Глава XII. БЕЗУМНАЯ ПИРАМИДА.

Возвращаясь из школы, девочка слушала плеер. Вдруг в наушниках плеера голос: – Берегись, девочка! Объедало спрыгнул с двадцатого этажа! Девочка дальше идет, думает, что ей послышалось, а наушники снова говорят: – Девочка, Объедало спрыгнул прямо на тебя! Он хочет раздавить тебя и объесть до костей! Девочка присела от испуга, а наушники кричат: – Не останавливайся! Объедало уже совсем близко! Отскакивай! Девочка послушалась и отскочила. Промахнулся Объедало и со всего размаху на асфальт – бамс! Осталась от него одна лепешка. Лежит лепешка на асфальте и жалуется: – Опять жубы щебе вышиб и кощти переломал! «Объедало»

1.

Летели мы долго. Солнце давно уже перевалило за полдень, а мы все еще были в пути. Уже несколько часов под нами тянулись выжженные белые пески. Солнце припекало мне затылок, отзываясь во рту и в горле скребущей сухостью. Перегревшийся талисман, раскалившись, уже с полчаса заговаривался и нес какую-то ахинею. Меня он называл конунгом Эрихом, а себя то гипербореем, то каким-то Ктесием Книдским. Потом он сменил пластинку и, объявив себя сладкоголосым певцом Орфеем, гнусаво затянул:

Стойте, герои Эллады, гребцы быстроходного «Арго»! Или затем мы спаслись от погони жестоких колхидян, Чтобы погибнуть в волнах, не достигнув Пелазгии милой?

Вначале я различал бормотанье полумесяца, но вскоре оно начало сливаться для меня в какую-то кашу, и я уже не понимал смысла. Одна только Трупп неутомимо взмахивала крыльями.

– Ты еще жив, мальчишка? – изредка интересовалась она.

– Жив, – подтверждал я.

– Очень жаль, – неизменно отвечала Гарпия. – Если будешь отбрасывать копыта, предупреди меня. Я люблю наблюдать, как люди играют в ящик.

Экономя силы, я не отвечал, только крепче вцеплялся ей в волосы. Перед глазами, стоило мне несколько секунд не моргать, все начинало двоиться. Боясь потерять сознание, я считал удары крыльев, но всякий раз начинал сбиваться уже на втором десятке.

Вскоре я вообще потерял способность считать. Мне чудилось, что в голове у меня все спеклось. Я почти лежал на шее у Гарпии и наблюдал, как в раскаленном воздухе проплывают караваны, и тощие погонщики в полосатых халатах мерно покачиваются между верблюжьих горбов. Изредка караваны сменялись то высохшим руслом ручья, то распятым саксаулом, замершим на песке. Потом мне стали мерещиться бегущие пластилиновые человечки, хихикающие тоненькими голосками. В толпе пластилиновых человечков я узнал Настю и Ягге.

«А вы здесь зачем? Не ходите с ними, они вас заманивают!» – хотел крикнуть я, но они уже скрылись. При этом обнаружилось, что у Ягге и Насти такие же пластилиновые мягкие лица, как у человечков. На деревянной ноге быстро спешил куда-то дедушка Вурдик. Проскакал черный оскаленный череп, не сводя с меня взгляда своих пустых глазниц. Дальше началась полная абракадабра вроде хора стеклянных куколок, которым управляла старуха с лимонным носом – Зеркалица. Миражей было столько, что, когда внизу в знойном мареве показалась чудовищная, сложенная из выщербленных камней пирамида, я поначалу решил, что это тоже мираж.

Гарпия снизилась и, особенно не церемонясь, сбросила меня на песок. Я пополз по песку, пытаясь подняться, но это удалось мне лишь со второй или третьей попытки.

Трупп презрительно наблюдала за мной.

– И этот полутруп хочет воевать с Фараоном! – сказала она. – Посмотри на пирамиду, мальчишка! Когда двенадцать тысяч лет назад я вылупилась из яйца, Безумная Пирамида уже была такой же старой. О Фараоне ходили скверные слухи. Настолько скверные, что даже мне порой становилось не по себе. А тут еще это нелепое родовое заклятие, вынудившее нас подчиняться тому, кто владеет ключом. Но, думаю, это ненадолго. Фараон уничтожит тебя, заберет ключ, и нам с сестрой не придется выполнять твои нелепые прихоти.

Гарпия взмахнула крыльями и тяжело взлетела.

– Прощай, человечек! Перед тем как отправляться к Фараону, я бы советовала тебе напиться. Колодец здесь недалеко, – крикнула она, кивнув в направлении группы засохших деревьев.

