Глава 6. Защита от мертвеца.

— Стоять, — проскрипел я.

Егор послушно остановился.

Алиса тоже.

Рельсы обрывались. Уходили в темноту метра на два, а тверди под ними уже не было видно, только пустота. Стены тоже заканчивались, аккуратным срезом, никаких выдранных сухожилий арматуры, висящих кабелей, бетонных сколов.

— Яма, кажется… — прошептал Егор. — Не видно дна… Бездна!

Это Егор сказал с восхищением.

— Дурак ты, Прыщельга, бездн не бывает, — фыркнула Алиса.

Она огляделась, подняла искривленный кусок трубы, швырнула в пустоту. Звука падения не слышалось долго, булькнуло, наверное, секунды через три.

— Водохранилище, — объяснила Алиса.

Я направил луч прямо и не увидел противоположной стены. А все-таки я мудрый человек Вот если бы разогнались на дрезине…

— Таких не бывает… — возразил Егор. — Это, наверное, провал… Прорва…

— Прорва — это ты, — сказала Алиса. — Обычное водохранилище. Запас воды на пятьдесят лет. Или на сто пятьдесят. Теперь понятно, почему труперы в трубе скопились, в воду нырять не хотели. Как тут перебраться только…

— Мост, — указал пальцем Егор.

Мост выступал из темноты, казалось, он висел в воздухе, но, приглядевшись, я обнаружил длинные стальные фермы, поддерживающие его снизу.

Между краем моста и обрывком рельс небольшое пространство, метра три. Не пройдешь и не перепрыгнешь. Хорошо придумано, надежная защита от мрецов и от другой ползучей твари, через три метра пробраться сложно, если только с крыльями.

— Прыгать не буду, — сказала Алиса. — Даже не надейтесь.

— Далеко… — поморщился Егор. — А у Дэва нога болит.

Какой заботливый.

— Дрезины летать не умеют, — сказал я. — Значит, должен быть предусмотрен способ…

Я огляделся. Ну, конечно — на стене висел длинный багор, не просто висел, был прикован стальной цепью на квадратный несбиваемый замок. Впрочем, ключ болтался тут же — чуть сверху на крючке, Егор вскарабкался по кабелям, снял. Защита от мертвеца, понятно. Человек все поймет и ключ добудет, мертвец нет.

Сняли багор.

Увесистый, пришлось Егору мне помогать. Дотянулись до моста, дернули.

Люди здесь ходили, причем недавно — я заметил на замке свежие царапины, да и мост выдвигался хоть и со скрежетом, но легко.

Подтащили его к рельсам, прицепили скобой, все, можно перебираться.

— Давай, — Алиса подтолкнула Егора. — Давай, Прыщельга.

— Почему я?

— Умственно неполноценных принято пропускать первыми. Хотя ладно, не хочу, чтобы твоя кровь легла на мою совесть. Ну-ка, разойдитесь. Рыбинск, давай, свети на меня.

Алиса посторонила Егора и шагнула на мост. И попрыгала.

— Надежно, — заверила она. — Перебираемся. Давай, Прыщельга, не бойся…

Егор опустился на четвереньки.

— Голова кружится, — пояснил он. — И ботинки скользкие…

— Главное, что в штаны не наделал, — усмехнулась Алиса.

Егор пополз по мосту, медленно, прижимаясь к нему корпусом. Я вернул на место багор, замкнул его цепью на ключ, проявил человеческие качества. Ступил на мост. Узкий, от рельса до рельса, а дальше темнота, и пустота, глубина, и покачивается немного, юлит под ногами, неприятно.

Впрочем, выдвигающаяся часть моста оказалась не очень длинной, двадцать шагов, и я ступил на твердое железо. Алиса и Егор поджидали меня, Егор лежал, обнявшись с рельсом, Алиса сидела, свесив ноги с края, очень в духе Алисы.

— А если прыгнуть, а? — Алиса помахала мне руками.

— Не надо, тут высоко, — попросил Егор.

К скобе, скрепляющей мост, была привязана длинная веревка, я дернул, скоба поднялась, мост с дребезжанием втянулся, отделив нас от другого берега водохранилища пропастью.

