Филип Дик. «Реставратор Галактики».

Филип Дик. Солнечная лотерея (перевод С. Буренин, Е. Смирнов).

…Хорошая стратегия использует принцип Минимакса, то есть поведения, основанного на знании вероятных результатов, которое учитывает, что противник может разгадать ход игры. Чтобы он не смог этого сделать, в игру вводят элемент случайности, чем ее усложняют, делая стратегию совершенно непредсказуемой… Стратегия в покере, в делах и на войне. Джон Макдональд. Соч., 1953

Глава 1.

Сначала были предзнаменования. В первых числах мая 2203 года над Швецией пролетела стая белых ворон. Через некоторое время серия пожаров опустошила бо́льшую часть Холма Лирохвост – одного из основных индустриальных центров системы. Небольшие круглые камешки выпали вблизи колонии на Марсе. В Батавии, где располагался Директорат Федерации девяти планет, родился двухголовый теленок – верный признак приближения чрезвычайных событий.

Каждый толковал эти знаки со своей точки зрения; рассуждения о вероятных последствиях действия сил природы стали любимым занятием миллионов людей. Все гадали, высказывали предположения и спорили, собираясь у Колеса Фортуны – инструмента случайного выбора. Все делали ставки, уповая на внезапную удачу.

Но то, что для одних было всего лишь предзнаменованием, для других обернулось настоящей катастрофой. Половина классифицированных служащих Холма Лирохвост лишилась работы. Присяги на верность были расторгнуты, и людей просто выбросили на улицу. Предоставленные самим себе, они превратились для системы в еще один симптом приближающегося времени испытаний. Большинство специалистов пошли на дно, растворившись среди неклассифицированных масс, неклов. Но не все.

Тед Бентли, забрав уведомление об увольнении, направился к своему кабинету. По дороге он спокойно разорвал бумагу на мелкие кусочки и выбросил в корзину для мусора. Его реакция на увольнение оказалась незамедлительной, решительной и энергичной. Она отличалась от поведения других служащих одной важной особенностью: он был рад тому, что теперь свободен. Вот уже тринадцать лет он всеми законными средствами пытался расторгнуть присягу на верность Лирохвосту.

Войдя в свой кабинет, он запер дверь, отключил внутренний видеоэкран и принялся быстренько обдумывать ситуацию. Для того чтобы разработать план дальнейших действий, ему потребовался всего час, и план оказался ободряюще простым.

В полдень отдел кадров Лирохвоста вернул ему правовую карточку, которую они и обязаны были вернуть по расторжении присяги на верность. Непривычно было вновь увидеть эту карточку по прошествии стольких лет. Он покрутил ее в руках, а потом спрятал в бумажник. Карточка теперь – его единственный шанс в великой лотерее с шестью миллиардами участников, ничтожная возможность с помощью Колеса Фортуны занять первую позицию в обществе. По сути, его отбросили на тридцать три года назад: карточка была заведена сразу после того, как он появился на свет.

В половине третьего Тед навсегда распрощался с Лирохвостом. К четырем часам он уже в срочном порядке распродал за полцены свое имущество и купил билет первого класса. А вечером покинул Европу, направляясь в столицу Индонезийской империи.

В Батавии он снял недорогую комнату и вынул из чемодана вещи. Кое–какое имущество все еще оставалось во Франции; если повезет, то можно будет забрать его и попозже, а если нет, то это уже не будет иметь значения. Он с удивлением обнаружил, что его жилье находится напротив здания Директората. Множество людей, как тучи тропических мух, роились у многочисленных дверей. Все пути и дороги вели в Батавию.

Его сбережений надолго не хватит, он продержится всего ничего, поэтому действовать нужно было побыстрей. В Публичной информационной библиотеке Бентли набрал целую охапку кассет с видеофильмами и в течение нескольких дней изучал новейшие достижения биохимии – науки, по которой и получил первоначальное образование. Он работал как одержимый, подгоняемый единственной мыслью: предложение принять присягу верховному крупье делается только один раз; если его предложение будет отвергнуто, он проиграет.

А проигрывать ему было нельзя, потому что назад, в систему Холмов, он возвращаться не собирался.

В течение последующих пяти дней он выкурил бесчисленное количество сигарет, бесконечное число раз обошел свою комнату и в конце концов взялся за список агентств, предоставляющих девочек для развлечений. Контора того агентства, которое он предпочитал, оказалась совсем близко. Тед позвонил, и не прошло и часа, как большинство его психологических проблем отодвинулось в прошлое. Целые сутки он провел в компании стройной блондинки, то в своей комнате, то в коктейль–баре по соседству. Но большего он уже не мог себе позволить. Настало время действовать. Сейчас или никогда.

Утром Теда бил нервный озноб. Прием на работу к верховному крупье Веррику был основан на принципе Минимакса: здесь все, кажется, зависело от случайного выбора. За шесть дней Бентли так и не смог распознать какую–то систему. Было невозможно вычислить фактор, если такой вообще существовал, который гарантировал бы успех. Приходилось рассчитывать только на удачу, на счастливый случай. Он побрился, оделся, расплатился с Лори и отправил ее назад в агентство.

Бентли вдруг охватило чувство одиночества и страха. Он рассчитался за комнату и собрал чемодан. А потом для пущей уверенности купил себе второй талисман. В общественном туалете он прицепил его изнутри к рубашке и, бросив монетку в автомат, получил укол успокоительного. Когда нервная дрожь утихла, он вышел из туалета и остановил такси.

– К зданию Директората, – сказал он роботу. – И можешь не гнать.

– Хорошо, сэр или мадам, – ответил робот Макмиллана и добавил: – Как пожелаете.

Макмиллановские роботы не различали, мужчина перед ними или женщина.

Когда такси заскользило над крышами домов, в салон ворвался теплый весенний ветер. Но Бентли ничего вокруг не интересовало, он не сводил глаз с вырастающего впереди здания. Позавчера он послал в Директорат свои бумаги. Нужно было время, чтобы они появились на столе первого контролера в бесконечной цепи чиновников Директората.

– Мы прибыли, сэр или мадам.

Такси приземлилось. Тед расплатился – и дверца машины открылась.

Повсюду сновали люди. Воздух гудел от множества голосов. Бентли почувствовал, что напряжен, как сжатая пружина. Уличные торговцы предлагали «методы», расхваливая низкие цены и беспроигрышные теории, гарантирующие удачу в игре с Колесом Фортуны. Они обещали, что система Минимакса окажется у тебя в руках. Спешащая масса людей не обращала на торговцев никакого внимания: если бы кто–то действительно имел надежную систему предсказаний, то воспользовался бы ею сам, а не продавал на улице.

Бентли на секунду остановился на тротуаре, чтобы закурить. Руки уже не дрожали. Он ткнул свою папку под мышку, засунул руки в карманы и медленно двинулся к зданию Директората. Прошел под высокой аркой контроля и оказался внутри. Может быть, вскоре он будет заходить сюда уже как служащий Директората… Бентли с надеждой посмотрел на арку и притронулся к талисману, спрятанному под рубашкой.

– Тед! – услышал он тоненький взволнованный голос. – Подожди!

Он остановился. Тряся грудями, Лори проталкивалась через плотную толпу.

– У меня для тебя кое–что есть, – сказала она, добравшись до него и переведя дух. – Я знала, что сумею перехватить тебя тут.

– Что еще? – натянуто спросил Бентли.

Поблизости, несомненно, находились люди из Корпуса телепатов Директората, а ему вовсе не хотелось, чтобы его интимные мысли попали в руки восьмидесяти скучающих взломщиков чужих мозгов.

– Вот.

Лори обвила его шею и что–то быстро закрепила на ней. Проходившие мимо люди одобрительно улыбались: это был еще один талисман.

Бентли осмотрел его. На вид это была довольно дорогая штучка.

– Думаешь, поможет? – спросил он девушку. Встречаться с Лори еще раз он совершенно не собирался.

– Надеюсь. – Она быстро прикоснулась к его руке. – Спасибо, что ты был со мной таким милым. Ты выпроводил меня, прежде чем я успела сказать тебе это. – Она печально вздохнула. – Скажи, у тебя большие шансы? Ух, если тебя возьмут, то, возможно, ты останешься в Батавии!

– Пока ты здесь стоишь, у тебя проверяют мозги, – раздраженно сказал Бентли. – Веррик повсюду напихал телепатов.

– Мне наплевать, – легкомысленно ответила Лори. – Девушкам по вызову скрывать нечего.

Зато Бентли телепаты были не по душе.

– А мне это не нравится. Мне никогда в жизни раньше не залезали в мозги. – Он пожал плечами. – Но думаю, если сумею зацепиться здесь, то мне придется к этому привыкнуть.

Он направился к центральной стойке, держа наготове удостоверение и правовую карточку. Очередь продвигалась довольно быстро. Уже через несколько минут робот–клерк принял у него документы, заглотил их и пророкотал:

– Все в порядке, Тед Бентли. Вы можете пройти внутрь.

– Ну что ж, – жалобно сказала Лори, – думаю, я еще тебя увижу. Если, конечно, ты зацепишься здесь…

Бентли затушил сигарету и повернулся к двери во внутренние помещения.

– Я поищу тебя, – пробурчал он, даже не взглянув в сторону девушки.

Он пробился сквозь ряд людей, стоявших в ожидании, прижал к себе папку и быстро прошел в дверь, которая тут же за ним захлопнулась.

Он попал внутрь – это было начало.

Небольшой мужчина среднего возраста в очках с металлической оправой и с маленькими прилизанными усами внимательно рассматривал его.

– Вы – Тед Бентли?

– Да, – подтвердил Бентли. – Я хочу видеть верховного крупье Веррика.

– Зачем?

– Мне нужна работа по классу восемь–восемь.

В кабинет ворвалась девушка. Не обращая никакого внимания на Бентли, она быстро заговорила:

– Ну вот, все кончено. – Она дотронулась до виска. – Видел? Теперь ты удовлетворен?

– Не надо обвинять в этом меня, – сказал низкорослый мужчина. – Таков закон.

– Закон?!

Девушка присела на стол и откинула с глаз прядь темно–рыжих волос. Нервно подрагивающими пальцами выхватила из лежащей рядом пачки сигарету и закурила.

– Давай убираться отсюда к чертовой матери, Питер. Здесь уже ничего хорошего не будет.

– Ты же знаешь, что я остаюсь, – ответил мужчина.

– Ну и дурак.

Девушка слегка повернулась и наконец заметила Бентли. В ее зеленых глазах промелькнули удивление и интерес.

– А вы кто такой?

– Может быть, вы зайдете как–нибудь в другой раз? – обратился маленький мужчина к Бентли. – Сейчас не совсем…

– Я не затем зашел так далеко, чтобы разворачиваться, – хрипло оборвал его Бентли. – Где Веррик?

Девушка с любопытством уставилась на него:

– Вы хотите видеть Риза? А что вы можете предложить?

– Я биохимик, – зло ответил Бентли. – Я ищу работу по классу восемь–восемь.

Девушка слегка скривила губы:

– Правда? Интересно… – Она пожала голыми плечиками. – Приведи его к присяге, Питер.

Мужчина был явно в нерешительности. Он неохотно протянул руку Бентли:

– Меня зовут Питер Вейкман. А это – Элеонора Стивенс. Она личная секретарша Веррика.

Это было не совсем то, что ожидал Бентли. На какое–то время повисла тишина, все трое рассматривали друг друга.

– Робот впустил его, – наконец сказал Вейкман. – Была вакансия для людей восемь–восемь. Но я не думаю, что Веррик сейчас нуждается в биохимиках. У него их достаточно.

– Что ты в этом понимаешь? – возмутилась девушка. – Это не твое дело, ты персоналом не занимаешься.

– В данном случае я руководствуюсь здравым смыслом. – Вейкман встал между Бентли и девушкой. – Извините, – сказал он Теду. – Вы здесь просто потеряете время. Идите в бюро по найму… они постоянно покупают и продают биохимиков.

– Я знаю, – отчеканил Бентли. – Я с шестнадцати лет работал на систему Холмов.

– Тогда что вы здесь делаете? – поинтересовалась Элеонора.

– Меня уволили из Лирохвоста.

– Идите в Сун.

– Я больше на Холмы не работаю, – повысил голос Бентли. – Я с Холмами покончил.

– Почему? – поинтересовался Вейкман.

– Холмы насквозь прогнили, – зло проворчал Бентли. – Вся система разваливается. Ее пора продавать с молотка… и аукцион уже начался.

Вейкман задумался.

– Не понимаю, каким это боком касается вас. У вас есть своя работа, об этом вы и должны думать.

– Да, за мое время, знания и верность я получал деньги, – согласился Бентли. – У меня была чистенькая беленькая лаборатория, я пользовался оборудованием, которое стоит столько, сколько мне не заработать за всю жизнь. У меня были страховка и полная социальная защита. Но меня интересовал результат собственной работы. Мне интересно было разобраться, где же в конце концов применяются результаты моего труда. Мне хочется знать, куда девалось все, что я сделал.

– И куда же все это ушло? – спросила Элеонора.

– Коту под хвост! Все мои труды никому ничем не помогли.

– А кому они должны помогать? Бентли пожал плечами:

– Не знаю. Кому–нибудь, где–нибудь. Разве вам не хочется, чтобы ваша работа приносила кому–нибудь пользу? Я терпел вонь Лирохвоста, пока это было возможно. Холмы хотят стать отдельными и независимыми экономическими единицами. Они уже занимаются перевозкой, взвинчиванием цен и придумывают, как бы избежать налогов. Дальше этого ничего не идет. Вы знаете лозунг Холмов: «Сервис – это хорошо, а лучший сервис – еще лучше»? Это же насмешка! Вы думаете, Холмы озабочены сервисом? Вместо того чтобы работать на пользу общества, они паразитируют на теле этого общества.

– А я никогда и не считал Холмы филантропической организацией, – сухо заметил Вейкман.

Бентли, взволнованный, отошел в сторону, а те двое смотрели на него как на клоуна.

Собственно, с чего бы ему расстраиваться из–за Холмов? Положенные выплаты работникам они делают, пока никто не жаловался. Однако он был недоволен. Может быть, он слишком ясно видит реальное положение дел? Этот пережиток не смогла из него вышибить даже клиника детского воспитания. Что бы там ни было, он терпел, пока были силы.

– С чего вы взяли, что Директорат лучше? – спросил Вейкман. – Мне кажется, вы питаете необоснованные иллюзии.

– Пусть принимает присягу, – безразлично сказала Элеонора. – Раз уж он этого добивается, то пусть и получит.

– Я не хочу приводить его к присяге, – покачал головой Вейкман.

– Тогда это сделаю я, – заявила девушка.

– Прошу прощения, – сказал Вейкман и, достав из ящика стола бутылку шотландского виски, налил себе. – Кто–нибудь хочет присоединиться?

– Нет, спасибо, – отказалась Элеонора.

– Что, черт побери, здесь происходит?! – раздраженно воскликнул Бентли. – Директорат, вообще–то, функционирует?!

– Видите? – улыбнулся Вейкман. – Ваши иллюзии уже пошатнулись. Оставайтесь там, где были, Бентли. Вы просто не знаете, где лежит ваше процветание.

Элеонора соскочила со стола и поспешно вышла из комнаты, но почти тут же вернулась.

– Идите сюда, Бентли. Я приму у вас присягу. – Она поставила на стол небольшой бюст Риза Веррика и повернулась к Теду. – Ну?

Когда Бентли подошел к столу, она протянула руку и дотронулась до тряпичного мешочка у него на шее – талисмана, который повесила туда Лори.

– Что это за талисман? – спросила она. – Расскажите мне о нем.

Бентли показал ей кусочек намагниченной стали и белый порошок.

– Молоко девственницы, – кратко пояснил он.

– И это все, что вы носите? – Элеонора продемонстрировала ряд талисманов, висевших между ее голых грудей. – Не могу понять, как люди живут всего с одним талисманом. – В ее зеленых глазах заплясали огоньки. – А может, вы просто не можете свести концы с концами? Наверное, и все ваши неудачи отсюда.

– У меня было достаточно высокое положение! – раздраженно сказал Бентли. – И у меня есть еще два талисмана. А этот мне подарили.

– Да? – Она наклонилась поближе и внимательней рассмотрела талисман. – Похоже, от женщины. Дорогой, но несколько крикливый.

– Это правда, что Веррик не носит талисманы? – поинтересовался Тед.

– Правда, – ответил Вейкман. – Ему они не нужны. Когда Колесо Фортуны выбрало его первым номером, у него уже был класс шесть–три. Если говорить об удаче, то у этого человека она есть. Он прошел весь путь наверх примерно так же, как это рисуют в детских книжках. Удача прямо струится из его пор.

– Я видела, как люди притрагивались к нему, чтобы заполучить удачу, – сказала Элеонора со сдержанной гордостью. – Я не осуждаю их. Я сама притрагивалась к нему много раз.

– И что хорошего это тебе принесло? – равнодушно полюбопытствовал Вейкман.

– Я не родилась в тот же день и в том же месте, что и Риз, – коротко ответила она.

– Я не верю в астрологию, – так же равнодушно сказал Вейкман. – Я считаю, что удачу можно поймать или потерять. Она идет полосами. – Он повернулся к Бентли. – Веррику, возможно, сейчас везет, но это не значит, что так будет всегда. Они… – показал он на потолок, – они любят своего рода баланс. – И тут же поспешно добавил: – Я, конечно, не христианин или что–то в этом роде. Я считаю, что все это дело случая. – Он выдохнул странную смесь мяты и лука в лицо Бентли. – Но у каждого когда–нибудь появляется свой шанс. А великие и сильные всегда падают.

Элеонора бросила на Вейкмана предостерегающий взгляд:

– Поосторожней!

Но Вейкман, не отрывая глаз от Бентли, медленно продолжал:

– Запомните, что я вам сказал. Вы не связаны сейчас никакой присягой на верность, вот и воспользуйтесь этим. Не присягайте Веррику. Вы станете одним из его слуг. И вам это не понравится.

Бентли похолодел.

– Вы хотите сказать, что здесь присягают лично Веррику? А не просто верховному крупье?

– Именно, – подтвердила Элеонора.

– Почему?

– У нас сейчас некоторая неопределенность. Я пока не могу объяснить вам более подробно. Несколько позже вы получите место в соответствии со своей квалификацией и требованиями. Это мы вам гарантируем.

Бентли схватил свою папку и растерянно отошел в сторону. Его стратегия, его план – все разваливалось прямо на глазах. Все, что здесь происходило, совершенно не соответствовало его ожиданиям.

– Так, значит, я уже на работе? – спросил он с нотками злости в голосе. – Я уже принят?

– Конечно, – небрежно бросил Вейкман. – Веррику нужны специалисты класса восемь–восемь. Вы определенно подходите.

Бентли невольно попятился. Что–то здесь было не так.

– Погодите, – сказал он, совершенно сбитый с толку и растерянный. – Мне надо это обдумать. Дайте мне время для принятия решения.

– Пожалуйста, – безразлично отозвалась Элеонора.

– Спасибо.

Бентли задумался, оценивая сложившуюся ситуацию. Элеонора начала расхаживать по комнате, заложив руки в карманы.

– Есть что–нибудь новое о том типе? – спросила она у Вейкмана. – Я жду.

– Только одно уведомление по закрытому каналу, – ответил Вейкман. – Его зовут Леон Картрайт. Он принадлежит к какому–то культу, это какие–то свихнувшиеся раскольники. Любопытно было бы на него посмотреть.

– А мне нет.

Элеонора остановилась у окна, глядя вниз, на уличную суету.

– Скоро они завоют. Теперь уже осталось недолго. – Она резко вскинула руки и потерла виски. – Господи, может, я все же совершила ошибку. Но теперь все кончено и ничего уже не исправишь.

– Это была ошибка, – подтвердил Вейкман. – Когда ты чуть–чуть повзрослеешь, то поймешь, какая это большая ошибка.

По лицу девушки пробежала тень страха.

– Я никогда не покину Веррика. Я должна с ним остаться!

– Почему?

– С ним я чувствую себя в безопасности. Он позаботится обо мне. Он всегда заботился.

– Корпус телепатов тебя бы защитил.

– Я не хочу иметь дело с Корпусом. Моя семья, мой старательный дядюшка Питер… все выставлено на продажу, как его Холмы. – Она указала на Бентли. – А он думает, что здесь с этим не столкнется.

– Сейчас речь идет не о продаже, – возразил Вейкман. – Здесь дело принципа. Корпус телепатов выше обычных людей.

– Корпус телепатов – та же мебель, как этот письменный стол. – Элеонора постучала длинным ногтем по столешнице. – Можно купить все – мебель, письменные столы, люстры и Корпус телепатов. – В ее глазах промелькнуло отвращение. – Значит, он престонит?

– Да.

– Нет ничего удивительного, что тебе не терпится увидеть его. В каком–то нездоровом смысле мне тоже любопытно посмотреть. Как на какого–нибудь диковинного зверя, привезенного с других планет.

Бентли наконец оторвался от своих мыслей.

– Хорошо! – громко сказал он. – Я готов.

– Отлично! – отозвалась Элеонора.

Она вернулась к столу, подняла одну руку, а другую положила на бюст Веррика.

– Вы присягу знаете? Или потребуется помощь?

Бентли знал присягу наизусть, но медлил, не в силах избавиться от тягостных сомнений. Вейкман стоял, с недовольным видом изучая свои ногти; ему явно не по душе была предстоящая процедура. Элеонора Стивенс пристально смотрела на Теда, и на ее лице отражались эмоции, которые менялись с каждым мгновением. С возрастающим чувством, что он поступает неправильно, Тед начал декламировать присягу на верность маленькому пластиковому бюсту.

Он дошел еще только до середины, когда дверь распахнулась и в комнату шумно вошла группа мужчин. Один возвышался над всеми остальными. Это был крупный широкоплечий человек с серым обветренным лицом и густыми, с металлическим отливом волосами. Риз Веррик, окруженный группой сотрудников, приносивших присягу лично ему, остановился, увидев, что происходит у стола.

Вейкман взглянул на Веррика, неуверенно улыбнулся и ничего не сказал; его отношение к присяге было ясно и так. Элеонора Стивенс застыла, словно окаменела. Покрасневшая и напряженная, она ждала, когда Бентли закончит произносить присягу. Как только он замолчал, Элеонора ожила. Она вынесла бюст из комнаты, затем вернулась и протянула руку:

– Вашу правовую карточку, мистер Бентли. Мы должны держать ее у себя.

Бентли деревянным движением отдал ей карточку. Ну вот, он снова ее лишился.

– Что это за парень? – прогремел Веррик, махнув в его сторону рукой.

– Он только что принял присягу. Восемь–восемь. – Элеонора нервно собирала со стола свои вещи; между ее грудей позвякивали и колыхались счастливые талисманы. – Мне пора надеть пальто.

– Восемь–восемь? Биохимик? – Веррик с интересом рассматривал Бентли. – Хороший?

– Подходящий, – сказал Вейкман. – То, что мне удалось телепатически прощупать, говорит, это высший класс.

Элеонора поспешно хлопнула дверью стенного шкафа, накинула на голые плечи пальто и начала набивать карманы.

– Он совсем недавно из Лирохвоста. – Она, переводя дух, присоединилась к группе, окружавшей Веррика. – И еще ничего не знает.

Тяжелое лицо Веррика от усталости и тревог было покрыто морщинами, но небольшая искорка любопытства проскочила в его глубоко посаженных глазах – тяжелых серых шарах, спрятанных под козырьком толстой надбровной кости.

– Это последний. Остальные пойдут к Картрайту, престониту. Как тебя зовут?

Бентли пробормотал свое имя. Когда массивная рука Веррика вцепилась в его ладонь в крепком рукопожатии, Тед спросил слабым голосом:

– Куда мы направляемся? Я думал…

– На Холм Фарбен.

Веррик со своим окружением направился к выходу, а Вейкман остался ждать нового верховного крупье. На ходу Веррик коротко объяснил:

– Мы будем действовать оттуда. С прошлого года Фарбен принадлежит мне. И несмотря ни на что, я все еще могу принимать присягу там.

– Несмотря на что? – спросил Бентли, внезапно похолодев.

Дверь на улицу была открыта. На них обрушился яркий солнечный свет, смешанный с уличным шумом. В уши ударили выкрики механических информаторов. Группа протискивалась сквозь толпу к летному полю, где их ожидал корабль, и Бентли хрипло спросил:

– Что случилось?

– Вперед, – проворчал Веррик. – Скоро все узнаешь. У нас слишком много работы, чтобы останавливаться здесь для разговоров.

Тед медленно поплелся за группой Веррика, и у него во рту появился медный привкус ужаса. Теперь он все знал. Об этом пронзительно кричали со всех сторон механические информаторы.

– Веррик смещен! – вопили машины. – Престонит стал персоной номер один! Сегодня в девять тридцать утра поворот Колеса Фортуны решил все! Вер–ррр–рик сме–еее–ещен!

Произошла смена власти, на которую указывали предзнаменования. Веррик потерял первую позицию, больше он уже не был верховным крупье. Он упал на самое дно и не имел теперь никакого веса в Директорате.

А Бентли принес ему присягу на верность.

Поворачивать назад было поздно. Он уже направлялся на Холм Фарбен. Они все были захвачены потоком событий, который несся по системе девяти планет, как перехватывающий дыхание зимний шторм.

Глава 2.

Ранним утром Леон Картрайт вел свой старенький «Шевроле–82» по узким извилистым улочкам. Его руки твердо сжимали руль, глаза не отрывались от дороги. Как всегда, на нем был вышедший из моды, но безупречный двубортный костюм. На его голове сидела бесформенная шляпа, а в жилетном кармане тикали часы. Все в нем дышало старостью и прошедшими временами; на вид ему было около шестидесяти. Он был высоким и жилистым, с кроткими голубыми глазами и запястьями, покрытыми веснушками. Его руки были тонкими, но сильными и проворными, а лицо спокойным и добрым. Машину он вел так, как будто не доверял до конца то ли себе, то ли старенькому автомобилю.

На заднем сиденье и на полу лежали груды книг и корреспонденции. В углу рядом со свернутым старым плащом приткнулись потрепанная коробка с завтраком и несколько пар поношенных галош. Из–под сиденья торчал заряженный «хоппер–поппер», засунутый туда несколько лет назад.

По обеим сторонам дороги тянулись старые здания с осыпавшейся штукатуркой, пыльными окнами и тусклыми неоновыми рекламами. Это были реликвии прошлого века, такие же как сам Картрайт и его автомобиль. Унылые люди в поношенной рабочей одежде, с руками в карманах и с потухшими недружелюбными глазами слонялись по улицам или стояли, притулившись к стенам домов. Изможденные женщины в бесформенных мрачных плащах волокли продуктовые тележки в темные магазины. Там они будут раздраженно бродить, выбирая продукты, а потом притащат добычу своим несчастным семьям в пропахшие мочой квартиры.

«Судьбы людские неизменны, – подумал Картрайт. – Ни система классификации, ни все эти лотереи не улучшили жизнь. Неквалифицированные низы остались».

В начале двадцатого столетия проблема производства была окончательно решена; после этого оставалось решить проблему потребления, которая стала настоящим бичом общества. В 50–х и 60–х годах потребительские и промышленные товары в западном мире целыми горами скапливались на складах. По возможности их сбывали, но это грозило подорвать свободный рынок. В 1980 году было принято решение регулярно сжигать часть произведенной продукции – вполне пригодные товары стоимостью в миллиарды долларов.

Каждую субботу угрюмые горожане собирались в возмущенные толпы и наблюдали, как солдаты обливают бензином автомобили и тостеры, одежду и апельсины, кофе и сигареты, которые никто не купил, и поджигают все это. В каждом городе имелось место для сжигания – огороженная груда золы, где находили свой конец прекрасные вещи, не дождавшиеся потребителя.

Положение решили спасти, проводя лотереи, но они не очень помогли. Если люди не могут купить дорогие товары, то могут их выиграть. На несколько десятилетий экономика немного взбодрилась, продуманно избавляясь от тонн сверкающих товаров. Но на каждого человека, который выиграл автомобиль, холодильник или телевизор, приходились миллионы ничего не выигравших. С годами призами в лотереях стали не материальные предметы, а нечто иное: власть и престиж. А на вершине всего этого главный пост: распределитель власти – верховный крупье, в руках которого находилось управление самими лотереями.

Процесс распада социальной и экономической системы происходил медленно, постепенно, но неотвратимо. Он зашел так далеко, что люди потеряли веру в сами природные законы. Казалось, не осталось ничего прочного и стабильного, Вселенная утратила постоянство. Никто ни на что не мог положиться. Статистическое прогнозирование получило широчайшую популярность, похоронив понятие причинно–следственных связей. Люди потеряли веру в то, что могут влиять на свою среду обитания; все надеялись только на случайное совпадение – счастливый случай в мире вероятностных событий.

Теория Минимакса, или М–игра, явилась своеобразным отказом, уходом от сопротивления бесцельному водовороту, в котором барахтались люди. Играющий в М–игру ничего на самом деле не совершает, он ничем не рискует, ничего не приобретает… и ничего не ниспровергает. Он копит свои ставки и старается продержаться дольше других игроков. Он сидит и ждет окончания партии, больше ему не на что рассчитывать.

Минимакс, метод выживания в великой игре под названием жизнь, изобрели в двадцатом веке математики фон Нейман и Моргенштерн. Он применялся во Второй мировой, в Корейской и в Окончательной войне. Военные, а затем и финансисты широко использовали этот метод. В середине столетия фон Нейман был включен в Американскую комиссию по атомной энергетике, это было расцветом признания его теории. В последующие два с половиной столетия эта теория служила основой любого управления.

Именно поэтому Леон Картрайт, специалист по ремонту электронной аппаратуры и человеческое существо, обладающее разумом, стал престонитом.

Картрайт просигналил и подогнал машину к тротуару. Перед ним в лучах майского солнца стояло грязно–белое трехэтажное здание. Вывеска над дверью гласила: «Общество Престона. Вход в офис с другой стороны».

Это был черный ход, погрузочно–разгрузочная площадка. Картрайт открыл багажник и начал вытаскивать на тротуар коробки с почтой и литературой. Проходящие мимо люди не обращали на него никакого внимания; в нескольких ярдах от Картрайта разгружал грузовик торговец рыбой. На другой стороне улицы возвышалось здание отеля, облепленное разношерстной семьей магазинчиков и контор: ссудные кассы, сигарные лавки, агентства девушек по вызову, бары.

Картрайт взял коробку и направился по узкому проходу к кладовке. В сыром полумраке тускло горела единственная лампочка, у стен стояли штабеля ящиков и перевязанных проволокой коробок. Он нашел свободное место, поставил туда свою тяжелую ношу, потом прошел через холл и оказался в тесной маленькой приемной.

Офис и отгороженная барьером приемная, как обычно, пустовали. Дверь, выходящая на улицу, была широко распахнута. Картрайт взял пачку корреспонденции, уселся на продавленный диванчик и, разложив ее на столе, принялся просматривать. Там не было ничего особенного: счета за полиграфические услуги и перевозку, аренду, электричество, воду и вывоз мусора.

Открыв конверт, он достал из него счет на пять долларов и длинное письмо, написанное дрожащей старушечьей рукой. Было и еще несколько мелких пожертвований. Не стоило труда подсчитать, что Общество обогатилось на тридцать долларов.

– Они начинают волноваться, – объявила Рита О’Нейл, появившись в двери. – Может, пора начинать?

Картрайт вздохнул. Время пришло. Поднявшись с диванчика, он вытряхнул пепельницу, подровнял стопку зачитанных экземпляров книги «Пламенный Диск» Престона и неохотно последовал за девушкой. Подойдя к засиженной мухами фотографии Джона Престона, висевшей слева от крючков для одежды, он открыл незаметную дверь в потайной ход, который тянулся вдоль коридора, и вошел туда.

Завидев его, люди, собравшиеся в зале, сразу же прекратили разговоры. Все глаза были обращены к нему; в воздухе повисла смесь горячей надежды и страха. Затем несколько человек стали пробираться к нему; снова началось перешептывание, которое превратилось в гул. Теперь они все пытались привлечь его внимание. Когда он начал пробиваться к центру зала, образовался круг взволнованно жестикулирующих мужчин и женщин.

– Ну вот и дождались, – облегченно выдохнул Билл Конклин.

– Мы так долго ждали… мы больше не можем ждать! – взволнованно сказала стоящая рядом с ним Мари Узич.

Картрайт порылся в кармане и нашел список. Удивительно разнообразные люди собрались вокруг него: молчаливые и испуганные мексиканские трудяги, прижимавшие к груди свои пожитки, городская пара с суровыми лицами, техник–ракетчик, японские рабочие–оптики, девушка по вызову с ярко–красными губами, разорившийся торговец средних лет, студент–агроном, аптекарь, повар, медсестра, столяр… Все они потели, переминались с ноги на ногу, волновались и не сводили глаз с Картрайта.

Это были люди, которые умели работать руками, а не головой. Они приобрели свои навыки за годы практики. Они могли выращивать растения, закладывать фундаменты, чинить протекающие трубы, управлять машинами, шить одежду, готовить пищу. С точки зрения системы классификации все они были неудачниками.

– Думаю, что все уже собрались, – напряженным голосом сказал Джерети.

Картрайт глубоко, как перед молитвой, вздохнул и заговорил громким голосом, чтобы все могли его услышать:

– Перед нашим расставанием я хочу кое–что сказать. Корабль к отправке готов. Его проверили наши друзья на летном поле.

– Так точно, – подтвердил капитан Гровс, негр с суровым лицом, в кожаном комбинезоне, перчатках и сапогах.

Картрайт обвел глазами собравшихся:

– Ну что ж… Может быть, кто–то колеблется? Хочет остаться? Ответом была напряженная тишина. Мари Узич улыбнулась Картрайту, а потом стоявшему рядом с ней молодому человеку; Конклин обнял ее и прижал к себе.

– Это то, ради чего мы трудились, – продолжал Картрайт. – Во что мы вложили наше время и деньги. Если бы здесь был Джон Престон, он остался бы доволен. Он знал, что когда–нибудь это случится. Он верил, что появится корабль, который пронесется мимо колонизированных планет и выйдет за пределы, контролируемые Директоратом. Его сердце верило, что люди достигнут новых рубежей… и обретут свободу. – Он посмотрел на часы. – До свидания! И удачи вам!.. Вы уже в пути. Держитесь за свои талисманы, а Гровс привезет вас куда надо.

Один за другим они начали подбирать свой нехитрый багаж и покидать зал. Картрайт пожимал им руки и тихо говорил обнадеживающие и успокаивающие слова. Когда вышел последний человек, он еще какое–то время задумчиво стоял посередине опустевшего зала.

– Я рада, что все кончилось, – успокоенно сказала Рита. – Я боялась, что кто–нибудь из них пойдет на попятную.

– Неизвестность всегда пугает. Там могут оказаться какие–нибудь чудовища. В одной из своих книг Престон описывает таинственные зовущие голоса. – Картрайт налил себе кофе. – А наш долг – делать работу здесь. И я даже не знаю, что труднее.

– Я никогда по–настоящему в это не верила, – сказала Рита, приглаживая ладонями свои черные волосы. – Ты можешь изменить Вселенную… теперь для тебя нет ничего невозможного.

– Существует множество вещей, которых я сделать не могу, – сухо возразил Картрайт. – Я перепробовал многое, действовал то там, то тут… Это непременно кончится моим поражением.

– Как ты можешь говорить такое! – ужаснулась Рита.

– Я реалист, – сказал он твердо, почти сурово. – Убийцы могут уничтожить того, на кого указало Колесо Фортуны. Как много времени, по–твоему, потребуется, чтобы собрать Конвент Отбора? Система работает против нас. По их понятиям, я нарушил правила уже тем, что начал игру. Во всем, что может случиться со мной, виноват я сам.

– Они знают о корабле?

– Сомневаюсь… Надеюсь, что нет.

– Ты можешь продержаться до тех пор, пока корабль в безопасности. Разве это не… – Рита замолчала на полуслове и в страхе обернулась.

Снаружи раздался шум реактивных двигателей. Корабль опустился на крышу со свистом, который могло бы издать какое–то стальное насекомое. Раздалось несколько глухих ударов, потом послышались голоса и шаги на верхних этажах.

Рита увидела, как на лице ее дяди на какое–то мгновение проступил страх, сменившийся пониманием. Затем Картрайт вновь стал усталым и спокойным.

– Они прибыли, – слегка улыбнувшись Рите, еле слышно сказал он.

В коридоре застучали тяжелые сапоги военных. Гвардейцы Директората в зеленых мундирах ворвались в зал и выстроились вдоль стен. Вслед за ними, с портфелем в руке, появился чиновник Директората. Лицо его было бесстрастным.

– Вы Леон Картрайт? – спросил он. – Дайте мне ваши документы. Они у вас с собой?

Картрайт вытащил из внутреннего кармана пиджака пластиковую трубку, открыл ее и вынул тонкие металлические пластинки. Одну за другой он выкладывал их на стол:

– Свидетельство о рождении. Школьный аттестат. Диплом о профессиональном образовании. Психоаналитическая характеристика. Медицинский сертификат. Справка о судимости. Свидетельство о гражданском статусе. Перечень мест работы. Освобождение от последней присяги на верность. Ну и все прочее.

Он придвинул все это к чиновнику, снял пиджак и засучил рукав рубашки.

Служащий Директората быстро пробежал глазами документы, потом сравнил идентификационный знак со знаком на предплечье Картрайта.

– Мы возьмем отпечатки пальцев и психологический слепок мозга позже, хотя это и лишнее; я знаю, что вы Леон Картрайт. – Он вернул документы. – Я майор Шеффер из Корпуса телепатов Директората. Сегодня утром, чуть позже девяти, произошла смена власти.

– Понятно. – Картрайт опустил рукав и надел пиджак.

– Вы не классифицированы? – спросил Шеффер, проведя пальцем по ровному краю свидетельства о гражданском статусе.

– Нет.

– Полагаю, ваша правовая карточка находится на вашем Холме–протекторе. Так ведь обычно бывает, правильно?

– Да, обычно так и бывает, – согласился Картрайт. – Но я сейчас не связан присягой ни с одним из Холмов. Как вы могли заметить по моим документам, я был уволен в начале этого года.

– Тогда, конечно же, вы продали ее на черном рынке, – пожал плечами Шеффер. – Чаще всего выбор Колеса Фортуны падает на неклассифицированных, так как их гораздо больше. Зато классифицированные всегда умудряются завладеть вашими правовыми карточками.

Картрайт выложил на стол карточку:

– Вот она.

– Невероятно! – Шеффер был изумлен.

Он быстро прозондировал мозг Картрайта, и на его лице появилось озадаченное выражение.

– Вы уже знали. Заранее знали.

– Да.

– Это невозможно! Мы прибыли, как только это произошло. Даже Веррик еще не в курсе. Вы первый человек, не считая Корпуса телепатов, кто об этом узнал. – Он придвинулся к Картрайту. – Здесь что–то не так. Откуда вы узнали, что это должно произойти?

– Теленок с двумя головами, – туманно ответил тот. Озадаченный чиновник продолжал читать мысли Картрайта. Внезапно он прервал свое занятие:

– Теперь это не важно. Видимо, у вас есть какие–то дополнительные каналы информации. Я мог бы найти их при тщательном обследовании вашего мозга. – Он протянул Картрайту руку. – Мои поздравления. Если вы не против, то мы возьмем это место под охрану. Через несколько минут Веррик будет проинформирован. Мы должны подготовиться к этому. – Он вернул Картрайту правовую карточку. – Берегите ее. Это единственное доказательство вашего нынешнего положения.

– Догадываюсь, – согласился Картрайт, начиная снова дышать. – Думаю, я могу на вас рассчитывать. – Он спрятал карточку поглубже в карман.