Проводив взглядом Гарпию, я побрел к колодцу. Ноги вязли в песке. Мне хотелось только одного – пить, а потом упасть и лежать неподвижно. Настя, Ягге, пальцы Красной Руки, Фараон в склепе, даже человеческий мир, куда я так мечтал вернуться, стали вдруг не важны.

– Рожденный ползать – летать не может. Все мосты сожжены. Верблюды щедро делятся с людьми шерстью и мясом, – бормотал талисман, изредка принимаясь хихикать.

Ему было весело, мне – нет.

2.

Трупп не соврала. Колодец находился там, где она указала. Причем удивительно глубокий. Прозрачная прохладная вода в мраморном бассейне плескала почти у самых краев. Я наклонился, чтобы окунуть в нее голову, но случилось так, что талисман, висевший у меня на шее, оказался в воде раньше. Послышалось шипение – раскалившийся полумесяц остывал.

– Вытащи меня отсюда! Скорее! Не вздумай пить! – завопил он.

– С каких пор ты раскомандовался? – возмутился я, облизывая потрескавшиеся губы.

– Взгляни на деревья, осел! Тебя не удивляет, что они сухие, хотя растут у самой воды? А теперь посмотри на меня!

Капли, стекающие с полумесяца, были грязно-ржавого цвета, совсем не такие, как вода в колодце.

– Но Гарпия сказала...

– И давно ты веришь Гарпиям? Древняя мудрость гласит: выслушай совет Гарпии и сделай наоборот.

– И что будет, если я выпью? Козленочком стану? – не сдавался я.

– Зачем же козленочком? Самым натуральным мертвецом, – хихикнул талисман. – Если хочешь напиться, поищи родник. Интуиция подсказывает мне, что он должен быть у южного ската пирамиды.

Дотащившись до южного ската пирамиды, я действительно обнаружил следы родника. Правда, прежде чем напиться, его пришлось долго откапывать, а вода в нем была теплой и грязной. Однако выбирать не приходилось. Когда наконец я оторвался, на зубах у меня скрипел песок.

– Вижу, ты свеж и полон сил? – насмешливо поинтересовался талисман. – Тогда ты вполне созрел для последней глупости в своей жизни – сунуться в Безумную Пирамиду.

– Ты знаешь, почему она называется Безумной? – поинтересовался я.

– Так ее стали называть в последнее время. Раньше ее называли проще – Пирамида чокнутых. Очень верное название, если учитывать, что никто в своем уме туда не полезет. Вот взять хотя бы тебя – Кирилла Петрова. Разве у кого-нибудь повернется язык назвать тебя нормальным? Вначале загремел в Параллельный Мир, а теперь, как жалкая нелепка, тщишься выбраться из него.

Подбадриваемый язвительными комментариями полумесяца, я обошел пирамиду, но при всем старании не обнаружил ничего похожего на вход. Громадные обтесанные камни громоздились сплошной стеной, заставляя всякого находившегося рядом с ними ощущать себя блохой.

– Бедная малюточка! – издевался талисман. – Бедную малюточку надули! Не проделали ей входика! И теперь бедная малюточка бродит, как неприкаянный дух, и жалобно стонет!

– Не раздражай меня! И без тебя тошно, – огрызнулся я.

– Ути-пути! Какие мы раздражительные! Я только пытался сказать, что если бедная малюточка поднимет голову и повнимательнее посмотрит, то она обнаружит, что сверху свисает веревка.

Вглядевшись в древнюю, носившую на себе следы сотен веков, стену пирамиды, я обнаружил канат, сплетенный из множества обрывков льняных холстов и ручейком сбегавший по камням. Конец каната свисал метрах в трех от основания пирамиды.

Цепляясь за неровности камня, я полез наверх и ухватился за толстый со множеством узлов канат.

– Ты любишь статистику? – поинтересовался талисман. – Если любишь, то вот тебе кое-какие цифры: за последние девятьсот лет, что я веду наблюдения, по этому канату поднималось триста двенадцать человек. А теперь спроси у меня, сколько из них спустилось вниз.

– Отстань, зануда! – буркнул я.

– Правильно, ни одного, – сказал полумесяц. – Но не подумай, пожалуйста, что я тебя пугаю. Это так, для статистики. В порядке, так сказать, общего развития.

3.

Вход в пирамиду больше всего напоминал небольшую лазейку, в которую можно было протиснуться лишь на четвереньках. Вначале коридор шел наверх, а потом наклонно спускался вниз. Зато теперь он слегка расширился, и я смог идти, слегка пригнувшись. Ключ от саркофага светился, разливая зеленые лучи. Я нес его в руке, как факел.

