ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СОЛНЕЧНАЯ КОНСТАНТА.

Бордман проснулся в то утро в тот момент, когда частично открытый порт его спальной камеры сам по себе закрылся и загудел обогреватель. Он обнаружил, что плотно, с головой закрыт покрывалами и когда высунул наружу голову обнаружил что в его светлой комнате чертовски холодно и дыхание туманом окутало его голову.

Он с беспокойством подумал: «сегодня холоднее, чем вчера!» Но Старший Офицер Колониального Надзора не мог позволить себе выглядеть обеспокоенным на людях, и единственный способ придерживаться этого правила — тщательно контролировать себя и в частной жизни. Поэтому лицо Бордмана оставалось неподвижным, хотя заботы переполняли его. Когда ты только что занял пост старшего наблюдателя и это твоя первая независимая миссия в новой колониальной системе — любая неожиданность может обернуться ужасными последствиями. А здесь, на Лани-3, неожиданностей хватало.

Он был в качестве Стажера — Наблюдателя на Кхаи-2, Таре и Арепо-1, все с тропическим климатом и Младшим Офицером на Менесе-3 и Тотмесе — первая планета с засушливым климатом, а вторая — с множеством вулканов — и служил помощником на уединенной планете Сари, который на девять десятых состоял из воды. Но его первый независимый надзор — совсем другое дело. Все здесь было совершенно незнакомым. Ледяная планета, оценивающаяся в пригодности для жизни в минус единицу сама по себе была довольно подавляющим фактором. Он знал об условиях жизни на ледяных мирах только по книгам.

Густота пара изо рта стала снижаться по мере того как гудел комнатный обогреватель. Когда туман стал совсем слабым он решил что температура всего лишь немного ниже точки замерзания, выбрался из своей койки и подошел к иллюминатору и выглянул наружу. Его каюта, естественно находилась в одном из сотов-строений составлявших оборудование колонии на Лани-3. Остальные пустые строения выстроились в порядке напротив. Они соединялись полукруглыми галереями, на нескольких уровнях. Они производили впечатление удивительной опрятности среди нагромождений покрытых льдом гор вокруг.

Он смотрел вниз, на широкую долину в которой лежала колония. Со всех сторон поднимались чудовищные острые пики, обрамляющие сейчас восходящее солнце. Они были покрыты льдом. Небо было бледным и вокруг солнца находились четыре гало, расположенных геометрически. Нормальная температура после полуночи составляла десять градусов ниже нуля — технически это было лето. Но даже сейчас сохранялась температура в десять градусов ниже нуля. В полдень обычно тонкие струйки подтаявшего снега начинали стекать по краям освещенных солнцем гор, но снова замерзали по ночам. И здесь на закрытой горами долине было теплее, чем на остальной поверхности планеты. Солнце каждый раз было окружено гало во время восхода. И были ночи когда самые яркие планеты были окружены звездными щенками.

Телефонная панель загорелась и погасла, загорелась и погасла. Они хорошо устроились на Лани-3; родительский мир был в той же солнечной системе и доставлять грузы было несложно. Такое было редкостью. Бордман остановился перед панелью и она загорелась ярче. С ее поверхности на него глядело расстроенное лицо Херндона. Он был даже моложе Бордмана и похоже смириться с предположительно ненужной службой Старшего Офицера Колониального Надзора.

— Ну? — спросил Бордман, чувствуя себя неловко в спальной пижаме.

— Пришел луч из дома, — коротко сообщил Херндон. — Но мы не можем понять что к чему.

Так как третья планета Лани колонизировалась со второго, обитаемого мира, связь между колониальными базами была возможна. Сильный луч мог преодолеть дистанцию приблизительно в одну световую минуту во время сближения орбит и приблизительно около светового часа когда было наибольшее расхождение планет, как сейчас. Но лучевая связь оборвалась несколько недель назад и не была возможна еще несколько недель. Никто не мог бы ожидать обычной картинки со звуком когда материнская планета проходит рядом с силовыми полями Лани. И понятно, что они создавали слишком много помех во время приема.

— Они послали не сообщение и не картинку, — сообщил Херндон. — Интенсивность луча колеблется и мы не можем понять почему. Это наверняка сигнал, причем он идет на обычной частоте. Но к нему примешивается колоссальное количество помех и если это действительно сигнал мы не можем его понять. Он похож на вой, с той разницей, что он какой-то прерывистый. Прерывающийся звук на одной и той же частоте.

Бордман почесал подбородок. Он вспомнил курс лекций по информатики, перед тем как вышел из Служебной Академии. Сигналы передавались пульсацией, меняя частоту и варьируя высоту. И он с облегчением вспомнил семинар об истории связи, незадолго до того как он отправился на первое свое боевое задание в качестве Наблюдателя — Стажера.

— Гм, — сказал он задумчиво. — Эти звуки, прерываются. Не мог они быть всего лишь различны по длине звучания? Скажем, гм — та та, татта, та?

Он почувствовал, что окончательно теряет достоинство издавая подобные звуки. Но лицо Херндона посветлело.

— Именно! — воскликнул он облегченно. — Именно так! Только они были намного выше по звучанию, словно… — Его голос зазвучал фальцетом. — Та та та тата та та.

Бордман подумал: «Если нас услышат, то подумают, что беседуют два идиота». Он сказал:

— Запишите полученный сигнал, а я попытаюсь расшифровать его. — И добавил: — До звуковой связи использовались группы световых и звуковых сигналов, коротких и длинных. Они были сгруппированы таким образом, что каждый из них означал букву и таким образом передавались сообщения. Естественно, они в свою очередь образовывали слова. Очень неудобная система, но она работала когда было множество помех, особенно в старину. Если существует какая-то срочность, то ваш мир мог попытаться пробиться через силовые солнечные поля таким образом.

— Без сомнения! — воскликнул Херндон с огромным облегчением. — Не сомневаюсь, что это так!

Он уважительно попрощался в Бордманом и отключился. Его картинка исчезла.

«Он думает, что я совершил чудо», — мрачно подумал Бордман. — «Потому что я представляю Колониальный Надзор. Но все что я знаю — это то, что в меня вбили. И это проявиться раньше или позже. Черт побери!».

Он оделся. Время от времени он поглядывал через иллюминатор. Невероятный холод на Лани-3 усиливался. Существовали предположения, что в этом виноваты солнечные пятна. Он не мог видеть солнечных пятне невооруженным глазом, но солнце выглядело бледным вместе с окружающими его гало в результате микроскопических ледяных кристаллов в воздухе. На этой планете не было пыли но зато было множество льда! Он был в воздухе не земле и даже под землей. Можно быть уверенным, потому что установки для сверления свай, необходимых для основания большого поселения были вбиты в кору замороженного гумуса вместе с замороженной грязью, значит были времена когда в этом мире были облака моря и растительность. Но это было миллионы, может быть сотни миллионов лет назад. Сейчас, хотя было достаточно тепло, чтобы осталась атмосфера и были еще очень слабые и малые таяния в прямых солнечных лучах днем. Этого было недостаточно для существования жизни потому что жизнь всегда зависит от другой жизни и существуют температуры ниже которых любая экологическая система не сможет поддерживать сама себя. Но последние несколько недель климат был таким, что даже жизнь устроенная человеком, была под большим вопросом.

Бордман натянул на себя форму Колониального Надзора с нашивкой на которой была изображена пальма. Нельзя было представить ничего более несообразного, чем символ пальмы на планете на шестьдесят футов промерзшей насквозь. Бордман задумался. «Банда конструкторов называет это взрывом, вместо дерева, потому что мы должны вылетим как только они закончат отделку. Но отделка должна быть сделана после того, как закончатся работы. Нельзя представить себе жизнь колонии или даже экипажа корабля в недостроенном здании!».

Он отправился по коридору из своей спальни, с величественностью, которое он пытался изображать во имя Колониального Надзора. Это чертовски мерзкая штука пытаться сохранять величие все время. Если бы Херндон не выглядел столь добропорядочно, то было бы приятно поближе подружиться с ним. Но херндон благоговел перед ним. Даже его сестра Рики…

Но Бордман быстро изгнал подобные мысли из совей головы. Он был на Лани-3, на котором находились ценные минеральные ресурсы, делавшие колонизацию делом стоящим и позволившие провести разведку и начать колонизацию. И начала строится космическая ловушка получавшая энергию из ионосферы, что позволяло мягко приземлять корабли на землю и снабжало энергией всю колонию. И наоборот — поднимала корабли до необходимых планетных диаметров когда они улетали. Здесь же должна быть смонтирована и силовая установка, на случай аварии гигантского устройства. Собраны и складированы резервные запасы пищи и необходимые приспособления для ее пополнения. Обычно это означало гидропонные установки. Все эти вещи должны быть закончены, готовы к работе и проверены находящимся на посту офицером Колониального Надзора прежде чем колония может получить лицензию на использование без ограничений.

Все было вполне нормально и официально, но Бордман был самым новым из Офицеров Колониального Надзора в списке и это была его первая собственная операция. Иногда он ощущал себя несоответствующим должности.

Он прошел через вестибюль между одним сотом-домом и следующим и направился прямо в кабинет Херндона. Херндон, так же как и он был лишь недавно обличен властью. Вообще-то он гораздо лучше разбирался в минералогии и шахтах и был юным светилом в этой области, но когда директор колонии заболел, а рядом находился грузовой корабль, его отправили домой а его функции были передоверены Херндону. «Любопытно», — подумал Бордман, — «неужели он так же дрожит, как и я?».

Когда он вошел в кабинет, Херндон вслушивался в звуки доносящиеся из динамика на своем столе. Закодированный сигнал был передан ему, магнитофон записал его. Раздавались шорохи, треск, вой и свист. Но несмотря на всю эту какофонию пробивался слабый высокочастотный звук. Он был монотонным и его было невозможно спутать с аккомпанирующими ему помехами. Иногда он был почти не слышен но иногда звучал резко и четко. Но сам звук был прерывистым, иногда он состоял из коротких звуков иногда звуки были подлиннее, но их было всего два.

— Я просил Рики записать все, что мы получили, сказал Херндон с облегчением, увидев Бордмана. — Она отметит короткими черточками короткие звуки и длинными — длинные. Я просил ее попытаться отделить группы. Но все будет готово не раньше чем через полчаса.

Бордман высказал предположение.

— Я ожидаю, что одно и то же сообщение повторяется снова и снова, — сказал он. И добавил: — Мне кажется, оно будет раскодировано согласно букв в двухбуквенных и трехбуквенных словах. Это быстрее, чем статистический анализ сообщения.