– Думаю, можете. – Шеффер задумчиво облизал губы. – Как странно… Теперь вы наш руководитель, а Веррик – никто. Нам потребуется время для психологической перестройки. Некоторые молодые сотрудники Корпуса не помнят другого верховного крупье… – Он повел плечом. – Предлагаю вам первое время побыть поближе к Корпусу. Мы не можем оставаться здесь, многие люди в Батавии присягали на верность именно Веррику, а не его должности. Нам придется всех прозондировать и отсеять подозрительных. Веррик использовал этих людей для контроля над Холмами.

– Меня это нисколько не удивляет.

– Веррик довольно прозорлив. – Шеффер окинул Картрайта оценивающим взглядом. – В то время, когда он занимал должность верховного крупье, на него несколько раз готовились покушения. Но у нас всегда кто–то был внедрен в организацию. Пришлось повозиться, но полагаю, что мы для этого и существуем.

– Я рад, что вы прибыли, – признался Картрайт. – Когда я услышал шум, то подумал, что это Веррик.

– Это вполне мог быть он, если бы мы его заблаговременно предупредили. – Глаза Шеффера зловеще блеснули. – Если бы не старшие телепаты, то, вполне возможно, мы сначала сообщили бы эту новость ему, а потом уж направились сюда. В этом большая заслуга Питера Вейкмана. Он напомнил нам об ответственности и долге.

Картрайт взял на заметку это имя. Надо будет взглянуть на этого Питера Вейкмана.

– Направляясь сюда, – медленно продолжал Шеффер, – мы перехватили мысли большой группы людей, очевидно вышедших из этого здания. Они думали о вас и об этом месте.

Картрайт мгновенно насторожился:

– И что?

– Они удалялись от нас, поэтому мы не смогли узнать побольше. Они думали что–то о космическом корабле. Что–то о долгом перелете.

– Вы говорите как правительственный предсказатель.

– Их окружало плотное облако возбуждения и страха.

– Не могу вам ничего по этому поводу сказать, – с нажимом произнес Картрайт. – Я ничего об этом не знаю. И с легкой иронией добавил: – Наверное, какие–нибудь кредиторы.

А во дворе Общества ходила кругами Рита О’Нейл. Она чувствовала какую–то опустошенность. Великий момент настал и прошел, сразу же став историей.

Рита посмотрела на небольшой простенький склеп с останками Джона Престона. Темное уродливое тельце лежало в пожелтевшем, засиженном мухами пластиковом саркофаге. Маленькие, изувеченные артритом ручки сложены на птичьей груди, на закрытых глазах – теперь уже ненужные очки. Тщедушный горбатый человечек… Склеп был покрыт пылью, вокруг валялся мусор. Затхлый ветерок перегонял его с места на место. Никто не навещал останки Престона. Склеп был забытым одиноким памятником, заброшенным глиняным сооружением…

А в полумиле отсюда, у летного поля, из старых автомобилей выходили люди. На стартовой площадке стоял потрепанный грузовой корабль. Люди неуклюже поднимались по узкому металлическому трапу и исчезали внутри.

Фанатики отправлялись в путь. Они собирались найти в глубинах космоса мифическую десятую планету Солнечной системы, легендарный Пламенный Диск, мир Джона Престона, затерявшийся в пустоте.

Глава 3.

Картрайт не успел еще добраться до здания Директората в Батавии, а новость уже вырвалась на волю. Пока скоростная межконтинентальная ракета переносила его через южную часть Тихого океана, он сидел, не отрывая взгляда от телевизионного экрана. Под ним раскинулся голубой океан с бесконечным множеством черных точек: это были плавучие домики из пластика и металла, в которых жили семьи азиатов. Эта хрупкая цепочка протянулась от Гавайев до Цейлона.

Экран телевизора жил сенсационной новостью. Мелькали лица, кадры сменялись с головокружительной быстротой. Вспоминалась история десятилетнего правления Веррика: записи, показывавшие массивного, с густыми бровями бывшего верховного крупье, сопровождались текстом, повествующим о его деятельности. О Картрайте говорили мало и неопределенно.

Он мысленно рассмеялся, чем всполошил сопровождавшего его телепата. Кроме того что он каким–то боком связан с Обществом Престона, о нем никто ничего не знал. Стали рассказывать о самом Обществе, но материалов было мало. Показали фрагменты из жизни Джона Престона: вот маленький хрупкий человечек плетется из Информационной библиотеки в обсерваторию, пишет книгу, собирает бесконечные факты, тщетно спорит, теряет свою ненадежную классификацию и в конечном итоге опускается на дно и умирает в безвестности. Появляется скромный склеп. Проходит первое собрание Общества. Начинают издаваться полубредовые–полупророческие произведения Престона.

Картрайт надеялся, что это все, что они сумели пронюхать об Обществе. Он мысленно молился, чтобы его надежды сбылись, и не отрывал взгляда от экрана телевизора.

Теперь он стал высшей властью в системе девяти планет. Он был верховным крупье, его охранял Корпус телепатов, в его распоряжении находились большая армия, флот и полиция. Он оказался полноправным администратором системы случайностей – Колеса Фортуны, огромного аппарата классификации, всех игр, лотерей и образовательных учреждений.

А еще существовали пять Холмов, пять индустриальных центров, которые поддерживали социальную и политическую системы.

– Как далеко зашел Веррик? – спросил он майора Шеффера.

Шеффер заглянул к нему в мозг, чтобы понять, что именно интересует Картрайта.

– О! Он действовал довольно успешно. К августу он бы уже устранил случайный выбор и разрушил всю структуру М–игры.

– А где он сейчас?

– Он вылетел из Батавии на Холм Фарбен, там его позиции наиболее сильны. Он будет действовать оттуда. Мы уже кое–что знаем о его планах.

– Я вижу, что вы – ценное приобретение.

– Корпус телепатов был создан сто шестьдесят лет тому назад. За это время мы оберегали пятьдесят девять верховных крупье. Из этого числа одиннадцать человек мы спасли от Отбора.

– Как долго они находились у власти?

– Одни – всего несколько минут, другие – несколько лет. Веррик продержался почти больше всех, но рекорд у старика Мак–Рея: тот занимал должность целых тринадцать лет, до семьдесят восьмого года. В его времена Корпус задержал свыше трехсот убийц, но без его помощи нам бы это не удалось. Это была хитрая лисица. Иногда мне кажется, что он и сам был телепатом.

– Корпус телепатов, чтобы меня охранять, – задумчиво пробормотал Картрайт, – и выбранные убийцы, чтобы меня убить.

– За один раз один убийца. Конечно, вы можете пасть от руки не санкционированного Конвентом убийцы–любителя. Какой–нибудь псих с личной обидой. Но такое случается редко. Кроме утраты правовой карточки, он ничего не добьется. Он будет нейтрализован политически, ему будет запрещено становиться верховным крупье. Ну, а дальше – очередной поворот Колеса Фортуны. И ваше время кончится.

– Как долго я смогу продержаться?

– Думаю, недели две.

Две недели, а Веррик весьма силен… Конвент Отбора не соберется так сразу по желанию одного человека, жаждущего власти. Веррик должен прежде все как следует организовать. И этот эффективный и согласованный механизм примется засылать в Батавию одного убийцу за другим до тех пор, пока он, Леон Картрайт, не будет уничтожен.

– В вашей голове какая–то странная мешанина, – сказал Шеффер. – Обычный страх переплетается с неким чувством, в котором я не могу разобраться. Что–то связанное с космическим кораблем.

– Вам разрешено зондировать мозг в любой момент, когда вы захотите?

– Я ничего не могу с этим поделать. Когда я сижу, болтая с вами, то не могу не слышать всего того, что происходит у вас в голове. Когда вокруг находится много людей, ваши мысли становятся расплывчатыми, как бормотание в хоре голосов. Но сейчас мы с вами сидим вдвоем.

– Корабль уже в пути, – сказал Картрайт.

– Он далеко не уйдет. Как только он сядет на первой же планете, на Марсе, Юпитере или Ганимеде…

– Корабль полетит дальше. Мы не собираемся создавать еще одну колонию.

– Вы слишком многого хотите от этого древнего потрепанного рудовоза.

– Все, что у нас было, мы вложили в него.

– Думаете, вы сможете продержаться достаточно долго?

– Надеюсь.

– Я тоже, – бесстрастно произнес Шеффер. – Кстати, – он показал на цветущий остров прямо по курсу, – когда мы приземлимся, вас будет ждать агент Веррика.

– Уже? – простонал Картрайт.

– Это не убийца. Конвент Отбора еще не собирался. Этот человек присягал на верность лично Веррику, он из его личного персонала. Его имя Герб Мур. Его обыскали, но никакого оружия не нашли. Он хочет просто поговорить с вами.

– Как вы об этом узнали?

– В течение нескольких последних минут я связывался со штаб–квартирой Корпуса телепатов. Информация переходит от одного телепата к другому, получается этакая цепочка. Вам не о чем беспокоиться, по крайней мере двое из нас будут рядом с вами во время разговора.

– А если я не хочу разговаривать с ним?

– Ваше право.

Когда корабль начал опускаться на магнитные захваты, Картрайт выключил телевизор.

– Что бы вы мне порекомендовали?

– Поговорите с ним. Выслушайте, что он вам скажет. Возможно, это подскажет вам, с чем придется столкнуться.

Герб Мур оказался симпатичным блондином лет тридцати с небольшим. Когда Картрайт, Шеффер и еще два телепата из Корпуса вошли в большой холл Директората, он грациозно поднялся со своего места и громко сказал:

– Приветствую.

Шеффер распахнул дверь в личные апартаменты верховного крупье и отступил в сторону, пропуская Картрайта. Новый верховный крупье впервые осматривал то, что досталось ему в наследство. Он застыл на пороге с перекинутым через руку плащом, завороженный открывшимся ему видом.

– Да, это не то, что мой прежний офис, – наконец вымолвил он.

Медленно обходя кабинет, он осторожно притронулся к полированной поверхности письменного стола из красного дерева:

– Странно… Я размышлял о том, что власть может то, может это. Однако все мои мысли были довольно абстрактными, но вид этих ковров, этого стола…

– Это не ваш стол, – заметил майор Шеффер. – Это стол вашей секретарши, Элеоноры Стивенс. Бывшей телепатки.

– О! – Картрайт покраснел. – Ну и где же она сама?

– Уехала вместе с Верриком. Интересная ситуация. – Шеффер закрыл за собой дверь, оставив Герба Мура ожидать в роскошном холле. – Она была новичком в Корпусе, пришла туда после того, как Веррик стал верховным крупье. Ей только что исполнилось семнадцать, и Веррик был первым человеком, на которого она начала работать. Через пару лет она поменяла, как мы говорим, должностную присягу на личную. Когда Веррик перестал быть верховным крупье, она собрала свои вещички и последовала за ним.

– Значит, у Веррика есть свой телепат.

– В соответствии с законом ее лишили этой способности. Интересно, как можно было добиться такой преданности? Насколько мне известно, интимной связи у них не было. На самом деле она была любовницей Мура, молодого человека, ожидающего за дверью.

Картрайт принялся бродить по помещению, рассматривая шкафы с документами, массивные устройства случайного выбора, стулья, письменные столы, непрерывно меняющиеся узоры на стенах.

– А где мой кабинет?

Шеффер толчком открыл тяжелую дверь. Он вместе с двумя другими телепатами из Корпуса провел Картрайта через несколько контрольных устройств и защитных блоков в ничем не примечательную комнату со стенами из прочного рексероида.

– Большой, но не роскошный, – сказал Шеффер. – Веррик мыслил трезво. Когда он сюда пришел, здесь была сплошная восточная эротика: кругом возлежали девочки для развлечений, уйма выпивки, диванчики, постоянная музыка и меняющееся цветовое оформление. Веррик вымел все это, отправил девочек в марсианские рабочие лагеря, сорвал всю мишуру и построил это. – Шеффер постучал по стене, и она издала глухой звук. – Добрых двадцать футов рексероида. Не боится бомбежки, не поддается режущим инструментам, защищает от радиации. Здесь есть своя вентиляция, автономная система контроля за влажностью и температурой, запас продовольствия. – Он открыл стенной шкаф. – Взгляните.

В шкафу оказался настоящий небольшой арсенал.

– Веррик умел обращаться с любым видом оружия. Раз в неделю мы отправлялись в джунгли и палили по всему, что попадалось на глаза. Посторонний может войти в кабинет только через ту дверь, через которую мы вошли. Или… – Шеффер пробежал рукой по одной из стен. – В хитрости Веррику не откажешь. Он сам спроектировал все это и строго следил за исполнением. Когда перестройка была закончена, он всех рабочих отправил в лагеря. Это чем–то напоминает времена фараонов. В последние часы строительства люди из Корпуса телепатов сюда не допускались.

– Почему?

– Веррик устроил тут кое–что, чем не собирался пользоваться, пока был верховным крупье. Однако мы сумели прощупать мозг нескольких рабочих, пока их грузили на транспорт. Телепаты становятся очень любопытны, когда от них что–то скрывают. – Он отодвинул в сторону панель на стене. – Это тайный ход для Веррика. Ведет наружу. Но по нему можно пройти и сюда.

Картрайта прошиб пот. Проход открывался позади большого стального письменного стола; нетрудно было представить, как убийца появляется прямо за спиной нового верховного крупье.

– Что вы предлагаете? – спросил он. – Замуровать его?

– Мы устранили опасность, – заверил Шеффер. – Усыпали весь пол в проходе капсулами с ядовитым газом. Убийца погибнет еще до того, как доберется до двери. – Шеффер повел плечом. – Об этом можно не беспокоиться.

– Хорошо, я так и сделаю, – сумел выдавить из себя Картрайт. – Есть еще что–нибудь, что мне было бы полезно узнать?

– Вам бы следовало выслушать Мура. Он высококлассный биохимик, своего рода гений. Руководит научными исследованиями в лабораториях Фарбена. Появился здесь впервые за много лет. Мы попытались прозондировать его мозг, чтобы узнать побольше о его работах, но его мысли для нас оказались слишком сложны с точки зрения технических терминов.

Один из телепатов, невысокий мужчина с усиками и редеющими волосами, включился в разговор:

– Интересно было бы узнать, Мур умышленно использует профессиональный жаргон, чтобы запутать нас?

– Это Питер Вейкман, – представил его Шеффер. Картрайт и Вейкман пожали друг другу руки. Рука телепата была хрупкой и вялой, в ней не чувствовалось той силы, с которой Картрайт привык сталкиваться у неклассифицированных рабочих. Трудно было поверить, что именно этот человек взял на себя руководство Корпусом телепатов и вовремя лишил Веррика поддержки.

– Спасибо вам за помощь, – сказал Картрайт.

– Всегда к вашим услугам. Но я это делал не ради вас именно. – Телепат с интересом взглянул на собеседника. – А как становятся престонитами? Я не читал его книг. Их, кажется, три?

– Четыре.

– Престон был довольно странным астрономом, который использовал обсерваторию только для того, чтобы найти свою планету, правильно? После него ее долго искали, но так и не нашли. Престон отправился на ее поиски на своем корабле и погиб. Да, я однажды пролистал «Пламенный Диск». Человек, который дал мне эту книгу, был настоящим сумасшедшим. Я попробовал прозондировать его мозг и обнаружил там только хаотический сгусток эмоций.

– А у меня? – в упор спросил Картрайт.

На какое–то время установилась полнейшая тишина. Все три телепата пытались прозондировать мозг Картрайта; он же попробовал сконцентрироваться на стоящем в углу телевизоре и не обращать на них внимания.

– Почти то же самое, – наконец сказал Вейкман. – Вы словно помешаны на вашем Обществе. В М–игре важно придерживаться «золотой середины» Аристотеля. А вы все поставили на этот космический корабль. Все или ничего, и если с кораблем что–то случится, вы погибли.

– С ним ничего не случится, – резко ответил Картрайт. Такая уверенность удивила всех трех телепатов.

– Во вселенной случайностей ничего нельзя предвидеть, – сухо заметил Шеффер. – Возможно, корабль погибнет. А возможно, и дойдет до своей цели.

– Интересно, останется ли у вас уверенность в успехе после разговора с Муром? – добавил Вейкман.

Когда Картрайт и Вейкман вышли в холл, Герб Мур легко вскочил на ноги.

– Садитесь, – предложил Картрайт. – Мы поговорим здесь. Мур продолжал стоять.

– Я не отниму у вас много времени, мистер Картрайт, – сказал он. – Я знаю, что у вас еще очень много дел.

Вейкман хмыкнул.

– Что вам нужно? – спросил Картрайт.

– Обрисуем ситуацию. Вы здесь, Веррик в отставке. Теперь бразды правления системой в ваших руках. Правильно?

– Его стратегия, – задумчиво сказал Вейкман, – заключается в том, чтобы убедить вас, что вы любитель. Это мы выяснили вполне точно. Он хочет заставить вас думать, что вы всего лишь уборщик, забравшийся в кресло босса, пока тот отлучился.

Мур начал расхаживать по холлу. Его щеки пылали от возбуждения, из него полился поток слов, который сопровождался оживленной жестикуляцией:

– Риз Веррик был верховным крупье десять лет. Каждый день на него покушались, но он сумел уцелеть. Главное – Веррик грамотный лидер. Он выполнял работу намного более эффективно и умело, чем все предыдущие верховные крупье, вместе взятые.

– За исключением Мак–Рея, – заметил Шеффер, входя в холл. – Не забывайте и о нем. – Глаза Шеффера заметно потеплели. – Старый добрый Мак–Рей…

Картрайт почувствовал внезапную слабость. Он опустился в кресло, которое тотчас приняло форму, соответствующую его фигуре. Спор продолжался без него; словесная перепалка двух телепатов и защитника Веррика казалась отдаленной и нереальной. Как Картрайт ни пытался, он не мог уловить суть разговора.

Во многих отношениях Герб Мур был прав. Он, Картрайт, ввалился в чужой кабинет, ввязался в чужие проблемы, занял чужое место. У него проскочила смутная мысль о корабле. Где он сейчас находится? Если все идет как задумано, то он уже должен быть где–то между Марсом и поясом астероидов. Прошли ли они таможню? Он посмотрел на часы. В этот момент корабль должен был уже пойти на ускорение.

Резкий голос Мура вернул его к действительности. Картрайт выпрямился и открыл глаза.

– Хорошо! – возбужденно сказал Мур. – Новость уже разнеслась. Конвент, вероятнее всего, соберется на Холме Вестингауз; там достаточно гостиниц, чтобы разместить всех.

– Да, – согласился Вейкман. – Это обычное место для сбора убийц. Там уйма дешевых номеров.

Вейкман и Мур принялись обсуждать Конвент Отбора. Картрайт неуверенно встал.

– Я хочу поговорить с Муром, – сказал он, обращаясь к телепатам. – Оставьте нас на время.

Те молча посовещались, затем направились к двери.

– Будьте спокойней, – предупредил его Вейкман. – Сегодня у вас было слишком много эмоций. Ваш таламический индекс довольно высок.

Картрайт закрыл за ними дверь и повернулся к Муру:

– А теперь давайте расставим все точки над «i».

– Как скажете, мистер Картрайт, – усмехнулся Мур. – Вы – босс.

– Я не ваш босс.

– Да, это так. Некоторые из нас остались верны Ризу. Некоторые из нас не дадут ему упасть.

– Вы очень заботитесь о нем.

Выражение лица Мура показало, что так оно и есть.

– Риз Веррик – великий человек, мистер Картрайт. Он совершил много великих дел. У него большой размах. – Мур расплылся в улыбке. – И он исключительно рационален.

– Чего вы от меня хотите? Желаете, чтобы я вернул ему его место? – Голос Картрайта дрожал от эмоций. – Я не собираюсь сдаваться! И мне плевать, рационально это или нет! Я пришел сюда, и я здесь и останусь. Вам не удастся запугать меня! И вы не сумеете выставить меня на посмешище!

Картрайт сорвался на крик и тут же попытался взять себя в руки. Герб Мур широко улыбался.

Картрайту внезапно пришло в голову, что этот парень годится ему в сыновья.

«Ему не более тридцати, а мне уже шестьдесят три. Он всего лишь мальчишка, одаренный мальчишка…».

Картрайт попытался унять дрожь в руках, но так и не смог этого сделать. Он был возбужден, слишком уж возбужден. И еще ему было страшно.

– Вам не справиться со всем этим, – спокойно сказал Мур. – Это не ваша стихия. Кто вы такой? Я просмотрел записи в архивах. Вы родились пятого октября две тысячи сто сорокового года неподалеку от Имперского Холма. Там и прошла вся ваша жизнь. Сейчас вы впервые оказались на этом полушарии, в одиночестве, словно брошенный на чужой планете. Вы десять лет получали весьма условное образование с помощью департамента благотворительности Имперского Холма. Вы никогда ни в чем не блистали. В высшей школе вы бросили курс символизации и перешли на отделение ручного труда. Вы занялись настройкой и ремонтом электронной аппаратуры и прочей техники. Какое–то время вы пробовали заняться печатным делом. Работали на орудийном заводе механиком. Пробовали внести усовершенствования в схему отображения случайных процессов, но Директорат отклонил ваши предложения как тривиальные.

– Несколькими годами позже эти предложения были применены в самом Колесе Фортуны, – с трудом возразил Картрайт.

– Но о вашем авторстве никто и не вспомнил. Вы обслуживали Колесо Фортуны в Женеве и видели свои усовершенствования в действии. Более пяти тысяч раз вы пытались выиграть классификацию, но вам недоставало теоретических знаний. В сорок девять лет вы бросили это занятие. А когда вам исполнилось пятьдесят, присоединились к этой сумасшедшей команде, Обществу Престона.

– Я посещал их собрания в течение шести лет.

– В те времена Общество было немногочисленным, и в конце концов вы были избраны его президентом. Все ваше время и все ваши деньги были брошены на этот бред. Это стало вашим движущим мотивом, вашей манией. – Лицо Мура так просияло, словно он решил запутанное уравнение. – И вот вы ухватились за новое место! Верховный крупье, стоящий над всем человечеством, над миллиардами людей… Бесконечные возможности распоряжаться людьми и вещами единственной, может быть, цивилизации во Вселенной. И вы на все это смотрите лишь как на возможность расширить ваше Общество.

У Картрайта перехватило дыхание.

– Что вы собираетесь делать? – нажимал Мур. – Издавать миллиардными тиражами трактаты Престона? Развесить по всей системе его объемные портреты? Поставить статуи? Открыть музеи, полные его одежды, вставных зубов, ботинок, обрезков ногтей, пуговиц и прочих реликвий? У вас уже есть один памятник: его бесценные останки в заброшенном склепе в трущобах Имперского Холма. Выставленные кости, мощи святого, которые можно потрогать и которым можно молиться.

Вы это планируете: новую религию и нового бога для поклонения? Вы хотите создать целый флот и отправить бесчисленную армаду кораблей на поиски его мифической планеты? – Мур заметил, что Картрайт вздрогнул и побледнел, и продолжил наступление: – Мы все должны будем проводить время, перепахивая космос в поисках его Пламенного Диска, или как вы там его называете? Вспомните Робина Питта, верховного крупье номер тридцать четыре. Девятнадцатилетнего гомосексуалиста и психопата. Он всю жизнь прожил с матерью и сестрой. Он читал древние книги, малевал картины и записывал поток собственного психопатического сознания.

– Это были стихи.

– Он пробыл верховным крупье всего одну неделю, затем, слава богу, Конвент Отбора достал его. Он бродил по окрестным зарослям, собирал цветы и писал сонеты. Вы об этом читали. А может, это было уже при вас, ведь вы достаточно стары.

– Мне было тринадцать, когда его убили.

– Помните, что он планировал для человечества? Вспомните. Почему существует процесс Отбора? Вся система Колеса Фортуны защищает нас; она по случайному принципу поднимает и низвергает людей, выбирает случайных людей через случайные интервалы времени. Никто не может получить власть и удержать ее: никто не знает, каков будет его статус в следующем году, даже на следующей неделе. Никто не может планировать стать диктатором: все приходит и уходит в соответствии со случайными событиями. Отбор защищает нас еще кое от чего. Он защищает нас от некомпетентности, дураков и сумасшедших. Мы в полной безопасности: никаких деспотов и никаких придурков.

– Я не придурок, – прохрипел Картрайт.

Его удивил звук собственного голоса. Он был слабым и жалким, в нем не было и тени уверенности. Улыбка Мура расплылась еще шире; он чувствовал себя хозяином положения.

– Мне потребуется время, чтобы освоиться, – неуверенно закончил Картрайт. – Мне просто нужно время.

– Думаете, что вы сможете освоиться? – поинтересовался Мур.

– Конечно!

– А я вот в этом не уверен. У вас есть примерно двадцать четыре часа. Столько нужно, чтобы Конвент собрался и определил подходящего претендента. А уж выбор у них будет.

– Почему? – вздрогнул всем своим тщедушным телом Картрайт.

– Веррик пообещал тому, кто вас убьет, миллион долларов золотом. Обещание остается в силе до тех пор, пока не будет достигнута цель, то есть пока вас не убьют.

Картрайт слышал еще какие–то слова, но их значение уже не доходило до его сознания. Он едва заметил, что в холле появился Вейкман и направился к Муру. Тихо переговариваясь, они вышли.

Фраза о миллионе долларов леденящим кошмаром просачивалась в мозг и пропитывала его.

От желающих не будет отбоя. С такими деньгами любой бродяга может купить на черном рынке какую угодно классификацию. Лучшие умы системы сделают ставки на его жизнь или смерть, ведь это общество, которое живет постоянной игрой, в котором идет непрекращающаяся лотерея.

Вейкман вернулся, покачивая головой.

– Ну и баламут! У него в мозгу столько разных дикостей, что мы не все сумели уловить. Что–то про тела, бомбы, убийц, случайность. Он уже ушел. Мы отправили его восвояси.

– То, что он сказал, правда, – выдохнул Картрайт. – Он прав, мне здесь не место. Я не подхожу для этой роли.

– Его стратегия и заключалась в том, чтобы заставить вас думать именно так.

– Но это правда! Вейкман неохотно кивнул:

– Знаю. Поэтому–то его стратегия так хороша. Думаю, у нас тоже есть хорошая стратегия. Вы узнаете об этом в свое время. – Внезапно он схватил Картрайта за плечо. – Лучше присядьте. Я налью вам выпить. Веррик оставил здесь настоящее шотландское виски, целых два ящика.

Картрайт молча помотал головой.

– Успокойтесь. – Вейкман вынул из кармана носовой платок и промокнул лоб. Его руки дрожали. – А я бы выпил, если вы не против. После зондирования такого мощного патологического потока мне это необходимо.

Глава 4.

Тед Бентли стоял у двери на кухню и вдыхал ароматы готовящейся еды. Дом Дэвиса был уютным и веселым. Сам Ал Дэвис, вполне всем довольный, сидел с босыми ногами на полу гостиной перед телевизором и с серьезным видом смотрел рекламу. Его жена, хорошенькая шатенка Лора, готовила ужин.

– Если это протин, – сказал ей Бентли, – то это лучшая маскировка, которую я когда–либо нюхал.

– Мы никогда не пользуемся протином! – воскликнула Лора. – Мы попробовали его в первый год, когда поженились, но он же чувствуется, чтобы они с ним ни делали. Конечно, натуральные продукты покупать безумно дорого, но они того стоят. Протин – для неклассифицированных.

– Если бы не протин, – вмешался Ал, услышав ее, – то неклы вымерли бы от голода еще в двадцатом веке. Вечно ты разносишь сомнительные сплетни. Позволь мне просветить тебя.

– Давай, – согласилась Лора.

– Протин – это вовсе не натуральная водоросль. Его начали выращивать в искусственных прудах на Ближнем Востоке, а потом он переселился в различные природные водоемы.

– Знаю. Думаешь, я не вижу эту гадость каждое утро, когда захожу в ванную? Она там повсюду: на раковине, на трубах, на ванне, даже на… унитазе.

– Он также покрыл все Великие Озера, – поучительно сказал Ал.

– Ну а это не протин, – сказала Лора Теду. – Это настоящий ростбиф, настоящая молодая картошка, зеленый горошек и булочки.

– С того времени, как я был тут в последний раз, вы стали жить значительно лучше, – заметил Бентли. – Что произошло?

Хорошенькое личико Лоры стало довольным.

– Разве ты ничего не слышал? Ал перепрыгнул сразу через класс. Он выиграл на правительственном Колесе Фортуны; мы с ним готовились каждый вечер, когда он возвращался с работы.

– Я никогда не слышал, чтобы кому–нибудь удалось обыграть Колесо Фортуны. Об этом говорили по телевизору?

– Вообще–то да, – обиженно нахмурилась Лора. – Этот ужасный Сэм Остер только об этом и говорил в течение всей своей программы. Это тот пустобрех, который имеет столько поклонников среди неклов.

– Не знаю такого, – признался Бентли.

На экране телевизора пожаром полыхали огни рекламы. Надписи застывали на какое–то время, потом медленно уплывали и сменялись новыми. Реклама считалась высшей формой искусства, ее делали первоклассные специалисты. Сюжеты поражали гармонией цвета, ритма, композиции и невероятной жизненностью, стирающей все барьеры между изображением и реальным миром. Сама неутомимая жизнь, пульсируя, перетекала с экрана в уютную гостиную Дэвиса. Из встроенных в стену высококачественных динамиков лились различные комбинации звуков, сопровождавших рекламу.

– Конвент, – объявил Дэвис, указывая на экран. – Приглашают претендентов и обещают приличный приз.

На экране вспыхнул водоворот огней и переплетение цветных нитей – эмблема Конвента Отбора. Узор рассыпался, обломки застыли, а потом образовали новую комбинацию. Затанцевали на экране разноцветные шары, сопровождаемые музыкой, добравшейся до самых высоких нот.

– Что там говорят? – поинтересовался Бентли.

– Могу переключить на первый канал, там тебе все подробно объяснят.

Вошла Лора, неся столовое серебро и фарфор.

– Не надо нам первого канала; его смотрят только неклы. Это им надо все разжевывать, а для нас существует вот этот.

– Ты не права, дорогая, – серьезно возразил Ал. – Первый канал существует для новостей и официальной информации. А этот – развлекательный. Мне он тоже нравится, но… – Он повел рукой, переключая телевизор. Яркие краски и громкая музыка исчезли. Вместо них появилось спокойное лицо диктора программы новостей. – Ну вот, а тут все то же.

Лора накрыла на стол и снова ушла на кухню.

Гостиная была опрятной и уютной, с прозрачной стеной. Внизу, расположившись вокруг Холма Фарбен, темного конуса на фоне ночного неба, раскинулся Берлин. В холодной темноте мелькали желтые огоньки автомобилей, исчезая внутри конуса, как раскаленные мотыльки в дымоходе.

– Сколько времени ты служишь Веррику? – спросил Бентли. Ал оторвался от телевизора, где рассказывали о каких–то новых экспериментах с реакторами.

– Ты о чем? А… Года три–четыре.

– Тебя это устраивает?

– Конечно. А почему нет? – Ал обвел рукой хорошо обставленную гостиную. – Кого бы это не устраивало?

– Я не об этом. На Лирохвосте у меня было то же самое. Большинство классифицированных все это имеют. Я говорю о Веррике.

Ал Дэвис пытался уловить, чего хочет Бентли.

– Я никогда не видел Веррика, – сказал он. – До сегодняшнего дня он все время находился в Батавии.

– Ты знаешь, что я присягнул Веррику?

– Ты мне это говорил еще днем. – У Дэвиса было добродушное и беззаботное лицо. – Надеюсь, это значит, что теперь ты переедешь сюда.

– Зачем?

– Ну… – заморгал Дэвис. – Тогда мы будем чаще видеть тебя и Джулию.

– Я не живу с Джулией уже полгода, – нетерпеливо оборвал его Бентли. – С этим все кончено. Она сейчас на Юпитере, какой–то служащей в рабочем лагере.

– Извини, не знал. Мы же с тобой не виделись уже пару лет. Я до чертиков удивился, когда увидел твое лицо на экране видео.

– Я прибыл вместе с Верриком и его командой. – Голос Бентли был пропитан иронией. – Когда меня уволили с Лирохвоста, я двинул прямиком в Батавию. Хотел навсегда порвать с системой Холмов. Вот и направился прямо к Ризу Веррику.

– И правильно сделал.

– Веррик надул меня! Он был уже снят, изгнан из Директората навсегда. Я знал, что кто–то накручивает цену Холмам, кто–то с огромными деньгами за спиной. Я не хотел иметь с этим ничего общего… И вот смотри, – негодование Бентли нарастало с каждым словом, – вместо того чтобы порвать со всем этим, я влип. Это самое последнее место на земле, куда бы я хотел попасть.

Лицо Дэвиса вспыхнуло.

– У меня есть много знакомых, которые тоже служат Веррику.

– Это те люди, которым наплевать, как и на чем они зарабатывают деньги.

– Ты что, набрасываешься на Веррика, потому что ему сопутствует успех? Веррик способствовал развитию этого Холма. Разве это его вина, что никто другой не может так, как он, поставить дело? Есть естественный отбор и эволюция. Те, кто не может выжить, отсеиваются.

– Это Веррик разогнал наши лаборатории.

– Наши? Слушай, ты сам теперь на стороне Веррика. – Дэвис уже начал закипать от негодования. – Ты черт знает что несешь! Веррик твой покровитель, а ты стоишь здесь и…

– Довольно, мальчики! – воскликнула Лора; ее щеки еще больше разрумянились от кухонной возни. – Ужин на столе, так что берите стулья и садитесь. Ал, сначала вымой руки и обуйся.

– Непременно, дорогая, – покорно ответил Дэвис и встал.

– Чем–нибудь помочь? – спросил Бентли у Лоры.

– Просто бери стул и усаживайся. У нас есть настоящий кофе. Я не помню, ты любишь со сливками?

– Да, спасибо, – ответил Бентли.

Он подтащил к столу два стула и угрюмо уселся на один из них.

– Да не будь таким мрачным, – сказала Лора. – Ты только посмотри, что я приготовила. Ты же больше не живешь с Джулией. Могу поклясться, что теперь ты все время питаешься в ресторанах, где подают эту ужасную пищу из протина.

Бентли вертел в руках нож и вилку.

– Ты отлично устроилась, – наконец сказал он. – Когда я видел тебя в последний раз, ты жила в общежитии Холма. Но ты тогда была еще не замужем.

– А помнишь, как мы с тобой жили вместе? – Лора начала нарезать булочки. – Насколько я помню, это длилось не больше месяца.

– Без малого месяц, – согласился Бентли, вспоминая прошлое. Запах вкусной еды, светлая уютная комната и сидящая напротив миловидная женщина несколько успокоили его. – Это было, когда ты еще служила на Лирохвосте, когда еще не лишилась классификации.

Появился Ал. Он уселся за стол, развернул салфетку и оживленно потер руки:

– Пахнет великолепно! Давайте начинать, я умираю с голоду.

Пока они ели, телевизор по–прежнему бормотал и бросал в комнату разноцветные блики. Бентли время от времени прислушивался к нему и не очень следил, о чем говорят Лора и Ал.

– Верховный крупье Картрайт объявил об увольнении двухсот служащих Директората, – сообщил диктор. – Основание: НБ.

– Низкая благонадежность, – пробормотала Лора, отпивая кофе. – Они всегда так говорят.

Диктор продолжал:

– …подготовка Конвента идет полным ходом. Уже сотни тысяч заявок поступили в правление Конвента и его офис на Холме. Риз Веррик, бывший верховный крупье, согласился взять на себя руководство по технической подготовке того, что обещает стать самым волнующим и зрелищным событием последнего десятилетия…

– Уверен, Веррик все устроит как надо, – заявил Ал. – Он держит этот Холм в кулаке.

– А что, старик Воринг все еще председатель правления? – поинтересовалась у него Лора. – Ему ведь уже лет сто.

– Он все еще в правлении. Пока не умрет, в отставку не уйдет. Он уже как окаменелое ископаемое! Ему бы следовало уйти с дороги и уступить место молодым.

– Зато он знает об Отборе досконально, – заметила Лора. – Он заботится о поддержании моральных принципов на высоком уровне. Помню, я была еще маленькой девочкой и бегала в школу, когда убрали того верховного крупье, ну, который заикался. Появился такой симпатичный молодой человек, темноволосый убийца, и убрал такого замечательного крупье. А старик Воринг собрал тогда правление и руководил, как Иегова из старых христианских мифов.

– У него была борода, – вставил Бентли.

– Ага, длинная белая борода.

Картинка на экране телевизора сменилась. Теперь там возник огромный зал, в котором собрались участники Конвента Отбора. Почти все места были заполнены; на возвышении, в президиуме, сидели члены правления. По проходам взад и вперед сновали люди, в зале стояли шум и гам.

– Подумать только, – сказала Лора, – происходит такое важное событие, а мы здесь спокойно сидим и ужинаем.

– Это далеко отсюда, – равнодушно заметил Ал.

– …Риз Веррик обещал выплатить миллион долларов золотом тому, кто выполнит решение Конвента. Статистики зарегистрировали рекордное количество заявок, а они все продолжают прибывать. Многие готовы попробовать свои силы в самой замечательной роли системы. Риск велик, но и ставка высока! Глаза шести миллиардов зрителей на девяти планетах прикованы к Конвенту. Кто первый выступит в роли убийцы? Кто из этого множества замечательных претендентов, представляющих все классы и Холмы, первым попытается получить за свое умение миллион долларов золотом и аплодисменты и восхищение всей цивилизации?

– А ты почему не попробуешь? – внезапно спросила Лора у Бентли. – Почему ты не подал заявку? У тебя же сейчас нет никакого занятия.

– Это не мое занятие.

Лора рассмеялась:

– Так сделай это своим занятием! Ал, у нас же есть эта большая запись, где рассказывается об успешных убийцах прошлого, об их жизни и вообще обо всем про них? Покажи ее Теду.

– Я видел, – коротко ответил Бентли.

– Разве когда ты был мальчишкой, то не мечтал вырасти и стать успешным убийцей? – Карие глаза Лоры затуманились от ностальгических воспоминаний. – Я помню, как ненавидела себя за то, что я девчонка и поэтому, когда вырасту, не смогу стать убийцей. Я тогда накупила массу разных талисманов, но они так и не превратили меня в мальчишку.

Ал Дэвис отодвинул тарелку и удовлетворенно рыгнул.

– Можно, я ослаблю ремень?

– Конечно, – сказала Лора.

Ал расстегнул ремень.

– Хороший ужин, дорогая. Я не прочь бы питаться так каждый день.

– Фактически так оно и есть. – Лора допила кофе и изящно промокнула губы салфеткой. – Еще кофе, Тед?

– …эксперты предполагают, что для первого убийцы вероятность успеха, а соответственно, и получения миллиона долларов золотом, обещанного бывшим верховным крупье, ушедшим в отставку менее чем двадцать четыре часа назад в результате неожиданного поворота Колеса Фортуны, равна семидесяти процентам. Если первый убийца потерпит неудачу, то на второго ставки изменятся в соотношении шестьдесят к сорока. По мнению экспертов, к этому моменту Картрайт уже усилит свой контроль над армией и Корпусом телепатов, для этого ему отводят два дня. Для убийцы, особенно на первой стадии, скорость более важный фактор, чем умение. Впоследствии дело осложнится, поскольку…

– Уже, наверное, заключено множество пари, – заметила Лора. Она умиротворенно откинулась на спинку стула, держа между пальцев сигарету, и улыбнулась Бентли. – Здорово, что ты вернулся. Собираешься перевозить свои вещи сюда, на Фарбен? Пока будешь подыскивать себе подходящее жилье, можешь остановиться у нас.

– Сейчас много подходящего жилья занято неклами, – заметил Ал.

