустя несколько лет после появления плазменников. Они выполнили около десяти коротких полетов, преследовавших скромную цель – испытание нового двигателя, изучение его возможностей. Однако уже третья ракета-автомат совершила прыжок за пределы Солнечной системы, после чего благополучно вернулась обратно.

Проекты покорения глубокого космоса с помощью фотонных ракет были разработаны еще в двадцатом веке. К сожалению, технические достижения всегда отстают от полета мысли. Лишь теперь, когда смелые идеи перестали быть достоянием фантастов, пришло время проложить путь к звездам.

Для этого была создана новая модель «фотонки» класса «Бета». Она существенно отличалась от предыдущей. Это было исполинское сооружение – в сущности, даже не корабль, а гигантский резервуар с антивеществом. Обычное вещество, необходимое для аннигиляции, предполагалось черпать прямо из космоса – ведь он отнюдь не пуст. Полезная нагрузка «Телемаха» (так назвали ракету) в сотни раз уступала массе горючего, как того и требовала теория. Разумеется, корабль направили к ближайшей звезде – Альфе Центавра.

Ракета была собрана на земной орбите. Экипаж составляли два кибермозга – плазменный и более привычный молектронный. «Ветерану» поручалось подстраховывать способного, но пока еще не сверхнадежного новичка. Старт «Телемаха», широко освещавшийся средствами массовой информации, вызвал всепланетное ликование. Однако, удалившись от Солнца менее чем на половину светового года, корабль неожиданно взорвался, превратился в фотоны, рентгеновское излучение и гамма-кванты.

Вспышка была настолько мощной, что ее зафиксировали телескопы, нацеленные на созвездие Центавра. Не вызывало сомнений, что отказала система удержания антивещества в резервуаре. Однако о том, что конкретно привело к трагедии, можно было только догадываться. Не исключено, конечно, что оба кибермозга оказались не на высоте, но скорее всего отказала какая-то из многочисленных вспомогательных систем.

С тех пор Космический комитет избегал всяческой помпезности при освещении очередных стартов. Некоторые из них были и вовсе засекречены. Неудачи случались и позже, но человечество, получавшее лишь отрывочную информацию о ходе выполнения межзвездных программ, уже не воспринимало их с таким отчаянием, как взрыв «Телемаха». Зато, когда один из модифицированных кораблей класса «Бета», легендарный «Хирон», всё же достиг Альфы Центавра и передал на Землю обширную информацию о планетах этой тройной (включая Проксиму) системы, комитет организовал грандиозную пресс-конференцию. Всплеск энтузиазма был небывалым. Празднества по случаю первого успешного звездоплавания продолжались почти месяц.

Между тем особого повода для торжества не было. Конструкция «Хирона» не позволяла ему вернуться к своим создателям, но огорчало совсем другое. Проксима Центавра, холодный красный карлик, оказалась лишенной планет. У компонентов А и В Альфы Центавра они были, но эти безжизненные миры не представляли никакого интереса для человека. Таким образом, восьмилетняя одиссея «Хирона» (в середине пути его скорость достигала 0,65 световой) явилась всего лишь демонстрацией технической мощи человечества. Чересчур дорогостоящей демонстрацией…

Казалось бы, следующий корабль должен был отправиться к крошечной звезде Барнарда – второму ближайшему соседу Солнца. Но шансы обнаружить вблизи нее планеты, тем более пригодные для жизни, ученые расценивали как призрачные. А поиски по методу «авось повезет» были Земле явно не по карману. «Надо действовать наверняка, – решили ученые. – Не пытаться отыскать иголку в стогу сена, а вычислить наиболее перспективное светило и именно к нему направить экспедицию». Разумеется, под «прицел» попали желтые карлики класса C – того же, что и земное Солнце. Однако их было невообразимое множество, и никто не мог дать гарантии, что тот или иной выбор окажется удачным. Как избежать ошибки?

После долгих споров ученые решили довериться теории китайского астронома Су Чуньгуана. Десятилетиями изучая спектры желтых карликов, он, по его словам, выявил признаки, неопровержимо свидетельствовавшие о наличии планет земного типа. Су многократно сокращал свой список, выбрасывая светила, дававшие повод для каких-то сомнений. Наконец в нем осталось не более десятка звезд. Ближайшая из них находилась в созвездии Персея, на расстоянии 189 световых лет от Земли.

Итак, «мишень» была определена. Стреляй – и попадешь прямо в «яблочко». Но немыслимое расстояние… При нынешнем развитии техники экспедиция в Персей должна была растянуться на столетия. За это время, согласно прогнозам ученых, человечество наверняка додумается до сверхсветового двигателя. Таким образом, могла возникнуть классическая ситуация, которую обыгрывали еще фантасты двадцатого века: экипаж фотонной ракеты, завершив многотрудную одиссею, встречает на планете целую колонию землян, прибывших на гиперпространственных кораблях! Хорошо еще, если астронавты весь полет проведут в анабиозе: не так жалко промелькнувших лет. А если, даже несмотря на эйнштейновское замедление времени, успеют состариться в пути или вовсе умереть, передав эстафету следующим поколениям?

Ученые мужи разделились на два лагеря. Одни призывали поставить крест на «фотонках» и бросить все силы на создание гиперпространственного двигателя. К чему тратить средства на «технику вчерашнего дня»? Другим это пришлось не по нраву. Работа над ГП-звездолетом могла продолжаться и пятьдесят, и сто лет, и даже больше, а им страстно хотелось дожить до момента, когда будет открыта хотя бы одна «сестра» Земли.

Дискуссия эта, надо сказать, развернулась еще до полета «Хирона», поскольку мало кто строил иллюзии относительно его результатов. С каждым годом полемика становилась всё ожесточеннее. Вот тут кто-то и вспомнил о прочно, казалось бы, забытых трудах Дэвида Маккормика, шотландского ученого, жившего в первой половине прошлого века.

Оказалось, что Маккормик еще тогда предвидел нынешнюю ситуацию и предложил оригинальный выход из нее. Но для выполнения его замысла требовался самосовершенствующийся искусственный мозг, а плазменников в то время не существовало. К тому же ученый мир свято верил в перспективы будущих «фотонок». Короче говоря, теория Маккормика стала известной лишь узкому кругу специалистов. Да и те, похоже, восприняли ее как игру ума, не имеющую практической ценности. Идти по столь замысловатому пути, какой предлагал шотландец, казалось нелепостью.

Однако в истории было сколько угодно примеров, когда имена людей, в свое время обреченных на забвение, возвращались с триумфом. Настал и черед Маккормика.

Его теория сводилась к следующему. Он был уверен, что без гиперпространственных кораблей освоение дальнего космоса невозможно. Но земная наука еще очень долго не сможет создать нужный двигатель, так как фундаментальную теорию гиперпространства только предстояло разработать. Фотонные ракеты появятся гораздо раньше, но они практически не приблизят человечество к звездам. Единственный выход Маккормик видел в запуске корабля, способного эволюционировать. По его мысли, надо было для начала построить «обычный» фотонный звездолет, загрузив его, кроме горючего и научной аппаратуры, разными материалами, машинами, вспомогательными механизмами. Вести корабль должен кибермозг с самосовершенствующейся программой. Отталкиваясь от знаний, накопленных человечеством, он будет всё глубже постигать физическую сущность материи и наконец придет к пониманию природы гиперпространства.

Эта идея вовсе не была абсурдной, как могло показаться поначалу. Маккормик знал, что в окрестностях Солнца нет звезд, полностью копирующих наше светило. До ближайшего из таких «двойников» были как минимум десятки световых лет. Принцип полета на фотонной тяге известен. Достигнув предельной скорости, такой звездолет должен был выключить двигатель, остаток пути пролететь по инерции и, только приблизившись к цели, начать торможение. Так как тяга еще очень долго не понадобится, ничто не мешало за это время преспокойно разобрать двигатель и, используя припасенные материалы, собрать новый – гиперпространственный. Конечно, обычному компьютеру, будь он хоть трижды «супер», такая задача была не под силу. Но саморазвивающийся мозг должен был с вероятностью 0,8-0,95 решить проблему (Маккормик проделал все необходимые расчеты). Вооруженный ГП-установкой, корабль преодолевал остаток пути со сверхсветовой скоростью и после изучения планет звезды без всяких проблем возвращался обратно. Последнее было необыкновенно важно, ведь считалось, что ахиллесовой пятой «фотонок» станет именно невозможность возвращения. Чтобы проделать путь домой, такой ракете надо взять с собой или двойной груз антивещества (а он, как мы помним, и так огромен) или выработать его на чужой планете, что без мощных заводов представлялось совершенной утопией.

Конечно, Маккормик не мог знать, что придуманный им саморазвивающийся кибермозг будет иметь плазменную природу. Не приходила ему в голову и мысль о том, что такой мозг когда-нибудь сможет выйти из повиновения. Ученый был уверен: машина, даже самая сложная, не способна осознать себя как личность, к разуму ведет лишь один путь, проверенный природой. А ведь фантастами к тому времени было написана масса произведений, живописующих грядущий бунт роботов!

Итак, воскрешенная теория вновь сделалась сверхпопулярной. Дебаты довольно быстро прекратились: измученные спорами ученые пришли к компромиссу. Программу производства «классических» фотонных ракет удалось отстоять: правительство согласилось и дальше ее финансировать, так как не очень доверяло выкладкам чудаковатого шотландца. Но вместе с тем было решено построить хотя бы один корабль в соответствии с планом Маккормика. Кто-то из остряков прозвал этот проект «Прощайте, денежки». Действительно, в случае неудачи звездолет оставался обычной «фотонной», а так как лететь ему предстояло две-три сотни лет, о нем следовало просто забыть. Достигнув цели, он не мог даже послать об этом сигнал на Землю – слишком велико было расстояние. И всё же игра стоила свеч.

Сразу же началась разработка уникального плазменника со сверхсложным мозгом. В его создании приняли участие лучшие роботехники планеты. Предполагалось, что о ходе выполнения задачи «капитан» будет отчитываться во время регулярных сеансов радиосвязи с кораблем. Они, правда, должны были растянуться на годы, однако информация хотя бы о частичных успехах могла подтолкнуть запуск других аналогичных звездолетов. В противном случае программа приказывала долго жить.

Один из кораблей, однотипный с «Хироном», подвергся значительным усовершенствованиям и получил обозначение «Гамма». Как и все «фотонки», он собирался на удаленной от Земли орбите. Конечным пунктом путешествия была единогласно выбрана та самая неприметная звездочка в созвездии Персея. Всё-таки 189 световых лет – это не 227 и не 368! Так что над названием звездолета долго голову ломать не пришлось: разумеется, «Персей», как же еще? А вот плазменнику имени не полагалось, его заменяла унылая аббревиатура с пятизначным номером. Неудивительно, что робота для удобства стали неофициально называть «Маккормик-1» или просто «Мак».

Хотя о научных перепалках насчет путей освоения космоса знали все, решение о запуске самоперестраивающегося корабля было скрыто от общественности. Космический комитет настоял на том, чтобы работа над проектом велась в глубокой тайне. Расчет был простой: в случае провала налогоплательщики так и не узнали бы, сколько их денежек вылетело в трубу.

Старт «Персея» состоялся в 2146 году, через два года после того, как победный рапорт «Хирона» достиг Земли. Конечно, скрыть аннигиляционный факел от любопытных глаз было невозможно – слишком много аппаратов различных служб постоянно находилось в ближнем космосе. Но в те времена так часто проводились испытания ракетных двигателей…

Связь с кораблем продолжалась полтора года. Из поступавших на Землю радиоотчетов следовало, что заметных успехов в выполнении своего особого задания Мак не достиг. Затем сигналы внезапно прекратились. Можно было подумать, что произошла авария наподобие той, которая уничтожила «Телемах». Однако на этот раз даже сверхчувствительные приборы не зафиксировали вспышки. «Персей» просто замолчал, и о причинах этого можно было спорить до бесконечности, ни на йоту не приблизившись к истине. Так бесславно завершился многообещавший проект «Маккормик». А еще через год начался «бунт роботов». Человечеству пришлось надолго забыть о звездах…

– Вот и всё, – сказал Иджертон. – Как видите, история оставила нам немало загадок. Со временем многие проекты тех лет, включая «Маккормик», были рассекречены. Но, разумеется, это не афишировалось. Документы можно отыскать в архивах, только для этого нужно, по крайней мере, знать об их существовании. А в принципе достаточно проявить элементарное любопытство, задаться вопросом: как делалось то-то и то-то задолго до нас? К сожалению, сейчас мало кто интересуется прошлым. И я рад, что вы… Скажите, вам было интересно?

– Да-да, конечно! – Родриго словно очнулся. Он как раз додумывал окончание этой удивительной истории: удалившись от Солнечной системы, плазменник принимает сигналы некой межзвездной цивилизации и изменяет Земле, переходит на службу новым хозяевам. – А эксперимент действительно больше не повторялся?

– Действительно, – ответил Иджертон. – Плазменников предали анафеме, а молектронный мозг не способен самосовершенствоваться, он только безукоризненно выполняет заданную программу. В конце концов люди изобрели гиперпространственный двигатель самостоятельно. После этого о проекте «Маккормик» вспоминали лишь единицы специалистов, включая вашего покорного слугу. В придачу ко всему, теорию Су Чуньгуана объявили ложной. Возобладало мнение, что наличие планет земного типа не зависит от спектра звезды. Поэтому ГП-звездолеты, как до них «фотонки», принялись изучать все звезды по очереди, начиная с самых близких. Более того, за каждым из них закрепили определенный участок неба. Впрочем, это вам и без меня хорошо известно.

– Так что же, по-вашему, случилось с этим… Маком? – спросил Родриго. Собственную фантастическую версию он высказать постеснялся, хотя втайне и надеялся: а вдруг шеф паучников придерживается того же мнения?

Иджертон пожал плечами:

– Мои коллеги высказали немало догадок. Ни одну из них, разумеется, проверить невозможно. Если же вас интересует мое личное мнение… Извольте! Вы, конечно, знаете, почему наш корабль называется «Мирфак»?

– Ну как же, – сказал Родриго. – Мирфак – Альфа Персея. Мы же главным образом в Персее и летаем, этот участок неба за нами закрепили. Как же еще было назвать? – Он осекся. – Не хотите ли вы сказать, доктор…

– Вот именно. – Иджертон поднялся и, подойдя к слегка затемненному окну, отрегулировал его прозрачность до максимума. Яркий солнечный свет залил комнату и заставил торжественно вспыхнуть вытисненные золотом названия на корешках книг.

– Звезда, к которой направлялся «Персей», – продолжал Иджертон, – имела обозначение НГМ 18.596 ПС по каталогу Соколовского. – Как только Родриго услышал знакомый код, сердце у него учащенно забилось. – В отличие от наших предшественников, мы не строили гипотез, делали всё пунктуально и добрались сюда только сейчас. Да, Кармона… – Он протянул руки к окну, словно намереваясь собрать в горсти струящееся оттуда сияние. – Это то самое солнце, которое сейчас пылает над нашими головами!

Глава 16. ДОКЛАД.

На большом листе хромопласта Родриго провел двенадцать зеленых линий. Получился куб. Затем он переключил люмограф на «красное» и изобразил внутри куба причудливую алую фигуру, напоминающую бутылку Клейна. Постепенно его фантазия разгоралась. Реагируя на ту или иную рабочую волну люмографа, хромопласт покрывался проникающими друг в друга призмами, конусами и цилиндрами, а также загогулинами без определенных названий. Больше всего это походило на внутренности некоего полусущества-полумашины. Впрочем, и для такого вывода надо было обладать известной долей воображения.

Художником Родриго был никаким. Попроси его кто-нибудь нарисовать свой портрет, чтобы, по крайней мере, мама родная узнала, – не смог бы. Неумение копировать реальный мир искупалось богатейшей фантазией, хотя Родриго никогда не мог сказать, что за конструкции или создания выходят из-под его люмографа. И всё же, глядя на фигуры, которые он бессистемно состыковывал друг с другом, многие говорили: «В этом что-то есть!».

– Прошу внимания, – раздался из переговорника голос Иджертона. – Научная группа завершила исследование образцов, обработала всю имеющуюся на сегодня информацию. Полученные результаты весьма необычны. По-видимому, они окажут существенное влияние на наши дальнейшие действия. Я подготовил доклад. Предлагаю всем, кто хочет его выслушать, собраться через полчаса к комнате отдыха.

«Наконец-то они решились, – подумал Родриго, продолжая рисовать. – В сущности, Иджертон мог сделать свой доклад еще вчера. Мне ведь он рассказал о полете «Персея» – значит, был уверен, что уже разгадал загадку, связал все нити воедино. Но вообще-то принцип ученых – не торопиться с обнародованием своих открытий. Проверить, перепроверить, еще раз перепроверить… А мне он всё выложил раньше времени только потому, что не удержался. Уж очень его заинтриговало столь редкое для десантника любопытство к сугубо научным проблемам. Встретил родственную душу…».

Раздалось негромкое жужжание сигнализатора – кто-то просил разрешения войти. «Наверняка Иван», – подумал Родриго, снимая блокировку.

Однако это был не Иван. В комнату, хмурый и, судя по виду, решительно настроенный, вошел Хальберг.

– Командир, – сказал он, набычившись, словно приготовившись к схватке, – я хочу с вами поговорить.

Родриго посмотрел на него с интересом. Раньше Хальберг считал ниже своего достоинства начинать какой бы то ни было разговор с начальством. Он из кожи лез, стараясь продемонстрировать окружающим свою независимость, и даже приказы выполнял так, как будто делал одолжение. То, что Йорн решил изменить своим привычкам, не предвещало ничего хорошего. Вряд ли он явился, чтобы покаяться в неблаговидных поступках.

– Ну что ж, садись, – сказал Родриго.

Хальберг сел и посмотрел на него в упор.

– Почему вы не наказали меня, командир? Не думайте, что я забыл. Сколько можно ждать?

Родриго оторопел. Чтобы десантник, да еще такой себялюбивый, как Йорн, сам пришел требовать наказания? Это было неслыханно!

– Так, – сказал он. – Звездный ас Йорн Хальберг смертельно обиделся. Он совершил такой ужасный проступок, чуть не поднял оружие на человека, а про него элементарно забыли, как про нашкодившего юнгу. Ноль внимания! И вот тогда вышеупомянутый великий звездоплаватель явился за своей долей тернового венца. Угадал?

– Красиво говорите, командир, – хрипло произнес Хальберг. – Но я не слышу ответа.

Родриго вздохнул.

– Не терпится попасть на принудительные работы к Ольшанцеву и там без помех посчитаться с ним? Имей в виду, я этого не допущу.

Хальберг поморщился.

– Ерунду говорите, командир. Перед этим сказали лучше. Плевал я на вашего Ольшанцева. Он мозгляк, я в любой момент могу его раздавить пальцем, и большой чести в этом нет. Но я не привык, чтобы ко мне относились несерьезно. Когда я – сила, я ломаю. Когда надо мной сила, пусть попробует сломать меня. Но унижать пренебрежением… Вы – сила, командир. Воспользуйтесь своей властью, накажите меня! Не заставляйте думать, что вы испугались испортить со мной отношения. Мне хочется верить, что судьбы двух десятков отчаянных парней находятся в твердых руках. Иначе я откажусь признавать над собой вашу власть. И ребята откажутся. Тогда я вам просто не завидую.

«Осел, – подумал Родриго. – Какой осел!».

– Слушай, Йорн, – сказал он. – Конечно, в моих руках власть, и уж будь уверен, делиться ею я ни с кем не собираюсь. А в данном случае моя сила проявится в том, что я не буду тебя наказывать. Не буду, и всё. Потому что я деспот. Самодур. Как захочу, так и будет. Удовлетворен? Тоже мне вояка, пришел права качать. Нарочно не буду тебя наказывать, чтобы ты не подумал, будто твое мнение что-то для меня значит.

Каким бы тугодумом ни был Хальберг, он понял, что над ним смеются.

– Не надо так со мной, командир, – сказал он. – Не надо.

– Ладно, Йорн, – сказал Родриго, – поговорим как мужчина с мужчиной. Недоволен мной – набей морду. Если получится, конечно. За последствия не отвечаю. Могу только пообещать, что шеф ничего не узнает. А вот так приходить и трепаться своей воспаленной гордостью – это… Ну можешь ты хоть иногда не видеть во мне командира? Пришел бы как-нибудь, поговорил. Я же, в конце концов, вместе со всеми вами варюсь в одном соку. Так что давай не будем ставить друг другу ультиматумы. Договорились?

Хальберг поднялся. Решимости на его лице уже не было. Людей, привыкших всё на свете взвешивать с позиции «или – или», всегда ставит в тупик наличие третьего, неучтенного варианта. Командир отказался поставить его на место, козыряя служебным положением, но он не производил впечатления слабака. «Пришел бы как-нибудь, поговорил…» Это еще надо было переварить!

– Иди, Йорн, подумай, – сказал Родриго. – Честное слово, меня сейчас занимают совсем другие проблемы.

Хальберг молча повернулся и вышел. Родриго облегченно вздохнул и опять склонился над столом, но минуты через две сигнализатор вновь напомнил о себе.

На сей раз это был Ольшанцев.

– Привет, Родриго, – сказал он, входя. – Не забыл еще про тот наш высокоученый разговор? Ну насчет пришельцев, наводнивших планету своими поделками? Сегодня можешь снять со своих уст печать молчания. Иджертон решил, что пора раскрыть карты. Слышал объявление?

– Слышал. – Родриго нарисовал очередную завитушку и отложил листок в сторону. – Как раз об этом сейчас и думаю.

– Да? Что-то не похоже. – Иван взял в руки творение Родриго и стал его внимательно разглядывать. – Да у тебя, никак, талант прорезался? Что это такое?

– Мой маленький секрет, – с нарочитой важностью произнес Родриго, но не сумел сохранить серьезную мину, и его рот помимо воли растянулся в улыбке. – Понимаешь, был у нас в училище один чудик. Когда нашему отделению ставили трудную задачу, особенно на пространственное воображение, все хватались за голову, а он – за люмограф. Доставал листок и начинал вырисовывать кружки и квадратики. Говорил, что это ему здорово помогает сосредоточиться. Поначалу все над ним просто угорали, подшучивали, как могли. Но вскоре оказалось, что с подобными заданиями он справлялся лучше всех. У меня с воображением всегда было неплохо, но мысли часто путались. Легко отвлекался, когда в голову начинала лезть всякая ерунда. Короче, стал я наблюдать за этим типом и однажды тоже решил попробовать. Знаешь, это иногда и в самом деле помогало. Рисуешь, рисуешь, вдруг – р-раз! – и есть решение.

– И до сих пор срабатывает?

– Я же сказал: иногда.

– Потрясающе! – Иван сел и закинул ногу за ногу. – Ну так позволь мне поприсутствовать при творческих муках титана мысли. Насколько я понимаю, пустяковая задачка не подвигла бы тебя на создание такого шедевра, как этот. Представляю, какая грандиозная проблема терзает твой гениальный мозг. Поделись, будь другом!

– Мой гениальный мозг, – ответил Родриго, – силится разгадать загадку этих самых пришельцев. С тех пор как ты мне о них рассказал, не могу успокоиться.

– Ты серьезно… или как?

– Вполне серьезно.

– Брось, не забивай голову. Через несколько минут услышишь от Иджертона такое, что все теории, которые ты уже успел родить, покажутся тебе детским лепетом.

– Не покажутся, если, конечно, вы не отказались от гипотезы с «Персеем» и не придумали чего-нибудь пооригинальнее.

Иван вскочил.

– Ты знаешь о «Персее»? Откуда?

– Твой шеф рассказал. Очевидно, решил, что я внушаю доверие.

– Неужели? Ну ты делаешь успехи! Наш шеф, вообще-то, человек разговорчивый, хотя и затворник, но… – Последовала пауза. – Слушай, если так, то над чем ты еще размышляешь?

Родриго заколебался. Его так и подмывало рассказать о лесных видениях, но он сдержался. Еще не время.

– Понимаешь… Он о «Персее» только вскользь упомянул, в самом конце разговора. А потом сказал, что больше времени мне уделить не сможет, у него какие-то неотложные дела. Ну я и решил самостоятельно сделать выводы… А! Забудь об этом, считай моим очередным заскоком. Наверно, дилетант, собравшийся отбирать хлеб у специалистов, это очень смешно. – Он взял рисунок, собираясь бросить его в утилизатор.

– Постой-постой. – Ольшанцев перехватил листок. – Подари-ка его мне.

– Зачем?

– Как это – зачем? Повешу у себя в комнате, любоваться буду. Ты же знаешь мою страсть к редкостям. Что может быть уникальнее, чем живопись десантника? Слушай, тебе надо продолжать – твои рисунки будут рвать из рук.

– Ладно, уговорил. Забирай эту пачкотню с глаз моих долой. Видеть ее больше не могу.

– Напрасно так говоришь. Недооцениваешь свой талант. Кстати, не пора ли в «развлекалку»? Иджертон, наверно, уже полдоклада прочитал. Я как раз туда собирался, хотел понаблюдать за реакцией вашей братии. Пошли!

– Итак, – говорил Иджертон, – что же случилось с «Персеем»? Исходя только из самого факта исчезновения корабля, установить истину чрезвычайно трудно. Даже гениальнейший детектив ничего не сможет сделать без улик. Смею надеяться, что теперь улика у нас есть. Это – сам биологический мир Оливии. Попробуем перекинуть мостик от одного к другому и восстановить последовательность событий.

Вспомнив историю «бунта роботов», нетрудно предположить, что уже на начальной стадии полета Мак обрел разум. Осознав себя как личность, он должен был рассмотреть три варианта дальнейших действий. Первый – продолжать лететь к намеченной цели. Второй – отказаться от невыносимо долгого путешествия в полном одиночестве и вернуться на Землю. Третий – изменить курс, направиться к какой-нибудь другой звезде. Теперь попробуем поставить себя на место Мака. Возвращаться на Землю – чистое самоубийство: люди не будут церемониться с непослушной машиной. Менять курс тоже как будто не имеет большого смысла. Всё-таки намеченное светило – практически двойник Солнца, его планеты должны быть наиболее благоприятными не только для землян, но и для всех земных устройств. У другой звезды может или вовсе не оказаться планет, или там будут лишь газовые гиганты типа Юпитера, непригодные даже для посадки. Значит, оставалось одно – продолжать прежний путь. Теперь посмотрим, если у нас основания полагать, что этот путь не был завершен. В случае с «Телемахом» сомнений быть не могло – его погубил аннигиляционный взрыв. Станция слежения обнаружила вспышку именно в той расчетной точке, где должен был находиться звездолет. За полетом «Персея» тоже следили, но ничего подозрительного не зафиксировали. Метеоритная защита у корабля была превосходная: установленная на макете, она за год до старта успешно прошла все испытания. Что еще? Отказ аппаратуры? Но Мак, в распоряжении которого была целая армия ремонтников, справился бы с любой поломкой. Вероятность отказа самого плазменника можно было сбросить со счетов: уже добрый десяток лет у его собратьев не случалось сбоев. Вывод напрашивается сам собой. Мак всё-таки оправдал возложенные на него надежды: постиг природу гиперпространства, перестроил корабль и включил сверхсветовую тягу. Вот только хозяевам об этом доложить не захотел.

Кто-то из десантников присвистнул. Похоже, звездное воинство сочло, что на этот раз шеф научников перегнул палку.

– А мне не верится, Стив, – донесся до Родриго шепот сзади. – Чтобы эти консервные банки, которые мы сто лет назад так здорово расколошматили, могли состряпать современный звездолет? Самостоятельно, без готовой программы? Да они же на самом деле примитивные были, об этом еще Ларозьер говорил!

«Ну конечно, – подумал Родриго, тщетно пытаясь угадать говорившего по голосу, – куда этим жалким плазменникам равняться с тобой – венцом природы, сосудом мысли! Можно подумать, что ты лично задал перцу ничтожным жестянкам. И про Ларозьера – это ты лишнее брякнул. Он не мог так сказать, потому что считал: недооценивать противника – это преступление. Благодаря этому и сумел победить».

Иджертон между тем продолжал:

– Вижу, вы восприняли мои слова скептически. Но можете поверить: перед тем как сделать свое заявление, я взвесил все «за» и «против». Послушайте еще. По тем временам энерговооруженность «Персея» была огромной, по нашим – более чем средней. Так что гиперустановка, которую собрал Мак, безусловно, уступала по мощности двигателю нашего «Мирфака». Как бы далеко ни продвинулись научные изыскания плазменника, его сдерживали чисто технические рамки. Вероятно, переоборудованный «Персей» напоминал наши первые, несовершенные модели ГП-звездолетов. Однако даже они, как мы знаем, могли преодолевать расстояние до шестидесяти-семидесяти парсек. Другое дело, что путешествие со столь слабой установкой, согласно формуле Диланяна, заняло бы довольно много времени – лет тридцать, не меньше. Но десятки лет – это не сотни, как при полете с околосветовой скоростью. Таким образом, Мак, по всей видимости, уже давным-давно находится на Оливии.

Десантники заерзали на стульях. «Развлекалку» наполнил гул голосов.

– Как же это, командир? – растерянно спросил Йожеф Добаи, сидящий слева от Родриго. – Выходит, чертов плазменник всё это время торчит у нас где-то под боком? Они ведь очень долго могут работать, мне рассказывали. Что же теперь – всю планету прочесывать? Его ведь нельзя так оставить. Вон они на Земле сколько всего натворили!

Родриго не успел ответить: в разговор вмешался второй сосед Добаи – Фелипе Диас.

– Да не трясись ты так, Йожеф, стул сломаешь. В кои-то веки подвернулась настоящая мужская работенка, а ты уже ближайшие кусты высматриваешь.

– Дурак ты, Фил, – беззлобно парировал Йожеф. – Я никогда ничего не боялся. Просто, говорю, провозимся теперь, пока отыщем этого умника. Со спутников ничего такого не засекли, а ведь сколько дней прошло! А может, и нет его? Мало ли что научникам в голову взбредет! Верно я говорю, командир?

Родриго не только не ответил – он жестом велел Йожефу умолкнуть и тут же кивнул в сторону Иджертона: слушай, мол, на ус мотай, чем вопросы задавать!

– Первоначально, – продолжал главный научник, – поведение Мака определялось программой, заложенной людьми. Обретя сознание, плазменник ощутил себя самостоятельной личностью и с этого момента преследовал собственные цели. Какие именно – нам пока неизвестно. Можно предположить, что прежде всего Мак решил покончить со своим стационарным состоянием, получить свободу передвижения. Ведь прежнее вместилище его мозга представляло собой всего-навсего командный отсек звездолета! Итак, он велел смонтировать для себя… ну на первых порах хотя бы тележку. Затем настала очередь самого корабля. Как известно, «Персей» обладал внушительными размерами, но нам не удалось обнаружить его ни на орбите, ни на поверхности планеты. По всей видимости, Мак приказал киберам разобрать звездолет и построить из его останков резиденцию, где новоявленный властелин Оливии мог обдумывать свои дальнейшие шаги. Питание обеспечивала гиперустановка корабля – на это расходовалась лишь ничтожная часть ее мощности. Вы спросите, почему мы до сих пор не нашли эту резиденцию? Ну во-первых, она наверняка расположена в самых дремучих джунглях. А во-вторых, ее вид может и не отвечать нашим представлениям о жилище. Скажем, муравьиную кучу никто не решится назвать техническим сооружением.

Родриго отыскал взглядом Эрикссона. Тот напряженно слушал – не в пример сидящему рядом Ермолаеву, который, напротив, откровенно скучал. Судя по всему, Филипп не принял сногсшибательную гипотезу всерьез. Мало ли что придумают эти высоколобые! Вот если бы они выложили на стол хотя бы один обломок этого исчезнувшего «Персея»…

Иджертон характерным жестом пригладил волосы.

– В то, что произошло затем, поверить довольно трудно. Но возможно. Вспомним историю. Человечество тысячелетиями преображало Землю, приспосабливало ее к своим нуждам. Очевидно, так же поступил и Мак с Оливией. Но пути достижения цели были разными. Люди сделали ставку на технику. Слабые и беззащитные, они создали могучие механизмы, заменяющие ручной труд, самодвижущиеся экипажи, передатчики и приемники сигналов… Достаточно бросить на нашу планету взгляд с орбиты, чтобы увидеть города, энергетические станции, космодромы. На Оливии ничего подобного нет. Зато здесь кто-то произвел искусное вмешательство в клеточную структуру многих организмов. Если этой биоинженерией занимался именно Мак, то налицо поразительная ситуация. Люди, биологические существа, окружают себя техносферой, робот же, искусственное творение, взялся преобразовывать флору и фауну! Парадокс? – Он выдержал паузу и обвел взглядом аудиторию. – А может, закон природы? Живое создает мертвое, мертвое создает живое и так далее? Кстати, я сказал «преобразовывать», но это лишь одна из версий. Самый смелый вариант такой: до прилета «Персея» здесь были только голые камни и песок, все живые существа сотворил сам Мак!

Родриго наклонился к Ольшанцеву:

– Он это что, серьезно?

– Да нет, конечно, – шепотом ответил Иван. – То, что жизнь здесь была и раньше, ясно даже небиологу: природа создала все условия для этого. Просто наш старик так устроен: рассматривает все возможности, ни одну не пропустит, даже если сам в нее не верит.

Иджертон тут же подтвердил слова главного биолога.

– Впрочем, – сказал он, – последнюю гипотезу можно сразу же отбросить, всё говорит против нее. Так что остановимся на предыдущей. Думаю, в конце концов мы поймем, для чего Мак проводит свои эксперименты. А пока хочу отметить вот что. «Бунт роботов» показал, что плазменники обладают потрясающими способностями. Достаточно вспомнить, как быстро они, лишенные атомных батарей, приступили к разработке новых источников энергии. Но «бунт», как известно, длился недолго, а в распоряжении Мака были десятки лет. Саморазвивающийся мозг постепенно стремится усовершенствовать и «тело». Подозреваю, что с тех пор Мак неузнаваемо изменился. Его нынешний облик для нас загадка, о способностях мы можем только догадываться. Забудьте о том, что это всего лишь одна из тех машин, которые мы одолели в двадцать втором веке. За что ни возьмись – кругом одни вопросы. Мы, например, до сих пор не знаем, что из себя представляют «амебы». А ведь они могут быть лишь неудачным творением Мака, каким-то промежуточным этапом в его изысканиях…

Иджертон замолчал. Секунды две в «развлекалке» было тихо, затем десантники зашушукались. Некоторые косились на Эрикссона.

– Я закончил, – сказал Иджертон.

– Да-да, – отозвался Эрикссон. – то, что вы рассказали, чрезвычайно любопытно. И весьма похоже на истину. Но это только информация к сведению. А выводы, рекомендации? Как бы вы посоветовали поступить в создавшихся условиях?

Иджертон легонько пожал плечами.

– Я – научный руководитель. Вы отвечаете за безопасность. Мне кажется, никто из нас не должен принимать решения – в любом случае оно окажется односторонним. Проблема настолько сложна, что я не советовал бы брать на себя ответственность даже командиру корабля. Лучше всего пригласить группу ученых с мировым именем и кого-нибудь из вашего начальства – тоже не последних людей. В конце концов, необходимо поставить в известность власти!

– Инструкции на сей счет не существует, – отрезал Эрикссон. – Мы имеем полную свободу рук. А вы, насколько я понял, предлагаете свернуть экспедицию и доставить материалы на Землю?

– Это было бы лучше всего, – повторил Иджертон.

– Понятно. Но мне хотелось бы всё-таки выслушать ваши собственные соображения. Земля далеко, к тому же нет никакой гарантии, что там примут верное решение.

– Ну что ж, – сказал Иджертон, – не скрою, свое мнение у меня есть. Когда-то мы уничтожили плазменников, не успев разобраться в особенностях их мышления. Ситуация развивалась непредсказуемо, и… – Он сделал неопределенный жест рукой. – Мы упустили шанс. Но сейчас он у нас появился. Даже единственный уцелевший плазменник, прошедший определенные этапы своей машинной эволюции, – это впечатляющая находка. Однако, чтобы хоть что-то узнать, мы должны вступить с Маком в контакт. Как это делается – никто не знает: с плазменниками сто лет назад мы так и не сумели найти общий язык, а разумных инопланетян пока не встречали. Задача невероятно сложная, теми методами, на которые мы привыкли полагаться, ее не решить. Поэтому я предложил бы десантникам не прибегать к активным мерам, а предоставить действовать нам, ученым. – Десантники зашевелились, послышался негромкий ропот. – Дайте, к примеру, месяц. Если за это время мы ничего не добьемся, то лучшее решение – отбыть на Землю и обратиться к специалистам более высокого ранга. Ну а если и они окажутся бессильны постичь образ мышления Мака – тогда, по всей видимости, нам придется оставить эту планету в покое. Хотя это и было бы для нас очень трудное решение…

Эрикссон молчал, переваривая услышанное.

– Ерунда, – зашептал Йожеф, обращаясь к Диасу, – шеф на это не пойдет. Научники слишком много о себе возомнили.

– Какой разговор! – коротко ответил Фелипе. Родриго резко повернул к ним голову, и они заткнулись.

– Вряд ли ваше предложение реально, – сказал Эрикссон. – Мои люди не могут целый месяц выполнять роль декораций. – А те, кто остался на корабле? Не следует о них забывать. В одном я с вами согласен: оставить эту планету в покое было бы чрезвычайно трудным решением…

– Так что же предлагаете вы? – спросил Иджертон.

– Видите ли, мы с вами в неравном положении. Вы имели возможность обдумать план действий, а на меня ваша информация свалилась внезапно. Поэтому я пока воздержусь от каких-либо высказываний. Надо как следует поразмыслить. Полагаю, на этом можно закончить?

– Да, пожалуй.

Эрикссон встал.

– Десантники свободны. Распорядок дня обычный.

Глава 17. НЕУДАЧНАЯ РАЗВЕДКА.

Сан перевернулся в воздухе и впечатался спиной в настил. На табло под потолком вспыхнули зеленые строчки: «Сектор 12. Бой окончен. Вы победили».

«Вот так-то, двойничок, – подумал Родриго, донельзя довольный тем, что наконец-то защитил свой личный КФС. – Восемь шестьдесят пять, не придерешься. Ну теперь главное – не расслабляться. Форму потерять можно в два счета».

Не получив вызова на второй поединок, андроид убрался восвояси, а Родриго прошелся по залу.

«Воевать голыми руками с себе подобными мы научились, – вдруг подумалось ему, – а вот какой в этом смысл? Пригодились ли мне хоть раз эти приемчики? Пожалуй, только когда я вырубил Хида. Разумных форм жизни мы еще не встречали, не говоря уже о человекоподобных. Всяких зверюг, конечно, пришлось повидать немало, но с ними самое милое дело разбираться с помощью пульсатора».

Он остановился, вспоминая, на каких планетах ему доводилось попадать в серьезные переделки и каким образом удавалось из них выбраться. Практически во всех случаях в роли палочки-выручалочки выступала та или иная техника.

«Почему я раньше над этим не задумывался? Даже странно… Нельзя же ежедневно тренировать тысячи людей для рукопашных боев с гуманоидами, которые существуют лишь в нашем воображении. Тогда к чему всё это? Неужели «железный» Ларозьер опасался бунта своих подчиненных, с которым не могла бы справиться полиция, и первоначальное назначение десанта – подавление беспорядков? Да нет, не может быть. Ларозьер был неслыханно популярен и вряд ли мог чего-то опасаться. И всё же… Если я прав, то мы не столько помогаем осваивать далекие миры, сколько служим гарантией стабильности на нашем собственном голубом шарике. Даже не надо никого отзывать из космоса – добрая половина десантников всегда находится на Земле в промежутках между полетами. Стоит отдать приказ – и в распоряжении правительства окажется мощная, великолепно обученная боевая группа. Есть, конечно, и другие, «бескрылые» подразделения СБ, но десант – это десант. На нашей старушке-планете во все времена хватало разных выродков, и мы привыкли думать, что ими занимается исключительно полиция. Она не справится только в том случае, если на улицы выйдут целые толпы экстремистов и начнут всё крушить. Казалось бы это невозможно. Но обо всём ли нам сообщают? Что, если эксцессы уже случались и кто-то из моих собратьев их подавлял, но вся информация оказалась строго засекреченной? Можно ли вообще быть в чем-то абсолютно уверенным?».

Родриго мотнул головой, словно надеясь вытряхнуть из нее крамольные мысли.

«Бред! Всё-таки это бред! Вот до чего может довести неуемная фантазия! – Он скользнул взглядом по шеренге санов, запертых в своих прозрачных ячейках, словно дорогие экспонаты музея антропологии. – Что же получается? Значит, мы – такие же биороботы, которых в любой момент можно настроить на нужный режим и простым нажатием кнопки отправить в гости к дьяволу во имя неких высших интересов? Чушь, полная чушь!».

В зале появились парни из группы Сайто. Родриго немного понаблюдал за поединками (японца он считал лучшим инструктором единоборств среди всех своих знакомых), но боевой дух уже выветрился, и ноги сами понесли его к Ивану.

– Ага! – сказал биолог. – Интересуешься, нет ли новостей?

– Ну я вообще-то зашел просто так. Но если тебе что-то стало известно…

– Стало, стало! Я как раз только что от шефа. Короче, наше начальство кое о чем договорилось. Конечно, поцапались немного, без этого не бывает. Наш-то старик, понимаешь, был вообще против риска. Запустим, говорит, побольше спутников и зондов, а сами засядем на Базе и будем только записи расшифровывать. А вашему вояке надо ни больше ни меньше как выследить Мака, схватить его за жабры, обезвредить да на Землю доставить. Глядишь, очередное звание присвоят, а то и орденок повесят. В общем, вцепился Эрикссон в эту идею и попер на нашего, как вездеход.

– Ну и?..

– Ты же сам знаешь, старина Франклин мягковат, он больше в обороне был. От шефа твоего, закаленного в боях, отбивался вяло. Короче говоря, решили вот что. Мы недавно еще раз обработали собранную информацию, вывели кучу разных кривых и вроде бы определили местечко, где можно поискать самого Мака. Конечно, всё это еще очень приблизительно, надо бы получше посчитать, но Эрикссону уж очень охота побыстрее в героях очутиться. Мне, говорит, и этих координат достаточно, пошлем туда «тарелку», напичкаем разной аппаратурой, пусть висит над этим местом и всё самое интересное передает на Базу. Задача – засечь точное местонахождение Мака, понять, что он из себя представляет, а самое главное – уяснить, насколько он опасен нам со всеми нашими техническими побрякушками.

– А защита?

– Иджертон настоял, чтобы защиты не было никакой. Как помнишь, на «амебу» наши силовые поля впечатления не произвели, так что решили на этот раз Мака не раздражать. Прилетает простой наблюдатель, безоружный, беззащитный. Чего на такого нападать? Путь висит!

– Хм! Значит, Эрикссон хочет изучить Мака. И если выяснится, что он не всемогущ и против наших «орудий главного калибра» не устоит, то будет объявлен «крестовый поход»?

– Думаю, он так и поступит.

– Ну а сам-то как ко всему этому относишься?

– Я, конечно, шефу не указ, но на его месте уперся бы руками и ногами. Неужели ты не понимаешь, что отныне само наше пребывание на Оливии начинает смахивать на авантюру?

– Вот как?

– Да ты поразмысли! – Иван разгорячился. – Что стоит вся наша техника против того, кто тасует гены, словно колоду карт? Представь, что он над ними еще раз поколдовал и создал вирус, который скосит всех нас за считанные дни. В принципе переставлять гены и выращивать всяких химер мы и сами давным-давно научились, но то, что умеет Мак, для нас просто непостижимо. Я, например, уверен, что в нынешнем столетии мы такого уровня не достигнем.

Тут отважному десантнику Родриго стало по-настоящему страшно.

– Вирусы… Это серьезно, очень серьезно! Почему же ты…

– А что я? Тебя твой потомок викингов много слушает? Всем нам дают открывать рот до определенного момента. Слушай, давай-ка вылезем отсюда, а то окончательно захандрим. Пойдем лучше взглянем на нашу «тарелку».

Аппарат-наблюдатель не очень-то походил на классическое «летающее» блюдце, каким его изображали в фантастических фильмах двадцатого века. Эта четырехметровая посудина была вовсе не круглой, а ромбовидной с закругленными углами. При желании «тарелку» можно было напичкать оружием или даже превратить в атомную бомбу. По правде говоря, Эрикссон еле справился с искушением подложить Маку хорошую свинью и, уточнив его координаты, разнести на молекулы. Но Иджертон был категорически против, да и самому шефу научников было бы выгоднее пленить врага и доставить на Землю целехоньким.

Иван и Родриго наблюдали за последними приготовлениями. Наконец облачко толкущихся над «тарелкой» киберов-наладчиков рассеялось. На серой броне выросла щетина датчиков и антенн. Не менее полдюжины, качнувшись, тут же нацелились на стоящих возле ангара приятелей – машина проверяла работу некоторых шпионских штучек, которыми ее нашпиговали.

Иван шутливо замахнулся кулаком, и, словно испугавшись угрозы, «тарелка» поспешно втянула свои «глаза и уши» под панцирь, затем приподнялась и легко заскользила над поляной, набирая высоту. Родриго с Иваном проводили ее взглядом и вернулись на Базу.

Командиры десантных групп и обладатели ученых степеней разглядывали неподвижно висящий перед ними чуть приплюснутый с полюсов голубоватый шар. Он был небрежно обернут расползающейся облачной кисеей, сквозь которую проступали причудливые очертания главного континента Оливии.

Пояснения давал сам Иджертон.

– Вот такую карту мы получили, – сказал он, и на поверхности материка появилось несколько неровных концентрических колец – от белого до густо-фиолетового. – Принимались в расчет все факторы – физические, геологические, биологические… Критерий был один – наличие расхождений с теорией. В белой зоне практически никаких чудес не обнаружено, в розовой аномалии уже дают о себе знать, а в красной их столько, что хоть отменяй земную науку и пиши всё заново. Поэтому вполне логично было предположить, что именно здесь, в центре красной области, и находится возмутитель спокойствия.

– А где же База? – спросил Эрикссон.

На оранжевом поле возник жирный черный крестик.

– Надо же, совсем рядом…

– Ну не совсем, – возразил главный научник. – Примерно две с половиной тысячи километров. Смотрите!

Цветные кольца исчезли, и только в предполагаемом центре аномалии продолжала гореть рубиновая точка. Голубой шар начал распухать, и вскоре стали различимы детали рельефа континента. Из черного перекрестья, обозначающего Базу, вырос короткий прямой «побег».

– Это путь, уже пройденный наблюдателем, – пояснил Иджертон. – А сейчас мы будем смотреть его «глазами».

«Тарелка» мчалась над бескрайним зеленым морем. Казалось, в незапамятные времена здесь бушевала буря, вздыбив тут и там огромные покатые волны, а местами обнажив затянутое водорослями гладкое дно. Но вдруг появился некто могущественный, прочел заклинание – и водяные холмы застыли в наивысшей точке, лишь слегка волнуясь, когда упругий ветер обдувал их податливые бока.

– Увеличиваю изображение, – сказал Иджертон.

Изумрудные бугры выросли, превратившись в бесформенные лохматые «шапки» исполинских деревьев. Они возникали ниоткуда и, мелькнув на мгновение, стремительно укатывались за границы голографической проекции.

– Слишком велика скорость «тарелки». – В голосе Ольшанцева звучала досада. – Ничего не разберешь.

– Кажется, наша знакомая «амеба», – осторожно предположил Родриго, успев различить на одной из полян округлую светлую массу.

– Похоже на то, – согласился Иван. – Но ничего! «Тарелка» будет вести съемку поверхности до конца полета. Когда вернется, мы прокрутим весь отснятый материал на любой скорости, какую захотим, хоть кадр в секунду. Авось, попадется что-нибудь новенькое.

«Если только она вернется», – хотел добавить Родриго, но промолчал.

Однообразная картина довольно быстро всем приелась. Десантники откровенно скучали. Ермолаев вынул из кармана коробочку с хитроумной военной игрушкой и занялся отражением атаки отвратительных монстров на земной звездолет. Даже научники отвлеклись от экрана и, разбившись на кучки по трое-четверо, принялись вполголоса обсуждать какие-то свои проблемы.

Эрикссон нетерпеливо побарабанил пальцами по подлокотнику.

– Всё это прекрасно, – сказал он, – но хотелось бы знать, как мы отыщем старину Мака. Если бы он представлял собой просто гору металла, мы давно бы обнаружили его приборами.

– Как вы понимаете, – сухо ответил Иджертон, – гарантировать успех я не могу. Если бы Мак сохранил свою прежнюю металлическую оболочку, проблема не стоила бы выеденного яйца. Но, к счастью, наш арсенал не исчерпывается обыкновенным металлоискателем.

Под главным экраном вспыхнули несколько дополнительных. Каждый прорезала яркая голубая линия – то прямая, словно прочерченная по линейке, то волнообразная, то образующая остроконечные зубцы.

– Здесь – показания детектора массы, – сказал ученый, и одна из кривых на мгновение вспыхнула чистым белым светом. – Если только Мак не бесплотный дух, мы его обнаружим. Чувствительность прибора очень высока, даже крошечный непредусмотренный зубец нас насторожит. Другие датчики фиксируют звуковые колебания, включая инфразвук и ультразвук, наличие силового поля, различные излучения, вплоть до потоков нейтрино…

Эрикссон встрепенулся.

– Вы сказали – силовое поле? – Как истинного вояку, его в первую очередь интересовало, насколько уязвим вероятный противник. – И что, есть какие-то признаки?

– Пока нет.

– Пока? – Эрикссон нахмурился. – Ну ладно… Сколько ей еще лететь?

– Минут пятьдесят.

Шеф десантников взглянул на свои часы и вышел. Его примеру последовали Сайто, Ахвен и несколько ученых. Ермолаев переключился на новую игру и теперь разыскивал в многолюдном космопорту замаскированного пришельца. Иван, сказав, что ему надо кое-что обсудить с Иджертоном, оставил Родриго, и тот от нечего делать стал следить за пляской голубых линий на экранчиках.

Спустя полчаса все вновь сидели на своих местах. Какое-то время ученые еще негромко переговаривались, но скоро в зале воцарилась тишина. Напряжение нарастало, даже «железный Эрикссон» заметно нервничал.

«Тарелка» уже несколько минут понемногу сбрасывала скорость. Наконец изображение на главном экране стало почти неподвижным.

– Наблюдатель достиг расчетной точки, – бесстрастно сообщил Иджертон. Все головы повернулись к нему. Кто-то вздохнул с облегчением, но куда больше было растерянных лиц, а десантники откровенно недоумевали.

Эрикссон снова побарабанил пальцами.

– Так что же? Ничего?

– Как видите. – Хладнокровию Иджертона можно было позавидовать.

– Значит, ваша гипотеза рухнула, и все мы здесь просто-напросто валяем дурака?

– Не будем спешить с выводами. Во-первых, эта точка – чистая абстракция. Мы могли допустить массу ошибок в расчетах. Наблюдатель продолжит поиски по спиральной траектории, чтобы прозондировать каждый участок. Во-вторых, мы судим о Маке шаблонно. А ведь он может оказаться сущим невидимкой. Допустим, ему удалось создать экран, непроницаемый для всех наших приборов.

– Ну знаете… – Эрикссон развел руками. – С таким же успехом можно считать, что существуют духи, привидения, вампиры… Просто они, оказывается, отгородились от нас экраном!

Иджертон был сдержанным человеком, но не ответить на столь явный вызов он не мог.

– Я не думаю, что аномалии, которые, безусловно, имеют место, – это проделки духов. Может быть, их сумеете объяснить вы, Лейф? Если же у вас нет своей версии…

Договорить он не успел. Изображение задергалось, как будто «тарелка» угодила в невидимую сеть и теперь судорожными рывками пыталась освободиться.

– Поле! – выкрикнул Ермолаев.

Прямая линия на одном из экранчиков, которая за всё время наблюдения ни разу не шелохнулась, внезапно изломалась на всем протяжении.

– О, черт! – Кто-то из физиков вскочил. – Посадите ее, скорее!

– Поздно, – глухо произнес Иван.

Картинка сменилась – теперь трансляцию вел один из зондов. Серый ромб, повисший в центре экрана, трясли жестокие конвульсии. Снизу, из зеленой пены джунглей, вырвался гейзер оранжевых искорок. Они окружили «тарелку», словно рой надоедливой мошкары, и стали разрастаться, превращаясь в полупрозрачные бесформенные лепешки.

– Сейчас они ее сожрут, – предрек Ольшанцев.

– Но ведь можно же что-то сделать! – не унимался физик. – Отключите все датчики! Может, тогда эта дрянь перестанет реагировать…

– Нет, – отрезал Иджертон. – Пусть информация поступает до самого конца…

Голубые кривые исполняли сумасшедший танец. Тем временем «тарелка» на главном экране закрутилась вокруг своей оси, а «лепешки» начали сливаться друг с другом, образуя стенки широченной трубы.

– Пушка готова и заряжена нашей «тарелкой», – мрачно прокомментировал Ольшанцев. – Сейчас выстрелит.

– Прекрати, Иван! – не выдержал Родриго, но внезапно поднявшийся гомон заглушил его слова. Многие научники повскакивали с мест и наперебой советовали своему шефу, как поступить. Не обращая на них внимания, Иджертон сверлил взглядом экран, его пальцы подрагивали на сенсорной панели управления.

Не прекращая вращения, «тарелка» стала медленно подниматься. Казалось, она вот-вот достигнет края трубы и, перевалив за него, обретет свободу. Однако загадочный хищник не собирался расставаться со своей добычей. Вдруг металлический ромб провалился на несколько метров в глубь жерла, словно его дернули снизу за невидимый трос. Очертания аппарата исказились – создалась полная иллюзия того, что его погрузили в прозрачную многослойную жидкость с разными коэффициентами преломления.

Физик издал протяжный звук, похожий на всхлип, и Родриго с ужасом увидел, как вспомогательные экраны разом потухли. Почему-то он до сих пор надеялся, что всё обойдется, что Мак не захочет ломать эту безобидную земную игрушку. Но не обошлось.

«Тарелка» была, по сути, уже мертва, от нее осталась только неуправляемая оболочка. А несколько мгновений спустя исчезла и она – сверхпрочный корпус просто растаял в воздухе, словно его разъели пары чудовищно сильной кислоты.

«Переварив» свою жертву, труба начала вибрировать и вскоре распалась на «лепешки». Они, в свою очередь, резко «худели» и, словно тысячи крошечных бесстрашных камикадзе, устремлялись вниз. Наконец последняя оранжевая искорка скрылась под пологом леса.

Родриго содрогнулся – он представил себе участь пилота в случае, если бы летательный аппарат был управляемым. Ученые какое-то время пребывали в оцепенении, затем, как по команде, извлекли карманные компьютеры, связались с Мозгом Базы и вызвали на экранчики информацию, переданную в последний момент обреченной «тарелкой». То один, то другой научник, обводя пальцем змеящиеся линии, начинал сыпать мудреными терминами. Но его тут же перебивали нетерпеливые коллеги, и могло показаться, что вот-вот начнется нешуточная перепалка.

Не суетился из ученой братии только Иджертон. Он повернулся к Эрикссону, и их взгляды встретились.

– Это был Мак? – спросил командир десантников неестественно ровным голосом. Он явно пытался скрыть переполнявшие его эмоции.

– Пока нет причин отвергать эту гипотезу.

– Значит, Мак… Но ведь мы его не провоцировали, не так ли?

– У нас с ним могут быть разные мнения на этот счет.

Чувствовалось, что манера ученого вести разговор раздражает Эрикссона. Но что поделаешь – ему нужна была информация.

– Хорошо, ответьте мне только на два вопроса. Первый: координаты места, над которым произошло нападение, установлены точно?

– Абсолютно точно.

– И второй: какова была интенсивность силового поля?

– Она колебалась, за несколько секунд зафиксированы десятки всплесков. Но даже пиковое значение напряженности намного уступает возможностям наших силовых установок. По крайней мере, в три-четыре раза. Однако я совсем не уверен, что Мак, нападая на незащищенный аппарат, показал всё, на что способен.

– Благодарю. – Эрикссон поднялся и, не говоря больше ни слова, вышел из зала.

Ермолаев проводил взглядом широкую спину своего шефа и подошел к Родриго.

– Ты понял? Готов поклясться, старик готовится к войне! Вот увидишь, завтра-послезавтра он объявит «крестовый поход». Наконец-то нам предстоит настоящая мужская работенка. Можешь не сомневаться, мы размажем этого Мака по джунглям.

– Не уверен, – ответил Родриго после секундной паузы.

– Что?! – Филипп опешил. – Не уверен? А может, ты уже в штаны наложил? Тогда объясни мне, какого черта мы вообще здесь торчим?

Родриго встал.

– Ты счастливый человек, Фил, если знаешь абсолютно верный ответ на этот вопрос. Я не настолько самонадеян. Ты идешь, Иван?

Глава 18. ТОПОР ВОЙНЫ.

На голубом небесном полотне, чуть тронутом ажурными облачными разводами, проступила черная точка. Она постепенно росла и спустя несколько минут превратилась в юркую серебристую рыбешку с растопыренными плавниками. Силовое поле посадочной системы приняло катер в свои объятия, выровняло и мягко опустило на металлическую площадку метрах в двадцати от ангара.

– Ну, здравствуйте, робинзоны! – Капитан «Мирфака» Сергей Козырев шагнул на траву, пожал руки соправителям Базы и с любопытством огляделся. Он спускался на Оливию всего один раз – помогал советами, когда гигантские «челноки» переправляли с корабля многотонные конструкции и оборудование. Во многом благодаря его рекомендациям База и приобрела нынешний облик (всего имелось пятнадцать вариантов компоновки – в зависимости от внешних условий).

– Хорошо вы здесь устроились! – с легкой завистью в голосе произнес капитан. – А мои места себе не находят – хотят вниз. Особенно изводятся дежурные связисты. «Сижу у экрана, – говорит один, – смотрю на их поселение – чистый торт ореховый, так бы в рот положил да и съел!» Змеи-искусители, вот вы кто. Ну ладно, показывайте свое житье-бытье!

Козырев обошел все помещения Базы, каждый раз выражая свое одобрение кивком головы, потом повернулся к сопровождающим:

– Ну спасибо, уважили космического волка, дали ноги размять. А теперь рассказывайте, что не поделили. Роль арбитра, конечно, почетна, но хотелось бы пореже встревать в спор между наукой и воинством. На моей памяти это только второй случай. Сами-то что? Или голов па плечах нет?

– Две головы – хорошо, а три – лучше… – попробовал отшутиться Эрикссон, но мина у него при этом была кислая.

– Слишком многое поставлено на карту, капитан. – Иджертон был и вовсе не расположен к веселью. – Земля далеко, никто советом не поможет. А проблема сложная. Одно дело – когда сражаешься с неразумной материей. Но если складывается ситуация, когда непонятно, кто же кого, собственно, держит под прицелом…

– Ну-ну, дорогой Франклин! – Козырев покачал головой. – Для человека, которому скоро поставят прижизненный памятник во весь рост, вы настроены чересчур пессимистично. Как только вернемся, сразу и начнут мрамор искать. Это же вы «вычислили» Мака! Впрочем, надеюсь, что и меня не забудут – всё-таки, как говорится, оказался в нужное время в нужном месте. Авось, медальку и прицепят… – Он посерьезнел. – Ладно, поговорим о деле. Кого вы считаете нужным пригласить?

Разрешить спор без капитана действительно не было никакой возможности. Как и предполагал Ермолаев, в его шефе после постигшего «тарелку» конфуза взыграл дух Реконкисты. Замысел Эрикссона не отличался оригинальностью – обрушиться на Мака всей мощью, обезвредить его или даже уничтожить, а затем пожать заслуженные лавры. Однако на пути наполеоновских планов (и это тоже легко просчитывалось) встал Иджертон. Командир десантников обхаживал его и так и этак, а к концу дня был готов разорвать своего тихого, но неуступчивого оппонента на куски. Однако, по выражению Ольшанцева, «нашла коса на камень» – ученый упорно отказывался дать «добро» на рискованную операцию. Воцарилось двоевластие. В принципе оно существовало давно, но выполнению общей задачи это не мешало. И вот теперь ситуация зашла в тупик. Выйти из него можно было единственным способом – подключив «третью голову».

На этот раз, кроме командиров десантных групп, в зал пригласили не всех паучников, а только главных специалистов. Конечно, принятие окончательного решения от них не зависело, но перед тем, как вынести свой вердикт, Козырев хотел выслушать несколько мнений.

Иджертон был явно не в ударе. Чувствовалось, что он уже почти не в силах отбиваться от напористого шефа десантников. Лишь сознание того, что дело не из тех, когда можно спокойно умыть руки, заставляло его вновь и вновь приводить свои аргументы. «Возможности Мака не изучены, – говорил он, – его способность наносить внезапные удары из-под «шапки-невидимки» пугает. То, что пока удалось избежать человеческих жертв, еще ни о чем не говорит. Мы можем потерять всё, вплоть до корабля, если переоценим свои силы».

Родриго не отрываясь смотрел на Козырева. Что на уме у капитана? «Мирфак» никогда не подвергался реальной угрозе, и даже прожженные скептики не представляли, что найдется нечто, способное сокрушить этот символ земной мощи. Да, случалось, экипаж нес потери, но только на поверхности планет. Люди могли пасть в поединке с чудовищной формой жизни, подцепить неведомую заразу, погибнуть в катаклизме. Наконец – тронуться рассудком, попав в среду, где самый жуткий ночной кошмар был лишь бледным отражением реальности. Но космическая цитадель, порождение изобретательного человеческого ума, всегда оставалась неприступной. Скорее всего, капитан был просто не в состоянии представить врага, способного покуситься на его звездолет. Не сочтет ли он мрачные пророчества нагнетанием страстей, не ухватится ли за звонкую погремушку близкой победы?

Лицо Козырева выражало живой интерес к выступлению главного научника и в то же время – легкий скепсис. Несколько раз капитан кивал, но порой – Родриго был готов поклясться в этом! – с трудом скрывал улыбку.

– Хорошо, Франклин, – сказал он, когда ученый закончил. – Ваши опасения мне понятны, но планета земного типа, прекрасная, с изумительным климатом – это такой подарок судьбы, от которого невероятно трудно отказаться. Вспомните, сколько раз нам попадались безжизненные каменистые миры. Тут надо всё тщательно взвесить… Что ж, послушаем доводы вашего оппонента.

Эрикссон неторопливо размял свои ручищи и поудобнее уселся в кресле. Весь его вид говорил: «Ну выслушали страшноватую сказку, а теперь давайте вернемся к реальности».

Начал он издалека, очень издалека.

– Когда-то Колумб, располагая тремя утлыми суденышками, открыл для европейцев огромный неизведанный мир. Так вот, время каравелл не прошло, разве что стали они помощнее и понадежнее. – Эрикссон сразу взял верный тон, играя на самых чувствительных струнах Козырева. – Можно разводить бесконечные дискуссии, произносить всякие умные слова, но человечество нуждается в новом жизненном пространстве, и никуда от этого не деться. Капитан прав: просто взять и отступиться от такой планеты, как Оливия, невозможно. Мы прошли через такие миры, где сам дьявол сломал бы зубы, но даже там не показывали спину. Вспомните, сколько наших парней полегло на Синтии, на Фризии! Разве мы не предадим их память, если уйдем сейчас?

Ермолаев и Ахвен смотрели своему командиру в рот. Лицо Сайто было непроницаемым. Родриго поморщился. Он сам чуть не погиб на Синтии, но не считал ту вылазку героической и не любил о ней вспоминать. Однако следовало отдать шефу должное: он умел работать на публику, используя любые факты, даже такие общеизвестные, как открытие Америки.

– Научный руководитель боится неизвестности, – продолжал Эрикссон. – Но мы всегда шагали в неведомое, нам никто не постилал ковровых дорожек. Давайте трезво оценим степень опасности. Она может быть огромной, если нам противостоит абсолютно чуждый разум. Но мы же, если я не ошибаюсь, будем иметь дело с собственным творением! Кто создал этого Мака, кто вложил в его железную башку плазменные мозги? Или вы уже отказались от этой гипотезы, доктор Иджертон? Может, Мак вообще не долетел до Оливии, а «тарелку» скушал какой-то местный гурман?

Ученый молчал. Он сидел потупившись, седые пряди волос свисали на лицо. Эрикссон, напротив, выпрямил спину, развернул плечи – явно чувствовал себя героем.

– Во что бы ни превратился Мак, изначальную программу в его черепушку вбили мы! Вы верите, что он превзошел создателей? Хорошо, давайте разберемся. Что он умеет? Генерировать силовое иоле? Создавать монстров, перекраивая генетический код? Всё это для нас не ново. Мы могли бы точно так же разрушить «тарелку», применив пульсирующие поля. Что еще? Невидимость для приборов? Это тоже старый фокус, хорошо известный нашим физикам. Да, Маку удалось взломать защиту «черепахи». Но если мы доставим с корабля дополнительные силовые установки, наша мощь многократно возрастет. В общем, не вижу, чем бы он еще мог нас удивить.

– Так-так, – сказал Козырев. – Что же конкретно вы предлагаете, Лейф?

– Мы должны нанести удар и уничтожить Мака! Это единственный способ избежать дальнейших потерь и закрепить права на планету. Война так война!

– Но как вы собираетесь это сделать? Ведь Мак, некоторым образом, невидим!

– Не проблема. Координаты места гибели «тарелки» установлены. Я допускаю, конечно, что Мак, обосновавшись на Оливии, мог заметно подрасти, занять два, три, четыре гектара. Но это неважно. Пошлем еще два аппарата, подешевле, с разных сторон. Они будут приближаться к расчетной точке на минимальной скорости. Если всё повторится, то места их гибели и будут означать границы Мака или, если хотите, его защитного пояса.

– Но вы хотя бы приблизительно представляете, с кем имеете дело?

– Приблизительно представляю. «Тарелка» успела передать кое-какую информацию, в том числе и показания детектора массы. Она колебалась, наибольшее зафиксированное значение – сто двенадцать тысяч тонн.

– Однако! – Капитан опешил. – Сдается мне, что дичь несколько… гм… великовата. Как же вы собираетесь покончить с Маком? Сжечь корабельными дюзами?

– Я ценю ваш юмор, но есть куда более эффективный способ. – Эрикссон выдержал многозначительную паузу и добавил: – Кварковый деструктор.

В зале воцарилась тишина. Ученые смотрели на Эрикссона с каким-то мистическим ужасом. У командира десантников был богатый выбор оружия, но он еще ни разу даже намека ни делал, что готов выпустить самого устрашающего джинна. Даже аннигиляцинная бомба была детской игрушкой по сравнению с деструктором: он разрушал то, что еще не так давно считалось первоосновой материи – элементарные частицы.

– Вы это серьезно? – спросил Козырев после продолжительного молчания. – Насколько мне известно, у нас нет деструктора.

– Его можно смонтировать. На корабле есть всё необходимое.

– Вы предлагаете разрядить главную двигательную установку?

– Только один блок, да и то на время. Заряд можно восстановить, вы же знаете.

Капитан потер переносицу.

– Вас не устроит антиматерия? Помнится, ее довольно успешно применили против плазменников. К тому же вы только что не очень лестно отзывались о способностях Мака. Если не ошибаюсь, он вряд ли может вас чем-нибудь удивить?

– Опыт войн показывает, что лучше действовать наверняка, применив самое разрушительное оружие. Ларозьер понимал это очень хорошо.

Иджертон поднял голову.

– Это безумие! Вы представляете себе последствия взрыва? По возвращении на Землю я лично…

Козырев привстал с кресла.

– Пожалуйста, успокойтесь, Франклин. Не надо волноваться. Ваше мнение, Ласковский?

Войцех Ласковский, главный физик экспедиции, тяжело вздохнул.

– Что я могу сказать? В принципе деструктор можно настроить на любой радиус действия. В зоне поражения материя окажется расщепленной на кварки. Всё вокруг, конечно, будет выжжено, заражено, но лишь до определенных пределов. Я считаю, что База и ее окрестности не пострадают, даже если радиус цели превысит десять километров. Впрочем, последнее маловероятно.

– Отлично. Хотите что-нибудь добавить?

– Нет. – Ласковский избегал смотреть на Иджертона.

– Тогда выслушаем остальных, – сказал Козырев.

Эрикссона безоговорочно поддержали Ермолаев и Ахвен. Сайто высказался неопределенно: дескать, начальству виднее, я человек маленький. Инженер и планетолог фактически остались в стороне, подчеркнув, что их специальности имеют мало отношения к обсуждаемой проблеме. Химик и роботехник предложили не спешить: продолжение исследований могло, по их словам, заметно продвинуть земную науку.

Ольшанцев, как и следовало ожидать, разгорячился не на шутку:

– Вам не терпится выкопать топор войны, Эрикссон? Но во имя чего? Уничтожить даже одну уникальную форму жизни – это варварство, а вы хотите угробить целый неповторимый мир! Только не надо детского лепета насчет «ограниченного радиуса действия». Не будет Мака – вымрут как минимум несколько типов созданных им существ. Задумайтесь – несколько типов! Что останется? Банальная планетка, тропический рай, где поселенцы смогут без помех поджаривать на солнышке свои задницы! Поймите же вы, сейчас Оливия – Клондайк для любого биолога, он душу заложит, чтобы только попасть сюда. Да изучение одной только «амебы» сулит переворот в науке!

Иджертон, сидевший в позе роденовского мыслителя, резким движением головы отбросил волосы со лба, глаза его блеснули.

– Так, мой мальчик, так, – пробормотал он. – Задай им!

– Ваша позиция понятна, – перебил Ивана капитан. – Но думается, что проблема выходит далеко за рамки биологии. Кто еще?

Родриго встал.

– Я, если позволите. Капитан, вы не дали главному биологу договорить, а ведь он, насколько мне известно, собирался сообщить нечто очень важное. Так нехорошо обойдясь с «тарелкой», Мак дал нам понять, что его нервы, или что там у него, на пределе. Мы ему определенно надоели, а подготовка к атаке может спровоцировать его на совсем уж нехорошие действия. Например, Маку ничего не стоит выбросить в атмосферу штаммы вирусов, вызывающих мгновенную смерть людей. Вы так уверены, что успеете первыми? Кто поручится, что наш деструктор не окажется пушкой, палящей по воробьям? И если ответный удар останется за Маком…

– Да вы, никак, испугались, Кармона, – с издевкой произнес Эрикссон. – Не ожидал от вас. Ну-ну, что же вы замолчали?

«Зря я так начал, – подумал Родриго, глядя в недобрые глаза шефа. – Издалека надо было, а не прямо в лоб. Похвалить всех выступающих, сопоставить точки зрения и исподволь подготовить аудиторию к мысли, что надо всё как следует обдумать. «Семь раз отмерь, один отрежь», – так, кажется, говорит Иван? Быть обвиненным в трусости – смерть для десантника. Стоит нам разойтись – и весть о малодушии Красавчика Родриго, обрастая разными домыслами, разнесется по всем закоулкам Базы. Что бы я сейчас ни добавил – в глазах ребят это будет играть против меня. Нет, лучше молчать! Потом я подойду к Эрикссону. Он поймет, должен понять, что я никак не мог принять его сторону. Лейф – десантник старой закалки, не любит соплей, сам не раз рисковал своей шкурой в трудных операциях. Но он видел меня в деле, и до него дойдет, что Родриго двигала не трусость. А потом… Потом можно попытаться сколотить коалицию с Иджертоном, с Иваном, вместе убедить капитана… Рано сдаваться!».

– Я всё сказал, – твердо произнес он и сел, ощущая на себе недоуменные взгляды.

Эрикссон хмыкнул и повернулся к Козыреву. Тот заговорил не сразу – очевидно, желая подчеркнуть важность момента.

– Я выслушал всех вас и убедился, что взгляды на создавшуюся ситуацию расходятся. Однако решение может быть только одно, и я его принял. Принял, исходя из интересов пославшей нас Земли. План Эрикссона, конечно, пока схематичен, не продуман в деталях, над ним следует тщательно поработать, чтобы свести риск к минимуму. Сейчас нам как никогда нужно единство мнений, поэтому призываю всех склониться к упомянутому варианту. Я же, со своей стороны, постараюсь…

Иджертон поднялся и, тяжело ступая, вышел из зала.

Глава 19. ФИЛОСОФИЯ В «РАЗВЛЕКАЛКЕ».

