Глава 5.

– На ряде планет, – сказал Питер Ка-сорок второй Вальк, он же самый великий следователь всех времен и народов Шерлок Холмс, – этот вид смертной казни запрещен как негуманный.

Прибор в его руке вовсе не производил устрашающего впечатления. Овальный футляр из ярко-желтой пластмассы, окошечко индикатора и три кнопки – не сенсорные, а примитивные механические, наверное, чтобы исключить случайное нажатие.

– Но учитывая всю тяжесть совершенного преступления, его последствия для судеб Галактики, равно как неизвестные нам, но неизбежно совершавшиеся иные преступления…

Агент лежал на операционном столе. Руки его по-прежнему были скованы наручниками, ноги и голова зафиксированы в стационарных зажимах стола – Алекс мог лишь гадать, для каких целей те предназначались. Он молчал, глядя на своих палачей, и даже взгляд сейчас не выражал абсолютно ничего.

Профессионалы умеют умирать достойно – пусть даже возможности тренироваться нет и у них.

– Именем его Императорского Величества, именем Имперского Правосудия, именем Свободной Республики Зодиак, именем человечества, я, следователь-спец, обвиняю вас…

Сей-Со лежала в реанимационной камере. В гель-кристалле госпитального блока нашлись программы по лечению Цзыгу. Говорить она, конечно же, не могла, но нижняя пара рук сохранила подвижность и сейчас лежала на пульте переговорника. Она внимательно слушала Холмса, который продолжал зачитывать приговор:

– Убийство при особо отягчающих обстоятельствах. Несанкционированный жертвой садизм. Государственная измена, ибо на территории Империи Зей-Со считалась личным гостем Императора. Вот неполный список ваших злодеяний! Учитывая особые обстоятельства преступления, приговор не подлежит обжалованию и будет приведен в исполнение немедленно.

Шерлок Холмс кивнул Уотсон. Женщина подошла к агенту и защелкнула на его голове плоский металлический обруч.

– Ваши последние слова, обвиняемый, – холодно сказал Ка-сорок второй.

Агент облизнул губы. Он понимал, что сейчас произойдет, но, может быть, куда больше его страшил провал всей операции.

– За меня отомстят, – сказал он. – Не сомневайтесь.

Холмс пожал плечами. Посмотрел на Алекса, и тот выступил вперед. Он должен был что-то сказать сейчас…

– Вы нарушили все уставы космофлота, – произнес он. – Вы пошли против своего капитана и своего экипажа. Вы совершили самое страшное преступление космонавта-спец – причинили зло своему пассажиру. Вы умрете.

Он сделал шаг назад. И тут же, не спрашивая никого, вперед выступила Ким Охара. Звонко воскликнула:

– Вы убили одну мою добрую приятельницу. Вы изувечили другую. Вы пытались совершить самое гнусное, что только можно себе представить, – сексуальное насилие над слабой женщиной… Вы умрете.

Отстранив Ким, к агенту подошла Джанет Руэло:

– Вы богохульствовали против Христа Разгневанного и его Святой Церкви. Вы назвали своих земляков и боевых товарищей пушечным мясом. Вы опозорили саму идею превосходства человеческой расы! Вы умрете.

Ханг Моррисон встал рядом с Джанет:

– Вы пытались спровоцировать других людей на потребные вам злодеяния. Когда же этого не вышло – вы совершили злодейство сами, но пытались обвинить в нем невинных людей. Вы умрете.

Ка-третий даже не стал подходить ближе. Просто сказал:

– Вы лишили меня смысла существования. Вы уничтожили мирную и процветающую туристическую компанию. Вы обратили вспять сам процесс сближения рас. Вы умрете.

Последним к агенту приблизился Пак Генералов. Его лицо сейчас было неразличимо под густым слоем косметики траурных черно-красных тонов. Коса – распущена, в нее вплетен маленький черный бант…

– Вы одержимы идеей интеллектуального, физиологического и расового превосходства, – тихо произнес он. – Вы насмехаетесь над самыми чистыми и святыми человеческими чувствами. Вы воплощаете все пороки человеческой расы. Вы умрете.

Цзыгу слабо шевельнулась в своей капсуле. В воздухе развернулся монитор, и по нему побежали буквы, складываясь в безжалостные слова: «Вы уничтожили генную линию Зей-Со, тем самым убив неисчислимое множество маток, трутней и рабочих особей. Вы умрете».

Следователь подошел к капсуле и, опустив руки в реанимационную жидкость, бережно вручил Сей-Со пульт. Спросил:

– Вы помните, как с ним обращаться?

Цзыгу кивнула. Ментодеструктор был создан на основе технологий Цзыгу.

Вновь повернувшись к преступнику, следователь громко и торжественно произнес:

– Ваши злодеяния переполнили чашу терпения людей в Галактике и Императора на Земле. Если вы знаете какие-то молитвы – молитесь, ибо ваше сознание сейчас будет обращено вспять и сведено к нулю. Вы умрете как личность, а ваше тело будет передано Цзыгу для коллективного поругания.