Херндон сразу же нажал кнопку под панелью телефона. Он передал информацию сестре, словно это было откровение свыше. «Ничего подобного», — подумал Бордман. — «Это всего лишь мелочь, которую я вспомнил из детства, когда интересовался секретными языками. Мой интерес исчез, когда я узнал что нельзя сохранить в тайне надолго то, что записано или передано в эфир».

Херндон повернулся от панели телефона.

— Рики сказала, что ей удалось распознать некоторые группы, — отрапортовал он, — но благодарю за помощь. Что дальше?

Бордман сел. — Мне кажется, — заметил он, — что увеличивающийся холод это не локальное явление. Солнечные пятна…

Херндон без слов потянулся за листом бумаги на котором были нанесены цифры наблюдения а ниже располагался график, связанный с ними. Это были дневные, рутинные измерения солнечной постоянной, которые производили каждое утро на Лани-3. Графическая линия почти доползла до нижнего края бумаги.

— Глядя на это, — сознался он, — можно подумать, что солнце уходит. Естественно, этого не может быть. Наблюдается невероятное количество солнечных пятен. Может быть так и нужно. Но пока жар от них достигнет нас, температура упадет. Насколько я знаю, мы не наблюдали ничего подобного. Ночная температура на тридцать градусов ниже, чем должна быть. И не только это, все метеорологические станции роботы отметили это на всей планете. Они отмечают что температура доходит до сорока градусов ниже нуля вместо десяти. Кроме того — чудовищное количество солнечных пятен…

Бордман нахмурился. Солнечные пятна такие штуки с которыми не поборешься. И понятно, что любая планета очень зависит от них. Любое незначительное изменение солнечной активности может вызвать серьезные изменения в температуре планеты. В книжках писали, что праматеринская планета Земля переживала ледниковые периоды, хотя температура в целом на планете опустилась всего лишь на три градуса, и наступала тропическая жара даже на полюсах, если температура повысится всего на шесть. И было высказано предположение что на планете где появилось человечество все это могло происходить в зависимости от солнечной активности.

Лани-3 и так уже была покрыта льдом даже на экваторе. Солнечные пятна могли бы вызвать здесь гораздо более серьезные последствия. «Это сообщение с внутренней планеты может быть печальным», — подумал Бордман, — «если солнечная постоянная снижается и остается на нижнем уровне».

— Здесь не может быть действительно длительных серьезных изменений. Во всяком случае таких быстрых. Лани — звезда класса солнца, и они не слишком отличаются, хотя, естественно, такой динамит как солнце может иметь циклические модификации, такого или иного типа. Но они быстро заканчиваются.

Звучало убедительно, даже для него самого.

За его спиной раздался шорох. Рики Херндон молча вошла в кабинет брата. Она выглядела бледной. Она положила какие-то бумаги на его стол.

— Это правда, — сказала она. — Но когда циклы время от времени запаздывают, то они гасят друг друга. Они накладываются друг на друга. Именно это и произошло.

Бордман вскочил на ноги, краснея. Херндон резко сказал:

— Что? Откуда ты взяла этот мусор, Рики?

Она кивнула в сторону стопки бумаг, которые положила ему на стол.

— Это новости из дома. — Она снова кивнула в сторону Бордмана. — Вы были правы. Это одно и то же сообщение, передаваемое снова и снова. И я раскодировала его, точно так же как раскодировала другие секретные сообщения. Как однажды взломала код Кена. Ему было двенадцать и я расшифровала его дневник, и помню каким он был злым, когда обнаружил, что у него больше нет тайн.

Она попыталась улыбнуться. Но Херндон не слушал. Он лихорадочно читал. Бордман увидел Бордман увидел что внизу пачки был ряд точек и тире, скрупулезно записанных и расшифрованных. И над каждой группой знаков была написана буква.

Херндон был очень бледным, когда закончил чтение. Он протянул листки Бордману. Почерк Рики был разборчивым и красивым. Бордман прочел:

К ВАШЕМУ СВЕДЕНИЮ СОЛНЕЧНАЯ ПОСТОЯННАЯ РЕЗКО ПАДАЕТ ВДВОЙНЕ ИЗ-ЗА НЕСОВПАДЕНИЯ ЦИКЛИЧЕСКИХ ВАРИАЦИЙ СОЛНЕЧНЫХ ПЯТЕН В ПРЕЖДЕ НЕ НАБЛЮДАВШИХСЯ ДЛИННЫХ ЦИКЛАХ ЭФФЕКТ ЕЩЕ НЕ ДОСТИГ СВОЕГО МАКСИМУМА И ОЖИДАЕТСЯ ЧТО ПЛАНЕТА НА КАКОЕ-ТО ВРЕМЯ СТАНЕТ НЕПРИГОДНОЙ ДЛЯ ОБИТАНИЯ НО ДАЖЕ СЕЙЧАС УБИЙСТВЕННЫЕ МОРОЗЫ УНИЧТОЖАЮТ ЮЖНОЕ ПОЛУШАРИЕ ВЕРОЯТНЕЕ ВСЕГО ЛИШЬ МАЛАЯ ЧАСТЬ НАСЕЛЕНИЯ МОЖЕТ СПАСТИСЬ В УКРЫТИЯХ И ХРАНИТЬ ТЕПЛО В НАСТУПАЮЩИЙ ЛЕДНИКОВЫЙ ПЕРИОД ЛЕДНИКИ ДОСТИГНУТ ЭКВАТОРА ЧЕРЕЗ ДВЕСТИ ДНЕЙ ХОЛОД СОГЛАСНО ВЫЧИСЛЕНИЯМ БУДЕТ ПРОДОЛЖАТЬСЯ ПО МЕНЬШЕЙ МЕРЕ ДВЕ ТЫСЯЧИ ДНЕЙ ПОКА СОЛНЕЧНАЯ ПОСТОЯННАЯ НЕ ВОССТАНОВИТСЯ ЭТА ИНФОРМАЦИЯ ПЕРЕДАНА ВАМ ДЛЯ ТОГО ЧТОБЫ ВЫ НАЧАЛИ НЕМЕДЛЕННОЕ ПРОМЫШЛЕННОЕ СООРУЖЕНИЕ ГИДРОПОННЫХ СИСТЕМ ПИТАНИЯ И ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ НЕОБХОДИМЫЕ ПРИГОТОВЛЕНИЯ КОНЕЦ СООБЩЕНИЯ К ВАШЕМУ СВЕДЕНИЮ СОЛНЕЧНАЯ ПОСТОЯННАЯ РЕЗКО ПАДАЕТ ВДВОЙНЕ ИЗ-ЗА НЕСОВПАДЕНИЯ ЦИКЛИЧЕСКИХ ВАРИАЦИЙ СОЛНЕЧНЫХ ПЯТЕН В ПРЕЖДЕ НЕ НАБЛЮДАВШИХСЯ ДЛИННЫХ ЦИКЛАХ…

Бордман поднял голову. Лицо Херндона было убийственно бледным. Бордман сказал:

— Кент-4 — ближайший мир, откуда ваша планета может надеяться получить помощь. Почтовый крейсер преодолеет расстояние до них за два месяца. Кент-4 сможет выслать три корабля — и они прибудут еще через два месяца. Это — не подходит!

Он почувствовал тошноту. Обитаемые планеты слишком далеко. Они находятся на расстоянии в четыре-пять световых лет и добраться до них можно не раньше чем через два месяца. Колонизированные миры были словно изолированные острова в невероятно обширном океане и корабли крейсирующие между ними на скорости в тридцать световых казались слишком медленными. В древние времена на матушке Земле мужчины плыли целые месяцы, чтобы достигнуть следующего порта в своих утлых парусных кораблях. И не было возможности послать сообщение быстрее, чем движутся корабли. И в нынешние времена все обстояло точно так же. Новости о катастрофе на Лани невозможно передать в эфир. Оно будет медленно дрейфовать среди звезд а дрейф слишком медленный и несмотря на размеры катастрофы его невозможно ускорить.

Ближняя планета Лани-2 насчитывала двадцать миллионов жителей, в отличии от трех сотен человек в колонии на Лани-3. Ближняя планета тоже будет заморожена, но обледенение наступит через двести дней. Обледенение и человеческая жизнь — практически несовместимы. Человечество может выжить только тогда когда есть достаточные запасы пищи и энергии, да и убежища для двадцати миллионов людей не так-то легко построить за такой короткий срок. И кроме того, не будет никакой реальной помощи. Сообщение о потребности в помощи будет путешествовать слишком медленно. Для того, чтобы тысячи кораблей прибыли на Лани-2, потребуется не меньше пяти земных лет и они смогут спасти лишь меньше одного процента населения. Правда через пять лет в живых вряд ли останется и такое количество людей.

— Наши люди, — произнесла Рики тонким голосом, — все они… Отец, мать и все остальные. Все наши друзья. И вся наша родная планета окажется такой!

Она дернула головой, показывая на окно за которым лежал смерзшаяся колония.

Бордман прекрасно понимал ее чувства. Для него, понятное дело, трагедия была меньшей. У него не было семьи и очень мало друзей. Но он видел еще нечто, что не приходило в голову остальным.

— Ну конечно же, — сказал он, — но это не только их проблема. Если солнечная постоянная действительно падает, то все очень плохо. Намного хуже чем они сейчас. Нам необходимо здорово потрудиться, чтобы спасти самих себя!

Рики не смотрела на него. Бордман прикусил губу. Было ясно, что их собственная судьба не волнует их в настоящий момент. Когда собственная родная планета находится под угрозой гибели, собственная безопасность кажется делом ничтожным.

Наступила тишина, которую прерывали лишь щелкающие, раздражающие звуки, исходящие из динамика на столе Херндона.

— Мы, — сказал Бордман, — сейчас находимся в условиях, которые у них еще не скоро наступят.

Херндон сказал отстраненно:

— Мы не сможем выжить без помощи из дома. И без оборудования которое мы привезли. Но они не смогут взять ресурсы ниоткуда и не могут передать оборудование всем подряд! Они погибнут! — Он сглотнул. — Они — они знают это. И потому они предупредили нас, чтобы мы попытались спастись, потому что они больше не смогут помочь нам.

Существует множество причин, почему человек может испытывать стыд, что они принадлежит к расе, которая совершает некоторые поступки. Но иногда есть причины гордиться этим. Материнская планета была обречена, и тем не менее, она послала сообщение маленькой колонии, чтобы они попытались спастись.

— Я бы хотела, чтобы мы были с ними — чтобы разделить их судьбу, — сказала Рики. Ее голос звучал глухо, словно болело горло. — Я не хочу дальше жить, если все кто мне небезразличен будут должны умереть!