– Ну и бестолковые же строители эти египтяне! Снаружи у них все грандиозно, а внутри какие-то тараканьи ходы. Если хочешь знать мое мнение, мне здесь совсем не нравится. Я категорически отказываюсь работать в таких условиях, – ворчал талисман.

Неожиданно я остановился. Путь мне перегораживала густая паутина. Под ногами шуршали черепки и рассыпавшиеся в прах деревянные лари. Кажется, я оказался если не в сокровищнице, то, во всяком случае, в каком-то бывшем хранилище.

– Настя! Настя! – окликнул я на всякий случай.

Никто не отозвался, лишь паутина натянулась и сразу в нескольких местах в ней появились надрывы. Немного погодя откуда-то из дальних закоулков лабиринта долетел не то хохот, не то стон, не то мое же эхо.

– Орать в пирамидах – дурной тон. И потом, если уж на то пошло, довольно опасно, – назидательно заметил талисман.

– Почему опасно?

– Потому что услышать тебя могут совсем не те, кем бы ты хотел быть услышанным, – загадочно ответил полумесяц, но от более подробных объяснений воздержался.

Решительно порвав паутину, я шагнул вперед. Справа и слева в небольших нишах стояло около десятка глиняных сосудов.

Я пнул один из них ногой. Сосуд рассыпался, и из него вылетел сиреневый призрак. Страшно захохотав, он сгустился и принял вид мрачного египетского воина, вооруженного зазубренным копьем.

– Чужак! – зашипел он. – Здесь чужак! Осквернитель пирамид!

– Я не осквернитель! – попытался возразить я.

– Молчи, осквернитель! Ты умрешь!

Соседние сосуды покрылись сетью трещин, рассыпались, и передо мной выросло еще с десяток могучих воинов. Наконечники их грозных копий смотрели мне точно в грудь. Глаза светились желтым негаснущим светом.

– Не обращай на них внимания. Это призраки. Они не могут причинить вреда, – презрительно сказал талисман.

Воин-призрак сделал выпад копьем. Машинально я увернулся. Копье пропороло мне свитер и зацепило плечо. Я вскрикнул.

– Кто там болтал, что они не могут причинить вреда! – крикнул я.

– Извини, приятель, ошибся. Должно быть, это потому, что ты с ними разговаривал. С призраками нельзя разговаривать. Они от этого становятся сильнее, – философски заметил полумесяц.

Я поспешно пригнулся. Копье просвистело у меня над головой и ударилось в стену. Я уронил ключ, схватил это копье и стал отбиваться. Стеснившись в узком проходе, воины-призраки бросились на меня все разом. Меня спасало лишь то, что, окостенев от многовекового лежания, они были малость неповоротливы. Я нанес несколько удачных ударов, но у воинов-призраков даже не выступала кровь. Шаг за шагом они упорно теснили меня по проходу, прижимая к стене. Я понял, что еще немного – и я повисну на их копьях, как мотылек на булавках.

– На твоем месте я бы выбросил это копье. Толку от него все равно нет, – заявил талисман.

– А как же мне с ними сражаться? – прохрипел я.

– Попробуй ключом от саркофага. Порой эти волшебные штуки действуют. Где ключ? Неужели ты его выбросил? Ну и болван же ты, хозяин!

Я завопил и, швырнув в гущу своих врагов копье, кинулся им в ноги. Воины-призраки замешкались: их длинные копья и большая скученность не позволяли немедленно пригвоздить меня к полу.

Пробравшись ужом между их ногами, я добрался до ключа и взмахнул им, как палицей. Вначале разлетелось копье ближайшего ко мне призрака, а потом и он сам, получив скользящий удар по уху, рассыпался прахом. Подействовало! И как же я не догадался сразу! Воины-призраки навалились на меня всей толпой, но теперь я не боялся и отважно наносил удары. Минуту спустя лишь серый пепел на полу подтверждал, что здесь была схватка.

Тяжело дыша, я опустил руку с ключом. Левое плечо пульсировало болью.

– Кирилл, ты раньше занимался фехтованием? Или, может, рубился на мечах? – деловито поинтересовался полумесяц.

– Нет, – сказал я, рассчитывая на одобрение. Но если от кого и можно было его получить, то не от этого неблагодарного типа.

– Оно и видно, что не занимался. Ты размахивал ключом, как мухобойкой! – хихикнула лукавая безделушка.

4.

После площадки с воинами-призраками снова начался длинный коридор. Разглядывая стены, покрытые загадочными иероглифами, я обо что-то споткнулся и едва не упал. Посмотрев вниз, я увидел небольшой желтый череп, внутри пустых глазниц которого горела свеча.

– Не говори с ним! – быстро предупредил талисман, но я не удержался и спросил:

– Ты что здесь лежишь?