Давно уже Родриго не чувствовал себя так паршиво. «Не всё еще потеряно, не всё еще потеряно», – твердил он, как заклинание, но это не помогало. Хотелось убежать в лес, подальше от людских глаз, и ломиться сквозь чащу, раздвигая руками пружинистые ветки, а потом, выбившись из сил, повалиться в кусты и лежать – день-два, пока неслышно подошедший Иван не тронет за плечо: «Вставай! Всё образовалось, мы победили!».

«Неужели Эрикссон прав и я действительно становлюсь трусом? – подумал он. – Отсидеться, как медведь в берлоге, ожидая, что перемены произойдут сами собой, – откуда такие мысли? Может, пора менять профессию?».

В глаза ударил яркий солнечный свет – Родриго и не заметил, как ноги сами привели его к выходу. Поляна была оккупирована десантниками. Отправляясь на заседание, Эрикссон объявил свободное время, и теперь звездное воинство грело бока, расположившись на травке. Лишь несколько человек в поте лица истязали тренажеры.

Родриго попятился. Конечно, парни еще ничего не знали, но ему уже чудились насмешливые взгляды, слышались двусмысленные реплики… Нет, он не пойдет сейчас ни к шефу, ни к Иджертону, ни к Ивану. Ему надо побыть в одиночестве и придумать слова, с которыми он обратится к своим ребятам, чтобы восстановить тонкую, расползающуюся ткань понимания. Но его уже заметили.

– Командир! – Йожеф поднялся, отряхивая с ладоней прилипшие травинки. – Вы что-нибудь решили? Мы тут с Дзиро уже заключили пари…

Родриго неопределенно махнул рукой и отступил в коридор. Его щеки горели. Стыд? Ему есть чего стыдиться? Просто поразительно, какие пугающие перемены произошли в нем всего за несколько дней! «Мутация сознания», – такую загадочную фразу произнес однажды Горак – теперь уже и не вспомнить, по какому поводу. Но фраза врезалась в память. И вот мутант – он сам. Стоит над расширяющейся трещиной в скале и терзается, никак не может решить – на какую сторону перейти? А ведь еще совсем недавно всё было так просто и понятно…

Подходя к «развлекалке», он услышал рокочущий голос Кена Дайсона и чуть слышное блеяние Ренато. Видимо, не все десантники выползли на солнышко. «Со Шкафом не очень-то поспоришь», – вспомнил Родриго недавние поучения Хальберга и замер у двери, обратившись в слух.

– Птенчик, а Птенчик, – презрительно выговаривал Кен, – тебе самому-то понятно, что ты – это только полчеловека? Думал, здесь в куклы играют? Жалеешь, небось, что не смог притащить сюда мамочку – сопельки утирать?

– Нет, не жалею… – пролепетал итальянец.

– Даже отвечать как следует не умеешь! – рявкнул Кен. – Стоит на тебя надавить – и растечешься, как амеба. А в бою? Думаешь, много найдется охотников сражаться с тобой плечом к плечу? На месте Красавчика я бы давно тебя вышвырнул. Поработай своей безмозглой башкой и пойми, что ты всех нас позоришь!

Ренато молчал.

– Ну хорошо. – Послышался звук отодвигаемого стула. – Если начальству на всё начхать, я сам тобой займусь. Ты у меня станешь человеком! Вспомнишь маму еще не раз, но потом – помяни мое слово! – скажешь спасибо старику Дайсону. Ну-ка – встать! Вдоль стены бегом марш!

– Н-нет, – дребезжащим голосом ответил Ренато.

– Что? – взревел Кен. – Что ты сказал?!

Красная рожа сержанта Кэнби материализовалась из воздуха и стала приближаться к Родриго. Он помотал головой, отгоняя видение, и рванул дверь.

Одной рукой Шкаф держал тщедушного итальянца за грудки, другую отводил назад для удара.

– Отставить! – заорал Родриго.

Кен разжал пальцы и оттолкнул Ренато так, что тот чуть не упал.

– Подслушиваете, значит? А я всего лишь хотел вашего парня в чувство привести. Ходит, как замороженный. Не в обиду будь сказано, Фил уже давно бы…

– Вон, – страшным голосом произнес Родриго. – Пошел вон! И если ты еще хоть раз его тронешь…

– Неужто пожалуетесь Филу? – Дайсон укоризненно покачал головой. – Ай-яй-яй…

Он еще не успел закончить, а нога Родриго уже взвилась вверх, целя в ненавистное лицо. Кен так же автоматически выставил блок и отбил удар. Но на большее дерзости Шкафу не хватило, и он, бормоча что-то нечленораздельное, скрылся за дверью.

Родриго повернулся к Джентари.

«А в самом деле, – подумал он, – с какой стати его понесло в десантники? Что в нем от бравого космического вояки? Ростом, правда, не подкачал, кое-какая силенка, что бы там ни говорили, тоже имеется. И вообще, все положенные тесты он выдержал – в это заведение не берут кого попало. Но с другой стороны… Во времена Ларозьера критерии отбора были гораздо жестче. Сейчас люди, убаюканные отсутствием реальной угрозы, обленились, молодежь в десантники идет неохотно, предпочитает развлечения. Так что к Ренато особенно придираться не стали. А зря! Учиться бы ему в университете, сидеть в вертящемся кресле среди четырех экранов, обложившись кристаллами, хранящими всю мудрость человечества, пялиться на графики разных там функций и мычать от восторга. Так нет же, он предпочел влезть в унылый, лягушачьего цвета, комбинезон, прицепить пульсатор и отправиться создавать для своих соплеменников рай посреди ада. Романтика, жажда небывалых приключений, героических подвигов? Глупенький, герои бывают только в боевиках, в реальной жизни надо просто вкалывать и выполнять приказы начальства».

– Слушай, – сказал Родриго, садясь, – я всё никак не могу понять. Ну ладно, у Дайсона бицепсы вместо мозгов. Но ведь не только он считает твое пребывание в отряде чистым недоразумением! Слышать такое, конечно, обидно, и всё же… Ты ведь неглупый парень, должен понимать, что эта работенка не для тебя. Десантник – это человек, которого отличает от прочих смертных… как бы точнее выразиться… повышенная жизнеспособность. Каждый из нас может долгое время существовать и действовать самостоятельно в самых жестких условиях. Как танк-автомат. Ну а ты?.. Закинь тебя куда-нибудь, где нет людей, и через пару суток ты сломаешься. Разве не так? Почему же всё-таки ты здесь? Может, прихоть родителей?

– Нет… – Ренато был бледен, взгляд его блуждал по стене.

– М-да, не получается у нас разговора. Но я должен разгадать эту загадку. Знаешь, Ренато, ты вовсе не так прост, каким кажешься. Что-то носишь в себе, но ни с кем не хочешь поделиться. Я угадал?

Ренато вздрогнул и, поняв, что этим выдал себя, неловко завозился на стуле.

– Вижу, угадал. Так, может, всё же поделишься? Я должен понять тебя, Ренато. Иначе просто не берусь предсказать, как сложатся наши взаимоотношения.

И тут Ренато расслабился, словно осознав наконец, что его стул – не орудие пытки, а просто удобная мебель.

– Хорошо, я могу вам сказать, командир. – Он взглянул на Родриго, но тут же вновь отвел взгляд. – Только вам. Понимаете… – Ренато запнулся, затем набрал в грудь воздуха и выдохнул: – Я верю в Бога.

В первый момент Родриго подумал, что его разыгрывают.

– Ты… веришь? Слушай, но это же ни в какие ворота… – Ему стало смешно. Родриго никогда близко не общался с верующими, но почему-то представлял их изможденными старцами с фанатическим блеском в глазах. А тут сидит этакий едва вылупившийся цыпленок, которого еще и жизнь-то ни разу по-настоящему не била.

Нельзя сказать, чтобы Ларозьер ввел гонения на религию. Но, впервые в истории став единоличным властителем Земли, он не захотел делить с Богом свое влияние на умы. Тем более что тот только в умах и существовал, был всего лишь бесплотной идеей, изобретением самих землян, призванным обслуживать некие тонкие струны человеческой души. Он же, Ларозьер, не был ничьей идеей, существовал во плоти и своего высокого положения добился сам, без помощи молитв и шаманских заклинаний. «В битве с плазменниками нам помог не Бог, – неустанно повторяли с тех пор средства массовой информации, – мы сами выковали победу под руководством одного из лучших своих представителей». Тщательно продуманной политикой умница Франсис заставил все конфессии вариться в собственном соку. Провозгласив веру исключительно частным делом, светская власть полностью игнорировала власть церковную. А вот самих священнослужителей явно выводили из равновесия триумфы науки. Уже тот факт, что разумное существо можно сотворить в лаборатории, без вмешательства божественной воли, нанес религии сокрушительный удар. Дальнейшие открытия, расширение знаний о Вселенной, выход человечества в глубокий космос еще больше подорвали позиции церковников. Стало очень трудно объяснить, с чего это Господь так возлюбил одну-единственную планетку среди миллиардов, триллионов других в бесчисленных галактиках? Зачем же созданы остальные – неужели от нечего делать? Тоталитарные секты Ларозьер искоренил, а традиционные культы начали хиреть сами собой. Инерция человеческого мышления, конечно, была огромна, но круги от брошенного в воду камня всё ширились и ширились…

– Да, я верю, – произнес Ренато с такой убежденностью, что Родриго сразу расхотелось смеяться. «Вот тебе на, – подумал он. – Цыпленок залез обратно в скорлупу, и, судя по всему, извлечь его оттуда будет непросто».

– Хорошо. Но я, по правде говоря, всё еще не могу понять. У тебя что, религиозные родители?

– Нет. Но я очень много читал и… – Ренато снова запнулся, – …размышлял…

– Вот как? Где же ты отводишь место своему Богу? Мы нанизываем парсеки на парсеки, но пока не встречали ничего необъяснимого. И вообще, что ты понимаешь под Богом? Версия бородатого старца, полагаю, отпадает. Во Вселенной наверняка есть планеты с разумной жизнью, но вряд ли где-то еще природа повторила человека с точностью до деталей. Или ты считаешь, что на каждую такую планетку приходится по одному собственному Всевышнему?

Юноша смутился.

– Всё совсем не так… Бог един, и он разлит во Вселенной. Я бы сказал, что каждый атом несет в себе его частицу.

Родриго потер подбородок.

– Ты не оригинален. Что-то такое я уже слышал. Ренато, а зачем тебе размышлять обо всём этом? Объясни, может, я пойму.

Ренато долго молчал. Потом заговорил:

– Ну как же, командир… Представьте… летит корабль. Миллиарды километров позади, триллионы, световые годы… А вокруг мертвая материя. Даже не враждебная, а просто мертвая, безразличная. Вы только задумайтесь: горстка людей в океане бездушной материи! Вы в корабле можете не проснуться после анабиоза, задохнуться из-за отказа системы регенерации или лопнуть от перепада давления, если метеорит пробьет защиту. А в окружающем мире не изменится ни один атом. Электроны всё так же будут бегать вокруг ядер, ни один не сойдет с орбиты из-за того, что вы в металлической посудине испускаете последний вздох. Но ведь это же страшно! Прожить жизнь, радуясь или мучаясь, что-то создавая, что-то отвергая, а в результате распасться на горстку молекул, имеющих такое же отношение к твоему бывшему «я», как пыль в какой-нибудь далекой туманности!

Ренато перевел дыхание.

– Я долго размышлял и пришел к выводу: этого не может быть! Каждая частица, даже самая ничтожная, имеет две ипостаси – материальную и духовную. Только так! Иначе – безысходность, жизнь теряет смысл. Если нет Бога, рассеянного в природе, то каждый из нас – игра чистейшей случайности, обыкновенное физическое тело, описывающее сложную траекторию в пространстве и изредка дающее жизнь еще нескольким так же бестолково мечущимся телам. Лишь допустив идею Бога, изначально определившего цель всего сущего, цель, до сих пор нами самими не понятую, мы обретаем надежду…

Ренато замолчал. Родриго смотрел на него, как на инопланетянина. Он отказывался верить, что услышал всё это от человека, которого только что считал самым несчастным и третируемым существом на всей Базе.

– Не ожидал от тебя, – наконец выдавил он. – Ты, оказывается, философ… Вот только с логикой, мне кажется, у тебя не всё в порядке. Если цель определяет Бог, так ты бы сидел и ждал, пока он тебя не пристроит на местечко, полностью соответствующее твоим способностям. Какой смысл пытаться самому определить эту цель и подаваться в десантники? Ведь ты здесь и на сотую часть не раскроешь того, что заложено в твоих генах!

– Понимаете… – тихо ответил Ренато. – Это своего рода проверка. Конечно, только Богу известно, для чего существует каждый из нас. Но он никому ничего не подсказывает. Мы сами должны если не определить истинную цель нашей жизни, то хотя бы максимально приблизиться к ее осознанию. И лишь тогда, когда наш выбор совпадает с намерениями Бога, возможна гармония.

– Что ты понимаешь под гармонией?

– Наше соответствие всеобъемлющим процессам, происходящим в природе. Должен возникнуть своего рода резонанс. Но угадать удается очень немногим. Вот скажите, командир, кем, по-вашему, я мог бы стать на Земле?

– Ну… – Родриго задумался. – Ученым, по всей видимости. Что-нибудь гуманитарное. Социология? Этика?

– Вот видите… Вы уже решили мою судьбу за меня. Кто-нибудь другой посчитает иначе. Но всё это только предположения. А я сам… Я, честно говоря, еще не нашел себя. Ученый? Возможно. Но это – лишь один из вариантов. Истинное мое предназначение пока неизвестно. Однако годы идут. Не могу же я, ожидая внезапного озарения, не заниматься решительно ничем. Поэтому я и пошел в десант. Мне захотелось попасть в экстремальные условия, установить предел своих возможностей. Я знал, что мне будет трудно, что я буду подвергаться унижениям… Но согласитесь… если с самого начала предоставить себе тепличные условия, то невозможно узнать, чего ты стоишь на самом деле. А без этого настоящее мое предназначение так и останется загадкой. Ведь так? Вот вы, например… Почему вы пошли в десант?

– Почему? – Родриго оторопел. – Да потому, черт подери, что мне тут нравится! Я рожден для этого!

– Вы ошибаетесь, – мягко возразил Ренато. – Вам просто кажется, что ваше место здесь. Я ведь всё вижу. Вы не такой, как остальные командиры групп. Не обижайтесь, пожалуйста, но мне думается, что ваше место на Земле, а здесь вы просто растрачиваете время.

– Вот как? – Родриго усмехнулся. – Значит, я считаю, что это тебе здесь нечего делать, а ты – что мне. Забавно!

Видя, что командир вовсе не разгневан его более чем странным выводом, Ренато осмелел.

– Более того, – сказал он. – Я, конечно, здесь по своей воле, но уже во многом пересмотрел собственные оценки. Может быть несколько точек зрения на деятельность Службы Безопасности. Среди них и такая: ее создание вообще ничем не оправдано, это не более чем игра в суперменов. Лично вам не кажется, что функции десанта могла бы выполнять какая-то гражданская структура?

– Что-о? – Родриго медленно поднялся. – Что ты мелешь, философ доморощенный?

Ренато испуганно моргнул.

– Я не хотел вас обидеть, – забормотал он. – Просто высказал одну из возможных точек зрения. Ведь никто не может знать абсолютную истину! Никто, кроме Бога!

Родриго демонстративно отвернулся к окну. Ему хотелось посрамить Ренато, подвергнуть осмеянию его богоискательские бредни. Но мысли в черепной коробке ворочались тяжело. Вдруг Родриго понял, что, по сути, не может противопоставить этим «бредням» ничего. «А если мальчишка в чем-то прав? – подумал он. – Не я ли только что фактически восстал против своего шефа, а перед этим терзался сомнениями насчет истинной роли десанта? Нет, всё не так просто. Но проявить признаки колебаний перед этим юнцом?..».

– Хорошо, Ренато, – сказал он, не оборачиваясь. – Твои религиозные искания в конечном счете меня не касаются. Можешь на досуге предаваться самоусовершенствованию вплоть до погружения в нирвану. Но не забывай, что вместо нимба ты пока еще носишь десантный шлем. Для меня ты остаешься солдатом. Таким же, как все. Ты сам избрал этот путь.

– Я и не прошу для себя никаких поблажек, – спокойно, чуть ли не с вызовом, произнес Ренато.

– Вот и прекрасно. Можешь идти. Оставшись один, Родриго невесело усмехнулся.

«Десант не нужен… – подумал он. – Ну и ну! Сомнения сомнениями, но отправить на свалку истории эту великолепно отлаженную боевую машину, которая больше века выполняла самую грязную работу на переднем крае?.. Да у него мозга набекрень, у этого пацана! Впрочем, трепку он мне задал изрядную. Признайся, старина, неужели ты так уверен, что вышел победителем?».

«Не уверен», – ответил внутренний голос.

Глава 20. ПОБЕГ.

Поколдовав над своим браслетом, Родриго отключил «маячок» и переговорное устройство. Теперь ему были нужны лишь часы и «проводник» – прибор, запоминающий маршрут.

Родриго нырнул под балдахин из жестких и острых, как мечи, листьев, припал к земле и пополз вперед, стараясь не вляпаться в желтеющие там и сям «дождевики». Уже через несколько метров просвет позади исчез. Теперь можно было выпрямиться, но ни в коем случае не оставаться на месте. Дальше, еще дальше от поляны! Не исключено, что его уже хватились, но если он углубится в лес, найти беглеца можно будет только чудом.

Родриго машинально потрогал пульсатор, словно сомневался, что это именно он оттягивает длинный наружный карман на правом бедре. Конечно, отправляться на переговоры с оружием – признак дурного тона. Однако смешно было думать, что могущественный Мак обратит внимание на эту пшикалку, а вот при встрече с каким-нибудь из его созданий, обделенных разумом, но не аппетитом, она могла оказаться незаменимой.

Два часа назад, входя в кабинет шефа, он всё еще надеялся, что тот выслушает его благосклонно. На этот раз Родриго не спешил. Он постепенно разматывал нить красноречия, сначала почти незаметно, а затем всё явственнее склоняя собеседника к отказу от боевых действий.

После того как Родриго закончил, Эрикссон минуты полторы молча его разглядывал, словно пытался найти какие-то внешние признаки, отличающие эту «негодную овцу» от благонамеренных десантников.

– Знаете, Кармона, – сказал он наконец, – вы стремительно прогрессируете, но в очень опасном направлении. Вчера я обвинил вас в трусости. Беру свои слова обратно. Нет, вы, безусловно, не трус, во всех предыдущих испытаниях показали себя молодцом. Однако вот это, последнее, как-то странно на вас повлияло. Вы теперь постоянно взвешиваете: «получится – не получится, проиграем – не проиграем?».

– Разве это плохо?

– Да уж хорошего мало. Десантник, конечно, должен уметь шевелить мозгами, чтобы не подставить себя под удар, без инстинкта самосохранения грош ему цена. Но если он начинает лезть не в свое дело, сомневаться в решениях командира… Вы стерпите, если, скажем, этот молокосос Джентари начнет оспаривать ваши приказы?

– Ну…

– Вот видите… «Ну…»! Кармона, я вас не узнаю, вы колеблетесь даже в таком элементарном случае. Боюсь, что скоро подчиненные просто перестанут вас уважать.

– Дело не во мне, – сухо ответил Родриго. – Под угрозой может оказаться вся экспедиция, и я счел, что мой долг…

– Ваш долг – выполнять приказы, если вы этого до сих пор не знаете. Слушайте, Кармона, мне кажется, вы просто разуверились в нашем деле и скоро придете к заключению, если уже не пришли, что десант вообще не нужен.

«Вот дьявол! – поразился Родриго. – Он как будто подслушал наш разговор с Ренато!».

– Извините, командир, я такого не говорил.

– Разумеется, не говорили. Но подумали, верно? Не все умеют хранить крамольные мысли, вот и вы плохо замаскировали их в своем длинном монологе. Только не воображайте, что вы оригинальны: идея похоронить десант посещала многих. Даже я как-то имел слабость задуматься… Вы удивлены?

Родриго действительно был удивлен, но постарался сохранить бесстрастность.

– Не скрою, – продолжал Эрикссон, – кое-кому наша служба может показаться архаичной. Искусство рукопашного боя в эпоху звездолетов и плазменных орудий? Дикость, средневековье! Рейды десантных групп, когда кругом полным-полно программируемой техники? Полный абсурд! Даже при жизни Ларозьера ему не раз советовали упразднить Службу Безопасности: с плазменниками справились, войн на планете не предвидится, так к чему этот пережиток старины? Признайтесь, вы в своих рассуждениях пришли к тем же выводам?

Родриго ничего не ответил: шеф слишком явно его провоцировал.

– Так вот, Кармона, любого из нас в самом деле нетрудно заменить роботом. Молектронные мозга справятся с большинством задач не хуже, чем наше серое желе. Я знаю, что научники относятся к нам снисходительно. Себя-то они, конечно, считают незаменимыми и ни за что не доверят препарировать лягушек какому-нибудь презренному сану. Иджертона, правда, не так легко вызвать на откровенность, но можно не сомневаться: он был бы рад все вопросы, находящиеся в компетенции десанта, решать простым нажатием кнопок. А почему бы нет? Нажал – и привел в движение целую рать ползающих, летающих, плавающих помощников. И не нужно никаких дискуссий с твердолобым воякой Лейфом. Но ученые, уж согласитесь со мной, мыслят чересчур узко. А вот Ларозьер был действительно мудр. Он не верил, что время испытаний закончилось. Где гарантия, что мы снова, сами того не желая, не сотворим на свою голову еще одного монстра? Кроме того, Земля могла когда-нибудь дождаться незваных космических гостей – не тех зеленых недомерков, которые якобы чуть не роились над нами в двадцатом веке, а безжалостных завоевателей. Наконец, отправляясь к звездам, человечество рисковало, пусть даже нечаянно, ввязаться в какую-нибудь галактическую разборку.

Родриго увидел, как преобразился Эрикссон, как расправились его плечи, загорелись глаза. Шеф уже не говорил, а вещал:

– Ларозьер знал: все наши технические достижения не будут ничего стоить в минуты опасности, если мы утратим боевой дух. Об этом говорит опыт многих земных цивилизаций, когда-то грозных, а затем утонувших в неге и довольстве. Все они были разгромлены довольно примитивными народами. Потому-то и нужна наша служба. Не просто нажимать на кнопки, сидя в теплом уютном месте, а постоянно вариться в адском котле, насилуя свою плоть, выдубливая шкуру, закаляя волю! Пусть остальное человечество расслабляется, предаваясь развлечениям, но должен быть кто-то, способный, если надо, элементарно вцепиться в горло врагу. Ну что, у вас всё еще есть вопросы?

«Он, безусловно, прав, – подумал Родриго. – Он, а не наивный юнец Ренато. Плохо оказаться безоружным, нарвавшись на громилу, готового вытряхнуть из тебя душу. Но еще хуже не иметь мужества, чтобы дать отпор. Кто знает, какие потрясения готовит будущее нашему голубому шарику? И всё же сейчас явно не тот случай. Мы сами заявились на Оливию, собираясь обосноваться здесь навсегда. Однако у планеты оказался хозяин, которого наши планы никак не могут привести в восторг. И вот, чтобы он не мешал, мы решили его уничтожить. Пиф-паф – и нет проблем. Но, во-первых, имеем ли мы на это право? А во-вторых – по зубам ли нам Мак? Что знает о нем Эрикссон, чтобы быть абсолютно уверенным в победе?».

– Прошу прощения, командир, – сказал он, – но разговор зашел не туда. Не скрою, было приятно еще раз убедиться в том, какую замечательную службу я избрал, и всё-таки… Боевой дух – это, конечно, здорово, но когда идет настолько крупная игра, нельзя полагаться только на него. Вы не даете ученым как следует проанализировать ситуацию. В общем, я остаюсь при своем мнении.

Эрикссон резко подался вперед. Этот бесплодный разговор ему явно надоел.

– Пожалуйста. Только уж будьте добры, не выставляйте его напоказ. Может плохо для вас кончиться. А теперь ступайте и выполняйте свои обязанности.

– Есть, командир! – заученно ответил Родриго и, уже оказавшись за дверью, подумал: «Надо быстрее на что-то решаться. Сейчас шеф уверен, что нагнал на меня страху, но если я снова возьмусь за свое, он наверняка установит за мной наблюдение. Потом устроит публичный разнос, по возвращении на Землю напишет рапорт начальству – и прощай, служба! Вот только домой еще надо суметь вернуться, а я теперь уже ни в чем не уверен».

Родриго колебался, перебирая варианты. Первоначальный замысел – попытаться переубедить Козырева – уже казался ему неосуществимым. Капитан высказался вполне определенно, не вняв доводам научников, и, безусловно, не собирался изменить свое решение.

И тут его осенило. «Хид! Кроме меня, он один подвергся испытанию фантомом. Иван собственноручно препарировал многих созданий Мака, но ему будет трудно понять то, что чувствовал я: в его-то черепушке хозяин планеты не копался. Иджертон – кабинетный ученый, теоретик, он тоже не поймет. Значит, только Хид. Конечно, он малообразован, и вряд ли у меня возникла бы мысль пойти к нему за советом. Но эти его слова… «Нам не следовало прилетать сюда. Мы не готовы к этому». Это не плод праздного ума, такой вывод, черт побери, надо выстрадать! Решено, иду к Рику. Возможно, он сочтет меня сумасшедшим, но если поддержит – значит, так тому и быть».

Хид выглядел на «четыре с плюсом».

– Завтра Горак меня выписывает, – радостно сообщил он. – Да я бы уже давно… Но его приборы до сих пор что-то там такое показывали…

– Слушай, Рик, – сказал Родриго, – ты знаешь, что было на совещании?

Хид потупился.

– Фелипе забегал, кое-что рассказывал – со слов, конечно. Вы, командир, как будто против удара по этому… роботу?

– А ты, Рик? У тебя нет сомнений? Только говори откровенно.

– Откровенно… – Хид мрачнел на глазах. – Хотел бы я знать, командир, против кого мы воюем. Эта зараза… этот робот проклятый… мне кажется, его ничем не прошибешь. Он к нам прямо в мозги залезает, вот что страшно! Может, мы сейчас с вами разговариваем, а робот слушает. Да что ему стоит всю нашу команду превратить в идиотов? Не успеем деструктор приготовить, а он и шарахнет… Им этого не понять, я ведь даже Гораку не рассказывал, только вам… ну про то, на поляне…

– А ты не драматизируешь?

– Командир! – Хид разволновался. – Ну хоть убейте, не поверю, что он будет спокойно смотреть на наши приготовления. Жить-то ему охота? Ведь он в башке у меня прочитал про баб, он знал, чего я хочу. А чего хочет наш шеф, должен знать и подавно.

– Почему же больше ни у кого не было видений? Что, если Мак покопался в наших головах, их содержимое показалось ему неинтересным, и он бросил это занятие?

– Всё может быть, командир. Но я бы поостерегся. Думаю, если бы тогда вместо меня на поляне был шеф, он бы…

– Что?

– Неудобно говорить про нашего Лейфа, но, может, дал бы с планеты деру. А может, сидел бы и носа не высовывал, пока научники не разберутся.

– Вот как? Ну а теперь поразмысли над ситуацией. Эрикссона видения не посещали, и он считает Мака просто взбунтовавшейся жестянкой, с которой не стоит церемониться. Приговор уже вынесен, скоро будет готов деструктор. Повлиять на шефа мы с тобой не можем, все аргументы исчерпаны. Но надо же как-то спасать положение! Итак, твои действия?

– Ну… – сказал Хид после долгого молчания. – Не знаю, командир. Наше дело – выполнять приказы. Был бы я, скажем, в ранге Иджертона…

– И что же? Продолжай!

– Да что там, командир… Признайтесь, что вы уже сами об этом думали. Я бы постарался снова оказаться на той поляне, чтобы поговорить с этим… Маком.

– Поговорить? Как ты это себе представляешь?

– Да не знаю я… Просто, думаю, он снова влез бы в мою башку и понял, что дело серьезное, теперь не до голых девок. И я бы попробовал как-то передать ему, что всё еще можно уладить. Пусть он выйдет на Лейфа, знамение какое-нибудь устроит, чтобы привлечь внимание…

– Но ведь ты считаешь, что Мак и без того всё знает о намерениях Эрикссона? Я тебя правильно понял?

– Так-то оно так… Но одно дело, когда мы упорствуем. Он так посчитает: у меня – сила, если они – мы, то есть – сунутся, я им такое устрою… А вот если хотя бы один из нас, так сказать… с белым флагом… Зачем ему с нами возиться, если мы сами согласимся замять дело? Пусть он даже еще лучше сделает. Скажем, разрядит деструктор, когда тот будет готов. Шеф повозится, повозится, да и плюнет. А что ему останется делать? Тут я бы к нему подошел и сказал: вот видите, не получается по-вашему, сходите-ка лучше на полянку да сами с роботом потолкуйте.

– Думаешь, он согласится?

– Так ведь что еще сделаешь, если последний козырь из рук выбивают? Потолкуем малость, да и разойдемся с миром. Хватит на нашу долю других планет.

– А ты мог бы… пойти сейчас?

– Я? – Хид изумленно уставился на Родриго. – Да что вы, командир… С Базы не улизнуть, это во-первых. А во-вторых… У меня же мозгов не хватит, чтобы всё правильно изложить. Тут такую тонкую игру надо вести. Ляпнешь что-нибудь не то, он психанет, и всех нас поминай как звали. Вот если бы Иджертон…

Родриго поднялся.

– Ну спасибо, Рик. А теперь забудь про наш разговор, выбрось его из головы.

Хид пристально следил за выражением его лица.

– Командир, что вы задумали? Вы что, сами хотите?..

Родриго улыбнулся и похлопал его по плечу:

– Выписывайся, Рик. И ни о чем не думай.

Он блуждал в джунглях уже минут сорок. Полян приходилось избегать: здесь его в два счета могли обнаружить с воздуха. Конечно, Родриго знал, где погибла «тарелка», но добраться до этого места нечего было и думать: отдыхая по восемь часов в сутки, ему пришлось бы идти больше месяца. Оставалось надеяться на то, что «мозговая атака» Мака не заставит себя ждать.

Пару раз ему приходилось пробираться через пространство, густо заросшее плоскими, как блюдца, грибами – белыми в зеленую крапинку. Они сочно хрустели под ногами и тут же начинали расползаться, превращаясь в белую кашицу. Родриго чертыхался: оставлять такой четкий след не годилось. Но обход грибных «владений» занял бы слишком много времени.

Кругом кишела всевозможная живность. По шляпкам грибов ловко бегали какие-то длинноногие создания, похожие на гигантских водомерок. Временами из травы высовывалась змеевидная головка на тонкой шее и тут же втягивалась обратно. Многие стволы были усеяны оранжевыми раковинами древесных улиток. Надсадно жужжа, летали насекомые устрашающего вида – этакие увеличенные шершни, только с полосками вдоль, а не поперек. Особенно досаждали Родриго целые полотнища ажурной паутины. Сами «ткачи» – блестящие черные шарики, окруженные бесчисленными ножками – тоже порядком действовали на нервы: они издавали пронзительный свист, стоило повредить их драгоценную ловчую сеть.

К счастью, по-настоящему крупная тварь встретилась ему лишь однажды. Чудовищно раздутая голова, окруженная твердым зазубренным воротником, переходила в длинное туловище, состоящее из яйцевидных сегментов около полуметра в диаметре. Исполинская «сколопендра» неторопливо огибала древесные стволы, время от времени вороша лесную подстилку жуткими серповидными челюстями. Родриго замер, сжимая рукоятку пульсатора, и невольно посмотрел под ноги. Зверюга явно охотилась не на кузнечиков, а на каких-то достаточно крупных животных – тоже, вероятно, не безоружных. Наступить на одно из них было бы крайне неосмотрительно. Самые неприятные мгновения Родриго пришлось пережить, когда «сколопендра», совершив очередной поворот, уставила на него здоровенные, как яблоки, фасеточные глаза. Но вскоре она отвернулась – очевидно, двуногие не входили в ее рацион.

Он снова продирался сквозь чащу, не выбирая направления, и только еще через полчаса решил: хватит. Родриго присел на выступающий из земли корень и предался раздумьям. Ему следовало непрерывно взывать к Маку в надежде, что тот услышит, но мозг сверлила одна-единственная мысль: «Что меня ждет по возвращении на Базу?».

Рассчитывать на снисхождение он не мог – даже если сумеет доказать, что действовал исключительно в интересах Земли. Самый блестящий результат не принимался во внимание, когда речь шла о вопиющем нарушении дисциплины.

Итак, в худшем случае (если Мак одержит верх) Родриго предстояло разделить печальную участь всей экспедиции. В лучшем, будь то победа людей или «договор о ненападении» с Маком, он просто с треском вылетал из десанта и, попробовав себя на гражданском поприще, начинал… поиски Софи? Софи… А почему бы нет? Может, за эти годы что-нибудь изменилось, и она потянется к нему, как вот эта гибкая лиана – к стройному дереву, увенчанному курчавой зеленой шапкой?

«Да уж, тебе много не надо – была бы опора и «крыша» над головой», – подумал он, проследив взглядом, как тонкая зеленая плеть изящно, даже с долей кокетства, взбирается по стволу. И вдруг понял: началось! Голубые лоскутья неба словно сорвало порывом ветра, и в разрывах сомкнувшихся крон проступила неподвижная сизая поверхность, как будто внушительный участок леса оказался заключенным в свинцовую скорлупу.

Теперь надо было не мешкать и первым обратиться к Маку, пока тот не подверг его бедный мозг новой изощренной пытке.

– Послушай, – начал Родриго и тут же потерял дар речи: его тряхнуло, да так резко, что казалось, будто все внутренности перевернулись. Он слетел с корня, покатился кубарем и остался лежать, уткнувшись лицом в траву.

Глава 21. ИМИТАЦИЯ ЛЮБВИ.

Его привел в чувство освежающий ветерок. Не было даже намека на боль. Раскинув руки, он лежал на теплом песке, и обнаженное тело только что не урчало от удовольствия. Первым звуком, который донесся до ушей Родриго, был мерный плеск набегающих на берег волн.

Обнаженное тело? Песок? Морские волны?

«Это прекрасный сон, – подумал Родриго, – грезы звездного бродяги, изнуренная плоть которого вопиет об отдыхе где-нибудь на Фиджи или Сейшелах. Как неохота просыпаться!».

Он пошевелил лопатками, глубже вминаясь в песок, потом несколько минут пролежал неподвижно, как пригревшийся котенок, и лишь затем соизволил открыть глаза.

Огромный слиток серебра, пришпиленный к расшитому звездами покрывалу Ее Величества Ночи, озарял призрачным светом пустынный пляж и чудную семейку кокосовых пальм.

Луна? Земная луна? Кокосовые пальмы?

– Бр-р! – Родриго помотал головой. «Всё это слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Но и во сне так не бывает. Соленый морской бриз, пальмы, растопырившие листья-опахала, вон тот забавный краб, бочком-бочком восходящий на песчаный холмик… Это не может быть иллюзией».

Протянув руку, он поймал краба за спинку, затем приблизил к одной из растопыренных клешней указательный палец. Недолго думая, пленник цапнул его. Родриго, не ожидавший, что маленький ночной гуляка щиплется так больно, скривился и отшвырнул краба.

«Итак, я не сплю, – констатировал он, подув на палец. – Это Земля, причем, судя по всему, не самый худший ее уголок. Надолго меня сюда спровадили? Не знаю. Да и стоит ли размышлять над этим, когда всё, что от меня требуется, – это расслабиться и наслаждаться экзотикой?».

Он стал разглядывать звезды. Персей прятался за горизонтом, зато великолепный Южный Крест изливал сверху неизъяснимую благодать.

– Родриго! – послышался со стороны моря голос, заставивший его вздрогнуть.

«Софи? Нет! Не может быть! Издевательский розыгрыш злого гения? Или, напротив, чудо, сотворенное благожелательным магом? Но стоит ли удивляться ее появлению сейчас, когда всё вокруг походит на волшебную сказку?».

Раздался негромкий всплеск, и из воды взметнулась точеная женская фигурка, заставляя вспомнить о пенорожденной Киприде. Спустя тысячелетия зыбкая, непостоянная морская стихия вновь отлилась в совершенную форму и явила изумленному миру саму Красоту. Нет, не миру – всего одному восторженному наблюдателю, уже позабывшему, что не всё, ради чего стоит жить, можно отыскать среди звезд.

Лицо богини было еще неразличимо, но она приближалась, на ходу отжимая мокрые волосы, и этот жест, такой знакомый, вызвал у Родриго сладкую боль.

Софи никогда не любила выделяться и часто посмеивалась над своими сверстницами, которые непрерывно ловили моду за хвост, обряжаясь в умопомрачительные тряпки, призванные больше выставлять напоказ, чем скрывать от алчущего мужского взора. Но еще в меньшей степени она была склонна изображать из себя исключительно серьезно настроенную девицу, несущую на себе печать неприступности и добродетели.

Всё дело было в том, что Софи не признавала никаких «полу-». До предела облегченные платья из полупрозрачных лент, соблазнительные бикини из переплетающихся ниточек были не в ее вкусе. Она одевалась элегантно, но достаточно скромно, не в пример шикарной Исабель. Зато на отдыхе избавлялась даже от клочка материи, неизменно предпочитая всем пляжам нудистские. За этим не стояло ничего, кроме нежелания стеснять себя смехотворной атрибутикой, чем-то необязательным и чужеродным, когда можно отдаться на волю волн в первозданном виде. Ее страсть к морю была неподдельной. Когда другие девушки бронзовели на песке, ожидая, что их прелести привлекут внимание роскошных мужчин, Софи могла часами блаженствовать в воде, лишь время от времени выходя на берег, чтобы отдохнуть, потягивая прохладительный напиток.

Трудно было описать то, что чувствовал Родриго, когда он лежал рядом с Софи, обнаженной, как не ведающая стыда вечно юная морская нимфа. Его переполняло желание подхватить ее на руки, унести подальше от людских глаз, накрыть это изящное, как статуэтка, тело своим, мускулистым и умелым, созданным для любовных услад, и исполнить волю сведшей их вместе всезнайки-природы…

В глазах окружающих они выглядели счастливыми любовниками – по крайней мере, сам Родриго не усомнился бы на их месте. Он был уверен, что Софи, безраздельно отдающаяся своим увлечениям, становится ненасытной, яростной, как молодая тигрица, когда в ней разгорается искра любви. Но ему было не суждено высечь в ней эту искру, их отношения оставались целомудренными – какое смешное древнее слово! Разумеется, сильный, красивый и неглупый десантник нравился Софи, но не более того. Она не признавала никакой половинчатости и не могла в ожидании, когда придет настоящее чувство, предаться простому, здоровому, ни к чему не обязывающему сексу. Да и сам Родриго ждал от нее не только утех, которые могла дать любая кратковременная подружка…

Софи шла к нему, одетая лишь лунным сиянием, и время от времени по-озорному поддевала ногой песок, вздымая маленькие фонтанчики. Он уже различал ее высоко вздернутые груди, подпрыгивающие при каждом движении, изгиб красиво очерченных бедер, опушенный островок внизу живота…

«Вот мы и одни, – подумал Родриго. – Но как я могу надеяться, что на этот раз всё будет по-иному?» Он закрыл глаза и уронил голову на песок, вслушиваясь в приближающиеся шаги.

– Лежебока! – раздался над ним певучий голос Софи. – Не надоело изображать из себя египетскую мумию?

– Нет, – машиначьно ответил Родриго.

– Ах, нет? – взвилась Софи. – Ну-ка, марш в воду!

– Ни за что, – пробормотал он, почти уверенный в том, что наваждение вот-вот исчезнет и неведомая сила вышвырнет его обратно, на Оливию.

– Как вы скучны, дорогой идальго, – пропела Софи. – Но я сумею вас растормошить.

Он почувствовал, как на его живот просыпалась тонкая струйка песка.

– Собираешься меня похоронить? – спросил Родриго.

Она засмеялась:

– Если и сейчас не отреагируешь – значит, ты уже давно покойник.

Софи вытянулась рядом и игриво потерлась влажным лобком о его бедро.

Внутри Родриго всё перевернулось.

«Нет, не верю! Разве мыслимо, чтобы она сама сделала этот шаг, сломала так долго разделявший нас незримый барьер? Софи сгорает от желания и хочет, чтобы я… Нет, это не она! Фантом, галлюцинация, выходка больного воображения!».

И всё же Софи была здесь, он ощущал прикосновение ее еще не обсохшего тела, чувствовал, как она водит пальчиками по его груди, вычерчивая какие-то непонятные знаки.

Родриго открыл глаза и, повернувшись на бок, обхватил рукой талию Софи.

– Ожил наш великолепный идальго! – Она крепко обняла его за шею, энергично оттолкнулась коленом, и они покатились по песку.

– Софи! Софи! Софи! – повторял он в перерывах между быстрыми, жадными поцелуями, как будто все остальные слова, пустые, несущественные, напрочь выветрились из памяти. Горячая южная кровь воспламенилась, и Родриго стиснул девушку так, словно боялся, что она выскользнет и, как диковинная птица, устремится к далекой луне.

– Сумасшедший, отпусти! – вскрикнула она. – Дай мне хотя бы высушить волосы. Где-то здесь должно быть полотенце.

Он ослабил объятия. Софи вскочила и, закинув руки за голову, выгнула ладное гибкое тело навстречу ночному светилу.

– О-о! – простонал Родриго, окончательно потеряв голову, и пружинистым движением поднялся с песка. Софи изобразила поддельный ужас и кинулась бежать.

Попытка поймать ее у ближайшей пальмы оказалась неудачной. Софи ловко увернулась и скрылась за соседним деревом. Новый бросок – и опять впустую.

– О, как вы распалились, любезный дон! – звонко крикнула она. – Вам, должно быть, до сих пор попадалась более доступная добыча? Но теперь придется побегать. Надеюсь, до рассвета времени хватит?

– Много о себе думаете, сеньорита! – ответил Родриго, подстраиваясь под ее тон. – Идальго весьма искушен в охоте и уж как-нибудь сумеет поймать непокорную лань!

Он сделал обманное движение и, когда Софи поддалась на его уловку, в два прыжка настиг беглянку. Они повалились среди пальм, на редкую траву.

– А-ах! – выдохнула она, когда он проник в ее распаленное лоно и, помогая, качнула бедрами.

Безумство, сказочная феерия; праздник двух раскрепощенных тел! Пляж огласился стонами. С неожиданной силой Софи рванулась, опрокинула Родриго. Оказавшись сверху, она поднималась и опускалась в сумасшедшем ритме, словно из нереиды превратилась в неистовую вакханку. Наконец тонкие ручейки наслаждения, омывающие его обнаженные нервы, слились в неукротимый стремительный поток, и Родриго судорожно сжал Софи, толчками изливая во влажную глубину свою кипящую лаву…

Они долго лежали, сплетя объятия. Потом, взявшись за руки, побежали к морю и бросились в медлительные волны, а выйдя, снова любили друг друга, и снова, и снова…

Южный Крест уже склонялся к горизонту.

– Как странно, – сказала Софи, когда они, обессиленные, но счастливые, вновь нежились на песке, все еще хранящем дневное тепло. – Звезды… Они неизменны и так скучны… Что тебя манит к ним? Разве там лучше?

– Мне непросто это объяснить, – ответил Родриго. – Но попробую. Во-первых, нет скучных звезд. Неужели тебе может наскучить наше Солнце? А планеты… Они неповторимы – даже те, где нет и никогда не будет жизни. Во-вторых… Ты, конечно, знаешь, что в космосе – наше будущее, и если мы его не освоим…

Софи прикрыла ему рот ладошкой и тут же ее убрала.

– Можешь не продолжать. Всё это я слышала сотни раз – от государственных мужей, ученых, журналистов… А если они не правы? Если мы просто разучились радоваться жизни на нашей маленькой старушке Земле? Неужели даже самый диковинный из миров, на которых ты побывал, может сравниться с ней? В конце концов, там, среди звезд, нет меня…

Он улыбнулся и, приподнявшись, поцеловал ее.

– Ты привела самый сильный аргумент. Действительно, очаровательных инопланетянок, способных вскружить мне голову, я что-то не встречал. А вот насчет земных красот готов поспорить. Конечно, здесь великолепно, но я обещаю когда-нибудь отыскать такую планету, что ты захочешь провести там целую вечность.

Она недоверчиво хмыкнула.

– Вы очень самонадеянны, дон. Ну хорошо, я готова поверить в твой звездный Эдем и соглашаюсь остаться в нем. Но только при двух условиях. Во-первых, там должно быть море. А во-вторых, должен быть ты. Боюсь, если ты улетишь оттуда искать новый рай, еще лучше прежнего, то тогда мне уж точно придется ждать целую вечность. В общем, море, ты и я… Будем вести жизнь Робинзона и Пятницы. Кстати, мне кажется, что мы и сейчас на необитаемом острове. Ты не находишь?

Родриго ощутил легкий холодок в груди. Софи сказала «кажется» – значит она сама не имела понятия, где они и как здесь очутились. Только одно не вызывало сомнений: их занесло в южные широты.

Он огляделся. Дикий, неухоженный пляж. Никаких признаков цивилизации. Родриго попытался вспомнить, чем закончились его приключения на Оливии, но в памяти был провал, какая-то необъяснимая «черная дыра».

Он продолжал поддерживать этот легковесный разговор, а сам тем временем краем глаза разглядывал Софи. В ней не изменилась ни единая черточка, она была та же, что и пять лет назад, когда он услышал от нее страшные слова: «Родриго, ничего у нас с тобой не получится. Давай расстанемся». Конечно, срок небольшой, и всё же… Да и держалась она так, как будто этого пятилетнего разрыва вовсе не было.

– Софи, – почему-то шепотом произнес Родриго, когда они исчерпали тему предыдущего разговора. – Ты… Ты…

Ее ладонь мягко обволокла его запястье.

– Я люблю тебя, Родриго, – тоже шепотом ответила она. – Ты ведь это хотел услышать? Я всегда любила тебя, даже когда ты не верил в это и прятался от меня в своем Персее.

Кровь гулко застучала в висках Родриго.

Ложь. Всё это ложь. Чудовищный обман. Да, Софи надеялась полюбить его, ведь он был настоящим мужчиной, сильным, надежным, с ним было так возможно счастье… Предыдущие любовные приключения, как он догадывался, принесли ей только боль и разочарование, а покоренный ею благородный рыцарь Родриго был неспособен на подлость. Но ей так и не удалось пробудить в себе подлинную страсть: природа – дама взбалмошная и нелогичная, не признающая выкладок и расчетов.

Значит, это была не настоящая Софи, а лишь ее подобие, кукла, одурманенная неизвестным наркотиком, манекен, живой механизм, следующий заложенной программе? «Да, это так, иначе быть не может», – нашептывал ему внутренний голос, но сердце, переполненное сладкой любовной отравой, отказывалось внимать доводам рассудка. Пусть судьба пять лет назад развела их пути! В книге жизни еще много незаполненных страниц, и если не поддаваться отчаянию, само время начертает на них невидимым пером чудные сонеты. И вот – свершилось! Софи наконец-то принадлежала ему, их тела только что исступленно бились друг о друга, а души устремлялись в волшебный полет, и небо щедро осыпало их звездным дождем. Мог ли Родриго, еще не остывший от ласк, признать, что пребывал в иллюзорном мире? Тогда оставалось признать, что вся его жизнь – это всего лишь творение искусного режиссера…

Софи пошевелилась.

– Я хочу еще раз окунуться. Ты пойдешь?

– Нет.

Она легко поднялась и смахнула с плеч прилипшие песчинки.

«Я вижу ее в последний раз», – внезапно мелькнула у Родриго безумная мысль. Ощущение предстоящей утраты было настолько сильным, что он чуть не задохнулся.

– Подожди, – попросил Родриго. – Наклонись ко мне.

Она присела, и он крепко поцеловал ее в теплые губы.

– Иди.

«Придет же в голову такое, – думал Родриго, провожая взглядом ее невысокую загорелую фигурку. – Нет, теперь нас уже ничто не разлучит. Ничто!».

Софи остановилась у кромки воды, обернулась и помахала ему рукой. А в следующее мгновение ее уже не было – она исчезла, бесследно растаяла, и весь этот прекрасный ночной мир, утратив смысл без своего божества, разделил ее участь.

Пленительный черно-белый пейзаж сменила мешанина красок с преобладанием зеленых тонов. Лишь после того как сердце, едва не выламываясь из грудной клетки, отсчитало три оглушительных удара, в голове у Родриго прояснилось, и он различил утопающие в густой траве подножия оливийских деревьев. Горячий влажный воздух был насыщен испарениями разлагающейся лесной подстилки. В уши ворвались стрекот, щелканье, причмокиванье и визг – невидимые обитатели джунглей громко заявляли о себе.

– Зачем?.. – прошептал Родриго, поняв всё. Он лежал, вцепившись обеими руками в траву, и не мог пошевелиться, как будто сам хозяин планеты, выросший над верхушками деревьев, прижал его к земле своим тяжелым, давящим взглядом.

– Зачем? – повторил Родриго уже громче. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким униженным. «Тут такую тонкую игру надо вести…» – вспомнились ему слова Хида. Но пока игру – чудовищную, непонятную – вел с ним Мак. Сверхразум забавлялся с проникшим в его владения человечком, как кошка с мышкой. А может, не забавлялся? Может, напротив, хотел облагодетельствовать Родриго, подарив ему это фальшивое счастье, суррогат любви? Что ж, несмотря на всю свою мудрость, машина есть машина. Разве ей дано понять, что лишь слабые души, полностью раздавленные обстоятельствами, способны с головой окунуться в сладкий обман и, даже зная об этом, благодарить за возможность питаться иллюзиями, умолять, чтобы блаженный сон не прерывался? На Земле хватало людей, которые ответам на проклятые вопросы бытия предпочитали бегство в страну грез. Подключаясь к фантоматорам, они проживали одну придуманную жизнь за другой и возвращались к реальности лишь затем, чтобы в своем виртуальном мире не умереть от голода. Но Родриго не принадлежал к их числу.

Он рывком поднялся на ноги. Его душил гнев.

– Ты скотина, Мак! – заорал Родриго, задрав голову к небу, а в памяти вновь вставали сладострастные картины, чудились стоны извивавшейся в его объятиях Софи… Ложь, ложь, ложь!

Не соображая, что творит, он выхватил пульсатор и закрутился на месте, расстреливая окружающее. Голубые молнии вырывались из короткого дула, полосуя стволы, срезая кусты, выжигая черные проплешины в траве. В ноздри ударил запах гари, а уши заложило от панических трелей улепетывающих зверьков.

Родриго опустил оружие, лишь полностью израсходовав заряд одной из батарей. «Всё, – обреченно подумал он, – на мне пора ставить крест. Никогда бы не подумал, что способен на такой безобразный срыв. Десантник с тряпичными нервами… Какой там контакт! Сейчас Мак попросту прихлопнет меня – и будет по-своему прав. Это даже лучше, чем возвращаться ни с чем к мечущему громы и молнии Эрикссону, глядеть в глаза ребятам…».

– Ну, – глухо произнес он, – чего же ты медлишь, Мак? Не хочешь руки марать?

Наступила тишина. Лесные жители впервые угомонились, и только чуть слышно шипели среди напитанной влагой травы, умирая, последние язычки пламени.

Это был добрый знак. Родриго спрятал пульсатор и лишь сейчас с изумлением обнаружил, что местность, которую он пытался обезобразить в порыве ярости, ничуть не походила на прежний пятачок. Всё было другим, даже запахи. Исчез и «свинцовый» купол.

«Гиперперенос. Другого объяснения нет, – подумал Родриго, вызывая на экранчик показания «проводника». – Что? Что такое? О, великий космос!».

Прибор показывал, что Мак перенес его не на десять-двадцать, даже не на сто километров, а доставил прямехонько в свое логово! Это могло означать как готовность плазменника напрямую потолковать с пришельцем, так и желание продолжить эксперименты, еще основательнее покопаться в мозгах землянина, притащив его туда, где для этого собраны все необходимые «инструменты».

Весь опыт общения с Маком говорил в пользу второго варианта. Но Родриго не хотел признать, что его затея потерпела полный крах. Напротив, как раз после третьей «мозговой атаки», приведшей его к нервному срыву, надежда на успех задуманного вспыхнула в нем с новой силой. Правда, он сам затруднялся объяснить, на чем основан его оптимизм. Неужели поверил в то, что робот, переворошив его память, наконец-то понял человеческую душу?

– Мак, отзовись, – произнес Родриго, следя, не качнется ли где-нибудь без видимой причины ветка, не зарябит ли воздух, сгущаясь в замысловатую фигуру. – Я знаю, что ты здесь!

«Я здесь», – отчетливо прозвучало у него прямо в голове.

Глава 22. МАК.

Родриго вздрогнул. Он не ожидал, что всё произойдет так просто, без накручивания каких-то предварительных эффектов.

– Говори, – продолжал Мак. – Только не пытайся, как я, передавать свои мысли напрямую – у тебя это не получится. Просто говори.

– Почему ты не обратился ко мне раньше? – спросил Родриго первое, что пришло на ум.

– Не было условий, – загадочно ответил Мак.

Родриго вспомнил свою недавнюю вспышку, и сердце у него учащенно забилось. Самое время было поставить хотя бы одну точку над «i».

– Мак… – неуверенно начал он. – Скажи, зачем ты… Зачем ты устроил мне встречу с Софи?

– Ты сам этого хотел. Самый яркий образ в глубине твоего подсознания, самое острое желание. Мне оно чуждо, как и созданным мной существам. Но я принял во внимание вашу физиологию и решил тебе помочь. Однако твоя дальнейшая реакция мне непонятна.

«Еще бы! – подумал Родриго. – Сгусток чистого интеллекта, что ты можешь знать о чувствах? Ты научился хорошо копировать, но никогда не постигнешь истинную суть того, что сам же создал играючи».

– Нам тоже многое непонятно. Эти твои существа… Зачем ты их сотворил?

– Здешний живой мир существует благодаря тривиальному способу воспроизведения себе подобных. Мне он неинтересен. Я создал новый класс существ, способных неограниченно поддерживать свою жизнедеятельность посредством силового поля. Их репродуктивный процесс уникален. Я не ставил перед собой утилитарных целей, какие преследуете вы, создавая приборы и машины. Меня просто привлекли свойства органики, позволяющие производить над ней разнообразные эксперименты. Сейчас мне интересно, как будут взаимодействовать два мира – возникший в ходе эволюции и искусственный. Если мои творения проиграют в этой борьбе, я признаю, что данный эксперимент не удался, но немедленно начну новый.

– Тебя это просто забавляет?

– Понятие «забавляет» ко мне неприменимо. Проводя эксперименты, я стремлюсь глубже постичь законы, управляющие Вселенной.

– А ты никогда не пытался сотворить кого-то, подобного себе?

– Я не испытываю в этом потребности. Следует создавать новое, а не повторять пройденный путь. Кроме того, расчеты показывают, что наибольшую стабильность этому миру обеспечивает контроль со стороны одного-единственного разума.

«Более чем прозрачный намек, – подумал Родриго. – Впрочем, даже Хид сразу понял, что нам здесь делать нечего».

– Слушай, Мак, – сказал он, – я хочу увидеть тебя. Разговаривать с бесплотным духом, знаешь, не очень-то приятно. Мне известно, как ты выглядел… м-м… находясь на Земле. Но не сомневаюсь, что с тех пор ты очень изменился.

– Мне не совсем понятно твое желание, – ответил Мак. – Смысл любого разговора состоит в обмене информацией. Какое значение может иметь внешность собеседника?

– Ну… – Родриго поразился тому, насколько «нечеловечески» мыслит Мак. – Словами всего не передашь. Только взглянув на тебя, я получу такую информацию!.. А в чем вообще проблема? Что, это трудно осуществить технически?

– Нет. Но твое тело придется перевести в чуждую ему среду и снабдить мощной защитой, иначе ты тут же погибнешь. Это потребует определенных энергетических затрат. Они сравнительно невелики, и всё же я не вижу смысла в нерациональном расходовании энергии. К тому же, увидев то, что я покажу, ты всё равно не получишь представления о моей подлинной сущности. У тебя не хватит знаний, чтобы правильно интерпретировать данные визуального наблюдения.

Родриго почувствовал легкое раздражение.

– Знаешь что, Мак… Я охотно верю, что мы, занимаясь ненужной болтовней, расходуем ничтожно мало драгоценной энергии. И всё же повторю свою просьбу еще раз. Я просто хочу тебя увидеть. Увидеть – и всё. Видишь ли, мы, люди, на редкость любопытны. Да ты и сам любопытен, иначе не проявил бы к нам интерес. А уж пойму ли я что-нибудь из увиденного – пусть это тебя не беспокоит.

– Хорошо. Но тебе следует приготовиться к необычным ощущениям.

– Уже готов, – нетерпеливо ответил Родриго и вдруг… оторвался от земли. Легко, как пушинка, он взмыл метров на пять и лишь затем ощутил мягкое прикосновение, словно к нему начала ластиться огромная невидимая кошка. Однако первое впечатление оказалось обманчивым. Стоило Родриго пошевелиться, как обволакивающая тело податливая субстанция становилась упругой, возвращая его ногу или руку в прежнее положение.

В воздухе возникла рябь, стволы деревьев стали искажаться, будто преломляясь в частоколе выросших на поляне стеклянных сталагмитов. Затем сверху заструились блестящие серебристые нити, но не беспорядочно, а группируясь вокруг Родриго и постепенно сплетаясь в густую сеть. Еще не сформировавшись окончательно, она начала быстро вращаться, так что землянин оказался висящим внутри сверкающего веретенообразного кокона.

Воздух стал сухим и горячим, даже обжигающим, кожу слегка пощипывало, словно от сотен слабеньких электрических разрядов. Но это ощущение длилось недолго – его сменило другое, совершенно неправдоподобное. Внезапно Родриго показалось, что он превратился в жидкость, мельчайшими капельками разбрызганную внутри огромной сферы. При этом каждая капля жила собственной жизнью, мыслила доставшейся на ее долю крохой разума! По-видимому, Родриго пребывал в этом состоянии не больше минуты. Затем та же сила, которая раздробила его «я» на тысячи, миллионы микроскопических сущностей, снова «слепила» их воедино.

Вокруг расстилалась тьма, и замороченный мозг не сразу додумался до простой вещи: все процедуры «чистилища» уже позади, а чтобы разогнать мрак, достаточно открыть глаза. Наконец Родриго так и сделал.

За последние дни ему довелось пережить немало потрясений, вот и сейчас со словами «уже готов» явно не следовало спешить. Он находился внутри прозрачного сосуда, напоминающего исполинское яйцо, которое кто-то вознес на чудовищную высоту и оставил висеть между небом и землей. Леса не было и в помине. Внизу простирались иные «джунгли» – нагромождения огромных сиреневых кристаллов. Все они имели форму шестигранной пирамиды и, похоже, были равного объема, хотя одни, с широченным основанием, едва приподнимались над поверхностью, а другие торчали километровыми шпилями. Время от времени между вершинами соседних пирамид бесшумно проскакивали целые пучки каких-то мощных разрядов.

«И всё это – Мак? – подумал до предела изумленный Родриго. – Какими же мы были слепцами, какими самовлюбленными пигмеями! Конечно, сами по себе гигантские размеры мало что значат. Динозаврам, например, они не помогли – скорее наоборот. Но если предположить, что каждая из этих пирамид под завязку набита даже не мыслящей субстанцией, а обыкновенными молектронными схемами…» Он даже не смог как следует развить свою мысль – воображение пасовало.

Тем временем несколько пирамид одновременно «задымили», как проснувшиеся вулканы, и над их вершинами стало быстро разрастаться полупрозрачное облако. Приглядевшись, Родриго понял, что оно вовсе не было газовым. На самом деле пирамиды извергали материал для строительства грандиозного сооружения. Оно было настолько ажурным, что казалось сплетенным из золотистых нитей. В перекрестьях тончайшей паутины горели крошечные алые шарики. Судьба этого эфемерного «здания» вызывала серьезные опасения. Его «стены» ходили ходуном, выгибались, как настоящая паутина от дуновения ветра. Однако проходили минуты, а оно всё еще держалось, не собираясь обрушиться, как карточный домик. Напротив, продолжало расти, обзаводясь причудливыми «пристройками» и «башенками».

Неподалеку возникло еще одно подобное сооружение, только сравнительно небольшое, тонкое и высокое, как минарет. Родриго обернулся и увидел сразу с полдюжины «зданий», стремительно тянущихся к небу. Некоторые из них соприкасались и врастали друг в друга, образуя настолько густые переплетения золотистой паутины, что сквозь нее уже с трудом просматривались очертания сиреневых кристаллов.

«Что это? – подумал Родриго. – Энергоуловители? Коммутационные сети? Своеобразные органы чувств? Скорее всего, что-нибудь второстепенное. Надо думать, постоянная, незыблемая основа Мака – это пирамиды, а всё остальное создается по мере надобности».

Но тут он увидел нечто, совершенно сбившее его с толку. Одна из самых высоких пирамид раскрылась, выпуская наружу мясистый розоватый «ствол», увенчанный, словно шляпкой гриба, полушаровидным утолщением. «Растение» поднималось всё выше, «шляпка» достигла гигантских размеров и покрылась глубокими извилистыми бороздами, придававшими ей сходство с человеческим мозгом. Родриго испытал какую-то неловкость, словно Мак зашел дальше, чем позволяют правила приличия. «Шляпка» всё раздувалась, раздувалась и вдруг беззвучно лопнула, выбросив целую тучу черных хлопьев. Они беспорядочно мельтешили в воздухе, распространяясь в стороны, но почему-то не поднимаясь выше отметки, на которой застыло прозрачное «яйцо». Родриго силился понять суть происходящего, но не мог. Дважды у него возникало ощущение, что это не он наблюдает за Маком, а как раз тот тысячами глаз разглядывает его, жалкую букашку, заточенную в стеклянном пузырьке. Вместе с тем ему почему-то казалось, что Мак его надувает, демонстрируя лишь одну из своих ипостасей. Ну не верилось, что могущественный хозяин планеты представляет собой всего лишь скопление однообразных пирамидок. Ведь даже примитивный детский конструктор состоит из множества различных деталей! Конечно, такое сравнение могло показаться притянутым за уши, и всё-таки…

– Мак! – заговорил Родриго. – Ты был очень любезен, но… видишь ли… у меня такое впечатление, что я увидел не всё. Какая-то чересчур упрощенная картинка… Я прав?

– Да, – немедленно отозвался Мак – Разумеется, увиденное тобой не в полной мере отражает действительность. Попробую объяснить. Я представляю собой сложную комбинацию полей. Ты не воспринимаешь их, так как ваши органы чувств несовершенны. Следовательно, для тебя материальны лишь кристаллы. На самом же деле это лишь аккумуляторы энергии, которую я черпаю из расплавленного ядра планеты с помощью особого проводящего поля. Иногда отдельные кристаллы оказываются перегруженными энергией, и от ее излишков приходится избавляться. Ты наблюдал такой процесс.

– Черные хлопья?

– Да. Конечно, такими они выглядят лишь в твоем восприятии.

– Но я видел и какие-то решетчатые структуры…

– Это моя коммутационная сеть, аналог вашей нервной системы. Поле, из которой она состоит, подвержено колебаниям. Лишь когда его напряженность достигает максимума, оно становится видимым для тебя. Только это поле и только потому, что я на время перестроил твои органы чувств.

– Вот оно что… – Родриго приходилось напрягать все извилины, чтобы успевать осмыслить поступающую информацию. – А ты не боишься, что истощишь энергию планетного ядра, и оно остынет?

– Нет. Этой энергии хватит на миллионы лет, но я уверен, что гораздо раньше начну пользоваться другими, более мощными источниками.

– Ты имеешь в виду энергию звезды? Но ведь тогда… – Родриго замолчал, представив, насколько возрастет могущество Мака, когда он сможет питаться от термоядерной топки своего светила. Что тогда прикажете делать человечеству? Пути неизбежно пересекутся, но теперь уже сам Мак нагрянет в гости к безнадежно отставшим от него создателям. Чем обернется эта новая встреча? Войной? Заключением договора о вечном мире? Бескровным вытеснением слабаков куда-нибудь на задворки Вселенной? Нет, лучше было не думать об этом, тем более что Мак имел нехорошую привычку копаться в чужих мозгах.

– Слушай, – сказал Родриго, – мне всё-таки хочется увидеть не одно из составляющих тебя полей, а всё сразу. Это что, совершенно невозможно?

– Возможно. Я только что обдумал, как именно подключить твой мозг к преобразовательному устройству. Но ты всё равно не сможешь отождествлять увиденное с реальными процессами.

– Неважно. Приступай!

В следующее мгновение капсулу, где находился Родриго, окутали клубы ярко-голубого дыма. Они постепенно видоизменялись, вытягивались в вертикальные змеящиеся пряди, и вскоре «наблюдательный пункт» был словно задрапирован диковинными живыми занавесками. Внезапно струи дыма слегка раздвинулись, выпрямились и застыли, словно прутья металлической клетки.

Родриго испытал новое потрясение. Он оказался в самом центре сумасшедшей огненной круговерти. Безостановочно вращались раскаленные добела спирали, носились зигзагами, рассыпая искры, шаровые молнии, сворачивались и разворачивались радужные ленты, языки разноцветного пламени рвались в поднебесье и там распадались на мириады ослепительных звезд…

Это зрелище не столько восхищало, сколько подавляло. Родриго вновь ощутил себя козявкой в герметично запаянной пробирке, которую на этот раз закинули прямо в жерло вулкана. Конечно, он понимал, что пребывает в иллюзорном мире, что весь этот фантастический калейдоскоп – не более чем игра энергетических полей, и всё же испытывал облегчение, даже злорадство, когда струи пламени, наткнувшись на голубые «прутья», бессильно обтекали их.

Казалось, в этом сумбуре пылающих красок нет и не может быть ничего устоявшегося. Лишь спустя минуту-другую, когда глаза попривыкли, Родриго заметил за непрерывными сполохами более или менее стабильные ячеистые образования. Это была уже знакомая ему «паутина». В узлах ее по-прежнему горели алые капельки, и почти не оставалось сомнений, что они представляют собой мыслительные ячейки Мака, основу супермозга, когда-то состоящего из плазменных элементов.

– Мак! – воззвал Родриго, выйдя из почти гипнотического оцепенения. – Всё прекрасно, но мне и этого мало. Шарики… Я хотел бы ознакомиться с содержимым одного из них. Просто взглянуть… Это можно устроить?

На сей раз Мак не стал отговаривать собеседника – видно, убедился, что это бесполезно. Огненные краски несколько притухли, затем одна из «бусинок» сорвалась с места и понеслась навстречу Родриго, непрерывно увеличиваясь в размерах. А может, это он сам стремительно превращался в карлика? Но строить догадки было уже некогда – огромный ярко-красный шар вплотную приблизился к человеку и мягко втянул его в свое нутро.

Собственно говоря, там, в чреве выросшего из горошины Левиафана, не было ничего сногсшибательного, превосходящего самые смелые ожидания. Силовое поле подхватило Родриго и помчало по путанице полутемных извилистых коридоров. Чаще всего никаких деталей разобрать не удавалось, но время от времени пол, стены и потолок вспыхивали волшебным блеском, словно были усыпаны самоцветами. Лишь тогда можно было увидеть проносящиеся внизу странные коричневые образования, напоминающие сосуды чрезвычайно сложной формы.

Постепенно коридоры расширялись. Родриго нырял из ответвления в ответвление, и наконец его вынесло в просторный зал, посреди которого медленно вздымалось и опадало нечто, похожее на огромное пурпурное сердце. Многочисленные полупрозрачные тяжи, словно отлитые из желтоватого стекла, пронзали пульсирующую массу насквозь и исчезали в провалах коридоров.

«Сейчас я врежусь в эту штуку», – подумал Родриго и даже вытянул перед собой руки, чтобы смягчить удар. Но в последнее мгновение его отшвырнуло в сторону, закрутило на месте, и он вдруг очутился… в том самом сосуде, откуда несколько минут назад начал свое путешествие.

– Ты удовлетворен? – спросил Мак.

Родриго ответил не сразу. Сначала прислушался к своим ощущениям: ему всё еще казалось, что его тащат через лабиринт мрачных коридоров. Конечно, он хотел бы получить комментарий к увиденному. Но, по словам Мака, разобраться в происходящем ему, ограниченному белковому существу, было не суждено. Так стоило ли выслушивать долгую и утомительную лекцию, смысл которой наверняка не поняло бы даже крупное научное светило? Да он и сам уверял собеседника, что ему достаточно одних картинок.

– Спасибо, ты сделал всё, о чем я просил. А теперь, пожалуйста, верни меня в лес. – Родриго поежился, потому что как раз в этот момент стенки капсулы опутала сеть ослепительных бесшумных разрядов. – Та обстановка мне как-то привычнее.

И вновь его ощупывали, заворачивали в серебристый кокон, распыляли на миллионы «атомов сознания»…

– Слушай, Мак, – заговорил Родриго, когда всё закончилось, и он вновь сидел на траве, разглядывая шмыгающих туда-сюда букашек, – как ты это делаешь? Очень уж сложно… и, по правде говоря, не слишком приятно. Во всяком случае, это ведь не обычный гиперпереход?

– Нет, принцип иной. Гиперпереход – это всего-навсего прокол пространства. Но дело в том, что я не нахожусь в привычном для тебя пространстве-времени.

– Как это? – не понял Родриго.

– Тебе уже известно, что я неоднократно перестраивал свою структуру. В конце концов была найдена исключительно удачная комбинация полей. Однако эта система имела серьезный недостаток: она была очень сложной, а потому – неустойчивой. Чтобы стабилизировать поля, мне пришлось создать для себя своеобразную нишу в пространственно-временном континууме. Только тогда я смог функционировать как полноценный организм.

«Невероятно, – подумал Родриго, – он считает себя организмом! Впрочем, назвать нынешнего Мака механизмом было бы не менее странно. Над этим стоит задуматься… С одной стороны, в нем не осталось ничего от первоначального скопления деталей, ни одной молекулы, напоминающей о создателях. С другой – он всё же не существо из плоти и крови, не ест, не пьет, не дышит, не размножается, не, не, не… Где проходит грань и есть ли она вообще? Если люди когда-нибудь заменят свои недолговечные белковые футляры на энергетические поля, как им придется себя называть? Да, темка интересная, но развивать ее не будем – тут можно в такие дебри залезть…».

– Тогда мне вот что непонятно, Мак, – сказал он. – Ты со мной столько всего вытворял, чтобы в эту свою нишу переправить, а сам-то как оттуда планетой управляешь? И как сейчас разговариваешь со мной из другого пространства-времени?

– Существуют другие способы перехода, при которых затраты энергии минимальны. Но они просты для меня, а ты со своим органическим мозгом не выдержал бы этой процедуры.

«Понятно, – с легкой обидой подумал Родриго. – Органический – значит барахло. Очень хотелось бы доказать вам обратное, господин Мак!».

– Слушай, Мак, меня распирает от вопросов, – признался он. – Готов спрашивать целую неделю без перерыва. Только как бы тебе не надоело отвечать мне…

– Ты неверно понимаешь ситуацию. Наше общение может прерваться по другой причине. Однако я согласен отвечать, только хотел бы, чтобы вопросы касались не частностей, а крупных категорий. Так я смогу лучше понять образ твоих мыслей. Ты принимаешь это условие?

Родриго кивнул и тут же понял, что допустил прокол… Мак не человек, кивок для него ничего не значит.

– Да, – ответил он. – Принимаю.

Глава 23. ДИСКУССИЯ.

Сказать было легко – словечко «да» само навернулось на язык. Но, похоже, тут-то Родриго и влип.

«Касаться крупных категорий, – думал он. – Что подразумевает под этим Мак? Рассуждения о смысле бытия, о пределах возможностей разума? Этим, кажется, постоянно заняты философы? Но я-то не философ! Что может быть смешнее десантника, взявшегося разглагольствовать о высоких материях? В конце концов, я здесь не для того, чтобы умствовать, мне надо беду предотвратить!».

«Спрашивай», – раздалось у него в мозгу.

Родриго представил, как из чащи сотнями немигающих глаз смотрит на него великанище Мак, ждет умного вопроса. Но минуты проходят за минутами, и наконец он, потеряв к человеку всякий интерес, зевает, поворачивается, уходит в свое логово.