Бордман остро ощутил сове одиночество. Он понимал, что никто не захочет жить как единственный оставшийся в живых человек. Никто не захочет жить как член маленькой группки людей, оставшихся в живых. И все они считают, что их материнская планета и их мир — здесь. «Я так не думаю», — подумал Бордман. — «Но, может быть, я стану думать так, если Рики должна погибнуть». Было естественно хотеть заслонить ее от любой опасности и катастрофы которая может постигнуть ее.

— Пос-слушайте! — сказал он, несколько заикаясь. — Разве вы не видите! Вопрос не в том, будете ли вы жить, когшда остальные погибнут! Если ваша родная планета станет такой как эта, то что произойдет с этой планетой? Мы ведь находимся дальше от солнца и у нас — холоднее. Вы думаете мы переживем все что должно будет произойти? Ресурсы или нет, оборудование или нет, неужели вы верите, что у нас есть шанс? Пошевелите мозгами!

Херндон и Рики уставились на него. И отстраненный взгляд пропал с лица Рики, а Херндон моргнул и медленно произнес:

— Так вот оно что? Мы ведь действительно безумно рисковали, когда прибыли сюда. Но здесь скоро станет намного хуже. Мы в таком же положении, как и остальные!

Он несколько выпрямился. На его лице начал появляться румянец. Рики попыталась улыбнуться. И затем Херндон сказал почти естественно:

— В этом свете все выглядит несколько нормальнее. Мы тоже будем бороться за свои жизни! И у нас немного шансов спастись! И что мы будем делать, Бордман?

Солнце было на полпути к зениту, все еще окруженное гало, хотя они были слабее у горизонта. Небо потемнело. Горные пики, покрытые льдом достигали неба и были выше всех земных дел. Город был сборищем металлических сотов, плотно расставленных на равнине. Неподалеку складированы материалы предназначенные для строительства колонии. Рядом находилась посадочная ловушка. Это была гигантская стальная конструкция, стоящая на ногам разной длины, покоящихся на вершинах холмов и поднятая на две тысячи футов к звездам. Люди ползая по ней, счищали лед наросший за ночь с помощью звуковых ледоочистителей. Сколотые глыбы сверкали на солнце. Посадочная ловушка должна была очищаться приблизительно каждые десять дней. Без очистки она будет скапливать все большие массы льда и в конце концов рухнет под его тяжестью. Но задолго до этого она прекратит функционировать, а без ее работы не будет никаких космических путешествий. Ракеты для подъема космических кораблей были слишком тяжелыми. Но посадочные ловушки могли поднимать их в открытый космос и опускали вниз, чего невозможно было бы сделать если пользоваться ракетами.

Бордман добрался до основания ловушки пешком. Он забрался на нижний уровень с помощью подъемного луча. Он прошел сквозь холодный шлюз контрольного пульта в пульте управления ловушки.

Кивнув человеку находящемуся там он снял свою меховую одежду.

— Все в порядке? — спросил он.

Находящийся внутри оператор пожал плечами. Бордман был офицером Колониального Надзора. Как раз в его функции входило находить недостатки, искать слабые места в конструкции и решать проблемы колонии. «Для конструкторов естественно, не любить инспекторов», — подумал Бордман, — «если я соглашаюсь, то это ничего не значит, но если я протестую, то это плохо».

— Я думаю, — сказал он, — что должны произойти изменения в максимальном напряжении. Мне бы хотелось это проверить.

Оператор вновь пожал плечами. Он принялся нажимать кнопки под панелью телефона.

— Дайте резервную энергию, — скомандовал он, когда на экране появилось лицо. — Хотелось бы проверить сочность источника.

— Для чего? — поинтересовалось лицо на экране.

— Ты знаешь, кому приходят в голову подобные идеи, — мрачно ответил оператор. — Может быть, у нас какие-то проблемы. Может быть, пришла новая спецификация, о которой мы ничего не знаем. Все может быть! Но дай резервную энергию!

Лицо на экране помрачнело. Бордман сглотнул. К сожалению в привилегии офицера Надзора не входило поддержание дисциплины. Правда, отсутствие дисциплины не слишком интересовало его. Он смотрел на стрелку вольтметра. Она стояла несколько ниже нормальных условий, но это было и понятно. Температура снаружи была меньше. Было необходимо больше тепла, чтобы поддерживать жилища в тепле, и кроме того, множество тепла требовалось для шахты колонии, которая готовилась к эксплуатации. Шахта обогревалась для людей, которые должны будут работать в ней.

Внезапно стрелка дрогнула, дернулась и принялась рывками сползать ниже, когда отдельные части колонии черпали резервную энергию. Стрелка достигла нижней отметки и застыла здесь.

Бордману пришлось обойти дежурного, чтобы взглянуть на вольтметр. Он был в стандартные неизменного образца вакуумные накопители, и проверил его. Он нажал несколько рычагов, увидел что энергия не поступает, облизал губы, и записал результат. Он поставил рычаги в первоначальное положение и снова записал результат. И очень спокойно выдохнул.

— Сейчас я хочу чтобы энергия включалась по секциям, — сказал он оператору. — Может быть, сначала шахта. Это не важно. Но я хочу снять показания вольтметра сколько кто расходует.

Оператор выглядел выглядел утомленным. Он небрежно повторил приказ лицу на экране и нехотя взялся за управление, пока Бордман отмечал падение напряжения от полученной энергии из ионосферы. Напряжение, получаемое от ионизированных газов, протекает через кондуктор с определенным сопротивлением. И можно определить ионизацию газа в зависимости от напряжения.

Шлюзовая дверь открылась. Появилась Рики Херндон, несколько запыхавшаяся.

— Пришло новое сообщение из дома, — сказала она резко. Ее голос звучал странно. — Они получили наш ответный луч и передали информацию, которую вы запрашивали.

— Я скоро буду, — сказал Бордман, — только получу здесь кое-какую информацию.

Он снова одел свою одежду и вскоре последовал за ней.

— Результаты из дома отвратительные, — сказала Рики, когда горы поднялись со всех сторон вокруг них. — Кен сказал, что они хуже, чем он думал. Уменьшение солнечной постоянной больше, чем мы могли предполагать.

— Понятно, — ответил Бордман задумчиво.

— Это абсурд! — гневно воскликнула Рики. — Все время существовали солнечные пятна и цикличность образования солнечных пятен — я учила это в школе. Я изучала четырехлетний цикл и семилетний цикл и все остальные прочие. Они должны были предвидеть, они должны были просчитать заранее! Сейчас они говорят, что шестидесятилетний цикл совпал со статридцатилетним циклом вперемешку со всеми прочими… Что пользы от ученых, если они не могут по-человечески сделать свою работу и двадцать миллионов человек должны погибнуть?

Бордман не считал себя ученым, но поморщился. Рики продолжала изливать бессильную ярость, пока они пробирались по скользкому льду. Ее дыхание образовало густое облако вокруг ее плеч, а комбинезон покрылся инеем. Так быстро конденсировалась влага.

Он подхватил ее, когда она поскользнулась.

— Но они победят все это! — сказала Рики, с некой злой гордостью. — Они принялись строить новые посадочные ловушки. Сотни ловушек! Не для приземления кораблей, а для выкачивания энергии из ионосферы! Они рассчитали что одна ловушка размером с корабль может поддержать в достаточно теплом состоянии три квадратных мили земли, чтобы на ней можно было существовать. Они устанавливают их над улицами городов и прикрывают сверху снегом для изоляции. Затем они разобьют теплицы на улицах и создадут гидропонные теплицы. Они боятся, что не успеют сделать достаточно, чтобы спасти всех, но они будут пытаться!

Бордман сжал кулаки в карманах своего просторного комбинезона.

— Ну? — спросила Рики. — Неужели не сработает?

— Нет.

— А почему?

— Я только что снимал показания. Вольтаж и проводимость части атмосферы из которой мы качаем энергию зависит от ионизации. Когда падает интенсивность солнечного света, падает и вольтаж, как впрочем и проводимость. И труднее с меньшим количеством энергии добраться до высоты, где можно снова качать энергию — и снова вольтаж понизится.

— Ничего больше не говорите! — воскликнула Рики. — Ни единого слова!

Бордман замолчал. Они спустились с последнего небольшого холмика и миновали отверстие шахты, огромный туннель, высверленный прямо в горе. Заглянув вовнутрь они увидели два ряда ярких лампочек уходящих в самое сердце каменного монстра.

Они почти добрались до поселения, когда Рики сказала измученным голосом:

— Насколько все плохо?

— Очень, — признался Бордман. — У нас здесь условия которые наступят на вашей планете через двести дней. Честно сказать мы можем выкачать в пять раз меньше энергии чем они могут попытаться получить на Лени-2.

Рики плотнее стиснула зубы.

— Пошли, — сказала она.

Ионизация упала здесь на десять процентов, — сказал Бордман. — Это значит, что вольтаж уменьшится еще сильнее. И так далее. И сопротивление начинает расти. Когда им понадобится основное количество энергии, на вашей планете, они просто не смогут выкачать ее больше, чем мы сейчас. А этого будет недостаточно.

Они достигли поселения. К шлюзу кабинета Херндона вели ступеньки. Они были свободны ото льда, потому что все дорожки в поселении подогревались чтобы убрать с ним наледь. Бордман сделал мысленный расчет.

В шлюзе, теплый воздух тут же начал клубиться. Рики воскликнула обиженно: — Ты хоть можешь нормально все объяснить?

— Мы обычно получаем впятеро меньше энергии, чем можно выкачать в вашем мире, — сказал он. — Мы сейчас получаем, скажем, шестьдесят процентов от нормального. И это количество снизится до одной десятой, того, что они рассчитывают получить когда действительно наступят холода. Она падает в девять раз быстрее. Одна ловушка не обогреет три квадратных мили города. Скорее одну треть. Но…

— Хуже не может быть, — сказала Рики приглушенным голосом. — Так ведь? Тогда что пользы сооружать ловушки?

Бордман не ответил.

Внутренняя дверь шлюза открылась. Херндон сидел за своим столом еще бледнее, чем был слушая голоса исходящие из динамика. Он барабанил пальцами по столу, совершенно не обращая внимания на вошедших. Наконец он в отчаянии взглянул на Бордмана.

— Она сказала тебе? — спросил он глухим голосом. — Они надеются спасти хотя бы половину населения. Во всяком случае всех детей…

— Они не смогут, — с горечью сказала Рики.

— Лучше иди расшифруй новое послание, которое недавно пришло, — сказал ее брат. — Нужно узнать, что они нам сообщают.