– Жду, – проскрежетал череп.

– Кого ждешь?

– Тебя.

– З-зачем?

Отвечая, желтый череп чуть подпрыгивал.

– Показать тебе дорогу к среднему пальцу. Иди прямо и никуда не сворачивай. На пути тебе попадутся три саркофага. К первому не прикасайся голой рукой – примерзнешь. Ко второму не прикасайся ключом – лишишься ключа. В третьем саркофаге будет мумия. Достань палец у нее изо рта и сразу беги, пока Фараон не проснулся. Будешь убегать – не оглядывайся назад, что бы Фараон тебе ни кричал. Обернешься – окаменеешь. И вот еще что, когда будешь пробегать мимо меня – не споткнись о меня, я тебя загрызу.

– Не слушай его, он наверняка врет, – зашептал талисман.

Я раздраженно засунул его под свитер. Не знаю отчего, слова черепа внушали мне доверие. Да и голос, раздававшийся из его пустых глазниц, был мне знаком.

– А Настя? Где мне найти Настю? – спросил я.

Но на этот вопрос череп не ответил.

– Ты знаешь, чей я череп? – жутким голосом спросил он.

– Чей?

– Твой! – по-идиотски захохотал он и, подпрыгнув, быстро укатился куда-то. Оцепенев, я неподвижно смотрел ему вслед.

– Я же тебя предупреждал: не разговаривай с черепами! Вечно они наплетут с три короба! – заявил талисман.

– Ты думаешь, это правда, то, что он сказал? Это действительно мойчереп?

– Твой череп пока что еще у тебя, если мне не изменяет зрение, – успокоил меня полумесяц. – Но на твоем месте я бы не радовался: не исключено, что и этот тоже твой, но, так сказать, уже из будущего. В этом случае мы примерно знаем, что с тобой станет.

– Тебя послушаешь – что на гвоздь сядешь, – проворчал я.

– Угу, – довольно подтвердил талисман. – Я такой. Это у меня потомственно-наследственное. Я имею в виду оптимизм. А ты еще разве не понял, с кем связался?

– Ого! – воскликнул я, вглядываясь в мрачную гробообразную конструкцию, выросшую у нас на пути. – Саркофаг!

Это и в самом деле был саркофаг. Деревянный саркофаг в форме раскрашенного туловища, лежащего на спине бородатого мужчины. Назвать этого бородача красивым или хотя бы симпатичным было сложно, даже если польстить ему изо всех сил. Обойдя саркофаг, я обнаружил отверстие для ключа, вставил его и провернул один раз до упора. Ключ проворачивался легко, безо всякого усилия и даже без скрипа, что само по себе должно было меня насторожить.

– Подошел ключ? Отлично. Теперь открывай крышку! – велел талисман.

– Ну уж нет! – отказался я. – Поверим черепу. Особенно если это мой череп – он уж точно врать не будет.

– Ну-ну, – язвительно сказал талисман. – Выходит, ты вообще не будешь его открывать?

– Зачем же не буду? Очень даже буду! Но только не руками.

И прежде чем этот болтун успел возмутиться, я поддел им крышку саркофага и сдвинул его с места.

– Безобразие! – заверещал полумесяц. – Я буду жаловаться! Использовать меня, пророческий амулет, в виде палки-ковырялки – натуральный вандализм! Я отомстю, и мстя моя будет ужасна!

Заглянув в саркофаг, я обнаружил меч, лежащий у него на дне. Меч был короткий, бронзовый, с широким, заостренным на конце лезвием. Нечто среднее между мечом и большим кинжалом. Его витая рукоять состояла из двух переплетенных металлических полосок и заканчивалась выкованной головой змеи. Кроме меча, в саркофаге больше ничего не было.

Я нерешительно протянул к нему руку, и, захохотав, меч сам прыгнул ко мне в ладонь.

– Знаешь, кто я? – поинтересовался он глухим неприятным голосом. – Я безумный меч Безумной Пирамиды, троюродный племянник знаменитого меча-кладенца со стороны его незамужней тетки! Целые сутки я буду одерживать для тебя победы, но, учти, только сутки! Завтра в это же время я зарублю тебя, и никто во всем свете тебе не поможет!

– Зарубишь меня, но зачем? – испуганно спросил я.

Такая перспектива меня нисколько не привлекала.

– У меня такое правило. За счастье обладания мной надо платить, – заявил меч.

– Погоди-ка, приятель. А если я сейчас верну тебя в саркофаг?

– Бесполезно, – сказал меч. – В этом случае я прикончу тебя прямо теперь. Я не намерен прощать такое оскорбление.

– Какое оскорбление?