– Они теперь повсюду, – согласилась Лора. – Тед, ты помнишь то прелестное местечко неподалеку от лаборатории синтетических материалов? Такие приятные участочки с розовыми и зелеными домиками? Так вот там теперь поселились неклы, и, естественно, все запущено, грязно, повсюду стоит вонь. Это просто безобразие! Почему им не наняться на работу в рабочие лагеря? Им там самое место, а то болтаются где ни попадя.

Ал зевнул.

– Я засыпаю. – Он взял из стоящей на столе вазы финик. – Финик… Что такое, черт побери, эти финики? – Он медленно начал жевать. – Слишком сладкий. С какой это планеты? С Венеры? На вкус напоминает те сочные венерианские фрукты.

– Это из Малой Азии, – сказала Лора.

– Отсюда, с Земли? А кто занимался их мутацией?

– Никто. Это натуральный фрукт. Растет на пальмах.

– Чудны дела Твои, Господи, – с удивлением покачал головой Ал.

– А если бы кто–нибудь из твоих коллег услышал, что ты говоришь такое?! – ужаснулась Лора.

– И пусть слышат. – Ал потянулся и еще раз зевнул. – Меня это не волнует.

– Могут подумать, что ты христианин.

Бентли медленно поднялся:

– Лора, мне пора.

– Куда ты? – удивился Ал.

– Надо собрать вещи и перевезти их сюда с Лирохвоста.

Ал похлопал его по плечу:

– Фарбен перевезет. Ты теперь служишь Веррику, не забыл? Позвони в службу перевозок, и они все сделают. Бесплатно.

– Лучше уж я сам, – сказал Бентли.

– Почему? – искренне удивилась Лора.

– Целее будет, – двусмысленно ответил Бентли. – Возьму такси и за выходные все соберу. Не думаю, что потребуюсь ему раньше понедельника.

– Не знаю, – с сомнением сказал Ал. – Постарайся управиться побыстрее. Иногда Веррик требует человека немедленно, а когда он требует немедленно…

– Да черт с ним, с Верриком, – ответил Бентли. – Сколько надо, столько и буду собираться.

Когда он отходил от стола, они смотрели на него с удивлением и испугом. Его желудок был полон вкусной, хорошо приготовленной пищи, а вот мозг оставался пустым и голодным, едкая корка над… чем? Он не знал.

– Нельзя так говорить, – пожурил его Ал.

– Я говорю, что думаю.

– Знаешь, мне кажется, ты оторвался от реальности.

– А может, и нет, – возразил Бентли, забирая свое пальто. – Спасибо за ужин, Лора. Он был великолепен.

– Что–то это у тебя неубедительно прозвучало.

– А я ни в чем не убежден, – ответил Бентли. – У вас здесь чудесное маленькое местечко, полное удобств и комфорта. Надеюсь, что вы будете здесь очень счастливы. Надеюсь, что твое кулинарное искусство сохранит твою убежденность, что бы я ни говорил.

– Так и будет, – заверила его Лора. Диктор продолжал:

– …уже более десяти тысяч, со всех концов Земли. Председатель Воринг объявил, что первый убийца будет выбран на этом собрании…

– Сегодня! – воскликнул Ал и восхищенно присвистнул. – Веррик время даром не теряет! – Он выразительно покивал. – Это действительно человек дела, Тед. И ты должен это признать.

Бентли нагнулся и выключил телевизор. Экран погас, и буйство красок, света и звука исчезло. Бентли выпрямился:

– Вы не возражаете?

– Что случилось? – запинаясь, спросила Лора. – Он испортился?

– Я выключил его. Мне надоело слушать этот нескончаемый чертов гвалт. Я уже устал и от Конвента, и от всего, что с ним связано.

Наступило напряженное молчание.

– Как насчет того, чтобы слегка выпить на дорожку? – натянуто улыбнулся Ал после недолгой паузы. – Это тебя немножко успокоит.

– Я спокоен, – ответил Бентли.

Он пересек комнату и встал спиной к Алу и Лоре около прозрачной стены, уставившись в ночь и бесконечное мигание кружащих вокруг Холма Фарбен огоньков. В его голове творилась такая же фантасмагория цветов и форм, но телевизор можно выключить, стену сделать непрозрачной, а вот остановить быстрый водоворот мыслей в голове нельзя.

– Ну что ж, – в конце концов сказала Лора в пространство. – Похоже, заседание Конвента Отбора мы сегодня смотреть не будем.

– Завтра получишь запись и можешь смотреть ее до конца жизни, – добродушно предложил Ал.

– А я хочу видеть это сегодня!

– Не переживай, это продлится долго, – начал искать выход из положения Ал. – Они пока еще проверяют оборудование.

Лора обиженно фыркнула и покатила обеденный стол на кухню. Оттуда послышался плеск воды в раковине и громыхание тарелок.

– Она вышла из себя, – заметил Ал.

– Это моя вина, – неуверенно произнес Бентли.

– Ничего, успокоится. Ты ее, наверное, помнишь. Послушай, если хочешь, расскажи мне, что с тобой происходит. Я весь внимание.

«А что рассказывать?» – подумал Бентли.

– Я поехал в Батавию, рассчитывая на нечто иное, – начал он. – На что–то отличное от того, когда люди по головам и трупам лезут на вершину. А вместо этого оказался здесь… рядом с этой штуковиной, которая орет во всю свою мощь. – Он махнул рукой в сторону телевизора. – Вся эта реклама… словно подкрашенные нечистоты…

Ал Дэвис торжественно воздел пухлый палец:

– В течение недели Риз Веррик снова станет человеком номер один. За деньги он подберет убийцу. Убийца у него под присягой. Как только он убьет этого Картрайта, место сразу же вернется Веррику. Ты уж слишком нетерпелив, черт возьми, вот и все. Подожди недельку, старик. Все вернется на круги своя, а может быть, будет даже и лучше.

В дверях появилась Лора. Ее гнев утих, но лицо все еще было сердитым.

– Ал, включи, пожалуйста, заседание Конвента. Мне был слышен соседский телевизор, они прямо сейчас выбирают убийцу.

– Я включу, – устало сказал Бентли. – Все равно я ухожу.

Он нагнулся и включил телевизор. Тот прогрелся довольно быстро; когда Тед был у двери, ему в спину ударили крики толпы. Возгласы тысяч голосов покатились за ним в ночь.

– Убийца, – вопил телевизор, в то время как он, засунув руки глубоко в карманы, удалялся по темной дорожке. – Они прямо сейчас объявят его имя… Я сообщу вам его уже через секунду. – Восторженные крики перешли в дикое крещендо, покатились волнами и тут же заглушили голос комментатора. – Пеллиг! – прорвался он через безумный рев. – Под аплодисменты народа… по желанию всей планеты… убийцей стал Кит Пеллиг!

Глава 5.

Поблескивающий холодным серым цветом бок машины тихо проскользнул перед самым носом Бентли. Открылась дверца, и стройная фигура вышла в прохладу ночной темноты.

– Кто это? – спросил Бентли.

Ветерок играл во влажной листве растущих возле дома Дэвисов деревьев. Небо казалось холодным. Издалека доносился шум заводов Холма Фарбен.

– Где, черт побери, вас носит? – раздался взволнованный женский голос. – Веррик послал меня за вами уже час назад.

– Я все это время был тут, – ответил Бентли.

Из тени к нему быстро шагнула Элеонора Стивенс.

– С того момента, как мы находимся здесь, вы обязаны постоянно держать с нами связь. Он сердится. – Она нервно огляделась. – А где Дэвисы? Дома?

– Конечно. – Бентли начал злиться. – Что все это значит?

– Не надо волноваться! – Голос девушки был холоден, как свет звезд над головой. – Идите обратно и позовите Дэвиса и его жену. Я буду ждать вас в машине.

Когда Тед снова появился в дверях залитой теплым желтым светом гостиной, Ал Дэвис с изумлением уставился на него.

– Он нас вызывает, – произнес Бентли. – Скажи Лоре, это и ее касается.

Когда Ал вошел в спальню, Лора, сидя на кровати, снимала сандалии.

– Пойдем, дорогая, – сказал он.

– Что–нибудь случилось? – вскочила на ноги Лора. – В чем дело?

Вскоре все трое, в пальто и тяжелых рабочих ботинках, вышли в холодную ночную темноту. Элеонора завела двигатель, и он тихо зарокотал.

– Забирайся, – пробормотал Ал, помогая Лоре найти дверцу в кромешной темноте. – А как насчет света?

– Чтобы сесть в машину, свет вам ни к чему, – ответила Элеонора.

Она закрыла дверцу, машина выкатилась на дорогу и тут же начала набирать скорость. Мимо мелькали темные дома и деревья. Внезапно с тошнотворным свистом машина взмыла в воздух. Какое–то мгновение она еще скользила над шоссе, а потом по дуге устремилась вверх. Через несколько минут она уже летела высоко над домами и улицами, окружавшими Холм Фарбен.

– Что все это значит? – поинтересовался Бентли. Машина содрогнулась от соприкосновения с магнитными захватами, которые начали опускать ее к мигающим огням находившегося под ними здания. – Мы вправе хоть что–то знать.

– У нас будет небольшая вечеринка, – ответила Элеонора с улыбкой, едва тронувшей ее тонкие алые губы.

Она подождала, пока машина опустится в предназначенную для нее ячейку и закрепится у магнитного диска. Затем выключила двигатель и открыла дверцу:

– Выходите. Приехали.

Элеонора быстро вела их вперед, и стук их каблуков гулко отдавался в пустынных коридорах. Через равные интервалы стояли молчаливые вооруженные охранники в форме. Их широкие физиономии были сонными и безразличными.

Элеонора открыла двойные двери и кивком предложила войти внутрь. Когда Дэвисы и Бентли неуверенно переступили порог помещения, их обдала волна ароматизированного воздуха.

Спиной к ним стоял Риз Веррик. Он со злостью возился с каким–то предметом, его огромные руки что–то упорно крутили.

– Как, черт побери, ты запускаешь эту штуковину? – раздраженно прорычал он. Тут же раздался протестующий скрежет металла. – Господи, я, кажется, что–то сломал.

– Дайте мне, – сказал Герб Мур, вставая из глубокого кресла в углу. – У вас не та сноровка.

– Это точно, – прорычал Веррик.

Он повернулся, похожий на огромного, вставшего на дыбы медведя, его низкие и крупные надбровные дуги воинственно выдавались вперед. Горящие глаза принялись буравить застывших в дверях людей. Элеонора Стивенс расстегнула пальто и бросила на спинку роскошного дивана.

– Вот они, – сказала она Веррику. – Вместе проводили вечер.

Она скользнула к камину, длинноногая, в бархатных широких брюках и кожаных сандалиях, и начала отогревать открытые грудь и плечи. В отблесках пляшущего пламени ее обнаженная кожа казалась багровой.

– Ты должен находиться только там, где я могу тебя отыскать, – без всяких церемоний заявил Веррик Бентли. Слова эти прозвучали высокомерно. – У меня больше нет телепатов, которые разыскивали бы людей по одной мысли. Приходится теперь искать старыми способами. – Он ткнул пальцем в сторону Элеоноры. – Она пошла за мной, но уже без своих способностей.

Элеонора грустно улыбнулась и промолчала.

Веррик резко обернулся к Муру:

– Так ты починил эту чертову штуковину или нет?

– Уже почти готово.

Веррик недовольно хмыкнул.

– У нас своего рода праздник, – сказал он Бентли. – Только вот я не знаю, что мы должны праздновать.

Мур направился к прибывшим, держа в руке маленькую модель межпланетного корабля.

– У нас масса всего, что можно было бы отпраздновать. Впервые бывший верховный крупье сам выбрал убийцу. Пеллига выбрала не эта кучка престарелых маразматиков, как это было раньше. Веррик пропихнул его, и теперь все задуманное получится, так как…

– Ты слишком много говоришь, – обрезал его Веррик. – Ты, черт побери, просто набит ничтожными словами. Половина из них вообще ничего не значит.

Мур рассмеялся:

– Вот именно это и обнаружили телепаты из Корпуса.

Бентли, чувствуя себя неловко, отошел в сторону. Веррик был слегка пьян и казался зловещим и опасным, как медведь, выпущенный из клетки. Но за его неуклюжими движениями скрывался острый и проницательный ум, который не пропускал ни одной мелочи.

Помещение было высоким, деревянные панели на стенах, похоже, раньше принадлежали какому–то древнему монастырю. Да и все здесь напоминало церковь: сводчатый рифленый потолок скрывался в полумраке, в камине дымились огромные поленья. Все вокруг было массивным и тяжелым. Насыщенные цвета, закопченные стены, колонны толщиной в три обхвата… Бентли притронулся к стене. Дерево было изъеденным, но на ощупь оказалось на удивление гладким.

– Это дерево из средневекового дома терпимости, – пояснил Веррик.

Лора рассматривала запылившиеся гобелены. На полке огромного камина стояли древние помятые кубки. Бентли осторожно взял один из них. Он был весьма увесистым. Средневековая Саксония.

– Через несколько минут вы увидите Пеллига, – сказал им Веррик. – Элеонора и Мур с ним уже встречались.

Мур снова рассмеялся. Его смех напоминал лай собачонки.

– Это точно, я с ним уже встречался.

– Он очень мил, – бесцветным голосом произнесла Элеонора.

– Пеллиг побудет здесь, – продолжал Веррик. – Поговорите с ним, займите его. Я хочу, чтобы вы его увидели. Я собираюсь послать всего лишь одного убийцу. – Он нетерпеливо махнул рукой. – Нет смысла посылать их бесконечным потоком.

Элеонора пристально взглянула на него.

– Давайте займемся этим, – сказал Веррик.

Он направился к большим двустворчатым дверям в конце помещения и распахнул их. За ними было шумно, светло и многолюдно.

– Входите, – сказал Веррик. – А я сейчас найду Пеллига.

– Напитки, сэр или мадам?

Элеонора Стивенс взяла стакан с подноса проходившего мимо невозмутимого макмиллановского робота.

– А вы? – обратилась она к Бентли.

Она кивком вернула робота и взяла второй стакан.

– Попробуйте. Очень приятная вещь. Приготовлено из ягод, растущих на солнечной стороне Каллисто в сланцевых расщелинах. Их собирают всего лишь один месяц в году. У Веррика там специальный рабочий лагерь.

Бентли взял стакан:

– Спасибо.

– Будем здоровы.

– Что все это значит? – поинтересовался Бентли, указывая на собравшихся людей. Отовсюду звучали разговоры и смех. Все они были хорошо одеты, вокруг царила смесь совершенно невероятных цветов. Присутствующие явно представляли собой высший класс общества. – У меня такое ощущение, что сейчас зазвучит музыка и все примутся танцевать.

– Они успели и поужинать, и потанцевать. Ну и ну, уже почти два часа ночи! Сколько всего сегодня произошло… Поворот Колеса, Конвент Отбора, всеобщее возбуждение. – Элеонора, отыскав кого–то глазами, сделала шаг вперед. – Ну, вот и они.

Внезапно повисла напряженная тишина. Бентли, как и все вокруг, повернулся. Все жадно и нервно смотрели на приближавшегося Риза Веррика. Рядом с ним шел худощавый мужчина в обычном серо–зеленом костюме. Его руки свободно висели вдоль тела, лицо не выражало никаких чувств. За его спиной плыл шепоток, раздавались одобрительные и удивленные высказывания.

– Это он, – процедила Элеонора, сверкнув глазами, и сильно сжала руку Бентли. – Пеллиг. Посмотрите на него!

Пеллиг шагал молча. У него были влажные, гладко зачесанные волосы соломенного цвета. Он казался невыразительным, почти незаметным рядом с гигантом, который вел его мимо внимательно следивших за ними глаз. Вскоре эта пара растворилась среди атласных пиджаков и длинных вечерних платьев, и оживленное гудение вокруг Бентли возобновилось.

– Они еще появятся позже, – сказала Элеонора и передернула плечами. – Меня от него в дрожь бросает. Ну? – Она продолжала сжимать руку Теда. – Что вы о нем думаете?

– Он не произвел на меня никакого впечатления.

В отдалении он разглядел Веррика, окруженного группой людей. Из фона негромких разговоров выделялся возбужденный голос Герба Мура – он что–то объяснял. Раздосадованный Бентли сделал несколько шагов в сторону.

– Вы куда? – спросила его Элеонора.

– Домой. – Слова вылетели совершенно непроизвольно.

– Что вы под этим подразумеваете? – поинтересовалась Элеонора и неловко улыбнулась. – Я больше не могу зондировать твой мозг, дорогой. Я утратила эту способность.

Она отвела свои темно–рыжие волосы и показала две свинцово–серые точки на висках, которые резко выделялись на фоне общей белизны ее кожи.

– Не могу тебя понять, – произнес Бентли. – Способность, с которой ты родилась, – уникальный дар.

– Ты говоришь как Вейкман. Если бы я осталась в Корпусе, то мне пришлось бы использовать этот дар против Риза. Что же мне оставалось делать? – Ее глаза стали страдальческими. – Знаешь, я действительно его лишилась. Это все равно что ослепнуть. После этого я долго плакала. Не могла с этим смириться. Я была полностью раздавлена.

– А как теперь?

Она сделал неопределенный жест:

– Живу… Этого уже не вернешь. Забудем об этом, дорогуша. Пей свой напиток и отдыхай. – Элеонора чокнулась с ним. – Он называется «Метановая буря». Полагаю, что на Каллисто атмосфера состоит из метана.

– Ты когда–нибудь была на одной из колонизированных планет? – поинтересовался Бентли. Он сделал глоток янтарной жидкости из своего стакана. Напиток оказался довольно крепким. – Видела какие–нибудь рабочие лагеря или колонии переселенцев, до того как с ними разделалась полиция?

– Нет, – ответила Элеонора. – Я никогда не покидала Землю. Я родилась в Сан–Франциско девятнадцать лет назад. Ты же знаешь, что все телепаты родом оттуда. Во время Окончательной войны советская ракета попала в научный центр в Ливерморе. Те, кто выжил, получили сильную дозу радиации. Мы все потомки одной и той же семьи, Эрла и Верны Филлипс. Весь Корпус – сплошные родственники. Меня готовили к этому с самого рождения, такова была моя судьба.

Из угла раздалась музыка. Музыкальный робот воспроизводил случайные звуки, обертоны и тональности, и музыка запорхала в воздухе. Несколько пар начали вяло танцевать. Группа мужчин стала спорить еще громче и раздраженней. До Бентли долетали только обрывки фраз.

– Говорят, он только в июне покинул лабораторию.

– Ты заставишь кота носить брюки? Это антигуманно.

– К чему такая спешка? Лично я придерживаюсь старого доброго суб–Си.

Несколько женщин вышли в двустворчатые двери. На их лицах лежала печать скуки и усталости.

– Вот так всегда, – сказала Элеонора. – Женщины отправляются в дамскую комнату, а мужчины затевают спор.

– А что собирается делать Веррик?

– Сейчас услышишь.

Могучий бас Веррика перекрыл голоса спорщиков. Люди вокруг прекратили разговоры и начали подтягиваться к нему, чтобы послушать. Кучка угрюмых и серьезных людей образовала плотное кольцо вокруг отчаянно жестикулировавших и кричавших Веррика и Мура.

– Наши проблемы мы создали сами, – заверял Веррик. – Они такие же надуманные, как проблемы продовольствия и избытка рабочей силы.

– И как вы все это представляете? – интересовался Мур.

– Вся система искусственна. М–игра была изобретена двумя математиками еще в начале Второй мировой войны.

– Вы хотите сказать, открыта, а не изобретена. Они обнаружили, что социальная система обладает стратегией, сходной со стратегией игр, например покера. Принцип, который заложен в игре в покер, оказался годным и в социальных ситуациях: в бизнесе или в войне.

– А в чем разница между случайной игрой и стратегической? – поинтересовалась Лора Дэвис, стоявшая рядом с Алом.

– Во всем, – раздраженно ответил Мур. – В случайной игре нет места продуманным решениям. А при игре в покер у каждого игрока своя система блефа, ложных жестов, отвлекающих слов. Все это рассчитано на то, чтобы сбить противника с толку и заставить его делать глупости.

– Вы хотите сказать, что человек делает хорошую мину при плохой игре?

Мур проигнорировал этот вопрос и снова обратился к Веррику:

– Так вы отрицаете, что социальную систему можно рассматривать как стратегическую игру? Минимакс – это блестящая теория. Она дала нам научный метод для разрушения любой стратегии, превратила стратегическую игру в случайную, к которой применимы статистические методы точных наук.

– И все равно, – гремел Веррик, – это чертово Колесо Фортуны по случайному принципу выбрасывает за борт достойных людей и выбирает на их место пустышку, глупца и даже не принимает во внимание его способности или класс.

– Конечно! – воскликнул Мур. – Вся наша система построена на Минимаксе. Колесо Фортуны заставляет людей или принимать правила игры, основанной на Минимаксе, или давит этой системой. Мы не позволяем людям идти на жульничество и заставляем их принять рациональную процедуру выбора.

– В случайном вращении Колеса Фортуны нет ничего рационального, – зло возразил Веррик. – Каким это образом случайный механизм может быть рациональным?

– Случайный фактор является функцией абсолютно рационального образа действий. Сталкиваясь со случайными переходами, никто не может выработать выигрышной стратегии. Таким образом, все вынуждены принять случайный метод: точный статистический анализ случайных событий плюс пессимистическое предположение, что любой твой план будет заранее раскрыт противником. Предположим, вы ищете способ, который защитил бы от того, что противник откроет ваши планы. Если вы действуете на случайной основе, то противник никогда не догадается, каким будет ваш следующий ход, потому что даже вы этого не знаете.

– Вот таким образом мы и превратились в стадо суеверных дураков, – вздохнул Веррик. – Все стараются толковать знамения и намеки. Все пытаются объяснить, к чему бы это родился теленок с двумя головами и появилась стая белых ворон. Мы все зависим от случайностей. Мы не можем управлять событиями, так как не можем ничего планировать.

– А как можно планировать, если повсюду телепаты? Они прекрасно содействуют правилам Минимакса: заранее выявляют любую стратегию. Они раскусят вас, как только вы начнете игру.

Веррик ткнул пальцем в свою широкую грудь:

– У меня на шее нет никаких идиотских талисманов. Никаких лепестков роз, бычьего навоза или кипяченой слюны совы. Я действую на основе собственного мастерства, а не случайностей. Возможно, у меня даже нет стратегии, которую вы могли бы раскрыть. Я никогда не лезу в дебри теоретических абстракций. Я практик. Я делаю то, что от меня требует та или иная ситуация. Это опыт. И я им обладаю.

– Опыт тоже функция случайности. Это просто нахождение лучшего выхода из случайной ситуации. Вы, черт побери, достаточно прожили, чтобы в большинстве ситуаций заранее знать, как лучше поступить…

– А что насчет Пеллига? Это ведь стратегия.

– Стратегия подразумевает обман, а в случае с Пеллигом никто не может быть обманутым.

– Ерунда, – прорычал Веррик. – Ты из кожи вон лез, лишь бы Корпус не пронюхал про Пеллига.

– Это была ваша идея, – сердито возразил Мур. – Я говорил это раньше и повторю сейчас: пусть они обо всем узнают, они все равно ничего не смогут с этим поделать. Будь моя воля, я бы завтра же объявил об этом по телевидению.

– Ты круглый идиот, – обрезал его Веррик. – Ты бы, конечно, так и сделал.

– Пеллиг непобедим! – закричал Мур, взбешенный тем, что его прилюдно оскорбили. – Мы использовали самую суть Минимакса. Поворот Колеса Фортуны был моей отправной точкой, я начал…

– Заткнись, Мур, – проворчал Веррик, поворачиваясь к нему спиной. – Ты слишком много болтаешь. – Он сделал еще несколько шагов в сторону, люди расступались, освобождая ему проход. – Пора кончать со всеми этими случайностями. Пока они висят у тебя над головой, нельзя говорить ни о каком планировании.

– Вот поэтому–то мы и держимся за них! – крикнул ему вслед Мур.

– Так откажитесь. Отбросьте эти случайности.

– Минимакс нельзя включить или выключить. Это как гравитация, это абсолютный закон.

Бентли подошел поближе.

– Вы верите в законы природы? – поинтересовался он у Мура. – У вас класс восемь–восемь?

– Что это за парень? – прорычал Мур, с яростью глядя на Бентли. – Какого черта ты вмешиваешься в наш разговор?

Веррик обернулся:

– Это Тед Бентли. У него, как и у тебя, класс восемь–восемь. Я только что его нанял.

– Восемь–восемь! – побледнел Мур. – Нам не нужны больше сотрудники класса восемь–восемь. – Его лицо приобрело неприятный желтый оттенок. – Бентли? Один из тех, кого недавно вышвырнул Лирохвост. Изгой.

– Именно так, – спокойно согласился Бентли. – И я сразу же пришел к вам.

– Зачем?

– Мне интересно, чем ты тут занимаешься.

– Мои занятия тебя не касаются!

– Хватит! – хрипло приказал Веррик Муру. – Заткнись или убирайся. Нравится тебе это или нет, а с этого момента Бентли работает вместе с тобой.

– Я никого не допущу к моему проекту! – Мура терзали ненависть, страх и профессиональная ревность. – Если он не смог удержаться на третьеразрядном Холме вроде Лирохвоста, то он не подходит и для…

– Посмотрим, – холодно оборвал его Бентли. – У меня руки чешутся посмотреть на твои записи и расчеты. Я с большим удовольствием посмотрю на твою работу. Похоже, это именно то, что я искал.

– Я хочу выпить, – пробормотал Веррик. – У меня еще слишком много дел, чтобы попусту болтать здесь с вами.

Мур бросил на Бентли негодующий взгляд и поспешил за Верриком. Их голоса, удаляясь, затихли за дверью. Толпа устало забормотала и начала рассасываться.

– Хозяин нас покинул, – с нотками горечи сказала Элеонора. – Хорошенькая вечеринка, согласны?

Глава 6.

От постоянного гула, мелькания ярких нарядов и множества лиц у Бентли разболелась голова. Пол был усыпан раздавленными окурками и прочим мусором. В зале царил такой беспорядок, как будто его наклонили на один бок. От непрерывно меняющейся яркости освещения, смены форм и цвета фонарей он чувствовал резь в глазах. Какой–то проходящий мимо мужчина больно толкнул его в ребра. Прислонившись к стене, молодая женщина с зажатой в губах сигаретой сняла сандалии и стала растирать ноги с покрашенными красным лаком ногтями.

– Чего тебе хочется? – спросила Элеонора.

– Уйти.

Элеонора, как опытный проводник, повела его сквозь небольшие группы людей к одному из выходов.

Прикладываясь на ходу к стакану, она сказала:

– Все это кажется совершенно бессмысленным, но у этого сборища есть своя цель. Веррик может…

У них на пути вырос Герб Мур. Его лицо покрывал густой нездоровый румянец. Рядом с ним стоял бледный и молчаливый Кит Пеллиг.

– А вот и вы, – проворчал Мур. Его слегка покачивало, он расплескивал содержимое своего стакана. Уставившись на Бентли, он хрипло продолжил: – Ты хочешь участвовать в этом. – Он хлопнул Пеллига по спине. – Это величайшее событие в мире. Это самая важная из живущих ныне личностей. Вглядись в него хорошенько, Бентли!

Пеллиг молча смотрел на Бентли и Элеонору. Его худощавое тело казалось ватным. Он был каким–то бесцветным. Глаза, волосы, кожа, даже ногти казались блеклыми и прозрачными. В нем было что–то от чисто вымытой, стерильной вещи. Ничто без запаха, цвета и вкуса…

Бентли протянул руку:

– Привет, Пеллиг.

Рука Пеллига была холодной, слегка влажной, безвольной и бессильной.

– Ну и что ты о нем думаешь? – напористо поинтересовался Мур. – Разве он не заслуживает внимания? Разве это не величайшее открытие со времени изобретения колеса?

– Где Веррик? – спросила Элеонора. – Пеллиг должен все время находиться в поле его зрения.

Мур помрачнел.

– Это смешно! Кто…

– Ты слишком много выпил. – Элеонора начала поспешно озираться. – Чертов Риз опять с кем–нибудь спорит.

Бентли смотрел на Пеллига как загипнотизированный. В этой вялой худой фигуре было что–то отталкивающее. Что–то бесполое, лишенное жизненных соков, что–то напоминающее гермафродита. Пеллиг стоял без стакана. Его руки были пусты.

– Вы не пьете? – полюбопытствовал Бентли.

Пеллиг отрицательно покачал головой.

– А почему? Выпейте немного «Метановой бури».

Он взял стакан с подноса проходившего мимо робота. При этом три других стакана упали и захрустели под ногами автомата. Тот тут же остановился и начал подбирать осколки.

– Держите. – Бентли протянул стакан Пеллигу. – Пейте, ешьте и веселитесь. Завтра обязательно кто–то умрет, но это будете не вы.

– Прекрати, – прошипела Элеонора ему в ухо.

– Послушайте, Пеллиг, – не унимался Бентли, – а каково быть профессиональным убийцей? Вы совершенно не похожи на профессионального убийцу. Вы вообще ни на что не похожи. Даже на человека. Уж человеческое существо вы точно не напоминаете.

Вокруг них стали собираться люди. Элеонора яростно вцепилась ему в рукав:

– Тед, ради всего святого! Веррик идет!

– Оставь, – высвободился Бентли. – Это мой рукав. – Он расправил ткань онемевшими пальцами. – Это почти все, что у меня есть, оставь мне хотя бы это. – Он впился взглядом в безучастное лицо Кита Пеллига. В его голове постоянно что–то громыхало, в носу и горле жгло. – Пеллиг, а каково убивать человека, которого вы никогда в жизни не видели? Человека, который вам лично ничего не сделал? Безобидного чудака, который перешел дорогу сильным мира сего. Временного избранника Колеса Фортуны…

– Что ты этим хочешь сказать? – вмешался Мур, и в голосе его прозвучали опасные злые нотки. – Ты хочешь сказать, что с Пеллигом что–то не так? – Он странно фыркнул. – С моим приятелем Пеллигом?

Из боковой комнаты появился Веррик и, расталкивая людей, направился в их сторону.

– Мур, уведи его отсюда. Я же велел вам идти наверх. – Он взмахом руки указал собравшимся на двустворчатые двери. – Вечеринка окончена. Расходитесь. Когда вы понадобитесь, с вами свяжутся.

Люди начали разбредаться, двигаясь к выходам. Роботы подавали им пальто и плащи. Гости выходили маленькими группами, продолжая переговариваться и с любопытством глядя на Веррика и Пеллига.

Веррик взял Пеллига за плечо:

– Уходите. Поднимайтесь наверх. Господи, уже поздно. – Он, ссутулившись, направился к широкой лестнице, его большая голова склонилась к плечу. – Несмотря ни на что, мы сегодня многого добились. Я пошел спать.

Тщательно стараясь сохранить равновесие, Бентли громко крикнул ему вслед:

– Слушайте, Веррик! У меня есть идея! А почему бы вам самому не убить Картрайта? Уберите посредника. Это ведь будет более научно.

Веррик неожиданно разразился смехом, продолжая идти, не замедляя шага и не оборачиваясь.

– Я поговорю с тобой завтра, – крикнул он через плечо. – Иди домой и ложись спать.

– Я не собираюсь идти домой, – упрямо заявил Бентли. – Я пришел сюда, чтобы выяснить вашу стратегию, и не уйду отсюда, пока не узнаю.

Веррик резко остановился и обернулся. Его массивное рельефное лицо стало удивленным.

– Что ты сказал?

– Вы слышали, – ответил Бентли.

Он зажмурился и широко расставил ноги, удерживая равновесие посреди внезапно закачавшегося и закружившегося зала. Когда он снова открыл глаза, Веррик уже поднимался по лестнице, а Элеонора Стивенс отчаянно тянула его за руку.

– Круглый идиот! – пронзительно закричала она. – Что на тебя нашло?

– Его развезло, – нетвердо сказал Мур и потащил Пеллига к лестнице. – Лучше убери его отсюда, Элеонора. А то он скоро начнет жевать ковры.

Бентли был озадачен. Он открыл было рот, чтобы что–то сказать, но так и не издал ни звука.

– Он ушел, – выдавил он наконец. – Все ушли. И Веррик, и Мур, и это восковое чучело.

Элеонора вывела его в боковую комнату и закрыла дверь. Комната была маленькой. В ней царил полумрак, углы скрывались в темноте. Элеонора трясущимися руками прикурила сигарету и начала резко затягиваться, пуская дым из ноздрей.

– Бентли, да ты помешанный.

– Я просто пьян. Это твой каллистианский тараканий сок виноват. А это правда, что тысяча работяг погибает в метановой атмосфере только ради того, чтобы Веррик мог пить свое пойло?

– Садись. – Она усадила его на стул и начала ходить кругами, как марионетка на веревочке. – Все рушится. Мур настолько горд своим Пеллигом, что готов показать его всему миру. А Веррик никак не может смириться со своей отставкой, он все еще думает, что рядом с ним Корпус телепатов, которые будут подсказывать ему, что делать дальше. О боже!

Она отвернулась и закрыла лицо руками.

Бентли, ничего не понимая, смотрел на нее. Она справилась с собой и начала вытирать распухшие глаза.

– Я могу тебе чем–то помочь? – участливо спросил он.

Элеонора взяла со стола графин с холодной водой. Вытряхнула на стул сладости из фарфоровой чаши и наполнила ее водой. Поспешно вымыла лицо и руки, потом сорвала с окна занавеску и вытерлась.

– Пошли, Бентли, – сказала она. – Давай убираться отсюда.

Она направилась к двери. Бентли поднялся и последовал за ней.

Ее маленькая тень скользила, как фантом, между предметами, составлявшими собственность Веррика: массивными величественными статуями и стеклянными шкафами. Они поднимались по устланным темными коврами лестницам и заворачивали за углы, где в молчаливом ожидании приказов застыли роботы–слуги.

Они вышли на пустынный пыльный этаж, погруженный в темноту. Элеонора подождала, пока он нагонит ее.

– Я в постель, – напрямик сказала она. – Если хочешь, можешь пойти со мной, нет – ступай домой.

– Мой дом накрылся. У меня нет дома.

Он последовал за ней по коридору мимо ряда полузакрытых дверей. То там, то здесь мелькал свет. Он слышал голоса. Некоторые из них показались ему знакомыми. Мужские голоса смешивались с неразборчивым сонным женским бормотанием. Внезапно Элеонора исчезла, и он остался один.

Он начал искать дорогу среди колеблющихся теней. Неожиданно на что–то наткнулся, и на него что–то посыпалось. Бентли растерянно отошел в сторону и нелепо застыл на месте.

– Что ты здесь делаешь? – раздался резкий голос.

Из темноты возникло лицо Герба Мура.

– Тебе здесь не место! – закричал Мур. – Убирайся отсюда к чертовой матери! Иди откуда пришел, третьесортный изгой. Класс восемь–восемь? Да не смеши ты меня. Кто тебе сказал, что…

Бентли с размаха врезал ему, и Мур замолчал. Что–то опять посыпалось сверху.

– Угомонитесь! – взволнованно прошептала Элеонора. – Ради бога, угомонитесь оба! Успокойтесь!

Бентли отступил от Мура. Тот тяжело дышал и вытирал кровь с лица.

– Я убью тебя, ублюдок! – всхлипывая от боли и бессильной ярости, пообещал он. – Ты еще пожалеешь, что ударил меня!

Следующее, что Бентли мог припомнить, – это как он сидел на чем–то низком и, согнувшись, искал свои ботинки. Пальто валялось на полу. Ботинки оказались в разных концах толстого ковра. Стояла полная тишина; комната была безмолвной и холодной. В дальнем углу вспыхнула тусклая лампа.

– Запри дверь, – раздался где–то рядом голос Элеоноры. – Мур совсем потерял голову. Бродит по коридорам, как берсеркер.

Бентли нашел дверь и закрыл ее на старомодную задвижку. Элеонора стояла посередине комнаты, подняв ногу и расстегивая ремешок сандалии. Пока Бентли в нависшей тишине благоговейно наблюдал за ней, она скинула сандалии, расстегнула и сняла брюки. На какое–то мгновение в тусклом свете мелькнули голые коленки и бледные икры. У него перед глазами все заплясало, и он зажмурился. Стройные красивые ноги от ступней до самых колен и выше, до трусиков…

Он подошел к ней, и она подняла руки. Грудь ее вздымалась, темно–красные соски набухли и затвердели от его прикосновения. Она глубоко вздохнула, вздрогнула и обняла его. Гул в его голове становился то громче, то тише; он закрыл глаза и отдался уносящему его потоку.

Когда он проснулся, в комнате стоял жуткий холод. Вокруг было тихо. Он с трудом поднялся и с удивлением осмотрелся. Его память выдала калейдоскоп отрывочных воспоминаний. Через открытое окно в комнату просачивался серый свет раннего утра, наполненного холодным ветром. Он отошел от окна и попробовал собраться с мыслями.

Повсюду среди одежды и постельного белья лежали обнаженные люди. Он прошелся между ними, шокированный этим зрелищем, и нашел Элеонору. Она лежала у стены, вытянув руку с полусогнутыми пальцами и поджав ноги. Ее дыхание было беспокойным. Он отошел и тут же застыл на месте. Серый свет выхватил из темноты еще одну знакомую фигуру. Его старый друг Ал Дэвис мирно спал в объятиях жены.

Чуть дальше тоже лежали люди: кто–то тяжело храпел, кто–то беспокойно ворочался, кто–то постанывал и искал одеяло. У него под ногой захрустело стекло; он увидел осколки и лужицу темной жидкости. Еще одно знакомое лицо. Кто же это такой? Мужчина, темноволосый, с правильными чертами лица…

Это было его собственное лицо!

Он с разбегу врезался в дверь и очутился в залитом желтым светом коридоре. Его охватил ужас, и он молча побежал вперед, не разбирая дороги: босой, по дорогим коврам, по бесконечным пустынным коридорам, мимо серых окон, вверх по бесчисленным лестницам, которым, казалось, не будет конца. Не помня себя, он повернул за угол и оказался в нише. Путь ему преграждало зеркало в человеческий рост.

Там отражалась неясная фигура. Казалось, что это засохшее насекомое, висящее в желтоватой прозрачной глубине. Он уставился на отражение: прилизанные волосы, вялые невыразительные губы, бесцветные глаза. Руки, слабые, словно без костей, висели плетьми; бледная безвольная фигура молча и не двигаясь смотрела на него из зеркала.

Он закричал – и изображение пропало. Он понесся по залитым серым светом коридорам, его ноги почти не касались ковров. Он вообще ничего не чувствовал под ногами. Он мчался, объятый ужасом, и его прерывистые вопли уносились к высокому куполообразному потолку.

С вытянутыми руками он проносился мимо стен и панелей, влетал в пустые комнаты и тут же вылетал из них и продолжал мчаться по безлюдным коридорам. Ослепленное, перепуганное создание, которое отчаянно металось и бросалось на закрытые окна в безуспешных попытках найти выход.

Со всего размаха он врезался в камин. Сломленный и подавленный, бессильно растянулся на мягком пыльном ковре. Какой–то момент лежал без движения, затем вскочил и вновь бездумно рванулся вперед, вытянув перед собой руки, закрыв глаза и беззвучно крича.

Впереди послышались какие–то звуки. Из полуоткрытой двери в коридор струился свет. В комнате, склонившись над бумагами, сидели вокруг стола несколько мужчин. Над столом висела яркая люминесцентная лампа, миниатюрное теплое солнце, которое гипнотически его притягивало. Мужчины, обставившись чашечками кофе, что–то писали. Среди них выделялась крупная тяжелая фигура с массивными сутулыми плечами.

– Веррик! – закричал он мужчине, голос его прозвучал пискляво и слабо. – Веррик, помогите!

Риз Веррик недовольно поднял взгляд:

– Чего тебе надо? Я занят. Нужно сделать это прежде, чем мы начнем действовать.