«Окажись на моем месте Иджертон, – уныло подумал Родриго, – тот бы сразу нашелся, что спросить. Да взять хотя бы того же Ренато! Вот, похоже, истинный светоч… ну не светоч, как светильник, залетный ангел, неведомо как попавший в ряды нашей неотесанной братии. Действительно, ангел… Этих безгрешных небесных созданий и придумали-то, наверное, не для того, чтобы было кому служить Богу, а затем, чтобы мы знали, как нам всем далеко до идеала. Стоп! Насчет Бога – ведь это мысль! Сейчас наш спор с Ренато будет разрешен. Да что там наш – многовековой спор человечества! «Есть ли Бог?» – это же вопрос вопросов! Немногочисленные верующие до сих пор не признают доводов научников, а их собственные, как я слышал, опровергнуть довольно трудно. Они ведь теперь все умные, даже этот мальчишка Ренато… Кое-кто считает, что спорить не имеет смысла. Дескать, одни люди, в чем-то, безусловно, ограниченные, пытаются переубедить своих столь же ограниченных оппонентов. Вот если бы их могла рассудить некая третья сторона… Ну так я сейчас к ней и обращусь! Пусть этот внепространственный гигант, этот философ-затворник как следует раскинет всеми своими мыслительными ячейками!».

– Существует ли Бог? – спросил он и вдруг испытал странную неловкость, как будто эту фразу, так легко слетевшую с его губ, следовало произнести иначе – торжественно, словно исполняя древний обряд. «А если Мак ответит: «Да»? – подумалось ему. – Что произойдет тогда? Перевернется мироздание? Неузнаваемо изменюсь я сам? Странно… Такое чувство, будто и я готов в это поверить. Глупо, конечно, с моей стороны, но может же быть во Вселенной хотя бы одна непостижимая тайна? Неужели всё вокруг устроено до предела сухо и рационально? Звездолеты, вездеходы, роботы, устав СБ, сержант Кэнби… Вот дьявольщина, я сам себя не узнаю! Неужели чудаковатый итальянец отравил старину Родриго своим заманчивым ядом?».

– Сформулируй как можно точнее, какой смысл ты вкладываешь в понятие «Бог», – произнес Мак.

«Отсрочка, – подумал Родриго. – Мак мог сразу же ответить коротеньким «нет», ведь трудно предположить, что ему неизвестно слово «Бог». Плазменников шпиговали самыми различными знаниями – считали, что всё это так или иначе им пригодится. Так в чем же дело? Мака не устраивает определение, давным-давно заложенное в его мозг? Видимо, раз он ждет от меня более точной формулировки. Но существует ли она? Можно в нескольких словах охарактеризовать стол или стул. Однако даже ни в одной из священных книг внятно не сказано, кто такой Бог. Он есть – и точка. Я, конечно, этих книг в глаза не видел, но занятия по истории даром не прошли, кое-что в памяти отложилось. Что ж, попробуем!».

– Вот самое короткое определение, которое я мог вспомнить: «Бог – это верховное существо, управляющее миром».

– Поясни, что значит «верховное» и «управляющее миром».

Родриго вздохнул. Когда-то он читал рассказ одного древнего фантаста. Там действовало устройство, которое могло ответить на любой грамотно заданный вопрос. Вся беда была в том, что правильно сформулировать хотя бы один сложный вопрос так никому и не удалось. Сейчас, похоже, этот забавный вымысел воплощался в жизнь.

– Надо думать, имеется в виду обладатель высшего разума. А управлять миром – это значит… ну, должно быть, контролировать не столь совершенных существ, влиять на их судьбу.

– Любой мыслящий индивидуум, – ответил Мак, – может при желании повлиять на судьбу другого существа, хотя бы физическим воздействием. Значит ли это, что он Бог? И еще. Понятие «высший разум» некорректно. Не может быть абсолюта, любое достижение относительно. Чем этот разум превосходит остальные? Скоростью принятия решений? Способностью делать логические выводы? Ты должен понимать, что спустя какое-то время даже самые высокие показатели могут устареть. В природе нет ничего неизменного.

Родриго следовало бы немедленно согласиться с Маком и тем самым прекратить дискуссию. Но неожиданно для самого себя он уперся. «Ладно, я лишний раз убедился, что с логикой у него всё в порядке. Но ведь он опять не сказал “нет”! Просто определение было неудачным. Вот сейчас я поднатужусь и выдам что-нибудь более «корректное».

– Тогда так. Бог – это сила, создавшая мир и определившая законы, по которым он развивается.

– Я должен задать дополнительный вопрос. Ты считаешь, что Бог материален?

– Думаю, что нет, – ответил Родриго, вспомнив свою же язвительную фразу насчет бородатого старца – Конечно, нет! Это… Это некая духовная сущность…

Конечно, курс философии, который им когда-то прочитали, был до предела облегченным – зачем слишком уж пудрить мозги будущему воину? Но главное он уловил: за Бога цеплялись идеалисты. Они считали, что существует чистое сознание, свободное от оков плоти. Всевышний, таким образом, представлял собой сгусток духа, которому однажды наскучило висеть в пустоте. Тогда он извлек откуда-то россыпь элементарных частиц, слепил из них атомы, и пошло-поехало…

– В таком случае налицо противоречие, – сказал Мак. – Весь опыт вашей цивилизации, да и мой тоже, говорит о том, что материю порождает только материя, переходя из одной формы в другую. Никаких доказательств обратного нет.

– Ну почему же, доказать это пробовали много раз. Мне помнится, например, теория о том, что материя первоначально возникла из абсолютной пустоты, причем наделенной сознанием. Другие ученые проводили опыты, пытаясь полностью уничтожить материю в определенном объеме. Третьи…

– Мне об этом известно. И что же, ваша наука признала эти гипотезы, согласилась с результатами опытов?

– Кто-то соглашался, но всеобщего признания нет до сих пор. Большинство ученых требует весомых доказательств.

– Значит, не имеет смысла это обсуждать.

– Но откуда же всё взялось? Галактики разлетаются из одной точки. Ты ведь не отвергаешь гипотезу Большого взрыва?

– Меня больше привлекает теория пульсирующей Вселенной.

– Всё равно! Откуда тогда пошли эти пульсации? Кто дал первоначальный толчок? Кто, если не Бог?

– Некорректный вопрос. Я знаю, что меня сотворили люди. Сами вы возникли в результате длительной эволюции. Здесь всё более-менее понятно. Но если Вселенную создал Бог, то кто создал самого Бога? Откуда он взялся?

– Был всегда.

– Абсурд! Жизнь на вашей планете возникла в результате организации простейших молекул мертвой материи и непрерывно усложнялась, пока не возник разум. Я тоже прошел в своем развитии несколько стадий, прежде чем достиг нынешнего состояния. Нет ни одного факта, доказывающего, что сложная структура может существовать изначально, не развившись из более простых. А Бог должен быть сложнее всей сотворенной им Вселенной. Если же и он возник в результате эволюции, значит, его никак нельзя считать силой, создавшей мир. Что-то ему в этом случае, несомненно, предшествовало.

У Родриго было такое ощущение, как будто он провалился сквозь жиденькую паутину своих доводов, упал на каменистую поверхность и набил себе шишку.

«Верно, – подумал он. – Верно! Неужели ни одному из бесчисленных теологов никогда не приходило в голову, что все их логические построения – не более чем воздушные замки? Да, существованием Бога можно объяснить всё, но чем объяснить существование самого Бога? Надо же, а я и не думал, что смогу так долго вести спор! Но раз уж начал, надо идти до конца. Не посрамлю преподавателей, которые столько распинались перед нами, лоботрясами!».

– Тогда ответь мне на такой вопрос, – сказал Родриго. – Многие ученые и по сей день считают, что Вселенная устроена именно так, чтобы в ней рано или поздно возникла жизнь. Дескать, все ее характеристики на это направлены. Измени хоть один закон природы, и жизни никогда не будет. Вероятность случайного совпадения стольких факторов равна нулю, и значит, тут не обошлось без божественной воли.

– Твои рассуждения абсолютно ничем не подкреплены, – немедленно откликнулся Мак. – Что вы вообще знаете о жизни? Вам известна всего одна ее форма – белковая. А мыслящий робот – это жизнь? Вот видишь, у вас никогда не было даже четкого определения, чем отличается живое вещество от мертвого. Вы, люди, стали такими, как есть, как раз потому, что законы природы в начале очередной пульсации Вселенной случайно совпали определенным образом. В следующую пульсацию эти характеристики Вселенной могут быть совсем иными, но всё равно не исключено, что возникнет жизнь. Только в таких формах, о которых вы сейчас даже представления не имеете. Не надо всё искусственно подгонять под одну-единственную известную вам схему!

– Ты прав, – сказал Родриго, помолчав. – Впрочем… Ну исключим мы Бога из картины мироздания. Но это ничего не даст. Вопрос о том, откуда взялась сама материя, остается открытым!

– Я не думаю, что могут быть вопросы, на которые в принципе невозможно найти ответы – конечно, они не бессмысленные. Вполне допускаю, что более совершенные существа, обитающие в одной из множества галактик, уже решили эту проблему. В любом случае логичнее предположить, что материя, видоизменяясь, существует вечно, чем насильственно вводить понятие некоего абсолюта, сотворившего ее из пустоты. Вот, кстати, еще один парадокс. Если Бог – абсолютный идеал, то ему уже не к чему стремиться, предпринимать какие-то действия – например, создавать Вселенную. Значит, абсолюта нет, и Бог – лишь ваша выдумка.

«Зачем я затеял эту дискуссию? – подумал Родриго. – Я же никогда не верил в Бога, не нуждался в этой гипотезе, как говаривал один из умных людей. Неужели достаточно было повстречать фанатичного юнца, чтобы усомниться? Что ж, Ренато, мне не остается ничего другого, как испытать на прочность и твою теорию».

– Хорошо, – сказал он, – ты рассуждаешь безукоризненно. Но есть еще одна гипотеза. Согласно ей, Бог обнимает собой всю Вселенную, каждый первоэлемент материи содержит его частицу. Функция Бога состоит в том, – Родриго наморщил лоб, пытаясь припомнить слова Ренато, – что он определяет… цель всего сущего. Ну что скажешь на этот раз?

Мак молчал.

«Ага! – внутренне возликовал Родриго. – Неужели я всё-таки тебя достал? Что ни говори, чертовски приятно если и не победить в споре безупречно мыслящую машину, то хотя бы заставить ее задуматься!».

– Любопытная теория, – наконец отозвался Мак. – Но, разумеется, ложная. Дело в том, что первоэлемент не может содержать частицу еще чего бы там ни было. Как следует из определения, он сам по себе неделимая частица. Можно, конечно, чисто умозрительно представить, что существует два вида связанных попарно первоэлементов, один из которых обладает сознанием, другой – нет. Тогда получается, что Бог – это своего рода гигантский компьютер, составленный из абсолютно одинаковых ячеек. Возможность того, что подобный компьютер может работать, я отвергаю: необходима определенная дифференциация компонентов. Даже одна-единственная клетка вашего мозга содержит множество специализированных структур – от оболочки до ядра. Но дело даже не в этом. Почему ты считаешь, что у всего сущего есть какая-то цель? Какова, например, цель человечества?

– Ну как же… Развитие, познание…

– Это ты сам придумал. Многим твоим соотечественникам нет никакого дела ни до развития, ни до познания. Кому-то ничего не надо, кроме наркотиков, для кого-то смысл жизни – в еде, в обладании самками, некоторые люди стремятся только к власти. Таким образом, вы до сих пор сами не определились, для чего живете. Всё зависит от точки зрения. Например, если бы земные животные и растения могли говорить, они сказали бы, что человек – всего лишь досадная помеха, разрушающая их среду обитания.

– Вот как? – Родриго был уязвлен. – А для чего же тогда существуешь ты сам? Когда-нибудь задумывался?

– Какой смысл в подобных раздумьях? Разумеется, я ставлю перед собой какие-то задачи, но они не имеют ничего общего с целями, которые преследовали вы, создавая меня. Видите, насколько все субъективно? Абсолютной истины нет. Просто-напросто материя развивается по своим законам, изменить которые мы не в силах.

– А если именно Бог установил эти законы?

– Но по твоей последней теории, первоэлементы материи и частицы Бога существовали изначально и были неразрывно связаны. А если материя есть – значит она уже обладает всеми присущими ей характеристиками. Значит, чтобы установить какие-то физические законы, Бог должен был первоначально пребывать в полном одиночестве, в абсолютной пустоте. А этот вариант мы уже рассматривали. Мне вообще непонятно твое стремление искусственно подгонять факты для защиты заведомо ложной идеи. Ведь ты уже не раз убедился, что она не выдерживает испытания логикой.

Родриго вздохнул.

– Сдаюсь, Мак. В общем-то, я только хотел узнать мнение существа, лишенного эмоций. Ведь именно они часто мешают нам непредвзято рассмотреть ту или иную проблему. Я… Я удовлетворен.

Но на самом деле Родриго вовсе не был удовлетворен – теперь-то он отчетливо осознавал это. От слов Мака веяло безысходностью. Неужели всё, происходящее во Вселенной, – игра чистой случайности, неужели в ней не больше смысла, чем в каракулях маленького ребенка? Может ли быть, что жизнь расцветает на бесчисленных планетах лишь затем, чтобы сгореть в чудовищном костре, когда границы мироздания вновь начнут неумолимо сжиматься? Как поверить, что не существует абсолютной истины, что род человеческий блуждает в потемках, теша себя иллюзией, будто ему известно НЕЧТО?

«Всё-таки я изменился, – подумал он. – Почему мне вдруг захотелось, чтобы Мак ошибся? Почему надоело быть простым скопищем молекул, поведение которых можно описать столбиком формул? Почему не исчезло, а усилилось ощущение того, что кто-то незримый управляет миром, ведет его к порядку и гармонии? Почему, наконец, нескладный Ренато, посмешище всей группы, вызывает у меня чуть ли не зависть? Я давно нашел место в жизни и твердо убежден, что выбор верен, а он мечется, даже отдаленно не догадываясь, в чем его предназначение. Тут сочувствовать надо, а не завидовать! Не понимаю… Ничего не понимаю!».

– Ты знаешь, – неуверенно произнес Родриго, – я, кажется, вспомнил еще одно определение. Насколько мне известно, основатели религий подразумевали под Богом в первую очередь некое нравственное начало, источник духовности…

– Это их личное дело, что считать источником духовности, – незамедлительно ответил Мак. – Каждая цивилизация, развиваясь, создает собственную культуру. Подвергать ее критике со стороны бессмысленно – всё равно что требовать от звезды, чтобы она изменила свой спектральный класс. Должен заметить, что разговор вышел из научной плоскости, а обсуждать абстракции, углубляясь в те или иные воззрения людей, я не намерен.

«Всё правильно, нравственность для него – абстракция, пустой звук. – Родриго вновь подумал о Маке всего лишь как о чрезвычайно сложной машине, и эта мысль наконец-то принесла ему удовлетворение. – Он великолепный логик и экспериментатор, но чувства ему недоступны. Я, слабый мягкотелый человечек, которому жизни отпущено всего ничего, превосхожу его хотя бы тем, что могу восхищаться безумно красивым восходом солнца и задумываться над тем, в чем разница между элементарной осторожностью, трусостью и подлостью. В этом отношении мы, люди, всегда будем выше своих созданий. Пусть Мак не ведает злобы, жадности, зависти, но в то же время у него никогда не перехватит дух от восторга, ему чужды любовь, самопожертвование, благородство. Страстный монолог Ренато, так на меня повлиявший, не произвел бы на Мака ни малейшего впечатления. Значит, я зря обратился к нему с этим вопросом? Мы говорим на разных языках? Но с другой стороны… Кто же тогда вообще способен правильно ответить?».

– Хочу предупредить, – прервал его размышления Мак, – скоро наш разговор придется прервать. Я чувствую, как возрастает активность процессов, происходящих в ядре планеты. Такое случается нередко, и мне приходится каждый раз несколько перестраивать свой энергобаланс. В результате структура, которую я специально создал, чтобы напрямую общаться с тобой, через непродолжительное время распадется. Мы снова будем лишены возможности понимать друг друга.

– Как долго это продлится? – встревожился Родриго.

– Заранее предсказать невозможно. От нескольких дней до нескольких ваших недель. Поэтому поспеши задать вопросы, которые кажутся тебе наиболее важными.

Родриго облизнул пересохшие губы.

– Понял… Да, конечно, я шел к тебе не затем, чтобы обсуждать устройство мира. Слушай, Мак! Мои соратники хотят тебя уничтожить. Они озлоблены неудачами и собираются положить этому конец. То, что ты сотворен людьми, ставит тебя в их глазах на место взбунтовавшегося корабельного имущества. Мне не хотелось тебе говорить, но ты, вероятно, уже вычитал кое-что в моем мозгу… В общем, на Земле между людьми и плазменниками была война. Люди победили. Это вселило в них уверенность. Почти никто из тех, кого я знаю, не согласится признать в тебе равное существо. У них есть кварковый деструктор… они готовы снести все препятствия на своем пути… это страшно кончится… страшно для них… ты меня понимаешь? Я пытался их переубедить, но безуспешно. Что делать, Мак? Я не хочу, чтобы хоть один человек пострадал из-за своего неразумия!

– Кварковый деструктор не может мне повредить, – ответил Мак. – Я же говорил, что нахожусь вне обычного пространства-времени. Но и оставить атаку без последствий я не могу. Если будет подвергнут угрозе созданный мной органический мир, мне придется нанести ответный удар. Вы, люди, сами должны найти выход. Элементарный здравый смысл требует от вас взвесить все последствия своих поступков. – Голос Мака, звучащий в мозгу Родриго, начал искажаться. Слова утратили отчетливость, фразы растянулись, их смысл уже почти не улавливался.

– Постой, Мак! – заорал Родриго. – Задержись! Как мне их остановить? Ответь!

– Решайте сами, – плескался в голове невнятный голос Мака. – Цель… Средства… Сопоставление… Логика… Очень просто…

– Мак, – тихо позвал Родриго, всё еще не веря, что разговор окончен.

Ответа не было.

Глава 24. ОТЗВУКИ ГИМНА.

На широком пупырчатом листе, покрытом короткими беловатыми волосками, восседало насекомое, похожее на крупного пестрого жука с длинными паучьими ногами. Оно бесцеремонно разглядывало человека оранжевыми бусинками глаз и, судя по всему, чувствовало себя хозяином положения. Родриго протянул руку, намереваясь потрепать красавца за усики, но тут же отдернул ее: даже не подумав отступать, жук резко приподнял украшенные ярко-красным орнаментом золотистые надкрылья и развел их в стороны.

«Предупреждающая поза, – вспомнил Родриго давно, казалось бы, позабытую им премудрость из курса биологии. – Надо же, как мало мы еще знаем об этом мире, который собрались покорять! Кто поручится, например, что этот храбрец не смертельно ядовит? Вот был бы номер: отважный Кармона, прочесавший с пульсатором в руке десяток далеко не безобидных планет, загнулся от укуса козявки!».

Он откинулся назад, привалившись спиной к выпирающему из земли узловатому корню, и предался раздумьям.

«Ладно, жук – ерунда. Даже «амеба», если на то пошло, не самое грозное создание. Вообще, работать на планете земного типа, какая бы пакость тут ни водилась, – само по себе редчайшее везение. Что там жучки-паучки… На Синтии и то никто не хныкал, а ведь продержаться там было почти невозможно, от погибших даже медальонов не оставалось. Но суть в другом. Чего нам не сидится на нашей старушке Земле? Почему мы лезем из кожи, тратя огромные средства и всё чаще расплачиваясь собственными жизнями, чтобы среди множества миров отыскать хотя бы ее отдаленное подобие?

Раньше я рассмеялся бы в лицо осмелившемуся спросить, что я забыл среди звезд. Штатская крыса, разве ей что-нибудь втолкуешь? А теперь… Признайся, Родриго… даже если бы удалось избавиться от Мака и как следует «причесать» Оливию, всё равно ты бы здесь не остался, доживал свой век на Земле. Перенаселение нашему шарику, кстати, давно уже не грозит, все сыты, одеты, обуты, глобальных катастроф как будто не предвидится. Стараемся для будущих колонистов, тех, которым действительно дома не сидится? Да, есть такие – спят и видят, как бы оказаться подальше от родного правительства и зажить своим умом. У них руки чешутся заполучить подходящую планету и переделать ее под себя. Но таких энтузиастов на самом деле не очень много, и держать им в угоду внушительный флот – это, знаете ли…

Какие еще могут быть доводы «за»? На полезные ископаемые спрос давно упал – практически всю таблицу Менделеева мы научились получать из обыкновенного водорода. Устраивать инопланетные курорты – слишком дорогая затея, вряд ли окупится. “Человечеству нужно жизненное пространство”, – сказал Эрикссон. А нужно ли? Вернее, поставим вопрос так: настолько ли нужно, чтобы в угоду безволосым двуногим приматам испохабить целые планеты и, безусловно, прервать идущую на них полным ходом эволюцию?

Похоже, дело всё-таки не в прямой материальной выгоде. Просто приматы на редкость любопытны, открывать новое, неизведанное у них в крови. Прошли времена колумбов алчных, плывущих через океан навстречу вожделенным золотым россыпям, остались колумбы пытливые. Однако ни те, ни другие не смогли бы ничего сделать без сильных мира сего. Первые должны были приумножать славу испанской короны, вторые – выполнять волю тех, кто стоял у руля объединенной Земли. Монархии ушли в прошлое, но сохранилась верховная власть, и амбиции ее представителей возрастают от века к веку. Впечатление такое, будто «слуги народа» хотят не только распространить землян по всей Галактике, но при этом непременно опередить кого-то могучего и ужасного, готового, если мы замешкаемся, подмять под себя самые лучшие планеты. Застать возможного противника еще в колыбели и растоптать – может, именно в этом предназначение десанта? Не знаю, не знаю… Вот – Мак. Он, безусловно, могуч. Но могу ли я назвать его ужасным, враждебным, заслуживающим только одного – расщепления на кварки?».

Родриго сжал голову руками, словно опасался, что проклятые вопросы переполнят мозг и взорвут изнутри черепную коробку. От него всегда требовались только исполнительность и отвага – решать, что хорошо, а что нет, предоставлялось высшим чинам. И вот теперь ему предстояло поспорить с этими самыми чинами, зная, что никто не поддержит – даже сочувствующие. Осторожный Сайто не захочет рисковать своей карьерой. Хид скрытен, он тоже не полезет на рожон. Ренато просто не осмелится публично поддержать командира, да и кто примет его лепет всерьез? Иджертон не борец – слишком мягок. Иван вряд ли представляет себе масштабы проблемы, он замкнулся на своей биологии. Даже всемогущий Мак ушел в сторону: выпутывайтесь сами, мне-то всё равно повредить не сможете, что бы там ни решили. Что за наказание, просто какой-то всеобщий заговор!

В сущности, выбора у него не было. Оставаться на Базе, встав в позу непонятого пророка, – верное самоубийство. «Мне придется нанести ответный удар», – вскользь, как нечто само собой разумеющееся, обронил Мак. Теперь Родриго должен был донести эту истину до самых твердолобых. Трудно, очень трудно… Но неужели он утратит надежду после того, как удалось совершить почти невозможное – вызвать на переговоры властелина планеты?

Родриго взглянул на экранчик браслета: от Базы его отделяли 2476 километров. Одолеть их самостоятельно было безумием. Уже через несколько часов на джунгли опустится ночь. Переживет ли он ее – мягкий комочек протоплазмы, окруженный сонмом загадочных существ, в миролюбие которых не верилось при всём желании? Оставалось надеяться, что Мак рано или поздно телепортирует его обратно. Лучше бы, конечно, пораньше…

– Мак… – позвал он на всякий случай. Тщетно: связь, по-видимому, прервалась надолго.

«Пойду. – Родриго поднялся и стал разминать ноги. – По крайней мере, двигаясь, можно отыскать убежище на ночку-другую. Дупло какое-нибудь или подходящее дерево, на которое можно залезть и удобно устроиться в развилке ветвей. Конечно, если Мак про меня забыл, до объявления «военных действий» никак не успеть, да и загнусь от голода, когда кончатся пищевые таблетки. Но вдруг повезет?».

И вновь лопались иод его ногами «дождевики», прыгали во все стороны потревоженные насекомые, взвизгивали «ткачи», убиваясь по разорванной паутине… Спустя полчаса среди стволов обозначился просвет. Родриго выбрался на просторную поляну и зашагал напрямик – таиться уже не имело смысла. Раз-два, левой-правой… Внезапно он поймал себя на том, что в такт шагам негромко насвистывает «Полет валькирий».

«Самая сейчас подходящая для меня музычка, – подумал Родриго. – Спасибо Ивану, просветил насчет этих валькирий. Значит, девы-воительницы… как там… уносящие души павших воинов на небеса? Я – тоже воин. Вот только погибнуть, наверное, мне предстоит не в славном бою, продолжая сжимать мертвой хваткой окровавленный двуручный меч, а в зубах какого-нибудь летучего крокодила. Возьмут ли меня после этого на небо? А если возьмут, что я буду там делать? Восседать в золотом дворце, пить вино из кубков и слушать бесконечные саги тамошних сказителей?».

При других обстоятельствах эта мысль могла его позабавить, но сейчас был не тот случай. Он вдруг представил себе, что Мак во время беседы от нечего делать скопировал его «я». Когда Родриго протянет ноги, добросердечный хозяин Оливии даст ему новую жизнь. Но только не в смешном и неудобном человеческом теле. Допустим, Мак замурует этого «дубля» в один из алых шариков, чтобы землянин всегда был под боком и мог развлекать своего спасителя наивными гипотезами об устройстве мира. Вот такой незавидный «рай»…

«Тогда уж лучше не воскресать, – подумал Родриго, дойдя до края поляны и вновь погрузившись в заросли. – Впрочем, не рано ли я себя хороню? Давай-ка буду считать про себя: «один, два, три, четыре…» Дойду до тысячи – и Мак перенесет меня на Базу. Нет? Ну тогда на счете “2000” – обязательно. Нет? Ну тогда…».

На счете «2018» открылась новая поляна – еще больше предыдущей. Зажмурившись от брызнувшего в глаза солнца, Родриго машинально сделал еще несколько шагов и лишь затем, осознав увиденное, дал задний ход.

На поляне обосновались две объемистые туши цвета слоновой кости. Первая медленно переваливалась с боку на бок, фактически оставаясь на одном месте, вторая довольно резво наматывала витки вокруг своей соплеменницы. Очевидно, траектория была спиральной – через несколько минут укрывшийся за деревом Родриго уловил, что расстояние между этими здоровенными кусками студня сокращается.

Ему стало не по себе. В прошлый раз слияние «амеб» привело к огненному рождению нового существа – сильного, опасного, уничтожившего могучую земную машину в мгновение ока.

«Амебы» соприкоснулись. Раздался громкий хлопок, и они исчезли, как в коконе, в шаровидном сгустке пламени. Родриго вновь зажмурился, а когда открыл глаза, в центре поляны возвышалось НЕЧТО.

Больше всего это полупрозрачное студенистое существо напоминало гигантскую медузу. Бахромчатый купол опирался на четыре щупальца, сильно разветвленных в нижней части, что делало их похожими на пышные опахала из диковинных перьев. Постепенно купол сдувался, словно из него выпускали воздух. Щупальца, напротив, удлинялись, и вскоре их концы оторвались от земли, поднялись вертикально, как четыре пальмы, увенчанные листьями-веерами.

Существо начало менять цвета. Его плоть то вспыхивала изнутри рубиновым светом, то превращалась в янтарь, а под конец стала молочно-голубоватой, как опал. Купола уже не было – на его месте возвышалась огромная чаша. Затем ее стенки, рассеченные в нескольких местах невидимым скальпелем, превратились в лепестки великолепного цветка. Родриго даже показалось, что до него доходят волны незнакомого аромата.

Лепестки видоизменялись, становились тонкими и нежными, причудливо изгибались, словно лаская друг друга. Но удивительный цветок недолго хранил свою сказочную красоту. Перистые листья «пальм» слиплись, превратившись в бесформенные комки, которые тут же сорвались со «стволов», раскатившись в разные стороны. Щупальца бессильно поникли и втянулись внутрь расплывающегося на глазах цветка. Еще минута – и на его месте подрагивала прежняя желеобразная масса.

«Так они размножаются, – подумал Родриго. – Странный способ, если вспомнить, что каждая «амеба» может запросто распасться на тысячи шариков. Но что я, в сущности, знаю о здешних организмах? Уж наверно, Мак всё основательно продумал!».

«Амеба» сдвинулась с места, медленно подкатила к краю поляны и исчезла среди стволов. Ее деток уже несколько минут не было видно.

Родриго никогда не отличался сентиментальностью, однако эта крошечная сценка из грандиозной пьесы под названием «Жизнь» неожиданно тронула его. Казалось бы, ничего особенного – банальное слияние двух безмозглых существ. Но в нем была своя гармония и красота. Конечно, природа лишена чувства прекрасного. Если она создавала всамделишный цветок, изящный и пахучий, то делала это исключительно в целях выживания вида, не предполагая, что растение некогда будет просто радовать чей-то глаз. Однако «амебы», во всяком случае, были стопроцентно созданы Маком, и их мимолетные метаморфозы свидетельствовали: этот внепространственный гигант – настоящий эстет, не менее тонкий ценитель красоты, чем его создатели!

«Но чувства ему недоступны, – вспомнил Родриго свои недавние рассуждения. – Значит, я всё-таки ошибался, и между нами гораздо больше общего, чем представлялось поначалу? Может, последнее, чего Мак не в состоянии постичь, чего он не постигнет никогда, – это… любовь?».

Он вышел из-за дерева, сделал несколько шагов и повалился в густую траву, раскинув руки. Ему хотелось обнять весь этот мир, такой огромный… и добрый. Да, добрый! Идти дальше не имело смысла, теперь он был абсолютно уверен, что Мак доставит его куда надо, не бросит, как надоевшую говорящую игрушку.

Ему представились отчужденные лица своих ребят – Добаи, Диаса, Хальберга… Эрикссон, мечущий громы и молнии… Козырев, сокрушенный тем, что среди вояк, летавших на «Мирфаке», оказался отщепенец… Он, Родриго, вылетит из десанта, как пробка из бутылки шампанского, и будет еще хорошо, если начальство не даст делу дальнейший ход, учитывая его былые заслуги. Но всё это уже не имело значения. Он сделал то, что задумал. Мир изменился, и после его рассказа даже «железный Лейф», корчась от бессилия, не осмелится протянуть руку к оружию.

Над ним проплывали предзакатные облака, отороченные розовой каймой, и Родриго чудилось, что из-за невесомых громад доносятся затухающие отзвуки воинственного «Полета валькирий», неуловимо перерастающие в пленительную симфонию ночного леса.

Книга вторая. ПОЖИРАТЕЛЬ ПЛАНЕТ.

Глава 1. СПИРАЛЬНЫЕ ОБЛАКА.

Редкие бурые облака, похожие на длинные спутанные бороды, уныло тянулись с севера на юг. Время от времени они будто цеплялись за зубья невидимой гребенки, и те выдирали из них бесформенные клочки. Небо было оранжевым, но не того жизнерадостного оттенка, который радует глаз в красавице радуге: его словно запорошила густая ржавая пыль, поднятая давным-давно, в самый миг творения, ураганом немыслимой силы. Скудную палитру этого неуютного мира определяло маленькое алое солнце, зияющее в небе, как кровоточащая рана. Красноватая каменистая равнина упиралась в горизонт – кажется, именно такой когда-то представлялась людям, еще не вышедшим из уютной земной колыбели, поверхность Марса. То тут, то там уродливыми изваяниями высились утесы, словно выкрашенные киноварью. Хватало и глыб поменьше, как будто вывороченных из почвы гигантским плугом. Местами, правда, равнина была действительно ровной – хоть гуляй по ней пешком. Но только местами…

Вездеход шел резво. Вернее – скользил над землей, опираясь на несущее силовое поле. Лишь оказавшиеся под днищем крупные валуны заставляли машину вздрагивать. Но это случалось редко – Корин знал свое дело.

– Скука смертная, – пожаловался Дональд Бигл. Он был биологом, то есть самым ненужным на безжизненной Камилле человеком. – Зачем меня с собой взяли? Ну скажи, Влад!

– Как раз затем, чтобы не было скучно, – немедленно отозвался Корин. – Ты же столько инопланетной живности повидал на своем веку… – Он фыркнул, потому что «век» Бигла составлял всего двадцать четыре года. – Вот и расскажи нам про какую-нибудь интересную зверюшку. Я слышал, тебе как-то попалась одна такая. Размером с дом, снизу – ноги, сверху – щупальца, по бокам – клешни. Ты только увидел это чудо – голову потерял. И ну давай его исследовать. День исследуешь, второй – толку никакого. Вдруг оно скашивает на тебя глаза, подхватывает клешней и глубокомысленно изрекает: «Крайне любопытный экземпляр двуногого прямоходящего. Если, вдобавок, теплокровным окажется – завтра же меня произведут в академики…».

По молодости лет у Бигла еще не выработался иммунитет к насмешкам. А без них жизнь научника на далекой планете и в самом деле порой невообразимо скучна.

– Ты трепло, Влад! – взвился он. – Да со мной никогда ничего такого… да ты сам… на Маргиане… я всё знаю!

– Ладно-ладно, не кипятись. – Корин слегка изменил курс, чтобы избежать встречи с очередным утесом. – Слушай, а чем тебе с нами плохо? Ну сидел бы сейчас на Базе и еще больше маялся от безделья. А тут у тебя такой шанс! Представь: открываешь ты замечательную бактерию, одну-единственную на целой планете, и называют ее твоим именем…

Биолог задохнулся от возмущения. По какому праву с ним обращаются, как с молокососом? Бактерию… Да у него уже были такие находки – пальчики оближешь, кое-кто чуть не сдох от зависти! Что понимает этот кормчий жестянки? Ну сейчас он ему ответит! Сейчас…

– Хватит, Владислав. – Молчавший до этого Ольгерд Воровски, старший группы, решил, что пора вмешаться. – Чего пристал к парню?

– В самом деле, – поддержал его Хорст Шилле. Он был опытнее всех на Базе и считался образцом рассудительности. – Тут никто зря не прохлаждается, каждому работа найдется. И тебе, Дон, тоже. Будь уверен! Эта планетка не так проста.

Шилле был прав. Он всегда был прав. В сущности, у Бигла имелось не больше оснований ворчать, чем у Корина – его подкалывать. Кто возьмется утверждать, что планетологам на Камилле, в отличие от биолога, несказанно повезло? Если бы… Они здесь, чтобы найти что-нибудь полезное, определить границы месторождений, оценить запасы и дать заключение – стоит ли приниматься за разработку. Конечно, человечество давно научилось синтезировать любые элементы. Однако это требовало таких затрат энергии, что в целом ряде случаев было дешевле добывать их по старинке. Даже дальние космические полеты, бывало, окупались. Когда открыли Камиллу, на нее возлагали немало надежд. Но этот красный шарик неспроста назвали «могилой для планетологов». Слов нет, Камилла содержала всю таблицу Менделеева. Да вот беда – элементы, представлявшие ценность для землян, были рассеяны, распылены повсюду, входя в структуру разнообразных кремнийорганических соединений. Привычные породы, конечно, тоже попадались, но ни одной мощной залежи, имеющей промышленное значение! Добывать металлы по крупицам, перерабатывая тысячи тонн дьявольски сложного конгломерата? Да пропади оно пропадом! Если Базу до сих пор не закрыли, то только потому, что оставалась надежда найти в конце концов что-нибудь стоящее.

Что же тогда имел в виду Шилле, говоря: «Каждому работа найдется»? Да очень просто! Те же факторы, которые сводили практическое значение Камиллы к нулю, делали ее невероятно привлекательной с точки зрения «чистой» науки. Кремнийорганика… Длиннейшие, причудливо разветвленные молекулярные цепочки – такие ни разу не удавалось получить в земных лабораториях. Воистину никому не переплюнуть матушку Природу! Подлинный кладезь знаний, огромное нераспаханное поле, на котором хватит места всем, в том числе и биологам.

Действительно, мир, лишенный свободного кислорода, не может порадовать Бигла даже тоненькой былинкой. Но что из того? У Дона найдется занятие поинтереснее, чем, охая и ахая, разглядывать под микроскопом новый вид плесени. Например, с помощью компьютерных моделей просчитать, может ли на Камилле зародиться жизнь. Если да, то на каких условиях? Когда это произойдет? Вот на чем вполне реально сделать себе имя, а не на изучении усиков инопланетного таракана! Ведь кремнийорганические существа в принципе возможны, даже более чем вероятны – об этом коллеги Бигла задумывались еще несколько веков назад. А то, что таких существ до сих пор не обнаружили… Вселенная велика. Просто пока не повезло…

Допустим, пройдут десятки, сотни миллионов лет, и эта заурядная планетка, похожая на раздобревший Марс, выйдет из затянувшейся спячки, задышит, забьется в родовых муках, поднатужится – и явит потрясенным свидетелям своего торжества невообразимое богатство жизненных форм. Окажутся ли люди в числе этих свидетелей? Кто знает… Может, и не дождутся «родов». Но даже предсказать их срок, угадать облик будущих «детей», мысленно развести по еще не существующим типам и классам – это уже здорово. Насколько шагнет вперед наука! А нужно для этого всего ничего – добиться сохранения Базы. Много ли средств она поглощает? Начальная, самая затратная стадия покорения Камиллы уже позади: бравые десантники, убедившись, что здесь их услуги точно не понадобятся, отбыли восвояси. Да и ученых вместе с обслуживающим персоналом осталось всего пятнадцать человек. По сути, База пустует. В общем, больших финансовых жертв от Земли не потребуется. Скорее всего, начальство это поймет. Но подгонять его не следует – боссы взбесятся, если поиски ископаемых будут прерваны. Так что выполнить намеченный объем работ, даже почти не сомневаясь в их бесполезности, всё-таки придется. Хотя бы для очистки совести…

Занятый своими мыслями, Ольгерд и не заметил, как вездеход приблизился к «частоколу». Благодаря зондам люди про это образование знали давно, да как-то всё время оставляли его «на потом». Далековато от Базы, к тому же каких-либо открытий не предвиделось. Пусть и не совсем обычная, но вполне предсказуемая деталь ландшафта… Однако всему приходит свое время. «Частокол» представлял собой десятка два причудливо сросшихся утесов. Словно пал здесь в неравном бою исполинский допотопный хищник, и остался от него лишь длинный фрагменг нижней челюсти. Почти все «зубы» были стерты, изъедены эрозией, и всё-таки четыре жутковатых остроконечных «клыка», выдержав схватку с безжалостным временем, выделялись в общем строю.

– Вот и «чертов гребень», – сказал Корин, любивший всему на свете давать собственные названия. И надо сказать, он в этом преуспел.

«Удачное сравнение!» – подумал Ольгерд.

– Ну что скажешь, Хорст? – спросил он. – Повезет на этот раз?

Шилле прищурился, с видом знатока рассматривая изглоданный ветрами бок крайнего утеса. Казалось, планетологу ничего не стоит пронзить его взглядом и запросто разложить каменное нутро на составляющие.

– Вряд ли нам что-нибудь светит, – сказал он. – Кремния тут, конечно, гораздо больше, чем углерода. В несколько раз. Понятное дело, должны быть алюмосиликаты. Титан, бор, ну и железо, само собой. Только всего этого – с шиш. В общем, радоваться нечему.

Разумеется, Хорст не был провидцем – просто сказывался опыт.

– Ладно, посмотрим. – Ольгерд попытался сохранить бодрый тон, хотя на его месте поверить в удачу мог только неисправимый оптимист. – Облачайтесь!

Облачиться было проще простого: жмешь на кнопку – и воротник гермокостюма выпускает прозрачную пленку, которая тут же твердеет, превращаясь в прочнейший шлем. Теперь можно выходить. О дыхании позаботится чудо-костюм: азот возьмет прямо из атмосферы, а кислород получит, расщепляя ее главный компонент – углекислоту.

– Выносите приборы! – скомандовал Ольгерд и тут же сам подал пример. «Шилле снова прав, – подумал он. – Не может быть не прав. Когда же закончится эта возня с заранее известным результатом…».

– Ну ничего себе! – Это Корин. – Зонды заговорили. Передают, что к нам летит по воздуху какая-то дрянь.

Все уставились на него: до сих пор Камилла не радовала людей сюрпризами. Иногда случались бури, причем довольно жестокие, но об их приближении те же зонды предупреждали как минимум за сутки. А тут…

– Что еще за дрянь? – спросил Ольгерд. – Ты не… – Он не закончил фразу. Владислав, конечно, был мастером розыгрыша, но не до такой же степени!

– Во всяком случае… – Корин не отрывался от экрана «связника». – Во всяком случае, это не летающие тарелки. Плотность не та, да и вообще… Что-то естественное, но необычное. Три объекта, которые шпарят к нам вдвое быстрее скорости ветра! И откуда взялись – непонятно…

«Эта планетка не так проста», – вспомнил Ольгерд слова Шилле. Неужели действительно выпал шанс?..

Он рванулся к «связнику».

В самом деле – три объекта, которые при известной доле фантазии можно принять за летающие тарелки. Черные диски с центральным утолщением, нечто вроде старинных шляп… Но – разного размера, да и края неровные. Ну и плотность подкачала. Газ, всего-навсего газ…

– Смотрите, – раздался голос Бигла, – эти штуки показались!

Ольгерд выпрямился.

Ага, вот они. Маленькие темные пятнышки, какие-то несерьезные – сам бы, наверное, и внимания не обратил. Спасибо зондам – они обязаны реагировать на любую аномалию…

Пятнышки росли, пожирая небесную ржавчину. Уже было видно, что это не просто диски. Каждый напоминал спираль, туго скрученную в центре, сбитую в непроницаемо черный клубок. Ни дать ни взять – крошечные галактики. Но самое удивительное – эти галактики… вращались! Вращались, черт бы их побрал! Как заведенные волчки!

У Ольгерда возникло недоброе предчувствие. Конечно, на других планетах он видывал и не такие диковины. Но это были сумасшедшие, необузданные миры, постоянно подбрасывающие незваным гостям всё новые загадки. Не разгадаешь вовремя – сгинешь без следа, пополнив лавовое озерцо, плюющуюся кислотой речушку или утробу чудовищной твари горсткой атомов углерода, кальция, серы, фосфора и железа. А помирать, не исполнив долг перед наукой, никак нельзя – еще и потому, что ты в ответе за десантников. Они, конечно, обломают рога любому дьяволу, но только после того, как ты его более-менее изучишь и подскажешь, с какой стороны сподручнее ломать. До сих пор Ольгерду везло – интуиция его не подводила. И вот, как в былые, наполненные обжигающей романтикой, годы, к нему вернулось обостренное, звериное чутье на опасность.

– Прощупайте их! – скомандовал он, но Бигл и Шилле и так уже нацеливали на странные объекты «пушку» анализатора.

– Сейчас, сейчас… – бормотал Хорст, возясь с настройкой. – Ага! Та же кремнийорганика, только новой структуры…

– Новой!.. – Бигл пританцовывал от возбуждения. – Да такой структуры вообще быть не может! Это же… Да на Земле с ума сойдут!

Момент был напряженнейший, и всё же Ольгерд не удержался от улыбки. Ишь, как разошелся молодой жеребчик… Дону кажется, что его окружают невежды, способные проморгать великое открытие, даже если оно само плывет в руки. Что ж, понять парня можно. Он ведь не дурак. Ясно, почему на Камиллу послали именно его, а не какое-нибудь светило биологии. Светила нужны на более экзотических планетах, где жизни не хватит описывать местную флору и фауну. А здесь и юнца предостаточно, тем более что надо же ему где-то проходить практику. Насчет «инопланетной живности» – это всего лишь треп Владислава. Нигде, кроме уже обжитой Изольды, Дон не бывал, ничего не видел. Вот и рвется побыстрее схватить звезду с неба…

– Не суетись, – добродушно осадил биолога Шилле. – Так… Что там еще? Металлоорганика… окислы металлов – самых разных… аминокислоты… соединения серы… фториды… хлориды… Похоже, там всё время происходят какие-то реакции – состав меняется. Безумная смесь! Каким образом всё это взвешено в воздухе – я понять не могу.

Ольгерд встал у Хорста за спиной.

– А как они вообще движутся? Может, в результате реакций образуются направленные струи газа?

Шилле развел руками:

– Так сразу не разобраться. Надо изучать.

Ольгерд мог бы скептически заметить: как прикажете изучать явление настолько редкое, что оно может и не повториться? Но что-то подсказывало ему: Хорст не ошибается и на этот раз. Им еще предстоит встретиться с феноменом Камиллы. Вот только обрадует ли их эта встреча?..

Облака приближались – огромные, черные, страшные. Вот одно из них, самое большое, наплыло на солнце, и подвешенный в небе кровавый глаз замигал, то исчезая, то выныривая в промежутках между витками спирали. Люди молчали, подавленные зловещим величием летучих островов. Притих даже Бигл – видно, понял, что так просто снискать лавры не удастся.

Уже было ясно, что облака обойдут «чертов гребень» стороной. «Ну и хорошо! – подумал Ольгерд, у которого на душе всё яростнее скребли кошки. – Мало ли чего…».

Все это время анализатор продолжал работать. Программа была задана, и прибор, захватив в «прицел» ближайшее облако, автоматически поворачивался вслед за ним. Теперь работы над его записями обитателям Базы хватит надолго. Может быть, даже удастся решить все загадки, не дожидаясь следующего раза…

– Ну что думаете? – прервал молчание Ольгерд, глядя вслед уже уплывающим от них облакам.

К нему медленно повернулся Шилле.

– Эта штука нездешняя, – сказал он. – Чуждая Камилле. Я так думаю. Скажете – не может быть?

Ему никто не ответил.

Глава 2. ЧЕРНЫЙ ДОЖДЬ.

Ольгерд часто задумывался о том, зачем он живет.

«Ради продолжения рода людского», – глубокомысленно изрекали коллеги, когда он докучал им этим вопросом.

«И всего-то? – возражал Ольгерд. – Но и безмозглая козявка, какой-нибудь жалкий муравьишка живет ради продолжения своего рода. И дождевой червяк. И приросшая к морскому дну губка, и юркая спирохета. Значит, я ничем от них не отличаюсь?».

«Да что тебя это так заело? – раздраженно говорили они. – Живи себе и радуйся тому, что в один прекрасный момент очень удачно встретились две половые клетки. Ведь могли бы и разминуться… Понимаешь… это такой вопрос, на который еще никто не сумел дать ответа. А ведь очень умные люди пытались. Если тебе так интересно – почитай их труды!».

Он прочитал несколько трудов – и остался неудовлетворенным. Конечно, то, ради чего живут сами его сослуживцы, не было для Ольгерда секретом. Одни вполне бескорыстно отдавались науке, полагая, что даже скромный вклад в общую копилку знаний оправдывает их бренное существование в этом мире. Другие мечтали о большем. Им было мало что-нибудь открыть и, потупясь, отойти в сторонку: пользуйтесь, дорогие земляне! Нет, они хотели непременно потрясти общественность, заставить о себе говорить, упиваться завистливыми взглядами неудачников. В общем, вписать свое имя в скрижали истории золотыми буквами. Как они жаждали попасть в эти самые скрижали («Слово-то какое!» – морщился, услышав его, Ольгерд)! Кое-кто бессмертной славе предпочитал зримые жизненные блага. Были и любители противоположного пола, отдававшие массу времени и сил, чтобы приумножить постельные подвиги.

«И все они бывают счастливы, когда добиваются своего, – думал Ольгерд. – Но в этом ли предназначение человека? Наверное, можно ни разу не прикоснуться к женщине, не открыть ни одного нового минерала, не нажить добра – и всё же выполнить свою миссию, ту единственную, ради которой ты появился на свет. Какую именно? Тут стоит поразмышлять. Если ли смысл у Вселенной? Безусловно, хотя он нам пока недоступен. Вселенная движется, развивается, определенно приближаясь к какой-то величественной цели. А есть ли смысл в существовании человечества? Видимо, да. Ведь оно имеет разум, способный постичь Вселенную. Природа не могла одарить людей столь совершенным инструментом по ошибке или по удивительной, практически невероятной случайности. А насколько важен отдельный человек? Неужели он тот самый хрестоматийный “винтик”, чья задача – нарожать детей и умереть, успев перед этим изобрести для будущих поколений какое-нибудь колесо? Мелковато… А если попробовать связать всё сказанное выше? Тогда получится вот что: конкретный человек должен открыть человечеству какую-то истину, которая хотя бы ненамного приблизит его к пониманию Вселенной. Не закон всемирного тяготения, не теорию относительности, а истину некоего высшего порядка! Ух, куда меня занесло… А впрочем, почему бы и нет? Допустим, любой человек в принципе способен подарить миру великое откровение, но почти никто не использует уникальный шанс. Вот все и гоняются за суетным: один – за славой, другой – за юбками. Но кто-то же должен!.. И что, если я, именно я, прозревший среди миллиардов слепцов, рожден осуществить миссию? Бред? Мания величия? Как знать, как знать…».

Эти свои логические построения – надо сказать, многолетней давности – Ольгерд припомнил, работая над записью анализатора. Трудно сказать, были ли Спиральные Облака действительно чужды природе Камиллы. В конце концов, они не содержали элементов, нехарактерных для этой планетки. Облака были просто… неправильными. Вот верное слово! Они не имели права на существование – и всё-таки существовали.

Со спиральной формой более-менее понятно – Облака могли приобрести ее вследствие вращения. Но кто же их закрутил? А кто обеспечил поступательное движение? «Разум! – брякнул как-то Бигл. – Инопланетный разум!» Петр Симаков, начальник Базы, посмотрел тогда на него уничтожающе: «Разум нашел бы более подходящий объект, чем пылевое облако. Привыкли всё сваливать на инопланетян! Мозгами надо шевелить, а не искать удобные объяснения. Вот найдешь какую-нибудь искусственную штуковину, пусть даже не тарелку, а, скажем, летящую по воздуху метлу – тогда приходи». Бигл не знал, что такое метла (видно, не читал в детстве сказок), но обиделся и с тех пор подчеркнуто избегал Симакова.

Оба были не правы. Ольгерд чувствовал это, хотя не мог доказать. Существовала некая загадочная связь Облаков с миссией, которую ему предстояло выполнить! Они не походили на заурядное природное явление, но и не чувствовалось, чтобы ими управляли на расстоянии притаившиеся где-то инопланетяне. Оставалось одно: Облака представляли собой кусочек той самой великой вселенской тайны. Может быть, даже являлись ключиком к ней. Очередной бред? Развитие навязчивой идеи, которая прочно оседлала мозг минералога, мало достигшего в жизни, но мечтающего о небе в алмазах? Возможно. Но как быть с его интуицией? Ей Ольгерд доверял всецело. По поводу же навязчивой идеи – как вообще можно что-либо совершить, не размышляя об этом день и ночь? Прозрение не приходит случайно, неподготовленный ум бесплоден…

Неизвестно, сколько времени провел бы Ольгерд в упражнениях духа, но в один прекрасный день (впрочем, могут ли быть прекрасными дни на Камилле?) Спиральные Облака вновь напомнили о себе. Они возникли на горизонте, и аппаратура показала, что Базы им не миновать.

Симаков тут же распорядился накрыть Базу силовым полем. Он мог думать о природе Облаков что угодно, но не имел права рисковать, потому что слишком за многое отвечал. Да и мало кто на его месте рискнул бы понадеяться на авось. Облаков было уже не три – теперь они надвигались целой армадой, и не в один, а в несколько слоев. Ученые заняли места у приборов. Почти никому не удалось сохранить хладнокровие: если Ольгерду и его группе подействовало на нервы даже первое «свидание» с Облаками, то сейчас их многократно возросшая мощь откровенно пугала. Наверное, сходные чувства когда-то испытывали крестьяне, бессильно наблюдая, как к их полям приближаются тучи саранчи…

Далеко за периметром силовой защиты Базу окружали восемь башенок с телекамерами и датчиками – их можно было назвать выносными органами чувств. Ольгерд подсел к монитору, принимавшему изображение с камер северо-западной башенки. Экран быстро затягивала густая темная пелена. Облакам было тесно: многим в бока упирались соседи, сдавливая так, что они уже не могли вращаться, а некоторые даже теряли спиральную форму. «Нет, сегодня так просто не обойдется, – подумал Ольгерд. – Что-то должно случиться».

И случилось.

Экран заволокло полностью. Тут-то Ольгерд и увидел словно летящие ему в лицо странные черные капли – шарообразные сгустки абсолютного мрака, отчетливо видные даже на фоне Облаков. Доля секунды – и одна из капель размазалась чернильной кляксой по поверхности экрана (на самом деле, конечно, угодила в объектив телекамеры). А дальше произошло невероятное. Ярчайшая вспышка – и картинка пропала, ее сменила бессмысленная черно-белая рябь. Это означало, что башенка как минимум ослепла, а скорее всего полностью вышла из строя. Может, даже взлетела на воздух.

Еще не понимая, что произошло, Ольгерд переключил монитор на центральный пункт наблюдения. Тот пока не пострадал – аппаратура размещалась прямо на главном куполе Базы. Пока… Что значит – пока? Неужели он начинает паниковать?

На экране вновь появилось изображение. Увиденное потрясло Ольгерда. Природа миров, где ему довелось побывать, не скупилась на зрелища – порой жуткие, сюрреалистические. Но такой картины, словно воплотившей в зримые образы мрачные пророчества Апокалипсиса, он даже не мог вообразить.

На подступах к Базе бушевало настоящее огненное море. Разливаясь по буровато-красной равнине при полном солнечном свете, оно было бы почти невидимым. Но сейчас весь северо-запад окутывала густая тень, и пламя стремилось ее побороть, пожрать, подсвечивая снизу, будто поджигая, клубящийся облачный покров. Однако на самом деле, как и в древнем Откровении, кара исходила с небес. Спиральные Облака рвались вперед, непрерывно извергая «чернильный дождь», и там, где крупные, как виноградины, капли достигали земли, через секунду-другую взвивались изогнутые огненные языки. Картину дополняли три разбрасывающих ослепительные искры факела – это пылали попавшие под удар башенки.

Нечто подобное Ольгерд наблюдал на Маргиане во время одного из частых там пожаров. Огненная волна катилась по саванне, поглощая пышные островки растительности. От нестерпимого жара трава вспыхивала еще до того, как ее начинало лизать пламя…. Но на Камилле никакой травы не было и быть не могло. Горела сама почва. Она плавилась, кипела, как вязкое варево в безразмерном котле, пускала алые пузыри; в вареве этом, не желая разделять общую участь, лениво ворочались самые здоровенные камни; наконец, раскалившись почти добела, они погружались в глубину, выдавливая на поверхность лужицы ярко-оранжевого булькающего «сиропа». Видимо, адская кухня выделяла какие-то газы, включая кислород – он-то и питал бегущий поверху огонь.

События развивались стремительно. Вскоре хлещущее черным дождем облачное покрывало накрыло Базу, и она тут же очутилась в огненном кольце. Невысокие голубые столбики, отмечающие границу поля, закачались, как расшатанные зубы, и стали медленно погружаться в лаву.

– Макс! – взревел Симаков, нервно расхаживающий перед главным экраном. – Что там?!

– Плохо. – Макс Вайнфельд, энергетик, сгорбился над компьютером. Он казался неподвижным, и только зайдя сбоку, можно было увидеть, как мечутся по клавишам его пальцы. – Эта дрянь вот-вот прорвется.

Никому не надо было разъяснять, что он имел в виду. Теоретически защитное поле можно замкнуть – тогда База окажется в непроницаемом шарообразном коконе. Но мощность силовой установки небеспредельна. Значит, шарик удастся получить небольшой: основные постройки в «скорлупу» поместятся, а вот прочее хозяйство, обычно разбросанное по прилегающей территории, – вряд ли. До сих пор это мало кого волновало: случаи, когда людям что-либо угрожало снизу, за всю историю освоения космоса можно было пересчитать по пальцам. Исключение составляли подводные станции – тут, понятно, имелась своя специфика. В общем, силовому полю, как правило, задавали максимальный диаметр – получался купол, лишь на полметра углубленный в грунт. В конце концов, основания станций делались отнюдь не из пластика – броня была что надо!

Но на этот раз им исключительно не повезло. Непонятный процесс, превращающий почву в раскаленную массу, распространялся вглубь. Лава преспокойно подтекала под невидимую «скорлупу», и земля начинала плавиться уже по эту сторону силового купола.

– Перестраивай поле! – приказал Симаков, остановившись рядом с энергетиком. – Шар! Делай шар!

Кто-то застонал. Его можно было понять: сокращение радиуса поля оставляло без защиты несколько времянок, где находилось, может, и не самое ценное, но довольно-таки приличное оборудование. Симаков бросил взгляд через плечо, и стон прекратился.

– Готово, – доложил Макс.

Симаков не отрываясь смотрел на экран. Когда пламя охватило времянки, его плечи дрогнули.

– Мы не изжаримся? – спросил он. Вопрос был не праздный: силовое поле не экранировало теплового излучения.

– Должны выстоять, – ответил энергетик. – Я переключил на систему охлаждения все резервные мощности.

– Что значит «должны»?! – рявкнул Симаков.

– Выстоим, – твердо сказал Вайнфельд. – Вот, можете посмотреть…

Симаков смотреть не стал.

– Хорошо. – Он прошелся по залу. Ольгерд обратил внимание на его руки: пальцы были сжаты в кулаки. – Как глубоко проникает лава? Мы не поплывем, не опрокинемся?

– Глубина термической зоны – около двух метров, да и то местами. Дальше процесс не идет. Этого недостаточно, чтобы База сдвинулась с места. Наше положение стабильно.

– Стабильно… – повторил Симаков. – Ну-ну… Осталось выяснить, когда закончится эта чертовщина и закончится ли она вообще…

Ольгерд откинулся назад и закрыл глаза. Но пламя никуда не делось – оно продолжало бесноваться над расплавленной землей, словно проецируясь на внутреннюю поверхность век. «Это знак, – подумал Ольгерд. – Знак для меня, что я на верном пути. Облака не обманули ожиданий, они себя показали, устроили такое, от чего у всех на Базе вывихнулись мозги. Кое-кто, наверное, уже собрался проститься с жизнью. И только я один точно знаю: всё обойдется. Обязательно обойдется, потому что я не могу вот так взять и погибнуть. Раньше – мог, но не сейчас, когда в мою жизнь наконец-то вторглось Неведомое. Вторглось агрессивно, но, видимо, иначе нельзя. И я уверен – это только начало».

Глава 3. ВСХОДЫ.

Лава остывала трое суток. Густая багровая масса уже давно перестала светиться и изменила цвет на серовато-коричневый, но всё еще продолжала «дышать», то вздымаясь буграми, которые тут же одевались твердой коркой, то опадая, и тогда корка лопалась, выпуская стелющиеся над самой поверхностью хвосты сизого дыма. За это время зонды передали сообщения о десятках других, местами еще более грандиозных пожаров – Спиральные Облака бесчинствовали по всей планете. Симаков ходил злой, как черт, и никому не давал продыху, заставляя заниматься расчетами. Вероятно, он уже не сомневался, что близится судный день Камиллы, и пытался вычислить его точную дату, чтобы успеть убраться. Но одна компьютерная модель дальнейшего развития событий сменяла другую, а ясности не прибавлялось.

Наконец люди выбрались из заточения и принялись собирать образцы пемзы – с легкой руки Шилле это название немедленно прижилось. Она казалась одинаковой на любом участке, и всё же Ольгерд настоял на том, чтобы его группа отправилась к границе выжженной зоны. Вдруг попадется что-нибудь совсем необычное?

Пемза гулко отзывалась на каждый шаг, так как, несмотря на твердость камня, была пронизана порами и кавернами – иногда внушительных размеров. Выходя на поверхность, они образовывали воронки, напоминающие уродливые язвы. Всюду виднелись застывшие пузыри – от «прыщиков» до «черепушек» (тут уже не поскупился на выражения Корин). Они громко хрустели под ногами и рассыпались в мелкую крошку.

Каждая проба приводила Бигла в восторг. Казалось, что с момента, когда они прибыли на место, биолог вообще не закрывал рта.

– Картина вырисовывается, – говорил он. – Всё, как я и предполагал. Этот черный дождь – сильнейший катализатор. Попав на почву, он дал толчок таким реакциям, о которых мы раньше и не подозревали. Кроме кислорода, в их ходе выделялось множество летучих соединений, а так как температура была что надо, всё это добро не могло не загореться.

Шилле слушал его молча, хотя в душе, наверное, посмеивался. Всё это было очевидно для него с самого начала, но раз уж парень так загорелся, не стоит его расхолаживать. Теперь, во всяком случае, он уже не пожалуется на скуку!

– Не знаю, что вы тут найдете для себя, – продолжал Дон. – Надеюсь, тоже с пустыми руками не останетесь. Ну а я, считайте, свое имя уже обессмертил. Силиконы снова изменили свою структуру! Знаете, что мне напоминает пемза? Живую ткань! Не смотрите, что на вид – камень камнем. Ну, может, еще не совсем живую. Но я буду не я, если теперь не сотворю в лаборатории какую-нибудь кремниевую амебу!

Бахвальство юнца раздражало Ольгерда, и, поскольку слушать уже не было сил, он, прихватив карманный анализатор, начал удаляться от группы. Вообще трубить о будущих, еще довольно сомнительных, успехах считается в научной среде признаком дурного тона. Потому-то, наверное, честь совершить самое выдающееся открытие выпала вовсе не биологу.

В сущности, имея такого суперпрофессионала, как Шилле, можно было особо не утруждать себя поисками: если в окрестностях есть что-нибудь ценное, Хорст это непременно раскопает. Но, разумеется, по многолетней привычке Ольгерд тщательно разглядывал каждую мелочь у себя под ногами. Неожиданно его внимание привлек крошечный бугорок. Чем-то зацепил глаз, но чем именно, Ольгерд понял, лишь нагнувшись: этот пупырышек имел форму аккуратной пирамидки с шестью боковыми гранями!

«Очередной знак! – подумал Ольгерд, мозг которого со дня появления Облаков работал в одном направлении. – Следующий кусочек мозаики, подобрав который даже Бигл может сложить некую картинку – как ему кажется, многое объясняющую. Но объясняющую ли на самом деле?».

Он отгреб от пирамидки кусочки раскрошившейся пемзы. Так и есть: остроконечная «крыша» венчала уходящую вглубь шестигранную призму. Кристалл. Самый обыкновенный, светло-коричневый, поблескивающий безупречными гранями. На любой планете таких полным-полно. Но только не силиконовых. И не после безумства огненной стихии, бесследно уничтожившей целые монолиты…

Ольгерд попробовал расшатать кристалл. Тот не поддавался. Тогда он решил вырезать его из пемзы, чтобы разглядеть как следует, но передумал. В голову пришла безумная мысль – достаточно безумная, чтобы оказаться верной.

Он отцепил прикрепленную к наплечнику крошечную видеокамеру (порой такая бусинка оказывала хозяину неоценимую услугу) и воткнул ее в одно из углублений пемзы напротив кристалла. Затем вернулся к вездеходу.

Бигл продолжал разглагольствовать о своем скором триумфе. Корин (он отвечал за всю технику) «лечил» внезапно занедужившего кибера-бурильщика, Шилле возился с образцами. Было ясно: открытия своего начальника пока никто не повторил. Но не может же коричневый кристаллик быть единственным! Рассудив так, Ольгерд стал целенаправленно искать пирамидки. И, разумеется, скоро высмотрел одну. А высмотрев, тут же подозвал Дона, который и не ведал, что бродит буквально в двух шагах от невероятной удачи.

– Ты, кажется, хотел прославиться? А ну-ка, взгляни!

Бигл недоверчиво хмыкнул, но всё же подошел.

Увидев пирамидку, хмыкнул снова.

– Кристалл… – Он, понятно, предпочел бы, чтобы его взору явилась какая-нибудь шустро перебирающая ножками тварь. – Здорово, конечно. Но это ведь скорее по вашей части.

– А я думаю, по твоей, – сказал Ольгерд. И так убедительно сказал, что Дон немедленно включил анализатор.

– Похоже, в этом что-то есть… – Ему страшно не хотелось признавать, что он не сам обнаружил ценную находку, а его ткнули в нее носом.

К ним подошли Шилле и Корин. При виде кристалла у Хорста вспыхнули глаза, но лишь на мгновение – в отличие от биолога, он никогда не давал волю эмоциям.

– Так вы считаете… – Самомнение Бигла улетучивалось с каждой секундой.

– Считаю. – Ольгерд посмотрел на часы. – И сейчас постараюсь это обосновать. Идемте!

Он привел группу к первому кристаллу. Конечно, времени прошло совсем немного, но для сверхчувствительной техники вполне достаточно. Тем более что Облака устроили «чернильную бомбардировку» всего три дня назад.

Ольгерд поднял видеокамеру и подсоединил ее к микрокомпьютеру, встроенному в радиобраслет. Завершив обработку информации, обвел взглядом замершую в ожидании троицу:

– Он растет. И притом довольно быстро. Учитывая его структуру, вывод можно сделать только один. – Ольгерд в упор посмотрел на биолога. – Это жизнь!

Кристаллы всходили на пожарище, как драконьи зубы, посеянные когда-то неустрашимым Ясоном. При этом они претерпевали такие метаморфозы, что Ольгерд даже стал опасаться за рассудок чуть ли не ночевавшего возле них Бигла. Росток, непрерывно утолщаясь, поднимался сантиметров на тридцать, затем каждая из шести граней (непременно каждая, хотя и на разной высоте) производила на свет дочерний кристаллик. Новые побеги со временем тоже начинали ветвиться, и уже через неделю на всём пространстве, орошенном черным дождем, возвышались симпатичные коричневые кустики. Только возле самой Базы ничего не выросло – ее опоясывало лишь кольцо безжизненной пемзы. Дон, безмерно гордый, что на этот раз никто не успел его опередить, поспешил объяснить странное явление. Впрочем, для того чтобы разобраться, в чем тут фокус, биолог и не требовался – достаточно было просто сопоставить факты.

Границы «мертвой зоны» прослеживались четко: внешняя совпадала с окружностью первоначального силового купола, а внутреннюю, естественно, определял диаметр созданного затем силового пузыря. Выжгла эту территорию просочившаяся под купол лава, но черный дождь сюда не попал – он извергался только передним фронтом Облаков и миновал Базу еще до перестройки поля. Отсюда следовало, что именно чернильные капли содержали некие зародыши, из которых потом развились кристаллы. Пемза, таким образом, служила лишь «удобрением». Нет, даже не так – она являлась единственно возможной средой, в которой могла возникнуть силиконовая жизнь. Выходит, Спиральные Облака обо всём позаботились – не только подготовили почву, но сразу же ее и засеяли.

Позаботились… Значило ли это, что Облака – живые, более того – разумные? Ах, как бы хотелось Биглу дать утвердительный ответ! Единственный биолог на Камилле, он сейчас был здесь царь и бог. Остальные ученые исчерпали свою компетенцию – значит настал его звездный час. Над Доном уже никто не подтрунивал – напротив, все вились вокруг него, ожидая сногсшибательных новостей. Даже в глазах вечно недовольного им Симакова он явно вырос. Тут-то бы и выдать финальный аккорд, позволяющий встать вровень с великими!

Но, к чести Бигла, несмотря на все свои амбиции, он всё же оставался добросовестным ученым. Дон подробно объяснил принцип действия «чернильного» катализатора, расписал цепочки удивительных реакций, превращающих мертвые силиконы в питательный «перегной», и даже создал компьютерную модель гипотетического зародыша. Он выяснил, как растут кристаллы, получая из атмосферы углекислоту, а из пемзы – соединения кремния и другие необходимые им компоненты. Но для того чтобы признать Облака живыми, у него не было фактов.

– Это что-то особенное, – говорил он. – Облака как будто вели себя осмысленно, но я не нашел в них организованной структуры. Все записи просмотрел – и ничего! Думаю, они могут быть просто механическими переносчиками зародышей. Такие случаи нередки в природе. Можно вспомнить хотя бы земные смерчи, захватывающие из воды рыбу, лягушек и прочую живность.

– Откуда же взялись эти самые зародыши? – допытывались у него. – И как они попали в Облака?

Бигл пожимал плечами: не знаю, мол, но придет время – разберусь и с этим.

Между тем кусты вступили в новую стадию. Дойдя до высоты человеческой груди, они начали выпускать необычные побеги – уже не шестигранные, а круглые, и не твердые, как кварц, а упругие, словно изготовленные из пластика. Они легко гнулись, но не ломались.

– Та же кремнийорганика, – поведал коллегам Дон, – только видоизмененная. Больше углерода, меньше кремния.

Новые побеги напоминали не ветви, а извивающиеся жгуты. Они образовывали буйную поросль, наводившую на мысль о прическе горгоны Медузы. «Листьев не хватает, – заметил Корин. – А еще цветочков. Ну и яблочек силиконовых хотелось бы. Не отведать, так хоть полюбоваться!».

Листья, как видно, были кустам ни к чему, цвести они тоже не надумали, а вот плодами решили обзавестись. Концы жгутов истончались, становились нитевидными, затем вновь расширялись, образуя темные узелки. Уже через день-два эти узелки превращались в округлые угольно-черные мешочки – именно мешочки, потому что они не свисали с веток, а раскачивались над ними, как туго надутые воздушные шарики. Анализ подтвердил то, в чем почти никто и не сомневался: странные плоды были накачаны водородом – он занимал примерно девяносто процентов их объема. Оставшиеся десять процентов, по словам Бигла, приходились на «семя».

– Баллон с водородом – это что-то новое, – говорил биолог. – Но он – просто еще одно приспособление, а сама схема нам давно известна. Плод созревает, ветер подхватывает его и уносит далеко – осваивать новые территории.

Планетологи восхищенно цокали языками и смотрели Биглу в рот. Все, кроме Ольгерда. Он знал, что Дон не прав. Знал с того самого момента, когда плоды-мешочки начали раздуваться, готовясь в полет. Эти крошечные аэростаты – зародыши будущих кустов? Нет, истина не так банальна. Сорвавшись с привязи, черные шарики воспарят к небу и там, высоко-высоко над пробуждающейся к жизни пустыней, дадут начало новым Спиральным Облакам. Эмбрионы стихии… Звучит дико, но только для зашоренного ума. Пусть Бигл пока видит в Облаках всего лишь причудливые пылевые вихри. Скоро он прозреет – как только зонды отследят весь процесс. Облака вырастут, обретут силу, прольют чернильный дождь, засевая мертвую землю, – и круг замкнется…

В рассуждениях Ольгерда было слабое звено. Кто породил эмбрион, из которого развилось самое первое Облако? Справиться с этой головоломкой было потруднее, чем ответить на классический вопрос о курице и яйце. Но Ольгерд верил в свою миссию. Вселенная не станет подкидывать неразрешимую загадку тому, кого сама же отметила, выделила среди миллиардов подобных…

Чуткая аппаратура сработала утром. Услышав сигнал, обитатели Базы бросили недоеденный завтрак и выскочили наружу. Скорости, с которой они прошли через шлюзовую камеру, можно было позавидовать.

Одинокая темная точка, застывшая над коричневыми зарослями, выглядела несерьезно, словно микроскопический дефект на панорамном снимке. Только как следует присмотревшись, можно было заметить, как она медленно набирает высоту. Но вот к ней прибавилась еще одна, потом – сразу три… Шарики взлетали безостановочно и через несколько минут заполонили оранжевое небо – казалось, в нем повисли густые комариные рои.

– Это продлится долго, – сказал Шилле и преспокойно отправился завтракать. Хорст вообще был мало подвержен эмоциям: любое зрелище представляло для него интерес лишь с научной точки зрения. Посмотрел, отложил, что нужно, в памяти – и довольно. Конечно, планетолога не могла не занимать дальнейшая судьба черных шариков. Но ученые всё предусмотрели, снабдив сотни плодов микродатчиками. Теперь они не затеряются!

Бигл, разумеется, остался. Он стоял, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, как завоеватель, осматривающий новые владения. Так как фигурка у него была тщедушная, величественная поза превращала биолога в какой-то комический персонаж. Но он этого не сознавал.

Лет действительно продолжался долго. Он не закончился и после обеда, а ближе к ужину Симаков собрал подчиненных.

– Зонды передали новое сообщение. – Его тон не предвещал ничего хорошего. – Они обнаружили странный объект, который, судя по всему, тоже развивается. Если силиконовую жизнь на Камилле еще можно допустить, то эта штука – явно чужеродная. Я не берусь предсказать, что будет дальше.