Агент дернулся, когда Цзыгу, лежащая в капсуле, последовательно нажала три кнопки.

Страшный крик вырвался из его горла, когда излучатель в обруче ментодеструктора заработал, стирая память. Час за часом, день за днем, месяц за месяцем… В минуту уничтожались два года его жизни… но самым страшным было то, что кратковременная память стиралась последней, и до самого конца преступник оставался в сознании.

Все непроизвольно отступили от операционного стола. Уотсон закрыла лицо руками, и даже Ким Охара отвернулась.

– Первый и последний раз я проводил ментодеструкцию шесть лет назад, – вполголоса сказал Шерлок Холмс. – Дело Разгоняющего Облака… восемь человеческих жертв за неполный месяц. Но тогда мы установили причину психического сдвига, крывшуюся в детских комплексах, и сохранили сознание маньяка на уровне девятилетнего ребенка. С ним провели хорошую психотерапевтическую работу… сейчас он окончил университет и честным трудом искупает свою вину.

Никто не поддержал Холмса – и следователь замолчал. Они продолжали стоять под ненавидящим взглядом агента, слушая его полубезумные проклятия. Через десять минут он замолчал – ментодеструкторы стали известны лишь двадцать лет назад, и сейчас казнимый даже не понимал, что с ним происходит.

Когда прошло двадцать минут, агент стал плакать. Навзрыд, по-детски, беспомощно озираясь и пытаясь вырваться. Джанет тяжело вздохнула – у нее и впрямь были сильны материнские инстинкты, а под лучом ментодеструктора сейчас умирал ребенок… пусть даже давным-давно выросший в безжалостного убийцу. Она посмотрела на Цзыгу.

Но Сей-Со была неумолима.

Она вела процесс ровно двадцать пять минут, уничтожив память агента начисто, включая бессознательные воспоминания эмбриона. И лишь потом отключила пульт.

Убийца ее компаньонки пускал слюни на операционном столе. Глазные яблоки вращались. Руки и ноги несогласованно подергивались. Похоже было, что расслабились и сфинктеры.

– Госпожа Сей-Со, вы удовлетворены наказанием, постигшим преступника? – официально спросил Холмс.

Экран высветил: «Да».

– Что вы пожелаете сделать с телом?

«Используйте его в общественно-полезных целях. Пусть все знают – я выполняю правосудие, а не месть».

– Вы согласны связаться со своей расой и сообщить им о торжестве правосудия?

«Принесите трансивер».

За прибором пошел Ка-третий. Не слишком разумно было находиться рядом с портативным, плохо экранированным глюоновым передатчиком, но все-таки они оставались в госпитальном блоке до конца. Смотрели, как возникают и исчезают на голографическом экране – Сей-Со сейчас было не до нейротерминала – строки чужого языка. Как мелькают лица Цзыгу – не подвергавшихся антропоморфозу и похожих на людей лишь отчасти.

И лишь когда сеанс связи закончился и на экране переговорника появилась надпись: «Флоты отозваны. Остановите свои корабли», они вышли из госпитального блока. С Сей-Со остались Ка-третий и Джанет – Чужая все еще была очень плоха.

В кают-компании было уже прибрано. Лишь сломанный стол напоминал о недавней схватке.

Первым делом Алекс налил себе полный стакан девяностоградусного бурбона и осушил одним залпом. Зашедший следом за ним Моррисон согласно кивнул и тоже приложился к огненному напитку. Они наполнили стаканы снова и молча уселись рядом.

Даже модифицированный метаболизм спецов имеет свои пределы – сейчас у них был шанс некоторое время испытывать самое настоящее, доступное лишь предкам и натуралам опьянение.

– Он выглядел самым обыкновенным человеком… парнишка, только что вышедший из училища… – Ханг передернул плечами. – Я не дал бы ему больше двадцати лет…

– Я тоже. Поначалу.

– Что тебя насторожило, Алекс? – Моррисон требовательно посмотрел на него.

– Не все ли равно?

– Нет. Ты… ты странный человек, капитан Алекс Романов. Я хотел бы знать, как ты его вычислил.

– Я уже не капитан, Ханг. И вряд ли случившееся украсит мой послужной список. Боюсь, выше пилота «Хомяка» мне никогда не подняться.

– Брось, Алекс. Для меня… для всех нас ты навсегда останешься капитаном. Расскажи, как ты выявил убийцу?

Он колебался, но недолго. Это уже не имело никакого значения.

– Ряд странностей в поведении. Например – на Новой Украине Поль остался в баре, а не отправился на экскурсию по планете. Странновато для зеленого юнца, еще не познавшего Галактику, не правда ли? Конечно, я встречал и таких ребят, которые получали удовольствие от пребывания в компании космонавтов и могли сутками сидеть в баре, потягивая пиво. Но Поль Лурье явно к таким не относился. К примеру, нанявшись на корабль, он немедленно ушел из ресторана.