– Веррик! – закричал он, охваченный ужасом и безумной паникой. – Кто я?!!

– Ты Кит Пеллиг, – раздраженно ответил Веррик, вытирая лоб одной здоровенной ручищей, а другой отодвигая записи. – Ты убийца, выбранный Конвентом. Менее чем через два часа ты должен быть готов приступить к выполнению задания. Работа должна быть выполнена.

Глава 7.

В этот момент в комнату вбежала Элеонора Стивенс.

– Веррик, это не Кит Пеллиг! Вызовите Мура и заставьте его все рассказать. Он мстит Бентли: они вчера подрались.

– Это Бентли? – вытаращил глаза Веррик. – Черт бы побрал этого Мура! Совсем мозгов нет! Он все нам испортит.

Безумие Бентли начало потихоньку проходить.

– Это можно исправить? – непослушными губами спросил он.

– Он чуть с ума не сошел, – сдавленно сказала Элеонора. Она уже успела натянуть брюки и сандалии и накинуть на плечи пальто. Ее лицо было бесцветным, темно–рыжие волосы спутались. – Ему не выйти из этого состояния, пока он в сознании. Велите дать ему успокоительное. И ничего ему не говорите, пока он не придет в себя. Сейчас ему этого не перенести, понимаете?

Появился трясущийся и перепуганный Мур.

– Ничего страшного не произошло. Я просто чуть–чуть опередил события. – Он взял Бентли за руку. – Пойдем. Сейчас все исправим.

Бентли оттолкнул его. Он отошел от Мура и начал изучать свои незнакомые руки.

– Веррик, – его голос был тихим и безжизненным, – помогите мне!

– Мы все уладим, – пробасил Веррик. – Все будет в порядке. А вот и врач.

Веррик и врач принялись за Бентли. Герб Мур стоял поодаль, боясь подойти ближе к Веррику. Элеонора курила около стола, наблюдая, как врач вводит иглу в руку Бентли.

Когда Теда уже поглощала темнота, он услышал далекий и глухой голос Веррика:

– Тебе нужно было или убить его, или просто не связываться. Не тот материал. Думаешь, он это забудет?

Мур что–то ответил, но этого Бентли уже не расслышал. Темнота вокруг него сомкнулась и отрезала от внешнего мира.

Откуда–то издалека до него донесся голос Элеоноры Стивенс:

– Ты знаешь, Риз так до конца и не понимает, что такое Пеллиг. Ты это заметил?

– Он не понимает никаких теорий, – прозвучал угрюмый и недовольный голос Мура.

– Ему и не надо их понимать. Он всегда может нанять кучу талантливых мальчиков, которые разберутся для него в любой теории.

– Полагаю, ты имеешь в виду меня.

– Почему ты с Ризом? Ты ведь его не любишь. Ты не пойдешь с ним до конца.

– У Веррика есть деньги, которые он вкладывает в мои работы. Если бы не они, то не видать бы мне удачи.

– Когда со всем этим будет кончено, Риз присвоит себе результат работы.

– А это не важно. Вот смотри, я изучил труды Макмиллана и его основные достижения в создании роботов. И что у него вышло? Просто безмозглые механизмы, все эти хваленые пылесосы, кухонные плиты, тупые официанты. Макмиллан не туда пошел. Он сосредоточился на том, чтобы делать что–то прочное и сильное, способное поднимать и переносить грузы, дабы неклы могли спокойно себе лежать на боку и спать. Таким образом, неклы стали больше не нужны в качестве слуг и чернорабочих. Макмиллан был на стороне неклов. Возможно, он купил свою классификацию на черном рынке.

Послышались звуки: чьи–то шаги, звон бокалов.

– Виски с содовой, – попросила Элеонор.

Кто–то сел и шумно выдохнул.

– Я устал. – Это был Мур. – Ну и ночка. Лягу пораньше. Весь день потерян!

– По твоей вине.

– Он справится. Он поможет старине Киту Пеллигу.

– Ты не можешь в таком состоянии руководить работой.

– Он мой, – возмутился Мур.

– Он принадлежит всему миру, – заметила Элеонора ледяным тоном. – Ты так увлекся своей словесной шахматной игрой, что не видишь, какую опасность навлекаешь на всех нас. Каждый час, который этот чудак проводит у власти, повышает его шанс выжить. Если бы ты не сходил с ума и не сводил личные счеты, то Картрайт, возможно, был бы уже мертв.

Был вечер.

Бентли заворочался. Он приподнялся на кровати и с удивлением обнаружил, что полон сил, а голова у него достаточно ясная. В комнате стоял полумрак. Единственным источником света была маленькая мерцающая точка, которую Бентли определил как сигарету Элеоноры. Мур сидел рядом с ней, положив ногу на ногу, со стаканом виски в руке. Лицо у него было недовольное. Элеонора быстро встала и включила настольную лампу.

– Тед?

– Который час? – поинтересовался Бентли.

– Половина девятого. – Она подошла к кровати, держа руки в карманах. – Как себя чувствуешь?

Он спустил ноги на пол. Они одели его в ночную пижаму; своей одежды Тед нигде не заметил.

– Я голоден, – сказал он.

Внезапно он сжал кулак и яростно ударил себя по лицу.

– Это ты, – сказала Элеонора, – уверяю тебя.

Бентли неуверенно встал, его ноги дрожали.

– Рад это слышать, – заметил он. – Это все действительно происходило?

– Происходило. – Она поискала сигарету. – И произойдет еще раз. Но в следующий раз ты будешь подготовлен. Ты и еще двадцать три других талантливых молодых человека.

– Где моя одежда?

– Зачем она тебе?

– Я хочу уйти отсюда.

Мур вскочил:

– Ты не можешь уйти. Взгляни фактам в лицо. Ты теперь знаешь, что такое Пеллиг… неужели ты думаешь, Веррик позволит тебе после этого уйти?

– Вы нарушили правила Конвента Отбора. – Бентли нашел в стенном шкафу свою одежду и разложил ее на кровати. – Вы можете послать только одного убийцу за один раз. А эта ваша штука сделана так, что выглядит как один, но…

– Не так быстро, – прервал его Мур. – Ты же еще не разобрался.

Бентли расстегнул пижаму и отбросил ее в сторону.

– Пеллиг всего–навсего синтетическая штуковина.

– Правильно.

– Пеллиг – автомобиль, который вы загрузите дюжиной блестящих умов и отправите в Батавию. Как только Картрайт умрет, вы спалите эту штуковину, и никто ничего не узнает. Вы расплатитесь с этими умами и отправите их обратно на рабочие места. Как и меня.

– Мне бы хотелось суметь проделать такое, – оживился Мур. – Кстати, мы уже попробовали. Загрузили в Пеллига сразу три личности. В результате получили хаос. Каждый тянул в свою сторону.

– А у Пеллига есть что–нибудь вроде собственной личности? – спросил Бентли, продолжая одеваться. – Что происходит, когда в нем никто не присутствует?

– Пеллиг превращается, как мы говорим, в овощ. Он не умирает, но переходит к примитивной форме существования. Жизненные процессы в теле продолжаются. Он находится в этаком сумеречном состоянии.

– А кто управлял им на вечеринке?

– Служащий из моей лаборатории. Как ты мог заметить, пренеприятнейший тип. Личность почти не меняется. Пеллиг очень хороший посредник: он почти не вносит искажений.

Бентли покопался в памяти.

– Когда я был в его шкуре, то мне казалось, что он тоже там присутствует.

– У меня было такое же ощущение, – негромко заметила Элеонора. – Когда я попробовала это в первый раз, мне казалось, что у меня в штанах змея. Это просто иллюзия. Когда ты ощутил это впервые?

– Когда посмотрелся в зеркало.

– Старайся не смотреться в зеркало. А как ты думаешь, как я при этом себя чувствовала? Ты–то, по крайней мере, мужчина. А вот для меня это было настоящим испытанием. Думаю, следует отказаться от женщин–операторов. Слишком велика вероятность шока.

– Но вы же не запихиваете их туда без предупреждения.

– У нас обученная команда, – сказал Мур. – За последние несколько месяцев мы привлекали десятки людей. Большинство из них не подошли. Пара часов в его шкуре, и они начинают испытывать что–то вроде клаустрофобии. Они хотят оттуда выбраться. Как сказала Элеонора, им кажется, что их обвивает что–то скользкое и грязное. – Он пожал плечами. – Я такого не испытываю. Мне кажется, что он прекрасен.

– И как много людей вы уже отобрали? – поинтересовался Бентли.

– Тех, кто может это вынести, оказалось около двух дюжин. Один из них – твой друг Дэвис. Вполне подходящий тип: спокойный, уравновешенный, покладистый.

– Так вот откуда его новая классификация, – сообразил Бентли. – Вот каким образом он обошел Колесо Фортуны.

– Каждый должен что–то получить. Все это, конечно, куплено на черном рынке. Веррик и тебя зачислил в команду. Это не так уж и рискованно, как кажется на первый взгляд. Если что–то пойдет не так, если они начнут палить в Пеллига, того, кто в нем в этот момент находится, сразу же оттуда уберут.

– Так вот каков ваш метод, – задумчиво сказал Бентли, скорее самому себе. – Поочередный…

– А теперь давай посмотрим, нарушаем ли мы правила Конвента, – оживленно продолжал Мур. – Наши юристы рассмотрели все вдоль и поперек. Нас ни в чем нельзя упрекнуть. По закону за один раз может быть только один убийца, избранный Конвентом. Кит Пеллиг избран Конвентом, а другого убийцы и нет.

– Не вижу, как таким методом можно достичь цели.

– Увидишь, – сказала Элеонора. – Мур сейчас расскажет длинную историю.

– Только после того, как я поем.

Все трое направились по покрытому толстыми коврами коридору в столовую. Войдя в зал, Бентли замер в дверях. Прямо напротив него за столом Веррика сидел Пеллиг. Перед ним стояла тарелка с картофельным пюре и телячьей отбивной, у бледных бескровных губ он держал стакан с водой.

– Что с тобой? – спросила Элеонора.

– Кто сейчас в нем?

– Кто–нибудь из техников лаборатории, – равнодушно пожал плечами Мур. – Мы постоянно держим кого–то в нем. Так мы его лучше сможем узнать, а это увеличивает наши шансы на успех.

Бентли направился к дальнему от Пеллига столу; восковая бледность убийцы вызывала в нем отвращение. Пеллиг напоминал ему только что вылупившееся из куколки насекомое с еще не затвердевшим панцирем, которое не успело обсохнуть на солнце.

И тут он что–то вспомнил.

– Послушайте, – хрипло сказал он. – Есть еще кое–что.

Мур и Элеонора обменялись быстрыми взглядами.

– Смотри на вещи проще, Бентли, – предложил Мур.

– Полет. Я отрывался от пола. Я не просто бежал. – Его голос дрогнул. – Со мной что–то произошло. Я летел и летел, как призрак. Пока не врезался в камин.

Он дотронулся до лба, но там не было ни шишки, ни ссадины.

Ну конечно же, этого и не могло быть. Ведь тогда у него было чужое тело.

– Объясните, – хрипло потребовал он. – Что со мной произошло?

– Просто тело Пеллига более легкое, – сказал Мур. – Поэтому эффективнее обычного.

Очевидно, на лице Бентли было написано недоверие, так как вмешалась Элеонора:

– Вполне возможно, что перед тем, как ты вошел в его тело, Пеллиг выпил какой–нибудь наркотический коктейль. Распространенная штука. Я видела, как некоторые женщины на вечеринке баловались такими напитками.

Ее прервал громкий голос подошедшего Веррика:

– Слушай, Мур, ты хорошо разбираешься в теоретических вопросах. – Он бросил перед Муром пачку листков фольги. – Вот конфиденциальные сведения на этого чудака Картрайта, я их изучил. Ничего важного, но кое–что меня беспокоит.

– Что именно? – спросил Мур.

– Во–первых, у него есть правовая карточка, – усевшись за стол, ответил Веррик. – Для некла это необычно. Шанс, что ему когда–нибудь в жизни может пригодиться правовая карточка, так мал, что бессмысленно…

– Но всегда же остается статистическая вероятность.

Веррик презрительно фыркнул:

– Колесо Фортуны – величайшее надувательство. Проводится эта чертова лотерея, в которой у каждого есть билет. Зачем держать карточку, которая дает тебе всего лишь один шанс из шести миллиардов, шанс, который никогда не выпадет? Неклы достаточно умны, чтобы загнать свою карточку на черном рынке, если ее не отобрали на Холмах. Сколько сегодня стоит карточка?

– Около двух долларов. Использованная может стоить и подороже.

– Отлично. Но вот Картрайт свою сохранил. И это еще не все. – Веррик хитро прищурился. – По моим сведениям, Картрайт купил – а не продал! – за последний месяц с полдесятка правовых карточек.

– Правда? – выпрямился на стуле Мур.

– Может быть, – задумчиво начала Элеонора, – он наконец–то нашел талисман, который действует?

Веррик взревел как разъяренный бык:

– Прекрати болтать про все эти дурацкие несчастные талисманы! – Он свирепо ткнул пальцем в обнаженную грудь девушки. – Что тебе дают вывешенные здесь мешочки с глазами саламандр? Сними и вышвырни. Это пустая трата времени.

Элеонора мягко улыбнулась; все уже давно привыкли к эксцентричности Веррика, к его неверию в силу любых талисманов.

– А что еще? – поинтересовался Мур. – Есть еще какая–нибудь информация?

– В тот день, когда Колесо Фортуны его выбрало, состоялось собрание Общества Престона. – Веррик сжал кулаки так, что у него побелели костяшки. – Возможно, он нашел то, что я искал. То, что ищут все… способ надуть Колесо Фортуны. Способ вычислить следующее его движение. Если правда то, что Картрайт сидел там и ждал извещения о своем выигрыше…

– И что вы тогда сделаете? – спросила Элеонора.

Веррик ничего не ответил. Странная гримаса исказила его лицо, в глазах проскочил какой–то огонек, который удивил Бентли и заставил насторожиться остальных. Внезапно Веррик переключил внимание на свою тарелку, и все последовали его примеру.

Когда они покончили с едой, Веррик отодвинул свою чашку кофе и закурил сигару.

– А теперь слушай, – обратился он к Бентли. – Ты говорил, что хочешь узнать нашу стратегию, так вот она. Как только телепат уловит мысли убийцы, убийцу можно считать конченым человеком. Корпус никогда не дает убийце шанса уйти, они передают его от одного к другому по цепочке. Они узнают о том, что он собирается сделать, сразу же, как он об этом подумает. Никакая стратегия здесь не может сработать. Мозг убийцы постоянно зондируют, он под колпаком.

– Именно эти телепаты и заставили нас обратиться к Минимаксу, – заметил Мур. – Ты не можешь использовать стратегию против телепатов: нужно действовать по случайному принципу. Ты сам не должен знать своего следующего шага. Ты должен закрыть глаза и бежать вслепую. Проблема состоит в том, как сделать свою стратегию случайной и в то же время приближаться к цели?

– Раньше убийцы пытались найти способ случайного принятия решений, – продолжал Веррик. – В этом им помог генератор случайных чисел. Собственно, он стал обычной практикой убийц. Карманный калькулятор выдает случайную комбинацию цифр, которая помогает принять решение любой степени сложности. Убийца смотрит на свой калькулятор, читает выданную комбинацию цифр и в зависимости от нее принимает то или иное решение. Ни телепат, ни убийца не знают заранее, какая комбинация выпадет.

И все же этого недостаточно. Убийца играет в эту чертову М–игру и проигрывает. Он проигрывает, потому что в эту же игру играют и телепаты, но он один, а их восемьдесят. Он вычисляется статистически. Только один сумел преуспеть в давние времена. Этот убийца сумел добраться до цели. Де Фафл открывал на произвольной странице «Закат и падение Римской империи» Гиббона и довольно сложным образом обрабатывал почерпнутый оттуда материал.

– Пеллиг – это наш выход, – вмешался Мур. – Мы имеем двадцать четыре различные головы. Между ними нет никакого контакта. Все двадцать четыре сидят в отдельном помещении здесь, на Фарбене. Каждый подключен к исполнительному механизму. Через произвольные промежутки времени мы подключаем к Пеллигу произвольно выбранный мозг. В каждой голове уже имеется тщательно разработанная стратегия. Но никто не знает, когда и какой мозг будет подключен к убийце. Телепаты не могут предсказать, что сделает в следующую минуту тело Пеллига.

Бентли был восхищен этим дерзким, сверхлогичным решением.

– Неплохо, – признал он.

– Видишь, – гордо сказал Мур, – Пеллига можно сравнить с неопределенной частицей Гейзенберга. Телепаты могут вычислить его путь до самого Картрайта, но только не его скорость. В какой точке этого пути Кит Пеллиг окажется в следующий момент, никто предсказать не может.

Глава 8.

Квартира Элеоноры Стивенс находилась в жилом районе для классифицированных служащих Холма Фарбен и состояла из нескольких хорошо обставленных комнат. Бентли с одобрением осматривал их, пока хозяйка закрывала двери и ходила по квартире, включая свет и убирая по местам разбросанные вещи, которые попадались по пути.

– Я только что сюда переехала, – пояснила она, – поэтому здесь такой беспорядок.

– А где Мур?

– Полагаю, где–то в этом здании.

– Я думал, вы живете вместе.

– Уже нет.

Элеонора повернула регулятор прозрачности стены. Ночное небо, усыпанное сияющими звездами, сверкающие искры автомобилей и контуры Холма поблекли и исчезли.

Элеонора бросила на него косой, смущенный взгляд и сказала:

– По правде говоря, в данный момент я живу одна.

– Извини, – смутился Бентли. – Я не знал.

Элеонора пожала плечами, глаза ее блестели, красные губы грустно искривились.

– Чертовски печально. После того как ушел Мур, я жила еще с одним специалистом из лаборатории, его другом. Потом у меня был еще один, из группы планирования. Не забывай, я была телепаткой. Большинство нетелепатов не хотят жить с телепатами. А в Корпусе я никого не нашла.

– Теперь это в прошлом.

– Конечно. – Она начала расхаживать взад–вперед по комнате, глубоко засунув руки в карманы. Взгляд ее внезапно стал грустным и задумчивым. – Наверное, я испортила себе жизнь. Я никогда не представляла, что стану кем–то иным, а не телепатом. Я должна была пройти обучение для работы в Корпусе телепатов или отказаться от своего дара. Но дала подписку, что не претендую на место в рабочих лагерях… У меня нет классификации. Ты это знаешь? Если Веррик меня бросит, я пропала. Я не смогу уже вернуться в Корпус, но не смогу и участвовать в игре с Колесом Фортуны. – Она умоляюще посмотрела на Бентли. – У тебя изменилось мнение обо мне, когда ты узнал, что я одинока?

– Вовсе нет.

– Чертовски неприятно чувствовать себя предоставленной самой себе. – Она сделала неопределенный жест. – Я совершенно изолирована. Живу сама по себе. Для меня это очень суровое испытание, Тед. Я вынуждена была уйти с Верриком, потому что это единственный мужчина, с которым я чувствую себя в полной безопасности. Но это оторвало меня от семьи. – Она с грустью посмотрела на Бентли. – Я ненавижу одиночество. Я так боюсь…

– А не надо ничего бояться. Наплюй ты им всем в глаза.

– Я не смогу этого сделать, – пожала плечами Элеонора. – Как можно жить в одиночестве? Тебе обязательно нужен человек, на которого можно было бы положиться, кто–то сильный, кто–то, кто будет о тебе заботиться. Это огромный, равнодушный ко всему мир, совершенно холодный и враждебный, начисто лишенный теплоты. Ты прекрасно знаешь, что он сделает с тобой, если ты потерпишь неудачу.

– Знаю, – кивнул он. – Они таких трамбуют миллионами.

– Мне следовало бы остаться в Корпусе. Но я ненавижу Корпус. Вынюхивать, подслушивать, всегда следить, что происходит у других в голове. Это не настоящая жизнь, люди так не живут. Ты становишься частью коллективного организма. Ты не можешь по–настоящему любить, не можешь по–настоящему ненавидеть. Все, что у тебя есть, – это твоя работа. Да и она не твоя. Я разделяла ее с восьмьюдесятью другими наподобие Вейкмана.

– Ты хочешь быть независимой и в то же время боишься этого.

– Я хочу быть самой собой! Но не одинокой! Я ненавижу просыпаться по утрам и видеть, что рядом никого нет. Я ненавижу приходить домой в пустую квартиру. Ужинать в одиночестве, готовить и прибираться только для себя самой. Включать по вечерам весь свет, чтобы разогнать тени. Сидеть и смотреть телевизор. Просто сидеть. Думать.

– Ты еще молода. Ты к этому привыкнешь.

– Я никогда к этому не привыкну! – Она слабо улыбнулась. – Конечно, я живу лучше многих других. – Элеонора отвела от лица свои пламенные кудри, ее глаза были печальными, болезненными и милыми. – С тех пор как мне исполнилось шестнадцать, я жила с очень многими мужчинами. Я даже не могу вспомнить, сколько их вообще было. Я встречалась с ними так же, как встретилась с тобой; на работе, на вечеринках, иногда знакомилась через друзей. Какое–то время мы жили вместе, а затем ссорились. Всегда что–нибудь получалось не так; это никогда не затягивалось надолго. – Ее снова охватил прежний страх. – Они уходили! Они какое–то время жили со мной, потом собирали вещички и оставляли меня одну. Или… просто бросали меня.

– И такое случается, – сказал Бентли.

Погруженный в свои мысли, он почти не слышал ее.

– В один прекрасный день я обязательно найду кого–нибудь единственного, – горячо заявила она. – Правда? Мне же всего девятнадцать. Я ведь уже хорошо устроилась для девятнадцати лет. Девятнадцать лет это же совсем мало. К тому же Веррик мой покровитель, я всегда могу на него положиться.

Бентли наконец очнулся:

– Ты предлагаешь мне жить вместе?

Она покраснела.

– А ты как?

Он ничего не ответил.

– Что случилось? – резко и взволнованно спросила Элеонора, в ее глазах промелькнула настороженность.

– Ты к этому не имеешь никакого отношения.

Он повернулся к ней спиной, подошел к стене и восстановил ее прозрачность.

– По ночам Холм очень красив, – угрюмо сказал он. – Когда вот так смотришь на него, то ни за что не догадаешься, что же он представляет собой на самом деле.

– Забудь ты про Холм! – Она снова сделала стену непрозрачной. – Я к этому не имею никакого отношения? Значит, дело в Веррике. Я знаю, дело – в Веррике. Господи, ты пришел в тот день к нам, прижимая к животу свою папку, как спасательный пояс, такой взволнованный! – На ее лице промелькнула улыбка. – Ты сиял, как христианин, который наконец–то попал в рай. Ты так долго ждал… и так многого ожидал. В тебе было что–то ужасно притягательное. Я надеялась, что ты будешь с нами.

– Я хотел вырваться из системы Холмов. Мне хотелось чего–то лучшего. Хотелось в Директорат.

– Директорат! – рассмеялась Элеонора. – А что это такое? Абстракция! Из чего, как ты думаешь, состоит Директорат? – Ее дыхание участилось, глаза расширились. – Главное – это живые люди, а не учреждения и отделы. Как ты можешь сохранять верность учреждению? Новые люди приходят, старые умирают, лица постоянно меняются. И ты считаешь, что при этом твоя верность сохраняется? С чего бы это? И верность чему? Структуре! Ты верен слову или названию. А вовсе не живому существу из плоти и крови.

– В этом есть что–то большее, – возразил Бентли. – Это не просто кабинеты и письменные столы. Это само по себе что–то собой представляет.

– И что же представляет?

– Это стоит выше любого из нас. Это больше, чем любой человек или группа людей. И в то же время это – каждый из нас.

– Это никто. Если у тебя есть друг, то это определенный человек, а не класс или рабочая группа. Ты же не имеешь в друзьях весь класс четыре–семь, согласен? Если ты ложишься в постель с женщиной, то это какая–то определенная женщина, или я не права? Все остальное во Вселенной изменчиво… подвижно, случайно, это серый дым, который проходит у тебя сквозь пальцы. Единственное, что постоянно, так это люди: твоя семья, твои друзья, любовница, твой покровитель. Ты можешь дотронуться до них, быть близок к ним… вдыхать жизнь, теплую и осязаемую. Пот, кожа и волосы, слюна, дыхание, тело. Вкус, осязание, обоняние, цвета. Боже праведный, это все то, что ты можешь почувствовать! А что имеет смысл, кроме людей? На что ты можешь положиться, если не на своего покровителя?

– Положиться на себя.

– Риз заботится обо мне. Он большой и сильный!

– Он тебе как отец, – сказал Бентли. – А я ненавижу отцов.

– Ты… психопат. С тобой что–то не в порядке.

– Знаю, – согласился Бентли. – Я – больной человек. И чем больше я смотрю на окружающий мир, тем сильнее становится моя болезнь. Я настолько болен, что мне кажется, будто вокруг меня больны все, а я – единственный здравомыслящий человек. Это очень плохо.

– Да, – тихо ответила Элеонора.

– Мне бы хотелось с большим грохотом обвалить всю эту систему. Но мне этого даже не надо делать: она разваливается сама. Кругом все тонкое и пустое. Игры, лотереи – детские игрушки! Все держится на присяге. Продажность, циничность, роскошь и нищета, равнодушие… вопящие телевизоры. Человек идет убивать другого человека, а все аплодируют и с интересом наблюдают. Во что мы верим? Что имеем? Умелых преступников, работающих на влиятельных преступников. Присяги, которые мы даем пластиковым бюстам.

– Бюст – это символ. И это не продается. Это то, что ты не можешь ни продать, ни купить. – Зеленые глаза Элеоноры победно сверкнули. – Ты сам это знаешь, Тед. Это самое ценное, что мы имеем. Обоюдная верность, верность, связывающая покровителя и подопечного, мужчину и любовницу.

– Может быть, и так, – медленно кивнул Бентли. – Верность человека идеалу.

– А что такое идеал?

Но Бентли не смог найти ответа. Какие–то колесики, шестеренки и рычажки у него в голове вдруг застопорились. В его мозгу закружились незнакомые, непонятные мысли, непрошеные и нежеланные, они–то и застопорили весь механизм. Откуда они там появились? Ответа на этот вопрос у него не было.

– Это все, что у нас осталось, – наконец сказал он. – Наши присяги. Наша верность. Это тот цемент, который еще сдерживает разваливающуюся систему. Но чего это стоит? Насколько это прочно? Все это тоже потихонечку исчезает.

– Неправда! – выдохнула Элеонора.

– Разве Мур верен Веррику?

– Нет! Поэтому мы и расстались. С ним и с его теориями. Он только им и верен, им и Гербу Муру. – Ее хорошенькие черты исказила ярость. – Меня тошнит от этого.

– И Веррик неверен своей присяге, – осторожно сказал Бентли. Он попытался оценить реакцию девушки, но ее лицо стало каменным и бесцветным. – Не только Мур, не надо все валить на него одного. Он стремится к тому, что может ухватить. Точно так же поступают и все остальные. И Риз Веррик не исключение. Любой из них отбросит в сторону свою присягу, чтобы оттяпать лишний кусок пирога, захватить место получше. Это часть общего стремления наверх, и ничто их не сдержит на этом пути. Когда все карты будут раскрыты, ты сама увидишь, как мало стоит верность.

– Веррик никогда не предаст! Он не допустит падения людей, которые на него положились!

– Он это уже сделал. Он нарушил моральные нормы, когда принимал мою присягу. Ты это сама знаешь, ты в этом тоже замешана. А я присягал, полностью доверяя верховному крупье.

– Господи, – устало сказала Элеонор. – Ты этого никогда не забудешь. Ты злишься, потому что считаешь, что из тебя сделали дурака.

– Это серьезнее, чем ты хочешь представить. Тут проявилось истинное лицо нашей структуры. В один прекрасный день ты сама все поймешь. А я знаю уже сейчас, и готов ко всему. Что еще можно ждать от общества игр, лотерей и убийц?

– Не надо винить Веррика. Отбор был введен много лет назад, когда система начала руководствоваться М–игрой.

– Веррик даже не собирается следовать правилам Минимакса. Наоборот, он хочет разрушить их своей стратегией с Пеллигом.

– Но это сработает. Разве нет?

– Вполне возможно.

– Так на что же ты жалуешься? Разве это не главное? – Она с жаром схватила его за руку. – Брось, забудь про это. Черт, ты слишком много думаешь. Мур слишком много говорит, а ты слишком много думаешь. Наслаждайся жизнью, завтра будет великий день.

Элеонора налила выпивку и поднесла один стакан Бентли.

Он мрачно прикладывался к стакану, а она пристроилась рядом на диване. Ее темно–рыжие волосы поблескивали в полумраке. Элеонора поджала под себя ноги. Две свинцового цвета точки на ее висках стали уже менее заметными, но еще не пропали. Прижавшись к Бентли, она тихо спросила:

– Скажи мне, ты останешься с нами?

Какое–то время Бентли хранил молчание.

– Да, – в конце концов сказал он.

– Слава богу, – выдохнула Элеонора. – Я очень рада.

Бентли подался вперед и поставил свой стакан на низенький столик.

– Я поклялся, я принял присягу Веррику. У меня нет выбора, разве что нарушить клятву и сбежать от него.

– Такое тоже делают.

– Я никогда не нарушал присягу. Я уже давно по горло был сыт Лирохвостом, но никогда не пытался сбежать. А мог бы рискнуть. И меня бы поймали и убили. Я принял закон, который дает право покровителю распоряжаться жизнью и смертью подопечного. Но не думаю, что покровитель или подопечный имеют право нарушать присягу.

– Кажется, ты говорил, что и это разваливается.

– Разваливается. Но я не собираюсь помогать этому процессу.

Элеонора поставила стакан и обвила его шею своими нежными руками.

– Как ты жил раньше? Что делал? У тебя было много женщин?

– Немного.

– А какими они были?

– Разными, – пожал плечами Бентли.

– Они были хорошенькими?

– Наверное.

– А кто была последней?

Тед мысленно вернулся в прошлое.

– Это было несколько месяцев назад. Девушка класса семь–девять по имени Джулия.

Зеленые глаза Элеонор внимательно следили за ним.

– Расскажи мне, какой она была?

– Маленькая. Хорошенькая.

– Совсем как я?

– У тебя волосы красивее. – Он притронулся к мягким, темно–рыжим волосам девушки. – У тебя очень красивые волосы. И глаза. – Он крепко прижал ее к себе и не отпускал. – Ты очень милая.

Девушка зажала в своих маленьких кулачках талисманы, висевшие у нее на груди.

– Все так и получилось. Удача, большая. Большая удача. – Она наклонилась и поцеловала его в губы. Какое–то время ее лицо оставалось перед его глазами, а потом она со вздохом отстранилась. – Все будет хорошо. Все мы будем вместе работать и не расстанемся.

Бентли промолчал.

Элеонора закурила сигарету. Потом сложила руки на груди, вздернула подбородок и с серьезным видом посмотрела на него.

– Ты далеко пойдешь, Тед. Веррик о тебе высокого мнения. Вчера я так испугалась за тебя! Когда ты начал все это говорить. Но ему понравилось. Он тебя уважает; он считает, что в тебе что–то есть. И он прав! В тебе действительно есть что–то своеобразное и сильное. – Она возвела глаза вверх. – Как бы мне хотелось прозондировать твой мозг. Но это ушло. Ушло безвозвратно.

– Интересно, понимает ли Веррик, чем ты для него пожертвовала?

– У Веррика есть дела поважнее. – В ее голосе внезапно появилось воодушевление. – Возможно, уже завтра мы вернемся обратно! Все будет, как и прежде, так, как ты и хотел. Разве это не чудесно?

– Думаю, да.

Элеонора положила сигарету и поцеловала его.

– Ты действительно остаешься с нами? Ты и вправду поможешь действовать Пеллигу?

– Да, – слегка кивнул Бентли.

– Значит, все просто замечательно. – Она жадно заглянула ему в лицо, в полумраке ее глаза пламенели от возбуждения. Ее дыхание стало частым и прерывистым, он ощущал ее аромат. – Квартира хорошая. Вполне достаточно места. У тебя много вещей?

– Не очень, – ответил Бентли. Он вдруг почувствовал какую–то тяжесть в груди. – Все прекрасно.

С довольным видом Элеонора соскользнула с дивана и залпом осушила свой стакан. Она выключила лампу и, счастливая, легла рядом с ним. В темноте горела сигарета, оставленная в медной пепельнице, и этот слабый огонек отражался на ее волосах и губах. В сумраке комнаты четко выделялись темные соски девушки. Бентли, возбужденный ее телом, привлек Элеонору к себе…

Они лежали среди смятых одежд, удовлетворенные и расслабленные, их тела были влажными от любовных утех. Элеонора протянула обнаженную руку, чтобы взять то, что осталось от сигареты. Она поднесла окурок к губам, и он почувствовал исходящий от нее странный аромат сексуального удовлетворения.

– Тед, – прошептала она спустя некоторое время, – я подхожу тебе? – Она слегка приподнялась. – Я знаю, что я немного… маленькая.

– Ты прекрасна, – рассеянно ответил он.

– А может, тебе бы хотелось вернуться к кому–нибудь из прошлого? – Не дождавшись ответа, она продолжила: – Я, наверное, не очень хороша для этого.

– Все хорошо. Ты превосходна. – Его голос был невыразительным. – То, что надо.

– Тогда что же не так?

– Ничего, – ответил Бентли. Он поднялся с дивана. – Я просто устал. Думаю, пора спать. – Внезапно его голос обрел твердость. – Как ты сказала, завтра будет великий день!

Глава 9.

Когда оператор видеосвязи сообщил, что по закрытому каналу получен вызов с корабля, Леон Картрайт завтракал вместе с Ритой О’Нейл и Питером Вейкманом.

– Извините, – сказал капитан Гровс, когда они посмотрели друг другу в лицо через миллиарды миль космического пространства. – Вижу, у вас сейчас утро. Вы все еще в этом старом синем халате.

Лицо капитана было бледным и осунувшимся. Изображение плыло, слишком большое расстояние заставляло его колебаться и меркнуть.

– Где вы сейчас находитесь? – тихо, с запинкой спросил Картрайт.

– В сорока астрономических единицах от вас, – ответил Гровс. Облик Картрайта его поразил, но он не знал, насколько в этом виноваты искажения дальней связи. – Вскоре мы войдем в неисследованную зону. Я уже перешел от навигационных карт к данным Престона.

Корабль, возможно, уже проделал половину пути. Пламенный Диск, если он, конечно, существует, имел орбиту с радиусом в два раза большим, чем у орбиты Плутона. Орбита девятой планеты являлась границей обжитого пространства; за ней простиралась бесконечная даль, о которой мало что было известно, но имелось множество предположений. Очень скоро корабль пройдет мимо последнего сигнального буя и покинет мир, обжитый людьми.

– Кое–кто из нашей группы хочет вернуться, – сказал Гровс. – До них дошло, что они покидают освоенную часть Солнечной системы. Они еще могут оставить корабль. Если они не сделают этого сейчас, то им придется лететь до конца.

– И сколько таких?

– С десяток. Или больше.

– Вы сможете обойтись без них?

– У нас останется больше продовольствия и других припасов. Конклин и его девушка Мари остаются. Старый столяр Джерети. Японские оптики. Наш техник–ракетчик… Думаю, справимся.

– Если это не угрожает безопасности корабля, то пусть возвращаются.

– Я еще не поздравил вас, – сказал Гровс.

– Поздравить меня? А! Спасибо.

– Мне бы хотелось пожать вам руку, Леон. – Гровс поднес свою большую ладонь к экрану видеосвязи, Картрайт сделал то же самое, и их руки как бы соприкоснулись. – Ваши приверженцы на Земле, конечно, уже это сделали.

У Картрайта дернулась щека.

– Дела плохи, Гровс. Мне все это кажется каким–то кошмаром, от которого я никак не могу пробудиться.

– Кошмаром! Вы имеете в виду убийцу?

– Именно, – поморщился Картрайт. – Полагаю, он уже на пути сюда. Я сижу здесь и жду, когда он появится.

Окончив сеанс связи, Гровс вызвал в рубку управления Конклина и Мари и бесстрастно сообщил:

– Картрайт разрешил покинуть корабль тем, кто пожелает. С ними вопрос решен. За обедом я сделаю объявление.

Он указал на огонек, вспыхнувший на пульте управления:

– Видите, эта ржавая стрелка начала двигаться? Этот индикатор включился впервые за всю историю корабля.

– Мне это ни о чем не говорит, – признался Конклин.

– Это сигнал автомата. Можно включить звук, и тогда вы сразу поймете, что это такое. Это означает, что мы достигли конца обжитого пространства. Ни один корабль не пересекал этот предел, кроме научных экспедиций, преследовавших теоретические цели.

– Когда мы достигнем Диска, – восторженно воскликнула Мари, – этот рубеж уже не будет иметь смысла!

– Экспедиция восемьдесят девятого года ничего не нашла, – неуверенно заметил Конклин. – А у них были все документы Престона, все, что от него остались.

– Может быть, Престон столкнулся с необычайно крупным космическим змеем, – полушутя–полусерьезно сказала Мари. – Вдруг он и нас сожрет, как это рассказывают в народных легендах.

Лицо Гровса оставалось непроницаемым.

– Я продолжу заниматься навигацией, – сказал он. – А вы вдвоем проследите за погрузкой в спасательный бот, чтобы все желающие покинули корабль. Вы оба живете в трюме?

– Вместе с остальными, – подтвердил Конклин.

– Когда отойдет спасательный бот, вы, возможно, захотите перебраться в каюту. Большинство из них опустеет, выбирайте любую. – Гровс помрачнел и добавил: – Боюсь, опустеет бо́льшая часть корабля.

Это помещение раньше было лазаретом. Они вдвоем тщательно подмели и вычистили каждый его дюйм. Мари вымыла потолок и стены, протерла пол и тщательно пропылесосила вентиляционные решетки.

– А здесь не так уж и много грязи, – весело заметила она Конклину, когда выбрасывала собранный мусор в контейнер.

– Это помещение предназначалось для больных.

– Если корабль успешно сядет, то мы сможем первое время пожить здесь. Это лучше, чем возвращаться обратно на Землю. – Мари устало упала на узкую железную койку и сбросила сандалии. – У тебя есть сигарета? Мои кончились.

Конклин задумчиво протянул ей свою пачку.

– Как–нибудь все устроится.

С удовольствием затянувшись, Мари откинулась на койку и закрыла глаза.

– Здесь так тихо, – сказала она. – Никто не кричит в коридоре.

– Даже слишком тихо. Я все не прекращаю думать о том, что нас ждет там. Безлюдная планета. Граница Солнечной системы. Господи! Холод. Он будет там повсюду. Холод, тишина, смерть… а то и что–нибудь похуже.

– Не думай об этом. Мы будем трудиться.

– Когда дошло до дела, то мы оказались не такими уж и фанатиками. Идея представлялась неплохой: десятая планета для каждого желающего эмигрировать. Но теперь, когда мы уже на пути туда…

– Ты злишься на меня? – беспокойно спросила Мари.

– Я злюсь на всех нас. Половина группы уже сбежала. Я злюсь, потому что Гровс сидит в рубке и прокладывает курс, опираясь не на точные данные, а на фантазии сумасшедшего. Я злюсь, потому что это старый, потрепанный рудовоз, который готов развалиться. Я злюсь, потому что мы прошли последний буй и оказались на пути, по которому до нас следовали только мечтатели и сумасшедшие.

– А мы кто? – тихо спросила Мари.

– В ближайшие дни станет ясно.

Мари приподнялась и робко взяла его за руку.

– Даже если мы и не доберемся до цели, здесь ужасно хорошо.

– Здесь? В этой клетке? В этой келье?