Рики вышла из кабинета. Бордман расстегнул свой комбинезон. И сказал:

— Большая часть колонии еще не знает, что происходит. Во всяком случае оператор ловушки. Но они скоро узнают.

— Мы известим всех обычным путем, — ответил Херндон. — Хотя я бы предпочел, чтобы они ничего не знали. Невелико удовольствие тащить на своих плечах такой груз. Я… бы не хотел сообщать им об этом прямо сейчас.

— Совсем наоборот! — настаивал Бордман. — Они должны все узнать прямо сейчас! Ты должен будешь отдавать приказы и они должны понимать, насколько эти приказы важны.

Херндон выглядел так словно его оставили надежды.

— Что толку, что-либо делать? — Когда Бордман нахмурился, он добавил:

— Серьезно, какая в том польза? С тобой будет все в порядке. Корабль Надзора заберет тебя отсюда. Он прибудет не потому что знает, что нечто не в порядке, а потому что твоя работа практически закончена. Но это не принесет никакой пользы! Для них будет чистым безумием приземлиться на нашей планете! Они не смогут спасти никого кроме нескольких десятков человек, а остальные двадцать миллионов умрут. Он мог бы предложить захватить кого-нибудь из нас, но я не думаю, что многие из наших согласятся. Я бы не согласился. И не думаю, что согласится Рики.

— Я не понимаю…

— К тому же мы здесь, — продолжал Херндон. — И нас невозможно перевезти домой. Хуже того. У нас здесь, чтобы выжить нет абсолютно никаких шансов! Ты единственный, кто избегнет нашей участи. Я все подсчитал и согласно кривой снижения солнечной постоянной… Я получил те же цифры, что и они сообщили нам… невозможно жить ниже точки замерзания кислорода, а когда это произойдет он уйдет из атмосферы. Мы не имеем оборудования, чтобы просто выдержать даже нынешние условия, а оборудование получить неоткуда. Да и нет такого оборудования которое позволило бы нам выжить! Во всяком случае, максимальный холод продлится около двух тысяч наших дней — шесть земных лет. И останется запасы холода в океанах и ледяных глыбах. Только через двадцать лет наш дом снова станет нормальным по температуре, и приблизительно через такое же время и здесь. Если какой-то смысл пытаться выжить — точнее просто существовать — целых двадцать лет, прежде чем планета снова станет пригодной для обитания?

Бордман сказал раздраженно:

— Не будь глупцом! Тебе не приходило в голову что эта планета отличная экспериментальная станция, находящаяся на двести дней вперед от твоего мира, где следует пытаться найти пути обуздать стихию? Если мы не сможем здесь, то не сможем нигде.

Херндон сказал:

— Ты можешь назвать нечто, что можно было бы попробовать здесь?

— Да, — буркнул Бордман. — Я хочу чтобы все обогреватели дорожек и ступеней были отключены. Они используют энергию, чтобы путь был свободным ото льда и никто не мог поскользнуться. Я хочу сберечь это тепло!

Херндон сказал: — И когда ты сэкономишь энергию, что ты будешь с ней делать?

— Я начну обогревать подземное пространство! — воскликнул Бордман. — Я буду складировать тепло в шахте! Я хочу использовать все обогревательные приборы, которые мы сможем задействовать, чтобы нагреть камни. Я хочу использовать каждый киловатт ловушки и прогреть гору изнутри, а для прогрева понадобится максимум энергии. Я хочу чтобы самая глубокая часть шахты нагрелась так, что туда невозможно было войти! Мы, естественно, потеряем множество тепла. Это не одно и тоже, что сохранять электроэнергию. Но мы можем начать складировать тепло сейчас и чем больше мы его соберем, тем его больше останется на наши нужды!

Херндон задумался. Наконец он тихо присвистнул.

— Ты знаешь, а это идея… — Он посмотрел вверх. — У нас на планете есть использованные полости от нефти рядом с полюсами. Не слишком экономично разрабатывать их. Просверленные отверстия позволяют парам нефти конденсироваться. Они получают нефть не беспокоя шельф. И потом пещера стоит теплой многие годы! Фермеры насыпают там землю и выращивают пищу, когда вокруг лед. Они могут сберечь тепло у нас на планете!

Затем его голос стал тише.

— Но они не смогут согревать поверхность под городами. Им понадобится вся энергия, которая только есть для строительства крыш…

Бордман буркнул:

— Да, если они строят все как положено. Но в то время когда они закончат это будет бесполезно. Ионизация у нас падает. Но им нет необходимости строить ловушки, которые будут потом бесполезны. Они могут разложить кабеля на земле и поднять их в воздух вертолетами. Им ведь не нужно принимать корабли, к примеру, им просто нужно получать энергию! Они могут даже использовать энергию для подъема вертолетов! Конечно, могут быть и аварии, к примеру, когда будет сильный верхний ветер. Но это не так уж страшно. Они могут загонять тепло под землю, уйти под крыши и выращивать пищу для спасения жизней. Но что еще?

Херндон снова вздрогнул. Его глаза перестали быть пустыми и безжизненными.

— Я отдам приказы для отключения дорожек. И немедленно сообщу то, что ты предложил к нам. Им это понравится.

Он с уважением посмотрел на Бордмана.

— Я думаю, ты знаешь, что я думаю сейчас, — сказал он.

Бордман покраснел. Он чувствовал, что Херндон невероятно восхищен. Херндон не понимал, что устройство не спасет всех. Это просто уменьшит размеры катастрофы. Но не сможет предотвратить ее.

— Это может быть сделано, — сказал он. — Но предстоит сделать еще кое-что.

— Тогда сообщи, что следует сделать, — сказал Херндон, — и все будет сделано! Я отправлю Рики передать по пульсирующему коду, о котором ты нам сообщил, все что ты сказал нам и она передаст все немедленно.

Он встал.

— Я не объяснял ничего о коде! — заявил Бордман. — Она самостоятельно раскодировала его, когда услышала мою идею.

— Пусть будет так, — сказал Херндон. — Я пошлю ее немедленно.

Он поспешно вышел из кабинета. «Так», — подумал Бордман раздраженно,

— «и возникает репутация! Во всяком случае, я свою уже заработал». Его собственная реакция была совершенно противоположной. Если люди на Лани-2 используют вертолеты для создания проволочных ловушек в атмосфере, они смогут обогреть массу подземного камня и земли. Они могут устроить настоящие резервуары дающего жизнь тепла под своими городами. Они могут придумать как тепло из-под земли будет использоваться лишь на нужды. «Но…».

Через двести дней — условия как на колонизируемой планете. Затем две тысячи дней минимального тепла. Затем очень медленное возвращение в нормальное состояние; к нормальной температуре, задолго после того, как солнце снова станет таким же ярким как обычно. Они не смогут заготовить достаточно тепла на такой долгий срок. Это невозможно. А по иронии судьбы, охлаждая лед и создавая ледники планета может сама по себе сохранять холод.

Кроме того наступят чудовищные штормы и бураны, когда условия на Лани-2 станут похуже. Проволочные ловушки можно будет использовать все реже и реже и каждый раз они будут собирать все меньше энергии чем раньше. Их эффективность будет падать быстрее, чем потребность в этой эффективности расти.

Бордман ощутил еще более глубокую депрессию, когда рассмотрел все факты. Его предложение было бессмысленно. Оно действительно сработает и на очень малую долю процента и на короткое время будет подходящим на внутренней планете. Но если смотреть в перспективе, то эффект будет равен нулю.

Он был поражен тем, что Херндон воспринимает его предложения с таким восторгом. Херндон сообщит Рики, что он настоящее чудо. Она может быть, хотя бы в душе — согласится с этим. Но он не был чудом. Трюк с поддержкой ловушки в воздухе был не нов. Он использовался на Сариле для подпитки энергией гигантской помпы, освобождающей от польдера, который сформировался внутри кольца различно ориентированных островов.

«Все, что я знаю», — с горечью подумал Бордман, — «это то, что кто-то показал мне или я прочел об этом в книгах. И никто не написал и тем более не показал, что делать в подобных случаях!».

Он подошел к столу Херндона. Херндон составил новый график наблюдения за солнечной постоянной, проверяя результаты присланные с родной планеты. Это было типичная кривая отмечающая совпадающие циклические изменения. Кривая состояла из серии изгибов, которые совпали по фазе. Хотя бы это можно было бы рассчитать!

Бордман нахмурившись взялся за карандаш. Его пальцы быстро выводили формулы и заполняли графы. Результат был именно таким как он и предполагал в худших опасениях. Изменение яркости солнца Луни было не настолько велико, чтобы это могло быть замечено на Кенте-4 — ближайшем обитаемом мире, когда свет доберется дотуда через четыре года. Лани никогда не будет отмечена, как изменчивая звезда, потому что изменения яркости и тепла будут продолжаться минуту. Формула для расчета планетной температуры дело не простое. Среди факторов квадраты и кубы вариативности. Кроме того, к сожалению тепло излучаемое солнечной фотосферой варьируется не квадратно и кубически, а как четвертая сила рассчитываемая по абсолютной температуре.

Расчеты Бордмана не были просто теорией. Она родилась от наблюдений за Солнцем, которая сохраняла, единственная в галактике солнечную постоянную в течении трехсот лет. Остальные его размышления базировались на наблюдениях за Землей. Большинство сведений собранных о Земле подтверждало, что она тоже отличается стабильностью. И не могло быть сомнений об их похожести, потому что Солнце и Лани были звездами одного типа и практически одинаковых размеров.

Используя формулы для нынешней ситуации, Бордман постепенно пришел к выводу что в этом ледяном мире температура будет падать постепенно, до тех пор пока СО2 не вымерзнет из атмосферы. И когда это случится температура упадет настолько что не будет особой разницы между температурой на планете и температурой открытого космоса. Ведь именно двуокись углерода отвечает за парниковый эффект, и помогает регулировать температуру, как в парниках, где солнечный свет теплее, чем снаружи.

Но скоро парниковый эффект исчезнет в мире-колонии. А когда он исчезнет на внутренней планете…

Бордман обнаружил, что раздумывает: «Что произойдет, если Рики откажется лететь, когда прибудет корабль Надзора, придется подать в отставку. Я так и сделаю если придется остаться. И я никуда не отправлюсь, разве что она отправится со мной».

— Если вы хотите пойти, то не возражаю, — сказал Бордман не слишком грациозно.

Он подождал пока Рики оденет свой массивный комбинезон, который необходимо было одевать даже днем чтобы выйти наружу и который вряд ли был уже необходим по ночам. На ней были ботинки с подогревом толщина подошв которых достигала дюйма скрепленные с цельными штанами комбинезона. А поверх одета плотная заполненная воздухом туника с пухом закрывавшая руки.