Моррисон неуверенно кивнул. Алекс продолжил:

– Странное поведение Генералова, проложившего трассу Ртутное Донце – Новая Украина – Геральдика – Зодиак – Эдем еще до того, как мы узнали свой маршрут. Агент скорее всего маршрут знал заранее. Логично было предположить, что Пак и есть убийца. Но… Генералов – натурал. Для него стать навигатором – означало прыгнуть выше головы. Быть при этом убийцей, агентом-профессионалом? Немыслимо. Значит, были какие-то иные причины. Что-то навело его на мысль о такой трассе. Вспомни, с кем Генералов общался особенно активно?

– С Полем, разумеется.

– Вот в ходе этого разговора Генералов, сам того не понимая, и получил от Поля указание на этот маршрут.

– Но зачем?

– Вспомни танкер, пытавшийся нас протаранить. Подобный маневр очень сложно рассчитать. Требовалось, чтобы наш корабль шел в гиперканал по строго определенному маршруту. Чтобы Генералов не вел трассу к Зодиаку через, скажем, Монику-3. Чтобы заглянул на Новую Украину.

– Пак утверждал, что выбрал маршрут самостоятельно… – задумчиво произнес Моррисон.

– Конечно. А зачем прямые подсказки? Полю достаточно было упомянуть свою робость перед Брауни, боязнь не справиться в боевой обстановке… и Генералов утвердился в мысли обойти район ритуальных боев Брауни. Фраза про предков, живших в местности Украина на Земле, – вот вам и Новая Украина. Поинтересоваться, кто Генералов по гороскопу, – и вот вам Зодиак.

– Это было именно так?

– Не знаю, Ханг. Мы могли бы попросить Пака вспомнить все, но зачем лишний раз травмировать человека? Все было примерно так, уверен.

Алекс достал сигарету, закурил. Ханг задумчиво отхлебнул бурбона, спросил:

– И все?

– Нет, конечно. Подобных деталей было множество. Ну, к примеру, когда несчастная Зей-Со была уже убита, я, не подозревая дурного, попросил фальшивого Поля Лурье позвать Цзыгу… причем – обратиться именно к Зей-Со как старшей по положению. Скажи, Ханг, ты различал пчелок?

– Нет.

– Знал, в какой каюте обитала Зей-Со, а в какой Сей-Со?

– Нет, конечно! Зачем?

– А вот агент, разумеется, знал. И допустил маленькую ошибку – пошел в пассажирские каюты, не уточняя, как найти именно Зей-Со.

– Вот это уже серьезнее, – признал Ханг.

– Да… но все равно не является доказательством. Тем более – для Цзыгу. Поэтому я и вынужден был… создать эту трудную ситуацию.

На плечо Алекса легла крепкая жилистая рука.

– Браво, – сказал Шерлок Холмс. – Браво, капитан. Если когда-нибудь вы захотите создать своих клонов, специализировав их как следователей-спец, я буду всячески «за». А мое слово многое значит в нашем профсоюзе, поверьте!

Алекс обернулся.

В кают-компании был не только Холмс. Здесь была и доктор Уотсон, восторженно смотрящая на него, и Ким, и сам Генералов.

Алекс смущенно улыбнулся.

– Я окончательно понял, кто убийца, выслушав рассказы всех членов экипажа, – сказал Холмс. – Основанием было и то, что перечислили вы… и еще ряд странностей в поведении Поля Лурье. Но он действительно был убийцей, близким к идеалу. Все эти мелкие оплошности… они могли послужить основой для судебного разбирательства, углубленных исследований, но мы были зажаты в слишком жестких временных рамках. Сей-Со не поверила бы косвенным уликам, она прекрасно понимала, что космонавты-спец способны скоординировать свои действия и оговорить кого-то одного, даже добиться от него фальшивого признания в преступлении. Нужно было полное признание. Нужно было красивое, показательное саморазоблачение преступника. Следовательно… была нужна провокация.

Следователь достал трубку, утрамбовал уже набитый в нее душистый табак. Поднес зажигалку. Пробормотал, раскуривая трубку:

– У меня… было два плана… каждый из которых… должен был принести… успех…

Холмс затянулся, выпустил струю ароматного дыма.

– Но я решил, что ваши действия, капитан, отвечают той же цели… и решил дать вам шанс.

– Спасибо, Холмс, – сказал Алекс.

– Вы можете поблагодарить доктора Уотсон, – с улыбкой сказал Холмс. – Именно она настаивала на том, что вы имеете цепкий ум и мышление прирожденного следователя. Ваше предположение насчет использования убийцей гелевого скафандра, к примеру, – оно и впрямь великолепно. К моему стыду, должен признать – я не обратил внимание на это замечательное достижение научной мысли.

Алекс благодарно кивнул Уотсон. Женщина улыбнулась в ответ. Он спросил:

– Холмс, я вел не слишком рискованную игру?

– Рискованную. Трюк с силовым полем меня напугал, но я рискнул довериться вам. Кстати, каким образом вы сняли собственный безусловный приказ?