— Я знала одного, он любил прыгать…

Бульк. Далеко под нами. И еще раз бульк, как крупная рыба плесом ударила.

— Там есть кто-то, — сказал Егор.

— Сом, наверное. Если это на самом деле водохранилище, то сомы должны водиться. Можно посмотреть.

Мне самому было интересно. Я слышал про такие накопители, в них обитали электрические сомы-людоеды, они оглушали своих жертв током, затаскивали в глубины и не спеша поедали. А в черных, никогда не видевших света омутах селились донные ведьмы с налимьими хвостами и глазами из чистого золота, и сорокаметровые угри с лошадиными головами, и…

Я вытряхнул из рюкзака факел, поджег, подождал, пока разгорится, и бросил вниз.

Факел долго падал сквозь плотный воздух, лениво, мне показалось, что он завис, свет его был тускл и жалок — и все никак не мог встретиться с водой.

— Застрял… — прошептал Егор. — Вы видите — застрял!

— Это ты застрял, — тут же сказала Алиса. — В трехлетнем возрасте. Факел не завис — он на что-то упал. Не видно только пока… Красиво…

Я смотрел под ноги. Далеко внизу горел факел, красный цветок, темнота жадно подъедала пространство, но все равно было видно — водохранилище безбрежно. Вода темная, но неспокойная, на поверхности водовороты и волны, казалось, что вода шевелилась сама собой, как живая.

— Там дом… — прошептал Егор. — Факел лежит на крыше. Дом! Вы видите!

Из темноты выступало странное сооружение. Плот. Широкий, собранный из всякого мусора. Из бутылок. Пластиковые бутылки — самый ценный продукт ушедшей цивилизации, с помощью них можно сделать все. Построить плот, например, было бы куда плыть. Там не одни, впрочем, бутылки просматривались. Надутые автомобильные камеры. Пластмассовые бочки и квадратные баки, набитые пенопластом, а на всех этих плавучих средствах лежали широкие бруски, на брусках стоял домик. Самый настоящий, сложенный из бревен и покрытый черепицей. С широкими окнами, с верандой. Чистый и как будто игрушечный, я видел такой на картинках, на неправдоподобных фотографиях из прошлого.

Сам плот был обнесен небольшой веревочной преградой. На плоту человек. В кресле-качалке. Мертвый.

Совершенно мертвый, я в них толк знаю.

— Там кто-то есть! — громко прошептал Егор. — Давайте ему крикнем!

— Да он труп! — вмешалась Алиса. — Трупнее не бывает! Мертвяга!

— А домик красивый, — сказал Егор. — Очень… Сколько он тут прожил, а?

Спросил Егор.

— Какая разница? — Алиса плюнула вниз. — Он там прожил сто лет и сдох пятьдесят лет назад… Послушайте, психи, надеюсь, вы не собираетесь спускаться?

Алиса посмотрела на меня с испугом.

— Там может быть оружие, — предположил я. — Патроны…

Спускаться глупо. Это сделать могу только я, а я не в самой лучшей форме. Спуститься еще могу, а вот подняться… Да и веревки нет надежной.

— Я не полезу, — сказал Егор, забегая вперед. — Смотрите, огонь разгорается!

От факела затянулась крыша. Пластиковая черепица, она не должна гореть. Но вещи теряют свои качества, я об этом уже говорил. То, что не тонуло, тонет, то, что не горело, горит. От факела расползалась огненная язва, прогоревший пластик проваливался внутрь крыши, и из дыры уже начинал валить дым. Он долетал до нас, горький, едкий, пришлось переместиться в сторону, оттуда пожар было видно лучше. Скоро крыша разгорелась веселее, полопались стекла, воздух ворвался внутрь дома, занялись стены, внутри затрещало. Темнота расступилась, и стал виден размер водохранилища. Озеро средних размеров, никак не меньше, в плохую погоду с одной стороны другую не увидать.

И плот с горящим домом. И вода вокруг бурлит.

— Пойдемте-ка, — сказал я. — Кто знает, что у него там рванет еще. Вдруг там газовые баллоны остались?