— Никто не сможет выйти наружу ночью, — сказала она когда они вместе вышли в шлюз.

— Мне придется, — сказал он. — Я хочу кое-что найти.

Наружная дверь открылась и он вышел наружу. Он подал ей руку, потому что ступеньки и дорожка уже больше не обогревались. Сейчас она была покрыта толстым слоем измороси, больше похожей не на снег а на белый микроскопически размолотый порошок — очень маленькие ледяные кристаллы выпавшие из воздуха в невероятно холодную ночь.

Здесь не было луны, правда покрытые льдом горы слабо светились. Жилища-соты выстроившиеся ровными рядами темнели на фоне снега. Стояла тишина, ничто не шевелилось создавалось ощущение древнего покоя. Ни единого дуновения ветерка. Ничто не шевелилось, ничто не жило. Тишина была такой что звенели барабанные перепонки.

Бордман задрал голову и смотрел на небо долгое время. Ничего. Он посмотрел вниз на Рики.

— Посмотрите на небо, — приказал он.

Она взглянула вверх. И посмотрела на него. Но когда она подняла взгляд выше, то чуть не вскрикнула. Небо было заполнено звездами самых разных видов и форм. И самые яркие были звезды, какими она их никогда не видела. Так же ка солнце днем было окружено гало — бледные фантомы солнц, выстроившиеся рядом с настоящим — так отдаленные яркие солнца сверкали в центре кольца образованного вокруг них. Они больше не производили впечатление одиноких точек. Они отличались формами и глаза инстинктивно искали самый сложный узор в котором было больше всего артефактов.

— О — как красиво! — мягко воскликнула Рики.

— Смотрите! — настаивал он. — Продолжайте смотреть!

Она продолжала смотреть, доверяя ему, вертя головой из стороны в сторону. Это был вид, который просто невозможно себе представить. Каждый оттенок и каждый цвет, всех возможных уровней и яркости. И были группы звезд которые почти образовывали треугольники, но неправильные. Были звезды похожие на розы, которые почти сформировали арку. И были узоры похожие на линии почти сформировавшие прямоугольники и многоугольники, но не соединившиеся в своих призрачных линиях.

— Это прекрасно, — сказала Рики. — Но что я должна увидеть?

— Ищите то, чего здесь нет, — приказал он.

Она принялась смотреть дальше, на звезды но не замечала ничего необычного. Звезды заполнили все черное пространство неба, и в этом пространстве нельзя было найти ни единого темного пятнышка, все было заполнено их светом. Но это было вполне нормально. И лишь где-то вдалеке мелькал сероватый свет, мерцая и затухая. Он исчезал. И она сообразила.

— Северное сияние исчезло! — воскликнула она.

— Именно так, — сказал Бордман. — Здесь всегда были северные сияния. Похоже, что виноваты в этом мы. Я думал, что было неплохо побыстрее собрать в резервуар всю энергию. Мы могли бы сообразить. Но мы не можем позволить этого.

— Я видела его, когда мы впервые приземлились, — согласилась Рики. — Это было незабываемое зрелище. Оно происходило каждую ночь. Но снаружи, не в жилище было слишком холодно. И каждый раз, я говорила себе, что посмотрю на него завтра, и так продолжалось на следующий день. Так я и не насмотрелась на него.

Бордман не сводил глаз с того места где был сероватый свет. И он вспоминал, что предыдущие ночные игрища призрачных цветов были потрясающими.

— Северное сияние, — сказал он, — происходит в очень ограниченном верхнем слое воздуха, на высоте в семьдесят-девяносто миль, когда Бог знает откуда взявшиеся лучи солнца проходят через этот слой, пересекая магнитное поле планеты. Феномен игры ионов северного сияния. Мы используем ионосферу гораздо ниже того места, где оно происходит, но мне кажется, что именно мы виноваты в его отсутствии!

— Мы? — воскликнула шокированная Рики. — Мы, люди?

— Мы срываем ионы с их привычного места, — сказал он мрачно, — то же что делает солнечный свет днем. Видимо мы отобрали у северного сияния его энергию.

Рики молчала. Бордман смотрел вверх. И покачал головой.

— Видимо так и есть, — сказал он излишне спокойным голосом. — Мы черпали немного энергии в сравнении с тем что приходило. Но ионизация обладает ультрафиолетовым эффектом. Атмосферные газы не так-то легко ионизировать. Кроме всего прочего, если солнечная постоянная несколько уменьшится, то это может означать чудовищное уменьшение ультрафиолетовой части спектра — а именно это образует ионы кислорода, водорода и азота. Уменьшение ионизации должно быть в пятьдесят раз больше, чем падение солнечной постоянной. А мы вычерпываем энергию из того малого, что у нас имеется.

Рики стояла неподвижно. Холод был чудовищным. Если бы был еще и ветер то вынести его было бы невозможно. Но воздух был неподвижен. Тем не менее холод был настолько силен, что жгло внутри ноздрей и даже в груди чувствовался холод при вдохе. Даже через комбинезон чувствовалось ледяное дыхание мороза.

— Я начал, — сказал Бордман, — подозревать, что я идиот. Или, может быть оптимист. Это может быть одно и то же. Я предполагал, что энергия, которую мы черпаем будет исчезать быстрее, чем будет расти нужда в этой энергии. Но если мы уничтожили северное сияние, то значит мы уже добрались до дна бочки. И это оказалась намного более мелкая бочка, чем кто-либо предполагал.

И снова все замерло. Рики стояла не раскрывая рта. «Когда она поймет, что это значит», — мрачно подумал Бордман, — «она не будет с таким уважением относится ко мне. Я был идиотом на что-то надеясь. И она сейчас видит это».

— Я думала, — сказала Рики, — что ты говоришь о том, что мы не сможем сохранить тепло достаточное для жизни в шахте.

— А мы и не сможем, — согласился Бордман, — не набрать его достаточно много, не сохранить его надолго. И кроме того его будет недостаточно.

— Значит мы не проживем так долго, как рассчитывает Кен?

— Конечно нет, — сказал Бордман. — Он надеется, что мы сможем открыть какие-то приспособления, которые могут быть полезны на Лани-2. Но мы потеряем энергию, которую могли бы получить от ловушки задолго до того, как новые ловушки станут бесполезными. Мы начнем пользоваться резервной энергией гораздо раньше. Это будет сделано — задолго до того как нам действительно понадобится жизненно важное тепло.

Зубы Рики начали стучать.

— Это звучит так, словно я напугана, — раздраженно сказала она, — ничего подобного! И если ты хочешь, то с этой поры я буду вести себя так как ведешь себя ты. Я не буду горевать ни о ком, а они будут слишком заняты, чтобы горевать обо мне… Пойдем вовнутрь, пока там еще тепло.

Он помог ей войти в шлюз и закрыл наружную дверь. Она начала безудержно дрожать, когда внутрь начало поступать тепло.

Они вернулись в кабинет Херндона. Он пришел едва Рики успела снять комбинезон. Она продолжала дрожать. Он посмотрел на нее и сказал Бордману:

— Только что звонили из контрольного отсека посадочной ловушки. Похоже, что что-то не так, хотя они не могут понять что именно. Ловушка установлена на максимальное вычерпывание энергии, в то время как она забирает всего пятьдесят тысяч киловатт.

— Мы возвращаемся в каменный век, — сказал Бордман пытаясь, чтобы слова его прозвучали с иронией.

Это была правда. Человек мог производить двести пятьдесят ватт мускульной работой довольно продолжительный период времени. Когда у него нет других источников энергии он просто дикарь каменного века. Когда он получает киловатт энергии от мышц лошади он переходит в разряд варваров, но энергия целиком не может использоваться по его желанию. Когда он может впрячь ее в плуг у него высокая варварская культура, и по мере того, как он добавляет все больше энергии, то становиться цивилизованным. Сила пара в силу четыре киловатта работали на каждого человека в первых индустриальных странах, и в середине двадцатого века на каждого в высокоразвитых странах приходилось шестьдесят киловатт. В нынешние времена современная культура располагала по меньшей мере пятью сотнями киловатт на человека. Но в колонии на Лани-3 было меньше чем половину потребного. И потребление далеко превосходило получение.

— И не может быть больше, — сказала Рики, пытаясь сдержать дрожь. — Мы использовали северное сияние и у нас больше нет энергии. Она иссякла. Мы погибнем гораздо раньше, чем наши люди дома, Кен.

Черты Херндона исказились в гримасе.

— Но мы не можем! Мы не должны! — Он повернулся к Бордману. — Мы ведь помогаем им там, дома! Там началась паника. Нош рапорт о кабельных ловушках вселил в людей надежду. Они прекрасно принялись за работу. Они знают, что мы находимся в худшем положении, чем они и как долго мы держимся мы вселяем в них надежду! Мы должны каким-то образом продержаться!

Рики глубоко вздохнула и ее дрожь внезапно прекратилась. И она сказала:

— Разве ты не заметил, Кен, что мистер Бордман смотрит под углом зрения своей профессии? Его работа — находить недостатки. Он был послан сюда именно для того, чтобы отбраковывать варианты в том что мы сделали и делаем. У него есть привычка рассчитывать на худшее. Но мне кажется, он может обернуть свою привычку во благо. Как он сделал с идеей кабельных ловушек.

— Которые, — вмешался Бордман, — оказались почти совсем бесполезными. Они действительно будут работать, до тех пор пока действительно не станут нужны. Но при условиях, когда они будут необходимы — от них не будет пользы!

Рики покачала головой.

— Они приносят пользу! — сказала она. — Они не позволяют отчаиваться людям на нашей родной планете. А сейчас, ты должен придумать что-то еще. Если ты думаешь обо всем сразу, придумай еще что-нибудь, чтобы люди почувствовали себя лучше!

— Какое мне дело то чувств людей? — спросил он с горечью. — Какая разница, что они чувствуют? Разве это может изменить факты?

Рики сказала твердо:

— Мы люди — единственные существа во Вселенной, которые не делают ничего другого. Все остальные существа предпочитают факты. Они живут там, где были рождены, питаются пищей, которая для этого предназначена, и умирают, когда факты природы свидетельствуют об этом. Но мы люди — другие. В особенности женщины! И мы не позволяем мужчинам следовать только фактам. Когда нам не нравятся факты — в основном насчет нас самих — мы меняем их. Но самые важные факты, которые нам не нравятся — мы просим мужчин изменить их для нас. И они это делают!