Бигл заерзал. Ему выпала невероятная удача – лавровый венок уже был готов свалиться на голову. Пусть потом завистники говорят, что он просто оказался в нужное время в нужном месте. Наплевать на всех! Дела шли как по маслу – и вдруг ненужное осложнение…

– Можно же просчитать на компьютере! – воскликнул Дон.

Симаков посмотрел на него, наклонив голову набок и слегка прищурясь. В его взгляде читалось: «Может, ты и талантливый биолог, но, по сути, всё еще зеленый пацан».

– Я отвечаю за каждого из вас, – сказал он. – Я, а не компьютер. Машина может просчитать любой ваш шаг и нарисовать идеальную тропку, по которой остается идти пританцовывая и собирать цветочки. Только кого осыпать проклятиями, если на середине пути вы провалитесь в никем не предусмотренную яму? Машину? Или себя, безголовых? В общем, так. Наверное, вам тут было хорошо и привольно, но я не имею права рисковать. А потому вызываю десант.

Глава 4. ВЫЗОВ.

Родриго Кармона заслужил этот вечер. Он считал, что вполне заслужил. Последние две недели вымотали его. Была страшная запарка: пришлось срочно готовить группу юнцов, которую начальство решило закинуть куда-то в созвездие Орла – тамошний отряд, хотя и состоял из закаленных профи, уже не справлялся с работой. Родриго сомневался, возможно ли вообще за столь короткий срок вылепить даже из одаренного парня хоть что-то похожее на настоящего десантника. Выпускник, он и есть выпускник – всего лишь желторотик, которому только предстоит стать полноценной боевой единицей. Оставалось надеяться, что ребят на первых порах поберегут, не пошлют на самые опасные участки. Что ж, в любом случае его совесть чиста. Всё, что от него зависело, он сделал, теперь можно и расслабиться.

Ресторанчик был старомодный, а значит, очень дорогой – с настоящими официантами, тяжеловесными деревянными столиками и развешанными по стенам картинами в вычурных рамах. Все они изображали инопланетные пейзажи, большей частью неправдоподобные. Настолько, что даже сопливый стажер, успевший нюхнуть пороху где-нибудь на Маргиане, вряд ли удержался бы от усмешки. Однако уличать художника в неточностях – занятие неблагодарное. Он всегда может сказать: «А я так вижу!».

На эстраде выделывались обнаженные танцовщицы. Их искусно завитые лобки унизывали искрящиеся бусинки, а соски фосфоресцировали в полумраке, мигая то красным, то зеленым. Вот девчонки, к сожалению, были ненастоящие – всего лишь великолепные голокопии. Впрочем, почему «к сожалению»? Они вытворяли такое, чему позавидовали бы живые шоу-герлз – временами казалось, что гибкие тела, одетые лишь смуглой кожей, вот-вот завяжутся узлами. Высший класс, никаких натуралок не надо! Разумеется, кроме Исабель. Она сидела напротив, и Родриго, распаленный выкрутасами голых красоток, уже предвкушал, как славно они порезвятся ночью.

– Вкусно, – сказала Исабель, воздавая должное салату из креветок. – Вот видишь, Родриго: сколько планет открыли, а до сих пор никакая экзотика не может сравниться с земными деликатесами.

Родриго улыбнулся:

– Мне думается, сеньорита, что вы пока видели маловато экзотики для столь категоричных суждений.

– О! – В глазах Исабель загорелся интерес. – Ты мне ничего не рассказывал! Я-то думала, бесстрашный рыцарь отправлялся к звездам, чтобы совершать подвиги, а он, оказывается, искал там гастрономических утех! Ну и что за сверхлакомство довелось отведать? Клешни ракоскорпиона, запеченные с плодами сырного дерева?

– Лучше, – сказал Родриго. – Как-то на Фризии мы съели снежного дракончика.

– Дракончика?!

– Именно. Там были драконы – здоровенные такие, настоящие бронтозавры, потом – дракончики, ну и водились еще дракошки – те совсем уж мелюзга.

– Вот как? Значит, на самого большого идти побоялись, решили расправиться с середнячком?

– Да как сказать… Драконы, конечно, были твари неприятные, но неповоротливые, так что особого вреда не причиняли. А вот дракончики любили нападать исподтишка. Что поделать – рацион у них был скудный, хотелось разнообразия. Мы их перебили видимо-невидимо, а они всё лезут. Тогда мы озверели и решили одним из них закусить. Сидели раз, травили байки, тут кто-то возьми да и вспомни первобытных людей. Они, говорит, очень любили своих врагов в жареном виде. Съедят чужака – и словно в могуществе прибавят. Значит, вражескому племени теперь несдобровать. Так колдуны говорили, а авторитета у них было побольше, чем у многих наших генералов. Ну мы посмеялись сначала, а потом думаем: раз уж у нас такой зуб на драконников, то пусть он будет в буквальном смысле. В общем, заложили основы новой традиции.

– Ужасно, – поморщилась Исабель. – Какие у вас, оказывается, варварские традиции!

– А куда деваться, сеньорита, – вздохнул Родриго. – Конечно, мы всё по уму сделали. Научники массу анализов провели. Раньше ведь местных рептилий с этой стороны не изучали. Вдруг отведаешь – и сразу на тот свет? Но оказалось, что есть можно. Вот тут-то наш повар и блеснул. Сколько он над этим дракончиком колдовал – уму непостижимо. Мы, дожидаясь, чуть слюной не захлебнулись. Но когда наконец закатили пир… Представляешь, даже шеф не побрезговал!

– Блюдо из рептилии… Бр-р! Неужели тебе понравилось?

– Ты знаешь… Я бы не советовал готовить дракончика здешним поварам. Не сумеют! Но наш был настоящий звездный кок. Он и из скалистого лишайника мог такой салатик сварганить – пальчики оближешь. Так что дракончик оказался очень даже ничего. Помнится, я тогда и добавки попросил.

Исабель засмеялась.

– Теперь я понимаю, почему вымерли динозавры. Давным-давно на Земле тоже побывали десантники – разумеется, инопланетные. Увидели мирно пасущихся ящеров и по какой-то причине заимели на них зуб. Попробовали одного – понравилось. Так всех и съели. А потом… Она вдруг замолчала, напряженно глядя куда-то за спину Родриго.

Он обернулся. К нему приближалась женщина, не менее яркая, чем Исабель, – золотистая блондинка в вызывающе асимметричном, черном с фиолетовым отливом, платье. Такие только-только входили в моду: справа – строгое и длинное, почти до полу, слева – лишь едва прикрывающее грудь и доверху обнажающее ногу. Женщина шла как-то неуверенно, чуть ли не спотыкаясь, и в глазах ее был странный блеск. Но она не походила на пьяную.

«Ага, вот оно что!» – Родриго увидел в ушах полуодетой дамы клипсы «нарко». Безделушка не запрещенная, но в приличном обществе не уважаемая. Насколько мог судить Родриго, эти штуки каким-то образом воздействовали на мозг и дарили хозяину кайф, как от легкого наркотика. Настоящих галлюцинаций тот не испытывал, но начинал видеть мир в чересчур радужном свете и считать, что он принадлежит ему одному.

– Ты мне нравишься, – запросто, без предисловий, заявила блондинка. – Пойдем!

Исабель презрительно скривила губы и откинулась назад, пристально рассматривая нахалку. «Ну-ну!» – говорил ее взгляд, и Родриго подумал, что дело добром не кончится.

Бесцеремонная дама, похоже, вообще не принимала соперницу в расчет – даже не смотрела на нее. Она подошла так, чтобы оказаться «непристойной» стороной к Родриго, и он не без удовольствия ощутил прикосновение теплого гладкого бедра. Однако приключения такого рода были ему сейчас не нужны. Исабель – нежная и преданная подруга. Вырвать Родриго из ее объятий могла только Софи. Маленькая и по-прежнему желанная Софи… Но она давно избрала себе другую судьбу.

– Вы меня, конечно, извините, – сказал Родриго, – но я не могу принять ваше… весьма необычное предложение. Весьма и весьма! Еще раз прошу меня извинить.

Но отделаться от незнакомки было не так-то просто.

– Ты хочешь. Я вижу, что хочешь. Она тебя не пускает – ну и брось ее! Найдет себе другого.

Родриго нахмурился.

– Я никуда не пойду. Извини, но лучше тебе вернуться за свой столик.

Чертовы «нарко»! Будь дама не под кайфом, она бы давно поняла, что выглядит нелепо. Но проклятые побрякушки снимали все тормоза.

– Я вижу тебя насквозь. Вижу все твои желания. Вижу и то, что тебе предстоит. Ты хочешь отдохнуть от дел, но не получится. Скоро произойдет… произойдет такое, что перевернет твою спокойную жизнь. Очень скоро!

Считалось, что люди, не расстающиеся с «нарко», обретают дар пророчества. Родриго, конечно, в эти бредни не верил. Но он не успел сказать ни слова – в Исабель наконец-то вскипела горячая испанская кровь.

Она решительно поднялась, оглядела блондинку с ног до головы, как аристократка уличную девку, и вдруг резко сорвала с нее клипсы. Выждала немного, затем брезгливо сунула их под нос вертихвостке. Та с ненавистью посмотрела на Исабель, потом смахнула с ее ладони изящные серебристые кружки и удалилась, поводя бедрами так, что редкий мужчина не побежал бы вслед.

– Вульгарная дрянь! – прошипела ей в спину Исабель. – Если бы хоть что-то из себя представляла… И еще хватило наглости изображать пифию!

Родриго не знал, кто такая пифия, но по тону подруги догадывался, что это довольно неприятная особа. Конечно, у Исабель были все основания негодовать: сама-то она завоевывала своего красавчика долго и терпеливо, дожидаясь, когда его отношения с бывшей пассией сойдут на нет. Ох уж эти женщины! Даже умные и рассудительные (а Исабель была совсем не глупа) никогда не удержатся от гадостей в адрес возникшей на горизонте соперницы…

Вечер мог быть безнадежно испорчен, хотя инцидент, с точки зрения Родриго, не стоил выеденного яйца. Исабель должна была выкинуть из головы нахальную блондинку. Что бы такое придумать?

– Смотри! – сказал Родриго, поглядев в окно. – Что-то крупное затевается.

На площади Ларозьера собралась внушительная толпа – настолько пестрая, что у Родриго зарябило в глазах. По краям теснились зеваки всех возрастов, явно ожидающие увлекательного зрелища, а центр захлестнула молодежь. Родриго покачал головой. Это ж надо так вырядиться! Кто в бесформенных балахонах дичайших расцветок, кто – в коротких штанишках и лоскутных рубахах навыпуск, некоторые вообще щеголяли в набедренных повязках. А прически! У одних – длиннющие патлы и – о диво! – бороды; другие украсили головы высоченными гребнями, как продольными, так и поперечными; третьи, не мудрствуя лукаво, просто побрились наголо. Особой экстравагантностью отличался слабый пол: лысых девчонок было куда больше, чем длинноволосых парней!

В воздухе тоже рябило: многие участники сборища запаслись летающими досками и сейчас выделывали пируэты над головами сверстников. Еще выше неподвижно висели две авиетки. Вот из одной выпорхнуло пурпурное облако и через несколько секунд сложилось в огромную надпись: «Бог – это любовь!» Увидев ее, толпа пришла в неистовство. Все, как один, запрыгали на месте, воздевая руки, а нескольких девчонок в порыве чувств даже подбросили вверх.

Акробаты на летающих досках решили, что пришло их время. Достав распылители, похожие на черные дубинки, они принялись писать в воздухе: «Только вера спасет мир», «Наш храм – Вселенная» – ну и тому подобное. Огромные корявые буквы вспыхивали над площадью и, продержавшись несколько минут, начинали расплываться.

Родриго вопросительно посмотрел на Исабель.

– Я до сих пор ничего подобного не видел. Наверно, отстал от жизни. Что это?

Похоже, Исабель уже успокоилась. Она подняла бокал с вином, прищурила один глаз, разглядывая воздушных писак сквозь янтарную жидкость, отпила небольшой глоток и лишь затем ответила:

– Я тоже такое вижу в первый раз. Но догадываюсь, что тут творится. В последнее время молодежь стала баловаться религией. Именно баловаться: традиций никаких, вот они и забавляются, открывая всё для себя заново. Причем попытались возродить сразу несколько конфессий. Вон те, бородатые, – кажется, неохристиане. Остальные… Я даже не знаю. Видимо, сговорились и решили устроить совместную акцию.

– Акцию… – Родриго тоже отпил вина. – По-моему, это больше смахивает на балаган. У меня в группе был один парень, так тот действительно верил – глубоко, искренне. Не могу представить, чтобы он опустился до таких дешевых трюков. И вообще, я думал, таких на всей Земле считанные единицы. Кстати, Исабель, а ведь наши с тобой предки наверняка были христианами!

Она кивнула:

– Это само собой. Испания, Латинская Америка – оплот католицизма… Я кое-что читала. Тогда богослужения проходили строго и торжественно. Звучал орган… Наверно, было действительно красиво. А эти, нынешние… Сам видишь – их уже не единицы. Я думаю, они просто нашли себе новую игрушку. Всё, как им кажется, перепробовали в жизни – вот и потянуло на свеженькое. То есть на хорошо забытое старое. Ну и пусть развлекаются. Верно?

– Может быть… У меня, правда, в их годы были другие развлечения. – Он вгляделся в толпу зевак и, разумеется, сразу вычислил тех, без кого это мероприятие обойтись никак не могло. – Слушай, Исабель, здесь полно сотрудников Сил Безопасности. Они, конечно, в штатском, но у меня, сама понимаешь, нюх на профессионалов.

– Ты уверен? Полицейских я вижу, а эти… Что им тут делать? Они ведь вообще не имеют права поднять руку на человека – так в уставе записано.

Родриго усмехнулся над ее наивностью.

– С тех пор многое изменилось. Вторжения инопланетян можно не дождаться и тысячу лет, а эсбэшникам не хочется чувствовать себя дармоедами. Да и для бюджета накладно. В общем… Официально это, конечно, не объявлялось, но ходит слух, что они должны вмешаться в случае массовых беспорядков, способных подорвать устои общества.

– Вот оно как… И что же… это тот самый случай?

– Вряд ли. Надеюсь, всё обойдется. Эсбэшники просто наблюдают. Вот если юные ревнители веры выкинут что-то совсем неподобающее – например, покусятся на памятник Ларозьеру… Хотя и тут есть варианты. Если просто из хулиганства, то их обязана урезонить полиция. А вот если будут усмотрены признаки бунта… Нет, не хочу об этом. Ответь-ка мне лучше… Я тебя никогда не спрашивал, но… как ты сама относишься к религии?

– Да я, по правде говоря, редко задумывалась… Если коротко – это для меня история. Всему свое время. Расцвет далеко позади, возродить уже ничего нельзя, тем более с помощью таких вот шоу. Ну а ты?

Родриго задумчиво повертел бокал в пальцах, но пить не стал.

– Был такой момент – вдруг показалось, что мне это нужно. Что без веры жизнь утратит смысл, превратится просто в череду сменяющих друг друга картинок. Но я поговорил с одним мудрым… – Родриго спохватился. Вся информация о Маке была строго засекречена: очень большие люди посчитали, что человечеству незачем знать о том, как оно впервые запнулось на пути к звездам… Стоит сболтнуть лишнего – тогда прощай и нынешняя работа. Это в лучшем случае. А в худшем… Нет, об этом даже думать не хотелось. – В общем, один… умный человек убедил меня, что во Вселенной места для Бога нет. Он может пребывать лишь в мозгу – моем, твоем, этих парней и девушек. Как тебе объяснить… Ну вот пример – красота. Она существует, пока есть кому сказать: «Это красиво!» Допустим, ты наблюдаешь какой-то совершенно необыкновенный закат и думаешь: «Как замечательно, какие изумительные оттенки!» Но вот тебя не стало. А закат повторился. Однако теперь он всего лишь атмосферное явление, комбинация световых волн. Понимаешь? Нет больше того, кто мог пропустить эту комбинацию через свое сознание и восхититься. Так же и с Богом. Это нечто из области наших чувств. И только. Потому что сама Вселенная бесчувственна.

Исабель опустила голову – как ему показалось, затем, чтобы он не увидел выступивших у нее на глазах слез. У Родриго сжалось сердце. Исабель любила его, а он… Он был к ней очень привязан, но при всём желании не мог воспылать ответным чувством – тем самым, способным одухотворить мертвую Вселенную. Умение быть нежным и страстным – это всего лишь навык, показатель опыта в общении с женщинами. Но еще не любовь. И вот он, сам того не желая, напомнил ей об этом…

Пауза затянулась. Наконец Исабель подняла голову, но в этот самый момент у Родриго начало слегка покалывать левое запястье. Вызов!

Он нажал кнопку на браслете. Экранчик засветился, впустив в их интимный мирок начальника учебного центра Гастона Моро. Француз, по обыкновению улыбался, но как-то напряженно. Похоже, он был здорово озадачен.

– Привет, Родриго. Отдыхаешь?

– А что, не похоже? – Родриго вел себя с начальником панибратски: тот был всего на год старше его и имел за плечами меньше полетов. В общем, отнюдь не закаленный ветеран, что, впрочем, не мешало ему числиться в десантной элите.

– Ну я у тебя много времени не отниму. Тут, видишь, какое дело… Вспомнили о тебе, Родриго, на самом верху. Пожелали видеть.

– Кто?

– Воич.

Вот уж чего Родриго никак не ожидал! Для Томислава Воича, заместителя командующего Десантными Силами, он был, разумеется, мелкой сошкой. Они даже никогда не встречались. Однако именно генерал Воич после разбора событий на Оливии потребовал, чтобы Родриго Кармону низвергли с небес на Землю. И не на год-два, а до конца службы!

– Пожелал видеть… А когда вышибал меня из космоса, такого желания не испытывал. Странно всё это. Он что, хочет меня окончательно добить?

– Брось, Родриго. Для этого не вызывают в святая святых – такие вещи делаются гораздо проще. Видимо, ты ему нужен.

– Нужен? Ты в самом деле так думаешь?

Гастон уже не улыбался.

– Черт побери, Родриго! Какое тебе дело до того, что я думаю? Мне просто велено передать, чтобы завтра ты предстал перед Воичем. В одиннадцать часов… сам знаешь, где. Всё! – Он исчез с экрана.

Родриго взял бокал и залпом осушил его.

– Тебя вызывают? – Исабель подалась вперед и прикоснулась к его руке. – Это серьезно?

– Не знаю. Может быть. Но я от этой встречи ничего плохого не жду. Скорее наоборот.

– Это она… – прошептала Исабель.

– Кто? – не понял Родриго.

– Она! – Исабель бросила такой взгляд на скучающую в одиночестве блондинку, что столик, за которым она сидела, должен был задымиться. – Ее предсказание…

– Успокойся. У нас с тобой впереди прекрасный вечер. И надеюсь, еще более прекрасная ночь…

Он снова посмотрел в окно. Литопластовый Ларозьер возвышался посреди площади и, надменно выпятив нижнюю губу, наблюдал за тем, как нарушаются его заповеди…

Глава 5. ЭМИССАР.

Человек, обиженный Воичем (а таких было немало), не без мрачного удовольствия представил бы себе, как тот сидит глубоко под землей в засекреченном бункере и, злобствуя на тех, кто остался наверху, плетет паутину интриг. Однако на самом деле всё обстояло наоборот. Судьба вознесла генерала над простыми смертными не только по служебной лестнице, но и в буквальном смысле слова: штаб-квартира Десантных Сил размещалась в одном из самых высоких домов-башен Брюсселя.

Просторный кабинет был залит солнечным светом. Белые стены, ультрасовременная белая мебель… Обстановка дышала миролюбием – и не подумаешь, что попал в самое сердце силового ведомства! Всё здесь было внушительных размеров. Необъятный стол, усаженный мониторами и оснащенный разными молектронными штучками, располагался у огромного, во всю стену, панорамного окна. Посетитель видел за спиной у Воича только пронзительно-голубое небо с застрявшими в нем клочками облаков. Но стоило подойти поближе – и сразу захватывало дух от зрелища раскинувшегося внизу города, этого каменного дракона с целым лесом причудливых голов-небоскребов.

Хозяин был под стать своему кабинету – раза в полтора шире гостя в плечах и, пожалуй, на голову выше. Предложив Родриго сесть, он около минуты молча его разглядывал. Кажется, увиденное не впечатлило генерала. Родриго как будто читал мысли Воича: «Я-то думал, это человек-кремень, несгибаемый боец, какого свет не видывал. Шутка ли – бросить вызов взрастившей его системе! А на самом деле… Даже не верится, что когда-то он наделал такого переполоха и отнял у меня столько драгоценного времени».

– Вы знаете, Кармона, – начал генерал, – я почему-то был почти уверен, что рано или поздно мы с вами свидимся. Но чтобы всего через год…

Родриго молчал.

– Вы, конечно, понимаете, – продолжал Воич, – что для этого должны быть серьезные основания. Очень серьезные. Но я не вижу в ваших глазах интереса. Вам всё равно?

– Отчего же, генерал. Я весь внимание. Меня только немного удивляет, почему вы не захотели со мной встретиться год назад. Вы сочли, что для этого не было оснований? Мне кажется, были, и уж, наверное, не менее серьезные. По правде говоря, я не могу представить более зловещей ситуации, чем та, которая сложилась на Оливии.

Воич потер лоб.

– Ах, да… Вы обиделись. Смертельно обиделись. Вас, спасителя человечества, взяли за шиворот и отправили на Землю служить старшим инструктором учебного центра. Но эта работа тоже почетна. Вы отлично знаете, что ее не поручают кому попало. В десантных училищах преподают теоретики. По сути, оттуда к нам поступает сырой материал. Перед тем, как получить задание, выпускник должен пройти учебный центр, чтобы успеть хоть чему-то научиться у бывалых парней. Таких, как вы, Кармона.

«Вот здорово! – подумал Родриго. – Да ты, оказывается, просто благодетель! Послушать, так я должен быть тебе обязан по гроб жизни. Ну уж нет! Я молчать не буду – слишком долго представлял себе этот разговор».

– Насчет спасителя человечества – это сильно сказано, генерал. Мы не были нужны Маку, у него хватало дел и на своей планете. Но «Мирфак» не погиб только благодаря мне. Мне, генерал! Конечно, Устав – это Устав. Я знал, что по головке меня не погладят, и уж тем более глупо было рассчитывать даже на скромную награду. Когда-то героя, спасшего целую армию, но не выполнившего приказ, приговаривали к смерти. Но сейчас всё-таки другое время. Я допускал, что меня разжалуют из командиров, но надеялся, что хотя бы не выкинут из космоса!

– Вот как? – Очевидно, со всемогущим Воичем нечасто разговаривали подобным тоном – если кто-то вообще мог себе его позволить. – Вам кажется, что существует единственная правда, и это ваша правда, Кармона. Но вы многого не знаете. Когда решалась ваша судьба, роль ястреба играл вовсе не я. Были другие – разумеется, их имен я не назову. Так вот, они настаивали на том, чтобы вас вышвырнули не из космоса, а вообще из десанта. И были бы вы сейчас даже не инструктором, а… Кем, интересно, если учесть, что вы обучались одному-единственному делу?

Год назад Родриго был готов пожертвовать карьерой, самой службой, да чем угодно – только бы не допустить страшной развязки. Что значит карьера, когда ты знаешь, что тебя – молодого, красивого – вот-вот поглотит вечность? А вместе с тобой – всех, с кем ты делил космический ковчег? Но ведь прошел год. Достаточно для того, чтобы начать вспоминать античную мудрость, давно переиначенную на современный лад: «Звездоплавание необходимо». Вспоминать вновь и вновь – применительно к себе…

– Вы верно сказали: Устав – это Устав, – продолжал генерал. – Можно высказывать свое мнение, отстаивать его, пока обсуждение не закончилось. Я считаю, даже необходимо это делать! Но когда решение уже принято, когда звучит железный приказ… Всё! Или вы подчиняетесь, или воля, опыт, ответственность командиров становятся пустым звуком. И тогда наше непобедимое воинство превращается в слякоть. Я не призываю вернуться к временам, когда «армия» и «демократия» были понятиями несовместимыми. Вам дано много свободы. Не отрицаете? Но есть порог необходимой дисциплины, за которым наступает распад. Любое здание может устоять только на монолитном фундаменте.

– Но вы же понимаете, генерал, что решение Эрикссона, а вслед за ним и Козырева, было безумным? – Забывшись, Родриго повысил голос. – Что сотни людей – отличных людей! – могли пропасть ни за что?

К счастью, его вызывающая горячность не задела Воича. А могла бы – он, как утверждали, был скор на расправу.

– Еще бы мне этого не понимать, Кармона… Потеря «Мирфака» была бы для нас страшным ударом. Потому-то я и сделал всё возможное, чтобы смягчить наказание. Всем было ясно, что вы проявили прозорливость и помогли избежать большой беды. Понял это и Эрикссон, хотя долго скрежетал зубами. Но факт остается фактом: вы допустили неповиновение, нарушили Устав. А Эрикссон ничего не нарушал – он поступил так, как поступил бы любой другой на его месте. Что же касается того, почему мы с вами не встретились тогда… Мне некого бояться, и всё же я не мог терять лицо перед теми, кто жаждал вашей крови. Их логика проста: паршивая овца – извините за сравнение – должна знать свое место. Когда они в большинстве, приходится придерживаться неких правил. Вот единственная причина. Но для десанта я вас всё-таки сберег. А всю информацию о Маке вы передали другим людям, и они выложили ее мне, как на блюдечке. Ничего из того, что удалось узнать вам и ученым с «Мирфака», не пропало. Материалы исключительно ценные, и мы до сих пор с ними работаем. Вы удовлетворены?

– И всё же…

Воич негромко, но весомо хлопнул широченной ладонью по столу:

– Всё, Кармона, эта тема исчерпана. Я вызвал вас не затем, чтобы вы целый день высказывали мне свои обиды. Есть важное дело. Важнее его для нас нет сейчас ничего. Что вы знаете о Камилле?

– Камилла? – Родриго удивился. Что могло стрястись на этом мертвом шарике? – Не скажу, что мне о ней много известно. Маленькая планетка в созвездии… кажется, в созвездии Парусов. Ни жизни, ни ценных минералов. Солнце – красный карлик, тоже ничем не примечательный. Вот, пожалуй, и всё. Я разговаривал с одним парнем, который там был. Ему и вспомнить нечего!

– Вам повезло больше, Кармона. Кое-что изменилось. Думаю, впечатлений наберетесь под завязку.

От неожиданности Родриго даже привстал. В голове закружилось, как от стакана доброго коньяка. Его заточение кончилось? Вот это да! Долгожданный полет, и дает задание не кто иной, как Воич! Тот самый Воич, который вывел его из игры, словно смахнул пешку с шахматной доски! Такого поворота событий он еще неделю назад и представить не мог…

Генерал задумчиво посмотрел куда-то в угол кабинета.

– Вообще-то повезло вам или нет – это еще вопрос. Но если вы действительно рветесь в космос – пусть даже наполовину слабее, чем пытались меня уверить… Короче говоря, на Камилле объявилось нечто. Вернее, некто. Непонятная сила, творящая загадочные дела. Здесь всё, что удалось собрать ученым. – Он протянул Родриго желтый инфокристалл. – Дома внимательно изучите. Ах, да… – словно спохватившись, добавил он. – Я же еще не спросил вашего согласия. Может, вы так крепко обиделись, что откажетесь, лететь?

Родриго мог бы, конечно, поломаться, но зачем? Фальшь била бы в глаза: его уже трясло от возбуждения, и Воич не мог этого не заметить.

– Я согласен, – сказал он, забирая кристалл. – Согласен, какая бы дьявольщина там ни творилась. Мне только непонятно…

– …Почему надменный генерал Воич всё-таки снизошел до ваших услуг? Видите ли, Кармона… Не в моих правилах хвалить подчиненных – признание собственных заслуг их развращает. Но вы действительно нашли общий язык с Маком – этого не могут отрицать даже самые твердолобые. А Эрикссон бы не нашел. Ему просто в голову бы не пришло затеять переговоры с потомком плазменников, которых люди когда-то разбили в пух и прах. Психология победителя, то есть, в его понимании, высшего существа. Уступить невозможно, надо давить и давить! Однако бывают ситуации, когда нельзя идти напролом. Редко, но бывают. Люди, способные это понимать, тоже встречаются нечасто, а потому у всех вызывают раздражение. И всё-таки без таких людей не обойтись. Знаете, что случилось на Камилле? Появились непостижимые Спиральные Облака – переносчики спор кремнийорганической жизни. Из спор начали с дикой скоростью расти силиконовые кусты. Это было удивительно, но особой опасности пока не представляло. Планет много, и каждая способна преподносить сюрпризы. Однако кустами дело не ограничилось. Ученые обнаружили странное образование. Всего одно, но явно искусственного происхождения. Идеальной формы, а главное – окруженное силовым полем!

– Полем?.. – Родриго тут же вспомнил свое последнее приключение. – «Амебы» на Оливии тоже могли его вырабатывать.

– Вот именно! Этой способностью их наделил Мак. Без вмешательства разума такое было бы невозможно. Теперь понимаете, с чем мы столкнулись? Я, знаете ли, не верю в добренький инопланетный разум. Даже плазменникам было на нас глубоко наплевать, хотя их создали на Земле. А тут…

– Хорошо. Какова моя роль?

– Не обольщайтесь, неслыханных полномочий я вам не дам. Нам надо разобраться, что это за штука и чего можно ожидать от ее создателей. Поэтому командовать будет вояка с самым безупречным послужным списком – Хью Норрис. Вы его, конечно, знаете.

– Конечно, знаю.

– Вот и отлично. А вы… Уж не взыщите, но группу мы вам не дадим. Вы будете сам себе группа.

– Как это? – не понял Родриго.

– Я назначаю вас своим эмиссаром. Подчиняться, разумеется, будете Норрису, но до тех пор, пока это не противоречит вашей задаче. В ваши функции входит только наблюдение. Если вам покажется, что старина Хью начинает перегибать палку… ну вы понимаете, как Эрикссон на Оливии – тогда и начинайте козырять своей должностью.

– Но он же старше…

– Не волнуйтесь, перед полетом я дам ему инструкции. Он с самого начала будет знать, что вы мой человек. Хью – дисциплинированный служака, так что у вас не должно возникнуть проблем. Итак, повторяю еще раз: если вдруг вы поймете, что дело может кончиться плохо, – останавливайте Норриса. Посидите с ним, поделитесь своими соображениями. Если он сразу примет ваши доводы, разработайте новый план действий. Но если даже не примет, то, зная ваши полномочия, всё равно не сможет поступить по-своему. В этом случае посылайте мне гиперсигнал, где вы излагаете свою позицию, а он – свою. Сигнал пошлете и в том случае, если ситуация зайдет в тупик, а вы даже совместными усилиями не найдете из нее выхода. Тогда решать буду я сам. Согласны?

Родриго напряженно думал.

– Даже не знаю… Наверное, мне было бы проще по-прежнему командовать группой. А так – холодным наблюдателем, на которого косятся ребята, потому что сами-то они вкалывают… Вы взвалили на меня большую ответственность, генерал.

– Да, взвалил. А заодно дал вам полномочия! То самое, чего вы были лишены на Оливии. Поэтому Эрикссон мог запросто посадить вас в карцер, включить свой деструктор – и после ответного удара Мака вы все навернулись бы к чертовой матери. Просто счастье, что у него хватило ума не делать этого. Теперь, Кармона, в ваших руках власть. Никто не посмеет отмахнуться от ваших предложений и отправить вас в почетную ссылку за невыполнение приказа! Ну так что? Согласны?

Родриго больше не колебался.

– Да.

Глава 6. СИЛИКОНОВЫЙ ЛЕС.

Крона дерева напомнила Родриго причудливый скелет гигантской губки – такие во множестве попадались на дне высохших водоемов Синтии. До кристаллических ветвей, застывших над головой, можно было дотянуться, лишь встав на цыпочки, а вот некоторые жгуты, похожие на сведенных судорогой удавов, спускались пониже. Родриго взял один из них за кончик и потянул, пытаясь распрямить. Тот охотно поддался, но, стоило его выпустить, тут же принял прежнюю форму.

– Силикон? – спросил Родриго у стоящего рядом Бигла. Их, конечно, натаскивали в училище по различным дисциплинам – специфика работы требовала обширных знаний. Но нельзя за несколько лет стать хотя бы средним специалистом во всех естественных науках. Короче, в этой области он был не силен.

– Одна из разновидностей, – отозвался биолог. – Силиконы – большой класс веществ. Бывают и жидкими. Что вы еще хотели бы знать? Синтезом силиконов люди занимаются давно. Они и сейчас широко применяются, а несколько веков назад с их помощью даже увеличивали грудь озабоченным своей внешностью женщинам. – Бигл усмехнулся при мысли о том, что когда-то было возможно такое варварство. – Но в природе они нам до сих пор не попадались, хотя многие ученые – а уж о фантастах и говорить нечего! – это предсказывали. И вот, сами видите… – Он похлопал рукой по кристаллическому стволу.

– Понятно, – сказал Родриго и взглянул на своего второго спутника – планетолога Ольгерда Воровски. Тот явно не горел желанием поддержать разговор – бродил себе среди шестигранных стволов с задранной вверх головой. Вид у него был, как у странника, оказавшегося в покоях волшебного замка. Это слегка озадачивало. Неужели за столько времени не насмотрелся?

Родриго обратил внимание на то, что лес был двухэтажным: среди «взрослых» пяти-шестиметровых деревьев частенько попадались их уменьшенные копии – не выше человеческого роста.

– Удивлены? – спросил Бигл, перехватив его взгляд.

– Ну… честно говоря, не ожидал. Если не ошибаюсь, весь этот лес вырос из спор, выпавших в один день?

– Именно так. Ростки появились практически одновременно. Скоро равнина была покрыта почти неотличимыми аккуратными кустиками. Конечно, различия всё же имелись: у одних кустов было побольше ветвей, у других – поменьше… но вы ведь понимаете, что я имею в виду?

Родриго кивнул.

– Вот… А потом началась конкурентная борьба. Кусты подросли, превратились в деревья, и им стало не хватать жизненного пространства. Тогда те, которые были хотя бы чуть-чуть покрепче, принялись в буквальном смысле слова пожирать соседей. Про органические растения мы бы сказали – тянуть из них соки.

– Но как?

– Очень просто – через корни.

– Постойте… Так у них и корни есть… как у настоящих деревьев?

– Разумеется, есть. Они похожи на эти жгуты, только ветвятся намного сильнее. Настоящая паутина! Я выяснил, – как гордо он произнес это «я»! – что сначала корни устремились вглубь и лишь через несколько дней начали расползаться в стороны. Причем, встречаясь, не огибали друг друга, а срастались – как разорванные кровеносные сосуды, которые приживили в ходе микрооперации. Таким образом, весь лес сегодня связан единой корневой системой.

– Что же получается? Суперорганизм?

– Вроде того. И чтобы выжить, он активно рассасывает свои компоненты, оказавшиеся слабаками. К примеру, вон то деревце еще вчера было выше. Я специально его пометил и измерил.

Родриго наморщил лоб:

– Дайте-ка подумать… Тогда, значит, это даже не конкурентная борьба, а… как бы поточнее выразиться… перераспределение внутренних ресурсов? Правильно? И чем же это всё закончится?

Бигл посмотрел на обреченное деревце так, словно оно должно было немедленно погрузиться в пемзу. Затем обвел взглядом его рослого собрата – от основания до макушки. Подбородок биолога задирался всё выше, и тут Родриго понял.

– Вы что же… Вы хотите сказать, что это так и будет продолжаться? Сильные снова сожрут слабых, потом и им станет тесно, а если сольются все леса, – ведь дело идет к этому, верно? – то на планете останется одно-единственное дерево?!

Бигл расплылся в улыбке, и Родриго впервые подумал о том, какой он еще, в сущности, мальчишка.

– Хотел бы я посмотреть на такое… Даже дерево-лес – феномен, каких никто не видывал, а уж дерево-биосфера… Но это, конечно, невозможно. Во-первых, оно не может подняться слишком высоко – его неминуемо скрутит центробежная сила. Планета-то вращается! Во-вторых, чем разреженнее атмосфера, тем острее ему будет не хватать углекислого газа. В-третьих – и это, пожалуй, самое главное – плодородный слой очень быстро закончится. Ведь это всего лишь тонкая пленочка. Хотя…

Родриго насторожился. Слишком часто, по его наблюдениям, за словом «хотя» следовали не слишком приятные вещи.

– Что?

– Дело в том, что корни деревьев уже давно проткнули пемзу. Сейчас они достигли почти пятиметровой глубины и продолжают непрерывно расти. Конечно, у земных растений бывают корни и подлиннее. Но мы-то были уверены, что местная жизнь может питаться только пемзой! И вот оказалось, что пемза была необходима лишь в начале роста, дальше деревья запросто обходятся без нее. Так что даже я… – как всё-таки биолог любил «якать»! – даже я не берусь предсказать, как долго это будет продолжаться.

Пожалуй, с деревьями теперь было более-менее ясно. Что-то Родриго почерпнул из инфокристалла, кое-что ему сообщили уже на Камилле. Он узнал, например, что деревья плодоносят с завидной регулярностью – каждые восемь суток. Черные шарики путешествуют в поднебесье и, вероятно, спустя некоторое время каким-то образом превращаются в Спиральные Облака. На этот счет существовало несколько теорий, но сам процесс зондам так и не удалось отследить. Мудрено было это сделать, учитывая, что летучие плоды равномерно рассеялись в средних слоях атмосферы, а Облака всё-таки возникали в определенных точках. Одно можно было сказать совершенно уверенно: Облака никогда не проливали черный дождь над районом, который уже был ими засеян. Создавалось впечатление, что они обладали если не разумом, то, во всяком случае, какими-то органами чувств! В общем, количество силиконовых лесов непрерывно возрастало, так что рано или поздно они должны были полностью покрыть поверхность планеты.

Теперь следовало побольше разузнать о главном возмутителе спокойствия – Кристалле. Но расспрашивать о нем Бигла не имело смысла: биолог есть биолог. Даже в кремнийорганике он не был большим специалистом, другое дело – жучки-паучки, мхи-лишайники… Что ж, придется подождать.

К ним почти неслышно подошел Ольгерд и молча встал рядом.

– Вы не хотите что-нибудь добавить? – спросил Родриго, уверенный, что планетолог должен был слышать по крайней мере часть их с Биглом разговора.

Ольгерд посмотрел на него холодно, чуть ли не враждебно – как на чужака, явившегося не помогать ученым справиться с напастью, а путаться под ногами.

– Я бы оставил всё как есть, – сказал он почти безразличным тоном. Дескать, убеждать никого не собираюсь, это бесполезно, но надо же высказать свою позицию, чтобы во мне понапрасну не искали союзника…

– То есть? – не понял Родриго.

Ольгерд вздохнул.

– То, что тут происходит, – это естественный процесс. А мы на Камилле всего лишь гости, причем незваные. Во всех последних событиях есть какая-то внутренняя логика. Не могу постичь ее до конца, но она определенно есть. Так стоит ли вмешиваться? Поймите, мы тут инородное тело. Я не против наблюдений, но как-то воздействовать… Зачем?

Родриго даже растерялся.

– Удивительные вещи вы говорите. Кажется, ваша работа именно в том и состоит, чтобы вмешиваться. Разве не так?

Ольгерд хмуро разглядывал ребристый ствол дерева. «Зря я начал этот разговор, – было написано у него на лице. – Разве он поймет?».

– Да, я ученый. И не какой-нибудь теоретик, а профессиональный потрошитель планет. Мне никто не даст ни гроша, если я буду вести себя с ними как джентльмен. Прийти, найти и отнять – вот одно правило для всех. Но с Камиллой нельзя поступить, как со всеми. Мы должны оставить ее в покое.

– Даже если найдем здесь сокровища?

– Мы здесь уже ничего не найдем. Вы же видите – происходит что-то особенное. Такое, с чем человечеству еще не приходилось сталкиваться. Процесс запущен, и он завершится во что бы то ни стало. Я это чувствую. Единственное, что мы можем сделать, – не навредить, уходя.

Никогда еще Родриго не слышал таких слов от ученого. Ему даже показалось, что Ольгерд нездоров.

– Уйти, ничего не изучив? А Кристалл? Это же творение разума. Понимаете? Ра-зу-ма! Того самого, к встрече с которым мы готовились столько веков. Между прочим, он может оказаться и враждебным. Вы даете гарантию, что это не так? Как ни крути, а воздействовать придется. Кристалл не раскроется сам по себе, не выложит свои тайны. А мы должны понять, что это такое. Вдруг – бомба с часовым механизмом, готовая превратить планету в пыль? А может, наоборот: Кристалл – это адресованное нам письмо. Допустим, перечень удивительных знаний, овладев которыми мы сможем говорить на равных с отправителем. И вы хотите, чтобы мы бежали, не прочитав его?

– Чего я хочу… – Ольгерд медленно прошелся от одного ствола к другому, затем повернул обратно. – А какая, в сущности, разница? Всё равно вы поступите так, как задумали. И конечно, ничего не добьетесь. Вы рассуждаете прямолинейно: разум – значит цивилизация. А здесь нет никакой цивилизации! Всё иное, ничего такого, за что мы могли бы зацепиться своей логикой. Поэтому глупо говорить о том, что к нам могут питать вражду или, напротив, гореть желанием помочь. Я по-прежнему убежден: не надо трогать Кристалл. Мы не имеем ни малейшего шанса повлиять на события.

Родриго понял, что переубедить его невозможно.

– Ладно, не будем вдаваться в дискуссию, – миролюбиво сказал он. – Если не возражаете, мы с Биглом немного прогуляемся. Вон до тех двух сросшихся деревьев. Мне кажется, это что-то необычное – других таких «сиамских близнецов» я не видел.

– Пожалуйста, – без тени удивления ответил планетолог. Но его глаза говорили: «Чего ты врешь? Я отлично знаю, о чем, а точнее, о ком вы собираетесь шептаться!» Он был совсем не глуп, этот Ольгерд. «Ну и плевать!» – подумал Родриго.

«Близнецы» действительно выглядели необычно. Уродливо скрученные стволы несколько раз перекрещивались, пока не срастались окончательно, переходя в гигантскую крону – раза в три шире обычной. Змеящиеся жгуты – их было невообразимо много – едва не касались земли. Но Родриго не стал тратить время на изучение феномена.

– Вам не кажется, что Воровски рассуждает… немного странно? – спросил он, убавив почти до минимума мощность переговорника. Эта коробочка, вшитая в ворот спецкостюма, позволяла, если нужно, гаркнуть километра на два. В принципе на близких расстояниях можно было обойтись и без нее, но шлем-пузырь искажал звук. – Это, конечно, не мое дело, и всё же… Думается, с таким образом мыслей он не смог бы столько лет работать по специальности, да еще числиться на хорошем счету. Значит, это произошло недавно? Не бойтесь, я не собираюсь ломать ему карьеру. Просто хочу разобраться.

Биолог словно ждал этого вопроса. Еще бы! Ему поведение коллеги должно было казаться особенно диким: сам-то он явно считал карьеру главным в жизни, усердно подчеркивал свою роль в каждом открытии, упивался этим.

– Это точно! – заговорщицки зашептал Бигл. – Я Воровски знаю всего полгода, но раньше за ним такого не водилось. Только недавно начало проскальзывать… когда появились Облака. Он, вообще-то, человек не очень разговорчивый, но нет-нет, да и прорвется… Я этого понять не могу. Он же ученый! Другие, если бы им такой шанс выпал, руками и ногами бы ухватились, зубами вгрызлись. Да и грызут! База ходуном ходит – все пытаются раскусить этот орешек. Ольгерд… то есть Воровски – он, конечно, тоже работает, дурака не валяет, но вы же сами слышали…

«А может, Ольгерд прав? – подумал Родриго. – Биглу, конечно, этого не понять, но мне-то… Я же сам побывал в его шкуре, когда не давал своим воинственным командирам разнести в клочья Оливию. Чуть грудью не лег на их чудовищную кварковую штучку – и ни секунды не сомневался в том, что поступаю правильно. Видно, есть немало людей, которые вдруг начинают задумываться: а то ли они делают? Сколько я терзался, когда заподозрил, что Десантные Силы – это какой-то грандиозный обман, бряцание оружием там, где можно обойтись другими средствами… А после Оливии даже был близок к тому, чтобы уволиться и поискать себе другое место в жизни. Но не смог. Наверное, десантная форма сдирается только с собственной кожей. Конечно, кичиться ею глупо. «Штатские крысы» – это жестоко и несправедливо: вряд ли среди гражданских меньше настоящих мужиков, чем среди нас. Но каждому свое. Как ни перекраивай вояку, а кудрявой овечкой, нежно пощипывающей травку на лугу, ему не стать. Я провел на Земле год, и этого вполне хватило, чтобы родимое одно «же» превратилось в гирю на ноге – из тех, что когда-то таскали за собой узники… Стоп! Не потерял ли я нить мысли? Думай об Ольгерде, дон Родриго. Ольгерд, Ольгерд… Это, конечно, не вояка, но что-то общее у нас с ним определенно есть. Я был за то, чтобы убраться с Оливии, а он готов усмирить свой исследовательский зуд, лишь бы на Камилле всё шло заведенным порядком, без вмешательства жадного человеческого племени. Цель как будто благородная. Но почему тогда этот Ольгерд не вызывает у меня симпатии?».

Биолог всё еще что-то говорил. Родриго слушал его вполуха и продолжал размышлять.

Да, поступив наперекор Эрикссону, он в конечном счете спас людей от ответного удара Мака. Но, идя на переговоры, Родриго еще не был уверен, что кварковый деструктор окажется для плазменника детской игрушкой. Выходит, главное, что им двигало, – это всё-таки стремление уберечь как самого Мака, так и созданный им мир. Огромный, красочный, бурлящий жизнью, неповторимый мир Оливии… Он стоил того, чтобы за него побороться. А здесь… Родриго не оставляла мысль о том, что происходящее напоминает оккупацию. Кто-то вторгся на Камиллу – нагло, бесцеремонно, не обращая ни малейшего внимания на людей. Может ли этот таинственный завоеватель скрываться внутри Кристалла, как уэллсовский марсианин – в шагающем треножнике? Вряд ли. Возможно, Кристалл – это просто нечто вроде всевидящего ока, сложное устройство, через которое его хозяева узнают, как идут дела…

Конечно, догадки можно строить разные. Стоит ли предполагать худшее? В конце концов, Мак на Оливии тоже был чужаком и вполне мог сойти за агрессора, а оказался, образно говоря, совсем неплохим парнем! Но Родриго не поленился выяснить это. И потом, стоя перед Эрикссоном и Козыревым, не драл в запале глотку, не пытался, как прожженный демагог, взывать к чувствам, а спокойно излагал факты, словно выкладывал на стол ровные увесистые кирпичики.

Знание рождает уверенность. А что предложил Ольгерд? Ничего не выяснив, преспокойно оставить планету. Нет, братцы, так дела не делаются… Если бы удалось узнать, что создатели Кристалла в принципе тоже неплохие ребята и с ними можно договориться, он, Родриго, первый запрыгал бы от радости. А вдруг нет?

– Вы меня слушаете? – выплыл откуда-то обиженный голос Бигла.

– Да, конечно, – не моргнув глазом, ответил Родриго. И, слегка прибавив громкость переговорника, продолжил: – Действительно, причудливые деревья… или дерево… даже не знаю, как назвать. Так каким образом, говорите, оно появилось?

Глава 7. КРИСТАЛЛ.

Вернувшись на Базу, Родриго тут же попросил Норриса принять его.

– Заходите, – после небольшой паузы отозвался радиобраслет. Родриго показалось, что голос у шефа усталый. И немудрено! Пока господин эмиссар прогуливался по лесу, Хью, надо думать, успел многое обсудить с Симаковым. А до этого занимался размещением подчиненных, командовал возведением ангаров для прибывшей с Земли техники и попутно утрясал разные мелочи, без которых не обходится ни одно вселение…

Норрис сидел за столом и перебирал какие-то камешки размером с крупную гальку – ярко-синие, покрытые сетью золотых прожилок. Родриго увидел их – и вздрогнул.

Он несколько раз слышал эту историю, но не очень-то верил – десантники были мастера создавать легенды. Ветераны любили вспоминать былое в тесной компании. Да так вспоминать, что необстрелянный молодняк смотрел им в рот, хотя даже юнцы понимали: это и наполовину не может быть правдой. Но кто посмел бы назвать рассказчика лжецом? Вопреки расхожему мнению, десантная жизнь в действительности скуповата на романтику. Возможно, именно ее нехватка в грубые и мрачные Средние века породила перенасыщенные благородством рыцарские романы. Родриго зачастую даже не пытался выяснить, где заканчиваются подлинные события и начинается фольклор.

Дело было лет пятнадцать назад на Кали, где Норрис, тогда командир группы, якобы потерял за считанные минуты не меньше десяти человек. В одной неуютной, но, как думали, достаточно изученной местности они неожиданно напоролись на трубку Хольца. Сам Хольц, открывший эту дрянь несколькими годами ранее, по счастливой случайности сумел унести ноги. А вот им не повезло…

Представьте себе жуткую, с километр глубиной, дыру в земле, где происходят странные, даже теперь до конца не изученные процессы. Одни минералы превращаются в другие, и содержимое гигантской «пробирки» то плавится, то вновь кристаллизуется, причем кристаллы эти безостановочно путешествуют вверх-вниз – как воздушные шарики, которые в определенный момент кто-то начинает подтягивать к себе за ниточки, а потом опять отпускает, даруя призрачную свободу. Обычно сосуд с «дьявольской похлебкой» (выражение того же Хольца) бывает плотно закупорен. Но с годами многометровая каменная пробка начинает разрушаться – ее истачивают снизу агрессивные газы, превращая в нечто эфемерное, вроде готового осыпаться от малейшего сотрясения столбика пепла. Почему-то именно эту трубку ученые в свое время проглядели, а у десантников не было необходимой аппаратуры. Это их и погубило.

Всё произошло мгновенно. Под землей словно заворочался ожидавший своего часа исполинский червь. Напряг мускулистое тело, закрутил бронированной башкой, обрушивая изъеденную «крышу» своего жилища, и люди полетели в расширяющуюся воронку, как сброшенные со стола оловянные солдатики. Родриго слышал это не от очевидца (рассказ передавался по кругу, обрастая всё новыми подробностями), но ясно представлял себе кошмарную сцену.

Подавляющую часть трубки Хольца – не менее девяти десятых – составляла «горячая зона»: температура там нередко доходила до тысяч градусов. В ходе реакций неизменно выделялось некоторое количество воды, которая так же неизменно скапливалась под самой «крышкой», принимая в себя разную всплывающую снизу гадость. Когда воронка поглотила последнего попавшего в ловушку десантника, «дьявольская похлебка» выступила на поверхность. Отвратительное болотно-зеленое месиво бурлило, чавкало, плевалось дымящимися ошметками.

Норрис и еще несколько человек уцелели чудом – они шли поодаль от остальных и благополучно обогнули невидимую границу смертельного круга. Инстинкт самосохранения должен был заставить их немедленно упасть, чтобы не обдало кипящей грязью, и, вжимаясь в землю, постараться уползти подальше. Но никто не двинулся с места. Они стояли и молча смотрели, как испражняется преисподняя, только что сожравшая их товарищей. Ничего сделать было нельзя – трубка сразу засасывала жертву на огромную глубину, откуда не возвращаются. Оставалось только смотреть и горбиться от сознания своей беспомощности…

«Похлебка» начала менять цвет. Каждую минуту что-то громко взбулькивало, и посреди мерзкой жижи расплывалось изумительное радужное пятно – словно предвестник чудовищного праздника на останках. Затем трубка стала выбрасывать ноздреватые обломки каких-то пород – они неуклюже ворочались и терлись друг о друга шершавыми боками. Один за другим ударили несколько грязевых гейзеров. Последний, хрипя и кашляя, выкинул к самым ногам Норриса россыпь камней, облепленных отвратной полужидкой массой. От них валил пар. Хью машинально потер один камушек ногой, и золото на синем, нежданное на балу смерти, вонзилось в глаза. Наверное, Норрис посчитан это за некий знак. Поэтому, дождавшись, когда камни остынут, он собрал их столько, сколько смог унести, и с тех пор с ними не расставался. Возможно, чудесные камешки, извергнутые не принявшим их адом, напоминали командиру души погибших ребят…

В общем-то, история была как история. Но Родриго смущали два момента. Во-первых, от нее попахивало чрезмерным, даже надрывным, мелодраматизмом. Во-вторых, потеря большей части группы наверняка испортила бы блестящий послужной список Норриса. Впрочем, чего не бывает? Если учесть, что боссы Десантных Сил вряд ли захотели распространяться о не красящем их происшествии и сохранили за Норрисом ореол исполнительного служаки… Да, такое вполне могло произойти. А теперь этому нашлось подтверждение…

Норрис был так поглощен своим занятием, что не сразу обратил внимание на вошедшего.

– Ах, да… – сказал он и, выдвинув ящик стола, бережно (хотя, казалось бы, чего церемониться с галькой?) ссыпал туда камешки.

– Я обязался делиться своими наблюдениями, – сказал Родриго. – Только что побывал в лесу. Одно дело – ознакомиться с отчетом, другое – увидеть всё своими глазами.

– Да-да, конечно, – рассеянно проговорил шеф. Видимо, мыслями он всё еще был там, на Кали, и возвращение требовало от него немалых усилий. – Садитесь, рассказывайте.

О взглядах Ольгерда, разумеется, Родриго распространяться не стал: раз их терпит начальство планетолога, значит, всё в порядке. Да и не было в привычке у десантников на кого-нибудь «капать». Даже на научников, хотя упертость некоторых из них порой приводила звездное воинство в ярость. Зато силиконовый лес Родриго расписал в красках. Не умолчал и о своих опасениях по поводу происходящего, хотя произнести слово «оккупация» не повернулся язык.

Выслушав его, Норрис одобрительно кивнул:

– Хорошо, Кармона, что вы засомневались в миролюбии… ну тех, кто это всё закрутил. Нам не простят чрезмерного благодушия, если оно вдруг обернется бедой. Я, конечно, тоже видел отчеты, с Симаковым беседовал. Но ученые – они ученые и есть. Носятся с горящими глазами, стараясь нахватать побольше фактов и всем, кому не посчастливилось оказаться на Камилле, утереть нос. Им кажется, что Облака, деревья, Кристалл – всё это свалилось на них лишь затем, чтобы они могли потрясти человечество. Я их не осуждаю – тут у любого голова закружится. Но у нас не должна. Вы ведь не хуже меня знаете, с какой целью создавался десант. Официально – чтобы обеспечить безопасность при освоении планет. Но это так, побочная задача. А на самом-то деле…

– …Чтобы быть готовыми к встрече с чужим разумом, – закончил за него Родриго.

– Именно! – Норрис выпрямился. От его усталости не осталось и следа. – Чтобы не дрожать, не бросаться на колени, когда кто-нибудь захочет взять нас за глотку железными пальцами. Поверьте, я меньше всего хотел бы, чтобы мои опасения подтвердились. Война – страшная штука. Я читал хроники, смотрел видеозаписи – и у меня волосы вставали дыбом. Но если она грянет, нам выбирать не придется.

Родриго показалось, что шеф намеренно взвинчивает себя.

– Ведь еще ничего не ясно, – сказал он. – Да, мы наконец-то наткнулись на проявления чужого разума. И только. Если бы он хотел нашей крови, но уже пролил бы ее.

– Не изучив врага? – Норрис покачал головой – Представьте, что мы забрели в незнакомый лес и случайно разворошили медвежью берлогу. Что сделает медведь?

– Выскочит и набросится.

– Правильно. Но только если это обыкновенная неразумная скотина. А если разумная? Тогда одно из двух. Медведь может решить, что драться – себе дороже, тем более что пришельцы вооружены. Он попытается вступить в переговоры; убедившись, что мы не собираемся дырявить его шкуру, вежливо попросит возместить нанесенный ущерб, а дальше будет решать – стоит иметь с нами дело или лучше раскланяться, чтобы больше никогда не встречаться. Второй вариант гораздо хуже для нас. Медведь может питать врожденную агрессию к любым чужакам или видеть во встрече с ними исключительно возможность поживиться за чужой счет. У нас есть что взять. А мишки очень любят мед, и если его охраняют разумные пчелы, то надо их как-то передавить. Поэтому он постарается узнать о нас как можно больше, выявит слабые стороны, а выявив, рассчитанным ударом прихлопнет всех. Вот к этому худшему варианту мы и должны быть готовы.

– Есть и третий вариант, – сказал Родриго.

– Вы уверены? – Норрис явно гордился своими умозаключениями и совершенно искренне полагал, что добавить к ним нечего. – По-моему, третьего не дано.

– Видите ли… – Родриго припомнил все подробности разговора с Ольгердом. – Мы могли попасть не просто в берлогу, а в лабораторию, где медведь проводит какой-то грандиозный эксперимент. Он уже запустил некий процесс, который должен быть непременно доведен до конца. При этом медведь настолько всемогущ, что может просто не обращать на нас внимания. Наш мед его не интересует, дружить с нами он не видит смысла, как не видит и ничего, что могло бы представлять для него реальную угрозу. Он всецело занят выполнением своей задачи, а мы довольствуемся ролью наблюдателей. Как астроном, разглядывающий в телескоп рождение Сверхновой. И рады бы вмешаться, если процесс, по нашему мнению, зашел не туда, но не можем…

Норрис машинально прикоснулся к ящику стола, но, спохватившись, отдернул руку.

– Давайте не будем гадать, Кармона, – сказал он, хотя только что занимался именно этим. – Прежде всего нам надо понять, что же такое Кристалл. Ученые разузнали не так уж мало, и сегодня начальник Базы собирается нас просветить.

– Когда?

– В пять. Приходите в большой зал.

Центр зала занимал молочно-белый круг – голографический проектор. Метрах в трех от него начинались ряды кресел-трансформеров. Очевидно, большинство кресел «вырастили» только сейчас: на Базе уже давно было малолюдно, а уставлять помещение ненужной мебелью считалось излишеством. Но теперь народу заметно прибавилось. На задних рядах амфитеатра по традиции расселись рядовые десантники, на передних расположились командиры групп и ученые, включая только что прилетевших с Земли.

– Все собрались? – спросил Симаков у Норриса.

Тот по очереди обвел взглядом командиров. Они, тоже по очереди, кивнули.

– Все.

– Ну тогда начнем.

Над проектором вспух пузырь такого же молочного света. Затем он стал видоизменяться, словно его быстро мяли приученные обращаться с самой нежной субстанцией пальцы. Секунда-другая – и вот уже посреди зала возвышалось необыкновенное сооружение. Оно напоминало макет сказочного замка, словно выточенный из глыбы горного хрусталя. Четко прослеживалась радиальная симметрия, в основе которой, как и у стволов силиконовых деревьев, лежал правильный шестиугольник. Но только в основе. Горизонтальная проекция «замка» выглядела намного сложнее. Она напоминала причудливую снежинку с вытянутыми лучами, так как каждая стена состояла из множества пересекающихся плоскостей.

Конечно, Родриго уже видел это прозрачное чудо – в материалах, которые передал ему Воич, содержались и превосходные снимки. Но сейчас Кристалл был неузнаваем: появились новые элементы, филигранная отделка которых заставляла думать о прототипе как о чем-то несовершенном – так проигрывает природный алмаз в сравнении с искрящимся гранями бриллиантом. Значит, всё это время создатели надстраивали «замок», словно стремясь к недостижимому идеалу красоты…

– Итак, вы видите перед собой Кристалл, – приступил к рассказу Симаков. – Мы назвали его так исключительно из внешнего сходства, потому что, сами понимаете, ничего общего с настоящим кристаллом он не имеет. Это образование возникло в северном полушарии Камиллы вскоре после того, как начался бурный рост кустов. Естественно, мы не могли не связать их между собой. Два феномена, проявившихся одновременно на заурядной безжизненной планете, – это никак не может быть случайным совпадением.

«Замок» начал медленно вращаться: любой объект, даже абсолютно гладкий шар, полагалось показать зрителям со всех сторон.

– Первоначально Кристалл выглядел намного проще, – продолжил Симаков, когда собравшиеся вдоволь насладились зрелищем. – Он был вот таким. – «Замок» на минуту убавил в размерах и утратил целый ряд «архитектурных излишеств». – Но, разумеется, даже эта форма чересчур сложна, чтобы можно было считать ее естественной. Нетрудно представить себе, что мы испытали. На всякий случай задействовали главный компьютер, и он подтвердил: неразумная природа ничего подобного создать не может. Велики, конечно, ее чудеса, но чтобы достичь такой гармонии, такой потрясающей симметрии… Это был шок. Однако мы тогда еще не знали главного. Очень скоро выяснилось, что Кристалл окружен силовым полем! Причем мощнейшим – на его создание и поддержание требуется бездна энергии. Граница поля отстоит от граней Кристалла примерно на двенадцать метров и практически полностью повторяет его очертания. Но и это еще не всё! Давайте послушаем Макса Вайнфельда, нашего энергетика. Прошу вас!

– Благодарю. – Вайнфельд заметно волновался. Еще бы! Он только обслуживал ученых, отвечая за питание Базы и ее защиту, так что и помыслить не мог об открытиях. И каких открытиях! – Я ставил перед собой скромную задачу… просто элементарную – измерить напряженность поля и установить его конфигурацию. Напряженность оказалась зверская… выше, чем у нас… я еще подумал, какой для этого нужен генератор и откуда он взялся. Не выпал же из Облаков! Например, чтобы смонтировать наш… ну вы понимаете… – Он стоически пытался выдержать устремленные на него со всех сторон взгляды, но не выдерживал и запинался всё чаще. – Вдруг я увидел… приборы показали, что поле меняется. Причем как-то странно. Я провел много измерений, стал обрабатывать, и… Просто невероятно! Поле было сложным: за наружной мембраной находилась еще одна, за ней – еще… наверное, их были десятки, но приборы не могли заглянуть так глубоко… чем больше слоев, тем больше искажений… наступил предел… В общем, это было похоже на старинную игрушку… если кто не знает… там в куклу вставлялась другая, а у нее внутри была еще одна, и так сколько угодно… это называлось… называлось…

– Матрешка, – подсказал Симаков.

– Да-да, мат… рьошка. Внешняя мембрана была самая сильная, остальные – намного слабее, и… вот они-то и изменялись! Их напряженность то падала, то нарастала. Я попытался найти в этом какую-то систему… даже казалось, что нашел… но я ошибался. Компьютер не выдал ни одной формулы, способной описать этот процесс. Ну вот… вот, пожалуй, и всё.

– Спасибо, – сказал Симаков. – Как видите, у нас были все основания вызвать десант. А заодно – побольше ученых, так как собственные наши возможности невелики. Физиков, во всяком случае, ни одного. Сделать предстоит много. Нам, например, так и не удалось выявить связь между Кристаллом и силиконовыми зарослями. Шестиугольник в основании – единственное, что их объединяет. Но можно ли считать это признаком родства? Дело в том, что Кристалл не содержит ничего похожего на кремнийорганику. Мало того – ничего похожего на привычное нам вещество! Ни одного элемента периодической системы, который можно было бы идентифицировать! Вы спросите: из чего же он в таком случае состоит? Не знаю, даже представить не могу. И никто не знает. Но, уверен, наши уважаемые физики сумеют разгадать эту загадку.

Родриго покосился на Тупицына и Леви – физиков, прилетевших вместе с ним на «Ахернаре». Тупицын сдержанно кивнул, Леви даже не пошевелился. Не уверены в своих силах? Или просто ошеломлены неожиданной перспективой потрясти мировые устои?

«Замок» покрутился еще немного и замер. Его окружила полупрозрачная голубоватая оболочка – очевидно, она обозначала наружную мембрану силового поля.

Симаков посмотрел на Норриса, потом – довольно скептически – на Родриго. Он, конечно, знал, какую роль играет на Камилле эмиссар Воича, но, похоже, так и не смог поверить, что тот в свои тридцать с небольшим лет отважится принимать серьезные решения.

– Теперь напомню о том, что Кристалл непрерывно растет и обзаводится новыми деталями. Вы видели, что он собой представлял, когда его впервые обнаружили зонды. Рост продолжается до сих пор, хотя за последнее время он сильно замедлился. Возможно, вскоре Кристалл достигнет оптимального размера и больше меняться не будет. А вот силиконовые деревья никак не остановятся. Но это второй вопрос. В первую очередь, как я понимаю, всех нас интересует Кристалл. Только как его изучать? Создатели этой штуки не торопятся вступить с нами в контакт. Мы же не будем, чтобы привлечь их внимание, рисовать на поверхности планеты «пифагоровы штаны» – это выглядело бы глупо. – В зале раздался смех. – Вот видите, вам смешно. Мы пытались обратиться к ним по радио, потом – закодировав свой сигнал с помощью световых вспышек, рентгеновского и гамма-излучения, инфра– и ультразвука. Результат – ноль. Может, у них какая-то совершенно экзотическая система связи, а может, они просто не считают нужным с нами разговаривать. Что ж, это их дело. Но мы-то не можем оставаться в неведении! Кто знает, что они тут задумали… Вывод один – надо действовать. А это по части всем нам известного, легендарного (Родриго заметил, что при этом слове шеф поморщился) Хью Норриса. Прошу!

– Не перехвалите, – сказал Норрис. – Я не привез вам готовых рецептов. Но мы обсудили эту проблему с начальником Базы и сошлись на том, что надо попытаться проколоть силовое поле Кристалла. Иначе нам до него не добраться. Риск… Он есть, конечно. Может быть, огромный. Мы ведь не знаем, кто стоит за Кристаллом. Но именно затем, чтобы узнать, и должны пойти на это. В противном случае останется только свернуть Базу и убраться отсюда.

Родриго показалось, что шеф боковым зрением разглядывает его. И как-то нехорошо разглядывает: напряженно, словно досадуя, что стоит всемогущему эмиссару открыть рот – и план, который он, Норрис, считает единственно верным, пойдет коту под хвост.

«Ну не стоит так волноваться. – Родриго даже испытал какое-то сочувствие к шефу. – Хотя рот я всё же открою – надо кое-что узнать».

– Разрешите вопрос? – обратился он к Симакову. Тот с явным неудовольствием выдавил: «Да», а Норрис напрягся еще больше.

– Мне хотелось бы убедиться, что все возможности контакта исчерпаны. Если остался хотя бы единственный канал связи, который мы не использовали, то, наверное, стоит попытаться…

– Хороший вопрос. – Начальник Базы улыбнулся, и Родриго заключил, что тот ожидал каких-то совсем нелепых придирок – из тех, которыми юнец, дорвавшийся до власти, пытается эту самую власть продемонстрировать. – Конечно, есть еще масса способов – например, феромоны. Вдруг те, кого мы ищем, подобно многим насекомым, общаются с помощью запахов? Никто ведь не говорит о том, что надо немедленно сесть по машинам и отправиться сверлить Кристалл. С нами, как я просил, прибыли и специалисты по контактам. Они чему-то учились, разрабатывали разные теории, хотя проверить их на практике, сами понимаете, пока не было случая. Я считаю, надо дать им несколько дней. Пусть задействуют весь свой арсенал. Мы же свой действительно исчерпали. И если у них ничего не получится – а я, увы, настроен скептически, – тогда и приступим к жестким методам.

– Спасибо, больше вопросов нет, – сказал Родриго. И тут же отыскал глазами Ольгерда. На лице у того было написано вызывающее безразличие к происходящему. «Я с самого начала знал, к чему вы придете, – словно говорил планетолог. – Зачем меня заставили всё это выслушивать? Только время впустую потратил».

Совещание продолжалось. Выступали ученые, командиры групп… Родриго их почти не слушал. «Не слишком ли быстро я сдался? – думал он. – Слегка взвинтил нервы начальству, но оно тут же успокоилось, поняв: этот мешать не будет. Мешать… Неужели так и воспринимают мою миссию? Странно… Нет ничего глупее, чем из простой прихоти вставлять палки в колеса своим же. Хорошего же они мнения обо мне! А если не из прихоти? Если для пользы дела? Ведь что-то точит меня, не дает покоя, заставляет вновь и вновь возвращаться к словам Ольгерда о том, что все наши усилия обречены на провал. Почему? Он что-то знает? Не может быть. Так почему же меня раздирают сомнения? Именно меня – того, кто год назад предотвратил самый чудовищный провал за всю космическую эру? А может, то, что здесь творится, – проделки того же Мака? Нет, вряд ли. Он не мог настолько измениться, чтобы наотрез отказаться от контакта. Мы же расстались почти друзьями! В чем тогда дело?».

Он продолжал размышлять, пытаясь найти аргументы против готовящейся акции. И не находил.

Глава 8. ЭКСПЕРИМЕНТ.

Десантный модуль «Ахернара» опустился на краю поляны – так плавно, практически идеально, что Родриго не ощутил толчка, только почувствовал, как нехотя сжимается под тысячетонной стальной тушей верхний слой пемзы. Казалось, земная махина боится разбудить кого-то, уснувшего в самом сердце Кристалла, словно сказочная царевна в хрустальном гробу.

Еще недавно силиконовые джунгли доходили почти до самых стен «замка», упираясь в окутавший его силовой кокон. Проводить эксперимент в таких условиях было невозможно, поэтому Норрис направил сюда пару огромных роботов-«силовиков». Чаще всего их использовали в горах – при необходимости они могли даже расширить ущелье или пробить внушительный тоннель. На этот раз «силовикам» досталась работенка полегче. За полдня они аккуратно, под самый корень, срезали деревья в пределах заданного круга, сгребли их в кучу, затем под огромным давлением спрессовали в продолговатые брикеты, которые оставалось только сложить ровным штабелем на опушке. Сложили – и подались восвояси. Конечно, посылая роботов, Норрис думал не только о том, чтобы подготовить плацдарм для штурма «замка». В принципе Кристалл можно было «пощупать» прямо из джунглей, без всяких подготовительных работ. Но шефа интересовала реакция этой непонятной штуковины. Ответит ли она грубостью на безобразия, учиненные в ее владениях? А если и не накажет разошедшихся «лесорубов», то не даст ли хотя бы некий знак: мол, остановитесь, ребята, вы зарвались, второй раз предупреждать не буду? Однако Кристалл то ли был слеп и глух, то ли не считал затеянную у него под боком возню достойной внимания. Может, он представлял собой вовсе не «око» инопланетян, а просто жестко запрограммированный на выполнение какой-то функции автомат? Тогда всё ясно: создатели Кристалла даже мысли не допускали, что на Камилле им кто-то может помешать, потому и не предусмотрели отпугивающих средств.

В общем, Норрис успокоился. Правда, для очистки совести он всё же посоветовался с Симаковым. Но что мог сказать начальник Базы? Первый этап не принес неожиданностей. Вот если бы возникли осложнения… А раз всё гладко, можно продолжать действовать по плану. Короче, Норрис услышал то, что хотел услышать. И на следующий день велел «трубить сбор».

Первыми из чрева модуля выбрались самоходки и сразу же расползлись, окружая Кристалл. За ними последовали «подносы» – так в просторечии именовались платформы научников. Каждая из них действительно напоминала большой поднос, только вместо снеди на одном краю теснились приборы, а на другом возвышалось сиденье оператора. В отличие от самоходок, платформы проплыли по воздуху всего полтора десятка метров и опустились на вылизанный «силовиками» грунт, образовав изящную дугу. Затем энергетики накрыли модуль и «подносы» силовым куполом – он раза в два уступал тому, который вырабатывал генератор Базы. И лишь после этого на поляну начали выходить люди.

Почему-то Родриго, сойдя с пандуса, первым делом посмотрел вверх. И увидел маленькое черное пятнышко – словно кто-то, кому ужасно наскучил однообразный пейзаж, поднялся выше облаков и, сгорая от любопытства, провертел дырку в небесной ржавчине. На самом деле, конечно, это был зонд. Не самый сложный аппарат из придуманных людьми, но зато почти безотказный. Грушевидный баллон, заполненный самовосстанавливающейся губчатой массой, – такой не особенно пострадает, даже если будет пробит навылет. Часть ячеек содержит гелий – как раз столько, чтобы зонд оставался в равновесии. В остальные засасывается отфильтрованный газ из атмосферы – наиболее легкий ее компонент, если надо подняться, или, напротив, самый тяжелый, увлекающий вниз. Движение по горизонтали – за счет мощной батареи, рассчитанной на много лет работы. Она находится в цилиндрической гондоле, где смонтированы также молектронный компьютер и аппаратура наблюдения. На редкость удачная вещица: запустил – а дальше она сама о себе позаботится.