— Правильно, — согласился Егор. — Рванет, а мы туда провалимся…

Но рвануло совсем по-другому. Зашипело, засвистело, затрещало, и через горящую крышу стали вылетать разноцветные шары. Вдруг и много. Величиной с кулак, эти шары разлетались по сторонам, разбрасывая слепящие искры, стрекоча и взрываясь, превращаясь в клубы огоньков, меняя цвет.

Как живые цветы, они превращались из зеленого в синий, потом в оранжевый, затем в красный и ослепительно белый. Шары, огоньки и искры метались по водохранилищу, сталкивались друг с другом, отскакивали от стен, с визгом взмывая мимо нас к потолку, с шипением погружаясь в воду. Егор восторженно охал при каждом новом хлопке, вздрагивал, когда огонь пролетал слишком уж близко, и закрывал глаза при наиболее ярких вспышках.

Это продолжалось долго. Плавучий дом хранил в себе огромный запас веселья, наверное, мертвец, горевший вместе с остальным на своем диване, был при жизни человеком жизнерадостным, и уход его получился ярким, громким и настоящим. Так и должны уходить люди.

И вот дом вздохнул. Громко, точно внутри у него лопнул плавательный пузырь, собственно, так оно и было — под брюхом плота начали плавиться пластиковые бочки и лопаться резиновые камеры, дом накренился, хлебнул черной водички и неожиданно быстро затонул, выбросив над собой белое облако пара. Потемнело.

— Глядите — они и под водой тоже… — указал пальцем Егор. — Еще стреляются…

Огненные шары продолжали вспыхивать и в глубине и почти немедленно гасли, и при их скудном свете было видно, как проплывают над ними продолговатые тени.

Кто-то там определенно… Сомики.

Я представил, как жил человек на плоту. Один, окруженный этими водными тварями. Храня на чердаке дома ящики с огнями радости, дожидаясь, когда их можно будет пустить в ход по какому-нибудь стоящему поводу.

Но не дождался. То есть дождался, но уже мертвым.

Какое-то время мы сидели почти в темноте, лампа светила слабо, пришлось отвернуть кран посвободнее…

— Бежим! — вдруг заорала Алиса. — Бежим!

— Что?! — встрепенулся Егор.

Алиса схватила его за шиворот и поволокла по мосту, я взглянул вниз, успел. Вода светилась неприятным малиновым светом и надувалась пузырем. Ничего хорошего этот пузырь не предвещал, я поспешил за своими.

Мы преодолели мост, вбежали в тоннель, в точно такой, как на противоположном берегу, Алиса остановилась, и Егор привалился к стене, но я рявкнул и поволок их дальше, впрочем, отойти мы не успели, надо было падать…

Мощно, видимо, все-таки газ. Или что посерьезнее. Сомиков глушить. Мертвец приготовил своим соседям последний сюрприз, это да.

Взрыв случился в воде, она расширилась и толкнула воздух, нас ударило в спины мокрой волной, не успели ни залечь, ни за кабель схватиться.

Полетели.

Вытянул перед собой руки, но все равно ударился сильно, локтем, левую ладонь вообще чуть не проколол чем-то, и колено… Но самое худшее было другое. Немножко потерял равновесие и снова ударился головой, шлемом. Карбидка ударилась о рельс, рефлектор сплющился, лампа соскочила со шлема, свет погас, и залило водой, мгновенно промок.

— Да будет тьма, — сказала Алиса совершенно спокойно. — Живы, покойнички?

Некоторое время у меня перед глазами кружились колючки, похожие на репейные семена, только треугольные, потом они рассеялись, и тьма вступила в свои права.

Я поднялся, попробовал то есть. Опять качало, теперь даже небольшое сотрясение вызывало головокружение, наверное, мозгом все же стукнулся, подняться не удалось, опустился обратно. В голове закручивались дикие спирали, надо зацепиться за что-то глазом, но вокруг непробиваемая кромешность и вода за шиворотом, неприятно. Но могло быть и хуже, взрыв в замкнутом пространстве, могло выбить перепонки, выдавить глаза, высосать легкие, перемолоть сердце, печень и селезенку, а повезло.

— Давайте, что ли, свет зажжем, — недовольно буркнула Алиса. — А то мы сейчас все себе поломаем… Скользко. Рыбинск, давай огонь!

Огонь.