– Как какое? Не взяв меня, ты нанесешь страшный удар моему самолюбию.

И, норовя поддеть меня острием, меч стал извиваться у меня в руках. Слова у него явно не расходились с делом.

– Постой, постой! Я беру тебя! – завопил я, чувствуя, что у меня не хватает сил с ним справиться.

– Я знал, что ты согласишься. Итак, сутки! Время пошло! – захохотал безумный меч, и в тот же миг ножны с ним прыгнули ко мне на пояс.

– Нет, ты видел этого наглого типа? Что он о себе вообразил? – возмущенно шепнул мне талисман. – Можешь не сомневаться: если он тебя убьет, общество магических предметов впаяет ему строгий выговор с занесением на рукоять. Я лично поставлю вопрос о его поведении на повестку дня.

– А мне чихать! У меня уже пятнадцать таких выговоров по числу приконченных героев! – подал голос меч, с гордостью демонстрируя рукоять, испещренную множеством мельчайших знаков.

Надувшись, талисман замолчал. Я вздохнул, искренне понадеявшись, что за сутки придумаю, как мне избавиться от этого ненормального родственничка меча-кладенца. Пока же меч очень даже мог мне пригодиться.

За первым саркофагом я увидел в стене замурованную дверь. Кладка кирпича была совсем свежей – раствор даже не везде еще высох.

– А ты не мог бы... – смущенно обратился я к мечу.

– Только попроси! Для тебя все, что угодно! – галантно сказал меч. Он был большим джентльменом, если не считать того, что собирался меня прикончить.

Он выпрыгнул из ножен и, высекая искры, врубился в кладку. Несколько мгновений – и в камнях появился достаточной величины пролом.

Боком проскользнув в него, я оказался в небольшой нише, где стоял еще один саркофаг, по размерам чуть больше того, в котором хранился меч. Форма саркофага повторяла туловище мрачного бородача-египтянина, с той только разницей, что теперь оно было каменным. Помня, что ключ на этот раз использовать нельзя, я навалился на крышку саркофага плечом и сдвинул ее с места.

– Ну-ка, ну-ка! Интересно, какой сюрпризец нам подготовили на этот раз! – поинтересовался талисман.

Я заглянул в саркофаг, и... внезапно сердце мое перестало биться. В саркофаге лежала Настя. Ее лицо было мертвенно-бледным, а руки были сложены на груди, как у покойницы.

5.

Я взволнованно всматривался в такое родное и дорогое мне лицо. Вот маленький шрамик на левой скуле, а вот губы. Даже теперь они сохраняют упрямое выражение. Я искал ее и нашел за замурованной стеной в Безумной Пирамиде. Но жива ли она? Неужели я нашел ее для того, чтобы снова потерять?

– Что ты стоишь, как истукан? Послушай, дышит ли она! – начал распоряжаться талисман.

Я поспешил прильнуть ухом к груди Насти. Сердце не билось. Во всяком случае, я не слышал его ударов. Мне почудилось, что внутри меня что-то оборвалось.

– Не дышит, – сказал я хрипло.

– Эх ты, чайник! – фыркнул талисман. – Разве так проверяют? Приложи ей к ноздрям зеркало.

– У меня нет зеркала.

– Всему приходится учить! Используй меня вместо зеркала! Заодно протри меня тряпочкой, ненавижу чувствовать себя неухоженным.

Я схватил полумесяц и, протерев его, приложил к ноздрям Насти. Я держал талисман у ноздрей и боялся взглянуть на него. «Вдруг там ничего не будет?» – думал я со страхом.

– Да дышит, она дышит! Сопит как паровоз! Убери меня немедленно, а то вдруг у нее насморк! – завопил вдруг талисман.

Взглянув на него, я с облегчением обнаружил крошечное затуманенное пятнышко. Настя дышала, но очень слабо.

Я принялся трясти ее, но девочка не просыпалась.

– Сонные заклятия так не снимаются! – со знанием дела заявил полумесяц.

– А как снимаются?

– Сколько владельцев сменил, а такого олуха впервые встречаю! Тебе в детстве сказки читали? Поцелуй ее, только и всего!

– Поцеловать? – переспросил я.

– Ну да, поцеловать. А что, какие-то проблемы со свежестью дыхания? Забыл пожевать «Орбит»? – язвительно поинтересовался полумесяц.

– Отстань!

– Это еще кто к кому пристает! Я тебя на шею не вешал! – возмутился талисман.

Ощущая, как, должно быть, нелепо я выгляжу, грязный, запыленный, пропахший пометом Гарпий, с застрявшим в волосах многовековым прахом египетских воинов, я неуверенно потянулся губами к Насте.

– Отвернись! – велел я талисману.