Моррисон тихонько засмеялся:

– А я это понял, пусть и не сразу. У капитана существуют два уровня отдачи команд – обычный и с капитанским допуском… позволяющим абсолютно все. Первый приказ и впрямь выполнялся, но он был отдан с обычным приоритетом важности. И когда Алекс решил отменить предыдущий приказ – он просто воспользовался магической фразой – «капитанский допуск». Корабль немедленно снял силовые ремни.

Холмс кивнул.

– Любопытно. Я-то полагал, что наш уважаемый капитан заранее отдал приказ кораблю – для видимости согласиться, но на самом деле продолжать выполнять его команды.

– Черт… – только и сказал Алекс. – Это было бы столь же эффективно, но даже более надежно… ведь агент мог заметить, что я употребляю простую форму приказа!

– Любое расследование – это противоборство двух ошибок, – задумчиво сказала Уотсон. – Преступник совершает свои ошибки, следователь – свои. Они неизбежны, даже если следователь – спец. Главное: не позволить собственным ошибкам стать страшнее, чем ошибки преступника.

Холмс кивнул. Спросил:

– А с чем была связана ваша вера в способности Ким? Ведь девочка… – он ласково приобнял Ким за плечи, – практически не имеет боевого опыта?!

– У нас с Ким есть общий знакомый, – очень осторожно начал Алекс. – Он упомянул про то, что девочка хорошо защищена от сексуальной агрессии, что у нее есть недокументированные и нестандартные возможности бойца-спец. Главный риск заключался в другом: пойдет ли агент на изнасилование? Но я сделал ставку на те способности Ким, что лежат скорее в диапазоне гетеры. Возбуждение схватки неминуемо привело к выбросу феромонов, и агент не смог удержаться. Роль тихого, примерного курсанта ему уже опротивела, и он… – Алекс хмыкнул: – Он попался Ким на зубок.

Холмс покачал головой:

– Чудовищная фантазия генетиков! Припоминаю, что в древних мифах нередки коварные женщины с подобным устройством организма, но сделать эту страшную сказку былью…

Ким фыркнула:

– Не вижу ничего ужасного. Я прекрасно контролирую свой организм… и бояться стоит лишь насильнику. Маленький зубик, выделяющий крайне болезненный токсин… я думаю, от этой способности не отказалась бы ни одна женщина.

Генералов мрачно посмотрел на нее, но ничего не сказал.

– Что ж, – будто подводя черту, сказал Холмс. – Я рад, что большинство из вас оказалось не замешанными в преступлении. Более того – смогли превзойти свои комплексы, обиды, амбиции и стать для меня замечательными помощниками. Думаю, что этот трагический случай войдет в анналы как «Дело о девяти подозреваемых».

– Девяти? – переспросил Алекс. – Вы ничего не путаете, Холмс?

– Я не сбрасывал со счетов ни Ка-третьего, ни Сей-Со, ни саму жертву. Лишь обследовав место преступления, я убедился, что следует отбросить версию изощренного самоубийства.

– Выпотрошить себе живот и улечься умирать? – уточнил Алекс.

– Цзыгу очень живучи. Но вы правы, это даже им не под силу.

Холмс вздохнул, и лицо его озарила легкая, непривычная – потому что она явно шла из глубины души – улыбка:

– Вот и закончено расследование. Уотсон, вам все понятно?

– Все, – кивнула женщина. Холмс явно растерялся: похоже, что в обязанности Дженни всегда входило задать напоследок несколько глуповатых вопросов. А его верная спутница, глядя на Алекса, добавила: – Я восхищена вами, пилот. И немного жалею… что вы – пилот-спец.

На мгновение наступила неловкая тишина.

– Что будет с нами? – наконец спросил Генералов.

– Сейчас вы напишете подробные отчеты о событиях, очевидцами которых были. Если я сочту их удовлетворительными, то мы совершим посадку на Зодиаке, и все вы будете свободны. Корабль ваш, как я уже говорил, арестован, вам придется искать себе другую работу. Но… – Холмс развел руками, – тут я ничем не могу вам помочь. Такова воля Императора.

– Точнее – Имперского Совета, в котором наверняка есть пособники агента, – мрачно добавил Моррисон.

– В эту дискуссию я вступать не имею права. И советую вам воздержаться от двусмысленных высказываний в адрес правительства Империи! – жестко сказал Холмс.

– Холмс, а что будет с телом Поля Лурье? – спросила Ким.

– Настоящий Поль Лурье, вероятно, покоится в почве Ртутного Донца, – ответил Холмс. – Или лежит, обколотый наркотиками, в самом низкопробном кабаке. Ты имеешь в виду тело агента?

– Да.

– Оно будет продано какой-нибудь клинике Зодиака. Возможно, ему найдут применение… испытание новых лекарств, обучение студентов сложным операциям.

– Я могу выкупить это тело?

Холмс удивленно посмотрел на Ким.

– У меня есть деньги! – торопливо сказала девочка. – Нам ведь положено значительное выходное пособие, так? Или его не хватит?