Огниво. Мне подарил его Гомер, принес из очередного похода, снял его с трупа врага, не просто под кустом нашел, настоящая вещь. Заостренный напильник и трубка, из которой высекаются искры, не знаю из чего, то ли камень, то ли металл, кремень, так его у нас называли. Стоит чиркануть немного — искры, крупные, даже бересту поджигают. Соединено цепочкой. Хранил огниво в кожаном футляре с тройной застежкой, как Алиса пустилась ругаться на тьму, так я руку в кошель и сунул. А огнива нет.

Сначала думал, что мне это почудилось — в мешочке из толстой кожи обнаружилась непривычная пустота, вода. Вытащил пальцы, пошевелил ими, погрузил еще раз. Ничего. Ни привычной ребристой поверхности кресала, ни шершавого холода кремня.

Выскочило.

Последняя вещь, оставшаяся у меня от Гомера. Память. И вещь полезная, но память прежде всего, пропадет огниво, и оборвутся последние нити, и забуду. Вещь исчезнет, и я забуду. Останется только имя, но его-то я буду помнить.

Всегда.

Я опустился, наколенники ойкнули, жалобно и как-то позавчерашне. Пополз между рельсами, ощупывая все вокруг, выщербленные бетонные шпалы, ржавчину, поселившуюся на железе, мелкую гальку, перемазанную жирным маслом, колючки и, как мне показалось, кости, я наткнулся на обломки карбидки и порезал пальцы. Лампа оказалась исковерканной, трубки разорваны, рефлектор смят, все, в темноте не восстановить.

Значит, придется дальше с факелами пробираться, что не очень хорошо, ничего не видно…

Факелы промокли. Не все, один я в бутылке сохранил.

Ладно с ней, с карбидкой, огниво бы отыскать.

Я ползал на коленях, ощупывая окрестности. Ничего. Мусор, грязь, какие-то гайки, огниво будто провалилось, оно вполне могло и провалиться, тут полно дыр…

Ладно, я прекрасно понимал, что найти что-то в темноте да еще в незнакомом месте невозможно. Но все равно искал.

Сбился, дурак, сошел с места, отсутствие света скрадывает расстояние…

Не найти. Огниво исчезло. Навсегда, я это понял уже через пару минут. Сел на рельс. Хотелось подумать. О чем… Темнота наступает, я упустил прибор, рождающий огонь. Знак, что ли… А плевать.

— Прыщельга?! — позвала Алиса.

Егор смолчал. И я.

— Прыщельга! Рыбинск, вы где, придурки?!

Егор молчал.

— Во бараны… Если не отзоветесь, я сейчас топор куда-нибудь кину!

Пообещала Алиса.

— Тебе, Прыщельга, точно в башку попадет, очень пожалеешь! Кидаю!

Алиса лязгнула топором, и Егор тут же отозвался:

— Я здесь.

— А чего молчишь, идиот?!

Алиса нервничает. Никто не хочет оставаться один. Алиса вот, наглая особа, всем плюет в глаза без разбора, а туда же. Человек — стайное животное, ему одному тухло, он все время прижаться хочет…

Особенно в темноте.

— Я не молчу, — повторил Егор. — Просто у меня челюсть парализовало…

— У тебя мозг парализовало. И у меня. А крепче всего у Рыбинска, я это с первого раза заметила. А где Рыбинск?

Я молчал.

— Рыбинск!

Я исчез.

Метрах в пяти от меня. А я думал, совсем в другой стороне, уже успел заблудиться. Раньше у меня в голове вертелся компас, безошибочно определявший направление к дому. Теперь нет. Жизнь — это отсечение, и это тоже Гомер говорил. Сначала зрение, потом слух, потом мозги киснут, киснут, и в один момент тебе просто не хочется жить. Шевелиться, бежать, биться головой о стену, ничего не хочется. Продержаться до кнопки.

— Рыбинск, отзовись! — велела Алиса.

Ага, четыре раза.

— Дэв, ты где на самом деле? — спросил Егор.

Я молчал.

— Нет его… — сказал Егор.

— Нет его, как же… Рыбинск, выходи, а то точно топор кину!

— Не надо, — попросил Егор.

— Кину! — упрямо сказала Алиса. — Он мне надоел! Рыбинск, я кидаю!