– Пожалуйста! – отозвался тот и мигом повернулся на шнурке. – Отвернуться я всегда не против. Я и этой стороной отлично вижу! – хихикнул он.

Я наклонился к лицу девочки и замер, не решаясь прикоснуться к ней губами. Родственник кладенца, висевший у меня на поясе, нетерпеливо заерзал в ножнах.

– Ненавижу слюнявые сцены! Давай, лучше я ее зарублю! – внезапно предложил он.

– Зачем? – испугался я.

Меч смутился.

– Забудем об этом. Я просто так спросил. Вдруг она на тебя нападает или там что, – пробормотал он. У этого маньяка явно чесалось лезвие.

– Горько! – завопил подглядывающий талисман.

Я коснулся своими губами губ девочки и сразу отстранился. Честно говоря, я так психовал, что сам не понял, был ли поцелуй или не было. Меч загототал.

– Разве так целуются? Эх ты, чайник! Давай еще! – велел талисман.

Я снова стал наклоняться, но тут ресницы Насти дрогнули. В следующий миг она открыла глаза и уставилась на меня.

– Кто это? – промурлыкала Настя, сладко потягиваясь.

– Я. Кирилл.

– А чего ты надо мной навис? Мерзляки уже ушли?

– Ушли, – ответил я, сообразив, что она ничего не помнит.

Девочка рывком села в саркофаге, озадаченно огляделась и, обнаружив, в каком милом местечке она отдыхает, взвизгнула.

– Как я здесь очутилась?

– Тебя унесла мумия.

– Му..?! А-а!

Настя снова взвизгнула, еще громче прежнего. Меч раздраженно заерзал в ножнах, а талисман проворчал, что если раньше нас кто-то мог и не слышать, то теперь о нас знают на сорок километров вокруг.

– О боже, я вспоминаю, что меня действительно кто-то схватил! – с ужасом прошептала Настя. Сощурившись, она вгляделась мне в лицо. Бедняжка, без очков ей было сложновато что-то различить. – Кирилл, ты уверен, что ты – это ты? – спросила она подозрительно.

– Уверен.

– Спорю, что ты – это не ты... – сказала она, но уже скорее по привычке.

Я хмыкнул. Меня всегда поражала в Насте способность спорить по пустякам и по большому счету ничему не удивляться, хотя, конечно, и она была любительницей повизжать.

Настя провела ладонью по моей запыленной щеке. Я поморщился: как раз здесь была ссадина, оставшаяся после встречи с Оскаленным Мертвецом.

– Бедняга, ну и досталось же тебе! Как ты меня нашел? – спросила она.

Я вкратце рассказал ей о своих приключениях. О поцелуе я, разумеется, умолчал.

– Щенячьи нежности! Чмок-чмок! Тьфу! – пробурчал меч.

Девочка удивленно подалась вперед.

– О чем это он?

– Не обращай внимания. Он бредит, – быстро ответил я.

– Можешь меня оскорблять сколько угодно. Все равно через двадцать три часа сорок пять минут я тебя зарублю. А до этих пор можешь и не говорить девчонке, что ты ее поцеловал, – заупрямился меч.

Настя пораженно уставилась на меня.

– Ты... меня... поцеловал? Меня?

Багровея, я отвернулся. На мое счастье, в разговор вмешался талисман:

– Между прочим, здесь неподалеку еще один саркофаг. И кое-кто в нем уже начинает ворочаться. Вот-вот этот кое-кто проснется и начнет обход пирамиды. Я сообщаю это так, если вам, конечно, интересно.

6.

Перед огромным, покрытым трещинами саркофагом Фараона мордами друг к другу сидели два каменных дракона. Стоило мне ступить между ними, как глаза каменных драконов зажглись, а из ноздрей повалил едкий серный дым. Оживая, драконы двинулись ко мне.

– Коснись их ключом! Скорее! – испуганно пропищал талисман.

Я коснулся драконов ключом, и оба они вновь окаменели. Решительно встав ближайшему дракону на спину, я дотянулся до замочной скважины, черневшей вблизи крышки саркофага, и дважды повернул в ней ключ.

Внезапно ключ в моих руках стал плавиться и растаял, превратившись в светлый дымок. Послышался глухой гул. Крышка саркофага медленно отодвинулась.

Забравшись на саркофаг, я увидел лежащую в ней мумию, обернутую просмоленными холстами. Рот мумии был приоткрыт. Не разрешая себе испугаться, я сунул в него руку и выхватил у нее изо рта палец Красной Руки. В отличие от указательного средний палец был малоподвижен и лишь слегка шевельнулся, когда я сунул его в холщовую сумку.