– Ну да. – Она серьезно посмотрела на него. – Это то, чего мне все время хотелось. Когда я бесцельно слонялась, переезжая с места на место. Переходя из одних рук в другие. Я не хотела быть девушкой для развлечений… но и не знала, чего же хочу на самом деле. Теперь я думаю, что поняла это. Возможно, мне не следовало бы об этом говорить… ты опять рассердишься. У меня есть талисман, который должен приворожить тебя ко мне. Мне помогла его сделать Джанет Сибли, а она знает в этом толк. Я хочу, чтобы ты безумно меня любил.

Конклин улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать ее.

Внезапно, не издав ни звука, девушка исчезла. Всю каюту заполнило белое ослепительное пламя. Ничего не осталось, только это белое пламя, накрывшее все. Вселенная белого сверкания, которое поглотило все формы и очертания, которое ничего вокруг не оставило.

Он отпрянул назад, споткнулся и упал в объятия моря света. Он заплакал, жалостливо закричал, куда–то пополз, старался за что–то ухватиться, застонал. Он безуспешно искал что–нибудь твердое, но вокруг было только фосфоресцирующее море.

И тут раздался голос.

Он зародился где–то глубоко внутри него и необузданной волной вырвался на поверхность. Сила этого голоса поразила его. Конклин ползал по полу и что–то бормотал, потом, ошеломленный и беспомощный, скрючился, как эмбрион, растекся, как протоплазма. Голос гремел внутри и вокруг него. Мир звука и света совершенно уничтожил его. Он сам себе казался жалкой кучкой мусора, развалиной, лишенной жизненной энергии.

– Земной корабль , – сказал голос. – Куда ты следуешь? Почему ты здесь?

Звук сотрясал Конклина, беспомощно лежавшего в пене ослепительного света. Голос так же, как и свечение, плавал в воздухе, пульсирующая масса необузданной энергии безжалостно обрушилась на человека со всех сторон.

– Вы вышли за пределы своей системы , – эхом гремел голос в опустошенной голове. – Вы вышли во внешний мир. Вы это понимаете? Это промежуточное пространство, пустота между вашей системой и моей. Для чего вы забрались так далеко? Каковы ваши цели?

А в рубке управления Гровс отчаянно боролся с охватившим его тело и мозг потоком неистовства. Он навалился на штурманский стол, инструменты и карты рассыпались, как искры, в разные стороны. Голос продолжал хрипло звучать в его голове. Он говорил без пауз, в нем слышались высокомерие и безграничное презрение к существам, к которым он обращался.

– Ничтожные земляне, забравшиеся сюда, возвращайтесь в свою систему. В свой маленький упорядоченный мир, в свою цивилизацию. Держитесь подальше от незнакомых вам краев! Держитесь подальше от мрака и чудовищ!

Гровс с трудом добрался до люка и на ощупь выбрался из рубки в коридор. Голос зазвучал снова, неотвратимый удар страшной силы, который прижал капитана к переборке.

– Я вижу, вы ищете десятую планету вашей системы, легендарный Пламенный Диск. Зачем вы ищете ее? Зачем она вам?

Гровс затрясся от ужаса. Теперь он знал, что это такое. Голоса, предсказанные в книге Престона. Гровса охватила безумная надежда. Голоса, которые ведут… Он открыл рот, чтобы заговорить, но гремящий голос яростно его оборвал:

– Пламенный Диск – это наш мир. Это мы привели его сквозь пространство в эту систему. Это мы его запустили, чтобы он вращался до бесконечности вокруг вашего Солнца. У вас нет на него никаких прав. Каковы ваши цели? Мы хотим знать.

Гровс попробовал направить свои мысли наружу. Ему хотелось передать все свои надежды, планы, все нужды расы, острые желания всего человечества…

– Возможно, так оно и есть , – отозвался голос. – Мы обдумаем и проанализируем ваши мысли… и ваши подсознательные побуждения. Мы должны быть осторожны. Если возникнет необходимость, мы можем испепелить ваш корабль . – Последовала непродолжительная пауза, затем голос задумчиво добавил: – Но это, по крайней мере пока, может подождать. Нам нужно время .

Гровс нашел видеорубку. Он заковылял к передатчику, который казался расплывчатой тенью за границами белого пламени. Его пальцы нащупали тумблер питания; связь заработала.

– Картрайт, – выдохнул он.

Сигнал помчался сквозь космос к Директорату, ретранслируясь сначала на Плутоне, а затем на Уране. Следуя от планеты к планете, он направлялся прямо в главный офис в Батавии.

– У нас были свои соображения, чтобы поместить Пламенный Диск именно сюда , – продолжал мощный голос. Он помолчал, как будто в это время консультировался с невидимыми компаньонами. – Контакт между нашими расами мог бы привести к новому уровню культурной интеграции… – После небольшой паузы он добавил: – Но мы должны…

Гровс подался к видеоэкрану. Изображение было очень слабым, и ослепленный капитан не смог его разглядеть. Он горячо молился, чтобы сигнал дошел до пункта назначения, чтобы там, в Батавии, Картрайт увидел то, что видит он, услышал бы этот жуткий голос, который слышит он, понял бы ужасные и в то же время обнадеживающие слова.

– Мы должны изучить вас , – продолжал голос. – Нам нужно узнать вас получше. Мы не будем принимать скоропалительных решений. Пока ваш корабль добирается до Пламенного Диска, мы придем к окончательному решению. Мы рассмотрим и решим: уничтожить ли вас или довести до Пламенного Диска, дабы ваша экспедиция успешно завершилась.

Риз Веррик принял срочный вызов оператора видеосвязи.

– Пошли со мной, – сказал он Гербу Муру. – Перехват передачи с корабля Картрайта. Передача шла на Батавию, что–то важное.

Усевшись перед экраном, Веррик и Мур с изумлением принялись наблюдать невероятную сцену. Среди бушующего пламени крохотная фигурка Гровса, казалось, уменьшилась до размеров беспомощного насекомого, борющегося с бушующим вокруг него безумством неукротимой энергии. А из динамика над экраном гудел мощный громовой голос, искаженный и приглушенный миллионами миль космического пространства.

– …наше предупреждение. Если вы проигнорируете нашу дружескую попытку провести ваш корабль, если вы попробуете начать самостоятельно прокладывать курс, то мы не можем ничего обещать …

– Что это? – прохрипел побледневший Веррик. – Это подделка? Они нашли наш «жучок» и решили подурачить нас? – Он вздрогнул. – Или же это действительно…

– Замолчите, – прервал его Мур. Он начал шарить взглядом по сторонам. – Есть еще одна запись?

Веррик растерянно кивнул.

– Господи, с чем же это мы столкнулись? – пробормотал он. – Все эти слухи и легенды о таинственных существах… Я никогда им не верил. Я никогда не допускал, что это может оказаться правдой!

Мур, внимательно следивший за записью, резко повернулся к Веррику:

– Вы считаете, что это проявление сверхъестественных сил?

– Это иная цивилизация. – Голос Веррика дрожал от благоговейного ужаса. – Это невероятно. Мы вошли в контакт с иной расой.

– «Невероятно» – это правильно, – язвительно заметил Мур.

Как только экран погас, Мур схватил записи и со всех ног бросился в Публичную информационную библиотеку Холма Фарбен.

Через час из Центра исследований игр в Женеве пришел результат анализа. Мур схватил отчет и помчался к Ризу Веррику.

– Взгляните–ка. – Мур положил отчет на стол Веррика. – Мы кое–кого схватили за руку, только вот я еще не выяснил кого.

– Что это такое? – в замешательстве заморгал Веррик. – Что здесь говорится? Этот голос…

– Это Джон Престон, – с нажимом заявил Мур. – Когда–то он начитал для записи текст своего «Единорога». Эта запись хранится в библиотеке. Проведен сравнительный анализ. Полное совпадение, в этом нет никакого сомнения.

– Не понимаю, – с дурацким видом признался Веррик. – Объясни.

– Там Джон Престон. Он ожидал этот корабль и теперь вошел с ним в контакт. Он доведет корабль до Диска.

– Но Престон же умер сто пятьдесят лет назад!

– Не надо себя обманывать, – колко засмеялся Мур. – Как можно скорее откройте его саркофаг, и вы все поймете. Джон Престон до сих пор жив.

Глава 10.

Макмиллановский робот ходил по проходу и собирал билеты. За бортом высоко в небе сияло солнце, отражаясь от сверкающего корпуса стройного межконтинентального ракетного лайнера. Внизу раскинулся синий Тихий океан, вечная поверхность света и цвета.

– Приятно смотреть, – сказал молодой человек с волосами цвета соломы сидящей рядом миловидной девушке. – Я имею в виду океан. Как он сливается с небом. Земля, наверное, самая прекрасная планета в системе.

Девушка сняла телеочки, заморгала от света и посмотрела в окно.

– Да, очень мило, – смущенно признала она.

Это была очень молодая девушка, она еще не дотягивала до восемнадцати. Ее грудь была маленькой и округлой, волосы вьющиеся и короткие, их темно–оранжевый ореол (последний писк моды) окружал стройную шею и милое личико. Она покраснела и поспешно нацепила телеочки.

Безобидный молодой человек с бесцветными глазами достал золотистую пачку сигарет, вынул одну, затем вежливо протянул пачку девушке.

– Спасибо, – поблагодарила она грудным голосом, выуживая сигарету пальцами с покрытыми красным лаком ногтями. – Спасибо, – повторила она, когда он поднес к кончику сигареты золотую зажигалку.

– Куда вы летите? – поинтересовался молодой человек.

– В Пекин. Думаю, что получу место на Холме Сун. Я получила от них приглашение на собеседование. – Она указала на свою миниатюрную сумочку. – Оно у меня где–то там. Может быть, вы взглянете и объясните мне, что там сказано? Мне трудно разобраться во всех этих юридических терминах. – Она тут же добавила: – Конечно, когда мы прибудем в Батавию, Уолтер сможет…

– Вы классифицированы?

Девушка залилась краской.

– Да, класс одиннадцать–семьдесят шесть. Класс невысок, но и это играет роль. – Она поспешно стряхнула пепел с расшитого шелкового шейного платка. – Я получила классификацию всего лишь в прошлом месяце.

Немного поколебавшись, она спросила:

– А вы классифицированы? Я знаю, что некоторые люди иногда очень нервно относятся к таким вопросам, особенно те, кто не…

– Класс пятьдесят шесть–три, – указал молодой человек на свой рукав.

– Вы такой… раскованный.

Молодой человек рассмеялся бесцветным смехом.

– Возможно, так оно и есть на самом деле. – Он покровительственно поглядел на девушку. – Как вас зовут?

– Маргарет Ллойд. – Она застенчиво опустила глаза.

– А я Кит Пеллиг, – представился молодой человек, и его голос был чуть выше и суше, чем прежде.

На какое–то мгновение девушка задумалась.

– Кит Пеллиг? – Она наморщила свой лобик. – Мне кажется, я где–то уже слышала это имя.

– Может быть. – В его бесцветном голосе проскочили веселые нотки. – Однако это не важно. Не беспокойтесь.

– Меня всегда раздражает, когда я не могу что–нибудь вспомнить. – Теперь, когда она знала имя молодого человека, можно было разговаривать более откровенно. – Я бы не получила свою классификацию, если бы не жила с очень важным человеком. Он встретит меня в Батавии. – На ее хитроватом личике отразилась гордость, смешанная со скромностью. – Уолтер все для меня устроил. Иначе меня не пригласили бы на эту работу.

– Очень мило с его стороны, – согласился Кит Пеллиг.

К ним подошел робот и протянул свой захват в ожидании билетов. Маргарет Ллойд поспешно отдала ему билет, Кит Пеллиг сделал то же самое.

– Приветствую тебя, братец, – загадочно сказал он, когда робот прокомпостировал и вернул билет.

После того как робот отошел от них, Маргарет Ллойд спросила:

– А куда направляетесь вы?

– В Батавию.

– По делам?

– Назовем это «по делам», – с холодной улыбкой согласился Пеллиг. – После того как я там пробуду некоторое время, вполне возможно, стану называть это развлечением. Мои взгляды меняются.

– Вы говорите как–то непонятно, – озадаченно заметила девушка, все больше удивляясь странностям молодого человека.

– Да, иногда мне даже самому трудно догадаться, что я скажу или сделаю в следующее мгновение. Бывают случаи, когда мои поступки удивляют меня самого и я никак не могу их объяснить. – Пеллиг загасил сигарету и тут же закурил новую; ироническая улыбка сошла с его лица, и оно стало серьезным и озабоченным. – Жизнь хороша, если не спасуешь.

– Что вы хотите этим сказать? Я никогда не слышала ничего подобного.

– Это фраза из древнего манускрипта. – Пеллиг смотрел мимо нее в широкое окно на раскинувшийся внизу океан. – Скоро уже прибудем. Давайте поднимемся в бар, и я угощу вас выпивкой.

Маргарет Ллойд охватили страх и возбуждение.

– А это ничего, что я живу с Уолтером, ну и все такое?..

– Все нормально, – ответил Пеллиг, вставая. Он двинулся по проходу, глубоко засунув руки в карманы. – Я куплю вам даже два стаканчика. Учитывая то, что я теперь знаю, кто вы такая.

Питер Вейкман залпом допил томатный сок, передернул плечами и подвинул данные анализа через стол к Картрайту.

– Это действительно Престон, а не какое–то там сверхъестественное существо из другой системы.

Картрайт непослушными пальцами крутил кофейную чашку.

– Я не могу в это поверить.

Рита О’Нейл дотронулась до его руки:

– Он говорит об этом в своей книге. Он собирался быть там, чтобы провести нас туда. Голоса.

– Меня больше интересует кое–что другое, – задумчиво сказал Вейкман. – За несколько минут до нашего запроса в Информационную библиотеку поступил аналогичный запрос.

– Что это может значить? – встрепенулся Картрайт.

– Не знаю. Они предоставили отрывки аудиовидеозаписей для проведения анализа. Это примерно тот же самый материал, что и наш. Но мне отказались ответить, от кого пришел запрос.

– Вы можете что–нибудь сказать по этому поводу? – неуверенно спросила Рита О’Нейл.

– Во–первых, они определенно знают, кто прислал этот первый запрос. Но не хотят говорить. Это сразу наводит на множество мыслей. Я подумываю послать туда парочку телепатов, чтобы прозондировать мозг тех, кто принимал запрос.

– Забудьте об этом, – нетерпеливо махнул рукой Картрайт. – У нас с вами есть дела поважнее. Есть какие–нибудь новости о Пеллиге?

– Только то, что он предположительно покинул Холм Фарбен.

Лицо Картрайта передернулось.

– И вы не смогли обнаружить его?

Рита успокаивающе сжала его запястье:

– Они обнаружат его, как только он появится в охраняемой зоне. Пока его там нет.

– Ради всего святого! Неужели вы не можете выйти ему навстречу и там поймать его? Вы что, собираетесь сидеть здесь и ждать, когда он появится? – Картрайт устало покачал головой. – Извините, Вейкман. Я знаю, что мы уже сотни раз обсуждали это.

Вейкман смутился, но никак не из–за себя. Он смутился из–за поведения Леона Картрайта. За последние дни, с того момента, как тот стал верховным крупье, с ним произошли разительные перемены, и не в лучшую сторону. Картрайт сидел и крутил в руках свою кофейную чашку – сгорбленный, пожилой, насмерть перепуганный человек. Его лицо было темным и помятым от усталости. Бледные глаза озабоченно блестели. Он снова и снова пытался заговорить, но передумывал и погружался в темное облако молчания.

– Картрайт, – мягко сказал Вейкман, – вы плохо выглядите.

– Сюда идет человек, который собирается убить меня, не таясь, средь бела дня, с одобрения всей системы. Весь мир сидит и приветствует убийцу, не сводит глаз с экранов телевизоров. Они смотрят и ждут результатов. Ждут победителя этого… национального вида спорта. И что, полагаете вы, я при этом должен испытывать?

– Это всего лишь один человек, – спокойно сказал Вейкман. – У него не больше сил, чем у вас. За вашей спиной стоит целый Корпус телепатов и все ресурсы Директората.

– Если мы остановим этого, то появится другой. Бесконечный поток.

– Каждый верховный крупье сталкивается с этим, – поднял брови Вейкман. – Мне казалось, что вы хотите остаться в живых только до того момента, пока ваш корабль не будет в безопасности.

Серое измученное лицо Картрайта послужило ему ответом.

– Я хочу остаться в живых. Что в этом такого? – Картрайт выпрямился и постарался унять дрожь в руках. – Конечно, вы во всем правы. – Он слабо, почти извиняющеся улыбнулся. – Но попробуйте влезть в мою шкуру. Вы имеете дело с убийцами всю свою жизнь. А для меня это внове. Я был обычным маленьким безымянным человеком, о котором никто ничего не знал. А теперь я сижу, как под тысячью прожекторов. Прекрасная цель… – Он повысил голос: – И меня пытаются убить! Скажите, ради бога, какова ваша стратегия? Что вы собираетесь предпринять?

«Он совершенно перепуган, – подумал Вейкман. – Он совсем расклеился. Он уже больше не думает о своем корабле. А ведь именно из–за него он и пришел сюда».

В его мысли вторгся Шеффер; он сидел за своим письменным столом в другом конце Директората и был связным между Вейкманом и Корпусом телепатов:

«Настало время убрать его отсюда. Хотя я и не думаю, что Пеллиг уже близко, но, учитывая, что всем руководит Веррик, мы должны исключить любые возможности».

«Согласен, – послал ответную мысль Вейкман. – В любой другой момент Картрайт сошел бы с ума от радости, узнав, что Джон Престон жив. Сейчас он почти не обратил на это внимания. Но он уверен, что корабль достиг цели».

«Вы верите в существование Пламенного Диска?».

«Теперь в этом нет сомнений. Но для нас это не имеет значения. По–видимому, для Картрайта тоже. Он решил стать верховным крупье, чтобы обезопасить свой корабль на пути к Пламенному Диску. Но теперь, попав в переделку, он видит только одно – смертельную ловушку для себя».

Вейкман повернулся к Картрайту и уже вслух сказал:

– Хорошо, Леон. Готовьтесь, мы увезем вас отсюда. У нас еще уйма времени. Никаких сообщений о появлении Пеллига пока не поступало.

Картрайт заморгал и в недоумении посмотрел на Вейкмана:

– Отсюда? Я думал, что защитная комната, которую соорудил Веррик…

– Веррик предполагает, что вы ею воспользуетесь, поэтому он и попробует проникнуть туда в первую очередь. Мы увезем вас с Земли. Корпус выбрал для вас одно чудесное местечко на Луне. Оно зарегистрировано как психооздоровительный курорт. Там защита более серьезная, чем та, что устроил Веррик здесь, в Батавии. Пока Корпус разбирается с Пеллигом, вы будете в двухстах тридцати девяти тысячах миль отсюда.

Картрайт растерянно посмотрел на Риту О’Нейл:

– Что мне делать? Соглашаться?

– Здесь, в Батавии, – продолжал Вейкман, – каждый час совершает посадку сотня кораблей. Тысячи людей перебираются с острова на остров. Это самое населенное место во всей Вселенной. Господи, это же функциональный центр системы девяти планет! А на Луне людей можно пересчитать по пальцам. Наш курорт расположен в стороне от других поселений. Устроители купили кусок Луны в непопулярной зоне. Вы будете окружены тысячами миль мертвого безвоздушного пространства. Если Кит Пеллиг сможет выследить вас и отправится туда же, то его фигуру в неуклюжем скафандре Парли, со счетчиком Гейгера, радаром и прочими приспособлениями обнаружить, я думаю, не составит труда.

Вейкман пробовал пошутить, но Картрайт даже не улыбнулся.

– Другими словами, вы не можете защитить меня здесь. Вейкман вздохнул:

– На Луне мы сможем защитить вас более надежно. Там очень мило. Мы все предусмотрели. Вы сможете там купаться, заниматься спортом, принимать солнечные ванны, отдохнуть и выспаться. Если хотите, то до окончания всей этой кутерьмы мы погрузим вас в летаргический сон.

– Боюсь, что я от него уже не очнусь, – угрюмо сказал Картрайт.

Это было похоже на разговор с ребенком. Перепуганный беспомощный старик уже не внимал никаким доводам. Он был охвачен упрямством и страхом. Вейкману чертовски хотелось поскорей покончить со всем этим и пропустить стаканчик. Он встал и посмотрел на часы.

– Мисс О’Нейл отправится с вами. – Он постарался, чтобы его голос прозвучал убедительно и твердо. – Я тоже. Вы сможете вернуться на Землю, как только того захотите. Но я предлагаю, чтобы вы осмотрелись там и только после этого приняли какое–то решение.

Картрайта охватили мучительные сомнения.

– Вы сказали, что Веррик ничего не знает об этом месте? Вы в этом уверены?

«Будет лучше сказать ему, что уверены, – донеслась до Вейкмана мысль Шеффера. – Ему нужна уверенность. Сейчас не стоит рассказывать ему статистику».

– Мы уверены, – вслух произнес Вейкман, и это была хладнокровная ложь.

«Надеюсь, мы поступаем правильно, – мысленно сказал он Шефферу. – Возможно, Веррику известно про это убежище. Но если все пойдет так, как задумано, Пеллиг никогда не сможет выбраться из Батавии».

«А если сможет?» – пришел ему скептический вопрос.

«Такого не должно случиться. Это ваша работа – остановить убийцу. Я не слишком–то волнуюсь, но готовиться нужно ко всему…».

Бар межконтинентального лайнера был шикарным и блестел хромированными деталями. Кит Пеллиг стоял и ждал, пока мисс Ллойд не устроилась в глубоком кресле, положив руки на пластиковую столешницу. После этого он уселся напротив.

– Что случилось? – спросила девушка. – Что–то не так?

– Все нормально. – Пеллиг мрачно изучал меню. – Что будешь пить? Давай сделаем это быстренько: мы уже почти приехали.

Мисс Ллойд почувствовала, как у нее начали пылать щеки. Симпатичный молодой человек стал мрачным и угрюмым; у нее появилось непреодолимое желание выскочить отсюда, бегом спуститься вниз и занять свое место. Он вел себя отвратительно, оскорбительно и гадко… но глубоко гнездившийся страх не позволил ей сбежать, поэтому она стала покорной и тихой.

– Какому Холму вы давали присягу? – робко спросила она.

Ответа не последовало.

– Что желаете, сэр или мадам? – подскочил к ним официант–робот.

В голове Пеллига сейчас распоряжался Тед Бентли. Он заказал бурбон с содовой для себя и «Тома Коллинза»[1] для Маргарет Ллойд. Он едва заметил, как робот поставил перед ними два стакана, машинально расплатился и начал пить маленькими глотками.

Мисс Ллойд несла обычную девичью чепуху; она была возбуждена, глаза ее блестели, зубы сверкали белизной, оранжевые волосы пылали, как пламя свечи. Но мужчине напротив на все это было наплевать. Бентли заставил пальцы Пеллига поставить бурбон на стол. Покручивая стакан, он продолжал раздумывать.

Пока он размышлял, переключился механизм. Мгновенно и бесшумно он вернулся в лабораторию на Холме Фарбен.

Он испытал шок. Зажмурившись, он вцепился в металлическое кольцо, обхватывающее его тело и служащее для поддержки и фокусировки сознания. На видеоэкране перед ним продолжала разыгрываться сцена, участником которой он только что был. Изображение передавалось по каналу видеосвязи на Холм Фарбен. Миниатюрная Маргарет Ллойд сидела напротив миниатюрного Кита Пеллига в миниатюрном баре. Из динамика тихо доносилась болтовня мисс Ллойд.

– Кто в нем? – нетвердо спросил Бентли.

Он начал вылезать из защитного кольца, но Герб Мур толкнул его обратно.

– Не двигайся! Ты рискуешь оставить половину мозгов там!

– Я только что оттуда. Могу отдохнуть.

– Ты вполне можешь оказаться следующим. Сиди спокойно, пока не отключится твоя фокусирующая система, тогда ты и выберешься из кольца.

В этот момент загорелась четвертая слева кнопка в третьем ряду. На экране новый оператор уже принялся за работу, переход произошел без всякого перерыва. Бентли заметил, что в первый момент оператор испытал шок и Пеллиг разлил свой бурбон.

Мисс Ллойд мгновенно оборвала болтовню.

– С вами все в порядке? – спросила она тело Пеллига. – Вы как–то… побледнели.

– Все нормально, – пробормотало тело Пеллига.

– Прекрасно работает, – сказал Мур Теду. – Это твой приятель Ал Дэвис.

Бентли запомнил расположение светящихся кнопок на пульте.

– А какая из кнопок относится к тебе, Мур? – спросил он.

Мур проигнорировал вопрос.

– Твой индикатор загорится на несколько мгновений раньше, чем ты окажешься в его теле, – сказал он. – Следи за ним внимательно. Если отвлечешься, то можешь обнаружить себя стоящим под пальмой в окружении целой армии телепатов.

– Или мертвым, – сказал Бентли. – И что случится, если я выйду из этих «музыкальных стульев»?[2].

– Тело не будет уничтожено. Оно должно добраться до Картрайта и убить его.

– Твоя лаборатория уже сконструировала второго андроида, – сказал Бентли. – Если этот будет уничтожен, вы сразу же представите Конвенту Отбора другого.

– Если что–то случится, мы вытащим сюда оператора до того, как тело Пеллига будет уничтожено. Можешь подсчитать, каковы твои шансы находиться в нем именно в этот момент. Одна двадцать четвертая, умноженная на сорок процентов вероятности провала.

– Ты действительно тоже входишь в группу операторов?

– Точно так же, как и ты.

Мур направился к выходу, и Бентли спросил вдогонку:

– А что происходит с моим телом, пока мое сознание находится там?

– Как только твое сознание меняет тело, начинает работать этот агрегат. – Мур жестом обвел наполненную аппаратурой камеру. – Все эти устройства помогают поддерживать жизнь в твоем теле: снабжают воздухом, пищей, водой, следят за кровяным давлением, биением сердца, дыханием, обменом веществ. В общем, обеспечивают тело всем необходимым.

Замок камеры щелкнул. Бентли остался в полном одиночестве.

На экране Ал Дэвис покупал девушке вторую порцию выпивки. Ни он, ни мисс Ллойд ничего не говорили, из динамика слышался только обычный для баров шум голосов и звон стаканов. Бентли успел разглядеть промелькнувший за окном лайнера вид, и его сердце сжалось. Корабль снижался над Индонезийской империей, самым крупным скоплением человеческих существ в системе девяти планет.

Трудно было определить телепата, занимающегося перехватом. В первом перехвате мог участвовать телепат, слоняющийся по летному полю, или телепат, изображающий мелкого клерка и печатающий на машинке в билетной кассе. Или это могла быть женщина, затерявшаяся в стае девушек по вызову, которые пришли встречать лайнер. А мог быть и ребенок–телепат, которого тащат за руку родители. Или уродливый старик, ветеран войны, который сидит в кресле, укутав ноги одеялом.

Кто угодно. Где угодно. То, что выглядит как губная помада, коробка конфет, зеркальце, газета, носовой платок, монета, все это при современном высококачественном оружии могло оказаться для убийцы смертельным.

На экране пассажиры оживились и начали подниматься со своих мест, готовясь к высадке. В такие моменты всегда возникало беспокойство, оно проходило только после того, как двигатели умолкали и открывались люки.

Кит Пеллиг неуверенно встал и неопределенно махнул Маргарет Ллойд. Они присоединились к толпе, медленно продвигавшейся к выходу. Дэвис действовал довольно сносно; один раз он споткнулся, но и только. Бентли напряженно взглянул в сторону хорошо видного здания Директората. Летное поле примыкало к окружающей здание территории. Позиция Пеллига отмечалась на плане светящейся движущейся точкой.

Однако никакими точками не отмечались позиции телепатов. Бентли без особого труда сумел прикинуть, когда может произойти первый контакт между андроидом Пеллигом и сетью телепатов. Это можно было подсчитать на пальцах одной руки.

Вейкман приказал вывести ракету Си–плюс из ангара на взлетную площадку. Он налил себе немного виски и поспешно осушил стакан, после чего вошел в контакт с Шеффером.

«Через полчаса Батавия станет для Пеллига ловушкой. Все готово, дело только за добычей».

«У нас уже есть сведения о Пеллиге, – поспешно ответил Шеффер. – Он сел на безостановочный межконтинентальный лайнер в Бремене. Полетит через Яву. Сейчас он в пути, где–то между нами и Европой».

«Вы знаете, на каком именно лайнере он вылетел?».

«У него билет без обозначения рейса. Но мы полагаем, что он уже в воздухе».

Вейкман поспешил в личные апартаменты Картрайта. Тот с помощью двух роботов и Риты О’Нейл торопливо паковал свои вещи. Рита была бледной, собранной и спокойной. Она высокоскоростным сканером проверяла кипу документов, отбирая среди них те, которые стоило взять с собой. Вейкман поймал себя на том, что улыбается, разглядывая ее стройную фигуру с качающейся между грудей кошачьей лапкой.

– Держись за нее, – сказал Вейкман, указывая на талисман.

Она бросила в его сторону быстрый взгляд:

– Есть новости?

– Пеллиг появится с минуты на минуту. Лайнеры приземляются один за другим; наши люди их проверяют. Наш собственный корабль почти готов. – Он кивнул в сторону еще не упакованных вещей. – Вам помочь с багажом?

Картрайт встал:

– Я не хочу быть пойманным в космосе! Я… не хочу…

Вейкмана поразили не только его слова, но и те мысли, которые стояли за ними. Сплошной страх пропитал весь мозг этого старика, пропитал до самых глубин.

– В космосе нас не поймают, – поспешно заверил Вейкман, времени для переливания из пустого в порожнее не было. – Наш корабль – это новый экспериментальный Си–плюс, только что со сборки. Мы прибудем на место назначения почти мгновенно. Никто не может остановить летящий Си–плюс.

– А разумно ли разделять Корпус? – спросил Картрайт, скривив серые губы. – Вы сказали, что кто–то останется здесь, а ктото отправится. А насколько я знаю, вы не можете связываться друг с другом на таком большом расстоянии. Не лучше ли…

– Черт возьми! – взорвалась Рита О’Нейл. Она бросила на стол охапку отобранных записей. – Прекрати так себя вести! Это на тебя совсем не похоже!

Картрайт испуганно посмотрел на нее и начал рыться в куче рубашек.

– Я сделаю все, что вы скажете, Вейкман. Я вам доверяю.

Он начал неловко паковать вещи, но из его охваченного ужасом мозга тянулись тонкие щупальца примитивного атавистического страха. С каждым мгновением эти щупальца становились все сильнее и сильнее; Картрайту ужасно хотелось убежать в безопасный кабинет Веррика и закрыться там. Вейкман почувствовал, как в него ударила волна неприкрытой паники, безудержное стремление вернуться обратно в чрево. Он постарался переключить свой мозг с Картрайта на Риту О’Нейл.

Но едва он это сделал, как получил новый удар. Тонкий ледяной луч ненависти исходил от девушки в его направлении. Захваченный врасплох, он поспешно начал разбираться, в чем дело; раньше ничего подобного он не замечал.

Рита заметила выражение его лица и быстро изменила мысли. Теперь она думала только о тех записях, которые звучали в ее ушах при сканировании. Она передавала содержание записей Вейкману: яростный рев голосов, речи, доклады, отрывки из книг Престона, доводы, комментарии…

– Что случилось? – спросил он ее. – Что вам так не понравилось?

Рита ничего не ответила, но сжала губы так, что они побелели. Затем резко отвернулась от него и выскочила из комнаты.

– Я вам могу объяснить, в чем дело, – хрипло сказал Картрайт. Он захлопнул набитый чемодан и застегнул замки. – Она во всем обвиняет вас.

– В чем – во всем?

Картрайт подхватил два чемодана и направился к двери.

– Вы знаете, что я ее дядя. Она всегда видела меня в первых рядах, руководителем, отдающим приказы другим, обдумывающим дальнейшие планы. А теперь я впутался в дела, в которых плохо разбираюсь. – Его голос упал до невнятного шепота. – Я попал в ситуацию, которой не могу управлять. – Он неловко отошел, давая возможность Вейкману открыть для него дверь. – Полагаю, с того момента, как я попал сюда, я очень изменился. Это ее расстроило… и она обвинила в этом вас.

– Вот оно что, – пробормотал Вейкман.

Теперь, отойдя от Картрайта, он понял две вещи: он не настолько понимает людей, как считал раньше; Картрайт пришел к решению беспрекословно подчиняться указаниям Корпуса.

Си–плюс–корабль, готовый к взлету, уже стоял на площадке срочного запуска посередине главного здания Директората. Как только Картрайт со своей племянницей и группа телепатов поднялись на борт, входные люки плавно встали на место и плотно закрылись. Створки крыши распахнулись, и над площадкой засияло яркое полуденное небо.

– А корабль маленький, – заметил Картрайт. Вид у него был бледный и болезненный; когда он пристегивал себя к сиденью, руки у него тряслись. – Интересная конструкция.

Вейкман быстро пристегнул ремень Риты, а потом и свой собственный. Девушка ничего не сказала, но ледяной стержень ненависти начал таять.

– Мы можем вздремнуть во время полета, – сказал Вейкман. – Корабль управляется роботами.

Он уселся в свое кресло и мысленно подал исполнительному механизму, расположенному под ним, сигнал к старту. Чувствительные датчики сразу же ответили на команду, механизм пришел в действие, и с пронзительным свистом включился двигатель.

Почувствовав реакцию корабля на его мысленный приказ, Вейкман испытал наслаждение, представив корпус ракеты продолжением собственного тела. Он расслабился и утонул в мягкой вибрации прогревающегося двигателя. Это был прекрасный корабль, единственный в своем роде.

– Вы знаете, что я чувствую, – внезапно сказала Рита О’Нейл, нарушая его блаженство. – Вы зондировали мой мозг.

– Я знаю, что вы чувствовали. Но, думаю, сейчас эти мысли несколько изменились.

– Возможно, что и так. Мне самой трудно разобраться в своих чувствах. Но обвинять вас неразумно. Вы делаете все, что в ваших силах.

– Думаю, что я избрал правильный путь, – сказал Вейкман. – Я рассчитываю, что ситуация у нас под контролем. – Он подождал немного. – Ну что? Корабль готов к старту.

Картрайт сумел заставить себя кивнуть:

– Я готов.

«Ничего нового?» – послал Вейкман мысленный запрос Шефферу.

«Приземлился очередной лайнер, – пришел быстрый ответ. – Сейчас начнем зондировать прибывших».

Пеллиг обязательно прибудет в Батавию, в этом можно было не сомневаться. Он начнет поиски Картрайта, это тоже вполне определенно. Не ясно было, где и когда его обнаружат и как он умрет. Можно предположить, что если он ускользнет из сети телепатов, то узнает о лунном курорте. А если он узнает о лунном курорте…

«На Луне нет никакой защиты, – мысленно напомнил Вейкман Шефферу. – Отправляя его туда, мы очень рискуем».

«Это так, – согласился Шеффер. – Но я думаю, что мы возьмем Пеллига в Батавии. Как только обнаружим, так и схватим».

«Хорошо. Рискнем, шанс на успех довольно велик».

Вейкман отдал мысленный сигнал, и корабль начал выдвигаться на стартовую позицию. Автоматические кронштейны придали ему нужное положение, тупой нос уставился в полуденное небо. Вейкман закрыл глаза и расслабился.

Корабль вздрогнул. Сначала послышался обычный рев турбин, затем в дело вступил Си–плюс–реактор.

На какой–то момент корабль завис над зданием Директората, сверкая и искрясь. Затем Си–плюс–двигатели с головокружительной скоростью помчали его в небеса.

Питер Вейкман медленно погружался в темноту, неясная волна удовлетворения нахлынула на его уставший мозг. В Батавии Кит Пеллиг не найдет ничего, кроме собственной смерти. Стратегия Корпуса должна сработать.

Как раз в тот момент, когда Питер Вейкман приказал стартовать Си–плюс–ракете, на летное поле Батавии совершил посадку очередной межконтинентальный лайнер. Он медленно остановился и открыл выходные люки.

Вместе с другими пассажирами на ступеньках трапа, щурясь от солнечного света, появился Кит Пеллиг. Моргая, он начал осматривать здания Директората, бесконечный поток спешащих пешеходов и автомобилей – и готовиться к атаке телепатов.

Глава 11.

В половине шестого утра тяжелая грузовая ракета приземлилась в центре той территории, которая когда–то называлась Лондоном. Впереди и позади нее опустились небольшие быстроходные корабли, из которых выгрузились несколько групп вооруженной охраны. Они быстро рассеялись по местности и заняли позицию так, чтобы не допустить вторжения случайных патрулей полиции Директората.

Через несколько минут ветхое старое здание, в котором располагалось Общество Престона, было окружено.

Риз Веррик в тяжелом шерстяном пальто и ботинках, окруженный группой своих строительных рабочих, прошел по тротуару и начал огибать здание. Воздух был прохладный и прозрачный; дома вокруг еще мокры от утренней влаги – унылые серые строения без признаков жизни.

– Вот это место, – сказал бригадир. – Этот сарай принадлежит им. – Он указал на заваленный всяким хламом и мусором двор. – Склеп находится вон там.

Веррик зашагал впереди бригадира по заваленной мусором дорожке. Строительные рабочие уже успели разобрать надгробие. Желтоватый пластиковый саркофаг с останками Джона Престона вытащили наружу и поставили на промерзшей бетонной плите, окруженной мусором и бумагами, которые годами копились здесь. Высохшее тело в саркофаге завалилось набок, лицо наполовину закрывала тонкая рука, лежавшая поперек носа и очков.

– Значит, это и есть Джон Престон, – задумчиво сказал Веррик.

Бригадир присел на корточки и принялся изучать швы саркофага.

– Он, конечно, герметичный. Если мы его здесь откроем, тело сразу же превратится в пыль.

Веррик поколебался.

– Хорошо, – наконец неохотно сказал он. – Доставьте в лабораторию, откроем там.

Рабочая команда стала выносить из здания кипы брошюр, записи, мебель, светильники, одежду, пачки чистой бумаги и печатного материала.

– Там целый склад, – сказал один из них бригадиру. – У них барахло навалено до самого потолка. Там возвели фальшивую стену и подземный зал для собраний. Мы пробили стену и попали в зал.

Это была ветхая убогая штаб–квартира, из которой управлялось Общество. Веррик вошел в здание и оказался в приемной. Рабочая команда подобрала все, что попалось на глаза; остались голые побеленные стены, облезлые и грязные. Из приемной можно было попасть в желтый зал. Веррик прошел туда мимо засиженной мухами фотографии Джона Престона, которая осталась висеть среди ржавых крючков для одежды.

– Не забудьте снять это, – сказал он бригадиру. – Этот портрет.

Часть стены возле портрета проломили. Оттуда тесный тайный проход тянулся вдоль зала. Внутри бродили рабочие в поисках других замаскированных ходов.

– Мы полагаем, это своего рода аварийный выход, – пояснил бригадир. – Теперь мы ищем его окончание.

Веррик сложил руки на груди и начал изучать фотографию Джона Престона. Как и большинство чудаков, Престон был маленьким человечком. Морщинистым хрупким созданием с большими оттопыренными ушами и в массивных роговых очках. У него была буйная темно–серая шевелюра, нестриженая и нечесаная, и маленький, почти женский, рот. Его заросший подбородок нельзя было назвать выдающимся, но в нем чувствовалась твердость. У него был большой крючковатый нос, выступающий кадык и тощая шея, торчащая из запачканного ворота рубахи.