— А если в меня попадешь? — заволновался Егор.

— А пусть.

— Погоди, — сказал Егор. — Погоди, не торопись. Если ты топор кинешь, потом его трудно отыскать будет…

— Дэв! — крикнула Алиса бешено. — Выходи!

Сама дура. Куда я ей выйду?

— Он, кажется, запнулся… Упал.

— Надеюсь, он свернул себе шею. Хотя вряд ли такое счастье случится, я не верю в чудеса…

Алиса. Что ты делать будешь, если я на самом деле сверну шею?

— Наверное, он головой ударился, — предположил Егор. — Сознание потерял… Наверное, рядом где-то лежит. Я поищу…

— Стоять! — крикнула Алиса. — Стоять!

Нет, точно нервничает.

— Не надо никуда идти! Не хватало нам еще потеряться! Подождем. Если Дэв ударился, то он очнется… Дэв?

Я решил не отвечать. Слишком умные, тоже мне, сами по себе…

— Дэв, хватит, выходи, — попросила Алиса. — Прыщельга, скажи ему… Прыщельга, ты здесь?

— Здесь, здесь, — сказал Егор. — Доставай веревку, сейчас прощупаем… А если его… утащили?

Егор перешел на шепот.

— Кому он нужен? — спросила Алиса. — Такой гад…

— Слизню, — сказал Егор.

— Кому?

— Слизню. Или слизеню… Вдруг и здесь они водятся?

Алиса вздохнула.

— Надо было и дальше в холодильниках идти, ты это хочешь сказать?

— Что еще?

— Нет, я просто…

— Сейчас меня стошнит, — перебила Алиса. — Егор, отойди подальше, а то заблюю тебя до смерти.

Егор сделал шаг, запнулся, упал.

— Его не могли утащить, — возразила Алиса.

— Почему?

— Потому что он мне еще не надоел. Вот если бы он мне надоел — его давно уже слопали бы. Но я его пока еще терплю. А вот ты, Прыщельга, мне уже надоел… Шучу-шучу, не падай.

— Я уже упал.

— Послушай, Уже упал, а ты сам огонь добывать умеешь?

— Сейчас попробую…

Егор принялся копошиться, брякать железками, но ничего так и не выбрякал, разочарованно языком прицокнул.

— А ну, дай-ка ружье, — потребовала Алиса. — Сейчас пальну, сразу светло станет!

— Не надо! — визгнул Егор.

Послышалось копошение, видимо, Егор пытался забраться под рельс.

— Я здесь, — сказал я. — Стрелять не надо.

Кто-то вздохнул с облегчением, то ли Егор, то ли Алиса.

— Я так и знала, — Алиса отчетливо плюнула. — Ничто с ним не произошло, жив-здоров, нас еще переживет.

Алиса плюнула снова.

— Ты что плюешься!

— Слюна скопилась. Извини, Прыщельга, я не хотела в тебя попасть. Просто так уж получается, плюнешь от души и обязательно в какого засранца попадаешь, у меня с детства.

Егор промычал, Алиса исправилась.

— Если ты очень сердишься, ты в меня тоже плюнь, я совсем не обижусь.

— Что?

— Все, Прыщельга, я передумала. У тебя был шанс, теперь его больше не будет. Никогда, откуси себе с горя язык. Рыбинск, ты что прячешься?

— Я не прячусь, головой стукнулся… Сотрясение мозга, наверное. И с глазами что-то, я что-то вас не вижу…

— Не переживай, я тебя тоже не вижу, — фыркнула Алиса. — И Прыщельгу не вижу. Но слышу. На нем блохи о жизни совещаются. А Рыбинска по запаху слышу, от него карасями воняет… Или пескарями. Но я вот что думаю, в темноте есть свои большие преимущества. В темноте я вас не вижу. Это здорово — не видеть ваши морды. Прыщельга, когда у тебя день рождения?

— Не помню, — ответил Егор.

Алиса снова плюнула, не попала. Или Егор промолчал.

— Пусть третьего июля. Ты мне третьего июля напомни, я тебе подарю порошок от блох — и будет счастье.

Она замолчала.

Некоторое время мы дружно молчали, первой не выдержала Алиса:

— Да будет свет, а?