Она посмотрела на Бордмана. Изумленный, он посмотрел на нее.

— Ты сможешь изменить факты, которые выглядят так печально в настоящий момент? Ну пожалуйста! — Она с легкостью воспроизвела на лице взгляд женщины девочки, взирающей на свое божество с нескрываемым обожанием. — Ты такой большой и сильный! Я знаю, что ты сможешь это сделать — для меня!

Она внезапно прервала представление и направилась к двери. И там полуобернувшись она сказала убежденно:

— И тем не менее, хотя бы наполовину — все это правда.

Дверь за ней тихо затворилась. Внезапно Бордману пришло в голову, что она знает, что корабль Колониального Надзора должен скоро прибыть сюда, чтобы забрать его. Он предполагал, что она верила в то, что будет спасена, даже когда остаток колонии не будет, но она откажется покинуть своих сородичей и жить когда погибнет их солнечная система. Он сказал угрюмо:

— Пятьдесят тысяч киловатт недостаточно даже для того, чтобы посадить корабль.

Херндон нахмурился. Затем сказал:

— А. Ты имеешь в виду корабль Надзора, который прибудет сюда чтобы забрать тебя, не сможет сесть? Но он может остаться на орбите и послать за тобой спасательную шлюпку.

— Я как раз не думал об этом. Я придумал кое-что другое. Я… мне очень нравится твоя сестра. Она прекрасное чудо. Но кроме нее, в колонии есть и другие женщины. Приблизительно дюжина. В качестве меры самоуважения мы должны отправить их на судне Надзора. Я согласен с тем, что они откажутся улетать. Но если у них не будет выбора — если мы погрузим их на борт корабля и они внезапно обнаружат — что, гм… похищены, и что это не их вина, что они попали на судно… Им придется считаться с фактом, что им следует жить дальше.

Херндон сказал коротко:

— Это было и в моих мыслях все время. Да, я согласен на это. Но если корабль Надзора не сможет приземлиться…

— Я думаю, мне удастся посадить его ни смотря ни на что, — сказал Бордман. — Я каким-нибудь образом придумаю. Мне нужно поэкспериментировать. И мне понадобится помощь. Но я хочу услышать твое обещание, что если мне удастся посадить корабль, мы устроим заговор со шкипером и отправим их жить.

Херндон взглянул на него.

— Таким образом ты приобрел нового члена команды, — сказал Бордман преодолевая неловкость. Я останусь на земле, и продолжу работу. Это тоже входит в условия договора, который мы заключим. И естественно, твоя сестра не должна знать об этом, или она не захочет получить жизнь таким образом.

Выражение лица Херндона несколько изменилось.

— Что ты собираешься делать? Ну конечно, я принимаю твои условия.

— Мне нужны кое-какие металлы, которые мы не использовали, — сказал Бордман. — Натрий, если я смогу получить его, если нет — то кальций, в худшем случае подойдет и цинк. Лучше всего подошел бы цезий, но мы пока что не обнаружили никаких его следов на этой планете.

Херндон сказал задумчиво: Не-е-е-т. Я могу дать кальций и натрий, добытый на шахте. Но я боюсь, что цинка нет. Как много?

— Граммы, — сказал Бордман. — Небольшое количество. И мне необходима миниатюрная модель ловушки. Очень миниатюрная.

Херндон пожал плечами.

— Здесь я не помощник. Я просто работаю, чтобы все были чем-то заняты. Иначе мы больше погрузимся во фрустрацию, чем все человечество за всю свою историю. Но я найду людей, которые смогут выполнить работу. Ты поговоришь с ними.

Дверь за ним закрылась. Бордман выбрался из своего комбинезона. Он задумался. «Она придет в ярость, когда обнаружит, что мы с ее братом обманули ее». Затем он подумал о других женщинах: «Если кто-то из них замужем, то следует присмотреть место и для их мужей. Мне нужно облечь идею в плоть. Придумать какой-нибудь повод иначе женщины все поймут. Правда, немногим удастся спастись…».

Он прекрасно знал, насколько мало экстра-пассажиров можно будет взять на борт судна, даже в таких чрезвычайных обстоятельствах как сейчас. Каюты были далеки от шикарных и в лучших условиях. Все было глубоко функциональным и продуманным. Корабли Надзора были маленькими суденышками предназначенными для несения своего долга среди скуки, неудобств и мучений всех на борту. Но он мог забрать очень немногих спасенных поневоле и отвезти их на Кент-4.

Он уселся за стол Херндона и занялся разработкой вещей, которые следует сделать в первую очередь.

Это было не бесполезно. Выкачивать энергию из ионосферы было все равно что качать воду из колодца в песке. Если уровень воды был высок, давление подавало воду в колодец и можно было черпать ее с легкостью. Но если уровень воды был низким вода поступала недостаточно быстро. Помпа работала вхолостую. В ионосфере уровень ионизации был словно давление и размер песчинок. Когда уровень был высок, выкачивание шло нормально потому что песчинки были большими и высокоиндуктивными. Но как уровень уменьшался, уменьшался и размер песчинок. И меньше можно было выкачать и больше становилось сопротивление.

Тем не менее над горизонтом было видно слабое свечение северного сияния. Значит энергия еще была. Если Бордман сможет выкачать ее, если он сможет увеличить индуктивность увеличивая количество ионов в том месте, где стоят устройства для выкачки он сможет добиться постоянного притока энергии. Это было все равно что построить колодцу каменные стенки. А каменный колодец собирает воду отовсюду.

Поэтому Бордман внимательно вел подсчеты. Ирония судьбы — ему приходилось вкладывать столько труда, потому что у него не было атмосферных ракет, таких как использовали в службе Надзора чтобы получить картину погоды на планете. Они взлетали вертикально вверх, приблизительно на пятьдесят миль, распыляя натрий за собой. Путь их был виден какое-то время и наземные инструменты отмечали малейшее изменение в ветрах, дующих с различной скоростью в разных направлениях один над другим. Такая ракета с несколько измененным грузом могла сделать все то, что Бордман собирался сделать. Но у него ни одной ракеты не было, и стоило большого труда, чтобы построить нечто подобное.

Посадочная ловушка была не меньше полумили в диаметре и поднималась на высоту в две тысячи футов потому что ее поле превосходило пять планетарных диаметров для того чтобы захватывать приземляющиеся корабли и выбрасывать их для взлета. Для управления солидными объектами это было идеальное устройство, а энергия бралась уже в качестве побочного действия. Забросить испаряющуюся натрием бомбу на любую высоту от двадцати до пятидесяти миль — для этого необходима ловушка всего лишь в шесть футов шириной и пять — высотой. Можно было построить и более высокую, и попытаться работать с ней. Увеличение размеров облегчало точность заброски.

Он утроил размеры. Это будет ловушка восемнадцать футов в диаметре и пятнадцать в высоту. Используя небольшую бомбу он сможет с легкостью забросить ее на семьсот пятьдесят тысяч футов, намного дальше чем требовалось. Он принялся составлять детальный чертеж.

Вернулся Херндон с полудюжиной специально отобранных колонистов. Это были молодые люди, скорее техники, чем ученые. Многие из них были намного моложе Бордмана. На многих лицах было мрачное и недоверчивое выражение, были некоторые пытающиеся изобразить безразличие а двое пытались сдержать гнев на обстоятельства, которые уничтожат не только их жизни, но и все что они помнили на планете, которую они называли своим домом.

Он принялся объяснять. Он пытается забросить распыленный металл в ионосферу. Натрий, если удастся его достать, кальций, если сможет, и цинк, если удастся. Эти металлы действительно ионизировались солнечным светом гораздо лучше, чем атмосферные газы. В результате он собирался напичкать ионосферу этими металлами и увеличить эффективность солнечного сияния и проводимость электрического поля. И кроме того увеличится индуктивность нормальной ионосферы.

— Нечто похожее проделывалось сотни лет назад, на Земле, — объяснял он. — Они использовали ракеты, и распыляли натриевые облака на высоту двадцать-пятьдесят миль. Даже сегодня Надзор использует проверочные ракеты, выпаривающие натрий. Это в какой-то мере поможет нам. Вот и выясним в какой мере.

Он почувствовал, что Херндон неотрывно смотрит на него. В его глазах отражался почти священный трепет. Но один из техников сказал:

— И как долго будут сохраняться эти облака?

— На такой высоте три-четыре дня, — ответил ему Бордман. Ночью это не слишком поможет, но они должны собирать энергию, когда на них светит солнце.

Человек стоящий сзади воскликнул:

— Хоп! — И потом добавил: — Пошли!

Но кто-то лихорадочно сказал:

— А что ты собираешься делать? У тебя есть рабочие чертежи? Кто будет делать бомбы? Кто чем займется? Давайте распределим роли!

Наступило замешательство и Херндон исчез. Бордман подозревал, что он отправился к Рики чтобы она передала его теорию по коду на Лани-2. Но не было времени остановить его. Этим людям была необходима подробная информация и прошло полчаса прежде чем ушел последний из них с наспех набросанными эскизами. К тому же некоторые возвращались, требуя новых объяснений, да приходили и другие которые требовали дать работу и им.

Когда он наконец остался один, Бордман подумал: «Может быть это сработает, потому что позволит посадить Рики на судно Надзора. А они думают, что это сможет спасти людей на их планете!».

Но скорее всего нет. Получение энергии от солнечного света это получение энергии и ничего больше. Получите ее в качестве электрической энергии и останется меньше тепла. Нагрейте одно место электричеством и во всех остальных местах станет холоднее. Таков закон. В условиях колонии это не имело особого значения, но на их планете разница была существенной. Чем больше старались сохранить тепло тем больше тепла требовалось… И снова это может замедлить смерть двадцати миллионов жизней, но никогда, никогда не предотвратит ее…

Дверь мягко открылась и вошла Рики. Она стала смущенно.

— Я только что закодировал то, что Кен приказал мне отослать домой. Это… это решит все проблемы! Это чудесно! Я хотела сказать тебе!

— Будем считать, — сказал Бордман в отчаянной попытке воспринимать все происходящее небрежно. — Что я отвесил глубокий поклон.

Он попытался засмеяться. Но ему это не удалось. И Рики внезапно глубоко вздохнула и посмотрела на него с новым выражением.

— Кен прав, — сказала она мягко. — Он говорит, что ты не можешь быть удовлетворен. Ты недоволен собой даже сейчас, правда? — Она улыбнулась. — Но мне больше всего нравится то, что ты не умеешь ловчить. Женщина смогла заставить тебя совершить невероятное. Я!

Он посмотрел на нее. Она улыбалась.