Но главное, что привлекло внимание Веррика, – это глаза: жесткие и горящие за толстыми стеклами очков. Престон выглядел как древний пророк. Одна рука поднята, пальцы на ней скрючены артритом. Можно было подумать, что это некий защитный жест, но все же он скорее был указующим. Живость глаз Престона поразила Веррика. Даже под стеклом, покрытым толстым слоем пыли, они жили, сверкали возбуждением. Престон был свихнувшимся калекой, ученым–самоучкой, астрономом и лингвистом… И кем еще?

– Мы нашли выход потайного коридора, – доложил Веррику бригадир рабочих. – Он ведет в дешевый общественный подземный гараж. Очевидно, они приезжали и уезжали на обыкновенных машинах. Это здание, похоже, было их единственной штаб–квартирой. У них еще имелись клубы, разбросанные по всей Земле, но они располагались в частных квартирах, и в каждом было всего по два–три престонита.

– Все погрузили? – спросил Веррик.

– Все готово к отправке: саркофаг, прочее имущество, план помещения для дальнейшего изучения.

Веррик последовал за бригадиром к грузовому кораблю. Через несколько минут они уже возвращались обратно на Фарбен.

Как только пожелтевший куб водрузили на лабораторный стол, появился Герб Мур.

– Это и есть его саркофаг? – спросил он.

– Я думал, ты занят в группе операторов Пеллига, – заметил Веррик, снимая пальто.

Мур проигнорировал эти слова и начал вытирать пыль с полупрозрачной поверхности над высохшим телом Джона Престона.

– Вытащите его оттуда, – приказал он лаборантам.

– Он старый, – запротестовал один из них. – Надо быть осторожным, а то все это превратится в пыль.

– Черта с два в пыль. – Мур пустил в дело резак. – Он рассчитывал на миллион лет.

Верхнее покрытие, хрупкое и сухое от времени, треснуло. Мур отодрал его и сбросил обломки на пол. Из открытого куба пахнуло застоявшимся пыльным воздухом, клубы пыли затанцевали перед лицами Мура и его помощников. Все отпрянули назад и принялись чихать. Видеокамеры, расставленные вокруг стола, записывали процесс вскрытия саркофага.

Мур сделал нетерпеливый знак рукой. Два макмиллана вынули тело из вскрытого куба и подняли на своих магнитных конечностях на уровень глаз. Мур ткнул его щупом, затем внезапно схватил за руку и дернул. Рука без особого сопротивления отделилась, и Мур застыл с дурацким видом, держа ее перед собой.

Тело оказалось пластиковым манекеном.

– Видите? – вскричал он. – Подделка!

Он яростно отбросил руку манекена; один из макмилланов успел поймать ее и не дать упасть на пол. Там, где только что была рука, зияла дыра. Само тело было пустым. Оно держалось на металлических ребрах, аккуратно сделанных мастером.

Мур с мрачным желчным лицом ходил вокруг тела, ничего не говоря Веррику, пока не осмотрел со всех сторон. Наконец он ухватился за волосы манекена и потянул. Покрытие лица сползло, оставив тускло поблескивающий металлический шар. Мур бросил парик одному из роботов и повернулся к кубу спиной.

– А выглядел совсем как на фотографии! – восхитился Веррик.

– Естественно! – засмеялся Мур. – Сначала был сделан манекен. А уж потом фотография. Но возможно, Престон именно так и выглядел. – Его глаза блеснули. – Или выглядит.

Элеонора Стивенс отделилась от группы лаборантов и осторожно приблизилась к манекену.

– И что же здесь нового? Твоя работа зашла намного дальше, чем его. Вполне возможно, что Престон воспользовался работами Макмиллана точно так же, как и ты. Он создал свою синтетическую копию, примерно как ты – Пеллига.

– Тот голос, что мы слышали, – сказал Мур, – настоящий голос Престона. Не искусственный. Нет двух совершенно одинаковых голосов. И даже если он и сделал синтетическую копию собственного тела…

– Ты думаешь, он до сих пор живет в своем собственном теле? – воскликнула Элеонора. – Но это же невозможно!

Мур ничего на это не ответил. Он угрюмо уставился на манекен Джона Престона; снова взял оторванную руку и машинально начал выдергивать пальцы один за другим. Такого выражения на его лице Элеонора еще не видела.

– Мой синтетический человек проживет год, – без всяких эмоций сказал Мур. – Затем он развалится. Он будет работоспособным только в этот период.

– Черт побери! – прорычал Веррик. – Если мы за год не уберем Картрайта, то нам это уже и не понадобится.

– А ты уверен, что синтетическое тело нельзя сделать так аккуратно, чтобы и видео-, и аудиозаписи совпадали… – начала было Элеонора, но Мур оборвал ее.

– Я такого не могу, – отрезал он. И добавил со странными нотками в голосе: – Если такое возможно, то, черт побери, я не знаю, как это сделать. – Внезапно он бросился к дверям лаборатории. – Пеллиг сейчас подойдет к защитной цепи телепатов. Я должен включиться в кольцо, когда это произойдет.

Веррик и Элеонора Стивенс, забыв про манекен Джона Престона, двинулись за ним.

– Это будет интересно, – коротко сказал Веррик, когда они поспешно шли к его кабинету.

Когда он включал видеоэкран, который для него установили техники, его лицо излучало нетерпение. Он и стоявшая за его спиной нервничающая Элеонора приготовились увидеть на экране картинку, как Китт Пеллиг выходит из лайнера на летное поле Батавии.

Китт Пеллиг глубоко вдохнул теплый влажный воздух и огляделся.

Возбужденно болтая, за ним по трапу спешила Маргарет Ллойд.

– Я хочу, чтобы вы встретились с Уолтером, мистер Пеллиг. Он где–то здесь. О господи! Сколько народу…

На летном поле собралась масса людей. Пассажиры высаживались из лайнеров, чиновники Директората выстроились в очередь в ожидании транспорта, который отвезет их домой. Кучки пассажиров ждали посадки на свои лайнеры. Повсюду лежали груды багажа и усердно работали макмилланы. Над всем этим висел постоянный гул собравшихся людей, объявления из динамиков, рев двигателей лайнеров, гудки автомобилей и автобусов.

Ал Дэвис заметил все это, когда остановил тело Пеллига, чтобы подождать отставшую мисс Ллойд. Чем больше народу, тем лучше. Океан звуков окружал его собственное сознание.

– Вон он, – выпалила Маргарет Ллойд. Ее глаза заблестели, грудь выпятилась. Она начала отчаянно махать рукой. – Смотрите, он нас заметил! Он идет к нам!

Мужчина лет сорока пяти неторопливо пробирался сквозь разговаривающих, смеющихся и потеющих людей. Он выглядел спокойным и скучающим, типичный классифицированный чиновник Директората, частица его обширной армии бумагомарателей.

Он махнул рукой мисс Ллойд и что–то крикнул, но его слова исчезли в общем гуле.

– Мы можем где–нибудь вместе пообедать, – сказала Пеллигу мисс Ллойд. – Вы здесь знаете какое–нибудь приличное местечко? Уолтер должен знать, он знает все обо всем. Он здесь уже давно, и он действительно получил… – Звук ее голоса потонул в реве проезжавшего мимо огромного грузовика.

Дэвис ее не слушал. Он должен постоянно двигаться, нужно избавиться от этой болтливой девицы и ее приятеля и пробираться к зданию Директората. Под его рукавом по правой руке спускался тоненький проводок, который подавал питание на палец–пистолет. Как только он увидит Картрайта, как только верховный крупье появится перед ним, он поднимет палец и выпустит заряд энергии…

В этот момент он заметил выражение лица Уолтера.

Ал Дэвис наугад повел тело Пеллига сквозь толпу по направлению к улице и ряду наземных машин. Уолтер, несомненно, был телепатом. Он опознал Пеллига, это произошло в тот момент, когда он уловил мысли Дэвиса о плане убийства. Группа людей разделилась и прижала тело Пеллига к ограде. Одним прыжком Дэвис перемахнул через ограждение и оказался на тротуаре.

Он огляделся… и его охватила паника. Уолтер упрямо следовал за ним.

Дэвис зашагал по тротуару. Он должен продолжать двигаться! Он достиг перехода и поспешил на другую сторону. Вокруг него ревели и гудели наземные машины; не обращая на них внимания, он побежал.

И тут до него дошла суть происходящего. Любой из прохожих может оказаться телепатом. Сигнал уже пошел, двигаясь от одной головы к другой. Сеть телепатов представляла собой замкнутое кольцо. Его опознал первый телепат и подал сигнал всем остальным. Нет смысла убегать от Уолтера, следующий телепат может в любой момент возникнуть на пути и перехватить его.

Он приостановился, а потом нырнул в магазин. Его окружил мир одежды и тканей, смесь цветов и текстуры. Несколько хорошо одетых женщин рассматривали и обсуждали товар. Дэвис проскочил мимо прилавка и направился к задней двери.

Около выхода его остановил служащий магазина, полный мужчина в синем костюме; его пухлое лицо горело от негодования.

– Стойте, сюда нельзя! Кто вы такой, черт бы вас побрал?

Его обширное тело загородило выход.

Мозг Дэвиса отчаянно работал. Он скорее почувствовал, чем увидел, как группа людей с невозмутимыми лицами вошла за ним следом в магазин. Он бросился в сторону, проскочил мимо остолбеневшего служащего и устремился в проход между прилавками. Пролетел мимо перепуганной пожилой женщины и вынырнул около большого дисплея, который отобразил особенности его анатомии. Что дальше? Обе двери перекрыты. Он сам загнал себя в капкан. Дэвис судорожно обдумывал ситуацию. Что дальше?

Пока он прикидывал, что делать, раздался тихий звук – и он почувствовал под ребрами защитное кольцо. Он снова оказался на Фарбене.

Перед его глазами на миниатюрном экране метался Пеллиг. Теперь проблему бегства решал другой оператор, но Дэвиса это уже не интересовало. Он тяжело осел в кресло и позволил сложному механизму, прикрепленному к телу, его настоящему телу, удалить избытки адреналина, которые сдавливали горло и грудь.

Загорелась очередная, но уже не его красная кнопка. Он никак не отреагировал на пронзительные звуки, режущие уши; выход из этого положения будет искать кто–то другой, хотя бы какое–то время. Дэвис попробовал притронуться рукой к талисману, который висел у него на груди под рубашкой, но защитное кольцо не позволило. Но это уже и не играло роли: он был в безопасности.

А на экране Кит Пеллиг вырвался на улицу из роскошного магазина одежды сквозь огромную пластиковую витрину. Люди в ужасе визжали, повсюду царили неразбериха и паника.

Толстый краснолицый клерк застыл как каменный. В то время как все вокруг судорожно метались, он стоял без движения, его губы скривились, тело свело судорогой. Из его рта капала слюна. Глаза закатились. Внезапно он обмяк и осел на землю бесформенной кучей.

Пеллиг выбрался из толчеи у магазина, и картинка изменилась. Клерк пропал из поля зрения. Ал Дэвис был озадачен. Неужели Пеллиг убил клерка? Пеллиг легко бежал по тротуару, его тело было приспособлено для быстрых движений. Он повернул за угол, на мгновение в нерешительности остановился, а затем заскочил в театр.

В театре было темно. Пеллиг в замешательстве остановился.

«Плохая стратегия», – подумал Дэвис.

Телепатов темнота не остановит, они движутся, ориентируясь на телепатический контакт. Мозг оператора в темноте работает точно так же, как и при дневном свете, а вот двигаться сложней.

Оператор понял свою ошибку и быстро нашел выход наружу. Но смутные тени уже перемещались в его направлении. Подозрительные фигуры были почти не видны. Пеллиг в нерешительности замедлил ход, а потом стремительно бросился в туалет. Какая–то женщина последовала за ним до двери, но чуть задержалась. За это время Пеллиг при помощи пальца–пистолета прожег проход в стене и выскочил в переулок позади театра.

Тело остановилось в раздумье, решая, что предпринять. Впереди маячило огромное здание Директората, золоченая башня, сверкавшая под полуденным солнцем. Пеллиг глубоко вздохнул и легкой трусцой направился туда…

Зажглась новая красная кнопка.

Тело споткнулось. Новый оператор слегка растерялся. Тело наткнулось на кучу мусора, пошатнулось, но тут же направилось дальше размашистым шагом. Никто его не преследовал. Нигде не было видно ни одной подозрительной фигуры. Тело вышло на оживленную улицу, осмотрелось и остановило такси.

Уже через мгновение такси устремилось в сторону башни Директората. Оно набирало скорость, вокруг мелькали машины и люди. Пеллиг развалился на подушках заднего сиденья, лицо его было невозмутимым. Этот оператор быстро освоился. Он равнодушно закурил сигарету и начал смотреть на проносящиеся за окном улицы. Затем почистил ногти, проверил складки на брюках, попробовал заговорить с роботом–водителем и еще удобнее устроился на сиденье.

Случилось нечто странное. Дэвис посмотрел на общую схему города, которая показывала местонахождение тела. Тело зашло слишком далеко. Невероятно, сеть телепатов не сумела его остановить.

Почему?

У Дэвиса взмокли подмышки и вспотели ладони. Комок подступил к горлу. Может быть, план все же сработал. Может быть, тело действительно доберется до цели.

Уверенно развалившись на заднем сиденье такси, Кит Пеллиг приближался к Директорату, спокойно положив палец–пистолет на колено.

Майор Шеффер, охваченный страхом, стоял около своего письменного стола.

«Это невозможно! – бесновалась в его голове мысль ближайшего телепата Корпуса. – Это совершенно, совершенно, совершенно невозможно».

«Этому должна быть какая–то причина», – послал ответную мысль Шеффер.

«Мы потеряли его, – металась по сети телепатов невероятная пугающая мысль. – Шеффер, мы потеряли его! Уолтер Ремингтон засек Пеллига, когда тот спускался с трапа лайнера. Уолтер определил его. Он уловил все его характеристики. Палец–пистолет, страх, его стратегию, его личные характеристики. А потом…».

«Вы дали ему уйти».

«Шеффер, он исчез, – последовал эмоциональный поток изумления. – Совершенно внезапно он исчез. Он просто растворился в воздухе. Я могу сказать только одно: мы его не теряли. На следующем звене он перестал существовать».

«Как?».

«Не знаю. – В мыслях телепата чувствовалось мучительное ошеломление. – Ремингтон передал его Элисон в магазине одежды. Мысли были ясными, как стекло, в этом никакого сомнения нет. Убийца начал метаться по магазину. Элисон без труда ухватила его мысли; они не отличались от мыслей обычных убийц, ярко расцвеченные, определенные».

«Возможно, он поставил защиту».

«Но не было никакого ослабления потока сознания. В одно мгновение полностью исчезла вся личность – не говоря уж о мыслях».

У Шеффера в голове все спуталось.

«Раньше с нами такого никогда не случалось. – Он выругался вслух так, что задрожали предметы, стоящие на письменном столе. – А Вейкман на Луне. Мы не можем телепатировать ему. Придется воспользоваться обычной видеосвязью».

«Скажи ему, что–то здесь не так. Убийца растворился в воздухе».

Шеффер поспешил в комнату связи. Не успел он включить систему закрытой связи с лунным курортом, как новый поток кипящих от возбуждения мыслей ударил ему в голову.

«Я поймала его! – передавала по цепочке возбужденная телепатка. – Я держу его!».

«Где ты? – пробежала по цепочке волна требовательных запросов. Чувствовались срочные призывы телепатов к действию. – Где он?».

«В театре. Около магазина одежды. – Последовали быстрые отрывочные распоряжения. – Он направляется в туалет. Всего в нескольких футах от меня. Мне следовать за ним? Я легко могу…».

Мысль оборвалась.

Шеффер почувствовал, как по цепочке прокатилась волна отчаяния и ярости.

«Продолжай!».

Тишина. А затем… в мозгу раздался вопль.

Шеффер в отчаянии схватился за голову и закрыл глаза. Постепенно шторм в мозгу стих. Яростные мысли, прокатившиеся по цепочке, угасли. Теперь от мозга к мозгу хлынули боль, потеря сознания, перегрузка. Убийственная боль пронеслась по цепочке телепатов в одну сторону, потом обратно к источнику.

Трое подряд.

«Где он? – мысленно закричал Шеффер. – Что случилось?».

«Она потеряла его, – слабо ответил ближайший в цепочке. – Она выпала из нашей сети. Думаю, мертва. Сожжена! – Поток изумления. – Я нахожусь там, но не могу найти мозг, который она зондировала. Мозг, который она зондировала, исчез!».

Шеффер настроил видеоэкран, и на нем возникло изображение Питера Вейкмана.

– Питер, – хрипло крикнул он, – мы проиграли!

– Что ты несешь? Там же нет Картрайта!

– Мы выследили убийцу и потеряли его. Мы выловили его несколькими минутами позже, уже в другом месте. Питер, Питер, он ушел от троих наших! И продолжает продвигаться. Как он…

– Слушай меня, – оборвал его Вейкман. – Как только обнаружите его, оставайтесь все время рядом. Держитесь поближе друг к другу. Следуйте за ним, пока его не примет очередной перехватчик. Может быть, вы расположились слишком далеко друг от друга. Может быть…

«Я засек его, – зазвучало в голове у Шеффера. – Он где–то рядом со мной. Я его найду, он совсем близко».

Сеть телепатов взорвалась возбуждением и тревожным ожиданием.

«Происходит что–то странное. – Поток сомнения, смешанного с любопытством, перешел в изумление. – Похоже, что убийца не один. Но это же невозможно! – Теперь в мыслях нарастало возбуждение. – Я его отлично вижу. Пеллиг только что вышел из такси и идет по улице прямо передо мной. Он собирается пройти через главный вход в Директорат; все это ясно читается в его мыслях. Я убью его. Он остановился у светофора. Теперь он думает о том, чтобы пересечь улицу и пойти…».

Тишина.

Шеффер подождал. Телепат молчал.

«Ты убил его? – спросил он. – Он мертв?».

«Он исчез! – Мысль была истерической и как бы хихикающей. – Он стоит прямо передо мной, и в то же время он исчез. Он здесь – и его нет. Кто ты? Кого ты хочешь здесь найти? Мистера Картрайта сейчас здесь нет. Как тебя зовут? Ты тот же самый человек, которого я… или есть… то, что здесь и не здесь… не здесь…».

Повредившийся умом телепат перешел на детский лепет, и Шеффер исключил его из сети. То, что он сообщил, было бессмыслицей. Это было невозможно. Кит Пеллиг продолжал стоять все там же, лицом к лицу с телепатом из Корпуса, на таком расстоянии, на котором его легко можно убить… и в то же время Кит Пеллиг исчез с лица земли.

Веррик повернулся к Элеоноре Стивенс, оторвавшись от экрана, который показывал продвижение Пеллига:

– Мы оказались не правы. Это работает даже лучше, чем мы рассчитывали. Почему?

– Предположим, что вы разговариваете со мной, – отрывисто начала объяснять Элеонора. – Разговор продолжается. И вдруг я исчезаю. Вместо меня появляется совсем другой человек.

– Другой человек физически, – согласился Веррик. – Да.

– Даже не женщина. Молодой человек или старик. Совершенно другое тело, которое как ни в чем не бывало продолжает разговор.

– Понятно, – с живостью сказал Веррик.

– Телепаты работают с импульсами мозга, – продолжала свое объяснение Элеонора, – а не с визуальным изображением. Мозг каждого человека имеет свои особенности. Телепат вступает в ментальный контакт, а когда тот нарушается… – Лицо девушки посерьезнело. – Риз, я думаю, вы сведете их с ума.

Веррик встал и отошел от экрана.

– Последи пока, что будет дальше.

– Нет. – Элеонора передернула плечами. – Я не хочу этого видеть.

На столе Веррика зазвучал зуммер.

– Список рейсов в Батавию, – сказал дежурный. – Время отбытия и прибытия на последний час. Особо выделены специальные рейсы.

– Хорошо. – Веррик едва заметно кивнул и бросил полученный листок фольги в кипу других таких же листков. – Господи, – хрипло сказал он, обращаясь к Элеоноре, – теперь уже скоро.

Спокойно, засунув руки глубоко в карманы, Кит Пеллиг поднимался по широкой лестнице главного здания Директората в Батавии, направляясь прямиком в апартаменты Леона Картрайта.

Глава 12.

Питер Вейкман допустил ошибку.

Он долго сидел, осознавая эту ошибку. Потом дрожащими руками достал из багажа бутылку виски и налил в стакан. В стакане оказалась засохшая крошка протина. Он вылил содержимое стакана в мусоросборник и приложился к горлышку. Затем встал, подошел к лифту и поднялся на верхний уровень курорта.

Телепаты Корпуса, одетые в яркие костюмы для отдыха, резвились в большом бассейне, наполненном искрящейся голубой водой. Над их головами большой купол из прозрачного пластика поддерживал атмосферу свежего весеннего воздуха и открывал вид на бледный лунный ландшафт. Смех и плеск воды сопровождали Вейкмана, пока он шел к бассейну.

Рита О’Нейл выбралась из воды и лежала, принимая солнечную ванну, в стороне от других. Ее стройная влажная фигура блестела в солнечных лучах, проникающих сюда сквозь фильтрующие линзы в защитном куполе. Увидев Вейкмана, она быстро села, черные волосы каскадом рассыпались по ее голым плечам и спине.

– Все в порядке? – спросила она.

Вейкман тяжело опустился в кресло. Макмиллан подскочил к нему, и он машинально взял с подноса стакан.

– Я разговаривал с Шеффером, – сказал он. – С Батавией.

Рита взяла расческу и начала расчесывать свои тяжелые волосы. Водопад капель полился на пол вокруг нее.

– И что он сказал? – спросила она спокойно, однако ее глаза широко распахнулись, потемнели и посерьезнели.

Вейкман машинально прикладывался к стакану, позволяя теплым лучам погрузить его в полудрему. Совсем неподалеку толпа веселых купальщиков плескалась и играла в насыщенной хлором воде. Огромный сверкающий мяч взлетел над бассейном, завис в воздухе и упал прямо в руки улыбающемуся белозубому телепату. Смуглое тело Риты дышало жизнью и юностью.

– Они не сумели остановить его, – сказал Вейкман. Виски в его желудке собралось в комок, который холодом и тяжестью отдавался в пояснице. – Вскоре он будет здесь. Я где–то ошибся в своих расчетах.

Темные глаза Риты еще больше расширились. Она на мгновение прекратила расчесывать волосы, потом начала снова, но теперь уже тщательно и медленно. Затем откинула их назад и встала.

– Он знает, что Леон здесь?

– Пока нет. Но это всего лишь вопрос времени.

– И мы не сможем защититься?

– Мы попробуем. Может быть, я сумею разобраться, где мы ошиблись. Может быть, я сумею добыть побольше информации о Ките Пеллиге.

– Вы увезете Леона куда–нибудь в другое место?

– Это не имеет смысла. Это место не хуже любого другого. По крайней мере, здесь не надо будет зондировать слишком многих. – Вейкман тяжело поднялся и отставил в сторону недопитый стакан. Он почувствовал себя старым, и у него вдруг заломило кости. – Я пойду вниз и еще раз просмотрю записи на Герба Мура, особенно те, когда он приходил поговорить с Картрайтом. Может быть, я и смогу что–нибудь оттуда извлечь.

Рита накинула халатик и завязала на гибкой талии пояс. Затем сунула ноги в сапожки и собрала расческу, солнечные очки и лосьон.

– Сколько у нас времени до того, как он доберется сюда?

– Нам следует уже начать подготовку. События развиваются очень быстро. Можно сказать, даже слишком быстро. Кажется, все… идет прахом.

– Я надеюсь, вы сможете что–то сделать. – Голос Риты был очень спокойным, без всяких эмоций. – Леон отдыхает. Доктор сделал ему какой–то укол, от которого он уснул.

– Я делал то, что считал правильным. Но что–то, видимо, не учел. Сейчас уже совершенно ясно, что мы боремся с чем–то намного более сложным и хитрым, чем себе представляли.

– Вам не следовало отстранять Леона, – заметила Рита. – Вы забрали из его рук инициативу. Вы такой же, как Веррик и все остальные. Вы не надеялись, что он может справиться с этой ситуацией. Вы обращались с ним как с ребенком до тех пор, пока он и сам не начал верить в то, что беспомощен.

– Я остановлю Пеллига, – спокойно сказал Вейкман. – Я все поправлю. Выясню, с чем мы имеем дело, и остановлю его раньше, чем он доберется до вашего дядюшки. Операцией руководит не Веррик. Тому бы никогда не додуматься до такого умного хода. Это, должно быть, Мур.

– Очень плохо, что Мур не на нашей стороне, – сказала Рита.

– Я остановлю его, – повторил Вейкман. – Где–нибудь, как–нибудь.

– Да, может быть, между двумя стаканчиками.

Рита задержалась только для того, чтобы завязать шнурки на сапожках, а потом исчезла, спустившись по лестнице в личные апартаменты Картрайта. Она даже не оглянулась.

Кит Пеллиг уверенно поднимался по широкой мраморной лестнице главного здания Директората. Он двигался быстро, стараясь не отставать от толпы классифицированных бюрократов, которые добродушно толкались в лифтах, проходах и офисах. В центральном вестибюле Пеллиг остановился, чтобы сориентироваться.

И тут взвыл сигнал тревоги.

Добродушные бюрократы и многочисленные посетители застыли на месте. С лиц слетело дружелюбное выражение, в одно мгновение легкомысленная толпа превратилась в подозрительную испуганную массу. Из скрытых динамиков зазвучали резкие механические голоса:

– Освободите здание! Все должны покинуть здание! – Голоса слились в оглушительную какофонию. – Убийца в здании! Все должны покинуть помещение!

Пеллиг затерялся в нахлынувшей волне мужчин и женщин, несущейся вперед со зловещей неумолимостью. Он толкался, пинался, протискивался, стараясь как можно быстрее выбраться из центрального вестибюля в лабиринт боковых коридоров.

Послышался визг. Кто–то его опознал. Раздалась быстрая беспорядочная стрельба, упало несколько обугленных, дымящихся тел. Пеллиг метнулся в сторону и начал лихорадочно кружить, стараясь быть в постоянном движении.

– Убийца в центральном вестибюле! – загрохотал механический голос. – Сосредоточьтесь на центральном вестибюле!

– Он здесь, вот он! – закричал какой–то мужчина.

– Это он! Он здесь! – подхватили другие голоса.

На крышу здания совершил посадку первый эшелон военного транспорта. Облаченные в зеленое солдаты высыпали наружу и начали на лифтах спускаться вниз. Появилось тяжелое вооружение и оборудование, его подтаскивали к лифтам или спускали на крючьях прямо с крыши.

Риз Веррик повернулся от видеоэкрана к Элеоноре Стивенс:

– Они ввели в действие нетелепатов. Это значит…

– Это значит, что Корпус сдался, – ответила Элеонора. – Они проиграли. Кончились.

– Значит, они будут следить за Пеллигом визуально. Это сведет на нет всю нашу хитрость.

– Убийца в вестибюле! – раздался механический голос, перекрыв общий гвалт.

В коридор вкатили тяжелые макмиллановские орудия; пушки блестели как вороново крыло. Солдаты из ручных метательных орудий набрасывали на входы в коридоры пластиковую сетку. Толкающиеся взбудораженные клерки стремились к дверям, ведущим на улицу. А солдаты уже взяли здание в кольцо; это был сплошной круг из людей и оружия. Когда служащие оказывались на улице, каждый сначала проходил тщательную проверку, и только после этого его выпускали из круга.

Но Пеллиг и не думал выходить. Он двинулся назад… но в этот момент загорелась другая красная кнопка, и он передумал.

Новый оператор рвался в бой и был наготове. К тому моменту, как он вошел в синтетическое тело, он уже все решил. Он метнулся в боковой коридор и наткнулся на неповоротливую макмиллановскую пушку. И успел проскочить мимо нее до того, как она установила упоры. Упоры ударились в стенку за его спиной, и проход оказался забаррикадированным.

– Убийца покинул вестибюль! – прогремел механический голос. – Уберите макмиллановские пушки!

Пушки поспешно сняли с позиций. Солдаты устремились по следам Пеллига, который несся по опустевшим коридорам, покинутым рабочими и служащими, по освещенным желтым светом проходам, в которых эхом отдавался стук башмаков.

Он при помощи своего пальца–пистолета прожег стену и оказался в главной приемной. Здесь было пусто и тихо. Там были стулья, кассеты с аудио– и видеозаписями, толстые ковры и стены… но людей не было.

Глядя на свой экран, Бентли узнал это место. Это было то помещение, где он ожидал встречи с Ризом Верриком…

Синтетическое тело неслось от кабинета к кабинету, с равнодушным, спокойным лицом сжигая и разрушая на своем пути все, что мешало движению. Вдруг оно наткнулось на кабинет, в котором продолжали работать служащие. С визгом мужчины и женщины бросились к выходу. Все стулья опустели в мгновение ока. Пеллиг не обратил никакого внимания на охваченных паникой людей и продолжил свой путь, едва касаясь ногами пола. Около пункта контроля он почти что поднялся в воздух. Этакий Меркурий с бесстрастным лицом и прилизанными волосами. Последний офис остался у него за спиной. Пеллиг остановился у прочных запертых дверей, за которыми располагались помещения верховного крупье. Он отшатнулся, когда его палец–пистолет безрезультатно полоснул лучом по рексероиду. Неудача поставила его в тупик.

– Убийца во внутренних помещениях, – эхом отдавался механический голос в опустевших кабинетах и коридорах. – Окружите и уничтожьте его!

Пеллиг неуверенно повернулся… и зажглась новая красная кнопка.

Новый оператор споткнулся и упал у стола, но тут же поднял тело на ноги и прожег себе путь в обход дверей из рексероида.

Сидя в своем кабинете, Веррик удовлетворенно потер руки:

– Ну, теперь совсем недолго. Это Мур действует?

– Нет, – ответила Элеонора, взглянув на сигнальную панель. – Это один из его сотрудников.

Синтетическое тело издало ультразвуковой сигнал, и одна из секций стены отъехала в сторону, открывая потайной ход. Тело без колебаний устремилось в него.

Под ногами, не причиняя Пеллигу никакого вреда, хрустели и лопались капсулы с ядовитым газом. Синтетическое тело не дышало.

Веррик хохотал, как разыгравшийся ребенок.

– Видели? Они не могут его остановить. Он внутри! – Он подпрыгивал в кресле и колотил себя кулаками по коленям. – Сейчас он его прикончит! Сейчас!

Но убежище, массивная внутренняя крепость из рексероида, с вооружением и контрольными устройствами, оказалось пустым.

Веррик разразился проклятиями.

– Его там нет! Он ушел! – Его тяжелое лицо выражало полное разочарование. – Они увезли сукина сына!

Сидя у своего экрана, Герб Мур судорожно нажимал переключатели. Лампочки, индикаторы, счетчики и циферблаты реагировали с бешеной скоростью. А в это время тело Пеллига растерянно застыло в проходе – одной ногой в опустевшем кабинете. Там стоял массивный письменный стол Картрайта. Кругом находились сигнальные устройства, оборудование и механизмы. Не было только Картрайта.

– Пусть ищет! – вскричал Веррик. – Картрайт должен быть где–то рядом!

Голос Веррика гремел в наушниках Мура. Мур лихорадочно думал. Экран показывал, как один из операторов заставляет Пеллига делать неуверенные движения. Точка на схеме, обозначающая местоположение Пеллига, горела в самом сердце Директората: убийца пришел, но жертвы не оказалось.

– Это ловушка! – кричал Веррик в ухо Мура. – Приманка! Сейчас они его уничтожат!

А к стенам сломленной крепости уже стягивались войска и оружие. Огромные военные ресурсы Директората исполняли четкие команды Шеффера.

– Убийца во внутренних помещениях! – триумфально ревели громкоговорители. – Блокируйте и уничтожьте его!

– Взять убийцу!

– Пристрелить его и покончить с этим!

Элеонора низко склонилась к широкому плечу Веррика:

– Они специально позволили ему войти. Смотрите… они сейчас его возьмут.

– Заставьте его двигаться! – завопил Веррик. – Господи! Они же спалят его дотла, если он будет продолжать стоять!

Вскрытый проход был уже блокирован, туда в ожидании жертвы уставились жерла пушек. Медленно передвигающееся орудие готовилось сеять смерть: торопиться было некуда.

Пеллиг растерянно топтался на месте. Потом он бросился в коридор и, как загнанный зверь, начал метаться от одной двери к другой. Ему удалось спалить неповоротливую макмиллановскую пушку, которая неточно прицелилась. Пушка развалилась, и Пеллиг проскочил мимо дымящихся обломков. Но дальше коридор был забит вооруженными солдатами. Он развернулся и помчался назад.

– Они увезли Картрайта из Батавии, – со злостью рявкнул Мур Веррику.

– Ищите его!

– Его здесь нет. Это пустая трата времени. – Мур быстро обдумывал ситуацию. – Мне нужны данные о всех вылетах из Батавии. Особенно за последний час!

– Но…

– Мы знаем, что час назад он был еще там. Быстрее! Лист фольги вывалился из устройства доставки прямо в руки Муру. Он быстро просмотрел его, все понял и заявил:

– Он на Луне. Они вывезли его на своем Си–плюс–корабле.

– Откуда ты знаешь? – раздраженно возразил Веррик. – Он может быть и в каком–нибудь подземном убежище.

Мур, не слушая его, щелкнул переключателем. Возбужденно замигали лампочки; тело Мура обвисло на защитном кольце.

На своем экране Тед Бентли увидел, как тело Пеллига подпрыгнуло и напряглось. По его лицу пробежала судорога, оно слегка изменилось. В тело вошел новый оператор. У Бентли над головой одна красная кнопка сменилась другой.

Новый оператор не стал терять времени. Он сжег группу солдат и секцию стены. Смешавшись, сталь и пластик пролились на пол огненным потоком. Синтетическое тело проскользнуло в проем и с бесстрастным лицом полетело вперед по дуге. Мгновением позже оно вырвалось из здания и, набирая скорость, устремилось к бледному диску Луны, который можно было разглядеть в утреннем небе.

Земля удалялась от Пеллига. Он уходил в космическое пространство.

Бентли, оцепенев, сидел у экрана. Внезапно все встало на свои места. В то время как тело двигалось по небу, которое постепенно становилось все темнее, а на экране начали появляться немигающие звезды, он сообразил, что случилось с ним в тот памятный вечер. Это был не сон. Тело являлось миниатюрным космическим кораблем, изготовленным в лаборатории Мура. И он с восхищением понял, что телу совершенно не нужен воздух. Кроме того, ему безразличны экстремальные температуры. Тело было способно к межпланетным перелетам.

Шеффер вышел на видеосвязь с Вейкманом через несколько секунд после того, как Пеллиг покинул Землю.

– Он ушел, – сообщил Шеффер. – Устремился в небо, как метеор.

– В каком направлении? – спросил Вейкман.

– К Луне. – Лицо Шеффера внезапно искривилось. – Мы проиграли. Мы вызвали регулярные войска. Корпус уже ничего не мог сделать.

– Значит, я могу ожидать его в любой момент?

– В любой, – устало сказал Шеффер. – Он уже в пути.

Вейкман отключил связь и вернулся к своим записям. Его письменный стол был завален документами, окурками и чашечками из–под кофе. Над ними возвышалась все еще не допитая бутылка виски. Теперь не оставалось никаких сомнений: Кит Пеллиг не был человеческим существом. Было ясно, что это снабженный реактором робот, сконструированный в лаборатории Мура. Но это еще не объясняло смену сознания, которая так сбила с толку телепатов Корпуса. Если только…

В нем несколько разумов. Пеллиг состоит из многочисленных структур, каждая из которых имеет собственную линию поведения, собственный характер и собственную стратегию. Шеффер был прав, когда вызвал обычные, нетелепатические войска.

Вейкман закурил сигарету и начал крутить приносящий удачу амулет, пока тот не выпал из его руки на заваленный записями стол. Он почти докопался до сути. Если бы у него было побольше времени, хотя бы несколько дней для подготовки…

Он резко встал и направился к шкафу со снаряжением.

«Ситуация следующая, – послал он мысленное сообщение телепатам Корпуса, которые находились на курорте. – Убийца ушел от нашей сети в Батавии. Он уже на пути к Луне».

Это его сообщение породило ужас и растерянность. На площадках для солнечных ванн и в бассейне, в спальнях, залах для отдыха и коктейль–барах – повсюду началась суматоха.

«Я хочу, чтобы все члены Корпуса облачились в лунные скафандры, – продолжал Вейкман. – В Батавии это не сработало, но прошу вас создать здесь сеть. Убийца должен быть перехвачен на подступах к курорту».

Он передал им все свои соображения по поводу Пеллига, и тут же посыпались отклики:

«Робот?».

«Множество личностей в синтетической оболочке?».

«Тогда мы не можем работать по телепатическим связям, нам надо будет ориентироваться на визуальный контакт».

«Вы сможете уловить мысли об убийстве, – возразил Вейкман, надевая скафандр Парли. – Просто не надо ожидать постоянства. Мыслительный процесс будет меняться без предупреждения. Будьте готовы к такой неожиданности, именно она и вывела из строя телепатов Корпуса в Батавии».

«Каждая новая личность будет выступать со своей стратегией?».

«Скорее всего, да».

Среди телепатов прошла волна восхищения и удивления.

«Фантастика! Великолепная выдумка!».

«Найдите его, – мрачно подумал Вейкман, – и убейте на месте. Как только вы уловите мысль об убийстве, сразу же испепелите его. Не ждите указаний».

Вейкман взял бутылку виски и налил себе напоследок еще один стаканчик. Это была бутылка из личных запасов Риза Веррика. Выпив, он надел шлем и подключил воздушные шланги. Взял излучатель и направился к одному из выходных шлюзов курорта.

Безжизненное пространство за шлюзом выглядело уныло. Он постоял, регулируя системы контроля влажности и гравитации, привыкая к бескрайней мертвой действительности.

Лунная поверхность представляла собой пустынную равнину. То тут, то там попадались метеоритные кратеры. Кругом простиралось голое пространство без всяких признаков жизни. Куда бы Вейкман ни бросил взгляд, везде было одно и то же: каменные осколки, утесы и расселины. Лицо Луны высохло и растрескалось. Кожа и плоть были изъедены тысячелетней безжалостной коррозией. Остались только череп, пустые впадины глазниц и щель рта. Шагнув вперед, Вейкман подумал о том, что пробирается по голове мертвеца.

У него за спиной мирно светился купол, под которым было тепло, уютно и спокойно.

Вейкман побрел по лунной пустыне, и тут в его мозг ворвалось тревожное сообщение:

«Питер, я его засек! Он опустился примерно в четверти мили от меня!».

Вейкман, сжимая излучатель, неуклюже побежал по каменистой равнине.

«Не упускайте его из виду, – послал он ответную мысль. – И не давайте приблизиться к куполу».

Телепат был возбужден и не верил своим глазам.

«Он прилетел как метеор. Я был уже примерно в миле от купола, когда получил ваш приказ. Я увидел вспышку и пошел посмотреть, что это такое».

«Как далеко вы от купола?».

«Милях в трех».

Три мили. Так близко подобрался Кит Пеллиг к своей жертве. Вейкман свел до минимума силу гравитации и на бешеной скорости ринулся вперед. Огромными прыжками он быстро покрыл расстояние, разделяющее его и обнаружившего Пеллига телепата; у него за спиной скрывался за горизонтом купол курорта. Задыхаясь, ловя ртом воздух, он бежал навстречу убийце.

Он споткнулся о камень и упал ничком. А когда начал вставать, услышал в ушах шипение выходящего воздуха. Одной рукой Вейкман вытащил пакет аварийного ремонта, а другой пытался отыскать свой излучатель. Оружие пропало. Потерялось где–то среди рассеянных вокруг обломков камней.