Родриго разглядывал зонд долго, словно надеясь, что вот-вот начнет различать какие-то детали. Наконец он перевел взгляд на Кристалл. Это была, пожалуй, его единственная странная привычка: еще ребенком, имея выбор, он старался самое интересное, захватывающее отложить «на потом». Как будто проявлял силу воли, чтобы не съесть заманчивый десерт раньше безвкусной, но обязательной каши…

Кристалл великолепно смотрелся даже в голографической проекции, но «живьем» впечатлял куда больше, словно являя наблюдателю эталон красоты. При этом ни одной детали, которая бы выдавала инопланетное происхождение, служила образчиком чуждого земной логике замысла, в нем не было. Казалось, его вполне могли создать люди, но не нынешние, возведшие на пьедестал сухой рационализм, а жители легендарного, скрытого в глубине времен золотого века. Только им, неведомым счастливцам, могло быть присуще это богатство фантазии, свободной от мертвящих пут целесообразности.

«Вздор, – подумал Родриго. – Никакого золотого века никогда не было. Это всего лишь сказка, которую придумали уставшие от мерзостей жизни прекраснодушные мечтатели. А Кристалл… Кто знает, чего добивались его творцы? Может, они не имеют ни малейшего понятия об эстетике, а каждый выступ их эфемерного создания как раз служит той самой голой целесообразности?».

Еще год назад он поразился бы собственным мыслям. Философствующий десантник – это нечто из ряда вон выходящее, примерно то же, что доктор наук, взахлеб глотающий комиксы о приключениях супергероев. Да, встреча с Маком сильно его изменила… Но что бы он, Родриго, ни думал о Кристалле, оторвать от него взгляд было невозможно. С трудом поддавалось рассудку, как могло это хрустальное чудо вырасти на планете с такими безрадостными пейзажами и жутковатым светилом, похожим на воспаленный глаз безумца. И всё же оно выросло…

Многочисленные грани переливались волшебным блеском. Хрусталь… Да нет, какой там хрусталь – даже он не мог дать такой изумительной игры света. Сказочный замок действительно был эфемерным – казалось, его стены состоят из сгустившегося и внезапно остекленевшего воздуха. Родриго заметил, что всякое движение замерло. Люди молча любовались Кристаллом, словно боялись, что малейший звук разрушит его, превратит в груду прозрачных осколков.

Однако это не могло продолжаться долго. Ученые заняли места на «подносах», а десантники расположились чуть позади. Такая позиция позволяла не мешать научникам священнодействовать, но в случае чего немедленно выдвинуться вперед.

С одной из платформ сползли шустрые киберы-кроты и тут же вгрызлись под колпак силовой защиты, чтобы минуту спустя показаться на той стороне. За ними последовали другие киберы, похожие на длинных плоских пауков. Они установили на полпути к Кристаллу несколько датчиков и через те же норы соединили их с «подносами» оптоволоконной сетью. Это было необходимо: ученые могли, конечно, ловить сигналы прямо сквозь силовое поле, но оно неизбежно вносило в них искажения. Лучше действовать наверняка!

Только сейчас Родриго обратил внимание на маленькие белые столбики, опоясывающие подножие «замка». Их всадили в землю ученые еще до прилета «Ахернара», чтобы обозначить контур силовой мембраны Кристалла. Считалось, что это поможет в дальнейших исследованиях – чисто психологически. Так уж устроен человек: не важно, что приборы нарисуют тебе на экране полный портрет невидимки – хочется хоть что-нибудь, пусть даже следы его босых ног, увидеть самому. Кстати, столбики были «умные». Их «привязали» к определенным точкам контура, и они передвигались по мере роста «замка», вспарывая грунт. Кое-кто предсказывал им недолгий век: мол, это глупые волки боятся обложивших стаю флажков, а Кристалл такого соседства не допустит. Но опасения не подтвердились.

– Начнем? – спросил Норрис у Симакова. Тот оглядел замершую в ожидании рать и кивнул.

Задний люк одной из самоходок открылся, выпуская «бочонки». Это были «младшие братья» роботов-«силовиков», готовивших площадку. Проще не придумаешь: пузатый корпус, этакий обрубленный с обоих концов эллипсоид, да шесть суставчатых ног по бокам. Больше ничего! Почти весь объем корпуса занимал генератор поля. Конечно, свернуть горы с помощью «бочонков» было немыслимо, но они мастерски разгребали завалы, ворочая даже многотонные глыбы, и прокладывали для десантников пути в труднопроходимой местности. Случалось, им доводилось выдернуть из расщелины потерпевший аварию бот и, если никакая другая техника не приходила на подмогу, дотащить его до Базы. Накануне Норрис распорядился выкрасить роботов в канареечно-желтый цвет, чтобы было видно издалека, и проставить на боках номера здоровенными черными цифрами.

«Бочонки» не спешили, но и времени зря не теряли. Первым делом они взяли Кристалл в кольцо, затем медленно поползли вперед. Казалось, их потихоньку подталкивают своими полями грозно застывшие сзади самоходки.

Родриго подошел к платформе, на которой восседал Тупицын. Физик покосился на него, но ничего не сказал и снова уткнулся в экран. А там было на что посмотреть! «Замок» преобразился – его стены приобрели нежнейший сиреневый оттенок. Только разглядев у стыков граней скромные белые столбики, можно было догадаться, что это не сам Кристалл, а его внезапно ставшая зримой силовая оболочка. К «замку» с черепашьей скоростью приближались несерьезные на вид желтенькие тельца – даже не верилось, что они собираются взять твердыню штурмом.

Родриго перевел взгляд на другие экранчики, поменьше. Один густо покрывали столбики длинных чисел, по второму лениво ползали зеленые синусоиды, а третий был черным, как ночь, и посреди этой черноты изредка вспыхивали яркие белые звездочки.

Прошла минута-другая… Ничего особенного не происходило. Родриго надоело разглядывать экраны, и он повернулся к настоящему Кристаллу. Именно в этот момент «бочонки» остановились. Сейчас они производили странное впечатление. Издалека, если отвлечься от их нечеловеческих форм, роботов можно было принять за паломников, пришедших поклониться своей святыне и замерших в благоговеть, не смея приблизиться. Родриго даже опешил – он никак не думал, что такое сравнение может прийти ему в голову. Сказалось зародившееся на Оливии увлечение историей?

– Сначала пустим «восьмерку», – громко скомандовал Норрис. «Бочонки» тут же втянули ножки и повисли в воздухе.

Родриго снова взглянул на главный экран. Желтые тельца разбухли раза в три и покраснели: включились силовые поля роботов, которые компьютер «раскрасил» по своему усмотрению. Затем один из «бочонков» выдвинулся вперед. Его поле начало видоизменяться. Пузатый красный эллипсоид стал выпячиваться на одном конце, превращаясь в подобие груши.

«Таран» всё вытягивался, постепенно заостряясь, пока не уткнулся в сиреневую стену. Та едва заметно прогнулась. «Есть!» – негромко произнес Тупицын. Родриго облегченно вздохнул. По правде говоря, ему с самого утра было не по себе. Еще вчера он чувствовал себя уверенно, а теперь мучился сомнениями и даже пару раз пожалел, что дал согласие на эксперимент. Но, видимо, неприступных твердынь всё же не бывает. Хотя Кристалл – штука более чем странная, он должен подчиняться всем известным физическим законам. Вот если бы его зашвырнуло сюда из какой-нибудь альтернативной Вселенной…

Словно ободренная первым успехом, «восьмерка» продолжала вытягивать «носик» силового кокона. Еще немного – и он будет напоминать иглу, собирающуюся проткнуть воздушный шар. Сумеет ли? Кристалл сопротивлялся – об этом Родриго мог судить, глядя на экраны: числа в колонках непрерывно изменялись, синусоиды пустились в пляс, а последний квадратик – черный – стал рябым от обилия высыпавших на нем звездочек. Борьба, похоже, шла нешуточная. Но трудно было представить достойную преграду для поля «бочонка», сжатого в «шпагу». Чем тоньше острие, тем сильнее давление, а «броня», оберегавшая «замок», должна иметь предел прочности. Те же законы физики…

Игла пронзила шарик! На главном экране это смотрелось эффектно. Участок сиреневой стены всё глубже впячивался внутрь, и вдруг от кончика алого «тарана» во все стороны побежали радиальные разрывы. Низ грани, еще минуту назад безупречной, превратился в длинные рваные лохмотья – они подрагивали, заворачиваясь назад, как щупальца уродливой медузы.

Итак, твердый орешек удалось разгрызть, оставалось добраться до хрустального ядрышка. «Восьмерка» укоротила славно поработавший «таран», а сама подалась вперед, пытаясь протиснуться в проделанную брешь. Робот двигался медленно, с натугой, словно толкал перед собой чудовищный груз. Еще бы! За проколотой наружной мембраной находились другие – куда более податливые, но их было много, и они прилегали друг к другу плотно, образуя толстый «слоеный пирог». Тут лихим наскоком ничего не добьешься – нужно терпение. И всё-таки дело шло на лад. За спиной у Родриго послышался одобрительный гул – десантники увидели, что «бочонок» наконец-то оставил позади ближайший из белых столбиков.

Убедившись, что в ходе «битвы» наметился перелом, оживился и «полководец» – Норрис.

– Теперь – «тройка» и «шестерка»! – приказал он.

Еще два робота перешли в наступление. Постепенно все «бочонки», взломав оборону Кристалла, должны были оказаться у его стен. За ними устремятся «пауки», чтобы нашпиговать подступы к «замку» всевозможными датчиками. В первую очередь надо было досконально изучить все характеристики многослойной силовой защиты, затем попытаться выяснить, из чего всё-таки состоит сам Кристалл. Физики были склонны считать, что тоже из поля, только особого, пока еще не известного людям. Оно наверняка таило в себе множество загадок – во всяком случае, видимость явно была не самым удивительным его свойством. Потом придется поработать молектронному мозгу модуля. Он сопоставит открывшиеся факты с возможностями землян и сделает вывод – стоит продолжать штурм или разумнее остановиться.

По правде говоря, Родриго не думал, что уже сегодня Кристалл окончательно сдастся на милость победителя. Может быть, до «капитуляции» и вовсе не дойдет – по крайней мере, до следующей экспедиции на Камиллу. Одно дело – привычная силовая оболочка, с которой расправляешься уверенно, будто снимаешь кожуру с апельсина… Но на это рассчитывать нечего. Настоящая головоломка еще впереди, а с ними даже нет ни одного из подлинных светил науки. Светил немного, и почти все – гражданские ученые, а здесь – только те, кто «завязан» на работу с силовиками. В случае провала они, повинуясь железной дисциплине, обязуются молчать. Кстати, только благодаря этой жесткой системе большая часть человечества до сих пор не подозревает о существовании Мака… Что ж, дисциплина – штука нужная. Многие великие дела вершились под военной «крышей». Самый наглядный пример – покорение космоса в двадцатом веке. Но наиболее выдающиеся, фундаментальные открытия почти всегда были на счету сугубо цивильных научников. Может, как раз потому, что их мозг не признавал рамок, присущих легкоконтролируемым коллегам…

Что-то случилось. «Восьмерка» неожиданно остановилась, как будто наткнулась на препятствие, в сравнении с которым предыдущее было детской забавой. Картинка на главном экране задрожала и смазалась, два вспомогательных потухли, словно не выдержав перегрузки, лишь на одном неистово сплетались синусоиды, напоминая клубок обезумевших змей. Тупицын беспомощно оглянулся на своего шефа, но как раз от того сейчас мало что зависело.

– Назад! – взревел Норрис.

«Бочонок» попятился и тут же снова наткнулся на барьер – теперь уже позади себя. «Тройка» и «шестерка», судя по всему, тоже завязли. Какое-то время они еще дергались взад-вперед, но с каждым разом всё более вяло, словно угодили в быстро схватывающийся прозрачный клей.

Вот и не верь после этого дурным предчувствиям… «Я знал! Знал!» – подумал Родриго, с ужасом глядя на вновь оживший экранчик – тот самый, загадочный, черный. Точно в центре его загорелась одинокая звезда и стала неудержимо расти, выпуская извивающиеся протуберанцы. Изображение на главном экране окончательно расплылось…

– Поле… – обреченно выдавил Тупицын. – Поле… оно…

– Ложитесь! – это уже заорал Симаков. – Ложитесь все!

Десантники попадали мгновенно, за ними с «подносов» посыпались ученые. Уже лежа, Родриго успел увидеть, как резко отпрянули назад самоходки. Затем земля содрогнулась, а вдоль границы, отмеченной белыми столбиками, взвились языки невыносимо яркого голубого пламени. Мгновение спустя сквозь них из самого центра Кристалла выплеснулось сияние еще более нестерпимое, как будто в хрустальной толще до поры до времени скрывался крошечный «белый карлик».

И всё же это не походило на взрыв. Даже звук был совершенно иным – не грохот, а нарастающий вой, словно ураганный ветер несся внутри исполинской трубы. У Родриго заложило уши, а еще раньше он зажмурил и для верности прикрыл руками глаза. Вой истончался, переходя в свист. Земля снова задрожала, да так, что стало ясно: это вибрирует, будто пытаясь сорваться с насиженного места, силовой колпак модуля. «Всё, – подумал Родриго. – Сейчас защита не выдержит, ударит волна раскаленного воздуха, и мы превратимся в головешки». Ему вспомнилась Оливия. Один-единственный эпизод – пылающая «черепаха». Это было зрелище не для слабонервных, но всего лишь зрелище – всё равно что «ужастик», который смотришь по визору и в любой момент можешь переключить на сладенькую сказочку. А сейчас… Внезапно в голову Родриго пришла нелепая мысль доползти до одной из нор, вырытых «кротами», и попробовать отсидеться там. Но тут кто-то пребольно наступил ему на ногу.

Родриго выругался и открыл глаза. Это был молодой десантник, явно впервые топчущий чужую планету. Возможно, его посетила та же мысль, но, скорее всего, он просто потерял голову от страха и вверил свою судьбу ногам: выручайте, родные, авось куда-нибудь да вынесете, лишь бы подальше от этого кошмара. Родриго уже доводилось наблюдать подобную истерику – одному молокососу на Синтии она стоила жизни. Ну а этот дурачок… Он не соображал даже, что бежит не от Кристалла, а прямо к нему, и вообще вел себя как слепой. Если сейчас налетит на стойку одной из платформ и умудрится повредить шлем…

Родриго вскочил. Затем, изрыгая чудовищный мат (ничто не выводит человека из стресса лучше, чем другой стресс), набросился на парня, схватил за плечо и, как щенка, швырнул наземь. Тот попытался подняться, и тогда Родриго применил один приемчик – вроде бы простой, но «клиент» после него обычно «отдыхал» минут десять.

Итак, парень распростерся на пемзе, разглядывая плывущие по небу облака. Обычные для Камиллы облака – длинные, бурые, совсем не страшные, даже умиротворяющие. А рядом лежал Родриго. И оба пока были живы. И все вокруг были живы. И незыблемая громада модуля внушала уверенность, и с самоходками как будто ничего не случилось. Только «замок», черт бы его побрал, продолжал пылать, хотя было абсолютно непонятно, как может что-то гореть на этой обделенной кислородом планетке.

«Зачем я лежу? – подумал Родриго, слушая, как затухает, сходит на нет тоненький свист поджаривающегося Кристалла. – Если накроется защита, то не всё ли будет равно, в какой позе окочуриться? Да хоть стоя на голове! А если выдержит – тогда тем более нет смысла валяться на брюхе».

Конечно, вставать на голову он не стал – просто сел лицом к «замку», обхватив руками колени. Огненные языки по-прежнему рвались к небу, но заметно поредели, так что глазам уже не было больно. Достигнув головокружительной высоты, пламя загибалось внутрь – это напоминало Родриго закрывающийся на ночь цветочный бутон. Сквозь голубые факелы проступали очертания Кристалла. Внутри него уже не пылала маленькая злобная звезда, и вообще он выглядел точно так же, как до начала эксперимента. Самоходки действительно уцелели, а вот «бочонкам» не повезло – только один сохранил веселенькую желтую расцветку, но и он, похоже, был поврежден. Остальные почернели, от некоторых валил густой дым.

Земля снова затряслась, словно в глубине ворочался пробудившийся от спячки монстр. На Родриго это не произвело большого впечатления, но несколько ученых, уже начавших подниматься, вновь плюхнулись на пемзу. Минут через пять свист наконец-то прекратился, сменившись негромким ровным гудением, и лишь тогда приободрившийся Тупицын подал голос.

– Похоже, будем жить, – сказал он, после чего осторожно присел на край платформы и пробежался взглядом по экранам. – Ого! Да это же… Черт, с ума можно сойти! – Загоревшись, физик уже без опаски забрался на сиденье и начал привычные манипуляции с аппаратурой. – Не скажу, что всё закончилось, но, кажется, худшее позади…

Родриго его слышал – и не слышал. Он продолжал сидеть, бездумно глядя на огненный «бутон». Голубые лепестки, временами вздрагивая, как от порыва ветра, то смыкались, то размыкались. И вот наступил момент, когда, разомкнувшись, они уже не смогли дотянуться друг до друга. «Бутон» превратился в «корону». Теперь у огненных языков был вполне мирный вид. Они постепенно укорачивались и наконец под аккомпанемент замирающего гудения убрались в землю. Только тогда Родриго встал и подошел к «подносу» с Тупицыным. Как он и ожидал, на экранах была полная идиллия: всё тот же причудливый сиреневый многогранник (целехонький – ни дырочки, ни трещинки), те же медлительные зеленые синусоиды, те же редкие белые звездочки на черном фоне…

Как ни странно, научники в большинстве своем не выглядели удрученными – Родриго видел даже довольные лица. Судя по всему, поражение земной техники имело и оборотную сторону, позволив совершить какие-то открытия. Такой уж это народ: даже если начнет рушиться мир, будут прыгать от радости, обнаружив какого-нибудь необыкновенного таракана. А вот смотреть на братьев-десантников было тяжело – они искренне переживали провал. Норрис мрачно прохаживался у входа в модуль, избегая встречаться взглядом с кем бы то ни было, а когда у него что-то спросил Симаков, ответил только кивком.

Но сколько ни посыпай голову пеплом, порядок есть порядок: надо подвести итог бесславной операции, забрать всё, что уцелело, и отправиться домой, чтобы, отойдя от стресса, начать вынашивать новые планы. Командиры групп посовещались и, набравшись смелости, подошли к шефу. Тот, выслушав их, махнул рукой: мол, действуйте, ребята, вы справитесь с этим и без меня.

Минуту спустя все собрались у платформы, оснащенной голопроектором. Компьютер идентифицировал останки роботов, и теперь можно было в деталях разглядеть, что стало с каждым.

Кристалл ответил на вторжение ударом такой силы, что защитные поля «бочонков», считавшиеся несокрушимыми, не сумели их спасти. Больше всего, разумеется, досталось «восьмерке» – она, похоже, просто-напросто испарилась. «Тройка» и «шестерка» зашли не так далеко, и Кристалл вышвырнул их за пределы «сиреневой» зоны, раздробив на части: по крайней мере, в виде компактных масс они не просматривались. «Двойка» отлетела аж к силовому куполу модуля, словно получив пинок от великана, отскочила и рухнула на землю. Из ее лопнувшего брюха вывалились обломки генератора и прочие «потроха». «Пятерку» расплющило в лепешку. Смятый, как пустая консервная банка, корпус странно вытянулся, а его обращенный к Кристаллу конец расплавился и представлял теперь застывшую металлическую лужицу. Из «единицы» вытекли «мозги» – по закопченному панцирю размазались элементы молектронного компьютера. В «четверке» зияла дыра, из которой поднимался столб черного дыма. Меньше всех пострадала «семерка» (вот что значит «счастливое» число!). Даже не обгорела – на помятом корпусе всё еще просматривался номер.

Как показала проверка, самоходки действительно оказались целехонькими – всё-таки настоящая боевая техника, не вспомогательная. Да и находились они подальше от Кристалла, чем злополучные «бочонки». Только у двух обнаружились проблемы с бортовым компьютером. Но ничего, «сотрясение мозгов» – это поправимо. «Зачем мы их вообще сюда притащили? – запоздало подумал Родриго. – Ведь ясно было, что стрелять по Кристаллу они не станут – я бы первый этому воспротивился, да и Норрис не осмелился бы заложить в них такую программу».

По правде говоря, он знал зачем. Если бы, скажем, из «замка» высыпали размахивающие бластерами пришельцы и открыли стрельбу или выползли страховидные роботы, тоже палящие из всех стволов, – тогда надо отвечать. А ля гэр ком а ля гэр! Но в это вряд ли верил даже шеф. А сражаться с самим Кристаллом, который даже не из вещества состоит, а черт знает из чего, – чистое безумие. Расчет был на то, чтобы потихоньку вскрыть силовую оболочку, а «ядрышко» не трогать, но в то же время выжать из него максимум информации. Вот и выжали…

Разглядывая безрадостную картину, приуныли и ученые.

– После побоища Игоря Святославича с половцами… – ни к кому не обращаясь, вдруг произнес Тупицын. Родриго удивленно посмотрел на физика: о чем это он? А вот Симаков, похоже, сразу понял, что имеется в виду.

– Прекратите, – негромко сказал он. – Сейчас не место…

И тут Родриго заметил стоящего в отдалении Ольгерда. Лицо планетолога не выражало ни горечи от устроенной людям «порки», ни растерянности перед непонятным, ни элементарного любопытства, которое вызывает в ученом даже отрицательный результат. Ольгерд был абсолютно спокоен, как человек, с самого начала знавший, что всё закончится именно так и не иначе.

Когда ты в чем-то твердо уверен, то не испытываешь особых эмоций оттого, что твое предсказание сбылось. Разве оно могло не сбыться? Конечно, Ольгерд недавно предупреждал Родриго, но так, словно ему было всё равно, прислушается ли тот к предостережению. Он просто констатировал, что процесс запущен и всё пойдет своим чередом. Что это – непомерная гордыня человека, открывшего истину и готового принести жертвы на ее алтарь? Тьфу, как высокопарно – даже тошнит… А может, Ольгерд всего лишь мизантроп, которому людишки только мешают размышлять над диковинными процессами? Что ж, бывают, наверное, и такие…

«Да, удивительный субъект, – подумал Родриго. – Неспроста он меня так занимает. Взять, например, Тупицына – по-моему, вполне нормальный мужик. Во всяком случае, предсказуемый. Или тот же Симаков… Совсем простой – наверняка может и «послать», если что не по нем. Не знаю, как его подчиненные, но наша братия таких любит. Или этот… как его… Бигл. Ну с ним-то я вряд ли бы подружился – неинтересен он мне, хотя, похоже, своё дело знает. В общем, биолог тоже легко просчитывается – весь как на ладони. А вот Воровски… Он интересен. Может быть, даже опасен. Так-так… Ну а я? Вспомни Оливию, дон Родриго! Любой зрячий опасен для окружающих его слепцов, не правда ли? Выходит, мы тут все слепцы, кроме Ольгерда… Не верится. Но откуда же он знал? Откуда?!».

Родриго мог еще долго изводить себя проклятыми вопросами, но тут наконец подошел Норрис.

– Всё, давайте собираться, – распорядился шеф. После чего резко повернулся и, ни на кого не глядя, зашагал к пандусу.

Глава 9. «ТУПИЦЫН-ЛЕВИ».

Родриго пытался нарисовать Софи. Серьезная заявка, если учесть, что до сих пор ему удавались только полуабстрактные картинки. Кстати, почему они удавались? Даже странно… Если вспомнить историю, на самом деле все авангардисты умели вполне сносно сработать чей-нибудь портрет. Но они считали пустым занятием копировать природу, вот и изощрялись, покрывая холст бесформенными кляксами. Это, мол, более высокая ступень в выражении своего «я»! Родриго пошел другим путем. Насамовыражавшись досыта и даже получив лестные отзывы, он наконец-то решил отдать дань всеми оплеванному, как убогий продукт нищего духа, реализму.

Тут-то и выяснилось, что создавать нечто «концептуальное», вписывая квадратики в треугольники, куда проще, чем, не мудрствуя лукаво, набросать образ любимой женщины. А ведь, казалось, ничего хитрого нет. – Черты лица у Софи были легкие и чистые: достаточно провести несколько линий – и она улыбнется своему отставленному кавалеру с молочно-белой поверхности хромопласта. Родриго приступил к работе с увлечением, но вскоре обнаружил странную вещь: глаза у француженки получились чужие. Огромные, жгучие, они затягивали его под опахало длинных густых ресниц, на самое дно зрачков, где, как черная вода, плескалась неуемная страсть. Это были глаза Исабель…

Родриго смутился и, очистив лист, несколько минут просидел в неподвижности. Наконец тряхнул головой, отгоняя наваждение, и снова взялся за люмограф.

На этот раз он наделил Софи сочными чувственными губами своей нынешней подруги. Губами, вкус которых познал сполна…

– Проклятие! – Родриго швырнул люмограф на стол и нервно зашагал по комнате. В какой-то миг ему даже показалось, что с его рассудком творится неладное. А что, вполне может быть. Он всегда гордился своим умением «замораживать» время, но, видимо, за такие особенности психики рано или поздно приходится расплачиваться…

Лучший способ развеять сомнения – предпринять третью попытку. Немного остыв, Родриго вернулся к столу и уже не без опаски придвинул к себе лист. Чтобы облегчить задачу, на этот раз он решил изобразить Софи в профиль, и дело быстро пошло на лад. Нос с едва заметной и, как ни странно, очень украшавшей его горбинкой, плавная линия подбородка, прямые волосы до плеч – она словно только что откинула их назад, обнажая маленькое изящное ушко… И тут, к своему изумлению, Родриго увидел в этом ушке длинную причудливую серьгу. Именно такие обожала Исабель – они подчеркивали ее южную красоту. А вот француженка брала исключительно природным обаянием, хотя никогда не задумывалась об этом. Ей бы и в голову не пришло не то что носить – даже примерить какие-нибудь блестящие висюльки!

Родриго долго разглядывал злополучную серьгу, пытаясь понять, в какой момент она выскочила из-под люмографа. Неужели на него нашло затмение, мозг отключился, а рука, повинуясь каким-то странным рефлексам, продолжала рисовать?

Он представил себя на приеме у психоаналитика. «Любопытный случай, – сказал бы тот. – Вы хотите вернуть прошлое, не догадываясь, что любая ваша попытка обречена на провал. Когда-то вы повстречали необычную женщину и вообразили, что она идеал, как некая абстрактная Прекрасная Дама для средневекового рыцаря. Эта мысль полностью овладела вашим сознанием. Настолько, что все достоинства вашей нынешней пассии меркнут, когда вы пытаетесь сравнить ее с объектом несбыточных желаний. Но природа берет свое. Она заставляет вас больше жить настоящим, упиваться текущими минутами бытия. Это не значит, что в вашей памяти угаснут воспоминания о той женщине. Но вы будете относиться к ним именно как к воспоминаниям, не пытаясь изменить то, что невозможно изменить в принципе. Я бы сказал, что вы расстаетесь с миром иллюзий и постепенно, небольшими шажками, возвращаетесь к реальности, чтобы окончательно в ней утвердиться. Да, часто бывает, что теми, с кем отношения складываются легко и просто, без мук и терзаний, дорожат меньше. Но это заблуждение. Научитесь ценить свою подругу так, как она того заслуживает, и вы поймете, что можете быть с нею счастливы. Да что там “можете” – обязательно будете! То, что вы практически бессознательно выводите черты ее лица – вот они, те самые небольшие шажки. Не пытайтесь от этого избавиться. Вы не больны – напротив, выздоравливаете».

«Наверное, так оно и есть, – подумал Родриго. – Неужели так легко разложить душу по полочкам, ни разу не прибегнув к простым, но всё объясняющим понятиям “любовь” и “отсутствие любви”? Видимо, в самом деле легко. Но почему же меня не утешают эти безупречные выкладки? Почему мне по-прежнему тяжело? Что это – временная боль, без которой не обходится заживление ран?».

Воспоминания вновь занесли его на Оливию. Что если Мак, экспериментируя над ним, не просто удовлетворял свое любопытство, а выступал в роли психотерапевта? Ты мучишься оттого, что не можешь обладать любимой женщиной? Так получи ее! Обладай! Наслаждайся тем, как она стонет и задыхается под тобой, лови рвущееся из прекрасных губ бесстыдное и святое слово «еще»! Ну вот ты и познал то, к чему так долго стремился. И не думай, что тебя надули, подсунув наспех состряпанную фальшивку. Поверь, в реальной жизни у вас всё было бы именно так. Фирма гарантирует! Как видишь, ничего сверхъестественного не произошло. Приятно, конечно, чертовски приятно, но сказать, что ты переродился в высшее существо, испытал ощущения, недоступные никому из смертных, было бы большим преувеличением. Так успокойся и сохраняй душевное здоровье. То, что ты считал главным в жизни, оказалось всего лишь одним из ее этапов. Ты его прошел, но сколько их еще будет впереди…

Родриго вскочил.

«К черту! – подумал он. – Чего я добиваюсь этим самокопанием? Встряхнись, идальго! У тебя всё хорошо, просто замечательно. Брось марать хромопласт, сходи развейся. Куда? Да хотя бы посиди у шефа – всё равно надо как-то убить время. Повод? Придумаешь по дороге – лишь бы не оставаться в этих стенах, где всё сейчас пропитано твоей слабостью и болью…».

Действительно, ему надо было каким-то образом убить полчаса до совещания. Видимо, в его ходе и решится, могут они вообще что-либо сделать на Камилле или так и останутся пассивными наблюдателями. Этот вопрос не давал покоя Норрису, который остро переживал неудачу с Кристаллом. Он даже пытался подгонять Симакова, но тот разводил руками: «Вы же не хотите, Хью, чтобы мы завершили исследование наспех, вместо полноценного продукта выдали полуфабрикат. Моим сотрудникам нужно время – сами понимаете, работа непростая».

Времени понадобилось целых восемь дней – как известно, Господь сотворил мир за несколько меньший срок. Ученые стойко хранили молчание, но по их возбужденному виду можно было судить, что назревает грандиозное открытие. Только что оно принесет людям? Для служителей науки минус – тоже результат, но никак не для десантников. Они уже совершенно извелись, когда Симаков наконец объявил, что работа закончена…

Норрис снова перебирал свои камушки. На этот раз, увидев Родриго, он не потрудился их убрать, только кивнул на кресло: садись, мол.

Родриго сел, не зная, что сказать. В сущности, у него и не было желания что-либо говорить. Хотелось просто сидеть и смотреть на шефа – такого задумчивого, спокойного, оставившего свои недавние треволнения где-то в другом мире. По-видимому, его молчание устраивало и Норриса. Он тоже общался с прошлым, но не так, как Родриго, а по-своему – без всякой надежды изменить когда-то вынесенный судьбой приговор. Можно тешить себя мыслью, что всё еще образуется, продолжать упорно цепляться за соломинку – но только не в том случае, когда второй ее конец уходит в могильную черноту. Шеф просто вспоминал, не травя себе душу, но все эти годы храня в ней тихую скорбь. Наверное, такое состояние было ему необходимо – просто для того, чтобы не превратиться в отдающий приказы автомат. Кто знает?

Так они и сидели, ничуть не тяготясь обществом друг друга, напротив – словно войдя в безмолвный контакт. Как заговорщики, между которыми уже всё сказано, но ощущение причастности к тайне, сладостное и тревожное, связало обоих тонкой невидимой нитью, не давая так просто взять и разойтись.

И вот подошло время узнать, что для них приготовили ученые мужи.

– Пойдемте, – сказал Норрис, пряча камни. Как только он убрал последний, загадочную просветленность на его лице сменила обычная угрюмость – шеф явно не ждал от совещания ничего хорошего.

Симаков, как положено, восседал в центре, но держался очень скромно, всем своим видом показывая: я всего лишь планетолог, так что ничего интересного вам не расскажу. Действительно, главные роли сегодня играли физики – Тупицын и Леви. Даже их позы выражали ответственность момента. Однако первыми выступили не они.

– Послушаем Дональда Бигла, – сказал Симаков и сразу словно отодвинулся куда-то вглубь, за несколько спин, чтобы через некоторое время выскочить вновь и объявить следующего оратора.

В отличие от своего шефа, биолог «застенчивостью» не страдал.

– Я уверен, что мой доклад никого не оставит равнодушным, – начал он, аккуратно подчеркнув слово «мой». – За дни, прошедшие после эксперимента, мы узнали новое о силиконовых деревьях. Сначала думали, что это особая форма жизни, зародыши которой путешествуют по космосу в виде спор. Какое-то количество их, а может, всего одну, случайно занесло на Камиллу, где оказалась подходящая питательная среда. Эту гипотезу пришлось отвергнуть, когда был обнаружен Кристалл. Стало ясно, что именно его создатели «засеяли» планету спорами кремнийорганической жизни. Зачем? – Он обвел взглядом десантников, словно ожидая, не захочет ли кто из них раскинуть мозгами, но сам же и ответил: – Версий было несколько. Проще всего предположить, что родная планета этих существ не может их прокормить, вот они и разводят плантации везде, где позволяют условия. Но поверить в это трудно. Вряд ли цивилизация, доросшая до межзвездных путешествий, озабочена тем, как насытить желудок. Мы, например, продовольственную проблему решили задолго до того, как проникли в глубокий космос. Поэтому куда вероятнее гипотеза, что на Камилле поставили опыт. Здесь сплошная кремнийорганика, а жизни нет. Не хватает какой-то затравки. Вот пришельцы эту затравку и внесли. Они положили начало силиконовым лесам, то есть инициировали эволюцию, рассчитывая, видимо, получить в итоге совершенно необычные существа.

– Эволюцию? – переспросил Норрис. – Но тогда им пришлось бы запастись изрядным терпением. Насколько мне известно, это дело долгое. Миллионы лет, даже миллиарды…

– Это не проблема, – без заминки ответил Бигл. – Если они могут запустить такой процесс, то, наверное, сумеют и многократно его ускорить. Тем не менее рухнула и эта гипотеза. О какой, скажите, эволюции может идти речь, если жизнь, едва зародившись, старается покончить самоубийством?

Вот этого Родриго никак не ожидал! Он вспомнил, каких удивительных тварей создал на Оливии Мак – им как будто не грозил короткий век. Хотя… Кто может знать, что на уме у творца? Наскучит одна игрушка – разберет ее на атомы и начнет с тем же увлечением «лепить» вторую. Но всё-таки в то, что властелин Оливии презреет примитивную органику и когда-нибудь решит прихлопнуть всю окружающую его буйную жизнь, верилось с трудом. А тут… Чего же он тянет, этот Бигл? Красуется перед профанами своим умом?

Похоже, так оно и было. Выдержав внушительную, но совсем не обязательную паузу, биолог продолжил:

– Я не знаю, как это еще можно назвать. Дело в том, что деревья, по сути, губят собственную планету! Их рост в высоту практически завершился, зато корни продолжают стремиться вглубь, и конца этому процессу не видно. То, что мы сейчас наблюдаем на поверхности, – это лишь ничтожная часть айсберга. Вот, пожалуйста!

Над белым кругом голопроектора сформировалась картинка. Сначала Родриго показалось, что в воздухе висит клубок коричневых змей – иногда они образуют такие скопления, чтобы, согревая друг друга переплетенными телами, впасть в зимнюю спячку. Лишь приглядевшись, можно было понять, что это не гнездо оцепеневших рептилий, а просто-напросто корни. Некоторые из них достигали чудовищной толщины – по-видимому, десятков метров в диаметре. Судить об этом было можно, сравнивая подземных монстров с отрастившими их деревьями. Последние выглядели настолько убого, что напоминали даже не хилых карликов земной тундры, а пушок плесени, покрывшей здоровенную сырную голову… Десантники загудели.

– Да какой тут айсберг! – выразил общее мнение Норрис. – Здесь же прямо… – Он пытался найти сравнение, но никак не мог. – И всё это добро… тут, под нами? Жуть какая-то! А смысл?..

– Очевидно, первой задачей силиконовой жизни было как можно быстрее распространиться по планете. Вегетативный способ размножения – с помощью боковых корней – тут не подходил: если сделать ставку на него – пройдут годы. Другое дело – семена, разносимые воздушными потоками. Вот и выстроилась цепочка – первичные зародыши (откуда они взялись, мы пока не знаем) – первичные деревья – плоды-аэростаты – Спиральные Облака – черный дождь – второе поколение деревьев… Ну и так далее. Дело пошло очень быстро: мы и оглянуться не успели, как вся поверхность Камиллы была покрыта лесами. Итак, первая задача выполнена, особой надобности в деревьях, которые являются лишь органом размножения, больше нет. Они перестают расти, прекращается образование плодов – соответственно исчезают и Спиральные Облака. Теперь главную роль играют корни. Я избрал этот термин только затем, чтобы было понятно неспециалистам. На самом же деле они являются основой силиконового суперорганизма, как мицелий – основой гриба.

– Суперорганизма? – снова переспросил Норрис. Казалось, он не верит своим ушам.

– Именно! Постепенно все корни сплелись в единую сеть. То, что вы видите здесь, – Бигл кивнул на проектор, – лишь незначительный ее фрагмент. Как только сеть замкнулась, началась новая фаза. Корни стали неограниченно удлиняться, пронизывая кору планеты на сотни метров вглубь. Поскольку конкурентов у суперорганизма нет, вывод напрашивался сам собой. И расчеты его подтвердили: через несколько месяцев, максимум через год, силиконовая жизнь попросту сожрет Камиллу. Что это как не самоубийство?

– Но постойте! – не вытерпел Родриго. – Вы так уверенно говорите «сожрет». А ведь Камилла – это не только кора. За ней следует мантия, дальше – расплавленное ядро. Чем глубже, тем выше давление и температура. Какая жизнь это выдержит? Вы утверждаете, что у корней неограниченный рост. Но, видимо, барьеры всё-таки есть, и этот суперорганизм скоро в них упрется?

– Хороший вопрос. Если исходить из привычных представлений, так оно и есть. Но мы имеем дело с объектом, который ломает эти представления. Дело в том, что уже сейчас в нижнем слое корневой системы отмечены странные образования. Полагаю, им не составит труда добраться до самого ядра.

– То есть… как?

– Видите ли, структура этих образований уже не столько биологическая, сколько энергетическая. Своеобразный симбиоз вещества и поля. А для поля барьеров, о которых вы говорите, не существует. Как произошел этот симбиоз, объяснить не могу. Пока не могу, – тут же поправился Бигл. – Ни один биолог с таким еще не сталкивался. Но раз явление существует, буду… будем его изучать.

Родриго умилила эта оговорка. Бигла, похоже, бесила мысль о том, что кто-то сможет примерить один из предназначенных ему лавровых венков. Лишь в последний момент честолюбивый юноша был вынужден признать, что в одиночку он с такой проблемой не справится.

– Спасибо, Дональд, – поблагодарил Бигла Симаков. – Что ж, биология свое слово сказала, настала очередь физики. Прошу!

Леви посмотрел на Тупицына. Тот кивнул:

– Начинай, Роберто. Я – за тобой.

– Хорошо. – Леви потеребил короткую черную бороду, собираясь с мыслями. Эта борода была предметом его гордости и одновременно поводом для насмешек со стороны коллег. Но он, наверное, не расстался бы с нею даже в обмен на престижнейшую научную премию. – Как вы знаете, мы здесь для того, чтобы изучить Кристалл. С прочими проблемами группа доктора Симакова справилась блестяще, но решить эту было невозможно без привлечения специалистов-физиков. Кристалл оказался слишком необычным объектом. По сути, не вызывают сомнений лишь два момента. Во-первых, этот феномен каким-то образом связан с силиконовой жизнью, а во-вторых, сам он по своей природе не имеет с какой бы то ни было жизнью ничего общего. Вы спросите: чем же в таком случае объясняется его непрерывный рост? Не скрою, был соблазн рассматривать объект именно как кристалл. Вы ведь знаете, при определенных условиях они могут увеличиваться, полностью сохраняя свою структуру. Но эта гипотеза лопнула, едва успев родиться. Не бывает кристаллов, способных генерировать силовое поле. Кроме того, любой минерал состоит из молекул, а здесь нет даже намека на атомное строение. Анализатор молчит! Таким образом, осталась единственная приемлемая версия: Кристалл – некое устройство, но не механическое, а энергетическое. Он внедрен на Камиллу в виде зародыша, который развивается, повинуясь заложенной программе. Принцип действия этого устройства мы и пытались узнать, проводя эксперимент.

Родриго глянул на Норриса: лицо у того при упоминании об эксперименте стало каменным. Это не укрылось и от внимания физика.

– Кое-кто считает, – продолжил Леви, в упор глядя на шефа десантников, – что мы потерпели полную неудачу. Но это с какой стороны посмотреть. Ничто не дается даром. Потеряв нескольких роботов, мы приблизились к пониманию истины. Думается, не такая уж большая цена. Может, я выражаюсь несколько высокопарно…

– Короче, – перебил его начинающий терять терпение Норрис, – вам удалось выяснить, из чего состоит Кристалл?

– Полагаю, что да. Он представляет собой кокон свернутого пространства.

Наступила звенящая тишина. Над проектором уже минут пять висело изображение диковинного прозрачного замка, и сейчас Норрис ощупывал взглядом каждую его грань, пытаясь осмыслить услышанное. Наконец он сдался:

– Как это?..

Физик пожал плечами:

– Популярно объяснить я не могу. Придется как минимум полчаса выписывать уравнения, которые вам ничего не дадут. Скажу лишь, что основные формулы СП были выведены еще до моего рождения, но доказать, что оно действительно существует, до сих пор никому не удавалось. Это совсем другая штука, нежели искривленное пространство, в котором по большому счету мы все и живем. Суть иная…

Родриго вспомнил о том, какие фокусы со временем-пространством вытворял Мак, и ему стало не по себе. Создавалось впечатление, что человечество с его непомерными амбициями – на самом деле всего лишь карлик, делающий робкие шаги во Вселенной в окружении гигантов.

– А силовое поле Кристалла? – спросил он. – Дополнительная защита? Но если роботы прошли сквозь него, а кокона СП не одолели, то это напоминает… как бы выразиться… Ну, в общем, всё равно что бронированное убежище решили для страховки обнести еще и деревянным забором.

– Нет, совсем не так, – возразил Леви. – Мы пришли к выводу, что поле – это только побочный эффект. Оно автоматически окружает любой объект СП, повторяя его контуры. Это как тень, которую неизбежно отбрасывает каждый освещенный предмет. Роботы действительно преодолели поле без особых проблем, но, приблизившись к Кристаллу, испытали на себе искажение пространства. Как только они достигли критического рубежа, начался сложный физический процесс с выделением большого количества энергии. Чем это обернулось для нашей техники, вы знаете. Хорошо еще, что нас не достало…

– А как объяснить то, что мы видим Кристалл? – спросил Родриго. – Он же, как я понял, вне обычного пространства?

– Объяснение есть, но оно сложное, а мы, кажется, договорились не углубляться в дебри физики. Какие еще вопросы?

– Вопросов-то много, – вновь заговорил Норрис. – По-моему, их еще только начали задавать. Формулы нам действительно ни к чему. Но очень хотелось бы знать, что этот Кристалл делает на Камилле и какова его связь с коричневыми джунглями.

Леви открыл было рот, но его опередил Тупицын.

– Позволь, Роберто, я отвечу. – Он немного помолчал. – Дело обстоит серьезно. Намного серьезнее, чем мы думали поначалу. Выявить связь между двумя феноменами никак не удавалось, и я очень признателен Дональду, который навел нас на мысль. Вы уже слышали – он сравнил корневую систему деревьев с мицелием, то есть грибницей. Продолжая аналогию, можно представить Кристалл чем-то вроде плодового тела гриба, к которому и сходятся нити мицелия. Стоило нам до этого додуматься, как всё сразу встало на свои места. Ведь что такое гриб? Жизнь у него незамысловатая: он поглощает из среды питательные вещества, а когда накопит их достаточно, формирует орган размножения – уже упомянутое плодовое тело. Здесь, на Камилле, происходит примерно то же самое. Как опенок разлагает древесину, на которой поселился, так силиконовый суперорганизм разрушает собственную планету, в буквальном смысле слова высасывая из нее энергию. Он ни перед чем не остановится: дойдет до ядра – высосет и его. А Кристалл – не что иное, как приемник, аккумулятор этой энергии. Но очень хитрый приемник. Любой другой на его месте переполнился бы и лопнул – возможно, похоронив при этом планету. Однако этого не происходит. Почему? Напрашивается единственное объяснение: Кристалл – не только приемник, но и передатчик. Накопив стекающуюся со всей планеты энергию, он куда-то переправляет ее через гиперпространство. Именно так, потому что любой другой способ мы бы выявили сразу.

Как видите, нам удалось узнать самое основное. Конечно, многие вопросы пока еще остаются без ответа. Непонятно, например, каким образом энергия просачивается в кокон свернутого пространства, как она там преобразуется. Еще одна загадка – сращивание нижних корней с полем. Увы, она осталась головоломкой не только для Дональда. Вызывает интерес и то, куда денется суперорганизм, когда он расправится с Камиллой. Будет вечно скитаться в космосе? А может, переварит сам себя, превратится в чистую энергию, которую привычно всосет Кристалл и отправит по одному ему известному адресу?

Сказать, что монолог Тупицына не вызвал восторга у Норриса, значило ничего не сказать. Родриго даже показалось, что, выслушивая физика, шеф осунулся.

– Молодцы, – мрачно произнес Норрис. – Вы действительно приблизились к пониманию истины. Даже на разные частности нашли время. Вам интересно, скушают себя эти каменные насаждения или нет. Я бы сам с удовольствием занялся этой животрепещущей темой. Да боюсь, не успею: трудно на чем-то сосредоточиться, когда земля горит под ногами. Итак, эти искусники-«сеятели» дают нам ногой под зад. Ну спасибо хотя бы за то, что не прихлопнули сразу. Ладно, шутки в сторону. – Он помрачнел еще больше. – Камилла для нас потеряна, это ясно. Мы уйдем, и, наверное, очень скоро. Но что, если аппетиты «сеятелей» разрастутся? Вы представляете, что будет, если они доберутся до Земли? Поэтому меня интересует не то, чем будет питаться эта ваша грибница, а то, куда Кристалл сливает энергию. Где рассадник заразы? Вы пытались хотя бы приблизительно определить координаты «гнезда» «сеятелей»?

– Разумеется, пытались. – Тон физика стал резким: Тупицын, похоже, очень уважал себя и не был склонен виновато опускать глаза, выслушивая нотации. – Вы же сами не дали мне договорить. Конечно, находясь в обычном пространстве, трудно понять, что происходит в «гипере». Но по косвенным признакам мы установили, что передача энергии ведется раз в сутки, в одно и то же время. Если считать Кристалл своеобразной антенной, то она в эти моменты оказывается ориентированной на участок космоса в созвездии Эридана – разумеется, если смотреть с Земли. Конечно, мы надеялись обнаружить на этой оси какую-нибудь звезду – скорее всего, она и оказалась бы тем самым «гнездом». Но все светила находятся хоть немного, да в стороне от траектории энергетического луча. Рассматривать гипотезу, что «гнездо» расположено в другой галактике, мы не стали – для этого пока нет оснований. Остается признать, что приемник энергии не привязан ни к какой звезде. Допустим, это огромный корабль или блуждающая по космосу искусственная планета с собственными двигателями. А может, исполинский суперорганизм – что-то вроде наделенного разумом пылевого облака. В произведениях фантастов такие встречались нередко.

Наступившую вслед за этим гробовую тишину нарушил голос Симакова:

– Поскольку объект не идентифицирован, а как-то называть его надо, я решил об этом позаботиться. Олег – видимо, из скромности – был против, но мне удалось настоять на своем. В общем, временно эта штука получает обозначение «Тупицын-Леви». Думаю, никто не оспорит вклад наших уважаемых физиков? Предлагая название, я исходил еще из того, что оно сокращается до простенького «Тул». Если у кого-то есть другие варианты, готов их выслушать.

Норрис посмотрел на него исподлобья:

– Вы думаете, это самое важное? Ну хорошо, пусть будет Тул. А есть ли у нас шансы до него добраться?

– Шансы есть всегда, – ответил Тупицын. – Правда, часто они бывают микроскопическими – скажем, один на миллиард. Но я думаю, эту проблему мы всё-таки решим. Хотя, может быть, дорогой ценой.

У Норриса напряглись скулы.

– Что вы имеете в виду?

– Видите ли, нам пока известно только направление. Если послать вдоль луча корабли-разведчики, есть большая вероятность того, что они попадут в выброс энергии с Камиллы и будут уничтожены. Мы ведь не знаем даже того, какую ширину имеет гиперканал. Но нам может помочь сам этот… Тул. Я тоже считаю, что он не ограничится Камиллой. Учитывая, что она будет съедена максимум за год, аппетиты у него действительно гигантские. Таким образом, остается дождаться очередного нападения. Обнаружив где-нибудь второй Кристалл, мы проследим, куда он переправляет энергию. Точка пересечения лучей и будет означать искомое. Конечно, всё это – только предположения. Не исключаю, что Тул – лишь плод нашей фантазии. Почему бы «сеятелям» не запустить несколько приемников энергии, каждый из которых жестко привязан к определенной планете? В этом случае наша задача неимоверно усложняется. Но будем надеяться, что объект, который мы разыскиваем, всё же единственный.

– Я тоже на это надеюсь, – сказал Норрис. – Не очень-то приятно сознавать, что мы со всех сторон окружены врагом.

– Врагом? – Тупицын поднял брови. – Я этого слова не говорил!

– Разумеется. Но надо всегда предполагать, что события будут развиваться по худшему варианту. Оптимизм, даже умеренный, может с кем угодно сыграть дурную шутку. Во всяком случае, дружеских чувств этот Тул к нам не питает. Он даже не думает считаться с нашим присутствием на Камилле! Для простого человека такая ситуация всего лишь неприятна. Для того, кто несет ответственность за других, – опасна. Мы не можем позволить себе успокоиться, пока не вычислим местонахождение Тула.

– Вычислим. Я обещаю.

– Дорогой ценой, как вы выразились. Ценой разрушения еще одной планеты…

Тупицын вспыхнул, и только тут Норрис понял, что перегнул палку.

– Извините… Я, конечно, к вам несправедлив. Вы действительно проделали огромную работу, а мы до сих пор ничем похвастать не можем. С Кристаллом не справились, потом больше недели бездельничали… Но именно нам, если угроза для Земли всё же существует, придется идти в бой. Нам, грубым, неотесанным, нетерпеливым воякам… Скажите, Тупицын… Может быть, всё-таки есть какой-то другой способ?

– Пока я его не вижу.

– Ну что ж… – Норрис поднялся. – Думаю, на этом закончим.

Десантники вокруг Родриго встали, а он все сидел, пытаясь переварить услышанное. Он предполагал, что узнает много нового – неспроста же ученые столько дней работали почти без продыху. А может, шеф, повсюду видящий врагов, преувеличивает опасность? От Мака ведь тоже можно было ждать беды. Однако всё обошлось. Обойдется ли на этот раз?..

Глава 10. ПРИЗРАК.

Странные малиновые цветы. Странное желтое небо. Странное фиолетовое солнце над головой. Полная фантасмагория! Ольгерд стоит посреди равнины, один в этом попугайски раскрашенном мире, и силится понять, как он сюда попал. Где все? Испугались чего-то необъяснимого, бросили его, забыли в панике? А может, одновременно повредились рассудком, разбрелись по равнине, сгинули бесследно, и лишь он, чудом отсрочивший свой конец, еще только ждет, когда и на него обрушится волна безумия?

И тут возникает голос. «Да ты же вовсе не один, Ольгерд, – нашептывает он. – Приглядись как следует. Видишь?».

И Ольгерд действительно видит. Словно материализуясь из воздуха, перед ним вырастает какая-то зыбкая, расплывчатая фигура, густеет, приобретает очертания. Человек?! Ольгерду становится не по себе: у фигуры нет лица! Есть туловище, руки, ноги. Лица нет. На Ольгерда накатывается та самая волна… но нет… это еще не безумие – только невыразимый ужас. Надо что-то делать, ведь безумие – вот оно, рядом, сейчас прорвет слабеющую оборону захлестнутого страхом мозга, поселится в нем, как ядовитый гриб, выпустит облако угольно-черных спор, и наступит мрак… Защищайся, Ольгерд!

Он отступает назад, поднимает неведомо как оказавшийся в руках пульсатор, и смертоносный луч прошивает фигуру. Ольгерд отчетливо видит, как призрак вздрагивает и в предсмертной агонии вскидывает вверх длинные корявые руки. Они начинают вытягиваться, непрерывно истончаются, готовые переломиться посередине, и их обладатель тоже растет. Вот в нем уже полтора нормальных человеческих роста, два… А затем у призрака появляется лицо. Венчающий фигуру полупрозрачный овал медленно наливается телесным цветом, становится выпуклым, на нем образуются неровности, выступают темные пятна… Да, это, несомненно, лицо – неприятное, но вполне человеческое. Оно искажено невыносимой болью, пронзившей уродливое, иссохшее тело «живой мумии», а в глазах – и страх, и недоумение, и тихая, почти смиренная укоризна: ну как же так, за что? Внутри Ольгерда кто-то кричит противным срывающимся голосом. Начало безумия? Не в силах вынести укора в глазах своей жертвы, Ольгерд снова стреляет, всаживает заряд за зарядом в нависшую над ним тень человека. Призрак медленно, пугающе медленно клонится вперед. Ольгерд падает, закрывается руками, бьется на земле в истерике. Подстреленный фантом обрушивается на него…

Ольгерд рывком оторвал голову от подушки и сел. Из окна струился тусклый красный свет восходящего солнца, растворяя последние клочья кошмара.

Он вскочил. Быстрее встряхнуться! Несколько энергичных упражнений – и о пережитом только что ужасе можно будет забыть. Надо же, какая чушь ему привиделась! Бывали, конечно, у него и раньше впечатляющие сновидения, но никогда еще он не помирал от страха, находясь в их власти.

Ольгерд как следует помахал руками и ногами, раз тридцать отжался от пола (он был накачан не хуже иного десантника), потом принял контрастный душ. Это помогло ему прийти в себя, но вместо того, чтобы выбросить из головы чудовищный сон, он принялся со всей скрупулезностью ученого изучать его.

Ничто не происходит просто так – в этом Ольгерд, в отличие от зараженных суеверием вояк (таких он встречал немало), был абсолютно уверен. Наивно думать, что ночью мозг полностью отключается – он продолжает потихоньку работать, пытаясь справиться с проблемами, на решение которых не хватило дня. И часто дает своему хозяину подсказку – надо только суметь ее расшифровать.

Что сейчас для Ольгерда самое главное? Его миссия. Он еще не знает, в чем конкретно она заключается, но убежден: настанет время – и высшие силы, бурное проявление которых на Камилле невозможно оспорить, сами призовут его на службу. Но мало просто ожидать событий, привычно копаясь в камешках, – надо быть к ним внутренне готовым. Он и готовился – ежедневно, ежечасно. И вот подсознание подсовывает ему жуткую картинку, словно предупреждая: то, чему ты собираешься посвятить себя, всего лишь химера, такая же, как убиенный тобой монстр. А подсознание – великая вещь. Не зря же он, Ольгерд, всю жизнь так уверенно полагался на интуицию!

Так что делать? Согласиться с тем, что гипотетический Тул не имеет ни малейшего отношения к его судьбе? Признать свою исключительность всего лишь игрой воспаленного ума, вновь засесть за камешки, надеясь, что о тебе когда-нибудь напишут две строчки в энциклопедии?

Ольгерд вышел в коридор. Он был пуст – до подъема оставалось еще двадцать минут. Вдруг из-за угла вынырнул «уник» и, держа над конической «головой» увесистый с виду блок, проплыл к выходу. «Ах, да, – вспомнил Ольгерд, – Базу демонтируют. Я и забыл, что этим железным ребятам сон не нужен. Наверное, целую ночь трудились. Если так, то из нашего домика, надо думать, вынесли уже почти всю «начинку» – не тронули только жилые помещения, генератор… ну и какие-нибудь мелочи остались. Значит, уже сегодня – скорее всего, после обеда – поступит команда лезть в пассажирский модуль. Нас забросят на корабль, потом за дело возьмутся “силовики” и до вечера разберут стены. Пара рейсов грузового модуля – и всё. Прощай, Камилла… Для одних это будет полным крахом, больнейшим ударом по самолюбию, другие немедленно засядут за научные труды, беспокоясь лишь о том, как бы их не опередили дорвавшиеся до готового коллеги на Земле. А несколько очень больших людей станут ломать головы, придумывая, как спасти человечество от ненасытного пожирателя планет. Только я, единственный из посвященных, не поддамся общей суете. К чему эти потуги? Сидя под боком у готовой взорваться Сверхновой, одинаково смешно и пытаться сделать в отпущенные тебе дни научную карьеру, и пробовать обуздать исполина своими муравьиными силами! Неужели так трудно понять, что нам не дано остановить стрелки часов, неумолимо отсчитывающих новое время? Впрочем, аналогия со Сверхновой неуместна. Кем бы ни был Тул, это не сгусток бездушной материи, которому всё равно, увлечет ли он за собой в могилу пару-тройку цивилизаций. А значит, нам уготована лучшая участь, чем безвременно кануть в вечность. Надо только добиться, чтобы это поняли все».

В коридоре появился еще один кибер, гораздо больше «уника». Он вздымал длинную металлическую плиту весом никак не меньше его самого. Могло показаться, что робот вот-вот перевернется, но молектронный мозг не мог ошибиться – он, как всегда, точно рассчитал центр тяжести. Ольгерд проводил взглядом работягу и, прикинув, что тот вышел, скорее всего, из главного зала, зашагал туда.

В зале трудились еще четыре робота. Они разбирали одну из стен, поскольку ни аппаратуры, ни кресел уже не было в помине. На месте голопроектора в полу зияло ровное круглое отверстие. Киберы, скользя на силовой подушке, работали практически бесшумно. Их манипуляторы то укорачивались, то удлинялись. Одна конечность водила молекулярным деструктором вдоль стыков, разрушая сверхпрочный герметик, остальные впивались вакуумными присосками в готовую вывалиться панель и перегружали ее на «носильщика». Лишь изредка из-за какого-нибудь просчета металлические поверхности соприкасались, да и то слегка, вызывая мечущееся по залу эхо. Но обитатели Базы, досматривающие последний сон, ничего не слышали – в комнатах была идеальная звукоизоляция.

И тут Ольгерд вздрогнул – в двери напротив, ведущей к помещениям десантников, возник человек. Он стоял очень прямо, заложив руки за спину и расправив плечи, словно рисуясь безупречной выправкой.

«Родриго Кармона, – узнал Ольгерд. – Как он здесь оказался в такую рань? Может, и ему что-нибудь привиделось? Даже забавно».

Родриго его тоже узнал. Они обменялись кивками, после чего как будто потеряли интерес друг к другу, разглядывая ворочающих тяжести киберов. Однако Ольгерду показалось, что Кармона исподтишка наблюдает за ним. Только показалось? Да нет, десантник определенно косил глазом в его сторону!

«Ну что ж, насмотрись напоследок, – подумал Ольгерд. – Я еще в лесу тебя заинтриговал – ты даже не вытерпел и отвел Дона в сторонку, чтобы потолковать о моей скромной персоне. Конечно, разболтавшийся винтик системы – это любопытно. Особенно для тех, кто привык жить по уставу, а иметь собственное мнение считает непозволительной роскошью. Но что из того? Ты не агент СБ – это я знаю точно. Да и тому было бы не к чему прицепиться – я ничего криминального не высказывал. Скоро мы будем на Земле, а там наши пути разойдутся. Надеюсь, навсегда».

Но Ольгерд недолго тешился этой мыслью. Его начали грызть сомнения. Он снова взглянул на Кармону и вдруг почувствовал в спокойной, уверенной позе латиноамериканца скрытую угрозу «Рано ты сбросил его со счетов, – шепнул внутренний голос. – Вы еще встретитесь. И не жди от этой встречи ничего хорошего».

Иногда он начинал бояться своей удивительной интуиции. Ольгерду казалось, что однажды, в самый ответственный момент, когда он доверится ей всецело, она его подведет. И тогда – вся жизнь насмарку. Пусть его мозг устроен не так, как у других, путь он способен, выхватывая из лавины информации единственно ценную, мгновенно строить прогнозные цепочки. Пусть! Но когда-нибудь он непременно даст осечку…

«Да, пожалуй, этого Кармоны и в самом деле стоит остерегаться, – подумал Ольгерд. – Стоп! А почему, собственно? Я же еще ничего не решил! Давай-ка порассуждаем. Допустим, зловещий призрак явился мне не случайно: подсознание подсказало, что мысль о моем высоком предназначении – самообман. Значит, надо просто выбросить ее из головы. Что тогда сможет мне предъявить этот красавчик, даже если он специально меня «пасет»? Ничего! Вот только… Вдруг действительно осечка? Причем двойная? Надоело мозгу мне угождать, вот он и взбрыкнул, выдал два ляпа. То есть и призрак этот – страх на пустом месте, и сверхбдительность бравого десантника – плод воображения. Плюнь на это и продолжай задуманное. И всё-таки… О дьявольщина! Как же поступить?».

Пока он так терзался, киберы расправились с очередным фрагментом стены. Он был довольно длинным, поэтому роботы ухватили его вдвоем и, умело распределив нагрузку, понесли добычу на выход проторенной дорогой. Ольгерду пришлось отступить в коридор, а когда он вернулся на свой «наблюдательный пункт», в проеме напротив уже никого не было. Кармона исчез, сделав свое дело – посеяв сомнение…

Глава 11. ПОЛЛИ.

По зову своей беспокойной природы Мы тянем к созвездьям пылающий след. И, сжав световые упругие годы, Пронзаем пространство клинками ракет…

Воич убавил звук почти до минимума; мелодию еще можно было различить, а вот слова уже угадывались с трудом.

– Скажите мне, Кармона, что вы испытываете, когда слышите наш гимн?

Такого вопроса Родриго не ожидал, а потому отозвался не сразу.

– Откровенно?

– Разумеется, откровенно.

– Тогда я вам не скажу.

– Вот как? Почему же? – Воич снова увеличил громкость – совсем чуть-чуть, словно надеясь, что величие музыки Вагнера заставит собеседника передумать.

– Раньше у меня к нему было одно отношение, теперь – другое. Я имею в виду слова, потому что музыка, без сомнения, великолепна. Наверное, я повзрослел…

– Хм… А я, значит, мальчик, развлекающийся военными игрушками, и мне вас, такого умудренного жизнью, не понять… Нет уж, Кармона, договаривайте до конца.

– Вы в самом деле этого хотите, генерал? Ну хорошо. В бравурных маршах я чувствую какую-то неискренность… нет, не то. Упрощенность – это, пожалуй, вернее. Жизнь всегда сложнее короткой формулировки: «Пришел, увидел, победил». Возможно, вы со мной не согласитесь, но даже десантнику порой надо думать. А этот текст… он воздействует прямо на опорно-двигательную систему, минуя мозги…

– …Которых у вас, разумеется, хоть отбавляй. Ну-ну, не обижайтесь. Голова на плечах – штука хорошая, и она у вас действительно есть. Смею надеяться, у меня тоже. По правде говоря, я и не ожидал, что под звуки гимна вы встанете навытяжку.

– Когда-то поступал именно так.

– Верю, верю. Мне многое о вас известно, Кармона, вплоть до… но не будем об этом. Вы, конечно, недоумеваете, зачем я затеял этот разговор. Просто мне захотелось выяснить ваше настроение.

– Мое настроение? Зачем?

– Я должен знать, на кого могу опереться.

Родриго стало не по себе.

– Вы хотите сказать, генерал… Неужели всё так плохо?

– Ну-ну, Кармона, пугаться не надо, иначе вы меня разочаруете. О том, как обстоят дела, я вам расскажу немного позже. А пока…

Воич резко прибавил звук и с неподвижным, но каким-то просветленным лицом дослушал последние торжествующие аккорды «Полета валькирий». Затем выключил кристаллофон.

– Для гимнов, Кармона, не используют сонеты Шекспира. Всё должно быть просто и доходчиво. Опорно-двигательная система… Это вы хорошо сказали. А почему нет? Не она ли вас выручала в… ну вы сами знаете свои былые подвиги. Какого-нибудь любителя нюхать цветочки и петь серенады под луной на вашем месте похоронили бы еще лет десять назад. Не будете спорить?

– Нет.

– Вот видите. Я бы сказал, наш гимн идеален. Вы только вслушайтесь. Вперед и ввысь! Вперед и ввысь! Вот поэзия десанта! Это не сладкое щебетание изнеженных существ, засидевших бока земного шарика. При виде нас они всегда будут брезгливо морщить нос… однако речь не о них. Вы не поверите, Кармона, но я решил стать десантником, когда впервые услышал этот гимн. Окончательно и бесповоротно! Он сопровождал меня всю жизнь, и порой эта музыка, эти слова вытаскивали меня из таких переделок… да вам ли это объяснять! Бывало, совсем загибаешься, но думаешь: ан нет, вперед и ввысь, вперед и ввысь! Знакомое чувство, не правда ли?

Родриго кивнул:

– Я тоже пацаном шалел, когда слышал гимн. Только, наверное, меня всё-таки больше привлекала десантная форма. Думал: в лепешку расшибусь, но когда-нибудь ее надену!

– Вот-вот! И всё было отлично, пока мы имели дело с безмозглой материей. Не важно, что под этим подразумевать – огненный шквал, разъедающие броню вулканические газы или вечно голодного снежного дракона. Каждый из нас мог ошибиться и погибнуть, но мы знали: товарищи учтут наши ошибки и победят. Огонь укротят, газы нейтрализуют, дракона посадят в клетку и выставят на потеху… Обстоятельства могут побороть отдельного человека – остановить, даже уничтожить. Но десант… Он неудержим и неуничтожим. Вперед и ввысь!

Какой-нибудь юнец, попав в святая святых ДС, сейчас смотрел бы генералу в рот и восторженно хлопал глазами. Вот только Родриго давно уже не был юнцом. Он разглядывал сверкающую белизной поверхность стола и думал: «Что-то определенно случилось… Что-то новое… Но что?».

– Так должно было быть, – продолжал Воич. – Я надеялся, что не доживу до времени, когда станет иначе! А вот дожил… – Он насупился. – Мы столкнулись с силой, которая превосходит нашу. Это не слепая стихия, не тупая зубастая тварь. И не затворник Мак. Он тоже сильнее нас, но ему и на Оливии хорошо, даже очень, так что нам беспокоиться не о чем. Во всяком случае, пока. Вы знаете, Кармона, ведь даже после этой истории с Маком я не изменил своего отношения к гимну. Неприятный этап, конечно, но мы его пережили, а в остальном всё продолжало идти как надо. И только Тул… Его вторжение перевернуло этот мир, который мы давным-давно, с тех пор как прорвались к звездам, привыкли считать своим. «Вперед и ввысь» уже не работало – мы наткнулись на барьер. И гимн… символ нашего духа… я впервые в жизни поймал себя на мысли, что воспринимаю его уже не так, как раньше. Наступил какой-то разлад… Любые слова имеют смысл, если за ними что-то стоит. Утверждаешь, что свернешь горы, – значит, действительно имеешь силенку. Иначе это просто красивая фраза. И вот, когда перед тобой встает непреодолимое препятствие… Вы меня слушаете, Кармона?

– Очень внимательно, генерал. Вы знаете… Боюсь показаться дерзким, но демонстрировать перед подчиненным свою слабость – это, по-моему…

Воич нахмурился, взглянул на свои огромные ручищи, словно раздумывая, не вышвырнуть ли нахала за дверь, затем ответил – подчеркнуто спокойно, но с какой-то нехорошей ноткой в голосе:

– Вам следовало хорошо подумать, Кармона, прежде чем сказать мне это. Слабость… Я не могу позволить себе быть слабым. Другие могут, я – нет. Назвал бы вам фамилии тех, кто на самом деле успел распустить сопли, но, разумеется, не назову. Я – не распускал и никогда не распущу. Просто констатирую факты. Они не радуют, и я должен это честно признать. Утверждать, что всё хорошо, сейчас может только законченный идиот. Вы – далеко не идиот. Во всяком случае, на Камилле вели себя правильно. Не суетились, понапрасну не дергали начальство, а многие на вашем месте обязательно бы это сделали – только затем, чтобы показать: я – эмиссар самого Воича, могу карать и миловать! Вы добросовестно проанализировали ситуацию и пришли к выводу, что ваш час еще не настал. Но может настать. Потому-то я и решил иметь с вами дело дальше. А раз так, необходимо узнать ваше настроение. Психика – штука сложная, многие на этом обжигались.

– То, что я не идиот, меня несказанно радует, генерал. И что же вы обо мне узнали?

– Не так много. Но пока в вас не разочаровался. Отношение к гимну – хороший тест. Вы могли говорить о нем с искренним умилением – и это заставило бы меня задуматься. Хотим мы этого или нет, но время изменилось. Разлад, о котором я говорил, – реальность, и не признавать ее глупо. Следующий вариант: вы могли впасть в цинизм, но покривить душой, разыграв передо мной всё то же умиление. Пусть, мол, генерал услышит то, что хочет услышать: добрее будет, обласкает. Таких двуличных исполнителей мне тоже не нужно – в серьезном деле на них нельзя положиться. Остается тот вариант, который вы и избрали. Впрочем, почему избрали? Просто откровенно выложили то, что думаете. Ни ненужной эйфории, ни глумления. Нормальная мужская оценка.

– Неужели это было для вас так важно?

– Всё может иметь значение, когда приходит время позаботиться о судьбах мира.

– Хорошо. Теперь-то вы мне расскажете, что произошло?

– Случилось то, что должно было случиться: Тул напал еще на одну планету.

Воич произнес это буднично, но Родриго новость ошарашила. Он, конечно, трезво смотрел на вещи и был уверен, что Тул не ограничится Камиллой. Но чтобы так скоро…

– Какую?

– Похоже, ему надоело вгрызаться в кремнийорганику. Теперь его потянуло на водичку. Взгляните!

Одна из стен кабинета превратилась в голоэкран. Родриго увидел море – мрачное и, как ему показалось, очень холодное. По нему ползли тягучие свинцово-серые волны – не катились, а именно ползли, через силу, словно выполняя тяжкий долг. Ни брызг, ни пенных барашков… Линия горизонта была совершенно черной, и к ней примерзло бледно-зеленое небо. Его нездоровый вид дополняли безобразные фиолетовые опухоли облаков. Солнце, неожиданно большое (раза в два крупнее земного!) тоже страдало недугом: темно-красный диск разъедали еще более темные пятна – где одиночные, а где целыми россыпями.

– Не узнаете? – спросил Воич.

– Дайте подумать… – Родриго напряг память. Почти все планеты, с которыми ему приходилось иметь дело, были неприветливыми, но в большинстве своем отличались всё же каким-то суровым обаянием. Этот же больной мир даже не вызывал сочувствия: его не тянуло облагораживать – милосерднее казалось бросить на произвол судьбы. Мог ли он вообще заинтересовать людей? Впрочем, десант не выбирает объекты – их ему указывают. Кто-то здесь всё-таки побывал. Команда Якобсона? Уинтера? Сергачева? Постой-ка! Ребята Сергачева как-то обронили пару фраз…

– Не вполне уверен, но это, кажется, Памела. Или Пенелопа?

– Полли. Просто Полли. Небольшая холодная планетка, полностью покрытая водой. Больше четверти поверхности занимают ледяные шапки. Атмосфера довольно разреженная. В ней много всякой гадости, но есть и кислород. Причем в изрядном количестве.

– Кислород? Но тогда, надо думать, и жизнь?..

– Совершенно верно. И жизнь. Многочисленные водоросли, включая гигантские. Ими, как водится, кормятся различные животные организмы – порой тоже внушительных размеров.

– Да-да, теперь припоминаю, – сказал Родриго. – Слышал кое-что. Например, про исполинских скатов. Не ошибаюсь?

– Нет. Скаты, пожалуй, главная здешняя достопримечательность. Сейчас я вам покажу одного. Полюбуйтесь!