— Я, даже я, по всяком случае могу представлять что я помогала бороться со всем этим! Если бы я не сказала, пожалуйста измени факты, которые мне не нравятся, и если бы я не сказала, что ты большой и сильный и умный… Я собираюсь говорить тебе об этом всю свою оставшуюся жизнь. Я помогала тебе сделать это!

Бордман сглотнул.

— Боюсь, — сказал он, — что это снова не сработает.

Она склонила голову на бок.

— Нет?

Он смотрел на нее сочувствующе. И затем с удивительной сменой эмоциональной реакции он увидел, что ее глаза полны слез. Она топнула ножкой.

— Ты чудовище! — воскликнула она. — Я пришла сюда и… и если ты думаешь, что меня удастся запихнуть в безопасное место даже не сказав мне, что я «очень нравлюсь тебе», как сказал мой брат, или например, что я «настоящее чудо»…

Он был ошарашен тем, что она знает. Она снова топнула ножкой.

— Черт бы тебя побрал! — воскликнула она. — Неужели я должна просить, чтобы ты поцеловалменя?

В ночь перед запуском Бордман сидел рядом с термометром, фиксируя температуру снаружи. Он трясся над ней как трясутся над больным ребенком. Он смотрел и покрывался испариной хотя внутренняя температура в домиках была понижена, для того, чтобы сберечь энергию. Больше ему ничего не оставалось делать в настоящий момент. В полночь термометр показал, что сейчас семьдесят градусов ниже нуля по Фаренгейту. За полчаса до рассвета она опустилась до отметки в восемьдесят градусов ниже нуля. На рассвете она была восемьдесят пять градусов ниже нуля. Затем он покрылся обильной испариной. Постепенное понижение показывало, что двуокись углерода вымерзла из верхних слоев атмосферы. Замерзшие частицы медленно падали вниз и когда они достигали нижних, более теплых слоев они снова возвращались в состояние газа. И был уровень выше СО2, где температура была чудовищной.

Но высота, где двуокись углерода еще находилась все уменьшалась. Медленно, но неотвратимо. А выше не было нижнего предела температуры. Тепличный эффект зависит от содержания СО2. Где его не было воцарялся холод космоса. И если на поверхности термометр покажет сто девять градусов ниже нуля — тогда все кончено. Без тепличного эффекта ночная сторона планеты потеряет все свое тепло в одно мгновение. Даже на дневной стороне будет достаточно холодно и она будет терять тепло по мере того, как будет уходить солнце. Температура минус сто девять и три десятых это критическая точка. Если она упадет ниже то быстро сползет до ста пятидесяти или двухсот пятидесяти, или даже больше. И никогда не вернется к прежнему теплу.

Ночью пойдет дождь, дождь кислорода вымороженного до состояния жидкости и падающего на поверхность. Человеческая жизнь станет невозможна в любом убежище в любых условиях. Даже космические скафандры не спасут когда атмосфера будет терять тепло с такой быстротой. Космический скафандр может обогреваться несмотря на потерю температуры за счет радиации в вакууме. Он не сможет обогреваться когда вступит в контакт с водородом который охладит его в одно мгновение.

Но когда Бордман покрылся испариной термометр остановился на отметке в минус восемьдесят пять градусов. И начал медленно подниматься. Когда показалось солнце температура была минус семьдесят. Еще через час при ярком солнечном свете температура была не больше шестидесяти пяти градусов.

И когда пришел Херндон Бордман совсем обессилел.

— Твой телефонный экран мигал, — сказал Херндон, — но ты не отвечал. Видимо ты повернулся к нему спиной. Рики снаружи, в шахте, наблюдает за ходом работ. Она обеспокоена тем, что не смогла связаться с тобой. Просила меня выяснить не случилось ли чего с тобой.

— Она взяла с собой что-нибудь, чтобы обогревать воздух которым дышит? — спросил Бордман.

— Естественно. Он добавил с любопытством: — А в чем дело?

— Мы практически добрались до края, — сказал ему Бордман. — Я боюсь, что если не сегодня, то завтра. Если выморозит двуокись углерода…

— У нас есть энергия! — уверенно заявил Херндон. — Мы построим ледяные туннели и ледяные купола. Мы построим город подо льдом, если придется. У нас ведь есть энергия!

— Я очень сомневаюсь в этом, — сказал Бордман. — И хотел бы чтобы ты не говорил Рики о нашем договоре, чтобы отправить ее, когда придет судно Надзора!

Херндон улыбнулся.

— Малая ловушка готова? — спросил Бордман.

— Все в порядке, — ответил Херндон. — Она в туннеле шахты и боковые обогреватели вокруг. Бомбы тоже наготове. Мы сделали достаточно, чтобы хватило на много месяцев, пока мы будем внутри. Нет смысла рисковать!

Бордман задумчиво посмотрел на него. А затем сказал:

— Тогда мы можем отправиться и испытать эту штуку прямо сейчас.

Он надел модифицированный комбинезон специально переделанный для больших морозов. Никто не мог дышать воздухом при температуре в шестьдесят пять градусов без того, чтобы отморозить легкие. Поэтому добавилась пластиковая маска закрывающая лицо и, кроме того вдыхаемый воздух проходил через тонкий металлический обогреватель. И тем не менее находится вне убежища долгое время было небезопасно.

Бордман и Херндон вышли наружу. Они покинули шлюз и взглянули вокруг. Солнце казалось стало еще бледнее, и снова потеряло гало. Ледяные кристаллы больше не плавали в почти замерзшем воздухе. Небо было темным. Оно стало почти багровым, и Бордману казалось, что он видит слабые искорки света в нем. Это могли быть звезды, сверкающие в дневное время.

Казалось, что никого не было вокруг, лишь холод окружающих гор. Но скоро стало видно движение во входе в шахту. Оттуда показалось четверо мужчин, дышащих так же тяжело как и Бордман. Они выкатили восемнадцатифутовую ловушку из шахты, передвигая ее на пустых мешках, которые служили гораздо лучше чем колеса на крутой поверхности. Они до абсурда походили на медведей в своих масках и одеждах. Они несли с собой нечто вроде капсулы. Установку они поставили на круглом камне который поднимался в центре долины.

— Мы все сделали, — сказал Херндон задыхающимся голосом, — теперь ее следует сориентировать и закрепить на солидном основании. Правильно?

— Все правильно, — сказал Бордман. — За работу.

Двое отправились через долину, в которой ничего не шевелилось, за исключением четырех техников. Их маски казалось дымились. Они помахали на прощание Бордману.

«Я снова популярен», — с ужасом подумал он, — «но это не имеет значения. Приземлять корабль Надзора не имеет смысла, потому что Рики предупреждена. И этот трюк ничего особо не изменит на их материнской планете. Я только оттягиваю конец».

Даже когда Рики, тяжело дыша, как и все остальные, помахала ему из основания туннеля, настроение Бордмана не улучшилось. Если все произойдет нормально, стрелки приборов резко дернуться и начнут подниматься вверх. Но они не смогут увеличить температуру. Скоро большая ловушка начнет выбирать больше энергии с неба. Но ночью температура упадет еще немного больше. Завтра ночью она еще упадет. И когда она достигнет отметки в сто девять и три десятых градуса на поверхности все будет кончено.

Еще одна фигура, схожая с медведем появилась из входа в туннель и направилась к ловушке. Он нес тщательно завернутый предмет в руках. Она остановилась нагнулась между мачтами ловушки и положила предмет на камень. Бордман проследил взглядом по кабелю от ловушки до контрольной комнаты, а оттуда взглянул на камеры хранения резервной энергии, находящиеся далеко в горах.

— Ловушка взаимодействует с бомбой, — сказала Рики, рядом с ним. — Я проверяла самолично!

Фигура, похожая на медведя, нагнулась над бомбой. От нее начала подниматься тонкая струя сероватого дыма. Фигура быстро выбралась из зоны действия ловушки. Когда человек выбрался, Бордман нажал кнопку.

Раздался тонкий визгливый звук и завернутый, дымящийся предмет взлетел вверх. Он казалось был брошен в небо. В этом полете не было ничего драматичного. Предмет, размером чуть больше баскетбольного мяча быстро летел вверх, пока не исчез.

Бордман сидел неподвижно, смотря на стрелки на приборах. Время от времени он подкорректировал одни из них и включал другие. Он не хотел чтобы бомба взлетела слишком высок. На ста тысячах футов будет очень мало воздуха, останавливающего испарение металла.

Стрелка прибора, фиксирующего высоту достигла ста тысячи футов. Бордман отключил подъем. Он посчитал до десяти и потом отключил энергию. Мигание на контрольной панели прекратилось.

Он включил кнопку отбора энергии. Небольшая ловушка выбирала энергию так же как и ее огромный собрат но поле создаваемое ею было несравнимо по размерам. Она высасывала энергию словно соломинка, высасывающая воду из мокрого песка.

Внезапно стрелка резко дрогнула. Она дернулась в сторону и поползла вверх, начав медленное восхождение вдоль делений циферблата прибора. Рики не видела этого.

— Они что-то увидели! — сказала она. — Посмотри на них!

Четверо человек, убиравших ловушку в туннель посмотрел на верх. Они принялись размахивать руками. Один из них принялся прыгать. Они затеяли какой-то безумный танец.

— Давай посмотрим, — сказал Бордман.

Он вышел из туннеля вместе с Рики. Они посмотрели вверх. И прямо перед ними, где небо было темно-синим и где казалось звезды сверкали сквозь дневной свет появилось облачко. Но оно продолжало расти. Ее края были желтыми, шафраново-желтыми. Оно расширялось и расползалось. И наконец оно началао истончаться. И когда оно стало тоньше, оно начал сверкать. Оно светилось люминесцентным светом. И этот свет был странного знакомого вида.

Кто-то выбежал из туннеля в горах.

— Ловушка… — пробормотал он запыхавшись. — Большая ловушка! Она качает энергию! Огромную энергию! ЧУДОВИЩНУЮ энергию!

Но Бордман смотрел на небо, словно не мог поверить собственным глазам. Облако сейчас расползалось очень медленно, но тем не менее продолжало расти. Оно было неправильной формы. Бомба была ориентирована не совсем правильно и испарение больше шло с одной стороны чем с другой. Это была яркая чуть изогнутая дуга…

— Это выглядит, — сказала Рики зачарованно, — словно хвост кометы!

И тогда каждый мускул в теле Бордмана застыл. Он смотрел на облако которое создал наверху и его руки стиснулись в кулаки и он сглотнул под маской.