— Я огниво потерял, — признался я.

— Огниво потерял… Как говорили мудрые люди древности, жизнь — это дорога потерь и разочарований, так ведь, Рыбинск? Сегодня огниво потерял, завтра голову… Герои, вы меня утомили, давайте свет.

Егор принялся шарить по карманам, приговаривая, что у него где-то тут хранилась зажигалка, но, конечно же, не нашел.

— Патроны давай, — велел я ему.

Старинный способ. Вскроем патрон, высыплем порох, щелкнем капсюлем, зажжем факел. Просто. Нечего впадать в панику, со мной так уже сто раз случалось.

— Три штуки осталось, — напомнил Егор. — Поберечь бы…

— Давай один.

— Сейчас.

Егор принялся клацкать механизмами двустволки, извлекая патрон.

— Ах ты… — выругался он.

— Что? — спросила Алиса. — Надеюсь, палец оторвался?

— Патрон упал… — грустно сказал Егор.

Я хотел было хорошенько обругать Егора за безрукость и безмозглость, но вспомнил, что сам ничуть не лучше.

— Цирк уродов, — загадочно произнесла Алиса.

— Сейчас найду…

Егор закряхтел, опускаясь на колени.

— Не, Дэв, ты уже не тот, — сказала из темноты Алиса. — Совсем не тот. Раньше ты, как червь, в землю закапывался, бегал, прыгал, стрелял… А сейчас огниво теряешь. И Прыщельгу тому же учишь… Нет, от вас никакого, как я погляжу, толка, наоборот совсем. Зачем я с вами только связалась…

Егор не ответил, ползал, кряхтел, хлюпал носом. Алиса ругалась. Но как равнодушно, без своей обычной ехидности, без души, так, устало.

— А я ведь ему поверила почти, — прихмыкивала Алиса. — Он мне те же сказки рассказывал, говорит, пойдем со мной, нажмем на кнопку, спасу мир, спасу тебя, будешь за мной, как за каменной стеной… А теперь, я гляжу, совсем никуда уже наш Дэв не годится, руки за ноги запинаются. Как жить, а? Прыщельга, может, ты мне расскажешь?

— Закатился куда-то… — ответил Егор. — Не могу найти, пальцы не просовываются…

— Пальцы не просовываются… — передразнила Алиса. — Ничего у вас не получается, бараны сумеречные.

— Сейчас второй патрон достану, — сказал Егор.

— Давай-давай, — с удовольствием сказала Алиса. — Патронов у нас мно-о-ого.

— Доставай, — велел я.

Егор снова залязгал металлом, ку-клукс-клац.

— Достал, — сказал он. — Вот. Ты где?

— Ты где, Рыбец, отметься свистом, — промурлыкала Алиса.

Я свистнул, Егор сделал несколько шагов, нащупал, протянул патрон. Я зажал его зубами, спрятал подмышкой извлеченный из бутылки сухой факел. Добыть из патрона огонь легко, порох, капсюль, молоток.

Снял шлем, размотал с шеи шарф — единственную сухую тряпку, сохранившуюся на мне. Протер рельс, три раза. Распотрошил патрон, рассыпал порох.

Капсюль вот не выковыривался. Это был китайский патрон, было темно, и у меня ничего не получалось. Пальцы плохо слушались, голова продолжала крутиться, лоб продолжал пухнуть, в переносице ворочался холодный стержень. Нет, не получится, попробуем по-другому. Установил гильзу на порох, капсюлем вверх. Теперь попасть топором по донышку. На ощупь это сделать было трудно, поэтому я зажал гильзу пальцами, размахнулся. Если промажу, пальцы могут и сломаться.

К черту, пальцы мне еще пригодятся — убрал руку, ударил.

Промазал, гильза отскочила в сторону.

— Бамц! — сказала Алиса.

— Мимо? — спросил Егор.

Я ударил по рельсу, надеясь высечь искру от железа, но слой ржавчины оказался слишком толст, нужной температуры не возникло.

Алиса захлопала в ладоши, звонко, мне захотелось схватить ее за руки, но в темноте я не видел совсем. Гомер рассказывал, что если долго сидеть во тьме, то рано или поздно начинаешь немного различать предметы. Но времени у нас не было.