– Вряд ли тело узкоспециализированной боевой особи, полностью лишенное памяти, будет стоить серьезных денег, – задумчиво сказал Холмс. – Но скажи мне, дитя, ради всего святого, зачем оно тебе?

– Может быть, я сентиментальна, – сказала Ким. Улыбнулась. – И хочу ухаживать за беспомощной человеческой оболочкой, чья личность уничтожена с моей помощью. А быть может, я гнусная садистка, желающая поизмываться над бездушным куском органики? Или… нет, лучше пусть я буду сумасшедшей нимфоманкой, решившей завести безропотного любовника?

– Боюсь, что истинная причина не названа, – ответил Холмс. – Но в любом случае я не вижу никаких препятствий к этому.

Алекс поймал торжествующий взгляд Ким и слегка кивнул. Эдуард Гарлицкий получил тело. Сильное, сложно организованное… Господи… да ведь…

Он отвел глаза.

Случайно ли то жутковатое ощущение единства, общности этих двух агентов-спец, мимолетно обжегшее его в момент схватки? Гарлицкий создал для себя телохранительницу, помощницу, любовницу… но кто сказал, что он давным-давно не начал выращивать и собственные тела? Когда Эбен еще входил в Империю – он обязан был консультировать их генетиков. И Эдем, готовый вносить бесконечные спецификации в человеческие тела, мог служить для него самым лучшим, самым безотказным полигоном!

– Теперь, господа, – почти весело сказал Холмс, – прошу всех разойтись по каютам и заняться составлением отчетов.

Алекс молча встал.

– А вас, Романов, – жестко сказал Холмс, – я попрошу остаться!

* * *

Самой удивленной казалась доктор Уотсон. Когда Холмс вторично попросил ее уйти, она сдалась, но все-таки обиженно покачала головой.

Алекс требованию задержаться не удивился. Куда более странно было то, что следователь предпочел говорить с ним один на один.

Прежде чем заговорить, Холмс достал из кармана маленький черный диск. Коснулся управляющих сенсоров, положил на пол. Слегка заложило уши, а вокруг словно бы потемнело.

– Теперь мы изолированы от устройств внутреннего контроля вашего корабля, – сообщил Холмс. Алекс смотрел на него все с большим удивлением.

– Я хотел бы получить от вас несколько неофициальных… пока неофициальных, – подчеркнул Холмс, – ответов.

– Только идиот врет следователю-спец, – устало сказал Алекс.

– Да, конечно. Умный – умалчивает. Алекс Романов, что произошло с вами и вашим экипажем?

– О чем вы, Холмс?

– О странном поведении спецов, от которых потребовалось принести себя в жертву ради человечества. Вы, кажется, сами заявляли, что нормальный спец должен с готовностью погибнуть во благо Империи?

– Возможно, стресс? – предположил Алекс. – Мы оказались в столь тревожной и неоднозначной ситуации… к тому же наша общая гибель все равно не устраивала Сей-Со…

– Эту версию я изложу в официальном рапорте, – сказал Холмс. – Возможно – изложу. А сейчас я хотел бы услышать правду.

Под пристальным взглядом следователя Алекс опустил руку в карман и достал маленькую пробирку.

– Некоторое время тому назад, – кладя пробирку рядом с диском, сказал он, – мне в руки попал некий редкий препарат.

– Так, – подбодрил его Холмс.

– Его действие на организм спеца… любого спеца… приводит к блокированию всех эмоциональных изменений.

– Только эмоциональных?

– Да. Память, профессиональные качества, модификации тела препарат не затрагивает.

Холмс аккуратно взял пробирку, потряс. Задумчиво сказал:

– И вы накормили свой экипаж этим препаратом…

– Да. Результат вы видели.

– Я в затруднении, – признал Холмс. – Этот препарат получен вами честным путем?

– Разумеется. Формулу мне назвал его создатель. Как я понимаю, он работал над средством долгие годы. Синтез осуществили в обычной автоматической лаборатории, я честно расплатился… никакого криминала.

– За исключением того, что спецы начинают вести себя как натуралы.

– Это средство не навязывает никаких посторонних эмоций, Холмс. Это не наркотик. Это даже психотропным препаратом можно назвать с натяжкой… Он лишь временно блокирует искаженные спецификацией эмоции.

– Вы говорите так, Алекс, будто спецификация – зло.

– Нет, конечно. Но… разве законы запрещают спецам устранять изменения своей морали?

– К чему запрещать то, что невозможно? – вопросом ответил Холмс. – Еще не существовало прецедента.

– Может быть, им послужит то, что законы Империи разрешают спецу при желании убрать физиологические последствия специализации?

Холмс кивнул. Откинулся в кресле, все еще не выпуская из рук пробирки.

– Вы можете проверить этот препарат, Холмс, – предложил Алекс. – Хватает нескольких капель. Передозировка не страшна. Действует… хм. Несколько суток.

– Это, случайно, не предложение взятки? – живо заинтересовался Холмс.

– Нет, это согласие на следственный эксперимент. Вы можете оценить последствия применения препарата и, если сочтете их опасными – подвергнуть меня любому наказанию.