Воздух быстро выходил в пустоту. Вейкман выбросил из головы мысли об излучателе и сосредоточился на ремонте скафандра. Пластиковая замазка быстро затвердела, и шипение прекратилось. Он начал отчаянно искать оружие среди камней и расселин, и до его сознания долетел еще один поток тревожных мыслей:

«Он приближается! Он идет к куполу. Он обнаружил курорт».

Вейкман выругался и отказался от попыток найти оружие. Он рысью бросился по направлению к телепату. Перед ним возвышался высокий каменистый гребень. В несколько прыжков он взобрался на его вершину, а вниз наполовину сполз, наполовину скатился. Перед ним простиралась огромная впадина. Кругом виднелись кратеры и уродливые трещины. Поток мыслей телепата стал очень сильным. Он был где–то совсем рядом.

И тут он впервые поймал мысль убийцы.

Вейкман застыл как вкопанный.

«Это не Пеллиг, – взволнованно передал он остальным. – Это Герб Мур».

Мозг Мура работал очень активно. Не зная, что его зондируют, он снял все барьеры. Его возбужденные, полные энергии мысли полились беспрерывным потоком, когда он заметил купол, покрывший курорт Директората.

Вейкман застыл на месте, сконцентрировавшись на потоке ментальной энергии, которая обволакивала его. Здесь читалась вся история задуманного плана. Переполненный мозг Мура содержал весь план до мельчайших подробностей, здесь было и то, до чего Вейкман еще не дошел.

Пеллиг состоял из множества человеческих разумов, различных личностей, которые были подключены к переключающему механизму, работавшему по случайному принципу, без какой–либо системы, хаотично, придерживаясь Минимакса, основываясь на теории М–игры…

Но это была ложь.

Вейкман содрогнулся. Под толстым слоем теории М–игры лежал другой слой, ясно прослеживающийся синдром ненависти, желания и ужасающего страха: зависть к Бентли, бесконечный страх смерти, задуманные схемы и планы, сложная структура желаний и кувалда целеустремленных амбиций. Муром управляла неудовлетворенность. И эта неудовлетворенность сплелась в паутину жестокой стратегии.

Сознания, управлявшие Пеллигом, переключались отнюдь не произвольно. Мур имел полный контроль над этим. Он в любой момент мог подключить оператора и в любой момент отключить его. Он мог установить любую комбинацию по своему желанию. По собственному желанию он мог подключить и отключить себя. И…

Мысли Мура внезапно сфокусировались. Он почувствовал, что за ним следит телепат Корпуса. Тело Пеллига подпрыгнуло, зависло над лунной поверхностью и выпустило смертельный луч в бегущего навстречу телепата.

Мозг человека послал наполненный болью импульс, после чего его телесная сущность превратилась в горстку пепла. Миг смерти телепата отразился в Вейкмане невыносимым ужасом. Питер почувствовал мучительную, но бесполезную попытку мозга сохранить свою целостность, сохранить личность и удивление, что тело исчезло.

«Питер… – Мозг телепата начал рассеиваться, как облако летучего газа. Его мысли слабели. – О боже…».

Человеческое сознание, его сущность превратилась в произвольные скопления свободной энергии. Мозг перестал быть единым целым. Структура, которая была человеком, распалась… и человек умер.

Вейкман выругался, вспомнив о потерянном излучателе. Он проклинал и себя, и Картрайта, и всю систему. Он бросился к большому камню и, скорчившись, залег за ним, а Пеллиг в это время плавно опустился на мертвую поверхность Луны. Он осмотрелся, очевидно удовлетворился увиденным и начал осторожно продвигаться к светящемуся куполу, который находился всего в трех милях от него.

«Остановите его! – послал отчаянную мысль Вейкман. – Он уже почти у самого курорта!».

Ответа не последовало. Поблизости не было ни одного телепата, кто бы мог уловить его мысль и передать дальше. Со смертью ближайшего к Вейкману телепата редкая сеть разорвалась. Пеллиг спокойно шагал сквозь образовавшуюся брешь.

Вейкман вскочил на ноги и начал толкать огромный камень, доходящий ему до пояса, на вершину холма. А внизу со спокойным, почти улыбающимся лицом шагал Пеллиг. Он казался безобидным светловолосым юношей, лишенным коварства и вероломства. Вейкман умудрился поднять камень над головой, слабая лунная гравитация была на его стороне. Он покачнулся – и швырнул камень в легко шагающее синтетическое создание.

Пеллиг бросил изумленный взгляд в сторону летящего камня и отскочил в сторону. Его мозг испустил поток страха и удивления. Он начал поднимать свой палец–пистолет, наводя его на Вейкмана…

И тут Герб Мур исчез.

Тело Пеллига претерпело едва уловимые изменения. От этого жуткого зрелища у Вейкмана похолодела кровь. Здесь, на пустынной лунной поверхности, тело человека менялось у него на глазах. Черты лица дрогнули, на мгновение расползлись, а потом стали иными. Это было уже другое лицо… потому что это был другой человек. Мур исчез, а на его место пришел другой оператор. Теперь за бледно–голубыми глазами проглядывала иная личность.

Новый оператор поначалу слегка растерялся, но быстро восстановил контроль над телом. Пеллиг выпрямился, когда камень, не причинив ему никакого вреда, ударился о поверхность. В то время как Вейкман пытался поднять новый камень, до него донесся поток удивления и моментальной растерянности. «Вейкман! – долетела до него мысль. – Питер Вейкман!» Вейкман выронил камень и выпрямился. Новый оператор его узнал. Система мышления была телепату знакома, он быстро и глубоко прозондировал мозг оператора. Какое–то время он никак не мог определить эту личность; она была ему известна, но безотлагательность ситуации не давала времени сосредоточиться. Личность была переполнена настороженностью и враждебностью. Но он знал эту личность, это определенно. Сомнений не осталось.

Это был Тед Бентли.

Глава 13.

А в глубоком космосе, за пределами известной системы, старый потрепанный рудовоз неуверенно двигался вперед. В рубке управления, внимательно прислушиваясь, сидел Гровс, на его темном лице был написан восторг.

– Пламенный Диск еще очень далеко, – бормотал в его голове голос. – Не теряй контакта с моим кораблем.

– Ты – Джон Престон, – тихо сказал Гровс.

– Я очень стар, – ответил голос. – Я слишком долго пробыл здесь.

– Полтора столетия, – подтвердил Гровс. – В это трудно поверить.

– Я ждал здесь. Я знал, что вы придете. Мой корабль летит недалеко; возможно, вы время от времени и засекаете его массу. Если все пойдет как надо, то я сумею вывести вас в нужное место посадки на Диске.

– Вы будете там? – спросил Гровс. – Вы нас встретите? Ответа не последовало. Голос начал слабеть и совсем затих.

Он снова остался один.

Гровс неуверенно поднялся и вызвал Конклина. Вскоре Конклин и Мари Узич вошли в рубку. За ними следовал Джерети.

– Вы его слышали, – глухо сказал Гровс.

– Это был Престон, – прошептала Мари.

– Он, должно быть, чертовски стар, – сказал Конклин. – Маленький старичок, который здесь, в космосе, ждал нашего прибытия, ждал все эти годы…

– Думаю, что мы туда попадем, – сказал Гровс. – Даже если они и убьют Картрайта, мы все равно доберемся до Диска.

– А что сказал Картрайт? – поинтересовался Джерети. – Он обрадовался, узнав про Престона?

Какое–то мгновение Гровс колебался.

– У Картрайта слишком много дел.

– Но он наверняка…

– Его вот–вот убьют! – Гровс с силой ударил кулаком по пульту управления. – У него нет времени думать о чем–то еще.

Какое–то время все молчали. Наконец Конклин спросил:

– Есть какие–нибудь новости?

– Я не смог связаться с Батавией. Военные блокировали все линии связи. Я перехватил приказ о срочной переброске войск с внутренних планет[3] на Землю. Подразделения Директората возвращаются домой.

– И что это означает? – спросил Джерети.

– Пеллиг добрался до Батавии. И что–то у них там не заладилось. Картрайт, должно быть, приперт к стене. По всей видимости, Корпус телепатов потерпел поражение.

– Бентли! – отчаянно закричал Вейкман. – Послушайте меня, Бентли! Мур жульничает, вас обманули. Переключения происходят не случайным образом.

Но это было бесполезно. Звук здесь не распространялся. Без атмосферы его голос не мог покинуть шлема. Мысли Бентли доходили до Вейкмана ясными и четкими, но вот ответить на них телепат никак не мог. Он был в этом шлеме немым. Фигура Кита Пеллига и мозг Теда Бентли были всего лишь в нескольких футах от него, а он не мог установить с ними контакт.

Мысли Бентли перемешались.

«Это Питер Вейкман, – думал он. – Телепат, которого я встретил тогда в приемной верховного крупье. Он понимает, что он в опасности. Он знает о расположенном поблизости освещенном куполе курорта».

Вейкман уловил изображение Картрайта, цели убийцы. А под всем этим были глубокое нежелание и сомнение, недоверие к Веррику и недовольство Гербом Муром. Бентли был в нерешительности. Его палец–пистолет подрагивал.

Вейкман спустился на ровную поверхность. В судорожной спешке он начертил в вековой пыли крупными буквами:

МУР НАДУЛ ТЕБЯ. СЛУЧАЙНОСТИ НЕТ.

Бентли увидел слова, и невыразительное лицо Пеллига стало мрачным. Мысли Бентли застыли. Что за черт?! Он обдумывал ситуацию. Потом он понял, что Вейкман зондирует его мозг и таким образом можно поддерживать односторонний разговор: он будет передатчиком, а Вейкман – приемником.

«Продолжай, Вейкман, – поспешно послал мысль Бентли. – Что значит «надул»?».

У Бентли в мыслях было ироничное любопытство. Он смотрел на телепата, продвинутого человеческого мутанта, который первобытным образом царапал на земле каракули. Вейкман быстро начертил:

МУР УБЬЕТ ТЕБЯ ОДНОВРЕМЕННО С КАРТРАЙТОМ.

В мыслях Бентли проскочил интерес:

«Что ты хочешь этим сказать?».

Затем подозрение:

«Это своего рода стратегия. Должно быть, сейчас подойдут остальные телепаты».

Он вскинул палец–пистолет.

БОМБА.

Вейкман нацарапал это и тут же, задыхаясь, начал искать новую поверхность для письма. Но он уже и так написал достаточно. Бентли сам дополнил детали. Фантасмагория понимания: живое изображение его драки с Муром, его сексуальные отношения с любовницей Мура, Элеонорой Стивенс, ревность Мура к нему. Все это промелькнуло в мозгу Бентли с поразительной быстротой; палец–пистолет снова опустился.

«Они видят это, – подумал Бентли. – Все операторы сидят у экранов. И Мур тоже видит».

Почувствовав приближающуюся опасность, Вейкман прыгнул вперед и побежал к фигуре Пеллига. Отчаянно жестикулируя, стараясь докричаться через шлем, он подскочил к Бентли. Тот остановил его в двух футах от себя взмахом пальца–пистолета.

«Не подходи ко мне, – мрачно подумал Бентли. – Я все еще тебе не доверяю. Ты на стороне Картрайта».

Вейкман впопыхах нацарапал:

ПЕЛЛИГ БУДЕТ ВЗОРВАН РЯДОМ С КАРТРАЙТОМ. В ЭТОТ МОМЕНТ МУР ПОДКЛЮЧИТ К ТЕЛУ ИМЕННО ТЕБЯ.

«Веррик знает об этом?» – спросил Бентли.

ДА.

«Элеонора Стивенс?».

ДА.

В мозгу у Бентли промелькнула ярость.

«Почему я должен в это поверить? Докажи!».

ОСМОТРИ СВОЕ ТЕЛО. НАЙДИ ПРОВОДА ПИТАНИЯ. ПРОСЛЕДИ ИХ ДО САМОЙ БОМБЫ.

Пальцы Бентли поспешно разорвали синтетическую грудь. В его мозгу замелькали технические термины, пока он отыскивал провода, проходящие под искусственным слоем кожи. Он оторвал довольно большой кусок материала, продолжая изучать проводку в синтетическом теле. В это время Вейкман сидел перед ним на корточках, сердце у него в груди замерло, он очень жалел, что бросил свой талисман на письменный стол и так и не забрал его.

Бентли начал осознавать ситуацию. Последнее облачко верности Веррику быстро рассеивалось. На его месте зарождались ненависть и отвращение.

«Так вот как это должно было сработать, – наконец подумал он, схема стратегии вырисовалась в его голове. – Хорошо, Вейкман. – Его мысли стали твердыми. – Я уношу тело обратно. Прямо на Фарбен».

Вейкман осел на лунную поверхность.

– Слава богу, – громко сказал он.

Бентли быстро начал действовать. Понимание того, что Мур следит за ним, придало его пальцам судорожную поспешность, пока он изучал реактор и его систему управления. А затем он, не сказав ни слова, устремил синтетического робота–ракету в темное небо, направляя его прямо на Землю.

Тело уже пролетело с четверть мили, когда Герб Мур переключил механизм смены операторов. Резко, без всякого предупреждения, Тед Бентли оказался на своем стуле на Фарбене, окруженный защитным кольцом.

На маленьком экране перед ним тело Пеллига, описав широкую дугу, снова устремилось к лунной поверхности. Оно обнаружило внезапно побежавшую фигурку Питера Вейкмана и навело на него палец–пистолет. Вейкман понял, что сейчас произойдет. Он резко остановился и стоял спокойно, с достоинством. Синтетическое тело спустилось, развернулось и испепелило телепата. Телом снова управлял Мур.

Бентли выбрался из своего защитного обруча. Он сорвал провода, которые были подключены к его коже, языку, подмышкам и ушам. В одно мгновение он оказался около двери камеры и взялся за тяжелую стальную ручку.

Дверь была заперта.

Он ожидал этого. Он вернулся ко все еще работавшему оборудованию и вырвал из него несколько реле. Раздался громкий хлопок, сопровождаемый яркой вспышкой, – это замкнулись главные кабели питания. Обесточенный замок перестал работать, и дверь открылась. Бентли бросился по коридору к лаборатории Мура. По дороге он наткнулся на охранника. Бентли сбил его на пол и выхватил из рук оружие. Завернул за угол и ворвался в лабораторию.

Мур без движения, расслабленно лежал в своем защитном обруче. Вокруг него группа техников работала над сборкой второго синтетического тела. Собранные части тела плавали в ваннах, подвешенных над рабочими столами. Никто из техников не был вооружен.

По всему периметру лаборатории были установлены небольшие кабинки, в которых сидели люди, напряженно следившие за событиями на экране. Их тела были окружены таким же, как у Мура, оборудованием. Бентли мгновенно охватил взглядом эти камеры, подобные его собственной, только с другими операторами, и отвернулся. Он отмахнулся от удивленных техников и бросил быстрый взгляд на экран Мура. Тело еще не достигло купола, он успел вовремя.

Бентли вскинул оружие и выстрелил в расслабленное, незащищенное тело Мура.

Это событие моментально отразилось на теле Пеллига. Оно конвульсивно дернулось и закрутилось на лунной поверхности. Тело извивалось и содрогалось, исполняя странный безумный танец в яростном ритме смерти. Падая и подпрыгивая, оно все–таки умудрилось подняться над поверхностью, описало полукруг и устремилось в открытый космос.

На экране лунная поверхность начала удаляться. Сначала Луна превратилась в шарик. Потом в пятнышко. А затем исчезла вообще.

Двери лаборатории распахнулись, и в них стремительно вошли Веррик и Элеонора Стивенс.

– Что он делает? – хрипло закричал Веррик. – Он с ума сошел! Он удаляется от поверхности…

Он увидел безжизненное тело Мура.

– Так вот оно что, – тихо сказал он.

Бентли выскочил из лаборатории. Веррик даже не попытался остановить его. Он стоял, потрясенно склонившись над телом Мура.

Бентли быстро спустился на первый этаж и выбежал в вечернюю темноту улицы. Когда группа работников Холма Фарбен появилась в дверях здания, он уже добрался до таксопарка и сел в такси.

– Куда едем, сэр или мадам? – спросил макмиллановский робот–водитель, закрывая двери и запуская турбины.

– В Бремен, – выдохнул Бентли. Он торопливо пристегнул ремни безопасности и откинулся на спинку кресла. – И побыстрее.

Робот согласно пробормотал что–то в ответ своим металлическим голосом и стартовал. Маленький скоростной корабль устремился в небо, оставляя Фарбен позади.

– Приземлись на каком–нибудь большом поле для межконтинентальных кораблей, – сказал Бентли. – Знаешь расписание межконтинентальных полетов?

– Нет, но я могу соединить вас с информационной сетью.

– Не надо, – отказался Бентли.

Он задумался о том, слышали ли его разговор с Вейкманом другие телепаты Корпуса. Нравилось ему или нет, но сейчас Луна была для него наиболее безопасным местом. Все девять планет оставались ловушками, которыми управляли Холмы: Веррик не успокоится, пока не отомстит ему. И трудно предсказать, какой прием окажет ему Директорат. Его могут не задумываясь пристрелить, как агента Веррика. С другой стороны, они могут рассматривать его как спасителя Картрайта. «Куда отправилось синтетическое тело?».

– Вот летное поле, сэр или мадам, – сообщил робот.

Такси начало опускаться на стоянку.

Летное поле обслуживали работники Холма. Тут и там стояли межконтинентальные лайнеры, вокруг толпился народ, и повсюду, исполняя полученный приказ, сновали охранники Холма.

Бентли переменил свое решение:

– Не опускайся. Я лечу дальше.

– Хорошо, сэр или мадам.

Корабль послушно начал набирать высоту.

– Здесь есть где–нибудь поблизости военное летное поле?

– У Директората есть небольшие военные ремонтные мастерские в Нарвике. Хотите туда? Но там запрещено садиться гражданским кораблям. Я высажу вас где–нибудь рядом.

– Прекрасно, – сказал Бентли. – Похоже, это именно то, что мне надо.

Леон Картрайт уже проснулся, когда в его комнату вбежал телепат Корпуса.

– Он еще далеко? – спросил Картрайт. Даже после снотворного укола он проспал всего несколько часов.

– Полагаю, уже совсем близко, – ответил телепат. – Питер Вейкман погиб.

Картрайт мгновенно вскочил:

– Кто его убил?

– Пеллиг.

– Значит, он здесь! – Картрайт выхватил пистолет. – Какую защиту мы можем здесь организовать? Как он меня нашел? Что случилось с сетью телепатов в Батавии?

В комнату вошла Рита О’Нейл, бледная, но спокойная.

– Корпус окончательно проиграл. Пеллиг добрался до твоего кабинета и не обнаружил тебя там.

Картрайт бросил в ее сторону быстрый взгляд, затем снова повернулся к телепату:

– Что случилось с вашими людьми?

– Наша стратегия провалилась, – просто ответил телепат. – Веррик прибег к какому–то жульничеству. Думаю, Вейкман его раскусил перед самой своей смертью.

– Вейкман мертв? – поразилась Рита.

– Пеллиг убил его, – кратко ответил Картрайт. – Теперь мы отрезаны от остального Корпуса. Мы можем рассчитывать только на самих себя. – Он повернулся к телепату. – Какова ситуация на данный момент? Знаете ли вы точно, где находится убийца?

– Наша защитная сеть разорвалась. С того момента, как убили Вейкмана, у нас нет никаких данных о Пеллиге. Мы даже не представляем, где он может сейчас находиться. Мы больше не смогли установить с ним контакт.

– Раз уж Пеллиг зашел так далеко, – задумчиво сказал Картрайт, – то у нас не слишком много шансов на то, чтобы остановить его.

– До сих пор этим руководил Вейкман, – жестко заявила Рита. – Ты бы сделал это намного лучше.

– Почему?

– Потому что… – Она нетерпеливо пожала плечами. – Вейкмана нельзя и сравнивать с тобой. Он был просто пустым местом. Мелкий бюрократ.

– Помнишь это? – Картрайт показал ей свой пистолет. – Он лежал у меня в машине годами. Мне никогда не доводилось пользоваться им. Я послал людей, чтобы забрать его. – Он провел пальцами по знакомой металлической поверхности. – Полагаю, это просто сентиментальная привязанность.

– И ты собираешься этим защитить себя? – В глазах Риты сверкали искры. – Это все, что ты собираешься сделать?

– На данный момент я хочу есть, – спокойно сказал Картрайт. – Который час? Пока мы ждем развития событий, вполне могли бы подкрепиться.

– Сейчас не время для… – начала было Рита, но телепат прервал ее.

– Мистер Картрайт, – сказал он, – только что прилетел корабль с Земли. – Он внимательно вслушивался в себя. – На борту майор Шеффер и остальные телепаты. И… – Он помолчал. – Тут что–то еще. Шеффер хочет немедленно с вами переговорить.

– Прекрасно, – ответил Картрайт. – Где он?

– Сейчас будет здесь. Он уже поднимается сюда. Картрайт полез в карман и вытащил смятую пачку сигарет.

– Странно, – сказал он Рите. – Вейкман все так тщательно спланировал, а сейчас оказался мертвым.

– Мне не жаль Вейкмана. Но я хочу, чтобы ты что–то предпринял, а не просто стоял здесь.

– Что ж, – отозвался Картрайт. – Мне больше некуда бежать. Мы попробовали спрятаться, но не получилось. В нашей ситуации не очень много возможностей. Я понял, что если один человек задумал убить другого, то его не так–то просто остановить. Ты можешь создать ему трудности, можешь его задержать, придумать хитрости, на преодоление которых ему потребуется уйма времени и энергии, но рано или поздно он все равно доберется до тебя.

– Я прихожу к выводу, что ты мне больше нравился, когда был перепуган, – с горечью заметила Рита. – По крайней мере, это было для меня понятно.

– А то, что я сказал сейчас, непонятно?

– Тогда ты боялся смерти. А теперь ты просто не человек… у тебя не осталось никаких эмоций. Ты как будто уже мертвый. Можно считать, что тебя уже убили.

– Я принял решение, – заявил Картрайт. – Я буду сидеть лицом к двери. – Он решительно сел на край стола, держа в руке пистолет, и лицо его стало бесстрастным. – Как выглядит Пеллиг? – спросил он телепата.

– Молодой. Худощавый. Блондин. Без особых примет.

– Что у него за оружие?

– Палец–пистолет, излучатель. Конечно, у него может быть что–то еще, о чем мы не догадываемся.

– Я хочу узнать Пеллига сразу же, как только его увижу, – объяснил Картрайт Рите. – Он вполне может оказаться следующим, кто войдет в эту дверь.

Но следующим в дверь вошел майор Шеффер.

– Я привез с собой этого человека, – пояснил он, оказавшись в комнате. – Думаю, вы захотите с ним поговорить.

Темноволосый, аккуратно одетый молодой человек лет тридцати с небольшим легкой походкой вошел вслед за Шеффером.

– Это Тед Бентли, – представил его Шеффер. – Он находится под присягой Ризу Веррику.

– Вы несколько поспешили, – обращаясь к Бентли, сказал Картрайт. – Можете спуститься к бассейну или пойти в комнату для игр. Или в бар. Убийца должен появиться здесь в любой момент. Это будет недолго.

Бентли резко и напряженно рассмеялся. Теперь было заметно, что он возбужден намного больше, чем это казалось с первого взгляда.

– Шеффер несколько неточен, – сказал он. – Я больше уже не под присягой Ризу Веррику. Я покинул его.

– Вы нарушили свою присягу? – спросил Картрайт.

– Это он нарушил присягу по отношению ко мне. Мне пришлось покинуть его очень поспешно. Я прибыл сюда прямо с Фарбена. У меня возникли некоторые трудности.

– Он убил Герба Мура, – пояснил Шеффер.

– И опять не совсем так, – поправил его Бентли. – Я убил его тело.

– Что случилось? – на одном дыхании выпалила Рита.

Бентли начал объяснять. Когда он рассказал половину своей истории, Картрайт прервал его вопросом:

– Где Пеллиг? Последний раз, когда мы о нем слышали, он находился поблизости, всего в нескольких милях отсюда.

– Тело Пеллига сейчас по пути в дальний космос, – ответил Бентли. – Вы Мура не интересуете: у него свои проблемы. Когда он понял, что ему теперь не вернуться в свое тело, что он навсегда привязан к синтетическому, то покинул Луну и направился прямо в космос.

– Куда именно в космос? – поинтересовался Картрайт.

– Не знаю.

– Это и не имеет значения, – нетерпеливо вмешалась Рита. – Он больше не охотится на тебя: это самое главное. Может быть, он просто сошел с ума. А может быть, потерял контроль над этим телом.

– Вполне возможно, – согласился Бентли. – Такого развития событий он не ожидал, ведь он сумел прорвать вашу телепатическую сеть. – Тед рассказал, как Мур уничтожил Питера Вейкмана.

– Мы об этом знаем, – сказал Картрайт. – Какую скорость может развить синтетическое тело?

– У него Си–плюс, – ответил Бентли. – Разве вам мало того, что Мур убрался отсюда?

Картрайт облизал губы:

– Я знаю, куда он направился.

Последовали удивленные возгласы, а потом Шеффер сказал, быстро прозондировав мозг Картрайта:

– Конечно. Ему надо найти какой–то способ остаться в живых. Бентли мне многое рассказал по дороге сюда; после этого вся картина мне стала ясна. Мур явно хочет найти Престона.

– Престона? Он жив? – удивленно воскликнул Бентли.

– Это объясняет наличие второго запроса на анализ записи, – сказал Картрайт. – Очевидно, Веррик перехватил наши переговоры с кораблем. – Его сигарета истлела, он бросил окурок на пол, сердито его затоптал и закурил новую. – Мне надо было более внимательно отнестись к той информации, которую предоставил мне Вейкман.

– И что бы вы тогда сделали? – поинтересовался Шеффер.

– Наш корабль летит рядом с кораблем Престона. Вполне возможно, что Мура это очень заинтересовало. – Картрайт раздраженно тряхнул головой. – Мы можем наладить визуальную связь с Муром?

– Полагаю, что да, – сказал Бентли. – Тело поддерживает постоянную видеосвязь с Фарбеном. Мы можем подключиться к этой связи, она все еще действует. Я знаю частоту этого канала. – Он внезапно замолчал, словно ему в голову пришла внезапная мысль. – Но Гарри Тейт под присягой Веррику.

– Складывается впечатление, что нынче все под присягой Веррику, – заметил Картрайт. – Есть кто–нибудь из связистов, с кем мы могли бы работать?

– Надавите на Тейта. Если вам удастся отсечь его от Веррика, то он будет сотрудничать с вами. Элеонора Стивенс мне говорила, он не в восторге от всей этой компании.

Шеффер с интересом прозондировал его мозг.

– Она вам многое рассказала. Так как она была раньше с нами, а потом перешла к Веррику, то принесла ему большую пользу.

– Да, я хотел бы иметь возможность следить за Пеллигом. – Картрайт повертел в руке пистолет и наконец сунул его в полураспакованный чемодан. – Мы легко отделались. Спасибо, Бентли. – Он слегка поклонился Теду. – Итак, ситуация изменилась. Пеллиг сюда не заявится. Об этом больше не надо беспокоиться.

Рита пристально посмотрела на Бентли:

– Так вы не нарушили присягу? Вы не считаете себя предателем?

– Я ведь уже сказал, – ответил Бентли, так же пристально глядя на нее. – Веррик сам нарушил свою присягу по отношению ко мне. Он освободил меня от присяги, предав меня.

Наступила неловкая пауза.

– Ладно, – сказал Картрайт. – Я все еще хочу поесть. Давайте пообедаем, поужинаем, или что там у нас сейчас, а за едой вы объясните нам все остальное. – Он направился к двери, на его усталом лице играла облегченная улыбка. – У нас есть время. Мой первый убийца теперь закрытая книга. Спешить нам уже ни к чему.

Глава 14.

Пока они ели, Бентли попробовал описать свои чувства словами:

– Я убил Мура, потому что у меня не было другого выбора. Через несколько секунд он бы передал управление Пеллигом кому–нибудь из своих техников, а сам вернулся бы в свое тело на Фарбене. Пеллиг появился бы здесь и взорвал вас вместе с собой; у Мура есть достаточно преданные ему сотрудники.

– Как близко тело сумело подойти ко мне? – поинтересовался Картрайт.

– Тело было менее чем в трех милях от вас. Еще две мили, и Веррик праздновал бы победу.

– Разве для этого не требовался непосредственный контакт?

– У меня не было времени подробно изучать схему проводки, но стандартное опознавательное устройство было настроено на вашу мозговую структуру. К тому же учтите и мощность самой бомбы. Закон запрещает применять оружие, которое человек не смог бы нести в одной руке. Это водородная граната, сохранившаяся с последней войны.

– Бомба осталась, – напомнил ему Картрайт.

– Рассчитывали только на Пеллига? – спросила Рита.

– Существует второе синтетическое тело. Оно уже наполовину собрано. Никто на Фарбене не ожидал такой полной дезорганизации Корпуса телепатов; они получили больше, чем ожидали. Но теперь у них нет Мура. Второе тело никогда не заработает: только Мур мог довести это устройство до завершения. Он никого не подпускал слишком близко к своим работам, и Веррик это знает.

– А что случится, когда Мур найдет Престона? – спросила Рита. – Мур снова выйдет на сцену?

– Я ничего не знал о Престоне, – ответил Бентли. – Я убил тело Мура, а в синтетическом он не сможет долго оставаться. Если Престон согласится помочь Муру, то ему придется действовать очень быстро. Синтетическое тело в открытом космосе долго не протянет.

– Почему вы не хотели, чтобы он меня убил?

– Меня совершенно не беспокоило, убьет он вас или нет. Я думал не о вас.

– Это не совсем так, – возразил Шеффер. – Эта мысль присутствовала у вас на заднем плане. Когда у вас произошел психологический перелом, вы автоматически выступили против стратегии Веррика. Вы действовали как помеха – полусознательно.

Но Бентли его не слушал.

– Меня надули с самого начала, – признался он. – И в этом были замешаны все: Веррик, Мур, Элеонора Стивенс. С того самого момента, как только я появился в приемной, Питер Вейкман пытался предупредить меня; он сделал все, что мог. Я пришел в Директорат, чтобы избавиться от разложившейся системы. Но меня подрядили на работу для Веррика; после этого он отдавал распоряжения, а я выполнял. А что еще прикажете делать в насквозь прогнившем обществе? Вы предлагаете мне подчиняться гнусным законам? Разве это преступление – нарушить подлый закон или мерзкую присягу?

– Преступление, – неторопливо сказал Картрайт. – Но, возможно, это был единственный правильный поступок.

– В обществе преступников, – заметил Шеффер, – невинный попадает в тюрьму.

– А кто определит, когда общество стало преступным? – спросил Бентли. – Как узнать, что общество пошло по неверному пути? Как узнать, что настало время прекратить подчиняться законам?

– Но вы–то это знаете, – горячо заявила Рита.

– У вас есть встроенный механизм? – спросил ее Бентли. – Тогда это великолепно; я бы тоже хотел иметь такую штуку. Я хотел бы, чтобы такая штука была у каждого… Это же чертовски удобно. В нашей системе живет шесть миллиардов человек, и большинство из них считает, что система работает просто замечательно. И вы предлагаете мне пойти против большинства окружающих меня людей? Они все подчиняются законам. – Он подумал об Але и Лоре Дэвис. – Они довольны, удовлетворены, счастливы; у них есть хорошая работа, они хорошо едят и живут в уютных квартирах. Элеонора Стивенс сказала, что у меня больной мозг. Откуда мне знать, что я не слабое звено в цепи? Не свихнувшийся чудак?

– У вас должна быть вера в самого себя, – сказала Рита.

– У каждого есть вера в себя. Это обычное явление. Я терпел эту прогнившую систему, пока у меня хватало сил, а потом взбунтовался. Может быть, вы и правы, может быть, я и преступник. Но я считаю, что Веррик нарушил свою присягу по отношению ко мне… После этого я посчитал себя свободным от всяких обязательств. Но может быть, я был не прав.

– Если вы не правы, – заметил Шеффер, – то вас расстреляют.

– Я знаю, но… – Бентли судорожно подыскивал слова. – В каком–то смысле это уже не важно. Я никогда не нарушал присягу, уже потому, что просто боялся ее нарушить. Я придерживался присяги, потому что считал, что ее нельзя нарушать. До сих пор я так и жил. Предел наступил в тот момент, когда меня довели до того, что я уже не мог больше терпеть. Больше я так жить не могу! Даже учитывая, что в конце концов меня могут выследить и застрелить.

– Это не исключено, – согласился Картрайт. – Вы говорите, что Веррик знает про существование бомбы?

– Безусловно.

Картрайт задумался.

– Покровитель не имеет права посылать на смерть своего классифицированного служащего. Так поступать можно только с неклами. Он обязан защищать своих классифицированных служащих, а не уничтожать их. Я полагаю, что судья Воринг в этом разберется, он специалист в таких вопросах. Вы не знали, что Веррик смещен, когда давали присягу?

– Нет. Но они все это знали.

Картрайт потер заросший подбородок:

– Ну что ж, может быть, вы и сумеете вывернуться. А может быть, и нет. Вы очень интересный человек, Бентли. И после того как вы отбросили в сторону все правила, что вы собираетесь делать? Вы опять намереваетесь принять присягу на верность?

– Не думаю, – покачал головой Бентли.

– Почему нет?

– Человек не должен быть слугой другого человека.

– Я не это имел в виду, – сказал Картрайт, тщательно подбирая слова. – Я имею в виду должностную присягу.

– Не знаю, – вяло ответил Бентли. – Я устал. Может быть, позже.

– Вы должны присоединиться к команде моего дяди, – сказала Рита О’Нейл. – Вы должны принять присягу ему.

Все взгляды устремились на него. Какое–то время Бентли хранил молчание.

– Члены Корпуса телепатов принимают должностную присягу? – наконец поинтересовался он.

– Именно так, – подтвердил Шеффер. – Именно такой присяге и оставался верен Питер Вейкман.

– Если вы заинтересованы, – сказал Картрайт, устремив на Бентли проницательный взгляд, – я могу, как верховный крупье, принять у вас должностную присягу.

– Мне никогда не забрать у Веррика свою правовую карточку, – заметил Бентли.

Мимолетное лукавое выражение промелькнуло на лице Картрайта.

– Да? Ну, это вполне можно исправить.

Он залез в карман и вытащил оттуда небольшой аккуратный сверток. Неторопливо развернул его и выложил содержимое на стол.

Там оказалась дюжина правовых карточек.

Картрайт перебрал их, выбрал одну, внимательно осмотрел, затем тщательно запаковал остальные. Вернул пакет в карман, а оставшуюся карточку протянул Бентли:

– Это стоит два доллара. И можете оставить ее у себя, я не стану ее забирать назад. У вас должна быть карточка, каждый должен иметь шанс сыграть в большую игру.

Бентли медленно встал. Вынул бумажник, вытащил оттуда два доллара и положил на стол. Спрятал правовую карточку и остался стоять, ожидая, пока встанет Картрайт.

– Это мне знакомо, – сказал он.

– А я понятия не имею, как принимается присяга, – признался Картрайт. – Кто–нибудь должен мне помочь.

– Я знаю эту процедуру, – сказал Бентли.

Под молчаливым наблюдением Риты О’Нейл и Шеффера он присягнул верховному крупье и вновь сел. Его кофе давно остыл, но он все равно выпил его. Он почти не почувствовал вкуса, настолько глубоко был погружен в раздумья.

– Теперь вы официально один из нас, – сказала Рита О’Нейл.

В ответ Бентли издал невнятный звук.

Глаза молодой женщины были темными и взволнованными.

– Вы спасли жизнь моему дяде. Вы спасли всех нас: тело разнесло бы на куски весь курорт.

– Оставьте его в покое, – предупредил Шеффер.

Но Рита не обратила на его слова никакого внимания. Подавшись к Бентли, она продолжала, глядя ему в глаза:

– Пока вы были там, вы должны были убить Веррика. Вы вполне могли сделать это, ведь он тоже был там.

Бентли отложил вилку.

– Я поел. – Он встал и вышел из–за стола. – Если никто не возражает, я поброжу поблизости.

Он вышел из столовой в коридор. То тут, то там стояли служащие Директората и тихо беседовали. Он бесцельно начал бродить взад–вперед по коридору, в его голове царила суматоха.

Через некоторое время в дверях столовой появилась Рита О’Нейл. Какое–то время она стояла, сложив руки на груди, и молча наблюдала за ним.

– Извините, – наконец сказала она.

– Все нормально.

Рита подошла к нему. Она часто дышала, губы ее были полуоткрыты.

– Мне не следовало этого говорить. Вы и так достаточно сделали для нас. – Она быстро дотронулась своими горячими пальцами до руки Бентли. – Спасибо.

Бентли отступил на шаг:

– Давайте смотреть фактам в глаза: я нарушил свою присягу Веррику. Но это все, что я мог сделать. Я убил Мура… но у него не было души точно так же, как и тела. Он всего лишь расчетливый разум, а не человек. Но я не собирался трогать Риза Веррика.

– Здравый смысл должен был подсказать вам больше, – сверкнула глазами Рита. – Вы так благородны и напичканы этикой! Но разве не знаете, что с вами сделает Веррик, если сумеет поймать?

– Вы не умеете останавливаться. Я принес присягу вашему дяде, разве этого недостаточно? По документам я преступник, я нарушил закон. Но я не считаю себя преступником. – Он с негодованием взглянул на нее. – Вам это понятно?

– Я тоже не считаю вас преступником, – ответила Рита. И немного поколебавшись, спросила: – Вы будете пытаться подсказывать ему, что делать?

– Картрайту? Да конечно же нет!

– Вы позволите действовать ему на свое усмотрение? Вейкман ему этого не позволял. Он должен сам решать, что делать, вам не надо в это вмешиваться.

– Я за всю свою жизнь никогда не говорил никому, что надо делать. Все, что я хотел, так это… – Бентли горестно пожал плечами. – Даже не знаю. Полагаю, стать еще одним Алом Дэвисом. Иметь дом и хорошую работу. Заниматься только своим делом. – В отчаянии он повысил голос: – Но, черт побери, только не в этой системе! Я хочу стать еще одним Алом Дэвисом, но не в этом мире, а в том, в котором я бы подчинялся законам, а не нарушал их! Я хочу подчиняться законам! Я хочу их уважать, и мне очень хочется уважать окружающих меня людей.

Какое–то время Рита хранила молчание.

– Вы уважаете моего дядю. Если вы его пока не уважаете, то обязательно к этому придете. – Она смущенно замолчала. – А меня вы не уважаете?

– Уважаю, – заверил Бентли.

– Точно?

Бентли криво усмехнулся:

– Конечно. На самом деле я…

В конце коридора появился майор Шеффер.

– Бентли, бегите! – пронзительно крикнул он.

Бентли замер, как парализованный. Затем отпрыгнул от Риты О’Нейл.

– Идите к своему дяде!

Он выхватил из кармана пистолет.

– Но что…

Бентли повернулся и побежал по коридору к лестнице. Повсюду сновали телепаты и служащие Директората. Бентли выскочил на нижний уровень и в отчаянии побежал к выходу.

Но было уже поздно.

Ему преградила путь неповоротливая фигура в полуснятом скафандре Парли. Это была задыхающаяся Элеонора Стивенс с растрепанными рыжими волосами.

– Убегай отсюда, – выпалила она, неуклюже зацепилась непривычным для нее скафандром за контейнер и чуть не упала. – Тед! Не вздумай с ним бороться, просто убегай. Если он доберется до тебя…

– Я знаю, – сказал Бентли. – Он меня убьет.

Перед куполом стоял на пустынной лунной поверхности единственный скоростной корабль Холма Фарбен. Из него высадились пассажиры, и небольшая кучка неуклюжих фигур побрела к входному шлюзу.

Прибыл Риз Веррик.

Глава 15.

К шлюзу подошел Леон Картрайт.

– Вам на какое–то время лучше где–нибудь укрыться, – сказал он Бентли. – Я поговорю с Верриком.