Собираясь спрыгнуть с саркофага, я случайно вновь взглянул на мумию и оцепенел. Рот Фараона, раньше приоткрытый, теперь был плотно захлопнут. Полоски просмоленных холстов, покрывавших все его тело, шевелились. Одна из рук начинала уже тянуться вверх, нашаривая край гробницы.

Сомнений не было. Мумия просыпалась. Дракон, на котором я стоял, шевельнулся. Он тоже оживал.

Какое-то мгновение я стоял, оцепенев, а потом, спрыгнув, метнулся в коридор. Безумная Пирамида затряслась. Кое-где с потолка уже бежали тонкие струйки песка и сыпались камни.

– Стойте! – взревел нам вслед жуткий голос. – Стойте! Верните палец!

– Это Фараон! Не оглядывайся! – крикнул я бегущей рядом со мной Насте.

Она повернула ко мне голову.

– Спорим, что... – начала она и осеклась. – Как ты думаешь, Кирилл, мы выкарабкаемся?

– Если хотите знать мое мнение: не выкарабкаемся! – встрял талисман.

– У тебя не спрашивают!

– Ну и что, что не спрашивают! А я отвечаю! – обиделся полумесяц.

– Кирилл! – крикнула Настя. – Какие у нас шансы?

– Шансы? Пятьдесят на пятьдесят, – сказал я, и мы помчались.

На бегу я размышлял, что пятьдесят на пятьдесят – это еще очень оптимистичный процент.

Позади нас хрипела взбесившаяся мумия. Она была так близко, что я буквально спиной ощущал ее спертое дыхание.

А тут еще послышался гул, и узкий коридор, по которому мы бежали, завалило внезапно рухнувшей глыбой. Весил этот камешек по меньшей мере тонны полторы, так что о том, чтобы сдвинуть его, мечтать не приходилось. Мы могли только радоваться, что он не шлепнулся нам на головы. Случись это, и того, что от нас осталось бы, не хватило бы и на пару котлеток.

– Вперед прохода нет! – испуганно воскликнула Настя.

– И назад нет! Там Фараон! – сказал я.

Едва я это произнес, как на плечо мне легла тяжелая рука. Я почувствовал запах просмоленного холста.

– Не оборачивайтесь! – быстро сказал полумесяц. – Обернетесь – умрете!

– А если не обернусь?

– В том-то вся и штука, Кирюха! Пока ты стоишь к мумии спиной, она не может тебя убить. А вот если обернешься – тут уж я тебе не завидую.

– Почему?

– На спрос, а кто спросит – тому в нос, – буркнул талисман. Более точного ответа он, видимо, не знал и сам.

Фараон убрал с моего плеча руку. Я услышал его яростное сопение. Похоже было, что он раздраженно ходит назад и вперед, но не может причинить нам вреда.

«А ведь талисман-то прав!» – подумал я.

– Я всегда прав. С тебя причитается, да только разве у тебя допросишься, у свиньи такой неблагодарной? – заявил полумесяц, прочитывая мои мысли.

– И что теперь делать? – спросила Настя.

– Резонный вопрос, – ответил я. – Во-первых, не оборачиваться, а во-вторых, подождем, пока Фараон уйдет.

Стоявшая за нашими спинами мумия насмешливо фыркнула. Судя по этому фырканью, уходить она явно не собиралась. Более того, имела в отношении нас вполне определенные планы.

– Ха-ха! – сказал талисман. – Ха-ха! Напрасно надеетесь! Фараон не уйдет! Он может ждать и тысячу лет, и две тысячи. Терпения у него хватит. Мумии – они по природе своей терпеливые. К тому же он никуда особенно и не торопится.

– Значит, мы здесь замурованы?

– Увы! – выспренно сказал полумесяц. – Увы, мой друг! Кажется, вам наступил так называемый «каюк». Или, выражаясь языком Двуголовика, «кранты вам, братаны!».

Однако сам не знаю почему, я не терял надежды. Всматриваясь в камень, преградивший нам дорогу, я заметил вдруг, что он идеально круглой формы и при этом покрыт изморозью.

«Изморозь... снег... лед... Ледяной Камень», – сама собой связалась у меня в голове логическая цепочка.

Не веря в удачу, я торопливо стал ощупывать холодную поверхность валуна. Внезапно покрывавшая его изморозь с шипением испарилась, и прямо перед глазами я увидел в граните отпечаток огромной руки. Вот ладонь... Большой палец... Указательный... Средний...

Да, так и есть – Ледяной Камень, открывающий ворота в человеческий мир. Но откуда он взялся здесь, в пирамиде? Впрочем, где же еще прятать камень, как не в пирамиде?

– Неужели это?.. – Настя начала и не договорила.