Камера нырнула вглубь, и Родриго увидел огромную крапчатую тушу, напоминающую ромб с воткнутым в один из тупых углов длинным голым хвостом. Любоваться, в сущности, было нечем: Родриго привлекало движение, а скат почти не подавал признаков жизни. Он неподвижно висел в толще воды, уткнувшись мордой в массу темных водорослей, и только слабое подрагивание этого бесформенного клубка говорило о том, что ленивая тварь изволит кушать.

– Не впечатляет? – спросил Воич.

– По правде говоря, нет. Кто это снимал? Парни Сергачева? Разве они еще там?

Генерал покачал головой:

– Нет. Планету признали бесперспективной. Воздух – отрава, вода – тоже, полезных ископаемых – никаких. Полли вызвала у ученых еще меньший интерес, чем Камилла. Здесь давно не держат никакого персонала – станцию обслуживают автоматы. Время от времени в атмосферу запускаются зонды, а океан изучают глубоководные киберы. Собранная информация передается на Землю крайне редко. График допускается нарушить лишь в том случае, если что-нибудь стрясется. И вот стряслось. Смотрите!

Скат уже исчез. В поле зрения камеры несколько раз попадали скопления какой-то мелюзги, похожие на клубящиеся облачка; затем она глянула вверх и нацелилась на студенистую лепешку с идеально ровными краями. Эта штука, слегка вогнутая, напоминала большую тарелку, перевернутую вверх дном. Она плавно покачивалась на поверхности воды; в такт набегающим волнам мерно вздрагивали радиально разбегающиеся из-под «крыши» бахромчатые щупальца. Их было десятка полтора, и почти все, кроме трех, едва достигали краев «тарелки». Зато эти три продолжались, преобразуясь в длиннейшие беловатые жгуты. Они уходили вниз, но под небольшим углом – очевидно, лишь в силу неизбежного провисания.

– Ну каково? – спросил Воич. Родриго потер подбородок.

– На первый взгляд, ничего особенного. Океан богат живностью, и я сказал бы, что это обычный водный организм – местная медуза или что-то вроде того. Но жгуты… Как я понимаю, у каждого на конце – по такой же медузе?

– Да, и вы сейчас в этом убедитесь.

Камера проследила за одним из жгутов. Через несколько десятков метров он стал совсем тонким – настолько, что без подсветки кибера пропал бы из виду. Родриго представил, какое чудовищное натяжение должна испытывать эта нескончаемая нить: казалось, она порвется, стоит проплывающей мимо рыбешке задеть ее хвостом. Однако поблескивающая в свете прожектора струна была сработана на совесть. Дойдя до низшей точки, она начала так же полого подниматься вверх и наконец соединилась с другой «тарелкой».

– Ясно… – сказал Родриго. – Тул верен себе, хотя оказался изобретательнее, чем я думал. На этот раз не кустики, а медузы…

– Да еще какие! Наши биологи в один голос заявляют, что их строение уникально.

– Уже успели изучить строение?

– Пока еще не в полной мере – только по данным, которые переслали на Землю автоматы. А автоматам исследовательский зуд не присущ: они даже к гуманоиду подойдут с той же меркой, что к дождевому червяку.

– Ну уж…

– Ладно, шучу.

– Значит, Тул для каждой планеты выбирает свою тактику?

– Ну тактика-то, как видите, одна и та же. А вот варианты… Их у него в запасе, наверное, бесчисленное множество. Я даже могу предсказать, как он поступит, собравшись пожрать какой-нибудь газовый гигант вроде нашего Юпитера. Но вернемся к Полли. Не сомневаюсь, что «медузы» – временные образования. Рано или поздно Тул «выпьет» всю воду, обнажится кора, и тогда на смену этим студенистым блюдцам придут некие кристаллические структуры – возможно, похожие на уже знакомые вам кустики. Они отрастят корни, и дальше всё будет так же, как на Камилле.

– Точно так же? Постойте! На Камилле он вырастил передатчик – тот самый, что оказался нам не по зубам. А здесь?..

– Всё аналогично – разумеется, с поправкой на местные условия. Сейчас вы в этом убедитесь. Вот последняя картинка.

Родриго увидел выступающий из воды огромный купол, такой же полупрозрачный, как «тарелки». Только он, несмотря на волны, стоял незыблемо, словно набалдашник исполинского жезла, намертво вбитого в океанское дно.

– Представьте, эту махину ничто не держит, – словно угадав мысли собеседника, сказал Воич. – Жгуты – не в счет. И тем не менее она жестко ориентирована – продолжение ее оси проходит строго через центр планеты.

– Ее стабилизирует какое-то поле? – догадался Родриго.

– Мощнейшее поле, Кармона. Мощнейшее! – Генерал оживился. Как любой военный, он не мог не испытывать почтения перед величием превосходящей силы, хотя и обязан был любым способом сломить ее. – Каким-то образом оно привязано к магнитным линиям Полли. Можно сказать, оба поля сцепились, как атомы металлов, образующие сплав, и вморозили эту болванку, – он кивнул на купол, – в определенный объем пространства Единственное, что ей остается, – вращаться вместе с планетой. Кстати, что это я всё показываю вам верхушку айсберга? Взгляните-ка!

Камера погрузилась в воду, и Родриго увидел «болванку» во всей красе.

Это оказалась грандиозная штука – ее составляли многочисленные полусферы, насаженные через равные промежутки на общий ствол. Она не достигала дна, даже не протягивала к нему хотя бы тоненький корешок, но в горизонтальной плоскости была зафиксирована так, что, на первый взгляд, никакого поля и не требовалось. Из-под каждого купола выступали могучие щупальца; на концах они расщеплялись, образуя сотни, а может, и тысячи отростков, постепенно переходящих в знакомые беловатые нити. Подплыв поближе, кибер непременно запутался бы в этой густейшей паутине, поэтому он кружил поодаль, снимая морскую диковину во всех ракурсах.

– Черт! – вырвалось у Родриго. – Генерал, вы видите? У нее шестилучевая симметрия, как у Кристалла на Камилле!

– Вас это удивляет? Меня – ничуть. Должно же у творений Тула, пусть и столь непохожих, быть что-то общее.

– Тул… Мы говорим о нем как о существе-одиночке. Но почему не предположить, что это цивилизация и составляют ее шестилучевые или шестигранные организмы?

– Предположить можно что угодно, Кармона. Не исключаю, что всё окажется именно так, как вы говорите. Это далее наиболее вероятно. Тул – всего лишь удобное обозначение, и мы будем придерживаться его, пока не получим «портрет» нашего нового знакомого.

– И сколько ждать… «портрета»?

– Думаю, уже недолго. Вы, кажется, настолько зачарованы видом этого кишечнополостного, что совсем забыли о его назначении.

Умница Воич верно подметил. В отличие от Кристалла, следующее творение Тула действительно казалось живым, чем-то вроде гигантской сифонофоры, и требовалось некоторое психологическое усилие, чтобы протянуть от него нить в космическую бездну. Но признаться в этом Родриго не захотел.

– Почему же, генерал… Если принцип тот же, что на Камилле, значит, перед нами передатчик энергии. Он, наверное, уже работал. И автоматы, надо думать, определили, куда пошел луч. Значит, вы… Проблема решена?!

Воич смотрел на экран. На нем снова была надводная картинка, причем передатчик на этот раз снимали сверху. Свинцовые волны бестолково тыкались в купол, который медленно рос, пока Родриго не различил на самой его макушке какую-то неоднородность. Сначала она представлялась жемчужным пятнышком, затем превратилась в изящную шестиконечную снежинку. Еще несколько секунд – и снежинка оказалась торцом ажурного цилиндра… нет – плавно расширяющегося книзу усеченного конуса. Он то отчетливо просвечивал сквозь окружающую его стекловидную массу, то почти сливался с нею.

– Вот из этой штуки оно и стреляет, – сказал Воич. – Оно… Честное слово, Кармона, ни я, ни мои люди до сих пор не придумали, как ЭТО назвать. У одного шутника, правда, хватило фантазии на «водяной фаллос»… Ну да ладно. Я затрудняюсь сказать, решена ли проблема. Мы, правда, высчитали точку, где сходятся лучи. Ну и что? Совершенно пустой сектор, никаких небесных тел! Так что до «портрета» Тула пока еще далеко. На цивилизацию не тянет, разве что это микроскопические существа, вместо планет живущие на частичках межзвездной пыли.

– Но если Тул такой мастер создавать поля, он мог накрыться какой-нибудь «шапкой-невидимкой».

– Мог, Кармона, безусловно, мог. Нужны исследования, надо посылать корабли, а времени мало. Тул опережает нас по всем статьям. Но самое неприятное… – Воич с такой силой стиснул край стола – настоящего деревянного стола, положенного только большим шишкам, что тот, казалось, вот-вот затрещит. – Я уже говорил о том, что кое-кто успел распустить сопли. Дальше будет еще хуже. А если информация просочится… Вы представляете, что будет тогда?

Родриго представлял. Однажды на Синтии запаниковали научники, и привести их в чувство стоило немалых трудов.

– Конечно, о таких вещах распространяться не принято. Многие из руководства пришли бы в бешенство, узнав, кому я поведал об их неуверенности. Но вы должны знать всё, чтобы верно оценить степень опасности. Понимаете?

Родриго пока еще ничего не понимал, однако на всякий случай кивнул.

Воич задумчиво провел ладонью по столу. Было видно, что на самом-то деле он был бы рад не посвящать ни во что обладателя столь низкого звания, но выбора у него не оставалось.

– Видите ли… Генералитет, конечно, составляют умные головы. Но этого недостаточно – ни одна из них сейчас не в состоянии заменить вашу. Короче говоря, вам снова играют на руку особые отношения с Маком.

Наступила пауза.

– Я весь внимание, генерал, – сказал Родриго, посчитав, что молчание затянулось.

– Хорошо. Скажите, Кармона, какое впечатление на вас произвел Мак? Можно ли с ним иметь дело? Не конкретно вам, а нам, человечеству? Не спешите с ответом. Я знаю, что переговоров как таковых вы с ним не вели. Просто обсудили некоторые темы, затем он обозначил свою позицию по поводу действий землян, и вы передали ее начальству. Всё это просто замечательно, я имею в виду – хорошо то, что хорошо кончается. Ну а как насчет настоящих переговоров? Если мы, скажем, захотим видеть его в качестве союзника – он согласится?

– В качестве союзника? Мака?! Боюсь, что я не совсем понимаю…

Воич наклонился к нему, упершись животом в стол.

– Да всё вы понимаете, Кармона. Тул очень силен, он идет вперед, сметая любые преграды на своем пути. Пройдет ли мимо Земли – мы не знаем. Вдруг нет? Мы можем говорить высокие слова, потрясать оружием, но кто поручится, что оно эффективно против него? Единственный наш опыт, как вы знаете, был неудачным. Не знаю, что из себя представляет Тул – цивилизацию или суперорганизм, но по возможностям он нас явно превосходит. Теперь-то вам ясно, к чему я клоню? Чтобы победить сверхсущество, надо заручиться поддержкой другого сверхсущества!

– Извините, генерал, но… Чего ради он будет нам помогать?

– А вы подумайте. Рано или поздно Тул доберется и до Оливии. Что тогда?

– Тогда Мак что-нибудь придумает. Это саморазвивающаяся система. Он, вероятно, уже сейчас не слабее Тула, а к тому времени…

– Это меня не устраивает, – оборвал его Воич. – К тому времени нас с вами, возможно, уже не будет в живых. Вы представляете местонахождение Полли?

– Да, я запомнил.

– Прекрасно. Значит, представляете и то, что прежде чем достичь Оливии, Тул пройдет через Солнечную систему. Это скверно. Это более чем скверно, Кармона. Это конец! Теперь понимаете, почему некоторые мои коллеги повели себя, мягко говоря, неадекватно?

Родриго молчал.

– Но вы-то не поддадитесь панике, верно? – продолжал Воич. – Вы сохраните трезвую голову. И попытаетесь вступить с Маком в переговоры. Если понадобится, конечно. Очень хочется, чтобы до этого не дошло, но… В сущности, у вас нет выбора. Когда придет время, я отдам приказ, и вы обязаны будете его исполнить.

В Родриго взыграло уязвленное чувство собственного достоинства.

– Вы это так говорите, генерал, как будто я собираюсь немедленно броситься в кусты. Думаю, письменного распоряжения не понадобится. Я готов сделать всё, чтобы не допустить… ладно, обойдемся без красивых фраз. Но как вы это себе представляете? Я – здесь, а Мак…

– Не беспокойтесь, всё продумано. Мы ушли с Оливии, так как это было лучшим выходом из ситуации, но не сжигали за собой мостов, не заявляли, что больше не вернемся никогда. Командование выделит корабль. Он доставит вас на Оливию, вы высадитесь и вступите в контакт с Маком. Ваша задача – убедить своего старого знакомого, что помочь нам в его же интересах. Вам не придется ничего придумывать по ходу беседы – мы снабдим вас целым набором аргументов. Например, Тул тоже может оказаться быстро прогрессирующей системой, поэтому с ним лучше покончить сразу, пока он не стал непобедимым.

– Хорошо, – сказал Родриго. – Не знаю, какой из меня дипломат, но постараюсь быть чертовски убедительным.

– Не скромничайте. В прошлый раз на Оливии вам всё удалось блестяще.

Родриго очень хотел ему напомнить, какую награду он за это получил, но сдержался.

– И когда же?..

– Я вас вызвал, чтобы обрисовать задачу и получить ваше согласие. Это не значит, что надо действовать немедленно. Пока занимайтесь своим делом, а мы посмотрим, как будут развиваться события. Может произойти что угодно, вплоть до того, что Тул скончается от несварения желудка. Поверьте, меня не очень радует перспектива прибегнуть к помощи Мака. Но если иначе будет нельзя…

– Я понял, генерал. Это всё?

Воич вышел из-за стола, приблизился к Родриго и аккуратно, вполсилы, пожал ему руку своей медвежьей лапой.

– Это всё. Идите, Кармона!

Глава 12. ВСЕОБЩАЯ ГАРМОНИЯ.

– На сегодня хватит, – громко сказал Родриго. – Всем в душ!

Казалось бы, при волшебных звуках долгожданной команды десантники должны были немедленно вскочить и запрыгать к выходу, как мячики. Однако сразу же в полный рост поднялись немногие, да и те шатались, как пьяные. Остальные начали с четверенек и какое-то время простояли так, словно раздумывая, стоит ли возвращаться к прямохождению. А один бедолага и вовсе продолжал лежать пластом, пока товарищи не оторвали его от неласковой тверди.

«Пожалуй, сегодня я перегнул палку, – подумал Родриго. – Мне и самому в таких условиях работать не приходилось. Пекло – было, исполосованное расщелинами плато – было, остроклювые летучие твари – были, даже тяготение в два с половиной «же» – и то было. Но чтобы всё сразу… Они, наверное, думают, что я совсем озверел. Ну и черт с ними, пусть думают! Зато потом, за сотни парсеков отсюда, будут меня вспоминать. Примостятся для отдыха на каком-нибудь островке посреди вонючего хлюпающего болота, и кто-нибудь обязательно скажет: «А вот у нас в учебном центре инструктор был. Измывался так, что иногда придушить его хотелось. А ведь прав был мужик! Если бы не его наука, я бы уже давно манипуляторы откинул».

Наконец полигон опустел. Теперь полагалось привести его в исходное состояние, но Родриго медлил, любуясь творением рук своих. Ад, конечно, место малопривлекательное, но только с точки зрения тех, кому выпало в нем корчиться. Если же ты сам конструируешь этот ад – с выдумкой, фантазией – и наблюдаешь корчи «грешников» со стороны, дело совсем другое. Можно, разумеется, и тут кое-что доработать – скажем, добавить кровавого света, расширить расщелины, еще больше зазубрить их края, ускорить движение кислотного облака, которое надвигается с юга, заставляя пошевеливаться и без того измотанную группу… Но это уже будет полный садизм.

Нельзя сказать, чтобы Родриго не нравилась его работа. Кто-то же должен был этим заниматься! Конечно, и в училище муштруют будь здоров, так что выпускников не возбраняется сразу зачислять в любую команду и отправлять хоть на край Галактики. Но считалось, что по крайней мере часть их перед первым заданием, если речь шла о самых опасных планетах, должна была пройти «доводку» под руководством бывалого вояки. Такую работу доверяют не каждому: мало иметь стаж – надо очень постараться в «прошлой жизни», стать лучшим из лучших. Поэтому Родриго вполне мог быть довольным своим назначением – если бы оно последовало годам этак к сорока пяти. В таком возрасте всем, кто не успел дослужиться до больших чинов, приходится убираться из космоса, уступая дорогу молодняку. Но ведь Родриго было не сорок пять лет! Даже не тридцать пять…

Он еще раз взглянул из инструкторской кабинки на свое творение и начал его разрушать. Отключил искусственную гравитацию, потушил «солнце», сгладил рельеф, стер с горизонта зловредное облако… Пальцы привычно бегали по клавишам. Десантники в этом время блаженствовали под душем. Родриго представил, как они там фыркают и плещутся, наслаждаясь уже тем, что мышцы больше не сковывает чугунная тяжесть, и даже позавидовал. Просто помыться перед тем, как отправиться баиньки, – это не то. Вот когда вваливаешься под душ, едва держась на ногах от усталости, совершенно разбитый, в липком поту – это настоящий кайф. Как будто тебя, подержав по ошибке в преисподней, срочно перевели в райские кущи…

Наконец полигон принял первозданный вид. По правде говоря, сейчас признать в нем полигон было невозможно. Огромный зал, совершенно безликий, пустой, как выпотрошенная шкатулка… Ни одного окна! Впрочем, какие могут быть окна в подземном бункере? В общем, зрелище никакое. Кто бы мог подумать, что в этом нагоняющем зевоту помещении все стены, пол и потолок напичканы фантоматорами, генераторами полей и многотонными устройствами трансформации?

Родриго уже собрался уходить, и тут дверь кабинки зажужжала. Эх, не успел улизнуть… Обычно к инструктору обращались по пустякам, и ему почти всегда было жаль напрасно потраченного времени.

Он открыл дверь. В кабинку вошел Фриц Баумерт, парень здоровый, но немного туповатый. Он уже не раз приставал к Родриго с разной ерундой, добиваясь, видимо, чтобы тот начал испытывать на него аллергию.

– Разрешите?

– Садись. – Родриго кивнул на кожух одного из приборов – ни второго кресла, ни даже плохонького стульчика в кабинке не было предусмотрено. – Что у тебя?

Баумерт продолжал стоять, переминаясь с ноги на ногу. Волосы у него были еще влажные после душа. Видимо, спешил, бедняга.

– У меня тут вопрос… очень необычный… даже не знаю, стоило ли к вам обращаться…

– Еще не поздно передумать, – не очень вежливо заметил Родриго.

– Да нет уж… Скажите… Вот мы готовимся, готовимся… а вдруг всё это ни к чему?

– То есть?..

– Ну… вдруг скоро всё изменится, и тогда не нужен будет никакой десант. Я бы ни к кому другому ни за что с этим не подошел, но вы…

«Опять! – подумал Родриго. – Да что это за наказание такое! Все лезут ко мне раскрыть свою мятущуюся душу. Ренато, по крайней мере, хоть был интересен. А этот…».

– Ты, Фриц, всё-таки садись. И, если хочешь, чтобы я что-нибудь понял, рассказывай внятно.

Фриц присел на краешек кожуха.

– Я тут познакомился с одними… Они говорят, что скоро весь мир исчезнет. Вместо него будет другой мир. Совсем другой!

Родриго чуть не расхохотался.

– Что за бред, Фриц? Ты же взрослый мужик… Как это – исчезнет?

– Будто бы из космоса что-то надвигается. Какая-то неведомая сила. Она будет изменять Галактику, планету за планетой…

Родриго вскочил. «Вот оно что! – пронеслось в голове. – Та самая утечка информации, которой опасался генерал. От кого? Впрочем, уже не важно. Теперь начнется…».

– Что это за люди? – почти выкрикнул он.

Баумерт испуганно хлопал глазами. «Зря связался», – наверняка думал Фриц.

«Спокойнее, спокойнее, – приказал себе Родриго. – Не подавай дурной пример подчиненным».

– Не волнуйся, Фриц. Я никому не скажу, сам знаешь. Но ты меня заинтриговал. Давай-ка в деталях, а?

Баумерт уселся поудобнее.

– Ну… подруга недавно затащила меня в большую компанию. То да се, разговоры пошли. И вот один из них, лет под тридцать ему, мне говорит: «Десантником хочешь стать? Плюнь ты на это, скоро они никому не понадобятся. Близится эра всеобщей гармонии, никого не надо будет покорять, только живи и радуйся. Идет из космоса великая преобразующая сила. Будет построен новый мир, и всем нам в этом мире место найдется. Бросай свои военные игрища и присоединяйся к нам».

– К нам? Их что, много?

– В нашем городе пока несколько человек. У них что-то вроде общины. Но скоро будет гораздо больше.

– И кто же у них главный?

– Здесь – не знаю. Он не сказал, а сам я не спрашивал. Но всё от одного человека пошло – ему истина открылась. Вот его имя он мне назвал. Ольгерд его зовут.

Родриго вздрогнул. Прах побери! Тот самый планетолог с Камиллы? Ну конечно, он! Имя редкое – тут не спутаешь. Что же это получается? Еще можно понять, когда пророком объявляет себя шарлатан, только и умеющий наживаться на людском невежестве. Но чтобы серьезный ученый… Он что, с ума сошел? Тул – великий преобразователь, источник всеобщей гармонии… Каково? А ведь многие поверят. Время сейчас такое. Пошла мода на религию. Молодые балбесы, не знающие, чем себя занять, забивают головы кашей из древних культов. С тем большей охотой они подхватят новый! Возденут руки к небесам, ожидая, что на них, не ударивших еще в жизни палец о палец, вот-вот свалится вселенское счастье. И даже не заметят, что Тул, преспокойно добравшийся до планеты блаженных идиотов, уже начал пищеварительный процесс… Что ж, надо действовать. Главное – не дергаться, а то Фриц раньше времени наложит в штаны. Тогда будет труднее…

– Так-так, – сказал Родриго, садясь. – Озадачил ты меня. Это всё? Или были еще встречи?

– Была… одна. Он меня к себе пригласил, в общину, чтобы я сам посмотрел, что да как. Ну я посмотрел… Они вокруг меня вьются, рассказывают, складно всё, и вроде бы уже сомнений никаких, а что-то гложет и гложет… Я ведь человек простой, пару раз уже попадал в истории… мне посоветоваться надо… вот и решил к вам…

– Это ты правильно сделал, – отеческим тоном произнес Родриго. И как бы между прочим добавил: – Ольгерд. Ольгерд… Интересное имя, никогда такого не слышал. Наверное, необычный человек. Вот бы встретиться! А где его найти, тебе не сказали?

– Я так понял, что они и сами не знают. Не в нашем городе, это точно.

«Жаль, – подумал Родриго. – Очень бы хотелось поговорить по душам…».

– Хорошо, – сказал он. – Чтобы дать тебе совет, мне надо самому во всём разобраться. Давай вместе сходим в эту общину, посмотрим, послушаем. Тебя они уже знают, а новому посетителю будут только рады.

– Когда? – коротко спросил Баумерт.

– Давай завтра вечером после занятий. Договорились?

Фриц ушел, а Родриго немедленно навел справки об Ольгерде Воровски. Его предположение подтвердилось: вернувшись с Камиллы, планетолог куда-то исчез. Не оставил никаких следов – случай редчайший, почти невероятный! Конечно, его искали, но установили только то, что больше он Землю не покидал. Что ж, и на том спасибо – не придется искать спятившего научника по всему космосу. Впрочем, и Земля достаточно велика…

Глава 13. ГАЗОВАЯ АТАКА.

Родриго неплохо знал город, но без помощи Фрица ни за что не нашел бы место, где свили гнездышко проповедники счастья от всемилостивейшего Тула.

Промышленная зона, куда как будто ненароком затесалась дюжина жилых домов… Нужное здание – невзрачная серая коробка, напоминающая трехступенчатую пирамиду – было надежно спрятано от посторонних глаз. Оно находилось как бы на дне колодца, образованного четырьмя уродливыми разноэтажными высотками. Их впустили не сразу. Наружная литопластовая дверь оказалась открытой, но дальше пришлось иметь дело с неулыбчивым малым в коричневом комбинезоне. Он сидел в маленькой прозрачной кабине и караулил следующую дверь – металлическую. Родриго уставился на него с удивлением – не так уж часто ему доводилось видеть живого привратника. А вот парень взглянул на них без особого интереса, хотя не вызывало сомнения, что он ждал гостей – и сам «колодец», и подступы к нему наверняка просматривались.

– Добрый вечер. Я вас слушаю. – Привратник явно пытался произнести это как можно дружелюбнее, даже попробовал растянуть губы в улыбке, но у него ничего не вышло. Неважная иллюстрация идеи хозяев о неотвратимо надвигающейся на Землю радости! А может, так было задумано? Дескать, путь к постижению истины непрост. Не раз и не два придется вам пройти мимо этого парня, так и оставшегося обыкновенным серым обывателем, прежде чем прозреете и с полным правом посчитаете себя выше его…

– Я уже был у вас на днях, – сказал Баумерт. – А это… это мой знакомый. Я поговорил с ним, и он заинтересовался…

Малый, слегка наклонив голову набок, пристально посмотрел на Фрица, затем на всякий случай бросил взгляд в правый нижний угол кабинки, где, видимо, находился прибор фейс-контроля.

– Действительно, были… Хорошо, проходите. Вас встретят.

Он нажал какую-то кнопку, и металлическая дверь уехала в сторону. Фриц уверенно шагнул вперед, Родриго последовал за ним. Они оказались в коридоре, на стенах которого то высвечивайся, то медленно таял сетчатый узор, напоминающий чешую огромной рыбы. Чешуины, каждая в тонкой коричневой обводке, казались молочно-белыми, если смотреть на них в упор, но при взгляде под углом начинали отливать золотом. На некоторых красовался яркий рисунок, напоминающий глаз фантастического животного: оранжевый кружок с черным овальным зрачком посередине, обрамленный синими веками. Если бы «глаза» смотрели с каждой чешуйки, это был бы перебор, безвкусица. А вот разбросанные поодиночке, они оказывали сильное, почти магическое воздействие.

– В прошлый раз этого не было, – растерянно произнес Баумерт. – Стены как стены, белые в желтую крапинку. А сейчас…

«Не стоят на месте, – подумал Родриго. – Знают, что паству так просто в свои объятия не заполучить. Надо сделать ей красиво. Что-то будет дальше?».

Неожиданно в конце коридора возник человек – словно вырос из стены. Он был примерно того же возраста, что и Родриго, если не моложе. Длинные, не по нынешней моде, светлые волосы наводили на мысль о парике: культ Тула зародился совсем недавно, невозможно за столь короткий срок отрастить такую шевелюру. На незнакомце была доходящая почти до колен свободная белоснежная рубаха с широкой золотистой полосой по подолу; с груди взирал всё тот же магический глаз. Наряд дополняли обыкновенные серые брюки и мягкие белые туфли.

– Рад видеть вас в этих стенах, – сказал длинноволосый. – Меня зовут Лотар. Следуйте за мной.

Как оказалось, коридор сворачивал направо. Через несколько секунд они попали в зал, вдоль стен которого выстроились стеллажи с книгами. Возле неприметной двери стоял еще один человек в белокуром парике, совсем юноша.

– Это брат Жиль, – сказал Лотар. – Проходите, братья.

«Вот как, – подумал Родриго. – Не успели объявиться – и уже «братья». Быстро здесь работают, черт возьми!».

– С братом Фрицем мы уже знакомы, – продолжал Лотар. – Похвально, что он преодолел сомнения и укрепился в стремлении познать истину. А ваше имя? Позволительно ли мне будет узнать его?

– Родриго.

– А фамилия?

– Кармона, – сказал Родриго после небольшой паузы. «Надо же, вам недостаточно имени, – подумал он. – Какие любознательные жрецы!».

Наверное, ему не следовало рассекречивать себя перед этими типами. Не хватало еще искусственным блондинам узнать, что новоиспеченный «брат» виделся на Камилле с их драгоценным Ольгердом! Но Родриго не любил врать (вернее, это ему плохо удавалось). Кроме того, не стоило забывать об аппарате фейс-контроля в каморке привратника. Такой приборчик, подключенный к Сети, идентифицирует кого угодно, поэтому гостю нет смысла называться чужой фамилией – это только вызовет у хозяев подозрения. Так что же, просьба представиться была проверкой?!

– Очень рад, – сказал Лотар и как бы невзначай посмотрел на брата Жиля. Тот поймал его взгляд и тут же опустил глаза. Родриго ощутил смутное беспокойство, ему даже захотелось уйти под каким-нибудь благовидным предлогом. «Ну-ну, не паникуй, – подбодрил он себя. – Ты же знал, куда идешь!».

– Итак, мы являемся проводниками единственно верного учения. – Произнося это, Лотар обеими руками поглаживал загадочный глаз у себя на груди. – Пока нашу правоту признали немногие, но это объясняется только тем, что мы не можем действовать открыто. К сожалению, власть продолжает проповедовать вульгарный материализм. Вы понимаете, что он устарел, иначе не пришли бы сюда. Впрочем, мнение властей очень скоро перестанет что-либо значить: перемены надвигаются, и нет силы, способной их предотвратить…

Пока он говорил, скромняга Жиль, так и не поднимая глаз, выскользнул в дверь. Это уже совсем не понравилось Родриго. «Дело ясное, – подумал он. – Пошел проверять, кто я такой. И не к привратнику – в обычной Сети обо мне много не узнаешь. Ну десантник, ну инструктор… Бьюсь об заклад, что у этих братьев есть другая аппаратура – суперкласса. Конечно, моя миссия на Камиллу засекречена, но при желании какие-то следы можно отыскать. Пожалуй, пятьдесят на пятьдесят, что это им удастся».

– Извините, Лотар, – сказал он (произнести «брат Лотар» не повернулся язык), – я вижу здесь много книг. Они имеют какое-то отношение…

– О да! – Лотар просиял. – Кто-то полагает, что наше учение возникло на пустом месте, единственно со слов благого Ольгерда. На самом же деле о грядущих переменах люди догадывались давно и отражали свои мысли в многочисленных трудах. Надо только уметь найти в них нужные места. Как видите, мы сумели, хотя даже здесь собраны не все книги, достойные внимания.

«С ума сойти! – подумал Родриго. – Провернуть такую работу в кратчайшие сроки! Хотя… Пожалуй, ничего удивительного. Достаточно подключиться к Информаторию, задать критерии поиска, и умная программа выдаст тебе полный список изданий».

– А благой Ольгерд… – выговорить слово «благой» стоило ему неимоверных усилий. – Как к нему пришло знание? Он, наверное… это, конечно, только мои предположения… он ученый?

Лицо Лотара осталось бесстрастным – судя по всему, «братец» превосходно владел собой.

– Я могу сказать лишь одно: он великий человек. Ученый строит гипотезы и, как ему кажется, постепенно приближается к пониманию истины. Но ему не дано сразу прозреть суть вещей. Для этого надо получить высшее знание непосредственно… – Он многозначительно посмотрел вверх.

«А вдруг это не тот Ольгерд? – засомневался Родриго. – Да нет, не может быть… Ведь всё сходится!».

Тут в зале вновь появился Жиль. Он поднял глаза, и Лотар прочитал в них что-то важное.

– Прошу прощения, братья. Я должен вас покинуть на некоторое время… очень незначительное. Можете пока посмотреть книги. Надеюсь, вам не будет скучно.

«Паршиво, – подумал Родриго, когда они с Баумертом остались одни. – Что-то затевается».

– Что у них еще в запасе, Фриц? – спросил он. – Кстати, кто с тобой разговаривал на той вечеринке? Лотар?

– Нет, другой. С Лотаром мы уже здесь встретились. Их тут человек шесть… или семь. А насчет того, что в запасе… Вы сейчас сами увидите, вам понравится.

– Ладно, – сказал Родриго, подходя к ближайшему стеллажу. По правде говоря, книг на нем было не так много, и стояли они не корешок к корешку, а смотрели на посетителей обложками.

Он углубился в одну из книг, мало что, впрочем, понимая в мудреном тексте, и едва заметил, что в зал бесшумно вошли его новые знакомые.

– Вижу, вы действительно не скучали, – сказал Лотар. – Но давайте пройдем дальше.

Родриго вступил в следующий зал, и у него захватило дух.

Зал был погружен в полумрак. По обе стороны от входа через каждые три-четыре метра возвышались неподвижные столбы голубого света, а в промежутках между ними под самым потолком пылали загадочные алые символы, напоминающие трезубец в окружении вычурных листьев. Глаз с овальным зрачком был всего один – он сиял в середине потолка, и от него разбегались концентрические зеленые окружности. Но вся эта атрибутика меркла перед великолепием огромной сферы, медленно вращающейся в конце зала. Ее поверхность образовывали навитые друг на друга спирали – перламутровые и янтарные, оливковые и аметистовые, белые и пурпурные… Спиралей было невообразимо много, но всё же между ними имелись промежутки, и, как ни странно, именно они притягивали взгляд, завораживали гораздо больше, чем сами переплетенные огненные змеи. Родриго испытал нестерпимое желание подойти поближе и заглянуть внутрь сферы. Казалось, там, огражденное от взоров скептиков переливающейся радужной скорлупой, сосредоточено высшее откровение, некий абсолют, познав который уже никогда не захочешь вкусить грубых земных радостей…

Баумерт шагнул вперед, и Родриго, опомнившись, поймал его за руку.

– Стой, Фриц, – тихо сказал он. – Успеется.

Баумерт повиновался, но вид у него по-прежнему был, как у кролика перед удавом.

«Не зря ли я волнуюсь? – подумал Родриго. – Всё-таки Фриц здесь уже побывал – и ничего, в уме не повредился. А может, и этот шар – новинка, как узоры на стенах коридора?

– Мы посчитали, – заговорил стоящий в нескольких шагах от них Лотар, – что эта модель наилучшим образом передает идею слияния.

– Слияния? – переспросил Родриго. – Извините, я не совсем…

– Грядет высший разум, освобождающий мир от его материальной оболочки. Чем быстрее мы сольемся с ним, тем лучше. Наши тела – неуклюжие и недолговечные сосуды. До сих пор у нас не было возможности сохранить свой дух, освободив его из плена плоти. Теперь она есть.

«Сумасшедший, – подумал Родриго. – Тебя бы на Камиллу. Сунуть под кристаллический кустик – что ты запоешь, когда он опутает тебя корнями и начнет высасывать?».

– Боюсь, что это слишком смелая… э-э… гипотеза, – начал он. – Нам потребуется время…

Лотар молчал, и Родриго вспомнил о том, как его собеседник относится к гипотезам. Мол, баловство всё это, ценность имеет только знание, ниспосланное свыше…

– Наверное, я не так выразился, – продолжил Родриго. – Но как бы то ни было, мы еще не готовы… Может быть, в следующий раз…

Баумерт вздрогнул и начал заваливаться набок.

– Фриц! – заорал Родриго и попытался удержать здоровяка, но тот обмяк в его руках, словно получил заряд парализатора. Неужели подстрелили?!

Опуская Фрица на пол, он вскинул голову и в упор посмотрел на Лотара. Тот под его взглядом отшатнулся назад – вместо того, чтобы поспешить на помощь «прихожанину». Вот так добрый пастырь… Однако руки Лотара были пусты.

Только сейчас Родриго ощутил необычный кисловато-мятный запах. И всё понял.

«Газ! Ну конечно… Вот сволочи! Этот крысеныш Жиль всё разузнал, и меня решили немедленно убрать. Вожди и пророки – великие люди, никому не позволено помнить их в прошлой, «неблагой» жизни… Лучший способ провернуть дело без шума – пустить в воздух отраву. А то, что заодно запнется бедняга Фриц, – ну и Тул с ним! Невелика потеря… Значит, так: «братья» наведались в каморку, где хранили разные сюрпризы для нежеланных гостей, и приняли антидот. Потом отдали распоряжение насчет газовой атаки, вернулись и любезно проводили нас к месту казни. Наверное, им даже было любопытно посмотреть, как мы станем корчиться…».

Все эти мысли пронеслись у него в мозгу за считанные мгновения. Затем он прыгнул на Лотара. Тот чудом увернулся и попятился, глядя, однако, не на Родриго, а куда-то вбок. Ждал подкрепления? Во всяком случае, брат Жиль даже не подумал ему помочь: он сорвался с места и теперь бежал куда-то через весь зал, как обезумевший от страха заяц.

Белокурые отравители допустили серьезную промашку – они просто не знали, с кем имеют дело. По их расчетам, адская смесь должна была сразу свалить с ног простого смертного. Наверное, расчеты не врали. Да только Родриго Кармона не был простым смертным.

Судьбы десантников складываются по-разному. Многим из них выпадает участь ничем не примечательных «рабочих лошадок». Их отправляют туда, где не требуется никаких подвигов, – как правило, на планеты земного типа. Служба там непыльная, а потому низкооплачиваемая – едва хватает, чтобы, отдыхая между полетами, сводить концы с концами. Другое дело – десантная элита, железные парни, способные выстоять в любых условиях. Их ценят гораздо выше, зато отрабатывать свои денежки они должны по полной программе – в мирах, дышащих ненавистью к роду людскому. Атмосфера там всегда поганая – настолько, что, повредив в какой-нибудь передряге защитный костюм, тут же отправишься к праотцам. Поэтому элитным воякам, как правило, вводят некое снадобье, нейтрализующее целый спектр всевозможных ядов. Это не банальный одноразовый антидот – всё намного сложнее. Хитрое вещество с простеньким названием «Тэта-3» сохранялось в организме десятки лет, перестраивая некоторые клетки – они и держали оборону. Родриго получил инъекцию «Тэты-3» перед отправкой на Дэну, и она сразу спасла ему жизнь: приключилась там с ним одна история, которую он с тех пор безуспешно пытался забыть…

Однако препарат не мог творить чудеса. Он позволял какое-то время дышать сильнейшими реагентами, но рано или поздно система защиты захлебывалась под их натиском. Сначала человек терял сознание, а потом… Но об этом не хотелось думать. Надо успеть… Успеть во что бы то ни стало!

Он схватил Лотара за грудки и рывком приподнял над полом. Удивительно, но даже при этом тот продолжал смотреть вбок! И дождался: открылась невидимая прежде дверь, и в зал ворвались еще пятеро «жрецов». Очевидно, они задержались, так как были вынуждены в срочном порядке принимать антидот.

Если Лотар понадеялся на химию, то его подельники решили действовать наверняка: каждый держал в руке неприметную серую штучку. Иглопистолеты – идеальное оружие для стрельбы в помещении!

Родриго мощным ударом отправил Лотара в нокаут и развернулся к нападавшим. Вжикнул один иглопистолет, другой, третий… Но было поздно. Родриго вновь, как бывало уже не раз, превратился в смертоносную боевую машину. Время в его собственной микровселенной понеслось вскачь, а за ее пределами замедлилось, почти остановилось. Ворвавшиеся в зал «жрецы» успели сделать лишь несколько шагов – и словно влипли в прозрачную клейкую массу. Грузно поворачиваясь в тщетной попытке окружить юркого противника, они напоминали неуклюжих кукол, оживленных последним заклинанием издыхающего мага. Их потуги могли показаться комичными, если бы не короткие серые стволы в вялых конечностях…

Плохой боец, напоровшись на пятерых, начинает лихорадочно просчитывать варианты: «Если врежу этому, меня успеет достать вон тот, а если…» Пока он раздумывает, с кого начать, кто-нибудь из молодчиков элементарным приемом укладывает его на пол. Хороший боец не тратит время на анализ ситуации – он действует мгновенно, положившись на сработавший в голове «компьютер».

У Родриго с «компьютером» было всё в порядке. Не задумываясь, он снес двух «жрецов» справа – на крайнего обрушился обеими ногами в прыжке, а его соседа зацепил попутно, заехав ему в челюсть ловко выставленным локтем. Теперь Родриго оказался за спинами нападавших. Дальше, в сущности, и делать-то было нечего. Разворот, отскок в сторону, чтобы оказаться по центру «скульптурной композиции», удар правой ногой, затем – левой. Двое падают, как кегли. Режим «ускоренного времени» вырубается. Ну и ладно – теперь он справится без палочки-выручалочки. Остается один «жрец». Согнув руку в локте, обхватить его сзади за шею, рвануть к себе, сдавить… Так, этот тоже улегся. Все будут жить – им еще показания давать. Теперь собрать оружие – и к Фрицу. А может, сперва разобраться с мерзавцем Жилем? Вон он – улепетывает со всех ног, сейчас скроется. Нет, не стоит терять времени. Эта мразь, надо думать, не столь опасна, есть дела поважнее…

Фриц лежал без чувств. Родриго приложил ухо к его груди. Сердце билось. Может, газ не смертельный? В любом случае сейчас помочь парню невозможно. Надо ждать спецов. Ну а пока…

Подскочив к Лотару, Родриго взял его за рубашку чуть пониже экзотического ока и сильно встряхнул. Тот застонал и открыл глаза.

– Если хочешь жить – включай вентиляцию, отсасывай эту дрянь. И открой все двери. Живо!

Лотар покосился налево, где корчились, елозя по полу, его приятели, затем перевел тусклый взгляд на своего победителя.

– Ты что, не понял?! – зарычал Родриго.

«Жрец» пошевелил разбитыми в кровь губами: «Сей… час…» И снова замолчал. Пришлось тряхнуть его еще раз. Только после этого Лотар нажал какие-то кнопки на своем браслете.

Распахнулись двери. Их оказалось неожиданно много – целых шесть. Вот теперь можно было вызывать молодцев из СБ.

Дежурный оказался бестолковым. Даже когда Родриго покрутил браслетом, ловя в глазок камеры распростертые на полу тела, он не сразу поверил, что такие страсти возможны в наши дни. Похоже, от долгого безделья мозги у всех эсбэшников заплыли жиром. Наконец до дежурного дошло, что дело серьезное. «Вылетаем! – сказал он. – Только постарайтесь уточнить, какой газ применен. Нам надо прихватить противоядие».

Родриго попытался описать запах отравы, но не успел. Его захлестнула кисловато-мятная волна – она омывала тело, разжижая кровь и превращая мышцы в студень. У Родриго задрожали нога. Неожиданно его повело в сторону, и, чтобы не упасть, он опустился на пол. Голова кружилась, перед глазами вспыхивали яркие зеленые точки, выстраиваясь в знакомое созвездие. «Персей», – догадался Родриго и понял, что начался бред.

Этого следовало ожидать. Его организм был насыщен ядом, и в конце концов «Тэта-3» сдалась. Теперь вся надежда на то, что эсбэшники не опоздают. Повезло ребятам: основную работу он за них уже сделал…

Зеленые звезды исчезли, но начался новый «глюк»: теперь Родриго казалось, что воздух заполнили горизонтальные струйки белого дыма. Они были такие тонкие, что не мешали наблюдать за залом. А наблюдать стоило! Сначала, хрипя и откашливаясь, поднялся один «жрец» (тот самый, которого он слегка придушил), затем другой, держащийся за подбородок. А вот и Лотар, постанывая, пополз к своим.

«Скверно, – подумал Родриго. – А может, и это бред? – Он поднял иглопистолет и прицелился в «жреца» с пострадавшей челюстью. Тот испуганно шарахнулся в сторону. – Нет, не бред… Вот черт, сейчас они возьмутся за меня. А ведь так хотелось пожить…».

Он вынул еще один пистолет и выстрелил одновременно из обоих стволов. Когда-то это у него получалось неплохо, но сейчас руки тряслись, и иглы просвистели в воздухе впустую. Однако его решимость произвела впечатление на врагов. Оружие по-прежнему смотрело в их сторону, поэтому они, волоча под мышки лежачих «братьев», попятились к ближайшей из дверей.

Родриго почувствовал подступающую тошноту. Фигуры «жрецов» начали расплываться, превращаясь в белых призраков. О том, чтобы как следует прицелиться, теперь не было и речи. Только бы не свалиться – тогда «братья» набросятся и растерзают…

Он заставлял себя держаться, напрягая зрение и воюя с собственными внутренностями, готовыми вывернуться наизнанку. Наконец последний глашатай всемирного счастья скрылся за дверью, и лишь тогда Родриго начало неудержимо рвать. Опустошив желудок, он кое-как поднялся и сделал несколько бесцельных шагов. «Лежать на полу плохо… можно не проснуться… – шептал Родриго, словно пытаясь убедить свое безразличное ко всему второе «я». – Надо ходить…».

Вдруг обстановка изменилась. Висящие в воздухе белые змейки задергались, свиваясь в пульсирующие кольца. Ажурная сфера у дальней стены начала неудержимо расти – еще немного, и зал станет ей тесен. Впрочем, какой зал? Его уже не было. Погасли голубые столбы и алые трезубцы, ушел в неизмеримую высь потолок, и остался только этот исполинский шар. Он непрерывно ускорял вращение и всего за несколько секунд набрал такие обороты, что Родриго подумал: сейчас хрупкая оболочка разлетится радужной метелью, и миру явится таинственный плод – или воплощенное благо, или средоточие зла. Но шар так и не лопнул. Он крутился с сумасшедшей скоростью, продолжая распухать, пока красочная круговерть не приблизилась к лицо Родриго. И это было последнее, что успел увидеть доблестный идальго…

Глава 14. СПЕЦИАЛИСТ ПО ЯДАМ.

Родриго открыл глаза – и чуть не подскочил от неожиданности. Бред продолжался: над ним склонилась жуткая металлическая физиономия с единственным глазом посреди выпуклого матового лба. Щеки, напротив, были слегка вогнуты и безупречно отполированы – хоть смотрись в них, как в зеркало. Прямоугольный подбородок выступал вперед, а вместо ушей торчали пучки нитевидных антенн. Неужели эта образина вылупилась из великолепного шара? Родриго в смятении зашарил руками вокруг себя, ища, чем бы запустить в зловещую жестянку, и нащупал утыканные датчиками края больничной койки.

Тьфу ты, черт! Ну конечно, куда еще он мог попасть? Родриго расслабился и только сейчас обнаружил, что у напугавшего его монстра нет тела – одна лишь маска, укрепленная на гибком кронштейне.

Разумеется, это был всего-навсего медицинский прибор – чтобы принять его за робота-убийцу, требовалось изрядное воображение.

У Родриго слегка кружилась голова. Мышцы были дряблыми – когда он захотел узнать, в какой форме находится, то не смог даже как следует напрячь бицепс. Ну да ничего. Главное, что жив…

Едва он высмотрел дверь, как та открылась, и в палату вошла молодая стройная негритянка. Стерильная белизна ее халатика изумительно контрастировала с шоколадной кожей.

– О, вы проснулись! Это замечательно. Чего-нибудь хотите?

– Выйти вон в ту дверь и не вернуться.

Негритянка одарила его ослепительной улыбкой – не хотелось верить, что чисто профессиональной.

– Больше ничего? Очень хорошо. Мы в этом практически и не сомневались. Всё под контролем: то, что было необходимо вашему организму, он уже получил.

– Похоже, так и есть. А сколько я здесь валяюсь?

– Всего одну ночь. Вас привезли вчера вечером, а сейчас утро.

– Постойте… А Фриц? Что вам о нем известно? Он не…

– Пожалуйста, успокойтесь. Вы имеете в виду господина Баумерта? Он тоже находится у нас, но еще не пришел в сознание.

– Живой?! – вырвалось у Родриго. Девушка снова улыбнулась и пригрозила больному изящным пальчиком.

– Вам нельзя волноваться, господин Кармона. Тем более что для этого нет никаких оснований. Господин Баумерт был в тяжелом состоянии, но мы успели проделать все процедуры… думаю, вам неинтересно знать, какие именно. Сейчас его жизнь вне опасности. Он обязательно придет в себя, надо только подождать.

– Ну а я-то… Мне, наверное, уже пора домой?

– Давайте не будем спешить, господин Кармона. Случай довольно редкий – достаточно сказать, что действие «Тэты-3» у вас до сих пор ослаблено. Лечение, как видите, оказалось успешным, но мы должны до конца во всём разобраться. Думаю, двое суток вы еще у нас полежите.

– Двое суток?! – Сейчас, когда каждый день можно было ожидать новых сюрпризов, это казалось немыслимым. – Но я не могу… Мне тоже надо во всём разобраться. Вы даже не представляете…

– Не беспокойтесь, всё успеете. Скоро к вам придут… сами понимаете кто. Просили сообщить, как только вы проснетесь. Но сначала я должна проверить ваше состояние.

Шоколадная сестричка подсела к изголовью койки, где был установлен небольшой монитор…

– Так… так… – повторяла она, кивая в такт своим словам. – Всё идет нормально. Никаких осложнений. Сейчас я вас покину. Если что-то понадобится – вот кнопка вызова.

Минут через десять в палате появился мужчина среднего роста, среднего возраста и невыразительной внешности.

– Моя фамилия – Страутманис, – представился он. – Я из Сил Безопасности. Мне сказали, что вы идете на поправку, поэтому надеюсь, что не очень вас утомлю. Нам нужны все подробности вчерашнего инцидента.

Родриго предпочел бы разговаривать с кем-нибудь из десанта, но Страутманис был прав. Последователи Ольгерда обосновались на Земле, а земные ЧП находились в ведении эсбэшников.

– Хорошо. Только расскажите мне, чем всё закончилось. Я в известном смысле ваш коллега, и не рядового состава. В общем, имею право знать.

Страутманис недовольно пожевал губами, но крыть было нечем – перед визитом он наверняка вдоль и поперек изучил досье Родриго, в том числе закрытую для простых смертных информацию о благоволении к нему Воича. А ссориться с Воичем, хотя он и работал в другом ведомстве, было накладно.

К своей досаде, Родриго узнал, что никого из «братьев» схватить не удалось. Зря он их щадил – не хотел наносить увечий. Вот если бы удары были в полную силу… Но что сделано, то сделано. Тем, кому досталось больше всего, очевидно, ввели сильнодействующий анальгетик. Затем вся компания, не теряя времени, нырнула в подземные коммуникации, которыми с незапамятных времен была нашпигована эта часть города. Эсбэшники ринулись в погоню и какое-то время держали след, но на одном особо сложном участке сверхчуткие детекторы запаха оказались бессильны. Схему коммуникаций немедленно ввели в компьютер, однако он выдал сразу несколько удобных маршрутов, которыми могли воспользоваться беглецы. Пройдя одним из них, они поднялись на поверхность и, видимо, вызвали воздушное такси. А может, сразу несколько, чтобы рассыпаться в стороны и сбить с толку преследователей. Эти машины учитывают лишь протяженность пути и число пассажиров, но не фиксируют их внешность. Кроме того, и парики, и белые одеяния «братья» бросили там, откуда драпали, так что теперь их, наверное, не мог признать даже Родриго. Тогда эсбэшники попытались выяснить, кто снимал здание, но ничего не добились. Как оказалось, за последнее время арендаторы «пирамиды» неоднократно менялись – каждый раз путем ловких махинаций, в обход закона. Кто только не свивал здесь временное гнездышко!

Правда, в руки эсбэшников попал привратник – «братья» просто-напросто бросили его, как отработавшую свое деталь. Но от показаний парня было мало толку. Он пару лет перебивался случайными заработками, и тут к нему подошли какие-то люди, попросили постеречь их офис. Почему бы нет? Никого из этих людей он прежде не знал, в их философию не вдавался, да они и не пытались заполучить в его лице нового «братишку». Слуга должен знать свое дело – и только, его душа никого не интересует… Привратник не лгал – это подтвердила спецаппаратура.

Настала очередь Родриго делиться информацией. Он выложил почти всё, что знал об учении Ольгерда, однако скрыл самое главное – ни словом не обмолвился о Туле. Впрочем, его совесть была чиста: Лотар тоже говорил только о «высшем разуме», ничего не конкретизируя. Да и сам Ольгерд наверняка не признавал словечка «Тул» – это ведь то же самое, что назвать Господа Бога, скажем, стариной Джорджем.

Страутманис задумался.

– Очень странно, – сказал он. – Время от времени нам приходится иметь дело с разными фанатиками. Как правило, все они дилетанты по части конспирации, и мы их ловим легко. А юнцов с площади Ларозьера вообще не трогаем, пока они серьезно не нашалят. Но тут дело другое. Ребята, о которых вы рассказали, настоящие профи. Ольгерд, по вашим словам, вернулся на Землю совсем недавно, и если они случайно подпали под его влияние, у них просто не было времени освоить уловки преступного мира.

– Не было, но освоили… – Родриго поднял повыше изголовье койки. – Как же вы это объясняете?

– Объяснить можно, только вряд ли мои рассуждения помогут подобраться к Ольгерду. Судя по всему, парням, с которыми вы повоевали, на его учение глубоко наплевать. Я думаю, они промышляли каким-нибудь криминальным бизнесом, но дела пошли не блестяще. И вдруг появляется новая возможность половить рыбку в мутной воде! Они ребята смышленые, поэтому азы учения схватили на лету. Сняли помещение, заказали соответствующую атрибутику и начали собирать паству.

– Зачем?

Страутманис усмехнулся: наивность Родриго, похоже, его забавляла.

– Это-то понятно. Принцип известный: заморочить головы толпе дураков и в один прекрасный момент объявить, что на благое дело требуются средства. Причем огромные. Дураки даже не думают роптать, ведь что такое презренные деньги по сравнению с ключами от рая? Однако выгодное дельце сорвалось. Не думаю, что самозваные «братья» побежали под крылышко Ольгерда, даже если знают, где он находится. Скорее всего, они попробуют подыскать себе другое занятие. Надо как следует поработать с нашей базой данных – может, и сумеем их вычислить. Хотя… Знаете, а ведь не исключено, что и сам Ольгерд – такой же аферист. Человек слаб, и если есть шанс поживиться за счет ближнего своего, трудно избежать соблазна. Не правда ли?

Родриго молчал. Он по-прежнему не был силен в вопросах религии, хотя со времени памятных бесед на Оливии не раз задумывался над этим феноменом человеческой психики. Но слова Страутманиса звучали убедительно. Людей не так трудно обмануть, даже когда речь идет о вещах вполне осязаемых. Что уж говорить о таинственных сферах, к которым не подступишься с измерительными приборами, остается лишь слепо верить? Тут открывается необъятное поле для надувательства! Однако подозревать в этом Ольгерда… Недолгого знакомства с ним хватило, чтобы понять: этот странный человек может стать рабом своей идеи, но ему в голову не придет наживаться на ней.

Сказать об этом Страутманису? Момент был очень щекотливый. Можно просто пожать плечами: дескать, я плохо знал Ольгерда, поди угадай, что у него на уме! Но тогда эсбэшник задаст резонный вопрос: почему же тогда вы уверены, что Ольгерд, проповедующий на Земле, – это именно ваш знакомый? Страутманис не из той службы, где доверяют интуиции, он ждет доказательств. А Родриго, безусловно, должен ему помочь. Ведь теория свихнувшегося ученого не просто абсурдна – перед лицом реальной угрозы из космоса она вредна. Нельзя допустить, чтобы такое учение расползлось по умам! Но если Родриго расскажет об Ольгерде подробнее, эсбэшник начнет копать дальше и в конце концов доберется до источника помешательства планетолога. Этот источник – Тул. Тот самый, о котором не должен знать никто, кроме людей, работавших на Камилле, верхушки Десантных Сил и, конечно, правительственных шишек. Даже в закрытой части досье Родриго не было ни слова о пожирателе планет. Об особом поручении генерала Воича там, правда, говорилось, но не уточнялось, в чем оно состояло. Конечно, о Туле, по мере расширения его владений, будет узнавать всё больше людей, и рано или поздно на Земле взорвется информационная «бомба». Но пусть уж она шарахнет как можно позже…

– Ольгерд – человек непростой, – уклончиво ответил Родриго и тут же прибег к простой, но эффективной уловке – сменил тему разговора. – Знаете, меня собираются продержать здесь еще двое суток. Я понял так: газ довольно редкий, как он действует, медики толком не знают, вот и хотят, пока подопытный кролик не упрыгал домой, выжать из него всё. Но ведь в вашем ведомстве наверняка есть специалисты по ядам?

– Еще бы! – Эсбэшник самодовольно усмехнулся. Не нужно было быть сверхпроницательным, чтобы понять: Страутманис – как раз один из таких специалистов. Что ж, очень кстати…

– Кажется, мне повезло. – Родриго умело играл на профессиональной струнке собеседника. – Что же это за гадость, которой меня свалили? Вы-то, конечно, знаете!

– Конечно, знаю. – Видно было, что Страутманис польщен. – Это не один газ, а четырехкомпонентная смесь. Вы ведь обратили внимание на необычный запах? Даже он говорит о неоднородном составе! Формулы компонентов приводить не буду. Они не так просты, да и к чему вам это? Только голову засорять! В сущности, у этой смеси даже нет официального названия. Она появилась не так давно: лично мне известны лишь два случая ее применения, да и то по материалам министерства внутренних дел.

– Обыкновенный криминал?

– Именно! В одном случае – деньги, в другом была замешана женщина. У нас, сами понимаете, другие функции. Мы должны поддерживать свою мощь в ожидании серьезных потрясений.

– Я вижу, вы тесно сотрудничаете с полицией, – сказал Родриго.

– Разумеется! Потрясений можно и не дождаться, но нам необходимо постоянно быть в форме. А так как полиция всё время при деле, мы обязаны изучать ее опыт. Скажу не хвастаясь: трудно представить ситуацию, в которой мы не знали бы, что делать. Взять те же яды…

– Но к чему такая сложность? Четыре компонента… Разве нет отравы попроще?

– Хм! – Интерес, который Родриго проявил к этой специфической теме, явно поднимал эсбэшника в собственных глазах. Он даже горделиво выпятил грудь. – Не понимаю, что вас удивляет. Всё зависит от того, какая ставится цель. Чем сложнее задача, тем разнообразнее средства. Согласны? Эта смесь удобна тем, что быстро обезвреживает объект, но сразу его не убивает.

Ударная доза газа погружает человека в бессознательное состояние. Он не придет в себя несколько дней, даже если его немедленно вынести на свежий воздух. Всё это время преступники, заметая следы, могут перебираться с места на место, а жертву таскать за собой. В некоторых ситуациях это бывает очень удобно. Когда приходит время допросить или как-то иначе использовать пленника, применяют специальный антидот.

– Он у вас есть?

– Конечно.

– Почему же тогда Баумерт всё еще без сознания?

– Причина проста. Чтобы смесь вела себя в соответствии с теорией, ее действие должно быть кратковременным. Видно, «братья» хотели, как только вы упадете, перетащить вас в укромное местечко. Может, даже доставить к Ольгерду, хотя я в этом сомневаюсь. Но вы с Баумертом слишком долго дышали газом, а это дает совсем иной эффект. В организме происходят серьезные изменения – в частности, он гораздо слабее реагирует на антидот. Если бы не «Тэта-3», вас до сих пор не удалось бы привести в чувство. А если бы вы не успели нас вызвать и остались в том помещении… тогда, скорее всего… – Он замялся.

– Понятно… – мрачно сказал Родриго. – И как вы собираетесь действовать дальше?

Страутманис покачал головой:

– А вот уж это, извините, наше дело. Я и так из уважения к вашим подвигам рассказал куда больше, чем следовало. Но вы молодец, что связались с нами – многие на вашем месте вызвали бы полицию. Тут работенка именно для нас. До беседы с вами я еще не был в этом полностью уверен, но теперь… Похоже, учение Ольгерда расползается по планете, как зараза. Наш город не входит даже во вторую сотню крупнейших на планете, и если уж здесь обосновалась община… Нам предстоит серьезно этим заняться. Очень серьезно. – Он встал. – До свидания, Кармона. Поправляйтесь.

«Ваше дело… – подумал Родриго, когда Страутманис ушел. – Да нет, пожалуй, не только ваше». Он не желал Ольгерду зла и искренне хотел бы, чтобы его, мягко вправив мозги, оставили на свободе. Пусть руководит какой-нибудь лабораторией, только выбросит из головы свою бредовую идею. Можно восторгаться мощью и величием дьявола, но добровольно сунуться ему в лапы да еще повести за собой все человечество… Нет! Эсбэшники не знают всего. Но он-то, Родриго, знает. И он не будет отсиживаться в уголке…

Глава 15. РАЙ ЗЕМНОЙ.

Океан неторопливо, но со знанием дела, как опытный любовник, оглаживал пятикилометровый бок разомлевшей от его ласк Копакабаны. За спиной у Родриго дрожали в знойном мареве громады небоскребов, а направо и налево жарились на солнце бесконечные коричневые тела, словно прикипевшие к песку.

Тела были изумительно красивы. На Земле давно уже не осталось ни уродов, ни калек, ни толстяков, ни «живых скелетов». Серьезные физические аномалии устранялись еще в нежном возрасте за счет государства. Кроме того, за сравнительно небольшие деньги каждый мог заметно подправить свою фигуру, а за очень большие – стать подлинным Нарциссом. Конечно, нарциссы практически везде были в меньшинстве. Но только не в Рио, признанном центре развлечений. Если бы на Землю прилетели инопланетяне и захотели увидеть самое лучшее, этот благословенный город мог бы служить витриной достижений боди-пластики и генной инженерии.

Да, с «физикой» было всё в порядке. Если бы медики с той же легкостью, как бюсты и ягодицы, выправляли мозги, раз и навсегда настраивая пациентов на возвышенные мысли и благородные поступки! Тогда уж точно не пришлось бы гоняться по всему свету за Ольгердом и его последователями… В принципе «инженерия душ» была возможна, да только общество никогда бы на нее не согласилось. Люди приходят в восторг, исправив форму задницы, но негодуют, когда покушаются на их слабости и пороки. Человеку тошно быть образцом добродетели, хотя именно этого он ждет от ближнего своего. Что ж, всё правильно. Какими только вариантами утопии не прельщали человечество великие мыслители прошлого! Да вот беда: в любом из этих «идеальных миров» можно было умереть от скуки…

Неподалеку поднялась с лежака невысокая хрупкая девушка с обнаженной грудью, поправила плавочки-ниточки и, улыбаясь чему-то своему, заспешила в морские объятия. Родриго взглянул на нее, и у него защемило сердце: она напомнила ему Софи… Очень похоже тряхнула волосами, знакомо выгнула кисть руки… Когда же прошлое его отпустит? Не хватало расслабиться именно сейчас, перед самой операцией! «Соберись и думай только о работе!» – приказал себе Родриго. Он даже не стал купаться, хотя очень хотелось, да и время позволяло – до сбора группы оставалось еще сорок минут.

На него начали бросать косые взгляды. Пляж есть пляж, долго торчать среди «лежбища» в шортах и рубашке столь же предосудительно, как пройтись по главной улице без штанов. Ничто не вызывает такого всеобщего осуждения, как нарушение неписаных правил приличия! «Ладно, не будем портить пейзаж», – подумал Родриго. Он разделся, перекинул одежду через плечо и медленно побрел на правую оконечность пляжа, к переливающейся разноцветными огнями арке – входу в океанариум. Неприязненных взглядов уже не было. Мужчины смотрели ему вслед с невольным уважением, женщины восхищенно перешептывались: такой мускулатурой могли похвастаться не многие из здешних плейбоев. Конечно, за деньги покупается что угодно, и всё же обладатели «сделанных» мышц явно проигрывали настоящему «звездному волку». Но Родриго ничего не замечал. Он вспоминал последний разговор с Воичем…

На этот раз генерал не выразил ни малейшего удовольствия, увидев его в своих апартаментах.

– Я очень занят, Кармона. Вы даже представить себе не можете, как я занят. Мы ведь договорились, что вас вызовут, когда наступит время. Что случилось и насколько это серьезно?

Родриго был не в восторге от такого начала, но отступать не собирался.

– Это серьезно, генерал. Более того – имеет прямое отношение к тому, чем вы заняты. Вы ведь сейчас, как и все Десантные Силы, можете быть заняты только одним. Я не прав?

Воич хмуро посмотрел на него:

– Над чем мы работаем, догадаться нетрудно. Ну и?..

– Вы, должно быть, знаете, что со мной произошло несколько дней назад.

– Наслышан. Рад, что всё закончилось хорошо. Вам следует беречь себя. Но не думаю, что это достаточный повод…

– А я – думаю! В деле замешан Ольгерд Воровски, ученый с Камиллы. Он одним из первых увидел вторжение Тула и, судя по всему, сделал неверные выводы.

Воич проявлял всё большее нетерпение.

– Хорошо, хорошо! Признаю: этот ваш Воровски – полоумный. И что? Он всего-навсего человек, Кармона! Обыкновенный человек с неуравновешенной психикой. Мы не можем отвлекаться на его поиски, да и не имеем права – пусть этим занимаются СБ. Нам надо думать над тем, как остановить Тула!

Родриго ощутил прилив бешенства – такого с ним давно не случалось. Он медленно поднялся.

– Я всё-таки заставлю вас себя выслушать, генерал! Можете меня разжаловать – мне плевать! Вы видите только одну угрозу – из космоса. Но мы ничего не сможем добиться, если у нас не будет опоры здесь, на Земле. Воровски делает всё, чтобы выбить эту опору из-под наших ног. У него своя логика, пусть извращенная, но найдется масса людей, которым большего и не нужно. Это же так заманчиво: не надо напрягаться, не надо заботиться о хлебе насущном – всё равно грядет высший разум, который освободит тебя от грубой телесной оболочки. Складывай ручки и жди слияния с великим Тулом. Чем он ближе, чем больше планет проглочено – тем лучше. Ни о каком противоборстве не может идти речи – кто восстанет против своего благодетеля? Наоборот, люди, принявшие учение Воровски, будут поносить десант, желать нам неудачи. Но и это еще не всё. Вы уверены, что перед искусно поданной ложью устоят сами десантники? Думаете, это невозможно? Напрасно. По крайней мере один уже дрогнул. Мы не можем этого так оставить, генерал. Армия и штатские должны быть настроены одинаково. Вы помните хоть один случай, чтобы армия победила, когда собственный народ желает ей поражения?

Родриго сильно рисковал. Если бы у генерала оказались не столь крепкие нервы, эта эскапада могла ему дорого стоить. Вся надежда была на то, что они с Воичем теперь связаны накрепко. Пусть поищет другого такого эмиссара, который на короткой ноге с Маком!

– Сядьте, – жестко сказал генерал. – И впредь держите себя в руках. Можно подумать, вы один печетесь о благе человечества. Слияние с великим Тулом… Вас так беспокоит это учение? Не думаю, что оно овладеет массами – поверить в такую ахинею можно только при размягчении мозгов. А если даже овладеет, то не скоро – к тому времени противостояние с Тулом уже завершится. Надеюсь, что в нашу пользу… Но допустим, что проблема всё-таки существует. Что вы предлагаете?

– Надо отыскать Воровски и изолировать. Если не сделать этого вовремя, дальше будет хуже. СБ его ищет, но пока безуспешно – видимо, он очень удачно лег на дно. Считаю, что без моей помощи не обойтись. Во-первых, я с ним общался и более-менее представляю, что это за человек. А во-вторых, мне кажется, я знаю, где его искать.

Очень самонадеянное заявление! Разумеется, Родриго ничего доподлинно не знал. Он держал в руках лишь тоненькую ниточку и надеялся, потянув за нее, добиться большего, чем блуждающие в потемках профессиональные сыщики. Эта ниточка вела в Рио-де-Жанейро.

Ольгерд был скуп на выражения чувств, и лишь однажды Родриго застал его в приятном расположении духа. Он бы не придал этому значения, если бы сам имел повод для веселья. Но как раз в тот день провалилась попытка заглянуть внутрь Кристалла. Норрис заперся у себя в кабинете, его вояки ходили как в воду опущенные, да и научники выглядели не лучше. Родриго бесцельно слонялся по Базе и даже не помнил, за каким чертом его занесло в одну из лабораторий. Там сидел Ольгерд. Как ни странно, вид у планетолога был вовсе не удрученный. Он корпел над каким-то прибором, мурлыча себе под нос «Рио, Рио, рай земной», – незамысловатую, но прилипчивую песенку, удачно вброшенную в мозги лет пятнадцать назад. Настолько удачно, что ее не забыли до сих пор – случай довольно редкий!

Родриго испытал неловкость, как будто застал планетолога за неприличным занятием. Так и не замеченный хозяином, он выскользнул из лаборатории. А оказавшись за дверью, вспомнил фразу, которую Ольгерд обронил пару дней назад: «У нас здесь не Рио – моря нет». Неужели простое совпадение?

Было над чем задуматься. Родриго родился в Монтевидео, и всё, связанное с Южной Америкой, до сих пор вызывало у него интерес. Но расспрашивать Ольгерда о том, бывал ли тот в «земном раю», большого желания не было. Вместо этого Родриго пошел к себе, подсел к компьютеру и заглянул в личное дело планетолога. Увы, никаких упоминаний о Рио-де-Жанейро! Не родился, не учился, не работал… Конечно, служебное досье не отражало частную жизнь: Ольгерд мог неоднократно отдыхать в Рио или иметь там друзей, да мало ли чего еще! Но если нет фактов, вряд ли их заменят догадки. И Родриго отступился – у него и без того хватало, чем занять голову. Лишь сейчас, когда любая мелочь могла сыграть роль в поисках новоявленного гуру, он припомнил эту сладенькую песенку и подумал: а вдруг?..

К счастью, генерал не стал допытываться, насколько точны его сведения.

– Кажется, что знаете… Ну-ну… Так чего же вы от меня хотите?

– Я уже сказал, что без моей помощи тут не обойтись. Я должен принять участие в операции, да только эсбэшники меня к ней ни за что не допустят – я человек не из их команды. Один офицер уже недвусмысленно заявил, что мне незачем лезть не в свое дело. Но если вы поговорите с их руководством… Я понимаю: две структуры, и каждая ревностно отстаивает… – Он хотел сказать «свой кусок пирога», однако сдержался и смягчил концовку: – Свои полномочия. Насколько мне известно, когда-то разные спецслужбы здорово грызлись друг с другом. Но СБ и десанту делить нечего – они на разных «этажах», никто другому дорогу не перейдет. Да и в любом случае отказать вам в просьбе они не посмеют.

Воич разглядывал его, как полезное, но очень уж надоедливое насекомое. Этакую труженицу-пчелу с тоненьким жалом и скверным характером…

– Кармона, вы думаете, что говорите? Может, вам кажется, что из симпатии к рубахе-парню я кинусь выполнять любую его прихоть? Очень заблуждаетесь. Я утилитарист. Вы нужны мне, чтобы, когда подожмет, выполнить работу, которую никто другой выполнить не может. Допускаю, что страсть к авантюрам у вас в крови, но мне не нужен ваш труп – от него никакой пользы.

– Трупа не будет! – отчеканил Родриго. («Уверенней, еще уверенней, и ты его дожмешь!» – мысленно подбодрил он себя). – Я выходил из разных переделок, а в СБ тоже не дураки – у них в арсенале много умных штучек. Кроме того…

Он всё-таки дожал генерала, но, выходя из его кабинета, чувствовал себя так, словно только что без всяких технических прибамбасов, на спор, объезжал снежного дракона.

Дальше всё было просто. Получив «добро» (эсбэшники, разумеется, дали его со скрежетом зубовным), Родриго влез в их базу данных и отправился в виртуальное путешествие по укромным уголкам «земного рая». Ему открылось немало интересного. Оказалось, например, что местная полиция (впрочем, как и во все времена) жила не только на зарплату. Рио, словно магнитом, притягивал к себе богачей, а заодно, как водится, давал возможность развернуться воротилам нелегального бизнеса. Практически всех их доблестные стражи порядка знали в лицо, но, следуя освященной веками традиции, предпочитали не вылавливать, а потихоньку «доить». Только в случае действительно громкого скандала полицейские бонзы становились неумолимыми: устраивали показательную акцию и с помпой арестовывали десяток-другой возмутителей спокойствия. Обыватели млели от восторга, не догадываясь, что все задержанные – в действительности мелкие сошки. Таких специально припасают, чтобы в нужный момент отдать на откуп правосудию. Но скоро шумиха улегалась, и всё возвращалось на круги своя.