– А вы рисковый человек, Алекс Романов… – Холмс нахмурился. – Вы так уверены в моем решении?

– Не уверен, – честно признал Алекс. – Но надеюсь, что вы согласитесь с моим мнением.

– Алекс, дорогой вы мой. – Холмс улыбнулся. – Ну скажите мне, чего будет стоить следователь-спец, способный влюбиться? Пугающийся направленного на него лучемета? Проявляющий сентиментальность?

– Я не знаю, чего вы будете стоить, Холмс. – Алекс чуть подался к нему. – Честное слово, не знаю. Но если только спецификация удерживает вас от того, чтобы брать подношения от бандитов и прятаться от убийц, – грош вам цена. И вам, и вашей матрице Питеру Вальку!

– Вот только не надо давить на мое любопытство, Алекс! – резко ответил Холмс. – Не надо! Это единственное, что у меня осталось человеческое!

– Нет, Ка-сорок второй! Не все! Еще – тяга к правде. А правда – это не то, что вбивают вам в мозги пептидные цепочки! Совсем не то! Правда – то, что вы есть на самом деле!

На какое-то мгновение Алексу показалось, что Холмс сейчас достанет наручники и произнесет стандартную формулу ареста.

Но Холмс опустил глаза.

Несколько секунд он просидел так, понурившись, глядя в пол, покручивая в пальцах пробирку. Потом – резким движением спрятал ее в карман.

– Я приму все меры предосторожности, Алекс Романов, – тихо сказал он. – Учтите. И если вы соврали… пусть даже ненамеренно. Если препарат будет навязывать мне чуждое поведение…

Он не закончил угрозы. Просто встал и вышел из кают-компании.

Писать отчеты – занятие привычное для любого пилота. Алекса иногда даже удивляло, что оно не включено в спецификацию. А может быть – включено, просто признано настолько мелким, что и сообщать о нем не стоит?

Он не стал пользоваться нейротерминалом. Писать текст «мыслью» требует слишком большого контроля над сознанием. Алекс развернул виртуальную клавиатуру и почти полный час барабанил пальцами по воздуху, выстраивая слова в наиболее правильном, красивом… и безопасном порядке.

Ему даже удалось не упомянуть про махинацию, посредством которой Ким Охара попала на корабль. И при этом никто не смог бы сказать, что Алекс в чем-то покривил против истины.

Упоминаний про гель-кристалл Эдуарда Гарлицкого и блокатор эмоций, разумеется, не было вообще.

Пальцы плясали в воздухе, легко касаясь голографических букв. Голубые искры вспыхивали при каждом касании невидимой клавиши. Иллюзорный бумажный лист медленно полз вверх, сворачивался трубочкой, вмещая в себя всю историю первого и последнего туристического полета корабля «Зеркало» и его странного экипажа.

Потом Алекс перечитал написанное. Подумал, пожал плечами.

Каков будет итог – трудно сказать. Не исключено, что профсоюз все-таки сочтет его виновным в случившемся, и Алекса постигнет самая страшная беда пилотов – запрещение полетов.

Впрочем, сейчас ему почему-то не было страшно даже это.

Он дал компьютеру команду на создание твердой копии отчета, встал из-за стола, открыл процессорную панель. Осторожно извлек гель-кристалл, хранящий в себе разум Эдуарда Гарлицкого и весь его странный мирок.

Как странно. Как нелепо. Гениальный ученый, человек, до конца раскрывший все тайны генетического кода, – уже многие годы обитает в комке кристаллизованной жидкости. Бесится, скучает, тоскует… вновь и вновь перестраивает чужие гены… строит виртуальные миры и ведет виртуальные войны… И все это время – строит, строит, строит бесконечные планы освобождения.

Даже если при этом ломает, ломает и ломает чужую свободу…

Алекс посмотрел на лючок маленькой, встроенной в стену каюты микроволновки. Иллюзия полноценного жилища. Разогреть бутерброды, пожарить на инфракрасном гриле кусок мяса.

Или спалить целый мир с его единственным обитателем…

Алекс достал нейропереходник, вогнал кристалл в контактную поверхность и завязал на голове ленту.

Не было ни рек и лесов, ни замков и драконов.

Не было стражников с мечами и обольстительных дев в прозрачных одеяниях.

Было серое песчаное поле и низкое серое небо.

На увязшем в песке простом деревянном стуле сидел человек средних лет, одетый в старомодный костюм, с повязанным на шее галстуком – этой архаичной ритуальной удавкой, если верить фильмам о древней жизни.

Алекс подошел к генетику Эдуарду Гарлицкому, остановился, вглядываясь в лицо.

Странно.

Он не был копией спеца, маскировавшегося под Поля Лурье. Но сходство казалось несомненным. Не в чертах лица, не в мимике и не в возрасте… Неуловимое сходство – будто сдираешь все наносное, неважное и проступает общая сущность.

– Вы обезвредили агента? – спросил мужчина.

Алекс кивнул.

– Ким? – уточнил Гарлицкий.