Слишком смелой была эта мысль, слишком страшно было ошибиться.

Однако проблеск надежды, нелепой, авантюрной, но все же надежды, уже забрезжил передо мной.

– Смерть! – громко позвал я, протягивая ладонь. – Смерть! Возвращай палец!

Прошла секунда... другая... еще несколько. Моя ладонь оставалась пустой, хотя каким-то неведомым образом я ощущал, что скелет с пустыми глазницами слышит меня. Более того – Смерть сейчас рядом.

– Ты поклялась косой! Теперь не отвертишься! – напомнил я.

Кто-то оставшийся невидимым недовольно хмыкнул, и я ощутил, как на мою ладонь лег шевелящийся указательный палец Красной Руки. Средний палец я к тому времени уже достал из холщовой сумки.

Пальцы Красной Руки угрожающе шевелились, словно им хотелось вцепиться в меня. Я поднес их к отверстиям в камне, мысленно определяя место для каждого.

– Ты думаешь, получится? Да? Да? Скажи что-нибудь! Не молчи! – взволнованно спросила Настя.

Я не ответил. Да и что я мог ей сказать, когда и сам не знал? Хватит ли магической силы у двух пальцев или нужны будут все пять? Так или иначе, а мы сейчас это выясним.

Стараясь не торопиться, я вставил пальцы в отверстия в граните. Ощущалось, что Красная Рука уже соприкасалась с Ледяным Камнем, навеки оставив в его поверхности свой отпечаток.

Несколько мгновений, томительнее которых мне никогда не приходилось переживать. Сопение мумии за плечами, и ничего... ничего...

– Не получилось! Не получилось! – убито прошептала Настя.

Я шагнул вперед.

– Ну же! Ну же! Что же ты? – крикнул я и, не сдерживаясь больше, ударил по камню кулаком.

Не думаю, что мой удар был очень сильным, и поэтому то, что произошло, было для меня полной неожиданностью. Внезапно Ледяной Камень треснул, как яичная скорлупа.

Мумия завыла, гневно и беспомощно, а потом ее вдруг отбросило, как старый манекен.

Посреди хода очертился ослепительный оранжевый круг, с каждым мгновением становившийся все больше. Я понял, что это и есть та самая лестница, а точнее, ворота в человеческий мир!

Более того, я увидел, что внутри оранжевого круга зеленеет трава, трава нашего человеческого мира! В тот миг мне казалось, что ничего не может быть прекраснее этой травы. Мне захотелось погладить ее, припасть к ней щекой.

У нас вышло! Получилось! Это была полная победа!Признаться, тогда я даже не чувствовал восторга, лишь безумное удивление.

– Поскольку двадцать три часа еще не истекли, мне не придется вас убить! Сие очень грустно. Ну да ничего, перебьюсь как-нибудь. В конце концов, у каждого правила должны быть исключения, – сказал безумный меч. – И вот еще одна маленькая просьба: оставьте меня здесь. Не очень-то мне хочется тащиться в ваш мир.

– Хорошо, – сказал я, радуясь, что избавился от этого чокнутого типа. – Мы тебя оставляем.

– Вот и ладушки! – обрадованно воскликнул меч и, вырвавшись из ножен, умчался куда-то. По очень важным и кровожадным делам, я полагаю.

– И меня оставьте! – заявил талисман. – Я передам от вас привет дедушке Вурдику и Ягге!.. Хотя вы, конечно, и пройдохи, и бестолочи, но мне... мне будет вас не хватать... Я даже буду слегка, очень, впрочем, слегка, скучать...

Голос полумесяца подозрительно дрогнул.

– А теперь брысь! Брысь отсюда! А то ворота сейчас закроются. Видите, круг уже бледнеет! – крикнул он, сердясь, что дал себе растрогаться.

Я снял полумесяц с шеи, и, выскользнув у меня из рук, он со звоном упал на плиты.

– Что я вам металлолом, что ли? Могли бы и поделикатнее со своим старым другом... Аккуратно нельзя было положить? – заворчал талисман уже прежним, узнаваемым голосом.

– Прости! – извинился я.

– Ха, прости! Не прощаю! И не надейся! Я теперь обижен навек, мое сердце разбито... – забубнил полумесяц.

– Пойдем скорее! Пойдем! – взволнованно шепнула Настя.

Она крепко пожала мне руку. Я ощутил, какая теплая и дружеская у нее ладонь. Теперь мы уж точно не расстанемся. Да и что может нас разлучить, когда мы сумели победить саму Красную Руку?

И, не отрывая взгляда от травы, мы разулись и сделали шаг в оранжевый круг. Мгновенье спустя я ощутил ступней теплую и чуть влажную почву человеческого мира...