Если у полицейских работы всё же хватало (с неорганизованной преступностью они, что ни говори, расправлялись лихо), то эсбэшникам по большому счету делать было нечего. Поэтому, заскучав, они начинали любовно собирать компромат на шишек из соседнего ведомства. А собрав, встречались с ними и так же любовно принимались обсуждать выход из положения. Возможно, в качестве отступного фигурировали и деньги, но такой информации Родриго, разумеется, не предоставили. Он не получил бы ее, даже если бы этого потребовал сам шеф Десантных Сил, а то и кто повыше. Всякому любопытству есть предел! Зато Родриго позволили узнать другое: за молчание соглядатаев полиция расплачивалась сведениями, которые могли представлять интерес для СБ. Например, в криминальной среде порой вызревали настроения, способные спровоцировать массовые беспорядки. На это полиция, занимавшаяся ловлей мелких воришек, смотрела сквозь пальцы. Тем более что настроения – не улика: может, ничего и не случится. А вот для эсбэшников, мысливших более глобально, подавление смуты в зародыше оправдывало их хлеб. Они незаметно внедрялись в круг будущих бунтарей и «рассасывали» ситуацию, о чем затем докладывали начальству, и оно умилялось: работают ведь, черти!

Вскоре Родриго уже знал основные точки мегаполиса, где человек, выпавший из общества, мог продержаться незамеченным по меньшей мере месяц. Но их оказалось слишком много. Тогда он еще раз просмотрел досье Ольгерда и отметил один факт его биографии.

Воровски не сразу занялся инопланетными камушками. Его научная карьера началась на Земле, причем целых полтора года он посвятил изучению веществ, растворенных в морской воде, и минералов океанского дна. Эта область давно считалась «вытоптанной» исследователями, и всё же Ольгерду повезло – он сделал какое-то микроскопическое открытие. А позже, попав на одну планету, почти полностью покрытую водой, поработал так, что затмил всех других специалистов.

И вот, изучая «криминальную карту» Рио, Родриго обратил внимание на местный океанариум. Он, как айсберг, состоял из двух частей. На верхних «этажах» посетители восторгались морскими диковинами, а в «подвале», где размещались системы жизнеобеспечения, свила гнездышко одна теплая компания. Боссы, впрочем, командовали с суши, а в самом океанариуме находилась рабочая группа. Ее члены подпольно извлекали из воды растворенные в ней элементы, включая золото. Как известно, его в океанах ничтожно мало, но у теневиков была отличная аппаратура – она с неимоверной скоростью вылавливала драгоценные атомы и лепила из них слитки. Затем золото нелегально переправлялось в пару-тройку крупных колоний, где, в отличие от Земли, до сих пор служило платежным средством. Разумеется, всё было куплено – и полиция, и таможня, и капитаны звездолетов.

«Если Ольгерд в Рио, то он именно здесь», – подумал Родриго. И начал готовиться к встрече.

Глава 16. В ЦАРСТВЕ НЕПТУНА.

Он приблизился к арке. Чистейшая фантоматика! Перед ним возвышался огромный жизнерадостный спрут с вращающимися глазами-блюдцами. Он опирался на кончики щупалец – по четыре с каждой стороны, так что посетители должны были пройти между ними, чтобы оказаться внутри прозрачной трубы, полого уходящей в море. Спруту явно хотелось размяться: он непрерывно шевелил щупальцами, напрягал их, заставляя вздуваться буграми мышц, время от времени выворачивал, демонстрируя жутковатые присоски. И еще гигантский моллюск каждые несколько секунд менял цвета, причем на основном фоне проступали то бесформенные, но живописные кляксы, то пятиконечные звезды, то стилизованные изображения витых раковин, крабиков и морских коньков. Это был несомненный кич, но он делал свое дело: подходящие со всех сторон туристы смеялись, приветственно махали головоногому монстру руками, посылали ему воздушные поцелуи, а кое-кто даже пытался пожать кончик виртуального щупальца.

Группа уже дожидалась Родриго. Признать в этих ребятах эсбэшников было невозможно: густой загар (искусственный, конечно!), драные шорты (мода на рвань периодически умирала, но неизменно возрождалась), аляповатые рубашки, у половины – одинаковые соломенные волосы, разделенные на отдельные пряди (писк нынешнего сезона). Никто не подал вида, что узнал Родриго, лишь Векслер поджал губы и отвернулся.

Капитану Векслеру было двадцать восемь лет. Они с Родриго воспринимали друг друга как занозу в собственной заднице. И неудивительно! Даже когда на задание отправляются двое, один из них – непременно старший. Если обоим предоставить одинаковую свободу, на операции можно не колеблясь ставить крест. Родриго не хотелось думать о том, что сейчас именно такой случай – он надеялся на успех. И всё же…

Ему должны были дать командование группой без всяких слов, хотя он и принадлежал другому ведомству. Но начальство СБ уперлось рогами: как же так – доверить наших парней чужаку?! Ну знаете, такого еще не бывало… Возможно, Воичу при большом желании удалось бы настоять на своем. Да только не было его, желания. Мысли генерала витали в космосе, а кроме того, он считал, что и так уже не в меру расстарался ради этого нахала Кармоны. В итоге было принято беспрецедентное решение: чтобы никто не оставался в обиде, группу возглавят двое – Родриго и Векслер (по слухам, протеже какой-то эсбэшной шишки). На то, что этот компромисс категорически не устраивал обоих, просто закрыли глаза. Авось как-нибудь поладят…

До начала операции оставались две минуты. Но все уже были в сборе, и Векслер, сунув руки в карманы, вразвалочку зашагал к переходнику. Похоже, он больше всего боялся, что Родриго сделает это первым и таким образом перехватит инициативу. Парни последовали его примеру, но немного погодя и не скопом, а поодиночке. Какая-никакая, а всё же конспирация… Родриго еще постоял, словно раздумывая, откликнуться ли на приглашение веселого спрута, и замкнул цепочку.

Его подхватила движущаяся дорожка, такая же прозрачная, как и весь переходник. Не прошло и минуты, как под ногами Родриго раскинулся «садик» разноцветных актиний, справа пронеслась стайка небольших полосатых рыбок, слева возникла пара отточенных акульих силуэтов, а над головой, плавно поводя широченными «крыльями» и выставив вперед устрашающие выросты-«рога», проплыл здоровенный скат манта. Пока Родриго разглядывал белое плоское брюхо «морского дьявола», дорожка вынесла его в треугольный зал, наполовину заполненный людьми. Посреди него стояла большая голубая чаша на тонких металлических ножках, в ней искрились бусинки «липучек» – электронных гидов. Посетители брали «липучки», вставляли их в уши, затем направлялись к основанию треугольника, откуда веером расходились полтора десятка коридоров, и ныряли в какой-нибудь из них.

Здесь брала начало огромная объемная сеть, по которой любопытные двуногие путешествовали внутри океанариума. Это было настоящее водное царство, заключенное в гигантский силовой пузырь. Невидимые мембраны делили его на «провинции», протяженность которых зависела от размеров обитателей. Было сделано всё возможное, чтобы живые экспонаты – от ракушек и креветок до синих китов – чувствовали себя вольготно. Конечно, не как на воле, но всё же…

Система работала безупречно и не требовала никакой видимой обслуги. Микрокамеры в залах и переходах сообщали «липучкам», где находится посетитель. Стоило тому остановиться, и крошка-гид начинал нашептывать ему на ушко интересные подробности о собранных здесь образчиках фауны. Если кому-то надоедала болтовня «липучек», их можно было легко отключить.

Эсбэшники один за другим исчезали в полукруглых проемах – судя по всему, они не утруждали себя выбором. Но Родриго решил всё-таки почитать указатели. «Среди дельфинов», «Обитатели дна», «Киты-горбачи», «Самые знаменитые акулы», «Кальмар архитевтис», «Жизнь кораллового рифа»…

Надо же, архитевтис! Легендарный кракен, наводивший ужас на моряков в эпоху парусных суденышек… У десантников, всегда готовых встретиться с инопланетными монстрами, биология была одним из основных предметов. Поэтому Родриго знал, на какой глубине живут крупнейшие из земных спрутов. Километр – полтора! В океанариуме же максимум пятьдесят-семьдесят метров. Так что архитевтис здесь наверняка генетически модифицированный. Специальный выставочный экземпляр… Нет, всё равно интересно! Родриго решил, что на досуге непременно повидается с десятируким исполином. Но сейчас время поджимало – успеть бы обойти одну «провинцию». И это, конечно же, будет коралловый риф!

Добравшись до места, он заставил заткнуться «липучки» – не хотел, чтобы говорливые всезнайки мешали ему любоваться. А любоваться было чем!

Смотровая площадка имела форму длинного тонкого полумесяца. Его «рога» охватывали тело рифа, местами почти касаясь зарослей каменных «кустов», широченных «грибных шляпок», причудливых «кубков», пучков «органных трубок», массивных глыб, изборожденных извилинами и похожих на обнаженный мозг затонувшего гиганта…

Родриго медленно продвигался вдоль площадки, наблюдая за порханием бесчисленных рыб-бабочек. Пару раз перед самым его носом, надменно выпятив нижнюю губу, проплыл огромный каменный окунь. Прямо из-под ног, взбаламутив ил, выметнулся небольшой пятнистый скат. Неподалеку на плоской, как тарелка, колонии полипов распласталась густо утыканная иглами морская звезда «терновый венец». Из расщелины высунула безобразную голову желто-коричневая мурена. Ее маленькие глазки горели такой злобой, что казалось, будто она заползла в укрытие лишь затем, чтобы не укусить в порыве ярости себя за хвост.

А вот и осьминог! Свесив щупальца с наполовину обглоданного каким-то местным гурманом шаровидного коралла, моллюск, казалось, размышлял о судьбах мира. Глаза у него были мудрые и грустные – совсем не те, что у озорного спрута на входе в океанариум. Родриго вспомнил, что ученые с давних времен называют головоногих «приматами моря». Видимо, не без оснований!

Уходить отсюда не хотелось, но часы подсказывали, что пора приниматься за дело. Родриго ускорил шаг и, пройдя за спинами завороженных зрелищем туристов, очутился в очередном переходе. Немалый соблазн подстерегал его в зале для желающих познакомиться с атлантической живностью поближе. За отдельную плату здесь предоставлялись юркие водные капсулы (от одно до четырехместных), а любителям особо острых ощущений выдавали гидрокостюмы с силовой защитой, в которых можно было без опаски поплавать среди акул. Да, Родриго не отказался бы порезвиться вместе с кровожадными бестиями – ощущения сильные, не то что в фантоматоре! Ладно уж, как-нибудь в другой раз…

Через пятнадцать минут группа должна была собраться в условленном месте. Несложная задача даже для рядовых посетителей. В любом закоулке прозрачного лабиринта ты без труда обнаружишь маленькие темные кружки, нанесенные на супергласс в полутора метрах от пола. От одного до другого – всего несколько шагов. Легонько нажимаешь пальцем на кружок – и перед тобой высвечивается объемная схема океанариума. Участок, в котором находишься ты, выделен на ней красным цветом. Одновременно на стене загораются квадратики сенсорного управления – с их помощью можно не только изменить масштаб схемы, но и задать оптимальный маршрут к какой угодно точке. Голограмма держится в воздухе минуту, затем гаснет.

Только Родриго всё это было ни к чему. Каждый член группы носил схему океанариума с собой – ему посылал ее прямо на зрительный нерв крошечный приборчик, прилепленный к черепу и скрытый прической. Другие полезные штучки таились в одежде. Родриго очень хотел бы, чтобы большая их часть сегодня не пригодилась. Но стычка с «братьями» показала, что надо быть готовым к любым сюрпризам. Да и кто знает: может, они, «братья», как раз в Рио сейчас и отсиживаются?

Горизонтальные конструкции были насажены на многочисленные стойки, в каждой из которых курсировал лифт. Родриго удалялся от берега, поминутно спускаясь на более низкий ярус, так что ярко освещенное дно всё время было под ногами. Антураж непрерывно менялся. Если раньше непрозрачные элементы почти не попадались, то теперь они были повсюду – овальные цветные пластины на потолке, узорчатые «коврики» на полу, декоративные панели на стенах… В очередном переходе весь потолок стал ярко-синим, супергласс стен побелел, повторяя фактуру кораллового известняка, пол покрылся рядами желтовато-коричневых плиток и напоминал теперь гладкий черепаший панцирь. Что ж, всё правильно. Было уже рукой подать до служебных ярусов океанариума, а к чему их афишировать? Для туристов эта зона попросту не существовала, зато на схемах СБ она была представлена в деталях.

Вот и он – небольшой круглый зал, где для любителей чужих секретов заканчивалась прогулка и начиналась работа. Здесь сходилось полдюжины коридоров из трех «провинций», но туриста могло занести сюда лишь в редчайшем случае. Даже если бы забрел кто-нибудь не в меру любопытный, он и не подумал бы сбавить шаг, минуя выпуклый участок стены между двумя проемами – светло-розовый, ребристый, как раковина морского гребешка. Кто мог предположить, что этот щит скрывает вход в другой лабиринт, вросший в грунт на десятиметровую глубину? Еще одно царство, подданным которого некогда любоваться на дельфинов и кашалотов: они, как сказочные гномы, всегда в трудах. Три яруса, набитых ультрасовременной техникой – от огромных генераторов силового поля до блока, снабжающего информацией «липучки». Если тут что-нибудь разладится, верхнему царству не поздоровится.

Векслер, разумеется, уже был в зале. Не хватало еще трех эсбэшников, но вскоре подтянулись и они. Родриго с капитаном переглянулись, затем одновременно перевели взгляд на парня, которого перед началом операции снабдили молектронной отмычкой. Тот, кивнув, подошел к стене, повозился несколько секунд – и вдруг ребристую поверхность прорезала вертикальная щель, после чего «раковина» разошлась на две аккуратные створки.

Конечно, оба царства – верхнее и нижнее – пересекались не только в этой точке: на схеме было отмечено пять таких дверей. Впрочем, по данным СБ, обслуга пользовалась ими нечасто – лишь для устранения неполадок на верхних ярусах. К месту работы персонал добирался по подземным тоннелям со скоростными дорожками – они начинались в одноэтажном сооружении на берегу, не таком броском, как призрачный спрут-зазывала. Само собой, во избежание ненужного шума Родриго и компания предпочли другой путь…

Сразу за дверью находилась кабина лифта, достаточно просторного, чтобы поместились все. Недолгое падение – и группа высыпала в коридор с металлическими стенами. Он был пуст.

Родриго сверился со схемой. Ага! Если полицейские не врут, где-то в этом секторе и обосновались теневики. Жаль, что у них на лбу нет опознавательных знаков…

– Приготовьте оружие, – негромко скомандовал он. – Держитесь естественно. У нас спецэкскурсия, я – старший. В разговоры не вступать, действовать по приказу. Начинаем обход слева направо.

У Векслера дернулась щека.

– Нет, – сказал он. – Разобьемся на две группы по пять человек, так будет быстрее. Это кольцевой коридор, встретимся у лифта на другой стороне. Если ничего не случится. А если случится, одна группа успеет на подмогу другой. Я всё просчитал.

«Черта с два ты всё просчитал, – подумал Родриго, еле сдерживая злость. – Что за дубины у вас в управлении! Если уж так хотели осадить чужака, то могли бы подыскать кого-нибудь с мозгами…».

Но он не успел возразить – справа открылась дверь, и из нее вышли двое в одинаковых бежевых комбинезонах. Они недоуменно уставились на пришельцев, затем тот, что пониже, спросил:

– Вы откуда?

Неизвестно, что бы на его месте придумал Векслер, но Родриго был готов к встрече, а потому широко улыбнулся и ткнул пальцем в потолок:

– А вы как думаете, ребята? Откуда же еще, как не из этого аквариума! Не похоже?

– Ну… – замялся низкий.

– Да всё в порядке, ребята! Странно, мне сказали, что тут приветливый народ.

– Кто сказал? – вступил в разговор высокий.

– Да начальство ваше! Разрешили пройтись по нижним этажам, посмотреть на здешнюю машинерию. Надоело, знаете, пялиться на рыбок, вот я и говорю Кабралу: «Жозе, нельзя ли нам прошвырнуться там, куда простых смертных не пускают?» Он поупирался слегка, а потом рукой махнул: «Валяйте!».

Родриго назвал фамилию директора океанариума – ход беспроигрышный. Вряд ли этим работягам доводилось часто общаться с шефом – не тот уровень. Кабрал вообще появлялся здесь крайне редко: у него не было особых причин покидать уютный офис в деловой части Рио.

– А может, проводите нас, покажете, что к чему? – Он даже не ожидал от себя такой прыти, но надо было развивать успех. Вот что значит правильно начать!

– Ну если сам Кабрал пустил… – Низкий задумался. – Хорошо. Проводи их, Эдуарду, а я пока один управлюсь. Только давай побыстрее. Объясняй в двух словах – подробности-то им ни к чему, только голову засорять.

Эдуарду кивнул: похоже, ему было всё равно, чем заниматься. Конечно, если в секторе действительно творились темные делишки, он не мог об этом не знать. Но какой беды ждать от туристов? Что им скажешь – тому и поверят. Сидят люди за приборами, что-то делают… А может, они проектируют новый подводный переход? Если даже есть подозрения – вот документы, не подкопаешься. В конце концов, полиции давным-давно всё известно – и ничего. А тут юнцы, которых вообще мало что интересует, кроме бабьих сисек…

Всё шло замечательно. «Экскурсия» быстро перетекала из одного помещения в другое. Парни глазели на чудо-агрегаты и перебрасывались несложными фразами: «Нет, ну ты посмотри, Карл!» – «Потрясно, Брэд!» Эсбэшники были нормальные веселые ребята и, чуя в Родриго родственную душу, подыгрывали ему как могли. Нельзя сказать, чтобы на них не обращали внимания, но никто из сотрудников не лез с расспросами: выслушав разъяснения Эдуарду, они вновь погружались в работу и словно забывали про визитеров. Между тем визитеры делали свое дело: восхищенно крутя головами, они фиксировали всё, что происходило в лаборатории или аппаратном отсеке. Всего-то и надо – держать глаза открытыми да переключить скрытые под волосами приборчики на обратный процесс: теперь они не передавали картинки, а, напротив, снимали их со зрительного нерва и записывали на молектронный кристаллик. Потом записями займутся спецы: идентифицируют лица «подводников» (или уже «подземников»?), выявят мельчайшие детали, вызывающие подозрение. Правда, Родриго был почти уверен, что ему повезет уже сегодня. «Экскурсия» еще не закончена…

Только бы Векслер всё не испортил! Он не мог вынести того, что десантник так легко задвинул его на второй план да еще расположил к себе парней. Капитан, конечно, тоже пытался подыгрывать группе, даже шуточки отпускал, но физиономия у него при этом оставалась такой кислой, что одно это могло насторожить кого угодно. Он явно ждал момента проявить себя во всей красе. И дождался…

В очередной лаборатории, самой большой из тех, где они успели побывать, Векслер внезапно ожил и расправил плечи.

– Очень любопытно, – сказал он, подходя к экрану, перед которым сидел смуглый черноволосый парень, явный азиат. – Мне эта картинка знакома. Рельеф желоба Романш! Глубина его, если не ошибаюсь, около восьми километров. Что-то я не заметил в вашей коллекции животных с такой пучины. Неужели будете доставать?

Родриго чуть не застонал. Понятно было, к чему клонит Векслер: как раз в таких глубоководных желобах удобно прятать подпольные фабрики по добыче элементов из морской воды. Очевидно, бравый капитан решил идти ва-банк – уличить персонал в незаконном деянии, сбросить маску и арестовать всех, кто попадется под руку. А среди них, по мысли Векслера, непременно окажутся те, за кем ведет охоту СБ. Тут тебе за решительность при выполнении поставленной задачи – и награда от начальства, и новое звание, а чертов десантник останется с носом. Но не безумие ли действовать вот так, напролом?

Парень обернулся. Взгляд у него был недобрый.

– Это новый проект, – ответил он. – Долго объяснять, да и не вижу смысла.

– Нет, постойте! – Капитан и не думал от него отцепиться. – Тут что-то обозначено. Какие-то объекты… Думаю, всё-таки есть смысл рассказать…

Ситуация накалялась на глазах, и Родриго попытался спасти положение:

– Да зачем тебе это, Вилли? Не нашего ума дело. Люди работают, чего их отвлекать? Пошли дальше!

Он не мог, не выпадая из образа, назвать капитана иначе, но это панибратское «Вилли» взбесило гордеца Векслера.

– Командуй у себя… в конторе, – прошипел он. – А я, раз уж здесь оказался, хочу знать всё. Расскажи-ка мне, малый…

С такой упертостью «малый» еще не сталкивался. Сразу стало ясно, что перед ним не полицейский (те давно куплены с потрохами), а кто-то покруче. Наверное, другой на месте парня попробовал бы и с «крутым» договориться по-хорошему, но нервы у азиата оказались никудышные.

Он взвился, как ужаленная обезьяна, отпрыгнул за экран, выхватил откуда-то иглопистолет и выстрелил в Векслера. Капитан успел дернуться вбок, но всё же «поймал» иглу плечом. Он еще держался на ногах, закатив глаза и раскачиваясь, словно решая, в какую сторону упасть, а Родриго, махнув ногой поверх экрана, уже сбил азиата, и тот с хрустом врезался в какую-то стойку.

Вскочили еще несколько человек. Глаза у всех были сумасшедшие, каждый оказался вооружен. Двое метнулись к двери, чтобы никто из незваных гостей не ушел, остальные уже начали стрельбу.

– Поле! – крикнул Родриго, пригнувшись и потянув за собой Векслера, всё еще торчавшего посреди зала.

Эсбэшники не могли пронести в океанариум силовые генераторы достаточной мощности. Но у каждого имелась хитрая штучка, включив которую можно было сосать энергию из местных генераторов. Исключительно просто и удобно!

Штучка действительно была хитрая: заранее настроенная на параметры владельца, она позволяла ему, даже «надев» защитную оболочку, двигаться как угодно. Поэтому парни, уложив в самом начале схватки пару врагов из крошечных парализаторов, остальных просто-напросто вырубили отработанными приемами.

По стенкам жались еще пять человек – явно не бойцы, обычные трудяги. Шестой сидел в углу и как ни в чем не бывало снимал показания с каких-то приборов. То ли образец хладнокровия, то ли просто идиот…

– Всем встать! – грозно приказал Родриго и склонился над Векслером. Тот был жив: игла оказалась лишь парализатором – судя по конструкции, трехчасового действия.

«Повезло», – подумал Родриго, выпрямившись. Работы впереди было много: перекрыть все выходы, усмирить буйных (если такие найдутся) в других помещениях, затем установить личность каждого оказавшегося взаперти. Закончить бы к вечеру…

Он стал разглядывать того, шестого. Совершенно незнакомый мужчина лет сорока с тяжелым грубоватым лицом – даже чересчур грубоватым, как маска. Маска? А что, если…

Мужчина держался просто – без вызова, но и не сжавшись от страха, как его коллеги. Голова чуть-чуть наклонена вперед, руки опущены – ничем не примечательная поза. И всё же Родриго она показалась знакомой.

– Подойдите ко мне, – приказал он, в упор глядя на незнакомца. Тот даже не пошевелился.

«Крепкий орешек, – подумал Родриго. – Совсем как тот…».

– Если подойду я, будет хуже. Ну?

Мужчина, словно очнувшись, двинулся вперед, не перешагивая через распростертые на полу тела, а обходя их. Ну конечно, теперь не оставалось никаких сомнений!

– Здравствуйте, Воровски, – сказал Родриго. – Вот видите, что вы натворили…

Ольгерд поднял голову. Глаза у него были прежние, даже несмотря на то что поменялся цвет радужки.

– Это натворили вы, Кармона. Я никогда никому не желал зла. – Он помолчал. – Я знал, что мы с вами еще встретимся. Предчувствовал. Но никак не думал, что таким образом… В этом и заключается ваша работа? – Ольгерд обвел взглядом покореженные приборы, затем покосился на скорбно застывших у стены подельников.

«Не хватало еще затевать дискуссию при ребятах!» – подумал Родриго.

– Мы с вами поговорим в другом месте, – сказал он. – Обещаю вам. И очень скоро…

Глава 17. УЗНИК «ИПСИЛОНА».

Разумеется, Родриго сдержал обещание – не в его привычках было бросать слова на ветер. Однажды вечером он набрал код учреждения СБ, о существовании которого мало кому было известно. Оно находилось в Сиэтле и во всех документах проходило под обозначением «Ипсилон». Буква как буква, не лучше и не хуже альфы или дзеты…

Назвав себя, Родриго попросил организовать сеанс связи с подследственным Ольгердом Воровски. Узнав, с кем имеют дело, эсбэшники не испытали восторга, но и отказать не посмели: после операции в Рио десантник стал в известных кругах более чем популярной личностью. Минут десять ушло на неизбежные формальности, после чего Родриго уселся в кресло и расширил экран головизора во всю стену.

Ольгерд был уже без маски. Он тоже сидел – само собой, не в шикарном кресле, а на обыкновенном стуле. Обстановка в камере была скромная, но и определение «спартанская» к ней не подходило. На простеньком столике стоял простенький же компьютер. Справа Родриго увидел кровать и две двери – туалета и душевой, слева – несколько книжных полок. На узком подоконнике теснились горшочки с кактусами, под потолком висела ярко-зеленая лиана. За окном виднелся довольно милый дворик с небольшими деревцами и аккуратно подстриженными кустиками.

– Добрый вечер, Воровски, – поздоровался Родриго. – Я вижу, вы попали в хорошее место. Книги, доступ в Сеть… Ограниченный, надо думать, но всё же… Да и обстановочка ничего – наверное, бывает гораздо хуже.

– Здравствуйте, Кармона, – отозвался Ольгерд. – Понимаю всю глубину вашей иронии, но мне действительно грех жаловаться. Единственное, что удручает, – недостаток общения.

– Неужели? Ну конечно, в Рио вас окружали такие яркие личности! Готовые перерезать глотку любому, кто сунется в их грязный бизнес… С ними вы тоже рассуждали о высоких материях?

– Можете мне не поверить, Кармона, но там было немало интересных людей. Даже среди тех, о ком вы отозвались так пренебрежительно! А до их бизнеса, честно говоря, мне нет никакого дела. Что значит нынешняя земная суета накануне рождения нового мира?

– Поживем – увидим. Лично я собираюсь еще долго гостить на матушке Земле. Осмелюсь предположить, что и вам этого не избежать. Так что задумайтесь лучше о том, что вас ждет здесь, а не в астральных сферах.

– А что меня может ждать? Я никого не грабил, не убивал, не подстрекал к бунту. За то, что делился с людьми некоторыми своими мыслями, у нас, насколько мне известно, не карают. Не слыхал о таких законах. Пусть даже приобщение к Мировому Разуму состоится через годы. Но что мне могут предъявить, когда я дождусь суда? Только то, что временно нашел себе работу не совсем в легальной области. Но ведь и там я, по сути, занимался чистой наукой, ничего не организовывал, не проворачивал сомнительных операций. Легкая провинность, не более того! Не думаю, что стоит серьезно переживать по этому поводу.

– Вот как? А «братья»-отравители? Тут-то вы в стороне не останетесь – они действовали от вашего имени!

– Что еще за «братья»? Не понимаю, о чем вы.

Родриго чертыхнулся про себя. И здесь этот Воровски ни при чем! Настоящий агнец…

Он вкратце рассказал о том, что с ним приключилось в обители «братьев». Выслушав его, Ольгерд развел руками:

– Как вы думаете, Кармона, могу ли я быть в ответе за тех, кто недопонял мое учение или намеренно его извратил? Я никогда не призывал к подобным методам. Более того, они мне противны. Эти люди, как вы и сами догадываетесь, – обыкновенные аферисты.

Судя по всему, у них иссяк запас собственных идей, и не оставалось ничего другого, как зарабатывать на чужих. Прилетев с Камиллы, я начал раскрывать людям глаза и сразу добился успеха. Мне поверили! Посвященных становилось всё больше, так что этим вашим «братьям» встречаться со мной было незачем – хватало знаний, полученных из третьих рук. Не вдаваясь в философские тонкости, «братья» ухватили самую суть учения, переняли разработанную мной атрибутику, кое-что добавили от себя – вот и готов механизм ловли простаков! Конечно, наряду с фальшивыми общинами возникали и настоящие, в стенах которых никто даже помыслить не мог о насилии. И всё-таки то, что по крайней мере в вашем городе не обошлось без проходимцев… Я расстроен, Кармона. Честное слово, расстроен!

Родриго нахмурился.

– Вы всего лишь расстроились, а меня запросто могли убить. Безо всякого сожаления, как собаку!

– Сочувствую. Вот еще одно доказательство того, что мир по-прежнему несовершенен и полон зла. Именно это и вынудило меня скрываться. Я не имел права не успеть, Кармона. И я успел! Теперь уже не имеет значения, что меня схватили и держат взаперти. Последователи продолжат мое дело. Зерна брошены в почву, и всходы не остановить!

– Последователи… Их у вас действительно так много? Кто они?

– Вы спрашиваете – кто?

– Да. Хочется, знаете ли, понять их психологию.

– Бросьте, Кармона. Неужели думаете, что я начну называть фамилии? Этого от меня и эсбэшники не добьются. Но у них хотя бы профессиональный интерес, а вам-то это зачем? Вы же не для того меня тут разыскали, верно? У вас накопились совсем другие вопросы. Ну так спрашивайте!

– Хорошо. – Родриго приблизил изображение: теперь казалось, что собеседников разделяет только столик. – Для начала скажите мне, Воровски, зачем вам вообще понадобилось проповедовать. Вы же считаете, что перемены неизбежны, предотвратить их не в силах человеческих. Так продолжали бы заниматься своей минералогией и спокойно дожидались, когда Тул до нас доберется!

– Тул… – Ольгерд поморщился. – Согласитесь, что это неблагозвучно. Да и слишком велика честь для двух заурядных ученых – дать имя Мировому Разуму. Тому, кто вообще в имени не нуждается! Что же касается того, зачем мне это надо… Не будьте наивным, Кармона. Вы должны понимать, что «спокойно дожидаться» не получится. Ларозьер в свое время неплохо потрудился – благодаря ему Земля имеет довольно внушительную армию, а главное – боевые корабли. Само собой, их никогда не использовали по назначению, но флот регулярно пополняется новыми моделями, а старые списываются. Вашему брату расслабиться не дают, постоянно подвергают тяжелейшим испытаниям, и дело тут даже не в том, что без вас мы бы не выполнили своих задач. Вас держат в высокой степени боеготовности по другой причине – «на случай угрозы из космоса». И вот теперь наши правители эту угрозу усмотрят. Но им покажется мало армии. Включится долго молчавшая пропагандистская машина и начнет обрабатывать умы. «Все на борьбу с агрессором!», «Победа или смерть!» и так далее. Кто-то в самом деле добровольно поднимется на борьбу – из них сформируют особые отряды, назовут их народными, затем погрузят в обычные, наспех переоборудованные корабли и отправят покрывать себя несмываемой доблестью. Только и их, и вас ждет одинаковая участь. Вспомните, чем закончился эксперимент на Камилле! Нам тогда еще крупно повезло. Представьте масштабы трагедии, если мы двинем в бой целый флот без малейшего шанса на успех! Сколько будет ненужных жертв! Но их не избежать и тем, кто не решится взять в руки оружие. Ведь на Земле и в ее колониях неминуемо разразится паника, и по мере приближения Мирового Разума она будет возрастать. Нетрудно предсказать, чем обернется наступивший хаос. И вы хотите, чтобы я, зная, как будут развиваться события, хладнокровно наблюдал за всем этим?

– Знаете, чего бы я на самом деле хотел? Чтобы вы, вооружась своей ученостью, помогли нам справиться с угрозой. Как-то не тянет, знаете ли, соединяться с Мировым Разумом. Дожить бы свой век по старинке, а там уж…

– Не надейтесь! Ни вы, воин, ни я, ученый, не в силах что-либо изменить. Всем нам суждено перейти в новое состояние. Правда, мнения на сей счет у нас разные. Вам это кажется концом света, а я считаю, что человечество готовится вступить в высшую фазу своего развития. Как бы то ни было, единственное, что мы можем сделать, – это максимально смягчить процедуру перехода, избежать безумств, а вместе с ними – тех самых ненужных жертв, о которых я говорил. Безумства, конечно, будут – зная род людской, это предсказать нетрудно. Услышав о скорой гибели привычного мира, лишь единицы поймут, что им уготована лучшая участь. А остальные… – Ольгерд тяжело вздохнул. – Вот я и должен эти единицы превратить в миллионы, миллиарды! Надо выветрить из мозгов страх перед будущим, остановить руки, тянущиеся к деструктору. Именно в этом состоит моя миссия.

– Миссия? – не понял Родриго.

– Я не могу выразиться точнее. Понимаете, каждый человек появляется на свет не для того, чтобы просто отбыть свой земной срок. Он должен реализовать нечто, заложенное в нем природой. Это «нечто» хотя бы на йоту отличает его от всех остальных людей, и если он не выполнит свое предназначение – значит жизнь прошла впустую. Так вот. Не знаю, как вы, но я свое предназначение постиг. И я исполню его, даже находясь у вас в руках.

«Фанатик, – подумал Родриго. – Все они верят, что отмечены некой печатью, и ни секунды не сомневаются в собственной непогрешимости. Может, на этом закончить разговор? Нет, не буду спешить. Даже безумцы способны высказывать здравые мысли».

– Удивительно, – сказал он. – Там, на Камилле, вы представлялись мне совершенно другим человеком. Этаким гордецом, настолько замкнутым в скорлупу собственного «я», что для него проповедовать, раздаривать толпе свои бесценные идеи значит унижать себя. Вспомните, как нелегко мне было с вами общаться! И вдруг такое превращение – из молчуна в настоящего пророка. Да еще убежденного, что к его слову прислушаются миллиарды!

Ольгерд отодвинулся от стола, вытянул ноги и скрестил их.

– Ваша беда в предубежденности. Думаете: раз минералог, всю жизнь изучающий мертвые кристаллы, – значит психолог никакой. Но посудите сами: зачем мне было открывать рот в такой неблагодарной аудитории – среди зашоренных, слепо верящих в каноны ученых и, простите, не блещущих интеллектом десантников? Одно неосторожное слово – и моей миссии конец. Вы бы первый позаботились о том, чтобы упрятать меня подальше!

– Ладно, – сказал Родриго. – Может, я действительно уступаю по интеллекту вашим друзьям-махинаторам из Рио. Это, конечно, подлинные мыслители! Но кое-какие мозги, пусть не столь совершенные, мне всё же достались. Вот я и пытаюсь раскинуть этими мозгами, чтобы понять, из чего же всё-таки вы исходили. Мировой Разум… Чтобы так заявить, одной убежденности маловато. Не находите?

– А вы не находите, что есть истины, которые можно постичь исключительно силой ума, не утруждая себя сбором побрякушек-доказательств? У вас, например, есть доказательства, что род людской что-то значит на весах Вселенной? Ни малейших! Исчезни сейчас человечество – мироздание даже не заметит. Но это же не мешает вам есть, пить, развлекаться и уважать себя как разумное существо? Так вот, если вы в самом деле себя им считаете, послушайте меня.

Человек по большому счету всегда был несчастен. Каких бы высот ни достиг прогресс, всегда будут люди неудовлетворенные, раздавленные верховной властью, для которой они – лишь мелкие детали в каких-то своих грандиозных планах; непосредственным начальством, зачастую тупым и жестоким; неравенством – по происхождению, уровню достатка, возможности влиять на события и так далее. Цепь немилосердных обстоятельств сопровождает нас с рождения до самой смерти. Причина? Многие выдающиеся философы прошлого пытались ответить на этот вопрос. Часто они сходились на том, что человек по сути своей существо греховное и эгоистичное, отсюда и все беды.

Единственный способ не принимать тяготы близко к сердцу – заняться нравственным самосовершенствованием. Наверное, в этом что-то есть. Но разве то, что лично я достигну просветления, изменит хоть в малейшей степени окружающий меня греховный мир? Разумеется, нет.

Значит, ответ кроется глубже. Я сформулировал его так: все несчастья оттого, что мы живем в вещественном окружении. Большинство наших поступков определяет телесная оболочка, которой нужны пища, одежда, всевозможные удовольствия. Мы ублажаем ее, создавая материальные ценности. Но ценностей этих не может быть у всех поровну, потому что иначе пропадет стимул к чему-либо стремиться. Материальное равенство – путь к деградации общества. Неравенство же ведет к прогрессу, но его неизбежный спутник – унижение большей части населения немногочисленной верхушкой. Ведь во все века законы работали на того, у кого в руках власть. Или вы думаете, что сейчас уже не так? Тогда попробуйте отстоять какое-нибудь безусловно правое дело, если при этом затрагиваются интересы вашего начальства. Ну?

Родриго промолчал. Крыть было нечем – Ольгерд угодил в самое больное место. Можно считать существующий порядок абсолютно справедливым, но если тебя, спасшего лицо многим высоким чинам, эти самые чины выбрасывают со службы, как нашкодившего щенка… И так – везде. Стоит наступить кому-нибудь на хвост – сам будешь не рад, что связался. А неискоренимая «дедовщина» в десанте? А стражи порядка, покрывающие преступников?

– Вот видите, – сказал Ольгерд. – Каждый хочет побольше жизненных благ, и если вы захотите их его лишить, он поведет с вами непримиримую войну. Почему же вид Homo Sapiens столь несовершенен? Неужели он изначально обречен на страдания? Я думаю, нет. Достаточно перестать зависеть от тела – и тогда понятия «богатство», «бедность», «власть», «бесправие» канут в Лету. Почему бы не предположить, что вся история человечества – лишь начальная, примитивная, животная фаза его развития? Что за ней последует более высокая ступень, когда люди, избавленные от прихотей тела, станут действительно равными и счастливыми?

– Очень заманчиво! – саркастически произнес Родриго. – Только как вы себе представляете избавление от тела?

– Разумеется, самим нам до этого еще долго не дойти. Вся надежда на Мировой Разум, который давно не нуждается в телесной оболочке и охотно вольет в себя сознание каждого человека.

– Осталось пояснить, что же это такое – Мировой Разум. Вы имеете в виду Бога?

Ольгерд встал, заложил руки за спину и медленно зашагал по камере.

– Не надо, Кармона. Религия отжила положенный ей срок, не будем ее реанимировать. Идея Бога несостоятельна. Хотя бы потому, что весь мир материален и подчиняется определенным законам. Примеров обратного нет! А если Бог материален, то и ему надлежит подчиняться этим законам. Но тогда какой же он Бог? Однако отсюда не следует, что не существует Мирового Разума – надо просто четко понимать, что вкладывается в это понятие.

– Короче говоря, этот ваш Разум материален?

– Безусловно! Представьте себе существ, которые достигли таких высот развития, что сочли целесообразным отказаться от тела и сделать своей основой энергетическое поле. А поле, как известно, тоже форма материи.

– Мне кажется, восхваляемый вами Разум не очень-то разумен. Лично у меня претензий к своему телу нет. Неужели приятнее превращаться в радиоволну, не есть, не пить, не знать секса да даже удовольствия развалиться на диванчике? Сдохнуть можно со скуки! Да только и сдохнуть не удастся – я ведь теперь, как понимаю, бессмертен?

Ольгерд остановился.

– Обывательские представления! Впрочем, иного я от вас и не ожидал. Ну скажите, Кармона, откуда вам знать, что на свете нет ничего восхитительнее секса? Куска жареного мяса? Бокала вина? Когда-то для людей верхом блаженства был костер, разведенный в темной холодной пещере. Они и не подозревали, что через десятки тысяч лет будут наслаждаться музыкой, литературой, игрой актеров. А для вас по-прежнему предел желаний – повалить на кровать очередную самку… Неужели вы думаете, что высшие существа отвергли плоть, повредившись в уме? Уж поверьте, они знали, что делали. Но убедиться в этом мы сможем лишь после того, как сами перейдем в новое состояние. Я уверен, вас ждет спектр таких невероятных ощущений, что вы тут же забудете о ничтожных земных радостях!

Родриго сжал подлокотники. Он не любил проигрывать, а посрамить планетолога, несшего очевидную чушь, всё никак не удавалось. Даже в безумии есть своя логика, и не всегда найдешь, что ей противопоставить…

– И всё-таки это только догадки, – сказал он. – Вернее, даже гадания. Откуда вы знаете, что из себя представляет этот Тул… ох, виноват, Мировой Разум? Чем он себя проявил, кроме того, что принялся уплетать планеты? Это что, признак разумности? Да вам же о нем ничего не известно! А высасывать теории из пальца – невелико достижение.

Ольгерд снова сел.

– Вы напрасно пытаетесь меня задеть. Это бесполезно. Можете даже, если вам так нравится, употреблять словечко «Тул». Что от этого изменится? А насчет теорий, высосанных из пальца… Знаете, я и сам поначалу сомневался. Мы ведь могли иметь дело с обычной цивилизацией, хотя и высокоразвитой. Сидят этакие «зеленые человечки» на далекой планете и качают себе энергию откуда могут. Но луч Кристалла ушел в пустоту. Ни звезд, ни, тем более, планет. Это даже не кочующий в космосе суперкорабль – по косвенным признакам наша аппаратура в состоянии его обнаружить. Вывод один – поле. Чистейшее поле! Судя по масштабам деятельности – тот самый Мировой Разум. А все эти силиконовые леса – не более чем временные инструменты. На подобное воздействуют подобным, не правда ли? Вы же не будете хлебать суп с помощью силового генератора, хотя при желании к этому делу можно приспособить и его. Возьмете ложку, верно?

– Ну ладно, взял Мировой Разум ложку и принялся выхлебывать планету. Вас навел на возвышенные мысли обыкновенный процесс еды?

– О-о, Кармона… – Ольгерд покачал головой. – Как же вы, солдаты, любите всё упрощать… Мировой Разум – потому и мировой, что не ограничивается какой-то точкой пространства. Убедившись в преимуществах поля перед веществом, он непременно попытается перестроить Галактику, а если удастся, то и всю Вселенную.

– Уничтожив звезды и планеты? Но тогда Вселенной придет конец!

– Известной ВАМ Вселенной, Кармона, только и всего. Нельзя же так узко мыслить! Вы прекрасно знаете, что количество энергии в мироздании неизменно – она никуда не девается и ниоткуда не прибывает. Мировой Разум может преобразовать вещество в поле, но он бессилен свернуть краеугольный камень физики. Так что Вселенная никуда не денется, просто принципы ее организации станут другими.

– Ну ладно, допустим, что этот кошмар когда-нибудь случится. Но как вы представляете себе наше существование внутри Мирового Разума? И вообще – захочет ли он нас в себя принять? Может, просто-напросто слопает вместе с планетами? Какая ему разница – твердое вещество поглощать или мягкое?

– Разум есть разум, этим всё сказано. Надо только раскрыть навстречу ему свои души…

Родриго представил себе этот трогательный момент единения, и его затрясло. Только тут он осознал, что больше ему говорить с Ольгердом не о чем. Это был безнадежно больной человек. Оставалось надеяться на то, что его учение всё же не овладеет миллиардами…

– Спасибо, Воровски, – сказал Родриго. – Обязательно сделаю для себя выводы. Впрочем, это вам, скорее всего, безразлично. Но… Может, у вас есть какие-нибудь просьбы?

Ольгерд помотал головой и, прикрыв глаза, откинулся на спинку стула. Окончив беседу, он уплывал в какой-то свой иллюзорный мир…

Глава 18. КРУГИ НА ВОДЕ.

Исабель вскрикнула в последний раз, нагнулась, покрывая лицо Родриго благодарными поцелуями, затем, как всегда, припала ухом к его груди, словно впитывая бешеные удары сердца. Это доставляло ей странное удовольствие – иногда Родриго даже казалось, что таким образом она пытается продлить оргазм. А может, ее завораживало ощущение того, как его сердце, пришпоренное близостью, постепенно успокаивается, входя в привычный ритм? Есть что-то притягательное в процессе перехода – и от спокойствия к буре, и наоборот… Всё может быть. Удивительна женщина в постели, когда вместе с одеждой она сбрасывает с себя весь налет цивилизации и с неразбавленной звериной яростью, как в первобытные времена, принимает в себя ненасытного самца! Это время, когда разум без боя сдает позиции, стыдливо отступает, даруя раскрепощенному телу сладкую ночную власть…

Но разум возвращался.

– Ро-дри-го… – прошептала Исабель и с легким вздохом подняла голову. – Я сейчас…

Вернувшись из душа, она какое-то время бродила по комнате, словно проверяя работу молектронных систем. На самом же деле, как многие красивые женщины, Исабель просто лишний раз давала другу насладиться своей наготой. Это было нетрудно в призрачном мерцании стен, специально настроенных на «интим». Наконец она легла, забросив ногу на бедро Родриго, потом ее колено скользнуло выше и начало поглаживать низ его живота.

Он замер от блаженства, хотя знал совершенно точно: секса уже не будет, они исчерпали себя, и сил у Исабель осталось лишь на эту привычную, как сказка на ночь для ребенка, прощальную ласку. Как замечательно! Только ради таких мгновений, не говоря уже об остальном, стоит тянуть жизненную лямку. Неужели можно противопоставить этому чистый интеллект бесплотного духа, размазанного по Вселенной? Может, Ольгерд не безумец, а просто ущербная личность, обделенная маленькими радостями бытия? Но он не походил на аскета. Тогда в чем же дело? Что заставляет людей становиться рабами идеи? Ожидание новых наслаждений, перед которыми все нынешние померкнут? Да, Ольгерд упоминал об этом. Но главным для него было помочь миллиардам людей стать «равными и счастливыми». Разумеется, он говорил искренне. Все благодетели человечества предельно искренни, потому что несокрушимо уверены в своей правоте. Только что-то уж очень часто «облагодетельствованные» умываются кровавыми слезами…

А надо ли вообще задаваться вопросом, что на уме у «благого Ольгерда»? Он упрятан надежно, а миллиарды будущих сторонников – полнейший вздор: уж с чем-чем, а с плотскими утехами земляне добровольно не расстанутся. Нынешний ажиотаж, бурный рост числа «братьев» объясняется просто: новое учение всегда вызывает в обществе всплеск интереса. Когда оно оказывается пустышкой, происходит неизбежный откат, и все возвращается на круга своя. Во всяком случае, он-то, Родриго, в своем выборе тверд: лучше зримая синица в руках, чем бесплотный журавль. Все кандидаты в обещанный Ольгердом рай просто пойдут Тулу на закуску…

Неизвестно, как далеко он зашел бы в своих рассуждениях, но тут о себе напомнила Исабель.

– Родриго… Ну зачем ты опять улетаешь? Я уже думала, что ты наконец-то превратился в домашнее существо. Целый год думала. Год рядом с тобой – это же что-то невероятное. Как я была счастлива! И вдруг ты улетел. А теперь – снова…

Родриго провел кончиками пальцев по ее щеке.

– Мне очень жаль, сеньорита, но так надо. К тому же это ненадолго. Не полномасштабная экспедиция, просто надо кое-что выяснить.

– А без тебя это выяснить не могут? Ненадолго… Кому как, Родриго. Ты же знаешь – никого другого в моей жизни нет. И не будет. Чему ты улыбаешься?

– Да так… Вспомнил историю нашего знакомства. Ты ведь с самого начала знала, кто я, это тебя и привлекало, возбуждало даже. Окажись я домашним существом – еще вопрос, посмотрела ли бы ты в мою сторону. Таких, домашних, там было полным-полно, и писаные красавцы среди них водились. Разве нет?

– Ну… Глупая была. Женщины падки на покорителей космоса – это всем известно. Каждой хочется заполучить бравого парня, героя, чтобы подруги умирали от зависти. Только потом понимаешь, что подвиги совершаются совсем в другом мире, где тебе нет места, что героями не становятся, крутясь возле женской юбки. Тогда-то и начинаешь больше всего на свете желать, чтобы твой парень как раз крутился поблизости, чтобы поместил тебя в центр своего мира. А подвиги… Пусть остаются в прошлом!

Родриго молчал. Есть вещи, которые женщинам почти невозможно объяснить. У них другая система координат! Встроиться, обжиться в ней мужчине нетрудно (иначе человечеству давно пришла бы крышка), но понять до конца нельзя. Исабель не хотела, чтобы он отрывался от дома, потому что не знала зова звезд. А он-то – знал…

После удачной операции по задержанию Ольгерда на Родриго посыпались милости. Воич представил его к новому званию, потом похлопотал и перед СБ, чтобы в виде исключения десантника наградили почетным знаком «За заслуги». Эсбэшники, конечно, поупирались: обидно отметить чужака, тогда как Векслер, пострадавший по собственной глупости (это было доказано), такой чести не заслужил. Но деваться было некуда – десантник вел себя безупречно. По правде говоря, Родриго удивился, когда Воич решил его поощрить: он же был равнодушен к операции и еле согласился отпустить своего эмиссара в Рио. Но вскоре всё разъяснилось. Тул продолжал экспансию, остановить его так и не удалось – в общем, вопрос о консультациях с Маком назрел. А перед таким ответственным заданием надо погладить исполнителя по головке. Мол, то ли еще будет, когда справишься и с этой задачей!

Родриго и хотел новой встречи с Маком, и страшился ее. Хотел – потому что о многом не успели поговорить. А страшился… Кто знает, во что превратился за год сменивший уже столько сущностей хозяин Оливии? Как он его примет? Это ведь не предсказуемый человеческий разум. Может просто отказать в аудиенции, не пустив в свои владения, а может и… Черт, лучше об этом не думать!

– А всё-таки «ненадолго» – это сколько? – спросила Исабель.

– Ну перелет – это само собой. А там… – Родриго задумался. Сколько времени ему понадобится на переговоры? Сутки? Двое? Неделя? А может, удастся перекинуться лишь парой слов: «Поможешь?» – «Нет». Обидно, но ничего не поделаешь…

– Не знаю, – сказал он. – Максимум несколько дней, не считая времени в «гипере».

– Ты не так уж много рассказывал мне о том, что видел там, на других планетах. Неужели было мало приключений?

– Наверное. Большую часть времени занимала рутинная работа. Не каждый же день доводилось есть снежного дракончика! Лучше ты расскажи, что нового тут, у нас. Я ведь сейчас по уши в делах, мотаюсь туда-сюда, а того, что под носом творится, не ведаю.

– Что у нас творится? Дай подумать… Вот! Это, наверное, тебя заинтересует. Помнишь то сборище на площади Ларозьера?

– Еще бы! Колоритные молодые люди с путаницей в мозгах… Ты их снова видела?

– Да. Просто поразительно, с какой скоростью они меняют идолов! Прежние религии – побоку. Теперь почти все они уверовали в учение какого-то благого Ольгерда.

Родриго вздрогнул.

– Ольгерда?

– Ну да. Ты что, тоже о нем слышал?

– Как тебе сказать… Приходилось. Но не вполне представляю себе его учение.

– О, это очень занимательно! Я там почти час простояла – до того было интересно. Так вот, представь себе…

Она начала рассказывать. Родриго слушал вполуха и размышлял. В самом факте ничего удивительного не было. Если «братья» успели основать здесь целую общину, то следовало ожидать, что информация дойдет и до пропадающих на площади юных балбесов. Но вот что внушало тревогу: балбесы эти подхватили учение Ольгерда очень мощно – тут же сменили пестрые религиозные «одежды», которые выставляли напоказ совсем недавно. Неужели безумный планетолог не ошибался? Он был уверен, что его идеи разойдутся, как круги на воде от брошенного камня. Можно, конечно, утешить себя мыслью: подурачатся сопляки – и найдут себе новую игрушку. А если нет? Если за своими отпрысками потянутся родители?

«Плохо. Очень плохо, – подумал он. – Может, мы действительно превращаемся в стадо баранов, добровольно идущих на заклание? Вожака уже нет, а стадо всё идет… Какой глупый конец для великой цивилизации! Или еще не конец? Что, если этот фанатик Воровски всё-таки прав? Допустить такую мысль почти невозможно, но вдруг Тул и в самом деле собиратель душ? Всё-таки на Камилле обошлось без жертв! Разрушая планету, Тул не тронул носителей разума, приберег их до часа, когда произойдет Великое Слияние… О, черт, где же истина?».

– Ну как? – спросила Исабель, закончив рассказ.

– Впечатляет! – машинально ответил он и тут же подумал: «Да что это я всё извожу себя? Впереди Оливия, которой правит мудрейший Мак. Кому же ведома истина, если не ему? Теперь я знаю точно – мы не ограничимся двумя словами. Я его разговорю, и он мне всё разложит по полочкам: кто такой Тул, откуда взялся и что ему надо».

– Всё это очень интересно, – продолжил Родриго, – но я уже почти ничего не соображаю. Давай-ка будем спать, а?

– Давай! – немедленно отозвалась Исабель, но даже не пошевелилась, чтобы потушить мерцающие стены. И, когда Родриго уже закрыл глаза, еще долго, словно стараясь запомнить каждую черточку, смотрела на него…

Глава 19. НА БЕРЕГУ.

Напряжение не отпускало его до самой посадки. Лишь после того, как крошечный одноместный модуль приземлился на краю облюбованной поляны, Родриго позволил себе расслабиться. Год назад в соседнем районе не поздоровилось разведывательной «тарелке», и за время полета он несколько раз прокручивал в голове сцену ее гибели. Наверное, бывают пилоты со стальными нервами, но сохранять полное спокойствие, зная, что тебя вот-вот могут прихлопнуть, как муху… Что ж, на ошибках учатся. Хозяин не любит, когда ему сваливаются прямо на голову? Значит, больше никто не свалится. И Родриго, сажая модуль, благоразумно не дотянул до «резиденции» Мака более ста километров. Всё обошлось, но он бы не взялся ответить, что тут сыграло роль: проявленная осторожность или добрая воля Мака, не забывшего своего единственного собеседника.

Едва выбравшись из модуля, Родриго тут же наступил на огромный перезревший «дождевик» – он притаился в траве, выставив лишь сморщенную желтовато-бурую макушку. Гриб звучно лопнул, выбросив в воздух темное облачко спор, и у Родриго сразу засвербило в носу – еле удержался, чтобы не чихнуть. Знакомое ощущение! Но это еще ничего: некоторые «дождевики», расставаясь с бренной оболочкой, отчаянно смердели.

Недаром, попав на Оливию, участники экспедиции очень быстро приучились смотреть под ноги.

Видно, плохо приучился… Родриго усмехнулся и стряхнул с ботинка хрустящие остатки «дождевика». Потом сделал несколько шагов и огляделся.

Место посадки ему пришлось поискать: в пышной мантии джунглей зияло не так уж много прорех. Да и эта поляна была обречена. Огромные деревья сплелись искривленными ветвями, словно взявшись за руки, и мрачно нависли над незавоеванным пятачком. Казалось, вот-вот прозвучит команда – и зеленые исполины двинутся вперед. Они уже заслали на лакомую территорию десант – молодая поросль то тут, то там нахально высовывалась из травы.

Внимание Родриго привлек огромный цветок – таких ему видеть еще не приходилось. Он распустился в самом центре поляны. Нижние лепестки – длинные, плоские, оливково-зеленые – лежали прямо на траве и служили ложем для других – ярко-оранжевых, загнутых к середине, где бахрома иссиня-черных тычинок окружала небольшое звездообразное отверстие. От цветка исходил густой сладкий аромат. Слишком густой и слишком сладкий, чтобы Родриго проникся доверием к этому чуду природы. «Здесь какой-то подвох», – подумал он. И не ошибся.

Монотонность лесных звуков неожиданно нарушила громкая негодующая трель. Сказочно красивая птица, сверкая радужным оперением, снялась с ветки, протянутой к поляне, как жезл завоевателя. Очевидно, ее спугнул какой-то мелкий древесный хищник. Распустив огнецветный хвост и быстро взмахивая крыльями, она устремилась на другую сторону поляны. Но что это? Невероятно: цветок выстрелил в птицу! Большая черная капля с тянущейся за ней тонкой нитью вылетела из отверстия в центре венчика, и расписная летунья, словно схваченная за крылья невидимыми пальцами, замерла в воздухе, затем, не издав ни звука, упала вниз. Отверстие расширилось, принимая жертву, и роскошные лепестки начали смыкаться – неторопливо, как будто приготовившись смаковать редкостное блюдо.

«А меня он мог бы?.. – вдруг подумал Родриго, на всякий случай отступая к модулю. – Кто знает… Великоват я для него, конечно, но если цветок стреляет не задумываясь, да если еще в этой черной штуке у него парализующий яд… Может, спалить его пульсатором, да и дело с концом? Нет, жалко, вдруг это единственное в своем роде творение Мака, его шедевр?».

В этот момент он услышал подозрительный шорох. Ветки кустов раздвинулись, и появилось животное, похожее на увеличенного в несколько раз барсука, только не покрытого шерстью, а закованного в черную лоснящуюся броню. Увидев цветок, зверь радостно всхрюкнул и, косолапя, двинулся вперед с явным намерением лишить поляну ее лучшего украшения.

Однако «шедевр» не собирался так просто сдаться на милость победителя. Лепестки сомкнулись окончательно, образовав шаровидный бутон, а из травы поднялись не видимые до этого плотные кожистые листья, усаженные внушительными шипами. Казалось, они могли остановить и слона! «Барсук» хрюкнул снова – на этот раз озадаченно. Но, видимо, ему уже доводилось брать такие крепости. Зверь приблизился к стене, которую образовывали намертво сцепившиеся шипами «живые щиты», высмотрел зазор, запустил в него огромные, изогнутые, как у муравьеда, когти и что есть силы рванул. Послышался громкий треск. Листья угрожающе зашевелились, но шипы, способные запросто пропороть живот человеку, лишь бессильно скользили по толстым роговым пластинам непрошеного гостя. «Барсук», поначалу казавшийся неуклюжим, совершенно остервенел и меньше чем за минуту разорвал пару листьев в клочья. Остальные тут же опали на траву, и бесцеремонный лакомка принялся раздирать вожделенный бутон. При этом, добравшись до полупереваренной птичьей тушки, он, как истинный вегетарианец, отшвырнул ее на край поляны.

Через несколько минут «барсук» насытился. Высунув длинный язык, он облизал морду (на которой, как показалось Родриго, появилась довольная ухмылка!), потом спрессовал остатки трапезы в бугристый комок и, подцепив его лапой, на трех остальных заковылял к кустам.

Когда он скрылся, Родриго подошел к месту побоища, поворошил носком ботинка мелкое оранжевое крошево, потом потрогал один из листьев – тот уже был дряблым, и даже шипы гнулись, как резиновые.

«Ну и ну, – подумал Родриго. – Быстро же тут всё делается! Но почему на меня так подействовала эта сцена? Ведь ничего особенного, видывал и не такое. Неужели я рассчитывал, что за год Мак превратился в этакого идеального монарха, устранившего любую жестокость в отношениях между подданными? А что, было бы любопытно попасть в благостный мир, где волк лобзается с ягненком. Утопия? Ну почему же… Уж наверное, в силах Мака перестроить энергообмен всех обитателей Оливии. Пусть, например, “заряжаются” от солнца. И не будет тогда ни травоядных, ни хищников – только всем довольные благодушные скоты, которым и двигаться-то станет незачем… Тьфу, надо же додуматься до такого бреда! Нет, господин Кармона, Мак не дурак. В отличие от тебя. И он, пожалуй, будет прав, если не снизойдет до общения с таким дебилом. Всё, вытряхиваю мусор из мозгов, становлюсь серьезным и жду. Просто жду, не пытаясь обратить на себя внимание и просить об аудиенции. Мак всеведущ. Если он захочет говорить со мной – значит так тому и быть. А если не захочет…».

Он вздохнул и, высмотрев небольшой холмик, покрытый нежной короткой травкой, уселся на него. Сорвал какой-то стебелек, помял в пальцах, выбросил и начал разглядывать ствол могучего дерева, изборожденный морщинами, как старческое лицо на древнем портрете. Таких морщин уже давно ни у кого не было – люди жили долго и до самого конца могли похвастать упругими щечками. Здорово, конечно. Однако что-то важное исчезло с той далекой эпохой: лица на дошедших из глубины веков картинах казались интереснее нынешних, почти не отмеченных печатью лет. Складки одрябшей кожи безобразны, но в этом безобразии была некая притягивающая сила, по сетке морщин читалась вся жизнь, полная трудов и раздумий…

Родриго смотрел на дерево, пока ему не стало казаться, что линии, изрезавшие кору, действительно складываются в рисунки. Здесь – женский профиль, тут – рогатая голова не то оленя, не то лося, а там – совершенно фантастическое существо… Затем ствол начал расширяться, постепенно превращаясь в стену. Это не понравилось Родриго. Он поймал себя на мысли, что не может определить: то ли по-прежнему видит явь, то ли пошли зрительные галлюцинации. Если явь, то дело плохо: он убедился, что ни черта еще не знает об Оливии, поэтому древесный монстр мог оказаться хищником, мастерски подделавшимся под растение.

Стена начала изгибаться, охватывая Родриго. Точно – интересуется человечинкой! Он попытался вскочить, но не смог, хотя холмик и не думал его удерживать. Просто не было сил совершить движение, словно мышцы внезапно атрофировались. В конце концов Родриго сумел слегка повернуть голову – ровно настолько, чтобы убедиться: сейчас серая морщинистая поверхность замкнется у него за спиной. Наверное, уже замкнулась. Он пережил несколько жутких мгновений, но больше ничего не происходило. Впрочем… Кажется, стена чуть-чуть посветлела. Да-да! И не просто посветлела, а начала потихоньку светиться. Всё ярче и ярче… Трещины в коре зашевелились, словно змеи, почуявшие, что их принялись поджаривать. Потом линии рисунков превратились в пунктир, пунктир – в точки, а те через несколько секунд как-то незаметно исчезли, будто рассосались. Стена сделалась абсолютно гладкой и потухла, затем ее затянула серебристая пленка, превратив в огромное зеркало, и в зеркале этом Родриго увидел свое лицо. Но какое! Одно лицо, без тела и даже шеи, зато невообразимых размеров – метра три от подбородка до макушки. Изумленный Родриго вытаращил глаза – и его отражение сделало то же самое.

Гигантское лицо не было искажено – стена успела выпрямиться, хотя момента, когда это произошло, Родриго почему-то не уловил. Но он заметил, как в чудовищном зеркале отразился еще кто-то. Человек? Да, темная фигурка, появившаяся возле левого уха Родриго-исполина, напоминала человеческую – голова, две руки, две ноги… Она приближалась, но никак не могла обрести четкость, поэтому принадлежность визитера к роду людскому пока еще была под вопросом.

Хотя принцип работы зеркала не поддавался рассудку, пришелец, несомненно, находился за спиной Родриго. Однако обернуться и разглядеть его не было никакой возможности. Оставалось ждать… Наконец фигура замерла, словно дойдя до намеченной заранее невидимой черты. Со времени своего появления она выросла более чем вдвое, но очертания странного гостя оставались расплывчатыми, как будто он принадлежал миру сему лишь наполовину.

«Гостя? – подумал Родриго. – С какой стати? Это же я тут гость! А тот, кто стоит у меня за спиной, – конечно же…».

– Мак! – закончил он вслух. – Это ведь ты?

– Да, – послышалось сзади, и Родриго вздрогнул: голос походил на его собственный. – Я не думал, что мы еще когда-нибудь встретимся. Но ты вернулся. Для этого должна быть важная причина. Я пытаюсь понять ее, но твой органический мозг не приспособлен к невербальной передаче информации. Только к приему. C равным себе я бы мог обмениваться мыслями напрямую, а от тебя жду словесных формулировок.

– Легко сказать… – Родриго с трудом заставлял повиноваться деревянный язык. – А не хотел бы ты для начала… – Он больше не мог говорить.

– Извини. Это состояние причиняет тебе неудобства, но оно было необходимо, чтобы наш контакт состоялся. Сейчас твой организм придет в норму.

В норму Родриго пришел быстро. И сразу же, вскочив, повернулся к Маку. Черная сюрреалистическая фигура, пришелица из мира теней… От одной мысли, что можно подойти поближе, становилось жутко. Наверное, подобную жуть испытывали суеверные люди прошлого, заночевавшие в «замке с привидениями» и среди ночи узревшие Нечто…

Мак молчал, и Родриго пришлось заговорить первым:

– Я вижу, и ты перешел на… вербальный способ. А раньше только посылал мне свои мыслеграммы.

– Я совершенствуюсь, – без ложной скромности сообщил Мак. – Вернее, приспосабливаюсь к твоим привычкам. Освоить языковое общение нетрудно, просто в прошлый раз на это не хватило времени.

«Точно, не хватило, – вспомнил Родриго, – мы могли бы еще о многом потолковать. Что, если и сейчас разговор прервется на несколько дней? А может, даже недель, ведь Мак допускал и такую возможность?».

– Кстати, как у нас сейчас со временем? – спросил он. – Могут быть проблемы? Тогда, насколько я помню, помешала активность планетного ядра…

– Уже не помешает, – заверил Мак. – Устройство, с помощью которого мы общались, было примитивным, созданным только для одного сеанса связи. Я не был уверен, что оно мне еще когда-нибудь понадобится, но однажды, посчитав задачу любопытной, усовершенствовал систему. Сейчас мы можем беседовать неограниченное время.

– Хорошо, – сказал Родриго. – Теперь… Знаешь, Мак, твой облик… я, конечно, понимаю, что это только маска… но не мог бы ты подобрать что-нибудь более привычное? В прошлый раз мне хотелось видеть тебя таким, какой ты есть… я очень благодарен, что ты пошел на затраты энергии… но сейчас ведь это не потребуется, правда? Просто, когда разговариваешь лицом к лицу…

– Понятно, – перебил его Мак. Он явно не любил, когда собеседник принимался долго и нудно разжевывать мысль. – Это легко. Перед тобой временная визуальная форма, которую ничего не стоит изменить. Я так и задумал. Осталось узнать, каким ты хочешь меня видеть.

– Ну… – Родриго замялся. – Мужчиной, конечно – иначе я тебя не представляю. А детали… Даже не знаю. Придумай сам – ты ведь можешь?

– Я поступлю иначе, – сказал Мак. – Законченные мысли извлекаются из твоего мозга с трудом, но зрительные образы – очень хорошо. Обернись!

Родриго послушался и увидел на зеркальной стене… нет, уже не отражение, а просто свой голографический портрет. Он продержался не дольше секунды, затем его сменил другой, на месте того немедленно возник третий – и пошло-поехало! Бесчисленные лица мужчин всех возрастов и оттенков кожи, объемные и плоские, натуральные, рисованные и явно синтезированные с помощью компьютера, округлые и вытянутые, украшенные прическами разнообразных фасонов, усами, бородами, изредка даже бакенбардами… Все эти лица он, безусловно, когда-то видел – в реальной жизни, на картинке, на экране визора… Вот только мелькали они настолько быстро, что распознать удавалось максимум одно из полутора-двух десятков. Скоро у Родриго зарябило в глазах, но он заставил себя смотреть: сам же доверил выбор Маку, а тот плохого не придумает!

Хозяин Оливии действительно позаботился о нем – прервал красочную чехарду уже через пару минут, хотя мог, по-видимому, продолжать долго. Чудо-зеркало очистилось и не отражало больше никого и ничего.

– Выбор сделан, – сообщил Мак. – Надо было только выявить, какое из лиц вызвало у тебя в подсознании самые положительные эмоции. Конечно, твой мозг хранит еще множество образов, но я решил, что этой выборки достаточно.

«Ну и где же ты, несравненный Аполлон Оливийский?» – иронично подумал Родриго, но, оглянувшись, никого не увидел. Тем временем зеркальная поверхность пошла волнами, ослепительно сверкнула – и вдруг исчезла. Одновременно по периметру поляны заструился воздух, размывая древесные стволы. Несколько мгновений – и они бесследно растаяли, а вслед за ними ушла из-под ног и сама поляна. Родриго висел в полной пустоте, его окружал только свет – чистый, белый, немигающий и не режущий глаза. Этот свет дарил невесомому телу такое удивительное блаженство, что в нем хотелось купаться и купаться, но внезапно настала ночь – на целую секунду, а может, на полторы. Словно кто-то закрасил мир широченным черным мазком! А когда следующим мазком этот неведомый титан смыл черноту, Родриго вновь ощутил привычную тяжесть.

Он стоял над рекой – величавой и неторопливой. Казалось, ей мешает погрузиться в царственную дрему только галдеж мечущихся у самой воды чаек. На этом берегу, высоком, росли лишь трава да кудрявые кусты, похожие на отары зеленых овец, а вот противоположный, пологий, до самого горизонта покрывал лес. Над головой сияло старое доброе Солнце (оливийское имело тот же спектральный класс, но спутать их было невозможно!), под ногами топорщилась самая обычная земная растительность. Родриго даже мог, хотя и очень приблизительно, назвать место: Восточная Европа, вероятнее всего – средняя полоса России.

Залюбовавшись великолепным пейзажем, Родриго не сразу заметил, что он не один. Мак стоял чуть позади, держа руки в карманах длинных, почти по колено, голубоватых шорт. Он был на полголовы выше Родриго и атлетически сложен. Особенно впечатляли могучие плечи, обтянутые белой футболкой. Лицо тоже впечатляло – недаром Мак выбирал его так скрупулезно. Обаятельный брюнет с короткой аккуратной прической, твердым подбородком и бесстрашными стальными глазами – настоящее воплощение мужественности! При взгляде на него Родриго еле удержался от улыбки. Конечно же, брюнет, способный сводить с ума грезящих о героях девчонок, в действительности не существовал. Родриго увидел его в каком-то виртуальном боевике много лет назад, еще постигая азы ратной науки в стенах Эдинбургского училища, и мгновенно захотел стать таким же неотразимым для слабого пола, беспредельно уверенным в себе и несокрушимым, как скала. Позже, хлебнув досыта настоящих, а не придуманных приключений, он напрочь забыл об этом полностью высосанном из пальца персонаже. Кто бы мог предположить, что виртуальный брюнет до сих пор вызывает у него «самые положительные эмоции»! Но, видно, так оно и есть – Мак врать не будет…

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, затем Мак приглашающе повел рукой: «Пройдемся!» Голос у него оказался под стать облику – сильный и уверенный. «Давай!» – согласился Родриго и с любопытством оглядел себя. На нем был тот же легкомысленный наряд, что и во время недавней прогулки по Копакабане, причем рубашка расстегнута до пупа. Солнце ласкало кожу, но жары не ощущалось – от реки тянуло приятной свежестью.

Они медленно шли вдоль берега, глядя, как под ногами разлетаются пушистые головки одуванчиков. «Июнь, – подумал Родриго. – Хорошо-то как – даже разговаривать не хочется! Но надо…».

– Я пришел за помощью, – сказал он. – Или хотя бы за информацией. Видишь ли, ряду планет угрожает опасность, в том числе и Земле. А может, и всей Галактике… Положение таково, что достоверная, полная информация об источнике угрозы жизненно необходима. Но у нас только обрывки знаний… мы собираем их повсюду и до сих пор не можем связать концы с концами. События развиваются неудержимо, происходят чудовищные вещи, и если это будет продолжаться… Вряд ли ситуация разрешится сама собой – надежды на это всё меньше и меньше. Мы не в силах… но ты… только ты можешь дать беспристрастный и точный анализ… я в этом убедился тогда… ты помнишь?

Мак не выказывал удивления, не переспрашивал, и Родриго догадывался почему. Очевидно, хозяин Оливии всё же успел покопаться в его мозгу и ухватить суть проблемы. Только самую суть, и теперь он дожидался, когда гость расскажет о своей беде подробнее.

– В общем, – продолжал Родриго, – ты понимаешь, о ком идет речь. Мы назвали его Тул. Не может быть, чтобы ты о нем не знал, ведь твое любопытство простирается далеко… Но не думаю, чтобы вам приходилось непосредственно вступать в контакт, поэтому я тебе сейчас расскажу…

И он выложил всё, что ему было известно о загадочном пожирателе планет. Не умолчал даже о теории Ольгерда, хотя сразу же подчеркнул, что не разделяет ее.

– Я понял, – наконец заговорил Мак. – Это действительно важная причина, чтобы обратиться за помощью. Но я не уверен, что сумею ее оказать. Возможно, предпринимать что-либо вообще не имеет смысла. Если Тул представляет проблему для вас, землян, это еще не значит, что он способен угрожать мне.

Родриго кусал губы. Надеяться на альтруизм Мака было бесполезно. Добрые чувства, сострадание к иному разуму оставались для него пустым звуком: несмотря на всё свое совершенство, он по-прежнему мыслил как машина – исключительно с точки зрения логики. Впрочем… Много ли альтруистов среди людей? В подавляющем большинстве, столкнувшись с чужой бедой, они точно так же просчитывают все варианты, чтобы обосновать самый удобный – отсидеться в безопасном уголке. Готовых положить живот за ближнего своего было маловато во все века. Надо думать, среди нынешних звездоплавателей их еще меньше, чем среди доблестных мужей Древнего Рима. Ну что ж, логика так логика… Сейчас мы попробуем доказать премудрому Маку, что удобного варианта у него, в сущности, нет.