– Да. Как только вам пришла в голову идея сделать такое?

Он не понял тона.

– Избыток свободного времени, Алекс. Читаешь мифы и невольно примеряешь возможности сказочных персонажей на реальную жизнь. Что можно осуществить, а что нельзя. Что пригодится, а что бесполезно…

Гарлицкий осекся.

– Бог вам судья. – Алекс присел рядом, прямо на песок. Эдуард не позаботился создать второй стул. – Так вы все знали про заговор?

– Невозможно знать все, молодой человек. Лишь в сказках герой обретает всесилие и всезнание. – Генетик улыбнулся. – Да и нет в этом ничего хорошего. Во многая знания – многая печали.

– Я хочу быть печальным.

Гарлицкий вздохнул.

– Алекс Романов, поверьте, я не участвовал в этой сложно задуманной провокации. Но некоторую информацию о ней я имел. Незначительную…

– Ким встретилась со мной случайно?

– Конечно.

– Вы изначально знали, что на корабле – агент?

– У меня возникало такое предположение. Вот после убийства сомнений уже не было.

Алекс покачал головой:

– Все-таки, мне кажется, что вы врете.

– Почему же? – с живым интересом спросил генетик.

– Вы слишком спокойно реагировали на произошедшее. Вы… будто знали все заранее. Каждый наш шаг.

– Молодой человек, проживите хотя бы десяток лет бесплотной мыслящей тенью, – с иронией сказал Гарлицкий. – Вы увидите, как меняется ваше представление об опасности и реакция на нее. Я привык к мысли, что могу умереть в любой момент – и ничего не смогу сделать. И последние недели я был наиболее спокоен за свое существование.

– Так верите в способности Ким? – задал Алекс вопрос Шерлока Холмса.

– Конечно! – Эдуард развел руками. – Верит ли архитектор-спец в возведенный им дом? Верит ли хирург-спец в правильность разреза? Верит ли боец-спец в точность прицела?

– Ким – не кирпич в стене, а вы – не спец. Вы творец спецов.

– И что с того? – Гарлицкий посмотрел на него с непониманием. – Всегда и во все времена были те, кто стал спецами. Ломая свое тело, ломая душу. Добавив одно, убрав другое. Жалость? Минус жалость. Интеллект? Плюс интеллект. Плюс семья – минус семья, плюс друзья – минус друзья, плюс родина – минус родина! Вся человеческая жизнь – сплошная борьба за эти плюсы и минусы. Люди тратили десятки лет своей короткой жизни, метались, отравляли существование окружающим – лишь для того, чтобы отыскать свою комбинацию плюсов и минусов. Я убрал эти муки. От рождения и до смерти – спецы счастливы.

– Потому что вы запретили им сложение и вычитание.

Эдуард рассмеялся.

– Алекс… Алекс. Вы получили от меня возможность решать все заново. И что? Вы стали счастливее?

Алекс молчал.

– Вы лишились любви, той удивительной любви к своему кораблю, что дана спецам. Что вы получили взамен, Алекс?

Он не ответил.

– Да неужели вы думаете, что я гнусно скрываю от человечества средство, возвращающее эмоции к ветхозаветным нормам? Бросьте! Все, в чем есть потребность, человечество создает. Если бы потребовалось – создало бы и блокатор измененных эмоций. Да и только ли в навязанных нравственных факторах все дело? Вот вы… приняли препарат. Ваша искусственно созданная доброта и ответственность ушли. Что же помешало вам несколько минут назад выбросить гель-кристалл в вакуум или поджарить в микроволновке?

Алекс посмотрел ему в глаза.

– Я не наблюдал за происходящим внутри корабля, – уточнил Эдуард. – Вы лишили меня этой возможности. Но я умею понимать людей. Ведь вы хотели покончить со мной?

– Да. Из-за того, что вы сделали с Ким. Из-за того, что вы участвовали… уверен… так или иначе участвовали в заговоре.

Гарлицкий покивал.

– Конечно, конечно. Что я сделал с Ким! Ай-яй-яй. Я подарил ей судьбу великой разведчицы, диверсантки, дамы полусвета… от которой будут сходить с ума мужчины и женщины, которая станет работать на десятки разведок, о которой напишут книги и снимут фильмы! Сильные мира сего станут заказывать своим детям столь интересную специализацию. Маленькие девочки будут играть в Ким Охара. Алекс, да вы и представить не можете, сколь увлекательная судьба ждет эту девочку! Сейчас она поможет мне обрести тело, потом я помогу ей. Нас обоих ждет интереснейшая жизнь в этом большом и интересном мире! Хотя… – Он развел руками. – Вы можете все это изменить. Легко. Я советую воспользоваться вакуумом, поджаренный гель-кристалл страшно воняет, это ведь все-таки органика. Запах будет слишком похож на горелую человеческую плоть. А насчет моего участия в заговоре… вы тоже ошибаетесь.