— Один остался… — сообщил Егор.

— Хватит патроны тратить, — попросила Алиса. — Застрелиться не хватит. Давайте что-нибудь придумывать.

Я стал придумывать. Натуго обмотал шарфом голову, понимал, что это все чушь, но хотелось — чтобы мозги не очень болтались, не очень стукались о стенки черепа.

— Что молчишь? — спросила Алиса.

Я вспоминал способы добычи огня. Огниво небывало позорно утеряно, неслыханная вещь, никогда про такое не слышал, край. Патроны не годятся, да он и один остался. Карбидка сломана. Можно попробовать, конечно, починить, но тут с меня взять нечего — руки трясутся, в голове шарикоподшипники. Егору доверять нельзя, Алису вообще в расчет не берем. Надо высечь искру…

Это получится. Вокруг одно железо, если долбить по нему топором, то искру высечешь рано или поздно. Только это будет холодная искра, такой вряд ли порох поджечь получится. По-другому…

С потолка капала раскиданная взрывом вода, воздух был пропитан влагой, хорошо, что хоть не очень холодная.

— Зажигалки нет? — спросил я на всякий случай.

— Может, тебе сразу прожектор подогнать?

Я надел шлем. Поверх шарфа. Голову сжало, мысли не собрались.

— Некоторые трением добывают, — прошептал Егор.

Алиса постучала по чему-то гулкому.

— Я не знаю, как больше… — Егор явно пожал плечами.

Попробовать выковырять из лампы карбид. Полить его водой, пойдет газ, и чиркнуть… Сложно слишком в темноте.

Похоже, выхода нет.

— Я не знаю как, — сказал я.

— Что?

— Я не знаю, как добыть огонь, — признался я. — Даже если бы здесь было сухо… Не получилось бы.

Егор издал звук, во мраке не сумел его опознать.

— Пойдем в темноте, — сказал я.

— Самоубийство, — немедленно сказала Алиса.

Это точно, самоубийство. Причем верное. Во-первых, ноги поломаем. Как бы ты ни был ловок, какой бы у тебя ни был слух, в темноте тебе это не поможет, зацепишься за кривую арматурину, напорешься на штырь. Во-вторых, любая тварь нас подстережет, потому что у них чутье и зрение, а у нас в лучшем случае слух. В-третьих… Первых двух хватит вполне.

— Надо вернуться к дрезине, — сказал я. — В баке есть бензин, немного, пол-ложки, но сохранилось. Там есть… Я не знаю, как оно называется, то, что бензин зажигает…

— Свеча, — сказала Алиса. — Это действительно выход, так получится огонь развести… Только туда вернуться… Через мост?

Егор присвистнул.

Это точно, через мост не вернешься. Нет, конечно, можно рискнуть… Уж очень придется рисковать, не стоит. Да и мост вообще, наверное, не устоял, после взрыва. Нет…

— Назад не пойдем, — сказал я.

— Вперед не пойдем, назад не пойдем, что делать будем?! — занервничала Алиса.

— Думать.

Я раскатал мешок из строительного утеплителя, забрался в него, сыро, но ничего, закрыл глаза. А мог бы и не закрывать.

— Дэв? — позвал Егор. — Ты что делаешь?

— Спать устраивается, — ответила догадливая Алиса.

— Спать?! — поразился Егор.

— Ага, — сказал я. — Я посплю. А ты сторожи. Слушай.

Уснул я удивительно быстро, не успел до трех сосчитать, как уже проснулся.

Алиса и Егор шептались. Тикал будильник. Раньше я его не слышал совсем, а теперь наоборот. Четкие шаги стрелок и спокойное журчание шестеренок, эти звуки растекались в глухом пространстве, набирали силу, обступали со всех сторон, я чувствовал себя погруженным в часы, в сердце гигантского будильника. А где-то далеко, в глубине бесконечной подземной протяженности, звякали далекие серебряные молоточки.

Звук был слабый, гораздо слабее тиканья, он долетал до нас с очевидным запозданием, трудно отражаясь от стен, от потолка, рассыпаясь в ветках коридоров, но все-таки добираясь до нас.