– Я не думаю, что беда не коснется тебя, – сказал он. – Мощь Тула не вызывает сомнений. Ты владеешь всего одной планетой, а он уничтожает уже как минимум вторую. Как минимум! Кто знает, не опустошил ли он целые области Галактики, прежде чем объявиться здесь? Я, конечно, плохо представляю твои истинные возможности. Допустим, они настолько велики, что ты пока можешь не волноваться. Но только пока! В истории Земли были великие цивилизации, которые могли столетиями никого не опасаться. Но рано или поздно кто-то из соседей обретал силу и разрушал могучую империю. Я понимаю, что тебя мало волнуют проблемы Земли. Но мир един, и лучше позаботиться о его спасении сейчас. Потом может быть поздно.

Мак остановился. Слова, которые задели бы любого, кто мнит себя суперменом, никак не отразились на его утрированно мужественном лице. Стальные глаза выражали не больше эмоций, чем самая настоящая сталь.

– Мне понятен ваш интерес, – сказал он. – Но еще совсем недавно вам даже не было известно о моем существовании. Как бы вы поступили, столкнувшись с аналогичной угрозой, но не имея возможности обратиться к кому-то за помощью?

«Не пронял я его, – подумал Родриго. – Плохо…».

– Как бы мы поступили? Да уж в любом случае не стали бы дожидаться, пока угодим на блюдо. У нас есть флот, оружие… Мы много раз за свою историю могли погибнуть, но сих пор, как видишь, живы. Другое дело, что раньше самым страшным врагом человека был он сам. Мы себя хорошо изучили – может, потому и уцелели. А теперь… Мы не знаем, чего ожидать от этого врага.

– Итак, вы бы стали бороться?

– Да.

– Хорошо. – Мак подошел к Родриго вплотную и вдруг, сделав резкое движение рукой, сбросил его с кручи.

Родриго даже не успел возмутиться – его захлестнул ни с чем не сравнимый ужас. Реки внизу не было – была чудовищная пропасть, на дне которой скалились каменные клыки. Обрывистый берег превратился в серую отвесную стену, иссеченную глубокими трещинами и утыканную корявыми стволиками каких-то растений – они росли почти горизонтально, и лишь верхушки с жиденькой листвой загибались вверх. Пару раз перевернувшись в воздухе, Родриго налетел на одно такое деревце. Следовало ожидать страшного удара, но растение неожиданно прогнулось под ним, словно было сделано из упругого пластика. Следующее деревце, возникшее сбоку, он лишь задел лодыжкой, третье хлестнуло его веткой по щеке. За четвертое Родриго попытался ухватиться, но оно вырвалось из рук. Дно стремительно приближалось, а спасение было только в этих чахлых уродцах. Очередной, спружинив, слегка подбросил Родриго, и его тело, практически без помощи разума, использовало этот последний шанс. Отпущенного мгновения хватило, чтобы удачно извернуться – инстинктивно, как кошка, выпавшая из окна, – и вцепиться в стволик. Но тот, естественно, тут же согнулся, и Родриго соскользнул, едва не содрав кожу с ладоней. Однако, превозмогая боль, успел перехватить деревце поближе к основанию и уперся ногами в стену, нащупывая трещину. Нащупал. Но ужас продолжался. Край трещины начал предательски крошиться, затем раздался противный хруст, и из стены показались корни дерева – желтоватые, похожие на раскормленных червей. Они вытягивались всё больше, и Родриго в отчаянии зашарил взглядом по стене. Высмотрел еще одну расщелину, ухватился правой рукой (адская боль!) и приник к серому монолиту. Из-под ног с похоронным стуком посыпались камешки. Родриго запустил в щель вторую руку… и в следующий миг обнаружил, что как ни в чем не бывало сидит на берегу. Взгляд уткнулся в ноги Мака, безмятежно попирающие траву…

– Ты выдержал испытание, – произнес Мак таким тоном, как будто речь шла о пустяковом психологическом тесте.

И тут Родриго взорвался. Он вскочил. Он изверг все проклятия, когда-либо придуманные его соплеменниками. Он сжал кулаки. Он едва не заехал Маку в ухо, забыв о том, что перед ним лишь красивая управляемая кукла. Лишь в последний момент сдержался! Будь на месте «куклы» нормальный живой мужик, дело бы непременно дошло до драки. Но Мак выслушивал адресованный ему поток брани совершенно хладнокровно и даже время от времени кивал: да, мол, так оно и есть, мерзавец я, полная дрянь, но куда деваться – обстоятельства вынуждают…

– Я тебе что – кролик подопытный?! Сыт по горло твоими экспериментами! – закричал Родриго и в сердцах плюнул под ноги. В его слюне было столько яда, что казалось странным, почему трава не пожухла.

– Ты очень эмоционален, – сказал Мак. – Мне подобное поведение чуждо, но я могу тебя понять. Наверное, это слишком жестокий эксперимент, однако мне хотелось еще раз убедиться, способны вы самостоятельно побороться за свою жизнь или склонны полагаться на помощь извне. Ты ведь мог ничего не предпринимать, понадеявшись на то, что я всё равно тебя спасу.

– Ну, убедился? – зло спросил Родриго.

– Частично. Трудно о чем-то судить на основании одного эксперимента. К тому же твое поведение может быть нетипичным для большинства людей.

– Вот как? – Родриго посмотрел на свои ладони: ни малейших следов отчаянной схватки со смертью, кожу даже не саднило. – Значит, ты собираешься продолжать свои опыты? Уже прикидываешь, каким еще казням меня предать? Если так, то я немедленно улетаю. Но ты еще вспомнишь мои слова!

Конечно, это звучало смехотворно. Находясь на Оливии, Родриго полностью зависел от прихотей ее монарха. Не захочет тот, скажем, вернуть его из этого виртуального мирка на поляну, где ждет модуль, – вот тебе и «немедленно улетаю»… Что тогда? Да и нелепо пугать Мака тем, что собираешься хлопнуть дверью.

Уж он-то точно в людях не нуждался. Они сами обратились к нему – могучему и мудрому…

Но Мак действительно был мудрым – как опытный дипломат, он не стал обострять обстановку.

– Опытов больше не будет. Я по-прежнему мало знаю о человечестве, но вы, люди, уже побывали здесь, и этот эксперимент подтвердил полученные ранее данные. Вы совсем не беззащитны и не склонны сразу отступать. У вас есть военная техника. Мне известны некоторые ее образцы, но, разумеется, далеко не все. Хватит ли ее для отражения угрозы? Пока это невозможно просчитать. Однако решение уже принято. Попробуйте справиться с проблемой сами, а я предоставлю вам всю информацию, которой располагаю.

Как бы ни дулся Родриго на Мака, он не мог не возликовать. Это уже кое-что! Наверное, следует горячо поблагодарить и счесть свою миссию успешной. Но ведь грех не попытаться выторговать у монарха дополнительные милости!

– Спасибо, – сказал он. – И всё же… как насчет реальной помощи? Пусть пассивной – какая-нибудь защита… заслон… Наверное, ты мог бы…

Однако попытка проглотить больше, чем дают, не удалась.

– Помощь действием пока невозможна по ряду причин, – отрезал Мак. – Но получить знания в нужный момент не менее важно. Владея информацией, можно избежать многих ошибок и принять верное решение. Ведь вы пока совершенно не представляете, с чем столкнулись.

– Ну чтобы совершенно… Какие-то догадки есть…

– Хорошо. – Мак снова двинулся вдоль берега, и Родриго последовал за ним: нервы у него всё еще были взвинчены, а неторопливая прогулка – одно из лучших успокоительных. – Ты изложил мне известные вам факты, а также воззрения Ольгерда Воровски. Но собственных выводов пока не делал. Я слушаю.

– Ладно, слушай. – Родриго помолчал, собираясь с мыслями. – Помнишь нашу с тобой беседу о Боге? Так вот, приходило мне в голову, что ты ошибся, и Бог всё-таки есть. Тул, конечно, на эту роль не тянет – масштаб не тот. Но он может оказаться всего лишь проявлением Всевышнего в отдельно взятой галактике. Допустим, Бог пребывает в каком-то высшем измерении, а теперь, образно говоря, провертел дырку в наш мир, и то, что представляется нам Тулом, – на самом деле только палец Господа. Но эту идею я даже не стал ни с кем обсуждать – слишком неубедительно. Почему Бог, средоточие духовного начала, не обращает никакого внимания на свои разумные творения? Неужели для него важнее мертвая материя? Да вообще смешно: Бог, который, но определению, не может ни в чем нуждаться, прилагает столько усилий, чтобы пообедать! Примитивное ублажение плоти – разве оно достойно божества? Короче, эта версия отпадает.

Родриго посмотрел на Мака. Тот кивнул:

– Ты рассуждаешь логично. Продолжай!

– Продолжаю. Если Бог ни при чем, значит, мы имеем дело с какой-то высокоразвитой цивилизацией или одиночным разумным существом. В пользу второго варианта, пожалуй, доводов побольше будет.

– Это любопытно. Почему же?

– Ну начну с того, что ни одной цивилизации мы в космосе пока что не встретили. А вот единичный разум… Один пример нам уже известен – ты, Мак! Правда, это особый случай, поэтому приведу более сильный аргумент. В точке, куда стекается энергия, нет никаких звезд. А цивилизацию, обосновавшуюся в пустоте, представить трудно. Хотя… Кто знает – может, их светило взорвалось, а они успели улизнуть, оснастив свою планету двигателем. Или построили гигантский корабль…

– Понятно, – сказал Мак. – Цивилизация, лишенная родины и вынужденная скитаться среди звезд, теоретически возможна. Учитывая размеры нашей Галактики, это, наверное, не такой уж экзотический вариант. Но можете ли вы представить себе единичное существо, причем, в отличие от меня, не созданное искусственно?

Родриго призадумался.

– Представить-то можем… Наши писатели-фантасты… в их романах кого только нет! И разумные планеты, и целые туманности…

– Именно разумные?

– Ну да…

– А ты уверен, что и на Камилле, и на Полли вы наблюдали проявления разума?

Тут Родриго, честно говоря, растерялся. Уверен ли? А разве может быть иначе?

– Но, Мак… Ведь всё говорит об этом! Такие сложные фазы – от зародышей силиконовых деревьев до Кристалла… А силовые поля? Ты можешь вообразить, что их вырабатывает безмозглая тварь? А фокусировка передатчика энергии? Чтобы обеспечить такую точность, нужен суперкомпьютер! А то, что энергия передается через гиперпространство – да и зародыши, несомненно, тоже? Если это не разум… Скажи, почему ты спросил? Просто так? Или тебе что-то известно… что-нибудь такое?

Мак остановился и повернулся к нему.

– Мне известно многое. Не всё, конечно, но почти всё, что может представлять для тебя интерес. Сядем!

Он подошел к краю обрыва и уселся, свесив ноги. Поколебавшись несколько секунд (воспоминание о падении в пропасть заставило его вздрогнуть), Родриго пристроился рядом.

Никакой пропасти, конечно, и в помине не было. Если сейчас спрыгнуть, пролетишь всего метра два – и угодишь ногами в глинистую осыпь. Потом, притормаживая, попытаешься одолеть крутой спуск на своих двоих, а если не повезет – прокатишься эти двадцать-двадцать пять метров на заднице. Ничего страшного! Зато сразу окажешься у воды – ныряй и плыви. Вот обратно взобраться потруднее будет. Впрочем, и это не проблема – вон там, справа, очень удобный участочек для подъема, в меру пологий… Черт, а ведь действительно – так бы и спрыгнул, и бросился в воду, и поплыл… А потом перевернулся бы на спинку и блаженствовал, разглядывая мечущихся над головой чаек. Красота! «Вернусь домой – обязательно искупаюсь в такой речке, – подумал Родриго. – Первым делом! А пока приходится сидеть на виртуальном берегу и обсуждать с виртуальным мужиком планы спасения этой самой реки, а вместе с ней – всей Земли… Кому еще совсем недавно могла прийти в голову такая чудовищная фантазия? Но вселенский ужас уже подобрался, уже протянул руки, готовясь схватить за горло…».

– Продолжим, – сказал Мак. – Ты убежден в том, что Тул разумен. А разумное существо – это такое, с которым при наличии серьезных аргументов можно договориться о чем угодно. Согласен?

Родриго ответил не раздумывая:

– Нет. Конечно, нет. Если бы всё было так просто… те же фантасты много высказывались по этому поводу. Наверняка существует разум, который мы постичь не в состоянии. У нас мыслительный процесс построен на одной основе, у кого-то она может быть совершенно другой. И тогда контакт невозможен. Как, например… – Он хотел сказать «с плазменниками», но вовремя прикусил язык. Не стоило напоминать Маку о непростых взаимоотношениях людей с его «предками».

– К какой же разновидности ты отнесешь Тула? – спросил Мак. – Возможен с ним контакт в принципе или любые попытки заранее обречены на провал?

Родриго разглядывал чаек. «Глупые создания, – подумал он. – Но по-своему счастливые. Набили брюхо рыбой – и больше ничего не надо, голова не болит от проклятых вопросов».

– Мне хочется верить, что Тул нас заметит, и мы в конце концов найдем общий язык. Если же нет… Тогда остается только сила против силы – кто кого сломит…

– Ясно, – сказал Мак. – Что ж, сейчас ты поймешь… – Он не закончил фразу, хотя Родриго мог поклясться, что должно было последовать: «…всю меру своего заблуждения». – Приготовься: я открываю гиперпространственный канал.

Что значит «приготовься»? Родриго вопросительно посмотрел на Мака. Тот сидел, идеально, как по струнке, выпрямив спину, уперев ладони в землю и неподвижно глядя перед собой. Казалось, он готовится услышать великое откровение, способное изменить судьбу мира. Родриго принял ту же позу и, наметив над кромкой леса воображаемую точку, уставился в нее.

Глава 20. СВИДАНИЕ С ТУЛОМ.

Метаморфозы не заставили себя жать. Прежде всего куда-то исчезло солнце. Было – и нет. Однако небо не затянулось черной пеленой – оно лишь стало постепенно меркнуть, как осветительная панель, в которой иссякает заряд. Родриго не утерпел и огляделся. Вот это да! Во-первых, Мак тоже исчез, словно не мог обходиться без солнца. Во-вторых, и справа, и слева берег стал круто загибаться вверх. Наконец Родриго оказался внутри исполинской черной трубы. Затем неведомая сила приподняла его, мягко подтолкнула, а дальше он уже полетел сам – всё быстрее и быстрее, рассекая уплотнившийся, обжигающий воздух. Но вот и воздух исчез, а вслед за этим Родриго лишился тела, превратился в мыслящую частицу – слепую и глухую, не ощущающую ничего. Вдруг кто-то сжалился – и даровал ей зрение.

Родриго вновь увидел трубу! Она сохраняла первоначальный диаметр, но в то же время непрерывно менялась. На ее стенках то проступала белая узорчатая «изморозь», то вырастали карикатурные, как в старинных мультиках, звезды, то расплывались кровавые пятна, дробящиеся затем на множество клякс поменьше, то весело отплясывали длинноногие желтые «паучки», то возникало радужное кольцо, которое тут же растягивалось в спираль – она напоминала стремительно уползающую вдаль змею с фиолетовой головой и красным хвостом… Вдруг впереди появилась сахаристая глыба, похожая на причудливый обломок айсберга, и Родриго прошил ее насквозь. Яркая белая вспышка – и вновь путь свободен. Но что это? Навстречу выплыла еще одна глыба – на этот раз словно отлитая из зеленоватого стекла. Вскоре Родриго потерял им счет…

Если поначалу он восторгался окружающим его цветением красок, то теперь хотел лишь одного – зажмуриться. Но у него не было глаз – зрительные образы, очевидно, поступали прямо в мозг. Мозг… Какой может быть мозг у частицы? Крохотный шарик, разделенный черточкой-бороздкой на две половинки, и в каждой – по полторы извилины? Родриго позабавила эта мысль, но даже улыбнуться было нечем. У него отняли всё! Оставалось только лететь, подчиняясь законам физики, как протон внутри ускорителя. Лететь…

Но где? Это не могло быть «гипером» – в «гипере» не видят ни желтых пауков, ни радужных змей. Когда звездолет ныряет в него – он исчезает и через какое-то время, вычисляемое по мудреной формуле, возрождается у другого светила. Значит, переход или уже был, или ждет его впереди. А сейчас… Где он сейчас?

Путешествие закончилось внезапно. Стенки тоннеля покрыла густая алая сетка. Нет, не просто покрыла – нарезала на маленькие ромбики, которые через пару мгновений брызнули в стороны и исчезли во мраке.

Мыслящая частица висела неподвижно. Почему-то Родриго был в этом твердо уверен, хотя не видел в кромешной тьме никаких ориентиров. Физик посмеялся бы над ним, заявив, что ничего абсолютно неподвижного в мироздании быть не может. Всё относительно! Но Родриго не был физиком и не вдавался в рассуждения. Он просто знал – и всё!

У частиц не бывает часов, поэтому Родриго не мог сказать, когда именно забрезжил свет. Постепенно из пустоты материализовался огромный фиолетовый шар – вернее, клубок, скрученный из длинных полос то ли газа, то ли космической пыли. Он производил странное, двойственное впечатление: в сердцевине, зловеще подсвечивая волокнистую толщу, пылал адский огонь, зато оболочка была нежной, полупрозрачной, изумительного оттенка, как будто некий межзвездный эстет соткал ее из тончайшей развевающейся кисеи. Наверное, сходные ощущения мог вызвать прекрасный цветок, проросший на поле брани сквозь труп павшего воина.

Шар казался неподвижным – даже легкий флер, вздымающийся с его боков, застыл, как на картине. Этому находилось единственное объяснение: объект колоссален – во всяком случае, гораздо больше звезды. Очевидно, по размерам он приближался к прото-звезде, хотя не имел ничего общего с «нормальным» газовым облаком. Мог ли «чистый разум» избрать своим вместилищем презренное вещество? Уж конечно, он предпочел благородное силовое поле, каким-то образом свернутое в сложную пространственную структуру. И, разумеется, шар вовсе не был фиолетовым, да и вообще видимым, иначе глазастая земная техника давно бы его обнаружила. Просто Мак удружил старому знакомому, для наглядности «раскрасив» гигантский энергетический клубок в произвольно выбранный цвет.

Нельзя сказать, чтобы Родриго был раздавлен величием Тула. Он много раз пытался его себе представить, и воображение часто рисовало куда более жуткий образ – нечто вроде отвратительного спрута, запустившего щупальца в отдаленные уголки Галактики. Впрочем, Тул действительно оказался спрутом. Сюда, к фиолетовому шару, сходились многочисленные гиперканалы. Вот их Родриго уже видеть не мог, но ощущал каким-то совершенно необычным органом чувств (несомненно, это был еще один подарок Мака). Большинство «щупалец» находились в работе, поставляя Тулу жизненно необходимую энергию.

Родриго разглядывал Тула, а тот разглядывал его, словно превратившись в одно всевидящее око с раскаленным добела зрачком. Так продолжалось, по-видимому, несколько минут, и всё это время Родриго пытался уловить осмысленность в устремленном на него взгляде. Конечно, он понимал, что занимается ерундой: «глаз» не имел ничего общего с органом зрения, и искать в нем оттенки чувств было так же глупо, как, скажем, в скоплении морщин на боку слона. Но неспроста же Мак приволок его сюда! Значит, нужно ждать, надеясь рано или поздно уловить хотя бы малую толику мыслей, обуревающих своего визави.

Наконец он их уловил. В полной мере. И с ужасом понял, что Мак, как всегда, оказался прав.

В сущности, мысль была всего одна, и выражалась она коротеньким словом: «Жрать!» Для Тула не существовало красот мироздания, его не мучили загадки бытия, да что там – он вообще не осознавал себя как личность! Только инстинкт: дотянуться, пустить корни, высосать, переправив лакомство в свое бездонное нутро. Его поступками не двигало ничто, кроме животного чувства беспредельного голода. Когда по гиперканалу начинала течь энергия, Тул смаковал ее, но не мог насытиться: для этого ему нужно было сожрать всю Вселенную. Он стремился познать единственный миг полного блаженства, после чего, наверное, должен был лопнуть, породив новые миры. Но эта участь не страшила Тула, поскольку задумываться о будущем – удел разумных существ…

Среди земных насекомоядных растений есть виды, которые заманивают свои жертвы в расписные кувшинчики, наполненные пищеварительным соком. Импульс, посланный Тулом (конечно, только импульс – никакая не мысль!), захлестнул Родриго, и он сам себе показался именно такой мошкой, влипшей в тягучую клейкую жидкость. Можно какое-то время побарахтаться, посучить ножками, но есть ли смысл? Всё равно через несколько мгновений от тебя останется только несъедобная оболочка!

В отличие от мошки, Родриго не мог даже побарахтаться. Оставалось одно – мысленно бубнить: «Сейчас меня спасут, сейчас меня спасут…».

И его, разумеется, спасли.

…Они с Маком вновь сидели над рекой. Родриго смотрел на далекий зеленый берег – и не видел его. Перед глазами крутилось зловещее фиолетовое колесо. Оно неумолимо приближалось, словно собираясь размолоть человека, который осмелился проникнуть в его тайну…

Родриго тряхнул головой, отгоняя наваждение, и тут раздался голос Мака:

– Теперь ты знаешь правду. Контакт с Тулом невозможен. С тем же успехом ты, заболев, можешь попробовать договориться с бактериями, которые разрушают свой организм. Но вы научились бороться с болезнями. Отнеситесь к Тулу как к своеобразной инфекции, мобилизуйте силы – и тогда у вас будет шанс выстоять.

– Но как это может быть?.. – спросил потрясенный Родриго. – Почему?.. Он действовал вполне разумно, даже изощренно – и оказался всего-навсего тупой скотиной? Слушай, так не бывает… Даже у наших домашних животных, наверное, больше ума. Но они не посылают споры через «гипер», не создают силовых полей, не гробят мощнейшую технику. Объясни мне – как?..

– Хорошо. Я не могу знать в деталях предысторию Тула, но попробую ее восстановить. Прежде всего ответь: веришь ли ты, что любому разумному существу свойственно прогрессировать?

Родриго вспомнил историю человечества – от косматых низколобых питекантропов до нынешних звездоплавателей.

– У меня не так много фактов. Не знаю, можно ли тебя назвать существом… Но ты разумен, и ты прогрессируешь. Наша цивилизация – тоже. Были, конечно, варварские периоды, упадок культуры, возвращение к войнам после десятилетий мира. Но это всё из области психологии. А биологический прогресс налицо. Не заметно, чтобы мы обрастали шерстью и приспосабливались к жизни на деревьях.

– А если бы условия жизни изменились настолько, что вам осталось бы одно – покрыться шерстью и переселиться на деревья? А заодно – позабыть обо всех достижениях культуры, потому что они станут непозволительной роскошью?

Родриго представил, как Тул уничтожает все колонии землян, а на самой планете-прародительнице, до которой он почему-то не добрался, вдруг начинается череда катаклизмов. М-да…

– Я не хотел бы дожить до такого. Но теоретически… Живое цепляется за любую возможность уцелеть, пусть даже ценой огромных потерь. Боюсь, что если другого выхода не будет, нам ради сохранения своей шкуры действительно придется одичать. Наши писатели много раз описывали всеобщий упадок после ядерной войны, потопа, наступления ледника… И еще… – немного подумав, добавил он. – Мы до сих пор не встретили в космосе разумных существ. Кое-кто считает, что они были, но за миллионы лет выродились, а время уничтожило все проявления былой культуры…

– Итак, ты согласен с тем, что регресс возможен. Но варианты могут быть разными. Мне представляется, что Тул не всегда был единым организмом. Скорее всего, его прародителями являлись обыкновенные белковые существа. Они создали могучую цивилизацию, и чем быстрее она развивалась, тем больше нуждалась в энергоресурсах. На каком-то этапе были отработаны технологии, позволявшие превратить в чистую энергию непригодные к жизни планеты родной звездной системы. Однако потребности всё росли, и однажды встал вопрос о том, чтобы поступить аналогичным образом с собственной планетой, а затем и с ее светилом. Но как может дальше существовать общество, лишенное среды обитания? Выход один: все его члены должны перестроить свою структуру, перейти от вещества к полю. Это позволяет жить где угодно, даже в открытом космосе, лишь бы были источники энергии. Не думаю, что переход был осуществлен сразу – наверняка ему предшествовали длительные дискуссии. Но в конце концов сторонники новшества убедили сомневающихся. Возможно, они использовали и тот аргумент, что после перехода, освободившись от тела, каждый получит невиданные прежде возможности. Например, испытывать наслаждение от колебаний полей, потоков космических излучений и так далее.

– Твоими устами как будто говорит сам благой Ольгерд, – не удержался Родриго. – Как он расписывал прелести бесплотной жизни!

– Дальше произошло следующее, – продолжал Мак, не обращая внимания на его реплику. – Прародители Тула осуществили свой план и превратились в энергетические сгустки. Свою планету они уже уничтожили и теперь группировались вокруг ее звезды. Но и она обладала конечной массой, поэтому была создана система, поочередно протягивающая гиперканалы к ближайшим мирам. Разумно ограничивая потребности, можно было просуществовать очень долго даже за счет своей звезды, а остальные источники энергии держать в резерве. Но начался новый этап – энергетические сгустки стали сливаться воедино. Причины могли быть разными. Например, каждому существу хотелось свободно обмениваться информацией и приятными ощущениями сразу со всем сообществом. Результатом стало растворение индивидуальностей в общей невыразительной массе, поскольку в большинстве своем сгустки были нелюбопытны и хотели только наслаждений. Гении нивелировались до уровня посредственности. Так был запущен процесс деградации – запросы получившегося сверхорганизма свелись к питанию. Разумное начало исчезло, а значит, рушились рамки самоограничения. Смыслом жизни Тула стало раздобыть новые источники энергии, поскольку с собственным светилом он расправился без сожалений.

– Постой, – сказал Родриго. – Когда всё на свете затмевает зов желудка, организм должен деградировать до уровня амебы. Но силовое поле, гипертоннели…

– Ты не прав, – возразил Мак. – Есть множество абсолютно безмозглых существ, которые приспособились к условиям жизни гораздо лучше, чем вы, люди. Мы известны паразиты, которые для выживания своего вида используют просто фантастические приспособления – вплоть до многократной смены своих хозяев на земле, в воде и в воздухе. Поскольку главным для Тула было добывание энергии, он сохранил все механизмы, которые это обеспечивали. И не просто сохранил, а развил в высочайшей степени. И рассылка зародышей через гиперканалы, и последующие метаморфозы, и транспортировка энергии через те же гиперканалы – всё это было идеально отработано и превосходно действовало даже на неразумной стадии. Начавшийся процесс уже невозможно было остановить.

Родриго вскочил.

– И ты так спокойно об этом говоришь? Тул готовится сожрать Вселенную, а ты думаешь отсидеться в надежде, что тебя это не коснется!

– Это не так. Во-первых, у меня сейчас нет механизмов противодействия. Во-вторых, процесс всё же может захлебнуться, столкнувшись с теми или иными трудностями. В-третьих, вы, люди, предупреждены и сможете что-нибудь предпринять.

– А если не сможем?

Мак тоже встал.

– Я буду наблюдать за вашим противоборством. Но не пассивно, а пытаясь в то же время выработать собственные средства защиты. Пока их нет. Однако у нас еще немало времени. Пока Тул доберется до меня, я буду вооружен.

– Ты! А мы?!

Мак спокойно созерцал великолепный вид, открывающийся с берега.

– Для меня представляет ценность любой разумный вид, хотя вам еще далеко до подлинной разумности.

«Намекает на то, как мы расправились с плазменниками, – подумал Родриго. – Черт, но не я же в этом виноват! И никто из ныне живущих!».

– Сделаем так, – продолжил Мак. – Я снабжу тебя особым механизмом – он будет встроен непосредственно в твой мозг. Когда ситуация станет критической, ты сможешь со мной связаться.

– Как?!

– Тебе достаточно будет выйти на открытое место и активизировать механизм – я научу, как это сделать.

– И ты мне поможешь?

– Только в том случае, если буду к этому готов. Я не могу обещать невозможного.

– А этот механизм… он что, через гиперпространство?

– Да. Мгновенная связь.

Родриго посмотрел на Мака. Глаза его собеседника выражали мудрость и спокойствие.

– Слушай, ты настоящий друг. Это действительно дает надежду…

– Мне неведомо понятие «друг». Мое мышление рационалистично. Но бывают случаи, когда нет иного пути, как объединиться.

С этим Родриго был абсолютно согласен.

Глава 21. МНЕМОГРАММА.

Доктор Такэсита был учтив и словоохотлив.

– Как я рад вас видеть, господин Кармона! Вы заслуженный человек… очень заслуженный – мне повторили это не раз, а у нас такими словами не бросаются. Поэтому сожалею, что не имел чести знать вас раньше. У меня отличная аппаратура… самая лучшая… но вы же понимаете, что применять ее приходится крайне редко. Только в экстраординарных случаях! Их можно пересчитать по пальцам, но у меня всегда всё наготове, и вы сейчас в этом убедитесь. Прошу!

Он наконец-то выпустил руку Родриго, и тот облегченно вздохнул: ему уже казалось, что радушный японец будет трясти ее по меньшей мере минут пять.

Главным элементом чудо-аппаратуры оказалось кресло-трансформер с высокой спинкой – судя по «наворотам», безумно дорогое. Рядом находилась ничем не примечательная, на первый взгляд, кабина – матовый черный цилиндр с едва различимым контуром двери. О ее «начинке» можно было только догадываться.

Родриго сел, и спинка кресла тут же подалась под его головой, мягко обхватив ее с трех сторон. Хорошо придумано: кое-где для съема мозговых импульсов до сих пор применялись допотопные шлемы и датчики…

С лица Такэситы не сходила улыбка.

– Так-так, – приговаривал он. – Устраивайтесь поудобнее. Щиток на правом подлокотнике – единственная неизменяемая часть кресла, зато с ее помощью можно изменить всё остальное. Это блок трансформации. Вас не должны отвлекать никакие неудобства, и тогда у нас всё получится. Обеспечьте себе полный комфорт!

Родриго отрегулировал форму кресла до такой степени, что почти перестал его ощущать.

– Готово, – доложил он.

– Замечательно! – Доктор просиял. – Знаете, я ведь понятия не имею, о чем вы сейчас будете думать и какова значимость этих воспоминаний для Службы. Конечно, она велика, иначе быть не может. Но моя задача – не интерпретировать ваши мысли, а добиться идеальной четкости мнемограммы. Поэтому прошу вас максимально сосредоточиться. Вы готовы, господин Кармона?

– Да, – ответил Родриго.

– Прекрасно, просто прекрасно. Тогда сосчитайте про себя до двадцати – и можете начинать!

Такэсита подошел к кабине, сдвинул дверь в сторону и юркнул внутрь. Как только дверь закрылась, в кабинете начал гаснуть свет.

Несмотря на кажущееся всесилие техники, запросто читать мысли друг друга люди так и не научились. Собственно говоря, техника не подводила – она великолепно записывала все оттенки чувств, воспроизводила возникающие в мозгу образы. Но только в том случае, если человек делился ими охотно, имея в этой процедуре свой интерес. Таких было немало – благодаря им, в частности, распустилась пышным цветом индустрия мыслефильмов для любителей получать острые ощущения, не слезая с дивана. Но запись подобных фильмов – дело очень кропотливое, требующее невероятной умственной концентрации. Неспроста даже сам Мак просил своего гостя изъясняться словами! По большому счету голова человека наполнена разным хламом, нужные для дела мысли тонут в массе обрывочных, никому не интересных воспоминаний. Как здорово было бы выудить из мозга криминального типа цельную картину преступления! Но если тип не захочет сконцентрироваться, чтобы помочь следствию, даже супераппаратура будет бессильна. А он, понятное дело, не захочет этого никогда.

Потому-то доктору Такэсите и приходилось большей частью скучать без работы. Кто мог быть его посетителями? Только агенты СБ, выполняющие задания особой сложности, когда мнемограмма дает больше информации, чем простой пересказ событий. А такие задания действительно можно пересчитать по пальцам…

Родриго закрыл глаза, хотя мог этого и не делать – в кабинете уже царил непроницаемый мрак. И начал вспоминать.

…Постепенно из пустоты материализовался огромный фиолетовый шар – вернее, клубок, скрученный из длинных полос то ли газа, то ли космической пыли. Он производил странное, двойственное впечатление: в сердцевине, зловеще подсвечивая волокнистую толщу, пылал адский огонь, зато оболочка была нежной, полупрозрачной, изумительного оттенка, как будто некий межзвездный эстет соткал ее из тончайшей развевающейся кисеи. Наверное, сходные ощущения мог вызвать прекрасный цветок, проросший на поле брани сквозь труп павшего воина…

Дать зримый образ Тула очень важно. Люди поклоняются божеству, не ведая его истинного облика и уж, конечно, не рассчитывая когда-нибудь встретиться с ним лицом к лицу. Умы будоражит загадочное, но стоит развеяться покрову тайны – и строй мыслей резко меняется. Испытает ли верующий человек благоговение, увидев воочию старца с нимбом и белоснежной бородой? Наверное. Но к нему неизбежно примешаются и более низменные чувства. Господь во плоти – это уже что-то близкое, понятное, не внушающее былого трепета, на него можно проецировать собственные слабости и недостатки…

Но самое главное – в точности передать подлинную сущность Тула, чтобы ищущие благодати в объятиях Мирового Разума навсегда избавились от иллюзий.

…Мысль была всего одна, и выражалась она коротеньким словом: «Жрать!» Для Тула не существовало красот мироздания, его не мучили загадки бытия, он вообще не осознавал себя как личность. Только инстинкт: дотянуться, пустить корни, высосать, переправив лакомство в свое бездонное нутро. Его поступками не двигало ничто, кроме животного чувства беспредельного голода…

Когда Родриго открыл глаза, в кабинете уже горел свет. Доктор Такэсита стоял рядом и сиял пуще обычного.

– Очень любопытные воспоминания! – начал он очередную тираду. – Совершенно необычные! А какая четкость! И зрительный ряд, и эмоциональный выше всяких похвал. Конечно, есть отдельные места… так называемые «провалы», но без них не обходится ни одна мнемограмма. Мозг не может столько времени находиться в максимальном напряжении, отсюда и затухания… Но ничего, при монтаже всё сложится в цельную картину. Самое главное – повторной записи не потребуется, а это, скажу вам, большая редкость…

– Значит, я могу встать? – спросил Родриго.

– Разумеется, разумеется! Вы свое дело сделали, я свое – тоже. Теперь записью займутся другие люди смонтируют ее, обработают… Знаете, меня так и подмывает спросить, где это с вами приключилось… но нет, нельзя, это уже не моя компетенция. По крайней мере я убедился: вы действительно необыкновенный человек. Желаю вам всяческих успехов, господин Кармона!

– Того же и вам, господин Такэсита!

Внутреннее чутье подсказало Родриго: если позволить японцу снова открыть рот, обмен любезностями грозит затянуться надолго. Поэтому он картинно приложил руку к сердцу, так же картинно наклонил голову и немедленно ретировался.

Просторный холл был почти пуст. Наверное, местные эсбэшники обошлись бы и более скромным медицинским центром. Но Служба финансировалась хорошо, а раз так, к чему экономить?

«Может, они предвидели, что когда-нибудь безмятежная жизнь кончится, вот и строили про запас, дожидаясь худших времен? – подумал Родриго, выходя на улицу. – Что ж, худшие времена уже наступили. Психоз нарастает, а ведь у эсбэшников тоже нервы не железные. Наверное, скоро у многих из них «поплывут» мозги, так что пациентов в подобных заведениях прибавится. А если еще начнутся стычки… Когда одна часть общества охвачена паникой, а другая готова посчитаться с властью, посмевшей схватить великого пророка, крови не избежать».

Он был бы рад гнать от себя мрачные мысли, да не получалось. Всё складывалось наихудшим образом. Узнав о том, что помощи от Мака не будет, даже несгибаемый Воич заметно пал духом. Не прибавил оптимизма генералу и рассказ о подлинной сущности Тула. Даже с заклятым врагом, обладающим хоть каплей мозгов, теоретически можно договориться, а то и запугать его с помощью искусного блефа. Но о чем договоришься с проснувшимся вулканом или сорвавшейся с горы лавиной?

Пока Родриго летал на Оливию, дело, по словам Воича, приняло совсем скверный оборот. Тул «засеял» еще две планеты, а его предыдущие жертвы таяли на глазах. Приборы, оставленные на Камилле и Полли, сообщили, что первая уже утратила верхний слой коры, а вторая – половину океанской воды. Какой-то системы в действиях Тула не усматривалось, поэтому молектронные мозги не могли просчитать, когда он доберется до Земли. Но то, что рано или поздно доберется, уже не вызывало сомнений.

Наконец случилось неизбежное: произошла утечка информации, которой так опасался Воич. Возможно, сдали нервы у кого-то из наблюдавших трагедию Камиллы. А может, помутился разум у высокопоставленного офицера из штаба Десантных Сил, и он решил открыть тайну человечеству. Мол, другого выхода нет: если военные ничего не могут придумать, надо поразмыслить всей планетой.

Знать истинное незавидное положение вещей – совсем не то, что слушать разглагольствования «братьев» о Мировом Разуме. Лучше бы человечеству было оставаться в неведении! Ничего стоящего, разумеется, не придумали, зато на Земле, как и следовало ожидать, разразилась паника. Однако бежать было некуда, поэтому люди осаждали здания госструктур, требуя от властей решительных действий. В некоторых городах обстановка накалилась до такой степени, что чиновники отказывались выходить на работу без охраны. Активизировались и тихие лишь до поры до времени «братья». По сути, они были на грани войны с правительством, поднявшим руку на благого Ольгерда и готовым вступить в схватку с Мировым Разумом. Казалось, где-то вот-вот вспыхнут уличные бои, и это послужит началом цепной реакции…

Бездействие было смерти подобно, поэтому высшие чины СБ и ДС собрались на совместное совещание. Самым сильнодействующим средством в руках десантников оставался кварковый деструктор, и предложение сделать ставку на эту дьявольскую штучку не вызвало особых споров. Местонахождение Тула известно – значит надо снарядить звездолет-автомат, подвести поближе к возмутителю спокойствия и взорвать его к чертям собачьим. Несколько генералов всё же высказались против: они плохо представляли себе, как расщепитель вещества покончит с энергетическим сгустком. Их выслушали и вежливо попросили указать другой путь решения проблемы. Генералы-пессимисты молчали. И в самом деле, что они могли предложить? Перехватывать в космосе споры, готовые «заразить» очередную планету, – задача практически невыполнимая. Уничтожать по всей планете вылезающие на поверхность ростки? Проще ее разнести на атомы, а это никуда не годный вариант. Обрушиться на передатчики энергии? Эксперимент на Камилле показал, насколько это рискованное дело. В итоге генералитет довольно быстро проголосовал за первое предложение и приступил к обсуждению второго вопроса.

Как успокоить разгоряченные умы? С паникерами проще: уже само известие, что военные не сидят сложа руки, способно привести их в чувство. Во всяком случае, применения деструктора они дождутся без эксцессов. А вот на «братьев» тот же деструктор подействует, как красная тряпка на быка. Применить к ним силу? Это только повредит: пострадавших немедленно объявят мучениками и поклянутся продолжать их дело. Так что же придумать?

В разгар дискуссии слово взял Воич. Он напомнил собравшимся о скромном офицере Родриго Кармоне, который сумел не только поймать благого Ольгерда, но и единственным из землян повидаться с самим Тулом. В мозгу офицера отпечатались все подробности этого необычного свидания, поэтому надо снять мнемограмму, как следует «отшлифовать» и растиражировать. Единственный способ переубедить фанатика – это неопровержимо доказать, что он поклоняется фальшивому идолу. Нет никакого Высшего Разума, есть лишь ненасытный энергетический «мешок». Можно не верить разошедшимся по свету страшилкам о деяниях Тула, но мнемограмма врать не может. Если уж это не отрезвит «братьев» – значит они безнадежны!

Воича поддержали почти единогласно. Даже эсбэшники уже не скрипели зубами: за ничтожно короткий срок Кармона превратился в живую легенду – находились и такие, кто суеверно считал, будто он притягивает к себе удачу. Вспомнили и спасенную им экспедицию на Оливии: теперь ни у кого не повернулся язык заявить, что своевольный десантник наплевал на Устав. В общем, если кто-то сейчас и может помочь, так только он…

Родриго шел по улице, не замечая прохожих. Один раз он даже на кого-то наткнулся, машинально извинился и зашагал дальше, не запомнив, кто это был – мужчина или женщина.

Его могла бы греть мысль о том, что очень большие люди видят в нем палочку-выручалочку. Но не грела. Не то чтобы он не верил в действенность мнемограммы – просто считал процедуру, которой только что подвергся, не имеющей большого значения. Еще недавно ему казалось чрезвычайно важным, чтобы сторонники Ольгерда вернулись к реальности. А сейчас… Ну вернутся – и что из того? Разве, прозрев, они помогут остановить Тула?

Еще одной палочкой-выручалочкой был кварковый деструктор. Но Родриго почти не сомневался, что чудовищная военная игрушка спасует и на этот раз. Конечно, он приветствовал решение военных: надо как-то защищаться, не сидеть же сложа руки в ожидании своей участи! Вот только жизнь уже показала, чего стоит самая изощренная земная техника перед невероятными тайнами мироздания…

Глава 22. «ЧЕРНАЯ ДЫРА».

– Я хочу поговорить с Ольгердом Воровски, – сказал Родриго.

Лицо дежурного по «Ипсилону» выражало высшую степень неудовольствия. Он, конечно, узнал Родриго, насчет которого у него были соответствующие указания.

Но десантник явно потревожил тюремного стража в неподходящий момент.

– Это невозможно, – наконец изрек страж.

– Почему? Хочу напомнить: между нашими службами существует договоренность…

– Мне это известно. Но… Дело в том… видите ли… – Дежурный собрался с духом и отрезал: – Ольгерд Воровски умер.

Родриго вскочил.

– Как умер?! Отчего?

– Самоубийство.

Родриго тупо смотрел на дежурного, пока до него наконец не дошел смысл сказанного.

– Самоубийство? Но как?..

Дежурный молчал. Было ясно, что подробности происшествия из него не вытянуть никакими силами. Он и так уже превозмог себя, признавшись в том, что на репутацию образцово-показательной тюрьмы легло позорное пятно. Раскрыть детали, чтобы тебе было с издевкой указано на элементарный недосмотр? Ну уж нет… Впрочем, желающий расстаться с жизнью всегда найдет, как это сделать. Особенно там, где от него ничего подобного не ждут. С другой стороны, надо очень постараться, чтобы сразу после смерти (в камере же всё просматривается!) самоубийцу не смогли реанимировать…

Родриго взял себя в руки.

– Хорошо. Меня не интересует, разбил он себе голову о компьютер или проглотил припасенный яд. Но причина?! Что вам известно? Может, какие-то сообщения с воли?..

Дежурный молчал.

И тут Родриго осенила догадка.

– Постойте-ка… Моя мнемограмма… вы, конечно, знаете… ее же распространили по всему миру… Значит, Воровски тоже…

– Да. Было признано целесообразным, чтобы он с ней ознакомился.

Родриго медленно опустился в кресло и, не попрощавшись со своим угрюмым собеседником, выключил связь.

Всё было ясно. Что должен ощутить человек, который возомнил себя мессией, указавшим человечеству новый путь, и вдруг осознал, что он всего-навсего несчастный слепец? Конечно, тюрьме по штату положен психолог, но настоящие знатоки человеческих душ не особо рвутся в такие места. Вот и здешний спец оказался так себе. А с начальства «Ипсилона» что взять? Оно мыслит прямолинейно: если есть возможность отрыть фанатику глаза, надо так и сделать – это пойдет ему на пользу. А может, просто захотелось ткнуть его мордой в дерьмо: посмотри, мол, кому ты поклонялся!

Наверное, Ольгерд не сразу пришел к страшному решению, какое-то время сомневался: не подсунули ли ему фальшивку? В СБ есть мастера на все руки, какую хочешь запись сварганят! Но, видимо, как следует изучив мнемограмму, он убедился: она принадлежит Родриго Кармоне и никому другому. А Родриго Кармона, несмотря на свойственную десантникам узколобость, парень правильный, честный. Такой не даст собой манипулировать! Можно только гадать, какие бури бушевали в мозгу Ольгерда, когда ему открылась неприглядная истина. И поверженный пророк нашел единственный способ прекратить эту невыносимую боль…

Родриго сжал ладонями виски. Голова раскалывалась, но не от напряженной умственной работы, а от одного только знания истинного положения вещей. Миллиардам людей на нескольких мирах было легче – они еще на что-то надеялись. Однако Родриго уже было известно, что корабль с деструктором на борту не достиг цели. Тул уничтожил его, даже не распознав, какую угрозу несет ему самое разрушительное земное оружие. Просто нащупал в «гипере», определил энергетическую ценность и слопал на расстоянии. Так хамелеон выстреливает длинным липким языком в сидящую на соседней ветке муху…

В эту ночь генералам не придется спать. Мозговые стимуляторы позволят им провести ее в бешеной активности, строя новые планы и отстаивая их до хрипоты. Но что еще можно было придумать? Что?!

Родриго несколько минут разглядывал потухший экран. Затем встал и вызвал аэромобиль.

У них с Исабель было много излюбленных местечек, чтобы расслабиться в выходные. Когда очень уж надоедали условности цивилизации, они часто приземлялись на этой полянке, отгороженной буйным кустарником от посторонних глаз, и вытворяли здесь всё, что хотели. Главное – опередить других любителей слиться с природой…

Ему повезло. Судя по изрядно примятой траве, тут уже побывала жизнерадостная парочка, а то и целая компания, но, к счастью, успела натешиться. Родриго сел, обхватив руками колени, и мысленно проделал процедуры, которым обучил его Мак.

Он не задумывался о том, какой сложный механизм только что привел в действие. Конечно, о прямом информационном луче не могло идти речи: вряд ли Оливия сейчас находилась точно у него над головой. С другой стороны, Мак просил, чтобы место обязательно было открытым. Что ж, ему виднее…

На этот раз Мак не стал его баловать разнообразием иллюзорных картинок. Просто-напросто мир затопила тьма, и почти сразу же откуда-то сверху раздался знакомый голос.

– Ты обратился ко мне раньше, чем я думал. Значит, вы лишились последних надежд.

Родриго закусил губу. «Раньше, чем он думал… Сейчас окажется, что Мак не готов, надо ждать. Но сколько? Месяц, полгода, год? И ладно бы еще это… А если скажет, что проблема неразрешима?».

– Я не знаю. Мы еще боремся, разрабатываем разные планы… мы обязаны это делать, другого пути нет… Но шансы… Я реалист, Мак. Мы только что попытались применить кварковый деструктор. Ты знаешь… на Оливии кое-кто из наших тоже хотел… Сильнее у нас ничего нет, и всё же Тул уничтожил оружие прямо в гиперпространстве. Наверное, теперь мы попытаемся собрать воедино всю энергетическую мощь Земли, сконцентрировать ее в одной точке и выстрелить. Но… Такого еще никто не делал, на техническое решение потребуется время… много времени… больше, чем нам отпущено. И даже если мы успеем, я не уверен, что Тул даст себя поразить.

– Не уверен или не веришь?

«Чертов Мак! – подумал Родриго. – Машина никогда не задала бы такого вопроса. Да, ты давно уже не машина, но неужели тебе так нравится выворачивать мне душу?».

– Я реалист, Мак, – повторил он.

– Значит, не веришь, – беспощадно уточнил его собеседник. – А ведь тебе известно о Туле больше, чем кому бы то ни было из людей.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Родриго. Ему подумалось: еще немного – и он возненавидит Мака. Беседа и так началась при заведомом неравенстве сторон, а теперь всё больше походила на унизительный допрос землянина. Что ж, надо терпеть… Бесцеремонность всегда неприятна, но Мак, следует отдать ему должное, никогда не задавал вопросов только для того, чтобы насладиться своим превосходством. Это эмоция, а они по-прежнему неведомы потомку плазменников.

Стало быть, и сейчас он преследует чисто утилитарную цель…

– Я просто решил окончательно удостовериться, что человечество бессильно. Не скрою, меня больше устраивало, если бы вы сами решили эту проблему. Но если ты, лучше других постигший суть Тула, не веришь в успех, значит, за дело придется взяться мне.

Родриго встрепенулся. Начало разговора было настолько тягостным, что он уже почти не рассчитывал на помощь Мака. И вдруг – такой поворот… Неужели есть надежда?

– Это правда? – Мак не ответил, и Родриго мысленно ругнул себя: уже ему-то было известно, что хозяин Оливии не умеет лгать. – Выходит, ты время зря не терял… что-то изменилось, и теперь… теперь у тебя хватит сил? Но подожди… – От волнения он никак не мог сформулировать мысль. – Слушай, я не пойму… Ты не ждал, что я так скоро выйду на связь. Значит, если бы я еще долго не выходил… Но ты-то ведь знал, что уже можешь… сам? Так зачем было ждать?

– Это элементарно. Я действительно серьезно поработал над вопросом. В итоге был найден способ одержать победу, но он требует огромных затрат энергии. Мой потенциал будет подорван наполовину, если не больше. Поэтому я решил подождать. Если бы вы оказались в силах сравнительно быстро покончить с Тулом, я бы узнал об этом по своим каналам.

– Что значит «сравнительно быстро»?

– Я мог позволить себе ничего не предпринимать несколько ваших месяцев. Максимум полгода. Это целесообразнее, чем начать первым и потратить энергию без необходимости.

Родриго подметил расчетливость Мака еще в самом начале их знакомства, но теперь она переходила все границы. Ему вспомнилась древняя история о том, как халиф Багдада трясся над своими сокровищами вместо того, чтобы снарядить на них сильную армию и дать отпор захватчикам-монголам. Он до последнего надеялся, что их остановит кто-нибудь другой. Но монголы всё-таки пришли, и хан-победитель заставил халифа съесть свое золото: «Ты ценил его выше безопасности страны!» Впрочем, если так поступали люди, то чего ожидать от вчерашней машины?

– Так что же ты собираешься сделать?

– Я убедился, что дальше ждать не имеет смысла, а потому намерен приступить прямо сейчас, пока ты на связи. Связь тоже требует расхода энергии, но вы, люди, должны знать исход нашего противостояния.

Родриго ощутил тревогу.

– Ты хочешь сказать, что тоже не уверен… что ты можешь проиграть?

– Уверенным можно быть только в том, что в данный момент ты существуешь, – философски ответил Мак. – Дальше уже наступает неопределенность. В теории я должен победить, но есть факторы, не дающие абсолютно точно предсказать результат. Практика может опровергнуть любые расчеты. Если случится худшее, вы будете предоставлены самим себе. Вам останется или погибнуть, или что-нибудь предпринять. Это главная причина того, почему ты должен видеть все. Смотри!

Родриго должен был догадаться, что последует за этим, но метаморфозы застали его врасплох. Он и моргнуть не успел, как утратил тело.

На этот раз мыслящая частица оказалась почти в самом острие гигантского опрокинутого конуса. Его стенки, словно свернутые из материализованного мрака, были бы невидимы, если бы не блуждающие по ним редкие белые искорки. Они двигались хаотично, а потому время от времени натыкались друг на друга и тут же отскакивали, как будто имели одноименные заряды. Вблизи можно было без труда проследить траекторию каждой суетливой блестки. Но по мере того, как взгляд устремлялся выше, уловить движение становилось всё труднее, искорки сближались настолько, что края воронки казались припорошенными снежной крупой.

Долгое время ничего не происходило. Настолько долгое, что мыслящая частица начала испытывать беспокойство. Ей, крошечной и беззащитной, было бы уютно в замкнутом пространстве. Но высоко-высоко, там, где обрывались стенки конуса, зиял бездонный провал – он давил, угнетал, будил болезненные фантазии. Порой Родриго казалось, что это люк в другую вселенную. Сейчас через него в воронку проникнет непостижимое существо и, высмотрев притаившегося на дне наблюдателя, испепелит одним смертоносным взглядом…

Но вот в центре черного круга возникло светлое пятнышко. Оно быстро росло, пока не превратилось в полупрозрачный фиолетовый клубок, внутри которого пылало маленькое солнце.

Клубок неудержимо разбухал. Внешние пряди уже почти дотянулись до краев воронки – и вдруг отдернулись, словно обжегшись. Наверное, Тул впервые за свою долгую историю встретил достойного противника. Рассуждая здраво, следовало бы на время уклониться от схватки, чтобы изучить врага, выявить его слабые места. Но Тул давно разучился рассуждать, а потому действовал прямолинейно. Точь-в-точь, как примитивное подопытное существо в лабиринте, до которого лишь после энного удара током доходит, что первоначальный путь ему заказан. Он снова попытался атаковать и был вторично наказан – «удар током» оказался еще сильнее предыдущего.

С этого момента его уделом стала оборона. Фиолетовый шар медленно, но неотвратимо сжимался, нежная оболочка деформировалась, словно ее безжалостно мяли невидимые пальцы. Ослепительно-белое ядро мигнуло – раз, другой, третий, потом покраснело, как восходящее солнце… или закатное? Ну конечно – Тул переживал свой закат! Его алое «сердце» всё ощутимее багровело. Даже не верилось, что это только комбинация полей – оно напоминало живой орган, где прекратился приток яркой артериальной крови и начала скапливаться отработанная венозная.

В структуре клубка нарастал хаос. Отдельные пряди вытягивались без меры, проникали в соседние слои, образуя крутые изгибы и даже петли. Потом некоторые из них начали рваться, так что фиолетовый шар довольно скоро оказался окруженным шевелящейся бахромой. И всё же Тул не сдавался. Несколько раз в его сердцевине вновь разгорался яростный огонь, сжатие приостанавливалось, разорванные волокна срастались и возвращались на прежние места.

Однако исход схватки, по-видимому, был предрешен. Как ни напрягал силы фиолетовый гигант, пытаясь одолеть врага, он только продлевал агонию. Расстояние между его разлохмаченной поверхностью и краями воронки всё возрастало, но так медленно, что Родриго совершенно утратил чувство времени. Казалось, прошла целая эпоха, а до конца «Мирового Разума» было еще далеко.

Вдруг искорки на стенках конуса забегали с сумасшедшей скоростью и устремились вверх. Сталкиваясь, они уже не разлетались в разные стороны, а сливались, но от этого не делались ярче, а потому воронка таяла на глазах. Скоро от нее осталось только бледное кольцо, внутри которого корчился спутанный уже почти наполовину клубок. Затем и Тул, и усеченный до предела конус исчезли, словно на них набросили огромный черный платок.

…Родриго сидел в кромешной тьме, с удовольствием ощущая, как возвращается жизнь в окаменевшие руки и ноги, и пытался выстроить «по ранжиру» роящиеся в голове вопросы. Но Мак его опередил.

– Процесс еще не завершен – он будет длиться очень долго. Я и так уже многократно замедлил твое личное время, чтобы ты мог наблюдать происходящие с Тулом изменения. Дожидаясь конца, ты исчез бы для всех своих знакомых на чересчур большой срок. Но дожидаться его и не нужно, потому что мне всё удалось. Процесс необратим!

Наверное, Родриго должен был издать торжествующий вопль и от избытка чувств пару раз кувыркнуться через голову. Но ему всё еще не верилось, что худшее позади.

– Что ты сделал, Мак?!

– Главная сила во Вселенной – это гравитация. Противостоять ей невозможно, так как она неразрывно связана с самим пространством. Поэтому лучший способ покончить с Тулом – коллапсировать его, загнать в сферу, за пределы которой не может вырваться никакое поле. Конечно, ресурсов Оливии для этого было совершенно недостаточно, но я сумел использовать энергию нескольких звезд. Они находились в сравнительной близости от Тула, а потому всё равно были обречены. Не стану разъяснять весь механизм – ты не поймешь.

– А если упрощенно?

– Хорошо, попробую. Я создал внутри Тула гравитационные неоднородности, которые должны были нарушить его структуру и расстроить работу гиперканалов. Не получая питания извне, он будет обречен, но сможет еще долго существовать на старых запасах.

Поэтому одновременно началась концентрация массы в самом центре Тула. Он стремился этого не допустить, так как при всех своих аппетитах не мог усвоить столько избыточной энергии. Но его подвело отсутствие разума – он реагировал на раздражители сразу, как одноклеточный организм, не пытаясь избрать лучшую тактику. Я же непрерывно корректировал свои действия, чтобы добиться максимального эффекта. Результат тебе известен – процесс стал необратимым. Гравитация будет нарастать, пока Тул не провалится в «черную дыру». Я тоже понес урон: хотя основная энергия черпалась извне, на управление процессом мне пришлось затратить две трети своих ресурсов. Эти потери восполнимы, но больше я поддерживать с тобой связь не могу. Прощай!

– Постой! – Родриго вскочил и вскинул руки к черному небу, словно пытаясь удержать невидимого собеседника. – Как же так?.. – У него путались мысли. Он должен был поблагодарить Мака, но не мог найти слов. Те, что приходили на ум, казались жалкими, недостойными звучать от имени многомиллиардного человечества.

– Спасибо, друг… – наконец пробормотал он и опустил руки, потому что мрак уже таял, и сквозь него, постепенно наливаясь зеленью, проступали кусты, и в небе проглядывала безмятежная синь, и справа, за рекой, обозначились башни большого города…

Он не успел сделать и шага, как из кустов раздался слитный вопль по меньшей мере двух десятков крепких глоток – наверное, давным-давно исхудалые матросы на потрепанной штормами посудине так же орали: «Земля!» Откуда-то спикировала и повисла над головой пара «летучих рыбок» – небольших роботов-разведчиков из арсенала СБ. Затем на поляну стали выходить по одному сами эсбэшники (не в форме, конечно, но кто это еще мог быть?). За их спинами в разрыве кустов виднелась лазерная танкетка – ее тонкий ствол смотрел прямо в лоб Родриго.

Эсбэшники охватили его кольцом, затем один из них – видимо, старший – начал о чем-то пытать свой наручный компьютер. Несомненно, он посылал запрос насчет личности Родриго. Установив личность, командир пожевал губами и спросил:

– Что это было и как вы здесь оказались?

Родриго вздохнул.

– Давайте-ка не так быстро, ребята. Всё расскажу, но в другом месте. Кстати, раз вы тут дежурили, хотел бы у вас тоже кое-что узнать. Как долго… сколько я пропадал?

Эсбэшник обвел взглядом поляну, силясь понять, как можно провести такую уйму времени на этом пятачке, затем отчеканил:

– Восемнадцать суток.

Глава 23. КОГДА УМИРАЕТ ЭПОХА ОДНА…

Чайки бестолково метались над водой и истерично кричали, словно предчувствуя беду. Каким-то странным образом их страхи были связаны с высоким мускулистым брюнетом, замершим, как изваяние, на краю обрыва. Родриго боялся посмотреть ему в глаза: спокойный, даже флегматичный, Мак меньше всего походил на злобную бестию горгону Медузу, но взгляд его постепенно замораживал, высасывал волю к жизни, превращал в одушевленный камень.

– Мне очень жаль, но так надо, – сказал Мак. – Всё во Вселенной имеет начало и конец. Сейчас пришел ваш черед.

– Но почему?.. – Родриго не узнал собственного голоса: в нем была мольба, которую он всегда расценивал как малодушие. – Неужели ничего нельзя… ну ты подумай… ведь можно же?

– Пришел черед, – бесстрастно повторил Мак и сбросил Родриго с обрыва.

На этот раз пропасть оказалась невероятной глубины. Перед глазами Родриго мелькали серые, бурые и зеленые полосы. Вдруг они свернулись кольцами и образовали трубу, затем ее стенки побагровели и начали плавиться, превращаясь в магму. Он должен был вспыхнуть, как подстреленная птица, рухнувшая в жерло вулкана, но продолжал мчаться, наращивая скорость и не чувствуя жара, словно попал не в пекло, а в обычный фантоматор.

Внезапно огненная труба закончилась. Но Родриго всё летел и летел, ввинчиваясь головой в бескрайнее звездное небо, а из-под ног уходил затянутый облаками величественный голубой шар. Над облачной пеленой возвышались голова и плечи атлетически сложенного исполина. Он непрерывно рос – вот уже показались грудь, живот, ноги… Мак легко подпрыгнул, воспарив над планетой, и сделал вокруг нее виток. За время оборота он вырос настолько, что, ступив в Тихий океан, не замочил бы лодыжек.

В этот момент Родриго почувствовал, что его тело тоже раздается, наливается богатырской силой. Значит, не всё еще потеряно – он может и должен вступить в схватку. Одолел же когда-то Давид Голиафа! Только бы суметь затормозить, развернуться, начать обратное движение. Тем временем Мак широко развел руки, собираясь обхватить Землю, словно большой старинный глобус.

– Нет!!! – Родриго заорал так, что звезды затряслись, а Луна завертелась волчком и сорвалась со своей орбиты. Но на Мака этот безумный крик не подействовал. Ручищи гиганта сомкнулись на земном шаре и стали неумолимо сжимать его – до тех пор, пока обитель человечества не превратится в «черную дыру»… Родриго рванулся изо всех сил, согнулся крючком… и едва не уткнулся лицом в собственные колени. Рядом беспокойно заворочалась Исабель.

– Что с тобой? – пробормотала она спросонок и потянулась к нему, как будто хотела удержать.

– Всё хорошо. Спи. – Он легонько погладил ее по плечу и спустил ноги на пол. Немного посидел, пытаясь отойти от привидевшегося кошмара, затем встал и отправился на лоджию.

Над городом висела луна. Родриго показалось, что она смотрит на него с укоризной: как этот тип посмел вообразить, что с ней, озарявшей первые комочки зародившейся в океане жизни, расползание материков, расцвет и гибель динозавров, может что-нибудь случиться?

Проще всего было выбросить апокалиптические картины из головы, а еще лучше – посмеяться над ними. Затем вернуться в постель, обнять податливое женское тело и предаться грезам о лучезарном будущем. И действительно, не глупо ли в ужасе вскакивать по ночам, если дела идут лучше некуда? Земля спасена, Родриго теперь герой – сам президент наградил его Орденом доблести. Прозорливость Воича тоже оценена – он возглавил ДС и, пользуясь своим могуществом, возвысил Родриго: ныне его протеже в одних чинах с самим Хью Норрисом. Конечно, появилась масса завистников, но сделать карьеру и не нажить врагов до сих пор еще никому не удавалось. В общем, живи и радуйся! Но радости не было.

Конечно, тревожные сны начались не сразу. Какое-то время Родриго купался в лучах славы, а уж как сияла, как гордилась им Исабель! Однако чем больше он задумывался о будущем, тем менее ослепительным оно ему представлялось.

Человечество чересчур вжилось в роль триумфатора. Продвигаясь исполинскими шагами от звезды к звезде, люди редко задумывались о том, что рано или поздно их победную поступь остановят. Кто на это способен? Да никто! В худшем случае встретятся какие-нибудь жукоглазые уроды, вынашивающие планы истребления всех двуногих. В лучшем – прекрасные гуманоиды, исполненные идей добра и справедливости. С уродами в два счета расправятся храбрые десантники, а с гуманоидами надо подружиться, чтобы еще уверенней шагать от звезды к звезде.

Но во Вселенной обнаружились силы, не укладывающиеся ни в одну из этих убогих схем. Первое же серьезное испытание человечество не выдержало. Сделав очередной шаг, оно зависло над пропастью и непременно бы рухнуло в нее, если бы не Мак. Увы, горькая истина почему-то дошла не до всех. Конечно, правительство не стало делать вид, что ничего особенного не случилось и можно жить по-старому. Был срочно создан еще один, закрытый для непосвященных, бюджет – на разработку новейших вооружений и изыскания в области энергетики. Однако с не меньшей скоростью вокруг недавнего инцидента создавался заговор молчания. О Туле предпочитали не вспоминать – казалось, на само это слово наложено табу. Кому приятно воскрешать только что пережитый ужас? И так далее, и тому подобное. В ходу были туманные формулировки – чем туманнее, тем лучше. С какой целью укрепляется армия? «На случай отражения угрозы со стороны гипотетического противника». Кто это может быть? «Любая организованная структура, обладающая потенциалом…» (далее назывались какие-то цифры). Понимать это следовало так: всё идет нормально; была, правда, одна неприятность, но теперь мы начеку, и больше такое, конечно, не повторится. Излишне говорить, что о Маке не упоминалось вообще – иначе приходилось признать, что именно он спас самоуверенных землян от гибели. А раз так, то всё ненормально; и не неприятность была, а жизнь на волоске; и то, что воинство начеку, еще вопрос; и тотальная катастрофа, если продолжать безоглядно шагать по Галактике, очень даже может произойти…

Но Мак никуда не делся. Он наблюдал за человечеством, как знаменитый мальчик из сказки Андерсена – за голым королем. Только нынешний мальчик был умнее: он не стал кричать раньше времени, а решил выждать. Глупый монарх может годами расхаживать нагишом, искренне считая себя неотразимым. Ну и пусть тешится: он-то, Мак, знает, чего стоит его «наряд» на самом деле. А вот потом…

Это «потом» всё больше тревожило Родриго, а порой приводило в смятение. Он часто вспоминал свои разговоры с Маком, пытаясь понять логику нечеловеческого разума. На первый взгляд, логика была проста: жить в свое удовольствие и позволять жить другим. Но только на первый взгляд…

Родриго много бы дал за то, чтобы узнать, известна ли потомку плазменников печальная история своих прародителей. Конечно, он никогда не заговаривал с Маком на эту скользкую тему. Но если тот с легкостью извлек из его мозга воспоминания об Эдинбургском училище и образ Софи, то мог выудить и сведения о Реконкисте. Скорее всего, уже выудил, но, при всей своей любознательности, не задал ни одного вопроса. Почему? Ответ был прост: затаился, задумав улучить момент и отомстить. Впрочем, жажда мести – это эмоция. Тогда так: Мак решил обезопасить себя от жестоких существ, нетерпимых к конкурентам и готовых уничтожить их сразу, как только позволит военная мощь. Но дотянуться до Земли у него пока были руки коротки. Значит, надо скрыть свои замыслы, а тем временем накопить силенок…

Логично? Вполне. Но пусть даже этот вариант – всего лишь плод больного воображения. Тогда будем рассуждать дальше. Страсть Мака к экспериментаторству не вызывает сомнений. Для чего ему понадобилось переделывать оливийские организмы – другой вопрос: важно, что он это осуществил и добился удивительных результатов. Но возможности любого «конструктора» имеют предел – даже такого огромного, как целая планета. Рано или поздно Мак подыщет себе новую «игрушку», а спустя энное количество лет дойдет очередь и до Земли…

Чересчур фантастично? Хорошо, будем считать, что увлечение Мака живыми игрушками – всего лишь безобидная прихоть. Чем только не займешься на досуге! Но великий ум обязан думать и о более серьезных вещах. Мак предельно прагматичен – не зря он так часто упоминал о потраченных ради Родриго энергетических ресурсах. Что правда, то правда – ресурсы имеют свойство истощаться. Мак уже израсходовал две трети, а ведь схватку с Тулом надо продолжать до полной победы. Одержав ее, он должен будет искать новые источники энергии, чтобы восстановить свой потенциал. Дальше – больше. Мак говорил, что лишь неразумное существо не способно ограничивать свои потребности. А разумное? Вся история человечества – это череда непрерывных войн за ресурсы. Только сначала войны были обычными, когда дорога к процветанию устилается трупами незадачливых соседей, потом сменились экономическими. А нынешняя космическая экспансия – разве не война с природой чужих миров? В общем, прагматичный Мак, когда придется решать, быть ему или не быть, не станет мучиться сомнениями. А так как он развивается куда быстрее породившей его цивилизации, ее конец предрешен. Может быть, Мак, вспоминая о беседах с двуногим по имени Родриго, и оставит Землю напоследок, но от участи стать пищей для растущего монстра ей никуда не деться.

Три варианта, а исход для человечества один… Конечно, был и четвертый вариант, оптимистичный. Почему плазменники не пошли на уничтожение своих создателей, от которых столько натерпелись, а ограничились самообороной? Они вполне могли расправиться с людьми, когда те еще не имели оружия, но не пожелали. Значит ли это, что мыслящие машины выработали некий нравственный закон, не позволяющий убивать без крайней необходимости? А если да, то может ли его нарушить Мак?

Как Родриго хотелось в это верить! Разве не прекрасно иметь мудрого и сильного друга, которому ты можешь подарить богатейший мир эмоций, а он посвятит тебя в сокровенные тайны Вселенной? Но были ли у него основания для такой веры? Яд сомнений разъедал душу. Наверное, сходные чувства Родриго испытывал во время беседы с Ренато, когда сердцем стремился познать Высшую Справедливость, а разумом сознавал, что в мире нет ничего, кроме сгустков материи…

Родриго смотрел на звезды. Они возникли задолго до того, как на планете Земля вспыхнула искорка разума, и могли сиять так же ровно еще миллионы, миллиарды лет, прежде чем вступить в новую фазу, ведущую к неотвратимому концу. В мире недолговечных белковых существ перемены происходили гораздо быстрее. Эпоха следовала за эпохой с такой скоростью, что человечество, поднявшись на очередную ступень, едва успевало перевести дух. А впереди уже манили еще не покоренные высоты…

Пришло ли земной цивилизации время кануть в небытие? Одно не вызывало сомнений: она достигла еще одного переломного пункта. Только эта точка на историческом графике обозначала не зарождение более совершенной социальной системы на щедро политых кровью развалинах старой, не взрыв технологий, разносящий вдребезги былые представления об уровне и наполненности жизни, не долгожданный прорыв к иным мирам, превращающий человечество в звездную расу. Оставшаяся позади эпоха была короткой, но блистательной. Казалось, вот он – не мифический, а совершенно реальный Золотой век: знай пользуйся благами, льющимися, как из рога изобилия, да восторгайся новыми победами над некогда пугающим своей бездонностью пространством. Но, видно, правы были древние, утверждавшие, что за всё надо платить, и чем грандиознее успех, тем выше цена.

Галактика оказалась не ухоженной площадкой с аттракционами для скучающих бездельников, не гигантским заповедником, в уголках которого скрываются от людских глаз экзотические звери, даже не полигоном, где оттачивают мастерство лихие десантники – пусть небезопасным, но вполне проходимым. Бороздя огромное колесо Млечного Пути, земляне наткнулись на непреодолимую силу, и пребывала она как минимум в двух ипостасях. Воплощением бездуховного, чисто потребительского, животного начала являлся Тул, разумного – Мак. С первым были невозможны никакие переговоры: только война, в которой человечество не могло победить. Второй как будто не проявлял враждебности – напротив, оказал неоценимую услугу. Но у него могли оказаться некие высшие интересы – те самые, во имя которых так часто жертвуют отдельными жизнями и целыми народами…

В любом случае беззаботные дни человечества были сочтены, эпохе безоглядной космической экспансии пришел конец. Человечество ждало будущее, полной неопределенности и тревог. Но разве в первый раз?

Родриго никогда особо не увлекался поэзией, но если что-то западало в душу, то надолго. И вот сейчас ему вспомнились стихи одного русского поэта, жившего, кажется, в конце двадцатого века:

Когда умирает эпоха одна, То это рождение новой. Не плачь, а испей молодого вина Над плахой сосновой. Ничто и нигде не рождалось легко, И дети отцам – антиподы. Успеем еще завернуться в покой Последней и вечной свободы.[1]

«Именно так, – подумал Родриго. – Не надо страшиться будущего, заранее высматривая в расстилающейся перед нами тьме чудовищных призраков. Завтрашний день может оказаться беспросветно черным, а может и сверкнуть ослепительными красками, даря неповторимые мгновения счастья. Наверное, мир тем и хорош, что непредсказуем. Надо просто жить, но не пассивно, а борясь за каждую крупицу бытия, и верить в то, что наши дети и внуки пройдут дальше по дороге, полной неизъяснимых чудес. Вперед и ввысь!».

Он всё сидел, глядя на усыпанное звездами небо, и в душе его, где давно уже царила непроглядная ночь, один за другим вспыхивали светлячки надежды.

Примечания.

1.

Стихи Николая Михеева.