Он встал, потянулся, распрямляя несуществующее тело. Буркнул:

– Так хочется услышать хруст в суставах… удариться локтем и ощутить боль… оцарапаться… Ну так что, Алекс? Как вы со мной поступите? Ваши запреты на убийство сняты. Вы владеете своей психикой до конца. Вот она, свобода!

Алекс встал с песка. Горько улыбнулся. И кивнул Гарлицкому, прежде чем выйти из гель-кристалла.

Навсегда.

Ким сидела в кресле, листала забытую на столе книгу. Когда Алекс снял терминал, она улыбнулась ему:

– Дверь не была заблокирована, извини. Ты рассказал Эдгару, что у нас уже все хорошо?

– Оставил это тебе.

– Дай-ка…

Он молча отдал девочке кристалл и нейропереходник. Ким подмигнула ему – прежде чем запустить руку под блузку и спрятать мир Эдуарда Гарлицкого в собственное тело. Сказала:

– Я уже сдала свой отчет. Холмс сказал, что часа через два, когда Джанет закончит первый реанимационный курс с Сей-Со, мы пойдем на посадку. А Ханг спрашивал, можно ли будет ему пилотировать корабль?

– Все можно, – ответил Алекс.

– Вот, послушай… – Ким мимолетно глянула на страницу, отложила книгу. У нее и впрямь была абсолютная память.

– Не надо стихов, – сказал Алекс.

– Что?

– Стихов – не надо. Даже хороших.

– Ты за что-то сердишься на меня? – помолчав, спросила Ким.

– Нет, малышка. Все нормально.

– Правда?

– Скажи, ты по-прежнему меня любишь?

Она задумалась.

– Не бойся меня обидеть, – сказал Алекс. – Ты же теперь знаешь, что пилоты-спец не умеют любить.

– Алекс… – Ким все-таки соскочила с кресла, подсела к нему, обняла за плечи. – Алекс, милый. Я так тебя…

Она замолчала. Виновато улыбнулась. Закончила:

– Я так тебе благодарна. Ты помог, когда мне было очень плохо и очень трудно. Когда я была один на один против всего мира. Наверное, это судьба, что мы встретились.

Алекс обнял ее. Поцеловал в пахнущие чем-то теплым, летним, цветочным волосы. Ласково, без всякой страсти, на которую больше не имел права.

– Хочется верить, что это была именно судьба, – согласился он.

– Мне так хотелось, чтобы ты полюбил меня. Такой, какая я есть. Неопытной, глупой… Я из кожи вон лезла…

– Прости.

Ким провела ладонью по его лицу. Спокойным, уверенным движением умудренной опытом женщины.

– Да ничего. Я же теперь все понимаю! Но нам ведь было весело, правда?

Алекс улыбнулся:

– Еще бы. «Котенок-царапка» – это было замечательно!

Ким чмокнула его в щеку.

– Ага. Алекс, я пойду, ладно? Мне надо поговорить… обсудить все детали.

– Иди, малышка.

Он даже довел ее до двери в коридор. Семь шагов, а все-таки – знак уважения. И шлепнул по попе, заставив радостно взвизгнуть.

– Да будь оно… – сказал Алекс, когда дверь сомкнулась. Но не закончил фразы. Закатал рукав футболки, посмотрел на Беса.

Чертенок сидел, уткнув голову в колени. Мордочки не было видно.

Алекс теперь не нуждался в эмоциональном сканере, но все-таки ему было приятно видеть Беса. Старого, верного друга.

– Пробьемся, Бес, – сказал он. – Мало ли смазливых девчонок в Галактике?

Чертенок не шевельнулся.

Алекс подошел к терминалу.

– Связь. Каюта Джанет Руэло.

– Заблокировано… – с сожалением отозвалась сервисная программа.

– Капитанский доступ, – поколебавшись, сказал Алекс. – Одностороннее наблюдение.

Возник экран.

Джанет Руэло и Пак Генералов сидели на кровати. Джанет была обнажена, Пак – полураздет.

– По-прежнему неприятно? – спросила Джанет. Она держала руку Генералова на своей груди.

– Не знаю… странно… – Пак глубоко вздохнул. – Ну почему она такая большая?

– Так положено, – ласково сказала Джанет. – Расслабься.

– Ты пойми, ведь для меня это – извращение! – жалобно сказал Генералов. – Да еще Ким… то, что она сделала… это же…

– У меня организм устроен более тривиально, – успокаивающе поглаживая его по косе, сказала Джанет. – Поверь. Ты хотел расширить свой жизненный опыт? А если сейчас спешно не снять негативные впечатления – все пропало. Я думаю, мы начнем с чего-нибудь более привычного для тебя…

Алекс выключил экран. Постоял секунду, потом захохотал. Сказал, обращаясь то ли к Бесу, то ли к самому себе:

– Значит, блокируются генетически нарушенные эмоции? Оригинально…

Он лег на койку, зевнул. Очень хотелось снова посмотреть на чертенка – может быть, и тот смог оценить иронию происходящего? А может быть – по-прежнему, сидел, пряча заплаканное лицо?

Но в конце концов это ничего не меняло.