Примерно на это я и рассчитывал. Мы успокоимся. Сердце замедлит бег, кровь перестанет бешено стучать в уши, прекратится капель, и воздух чуть подсохнет, внутренняя тишина согласуется с внешней, и тогда мы услышим. Замок на мосту открывали недавно. Значит, тут проходили люди.

— Слышите? — спросила Алиса. — Дэв, ты слышишь?

— Очень далеко, — ответил Егор. — Не знаю даже как. Двадцать километров.

— За двадцать километров ни один звук не доскачет, — возразила Алиса. — Ближе. Но, конечно, далеко. И в темноте.

— Пойдемте… — сказал я. — То есть пополземте.

— В каком смысле пополземте? — возмутилась Алиса.

— В прямом. На коленях. Потихоньку. Осторожно. Шаг за шагом. У всех наколенники есть, ничего, мослы не испортим. Перчатки наденьте.

А как по-другому? Только ползком. Вдоль рельс, ползком.

Преимущества налицо — не запнешься, это раз, а если не запнешься, значит, и не упадешь, не расшибешься, голову не сломаешь. Можно рукой ощупывать — что там впереди, или прутом лучше. И если еще какой взрыв, то волна пойдет над, а не в спину, удивительно вообще, как тоннель не рассыпался, хорошо шахтеры построили… Минус передвижения на карачках один — медленно.

— Поползем, — повторил я. — Потихоньку, помаленьку… Скорость ползьбы примерно километр по пересеченной местности, так что… Все равно другого варианта нет. Так что вперед.

Я свернул спальник, надел рюкзак, проверил топоры, натянул перчатки покрепче и двинулся первым.

— Стоп! — требовательно сказала Алиса. — Есть важный Момент!

— Какой еще?

— Самый что ни на есть насущный. Как мне ползти?

— А что тебя смущает? Ползи как все…

— Нет. Первой я ползти не стану, не хочу, чтобы такие больные, как вы, смотрели на меня сзади.

Егор хихикнул.

— Тут же темно, — сказал он. — Мы тебя все равно не увидим.

— А мне плевать! — капризно сказала Алиса. — Не хочу! Я вам не доверяю! Обоим! Особенно тебе, Прыщельга!

— А я-то что? — с обидой спросил Егор.

— Я же видела, как ты на меня посматриваешь!

Теперь рассмеялся уже я, не смог удержаться — вся Алиса в этих вещах. Глупых ссорах, издевательских подначках и… Я к ней уже привык.

— Я на тебя не посматриваю…

— Я что, тебе не нравлюсь?

— Нет, ты мне нравишься, только я не посматриваю…

— Ползи за нами, — перебил я эту страстную беседу.

— Сами за собой ползите, — тут же сказала Алиса. — Я поползу, а ваши глупые задницы будут у меня перед носом? Нет уж!

Теперь рассмеялся и Егор.

— Ты не хочешь ползти первой, ты не хочешь идти последней, как же ты хочешь?

— Пусть ползет рядом со мной, — решил я.

Алиса согласилась. Разумеется, на том условии, чтобы Егор передвигался за мной.

Мы пошлепали. Сначала молча, через каждые сто метров останавливаясь и прислушиваясь к далеким звукам. Затем, убедившись в том, что звуки эти не прерываются, рассказывая сказки. По очереди. Алиса опять рассказывала про «одного придурка», она была с ним знакома, и он то и дело попадал в разные истории, которым не находилось никакого оправдания. Истории в основном скучные, чрезвычайно язвительные и с непременной моралью в конце. Выражавшейся в следующих словах: «а я этому идиотику говорила».

Я тоже знал целую кучу поучительных историй про разных дураков, только в моих историях они все в конце погибали, причем обычно мучительно и страшно, так что сказать «а я тебе говорил» было некому. Поэтому я рассказывал про приключения Ноя, смешные, печальные и поучительные в самой незначительной степени.

Егор вообще поучительных историй не знал и рассказывал про еду. Про то, что он ел, про то, что он хотел бы поесть, и про то, что человек ест для того, чтобы жить, а не живет для того, чтобы есть, он читал, на севере в студеных ручьях водятся маленькие рыбки, по вкусу… По вкусу, как песни ангелов.

Это было интереснее всего.