— Им-менно так, — сказал он тихо. — Это очень похоже на комету. Я рад, что ты заметила это! Мы можем сделать еще нечто, чтобы она стала больше похожа на комету. Мы используем все заготовленные бомбы прямо сейчас. И мы должны поторопиться чтобы сегодня не стало холоднее!

Это естественно звучало безумием. Рики изумленно посмотрела на него. Но Бордман о чем-то сосредоточенно думал. Этому никто не учил его и он это не вычитал в книжках. Он видел комету.

Новая идея казалась такой много обещающей, что он с трудом ворочал ее в сознании, боясь найти в ней новые недостатки. Это была идея, которая действительно могла изменить факты, вызванные падением солнечной постоянной на звезде типа солнца.

Половина колонии принялась изготовлять новые бомбы, когда выяснился какой эффект был произведен первой. Сначала людей невозможно было успокоить, они все время порывались бросить работу и начать отплясывать. Но они трудились с невероятным энтузиазмом. Они сделали множество новых бомб, и подготовили новые порции натрия и кальция, новые испарители и новые обертки для того чтобы предохранить бомбы от безвоздушного пространства.

Потому что их следовало запускать в безвоздушное пространство. Миниатюрная ловушка могла поднять и держать бомбу на высоту в семьсот пятьдесят тысяч футов. Но если бомба летела с ускорением все это расстояние и поле не сдерживало ее… Нет она продолжала движение! Она продолжала двигаться со все возрастающей скоростью! И она взрывалась когда запал решал что следует взорваться, выбрасывая массу испарившегося кальция и натрия смешанные с взрывчаткой, разлетаясь среди звезд. Абсолютный вакуум разгонял в стороны испарившиеся частички металла. Отдельные атомы, нагретые до белизны после взрыва, начинали расползаться в залитом солнцем пространстве. Солнечный свет несколько поубавился. Но отдельные атомы щелочных металлов создавали фотоэлектрический эффект. В солнечном свете их газовые молекулы ионизировались и они расползались еще быстрее и не коалесцировали на совсем микроскопические частицы.

Они сформировали, честно говоря, космическое облако. Ионизированное облако, в котором ни одна часть не была настолько тяжелой чтобы сопротивляться давлению света. Облако действовало словно газы в хвосте кометы. И это был невероятный хвост кометы, потому что говорится, что вы можете собрать хвост кометы в свою шляпу при нормальном атмосферном давлении. Но его нельзя было собрать в шляпу. Даже до того, как оно превратилось в газ оно было размером с баскетбольный мяч. И в пространстве оно светилось.

Оно светилось с яркостью солнечного света проходящего через него, света, который становится темным, проходя через межзвездное пространство. И заполняло одну сторону неба. В течении часа хвост кометы стал в десять тысяч миль длиной, и он явно осветил дневное небо. Но это было лишь первое из этих отражающих облаков.

Следующая бомба запущенная в космос взорвалась в другом месте, потому что Бордман приказал передвинуть миниатюрную ловушку на новую, более тщательно выбранное место. Следующее засверкало в другом участке неба с яркостью бриллианта. И свечение осталось.

Бордман сначала забрасывал бомбы бездумно, потому что готовились новые и потому что он отчаянно торопился создать так много кометных хвостов вокруг планеты, как это только возможно до наступления темноты. Он не хотел чтобы стало холоднее.

И холоднее не стало. Фактически в эту ночь, на Лани-3 в эту ночь не было темноты.

Планета повернулась на своей орбите. Но вокруг него была гигантская оболочка светящихся газов. Сначала эти хвосты имели сходство с хвостами диких зверей, которые мальчишки любят подвешивать к своим охотничьим шапкам. Только они светились. И по мере того как они производились они сливались в целое и над Лани-3 образовалась сверкающая оболочка поглощавшая солнечную энергию которая тратилась бы впустую и множество диффундировало на Лани-2. В полночь был только один участок неба где была настоящая темнота. Это было с той стороны где находилось солнце. Гигантские сверкающие потоки газов образовали стену, трубу из материала хвоста кометы, прикрывающую мир колонии от тьмы и холода и пропускающую сияющие теплые потоки света.

Рики громко кричала, что она чувствует тепло исходящее с небес, что было невероятно. Но тем не менее, действительно потеплело. Этой ночью термометр вообще не опускался. А температура росла. На рассвете было пятьдесят градусов ниже нуля. В течении дня — они запустили еще двадцать бомб на следующий день — она поднялась до двадцати градусов ниже нуля. Еще на следующий день после старательных подсчетов на материнской планете, бомбы стали направляться так, чтобы извлечь максимальную выгоду из тепла.

К рассвету четвертого дня воздух был всего лишь пять градусов ниже нуля, а еще на следующий в полдень в долине зазвенел небольшой ручей.

В тот день когда прибыло судно Надзора начались разговоры о том, чтобы заполнить водоемы рыбой. Огромная посадочная ловушка гудела глубоким басистым тоном, словно самые глубокие ноты самого большого органа, который только можно себе представить. Пятно показалось на бледно-голубом небе, окутанное золотистыми газовыми облаками. Корабль Надзора опускался все ниже и ниже и наконец опустился — сверкающий серебристый предмет в самом центре гигантской покрашенной в красный цвет посадочной ловушки.

Шкипер корабля отправился искать Бордмана. И нашел его в кабинете Херндона. Шкипер с трудом удержался, чтобы не выказать своего изумления.

— Что за дьявол? — спросил он. — Это самый невероятный вид во всей Галактике, и мне говорят, что вы виноваты в этом. До этого были планеты и были кометы, а это черт знает что! Но сверкающие газовые трубы длиной в полмиллиона миль направлены на солнце. Да и не одна труба, а две — от обеих обитаемых планет!

Херндон объяснил для чего все это понадобилось. Началось падение солнечной постоянной…

Шкипер взорвался. Он хотел фактов! Детали! Что-нибудь, что можно внести в рапорт!

Бордман по привычке ушел в оборону, когда шкипер засыпал его вопросами. Старший офицер Колониального Надзора не обязан отчитываться перед офицерами корабля Надзора. Люди, типа Бордмана всегда досаждали ломовым лошадкам корабельной службы. Они забирались для своей работы в самые невероятные места, чтобы проверить колониальные устройства. Они обустраивались на том, что даже трудно назвать колонией, и требовали, чтобы за ними прибыло судно, иногда в место и время самое неподходящее. Поэтому человек типа Бордмана не мог быть популярен на борту.

— Я закончил надзор здесь, — сказал он защищаясь, — когда наступил цикл солнечных пятен. А так как циклы эти имеют свою фазу, то солнечная постоянная упала. И я естественно предложил всю помощь, которую мог предоставить, чтобы как-то справиться с ситуаций.

Шкипер недоверчиво посмотрел на него.

— Но это ведь невозможно! — воскликнул он. — Они рассказали мне как вы это сделали! Но это — невозможно! вы понимаете, что эти трубы могут использоваться по меньшей мере еще пятьюдесятью мирами? — Он сделал бессильный жест. — Они сообщили мне что количество тепла поступающего на поверхность повысилось на пятнадцать процентов! Вы понимаете, что это значит?

— Меня это как-то не волновало, — признался Бордман. — Здесь была особая ситуация и с ней нужно было как-то справиться. Я кое-что припомнил, а кое-что предложила Рики, уже не помню. И это в конец концов сработало. — Затем он внезапно сказал: — Я не полечу, так что вам придется передать рапорт о моей отставке. Я думаю устроиться здесь. Пройдет еще долгое время до того как здесь установится действительно нормальный климат, но мы можем обогреть долину как эту искусственно, и это будет приятной работой. Это совершенно новая планета и на ней будет совершенно новая экологическая система.

Шкипер судна Надзора тяжело опустился в кресло. Затем дверь кабинета Херндона приоткрылась и появилась Рики. Бордман неловко представил их друг другу. Рики улыбнулась.

— Я сообщил ему, — сказал Бордман, — что ухожу со службы и собираюсь поселиться здесь.

Рики кивнула. Она положила свою руку поверх руки Бордмана и сжала пальцы. Шкипер судна прочистил горло.

— Я не собираюсь принять вашу отставку, — сказал он. — Следует составить детальный рапорт, как работает эта штука. Черт побери, эти трубы можно использовать, чтобы поддерживать на планете тепло, но они могут использоваться и для прикрытия планеты! Если вы уйдете в отставку, кто-то другой явится сюда, чтобы провести наблюдения и выяснить все детали вашего трюка. Никто не сможет появиться здесь раньше чем через год! Вы можете остаться, чтобы составить рапорт, но вы должны будете консультировать нас если это устройство понадобится в другом месте. Я сообщу что считаю это требованием номер один…

Рики сказала мягко:

— Да не волнуйтесь! Он все сделает! Конечно же! Не так ли?

Бордман кивнул. Он подумал: «Я был одинок всю свою жизнь и нигде не было мне пристанища. Но никто не может жить без пристанища и поэтому я поселюсь здесь когда тут будет тепло и все покроется зеленью и даже в траве будет частица и моего труда. Но Рики хочет чтобы я остался на Службе. Женщины любят когда их мужья носят форму».

А вслух он сказал:

— Конечно. Если это действительно должно быть сделано. Хотя вы могли бы заметить что в этом нет ничего необычного. Все что я сделал это лишь то, чему меня научили или я прочел в книгах.

— Замолчи! — воскликнула Рики. — Ты чудо!

И они поженились, и Бордман был очень-очень счастлив. Но люди которые служат своим согражданам никогда не бывают оставлены в покое. У нас людей так много предрассудков!

Бордман продолжал жить на Лани-3 всего три года когда наступила аварийная ситуация на Калене-4 и ни один другой квалифицированный офицер Надзора на мог добраться туда в нужное время, чтобы справиться с ней. Специальный корабль был прислан за ним, чтобы упросить его заняться этим… всего лишь разок. И он не раздумывая отправился дать все что он мог, уверив Рики, что вернется назад через три месяца. Но он отсутствовал два года и его младший сын не помнил его, когда он вернулся.

Он пробыл дома целый год и снова случилась авария на Сете-4. Это отняло у него всего четыре месяца, но когда он возвращался возникла срочная необходимость освидетельствовать колонию на Алефе-1, которую колонисты никак не могли ввести в действие, пока служба Надзора не освидетельствует ее…

За десять первых лет их супружеской жизни Бордман провел вместе со своей семьей меньше пяти. И ему это не нравилось. Когда исполнилось пятнадцать лет после их свадьбы он ясно дал понять в Штаб-квартиру, что будет работать лишь до того времени, пока не подрастет новое поколение Космического Надзора. И после этого он навсегда останется дома.