СТИВЕНС ПРОДОЛЖАЕТ.

На четвёртую ночь жар резко пошёл на убыль. Все эти дни я бродил по покоям замка Эдвина Алого и не находил себе места. Меня сводило с ума равномерное пение, доносящееся из часовни замка. Несмотря на знакомые с детства слова псалмов, мне чудилась в них мрачная красота обряда отпевания.

В замке царили полумрак и уныние. Иногда появлялся домовой и шепотом, прерываемым всхлипываниями, приглашал меня к ужину, но я только махал лапой.

Какая уж тут еда!…

Однажды я наткнулся на старого друга семьи Эдвина Алого, грубияна и весельчака Гревса, лихого забияку, любившего разыгрывать из себя солдафона. Мы молча обнялись, и я поразился тому, насколько потухли его глаза. Он похлопал меня по спине и, понизив голос, прогрохотал:

— Котёныш, чертов ты колдун, скажи мне — как она, выберется?

— Не знаю, мастер Гревс, — искренне ответил я. — Я надеюсь, и я молюсь всей душой. Не может всё кончиться так плохо.

— Эх, котёныш, — тоскливо сказал Гревс, глядя куда-то в сторону, — сейчас посидеть бы нам с тобой за столом, да чтобы Лина рядом сидела, и пир… и Эдвин… видно, в ближайшее время — не судьба. Еду я. Никогда в жизни не думал, что от Эдвина, — от Эдвина! — с таким тяжёлым сердцем уезжать буду.

— Куда вы, мастер?

— Дела, братец, дела… Рыцарь распахнул нам здоровенную дыру во весь горизонт. Эдвину что, он маг, а я не могу сразу, сходу привыкнуть к мысли о том, что наш мир так резко раздулся. Там где были области Мрака — целые страны, чёрт бы их побрал!

Он перешёл на шёпот:

— Позавчера в первый раз в жизни на вурда напоролся, представляешь? Вот ведь сволочь, душа в пятки ушла. Экая мерзость, тьфу!

— Да уж, — согласился я, — удивительно мерзкое создание…

— Какое уж там мерзкое! Дрянь, погань, если не сказать больше!.. Бедная девочка… шесть лет! В голове не укладывается — шесть лет прошло! Ей сейчас двадцать два, а ещё месяц назад я сидел в зале и поднимал кубок за её шестнадцатилетие…

Он засопел, шёпотом выругался и, хлопнув меня по плечу, торопливо зашагал по коридору. Я грустно смотрел ему вслед. У самого поворота он обернулся и зычно проревел во всю свою знаменитую глотку:

— Не смей киснуть, Стивенс! Я в Эдвина верю!

* * *

Эдвин Алый, светясь от счастья выбежал из покоев дочери и взвился в воздух раскалённым болидом. На страшной скорости, буравя раздираемый в клочья воздух, он сшиб с глубокого ночного неба несколько звёзд, и рассыпался фейерверком…

Рыцарь бережно держал слабую руку Лины и неотрывно смотрел на лицо девушки.

Бесшумно возникший позади Эдвин положил ему на плечо руку и тихо сказал:

— Теперь уже всё позади.

Повернувшись, он буквально-таки подхватил меня, и мы мгновенно очутились в коридоре.

— Ну, магистр, пришло время оставить их вдвоём. А нас с тобой ждёт знатная трапеза!

— Ах, ваше величество, — сказал я, хлюпнув носом, — наконец-то я расспрошу у вас обо всём, что остаётся мне непонятным. Однако прошу простить меня, но я всё-таки на минутку вернусь, хорошо?

— Хорошо, уважаемый Стивенс! — рассмеялся маг. — Я жду тебя в главном зале.

Я вошел в комнату, стараясь не реветь. Рыцарь стоял на коленях у ложа Лины, положив голову на её руку. Увидев меня, девушка слабо улыбнулась и прошептала:

— Заходи, Кис. Как тебе после всех злоключений наши рябчики?

— Эх, Лина, Лина, — разревелся-таки я, — какие уж там рябчики. А я уж чего только не передумал…

Рыцарь поднял голову и посмотрел на меня покрасневшими от бессонницы глазами.

— Кис, ты поросёнок, — сказал он, улыбаясь, — я только-только решился было поцеловать мою любимую девушку, как ты ввалился разводить здесь сырость.

— Целуйтесь на здоровье, молодёжь, — сморкаясь, всхлипнул я, — только не переусердствуйте. Линочка ещё слаба, а ты накинешься на неё, как дурацкий Ромео…