Шеффер отдал быстрые распоряжения; группа телепатов, сопровождаемая кучкой служащих Директората, поспешила прочь.

– Это бессмысленно, – сказал Шеффер Картрайту. – Он вполне может остаться. Он не может покинуть курорт, и Веррик это знает. Мы должны расставить все точки над «i».

– Веррик может вот так просто войти сюда? – беспомощно поинтересовался Бентли.

– Конечно, – ответил Картрайт. – Это общественный курорт. Веррик не убийца, а обычный гражданин.

– Вы не против того, чтобы остаться, Бентли? – поинтересовался Шеффер. – При этом могут возникнуть… некоторые трудности.

– Я останусь, – согласился Бентли.

Веррик со своей небольшой группой прошел узкий входной шлюз, все сняли скафандры и начали осторожно оглядываться.

– Здравствуйте, Веррик, – поприветствовал его Картрайт. Они обменялись рукопожатием. – Проходите, выпейте кофе. Мы как раз обедали.

– Спасибо, – ответил Веррик. – Против кофе возражать не стану.

Он выглядел осунувшимся, но спокойным. Его голос оставался тихим. Он покорно последовал за Картрайтом в столовую.

– Вы уже знаете, что Пеллиг улетел?

– Знаю, – ответил Картрайт. – Сейчас он летит к кораблю Джона Престона.

Картрайт и Веррик прошли в столовую и сели за стол, остальные последовали их примеру. Макмилланы вытерли стол и начали быстро расставлять чашки и блюдца. Бентли уселся рядом с Ритой О’Нейл, на дальнем от Веррика конце стола. Веррик его увидел, и по его лицу промелькнула тень, свидетельствующая о том, что он узнал Теда. Но больше никаких эмоций Веррик не проявил. Шеффер, телепаты и служащие Директората расселись в сторонке и принялись внимательно и уважительно слушать и наблюдать.

– Полагаю, что он найдет этот корабль, – сказал Веррик. – Когда я покидал Фарбен, Мур был уже в тридцати девяти астрономических единицах от нас. Я проверил это по видеосвязи. Спасибо. – Он сделал небольшой глоток кофе. – Чертовски много событий произошло за этот день.

– Что будет делать Мур, когда к нему в руки попадут материалы Престона? – поинтересовался Картрайт. – Вы его знаете лучше меня.

– Трудно сказать. Мур всю жизнь был одиноким волком. Тут уж он сам будет принимать решения… Я снабжал его оборудованием, а он разрабатывал свои проекты. Он великолепен.

– У меня тоже сложилось такое впечатление. Он один разработал проект Пеллига?

– Да, это была полностью его идея. Я пошел ему навстречу и нанял его. Я даже не пытался говорить ему, что надо сделать.

В столовую тихо вошла Элеонора Стивенс. Она нервно и неуверенно остановилась в дверях, крепко сжав руки. После нескольких мгновений волнения она уселась в дальнем уголке и стала наблюдать за происходящим широко распахнутыми глазами. Маленькая испуганная фигурка, прячущаяся в тени.

– А я все гадал, куда ты пошла, – сказал Веррик. – Ты опередила меня… – он взглянул на часы, – всего на несколько минут.

– После того как Мур получит то, что хочет, он вернется к вам? – поинтересовался Картрайт.

– Сомневаюсь. Не вижу для этого убедительных причин.

– А его присяга?

– Он никогда не придавал значения такого рода вещам. – Глубоко посаженные глаза Веррика оглядели присутствующих. – Похоже, это входит в моду среди талантливых молодых людей. Для них присяга уже не имеет такой ценности, как раньше.

Бентли молчал. Рукоять пистолета в его руке была холодной и влажной. Перед ним остывала чашечка нетронутого кофе. Рита О’Нейл нервно курила одну сигарету за другой.

– Вы намерены собрать второй Конвент Отбора? – поинтересовался Картрайт у Веррика.

– Даже не знаю. По крайней мере, я немного подожду. – Веррик соорудил из своих пальцев замысловатую фигуру, внимательно изучил ее, потом разобрал. Он рассеянно оглядел столовую. – Я не помню этого места. Это собственность Директората?

– Мы всегда устраиваем такие местечки, – ответил Шеффер. – Вы помните межпланетную станцию? Мы соорудили ее для вас около Марса. А этот курорт построен во время правления Робинсона.

– Робинсона, – нахмурился Веррик. – Я его помню. Господи, это было десять лет тому назад. Неужели уже прошло столько времени?

– Зачем вы сюда прилетели? – спросила Рита О’Нейл дрожащим голосом.

Веррик сдвинул косматые брови. Очевидно, он еще не знал, кто такая Рита. Он повернулся к Картрайту за разъяснениями.

– Это моя племянница, – сказал Картрайт.

После того как он представил их друг другу, Рита молча уставилась в свою чашечку кофе. Губы у нее побелели, кулаки сжались. Она так и сидела, пока Веррик не забыл о ней и не начал снова строить пирамиду из пальцев.

– Конечно, – наконец продолжил он, – я не знаю, что вам тут наговорил Бентли. Но думаю, что на данный момент вы понимаете мои намерения.

– То, что Бентли не рассказал нам, мы узнали, прозондировав его мозг, – заметил Картрайт.

Веррик что–то невнятно проворчал.

– В таком случае вы знаете все, что я хотел вам объяснить. – Он поднял массивную голову. – Это, надеюсь, не требует дополнений?

– Конечно нет, – согласился Картрайт.

– Я не собираюсь ничего предпринимать в отношении Герба Мура. Насколько я понимаю, здесь все кончено. – Веррик повозился со своим карманом и наконец вытащил оттуда большой пистолет. Он положил оружие между стаканом с водой и салфеткой. – Я не могу убить Бентли здесь, за столом. Я немного подожду. – Внезапно ему в голову пришла новая мысль. – Я вообще не буду убивать его здесь, на курорте. Он поедет со мной обратно, вот где–нибудь по дороге я с ним и покончу.

Шеффер и Картрайт обменялись взглядами. Веррик не обратил на них никакого внимания, он сидел и мрачно смотрел на пистолет и свои лапищи.

– Действительно, не имеет значения, где вы это сделаете, – согласился Картрайт. – Но нам надо выяснить один вопрос. На данный момент Бентли находится под присягой мне как верховному крупье. Он принял должностную присягу.

– Но он не мог этого сделать, – возразил Веррик. – Он нарушил присягу, данную мне, а значит, не вправе принимать другую.

– Это так, – согласился Картрайт. – Но я не считаю, что он нарушил данную вам присягу.

– Вы предали его, – пояснил Шеффер Веррику мысль Картрайта.

Веррик задумался.

– Я выполнил все свои обязательства по отношению к нему.

– Это не совсем так, – возразил Шеффер.

На какое–то время над столом нависла тишина. Веррик хмыкнул, взял пистолет, повертел его в руках, затем засунул обратно в карман.

– По этому вопросу надо проконсультироваться, – проворчал он. – Давайте попробуем вызвать сюда судью Воринга.

– Прекрасно, – согласился Картрайт. – Меня это вполне устраивает. Не хотите ли остаться здесь?

– Спасибо, – с удовольствием отозвался Веррик. – Я чертовски устал. Хороший отдых мне сейчас нужнее всего. – Он огляделся. – Это место вполне подходит.

Судья Феликс Воринг оказался ворчливым сгорбленным старым гномом в изъеденном молью черном костюме и старомодной шляпе. Он был самым высоким по рангу юристом в системе и имел длинную седую бороду.

– Я знаю, кто вы такой, – проворчал он, бросив мимолетный взгляд на Картрайта. – И вас я знаю, – слегка кивнул он Веррику. – И вас, и ваш миллион долларов золотом. Этот ваш Пеллиг провалился. – Он весело хихикнул. – Мне сразу не понравилось, как он выглядел. Я знал, что ничего хорошего из него не выйдет. Слишком мало мускулов.

На курорте стояло «утро».

Вместе с судьей Ворингом прибыли роботы–информаторы, служащие Холмов и очередная группа бюрократов Директората. Работники связи прибыли на своем собственном корабле; их длинная вереница потянулась через пустынный ландшафт ко входу в купол. Связисты с мотками проводов на плече бродили повсюду и устанавливали видеоаппаратуру. К середине дня курорт напоминал потревоженный улей. Повсюду сновали люди с серьезными лицами.

– Как вам это помещение? – спросил сотрудник Директората одного из связистов.

– Маловато. А как насчет вон того?

– Это главный игровой зал.

– Прекрасно! – Сразу же к дверям игрового зала хлынул поток оборудования. – Акустика здесь несколько глуховата, но вполне сойдет.

– Ни в коем случае. К чему нам плохая слышимость, выберите что–нибудь поменьше.

– Не повредите обшивку, – предупредил солдат телевизионщика, устанавливающего оборудование.

– Она достаточно прочная, – заметил техник. – Ведь это место рассчитано на туристов и пьяниц.

Главный игровой зал очень скоро заполнился мужчинами и женщинами в разноцветных курортных костюмах. В то время как техники и рабочие делали свое дело, эти люди играли. Повсюду среди игроков вертелись макмилланы.

Бентли стоял в углу и мрачно наблюдал за происходящим. Вокруг него мелькали смеющиеся, веселые мужчины и женщины. Шаффлборд[4] был так же популярен, как софтбол[5] и футбол. Чисто интеллектуальные игры не разрешались. На этом психооздоровительный курорте игры рассматривались как один из видов терапии. В нескольких шагах от Бентли девушка с ярко–рыжими волосами склонилась над трехмерной цветной доской, создавая на ней всевозможные узоры и формы быстрым движением рук.

– А здесь очень мило, – шепнула ему на ухо Рита О’Нейл. Бентли кивнул.

– У нас еще есть время до начала заседания. – Рита задумчиво бросила ярко раскрашенный диск в сторону стаи роботов–уток. Один из роботов тут же упал, а на табло появились цифры, обозначающие очки. – Не хотите сыграть во что–нибудь? Или поупражняться на спортивных снарядах? Мне страсть как хочется попробовать себя в какой–нибудь игре.

Они направились в гимнастический зал. Рита шла впереди и показывала дорогу. Солдаты Директората, скинув свою зеленую форму, боролись с магнитными полями и искусственно повышенной гравитацией, упражнялись на укрепляющих мускулы тренажерах. В центре зала группа людей заинтересованно наблюдала, как телепат из Корпуса борется с роботом.

– Очень полезно для здоровья, – мрачно заметил Бентли.

– Это чудесное место. Вам не кажется, что Леон несколько пополнел? А вообще–то он после окончания истории с Пеллигом выглядит гораздо лучше.

– Он, возможно, доживет до глубокой старости, – согласился Бентли.

– Не надо так, – вспыхнула Рита. – Вы действительно не можете быть никому верны. Вы думаете только о себе.

Бентли направился в другой конец зала, Рита, чуть задержавшись, последовала за ним.

– Неужели судья Воринг будет принимать решение, когда вокруг такая суматоха? – спросил Бентли и подошел к натянутой сети, на которой под солнечными лучами растянулись несколько загорелых фигур. – Складывается такое впечатление, что все прекрасно проводят время. Даже макмилланы и те, похоже, наслаждаются жизнью. Угроза в прошлом. Убийца удалился.

Счастливая Рита сорвала с себя одежды, бросила их стоящему рядом роботу–слуге и плюхнулась на дрожащую сеть. Пониженная гравитация подхватила ее тело, она закружилась и погрузилась в паутину сети, а потом, задыхающаяся и раскрасневшаяся, появилась на поверхности, пытаясь за что–нибудь ухватиться.

Бентли помог ей встать на ноги.

– Отдохните.

– Я забыла о пониженной гравитации.

Засмеявшись, она возбужденно оттолкнула его и опять нырнула в глубину сети.

– Давайте сюда! Это очень здорово! Я никогда раньше такого не испытывала.

– Я лучше посмотрю, – мрачно сказал Бентли.

На какое–то время гибкое женское тело исчезло из вида. Сеть дрожала и раскачивалась, потом Рита появилась на поверхности и томно растянулась на животе. Солнце сверкало на ее вспотевшей спине и плечах. Она закрыла глаза, зевнула и сонно пробормотала:

– Неплохо бы отдохнуть.

– Для того это место и создано, – перефразировал Бентли Веррика. – Если нет других забот.

Ответа он не услышал. Рита уснула.

Бентли стоял, засунув руки в карманы. Вокруг резвились смеющиеся люди, повсюду продолжались игры. В углу Леон Картрайт разговаривал с коренастым мужчиной с резкими чертами лица. Гарри Тейт, президент межпланетной видеокорпорации, поздравлял его с успешным завершением обороны от первого убийцы. Бентли наблюдал за этой парочкой, пока они не расстались. Наконец он отвернулся от сети и обнаружил прямо перед собой Элеонору Стивенс.

– Кто это? – спросила она напряженным звенящим голосом.

– Племянница Картрайта.

– Ты ее давно знаешь?

– Мы только что познакомились.

– Она мила. Но старше меня. – Лицо Элеоноры казалось твердым, как металл, она улыбалась фальшивой кукольной улыбкой. – Ей, должно быть, минимум тридцать.

– Ну, не совсем, – возразил Бентли.

Элеонора пожала плечами:

– Впрочем, это неважно. – Она внезапно отвернулась и направилась прочь; после мимолетного колебания Бентли последовал за ней. – Не хочешь чего–нибудь выпить? – бросила она через плечо. – Здесь так душно. От этого гама у меня разболелась голова.

– Нет, спасибо, – отказался Бентли. – Я хочу оставаться трезвым.

Элеонора взяла по пути высокий бокал и сжала его в тонких пальцах.

– Вот–вот уже начнут. Они договорились, что дело станет решать этот старый козел.

– Знаю, – апатично кивнул Бентли.

– Он вряд ли представляет, что вообще происходит. Веррик напустил ему тумана в глаза во время Конвента, он сделает это и сейчас. О Муре есть какие–нибудь новости?

– Здесь установили видеоэкран для Картрайта. Веррику все это безразлично, он не стал вмешиваться.

– И что на экране?

– Не знаю. Я не удосужился посмотреть. – Бентли остановился. Через полуоткрытую дверь он увидел расставленные столы, стулья, пепельницы, записывающую аппаратуру. – А это?..

– Это та комната, где они будут заседать. – Внезапно Элеонора со страхом воскликнула: – Тед, уведи меня отсюда, пожалуйста!

В дверях комнаты показался Риз Веррик.

– Он знает, – замороженно сказала Элеонора, тщетно пытаясь протолкнуться через толпу смеющихся людей. – Я приехала, чтобы предупредить тебя… помнишь? Тед, он все знает.

– Плохо, – неопределенно ответил Бентли.

– Тебе все равно?

– Извини, – сказал Бентли. – Но я ничего не могу поделать с Ризом Верриком. Все, что мог, я сделал. А может, и не все.

– Ты можешь убить его! – Ее голос сорвался на истерические нотки. – У тебя есть оружие. Ты можешь убить его, прежде чем он убьет нас обоих.

– Нет, – отрезал Бентли. – Я не стану убивать Риза Веррика. С этим покончено. Я подожду и посмотрю, как будут разворачиваться события. По крайней мере, я с этим покончил.

– И… со мной тоже?

– Ты знала о бомбе. Элеонора вздрогнула.

– Но что я могла сделать? – Она поспешила за ним, ясно понимая происходящее. – Тед, разве я могла предотвратить это?

– Ты знала об этом в ту ночь, когда мы были вместе. И все равно уговаривала меня принять в этом участие.

– Да! – Элеонора обогнала его и преградила дорогу. – Все правильно. – Ее зеленые глаза сверкали. – Я знала. Но все, что я тебе говорила, было правдой. Тед, я говорила только правду.

– Господи, – пробормотал Бентли.

Он с отвращением отвернулся от нее.

– Послушай меня! – Она умоляюще схватила его за руку. – Риз тоже знал. Все знали. С этим ничего нельзя было поделать… ведь кто–то должен был управлять Пеллигом в этот момент? – Она семенила за ним. – Ну ответь мне!

Бентли сделал шаг назад, пропуская ворчащего белобородого старика, который недовольно пробивал себе дорогу сквозь толпу. Старик прошел в соседнее помещение и со стуком бросил свою большую книгу на стол. Высморкался, критически осмотрел ряды стульев и сел во главе стола. Риз Веррик, который мрачно стоял у окна, обменялся с ним несколькими словами. Чуть позже за судьей Ворингом проследовал Леон Картрайт.

Сердце Бентли вновь забилось, медленно и неохотно. Заседание вот–вот должно было начаться.

Глава 16.

За столом расселось пять человек.

Судья Воринг в окружении своих сводов законов и записей сидел в одном конце. Леон Картрайт устроился напротив массивной фигуры Риза Веррика, отделенный от него двумя вместительными пепельницами и уродливым графином с водой. Бентли и майор Шеффер сидели напротив друг друга в дальнем конце стола. Последний стул остался пустым. Техников видеосвязи, служащих Директората и руководство Холма на заседание не допустили. Они находились в игровом и гимнастическом залах и в бассейне. Сквозь тяжелые деревянные двери зала заседаний доносились слабые звуки продолжающихся игр.

– Не курить, – проворчал судья Воринг. Он с подозрением перевел взгляд с Веррика на Картрайта и обратно на Веррика. – Запись ведется?

– Да, – ответил Шеффер.

Записывающий робот поспешно проплыл вдоль стола и остановился напротив Риза Веррика.

– Спасибо, – сказал Веррик, собирая свои бумаги и готовясь начать.

– Это тот самый парень? – спросил судья Воринг, указывая на Бентли.

– Да, именно тот, за которым я и приехал, – ответил Веррик, скользнув взглядом по Бентли. – Но он не единственный. Они все нарушили присягу и предали меня. – Его голос слегка задрожал. – Раньше такого не случалось. – Он встал и уже спокойно продолжал: – Бентли был уволен с Лирохвоста. Он стал классифицированным служащим без места. Он сам явился ко мне в Батавию в поисках места класса восемь–восемь – таков его класс. В то время дела у меня шли не блестяще. Я не знал, что меня ждет впереди; я подумывал о том, что мне придется уволить часть собственного штата. И все же, несмотря на собственное шаткое положение, я его взял. Я принял его в свой штат и дал ему квартиру на Фарбене.

Шеффер бросил быстрый взгляд в сторону Картрайта; тот внимательно следил за выступлением Веррика.

– У меня все шло вверх дном, но я предоставил Бентли все, чего он хотел. Я зачислил его в группу биохимических исследований. Я дал ему женщину, которая разделяла с ним ложе, я кормил его, я заботился о нем. Я включил его в работу над моим самым крупным проектом. – Веррик немного повысил голос. – По его настоянию ему была предоставлена ответственная роль в этом проекте. Он утверждал, что хочет работать на руководящей должности. Я доверял ему и предоставил ему все, что он просил. А он в самый критический момент меня предал. Он убил своего непосредственного начальника, бросил работу и сбежал. Он оказался слишком труслив, чтобы продолжать работу, и нарушил присягу. Важный проект потерпел неудачу только из–за него. Он прибыл сюда на корабле Директората и постарался дать присягу верховному крупье.

Веррик замолчал. Он закончил.

Бентли слушал его выступление с нарастающим тупым удивлением. Разве все так и было? Воринг с любопытством посмотрел на него, ожидая, что Бентли заговорит. Но Бентли пожал плечами: ему было нечего сказать. Ситуация полностью вышла из–под его контроля.

– Какова была роль Бентли в этом проекте? – поинтересовался Картрайт.

После недолгого колебания Веррик ответил:

– Он выполнял такую же работу, как и другие специалисты класса восемь–восемь.

– Она ничем не отличалась от их работы?

– Я не помню, чтобы в ней были какие–то отличия, – после небольшой паузы заявил Веррик.

– Это ложь, – сообщил судье Ворингу Шеффер. – Он прекрасно знает отличие.

Веррик неохотно кивнул.

– Да, небольшое отличие было, – признался он. – Бентли просили взять на себя заключительную стадию проекта. Именно он должен было довести проект до конца. Ему полностью доверяли.

– Что это была за стадия? – поинтересовался судья Воринг.

– Смерть Бентли, – ответил Картрайт.

Веррик не стал возражать. Он угрюмо изучал свои бумаги, пока судья Воринг наконец не спросил его:

– Это правда?

Веррик кивнул.

– Бентли об этом знал? – продолжал судья Воринг.

– Сначала нет. Мы не могли сразу предоставить ему всю информацию: он только что вступил в штат. Он предал меня сразу же, как только узнал об этом. – Тяжелые руки Веррика судорожно сжали бумаги. – Он развалил весь проект. Они все отстранились, они все бросили меня.

– Кто еще предал вас? – с любопытством спросил Шеффер.

Веррик шевельнул челюстью:

– Элеонора Стивенс. Герб Мур.

– Надо же! – воскликнул Шеффер. – А я думал, что Мур был тем человеком, которого убил Бентли.

Веррик кивнул:

– Мур был его непосредственным начальником. Он был ответственным за весь проект.

– Если Бентли убил Мура, а Мур предал вас… – Шеффер повернулся к судье Ворингу. – Похоже, что Бентли действовал как верный сотрудник.

Веррик фыркнул:

– Мур предал меня после. После того как Бентли… – Он замолчал на полуслове.

– Продолжайте, – попросил Шеффер.

– После того как Бентли убил его, – угрюмо, с трудом сказал Веррик.

– Как это так? – раздраженно спросил судья Воринг. – Поясните мне, пожалуйста.

– Объясните ему, в чем заключался ваш проект, и он все поймет, – мягко предложил Шеффер.

Веррик уставился на стол. Потеребил свои бумаги и наконец произнес:

– Мне больше нечего сказать. – Он медленно встал. – Я отзываю материал в отношении смерти Мура. Это действительно не так важно.

– И на чем же вы настаиваете? – поинтересовался Картрайт.

– Бентли бросил свою работу. Он оставил работу, которую я ему поручил, работу, на которую он согласился, когда присягал мне.

– Он сбежал?

– Да, – подтвердил Веррик. – Он должен был остаться. Это была его работа.

Картрайт встал вслед за Верриком.

– Мне тоже нечего больше добавить, – сказал он судье Ворингу. – Я принял присягу от Бентли, потому что считал, что он юридически свободен от прежней присяги Веррику. Я считал, что присяга изначально была нарушена Верриком. Бентли был послан на смерть без предупреждения. Покровитель не должен посылать на преднамеренную смерть своего классифицированного работника без получения от него письменного согласия.

Борода судьи Воринга поднялась и опустилась.

– Классифицированный работник должен дать согласие на такие действия. Покровитель может уничтожить классифицированного работника только в том случае, если тот нарушил присягу. Нарушив присягу, работник теряет все права, но остается собственностью покровителя. – Судья Воринг собрал свои книги и записи. – Вопрос стоит так: если покровитель первым нарушил присягу, то работник вправе бросить свою работу и уйти. Но если покровитель не нарушал своей присяги, то работник виновен и подлежит смертной казни.

Картрайт двинулся к двери. Веррик последовал за ним, его лицо было темным и мрачным, руки глубоко засунуты в карманы.

– Вот так, – сказал Картрайт. – Будем ждать решения.

Бентли узнал, каким было решение, когда сидел с Ритой О’Нейл. К ним быстро подошел Шеффер.

– Я зондировал мозг старика Воринга, – сказал он. – Он наконец определился.

На курорте был «вечер». Бентли и Рита сидели в одном из маленьких баров; две неясные тени в тусклых цветных отблесках плясали вокруг их стола. На столике горела свеча в алюминиевом патроне. В разных концах бара, разговаривая, глазея по сторонам, прикладываясь к своим стаканам, сидели служащие Директората. Мимо бесшумно проплывали макмилланы.

– Ну? – спросил Бентли. – И каково же решение?

– В вашу пользу, – ответил Шеффер. – Он объявит его через несколько минут. Картрайт велел мне сообщить вам решение, как только я о нем узнаю.

– Значит, у Веррика нет ко мне претензий, – удивленно заметил Бентли. – Я в безопасности.

– Именно, – подтвердил Шеффер, отходя от стола. – Мои поздравления.

Он направился к выходу и исчез за дверями. Рита положила ладонь на руку Бентли.

– Слава богу.

Бентли не испытывал никаких эмоций, только оцепенение.

– Я догадывался, что все устроится, – пробормотал он.

Он рассеянно смотрел, как цветное пятно поднялось по стене, повисло на потолке, а потом, как паук, спустилось обратно. Оно растворилось в водовороте похожих пятен, затем появилось снова и все началось сначала.

– Мы должны это отпраздновать, – сказала Рита.

– Да, думаю, я этого и хотел. – Бентли допил стакан. – Работать на Директорат. Присягнуть верховному крупье. Именно за этим я и явился туда в тот день. Теперь кажется, это было так давно. Ну вот я и добился того, чего хотел.

Он замолчал и уставился на стакан.

Рита оторвала полоску от спичечного коробка и сожгла в пламени свечи.

– Что вы теперь чувствуете? – спросила она.

– Почти то же самое.

– Вы не удовлетворены?

– Я так далек от удовлетворения, как только можно.

– Почему?

– На самом деле я ничего и не сделал. Я считал, что вся причина в Холмах, но Вейкман оказался прав. Это не Холмы, а все наше общество. Вонь повсюду. Уход с Холмов ни мне, ни кому–то другому не поможет. – Он со злостью отодвинул стакан. – Я просто могу зажать нос и притвориться, что ничего такого и нет. Но этого недостаточно. С этим надо что–то делать. Все эти яркие погремушки надо отбросить. Все прогнило, разваливается… вот–вот вся система рухнет прямо нам на головы. Но на этом месте должно вырасти что–то новое, должно быть построено что–то другое. Разрушить систему недостаточно. Я должен помочь построить новое. Оно должно быть другим для всех. Я хочу создать что–то такое, что действительно изменит существующее положение вещей. Я должен изменить ситуацию.

– Может быть, вы и сможете.

Бентли попробовал заглянуть в будущее.

– Как? Разве у меня есть шанс? Я все такой же служащий. У меня связаны руки, я под присягой.

– Вы молоды. Мы оба молоды. Перед нами еще многие годы, за которые мы можем что–то сделать, что–то спланировать. – Рита подняла свой стакан. – Перед нами еще целая жизнь, чтобы изменить всю Вселенную.

Бентли улыбнулся:

– За это я, пожалуй, выпью. – Он взял стакан и с тонким звоном чокнулся с Ритой. – Но не очень много. – Улыбка медленно сползла с его лица. – Веррик все еще болтается здесь. Я подожду пить, пока он не уберется.

Рита прекратила жечь на свече бумажки.

– Что ему будет, если он вас убьет?

– Его расстреляют.

– А что случится, если он убьет моего дядю?

– Они отберут его правовую карточку. Он никогда не сможет стать верховным крупье.

– Он и так не станет верховным крупье, – спокойно сказала Рита.

– Что у вас на уме? – встрепенулся Бентли. – О чем вы думаете?

– Я не верю, что он уйдет с пустыми руками. Он не остановится на этом. – Рита подняла на него свои темные серьезные глаза. – Это еще не кончилось, Тед. Он кого–то убьет.

Бентли собрался было ответить, но в этот момент на стол легла чья–то тень. Нащупав в кармане холодную рукоятку пистолета, он поднял голову.

– Привет, – сказала Элеонора Стивенс. – Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

Она спокойно села напротив них, сложив руки, с застывшей улыбкой манекена. Ее зеленые глаза сверкнули сначала на Бентли, потом на Риту. Ее темно–рыжие волосы блестели в полумраке бара; они были мягкие и тяжелые и падали на шею и голые плечи.

– Кто вы? – спросила Рита.

Зеленые глаза забегали. Элеонора наклонилась вперед и прикурила от свечи сигарету.

– Просто имя. Я уже не личность, правда, Тед?

– Ты бы лучше ушла отсюда, – сказал Бентли. – Не думаю, что Веррику понравится, если он заметит тебя с нами.

– Я не видела Веррика с того момента, как прибыла сюда. Разве что на расстоянии. Может быть, я уйду от него. Просто возьму и сбегу. Похоже, так нынче делают все.

– Будь поосторожней, – предупредил Бентли.

– Осторожней? Ты о чем? – Элеонора выпустила облако серого дыма, которое окутало Бентли и Риту. – Я плохо понимаю, о чем ты, но ты прав. – Она, не отрываясь глядя на Риту, заговорила резким звонким голосом: – Веррик пытается принять решение. Он хочет убить тебя, Тед, но если это не удастся, то его удовлетворит Картрайт. Он сидит внизу в своем номере и пытается на что–то решиться. Он привык иметь под руками Мура, который все рассчитывал с математической точностью. Примем стоимость убийства Бентли за пятьдесят очков. Но в данном случае минус сто очков за то, что в результате он будет расстрелян сам. Примем стоимость убийства Картрайта за сорок, но в данном случае минус пятьдесят очков за потерю правовой карточки. В обоих случаях он теряет.

– Так оно и есть, – устало сказал Бентли. – Он теряет в обоих случаях.

– Но есть и другой выход, – задорно сказала Элеонора. – Я сама его придумала. – Она весело кивнула в сторону Риты. – Ты мог бы и сам об этом догадаться. Но я первая составила уравнение.

– Я что–то не очень понимаю, о чем вы говорите, – безразлично сказала Рита.

– А я понимаю, – сказал Бентли. – Берегись!

Элеонора уже принялась действовать. Она бесшумно, как кошка, вскочила на ноги, схватила со стола свечку в алюминиевом патроне и ткнула Рите прямо в лицо.

Бентли выбил у нее из рук свечу, та упала на пол и покатилась с металлическим звоном. Не говоря ни слова, Элеонора обогнула стол и ринулась к Рите О’Нейл. Рита сидела, беспомощно закрыв глаза руками. Ее черные волосы и кожа дымились, в душной атмосфере бара запахло паленым. Элеонора оторвала руки Риты от лица. Что–то сверкнуло между пальцами – острая шпилька, метнувшаяся к глазам Риты. Бентли оттащил Элеонору в сторону, та отчаянно размахивала руками, царапалась и пыталась укусить его, пока он не выпустил ее. Сверкая дикими зелеными глазами, она повернулась и бросилась прочь.

Бентли быстро повернулся к Рите О’Нейл.

– Со мной все в порядке, – сказала она сквозь стиснутые зубы. – Спасибо. Свеча – пустяк, а шпилькой она меня не достала. Лучше попробуйте поймать ее.

Со всех сторон к ней спешили люди. Элеонора уже выскользнула из бара в коридор. Из отсека «скорой помощи» выкатился макмиллановский робот–санитар и быстро направился к Рите. Он отстранил людей, в том числе и Бентли.

– Идите, – терпеливо сказала Рита, ее руки закрывали лицо, локти упирались в стол. – Вы знаете, куда она пошла. Постарайтесь остановить ее. Вы знаете, что он с ней сделает.

Бентли выскочил из бара. Коридор был пуст. Он побежал к лифту и через несколько секунд оказался на первом уровне курорта. Там стояло несколько человек. В конце коридора мелькнуло что–то зеленое и красное; он бросился туда. Повернул за угол – и замер как вкопанный.

Элеонора Стивенс стояла перед Ризом Верриком.

– Послушайте меня, – говорила она. – Вы что, не понимаете? Это единственный путь! – В ее голосе послышались визгливые панические нотки. – Риз, ради бога, поверьте мне. Возьмите меня обратно! Я прошу прощения. Больше такого не повторится. Я покинула вас, но больше этого никогда не будет! Ведь я пришла не с пустыми руками…

Веррик увидел Бентли. Он слегка улыбнулся и своей железной рукой схватил запястье Элеоноры.

– Мы опять вместе. Все трое.

– Вы ошибаетесь, – сказал ему Бентли. – Она вас не предавала. Она полностью вам верна.

– Не думаю, – возразил Веррик. – Она ничего не стоит. Она ненадежна, ведет себя по–детски. От нее никакого проку.

– Тогда отпустите ее.

Веррик задумался.

– Нет, – сказал он наконец. – Я ее не отпущу.

– Риз! – взвыла девушка. – Я рассказывала вам, что они говорят! Я рассказывала вам, как вы можете это использовать. Вы что, не поняли? Сейчас вы можете это сделать. Я вам помогла. Возьмите меня обратно, пожалуйста, возьмите обратно!

– Да, – признал Веррик. – Я могу это сделать. Но я уже все решил.

Бентли ринулся вперед, но не успел.

– Тед! – закричала Элеонора. – На помощь!

Веррик схватил ее и в три гигантских прыжка подтащил к служебному люку. За прозрачным куполом простиралась мертвая пустая лунная поверхность. Веррик поднял визжащую сопротивляющуюся девушку и одним движением засунул в люк. Девушка вылетела наружу.

В то время как Веррик отходил от люка, Бентли все еще стоял как парализованный. Девушка, взмахнув руками, упала на груду камней, из ее рта и носа вырвалось холодное облако. Она попыталась подняться, наполовину повернулась к куполу, с бледным лицом и выпученными глазами.

Затем разорвались ее грудь и живот. Внутренности вылетели в безвоздушное лунное пространство, моментально превратившись в замерзшие комки. Бентли закрыл глаза. Все было кончено. Девушка умерла.

Ошеломленный Бентли выхватил из кармана пистолет. По коридору бежали люди, повсюду заунывно выла тревожная сигнализация. Веррик стоял без движения, его лицо было бесстрастным.

Шеффер выбил оружие из рук Бентли.

– Этим не поможешь! Она мертва! Мертва!

– Да, я знаю, – кивнул Бентли.

Шеффер подобрал пистолет.

– Это пока побудет у меня.

– Ему ведь это сойдет с рук, – заметил Бентли.

– Здесь все законно, – согласился Шеффер. – Она не была классифицирована.

Бентли пошел прочь, машинально направляясь к медицинскому отделению. Перед глазами плавала мертвая девушка, обожженное лицо Риты О’Нейл и холодная, безжизненная, страшная лунная поверхность. Он подошел к пандусу и начал медленно подниматься.

У него за спиной послышались шаги и тяжелое дыхание. Пандус задрожал от внушительного веса. Его догонял Веррик.

– Подожди, Бентли, – сказал он. – Я пойду с тобой. У меня есть предложение, которое я хотел бы обсудить с Картрайтом. Сделка, которая, думаю, его заинтересует.

Веррик подождал, пока судья Воринг, что–то бормоча и пыхтя, усядется на стуле. Напротив него с белым лицом сидел Картрайт, который еще не до конца отошел от шока.

– Как ваша племянница? – поинтересовался Веррик.

– С ней все в порядке, – ответил Картрайт. – Надо сказать спасибо Бентли.

– Да, – согласился Веррик. – Я всегда считал, что в нем что–то есть. Я знал, что он умеет действовать, когда это необходимо. Элеонора повредила ей лицо?

– Ей пересадят искусственную кожу. Глаза не повреждены, пострадали только волосы и кожа. А эта девушка метила в глаза.

Бентли не мог оторвать взгляда от Риза Веррика. Веррик казался спокойным и собранным. Его дыхание вновь стало размеренным, сероватое лицо было покрыто пятнами, но руки уже не дрожали. Так выглядит человек, когда набирает силы после сексуальных утех, после оргазма, короткого и захватывающего.

– Чего вы хотите? – спросил Картрайт. Он повернулся к судье Ворингу. – Я еще не знаю, о чем пойдет речь.

– А я тем более, – сварливо заметил судья Воринг. – Так в чем дело, Риз? Что вы еще задумали?

– Мне бы хотелось, чтобы вы присутствовали при нашем разговоре, – ответил Веррик. – У меня есть предложение Картрайту. Я хочу, чтобы вы его выслушали и оценили законность. – Он достал свой массивный пистолет и положил перед собой на стол. – Мы зашли в тупик. Думаю, с этим все согласны. Вы не можете убить меня, Леон. Я не убийца; это будет убийство, за которое вам придется отвечать. Я здесь гость.

– Мы рады вас здесь приветствовать, – бесстрастно ответил Картрайт, не отрывая глаз от Веррика.

– Я прибыл сюда, чтобы убить Бентли, но не могу этого сделать. Тупик. Патовая ситуация: вы не можете убить меня, я не могу убить Бентли, и я не могу убить вас, Картрайт.

Повисла тишина.

– Или все же могу? – задумчиво произнес Веррик. Он внимательно посмотрел на свой пистолет. – Думаю, что я могу это сделать.

– Вы будете выкинуты из М–игры до конца ваших дней, – с отвращением сказал судья Воринг. – Это будет большая глупость. Что это вам даст?

– Удовольствие. Удовлетворение.

– И вы получите удовлетворение, лишившись своей правовой карточки? – поинтересовался судья Воринг.

– Нет, – признался Веррик. – Но у меня есть три моих Холма. На них это не повлияет.

Картрайт едва заметно кивал, следя за нитью рассуждений Веррика.

– По крайней мере, вы выйдете из этого живым. Но ваше положение не изменится.

– Правильно. Я никогда не стану верховным крупье, но и вы им не будете. Придется опять крутить Колесо Фортуны.

В комнату вошел Шеффер. Он бросил взгляд на судью Воринга, сел и сказал Картрайту:

– Леон, все это с его стороны только блеф. Девчонка дала ему эту идею перед тем, как он ее убил. Он не намерен вас убивать. Он хочет вас запугать… – Холодные глаза Шеффера сверкнули. – Интересно.

– Я это знаю, – ответил Картрайт. – Он собирается предоставить мне выбор: смерть или сделка. Так в чем заключается ваша сделка, Риз?

Веррик порылся в кармане и достал оттуда свою правовую карточку.

– Обмен, – сказал он. – Мою карточку на вашу.

– Это сделает вас верховным крупье, – заметил Картрайт.

– А вы останетесь живы. Вы выйдете из этого живым. Я выйду из этого верховным крупье. И из тупика есть выход.

– Тогда вы убьете Бентли, – сказал Картрайт.

– Правильно, – согласился Веррик.

Картрайт повернулся к Шефферу:

– Он меня убьет, если я откажусь?

Шеффер молчал довольно долго.

– Да, – сказал он наконец. – Он убьет вас. Он не улетит отсюда, пока не убьет вас или не заполучит обратно Бентли. Если вы откажетесь, он убьет вас и лишится своей карточки. Если вы согласитесь, он получит Бентли обратно. В любом случае он получает одного из вас. Он понимает, что до обоих ему не добраться.

– И кого же он предпочитает? – с интересом спросил Картрайт.

– Он предпочитает Бентли. Он дошел до той точки, когда начал уважать вас, можно сказать, восхищаться вами. И он хочет опять получить контроль над Бентли.

Картрайт порылся в кармане и вытащил свой аккуратный пакетик с карточками. Он медленно начал их перебирать.

– Это законно? – спросил он судью Воринга.

– Можете меняться, – проворчал судья. – Люди постоянно продают и покупают их.

Бентли приподнялся и беспомощно развел руками:

– Картрайт, вы действительно…

– Сядьте и сидите тихо, – резко оборвал его судья. – Вы не имеете права вмешиваться.

Картрайт нашел нужную карточку, проверил ее по своим бумагам и положил на стол:

– Вот моя.

– Вы согласны на обмен? – спросил Веррик.

– Именно.

– Вы понимаете, что это значит? Вы добровольно отдаете свое положение. Вместе с карточкой вы теряете все.

– Знаю, – сказал Картрайт. – Я понимаю законы.

Веррик повернулся к Бентли. Какое–то время они пристально и молча смотрели друг другу в глаза. Затем Веррик хмыкнул:

– Согласен.

– Подождите, – слабым голосом сказал Бентли. – Ради всего святого, Картрайт! Вы не можете просто… – Он беспомощно замолчал. – Вы знаете, что он со мной сделает, разве нет?

Картрайт не обратил на него никакого внимания и положил обратно в карман пакетик с оставшимися карточками.

– Вперед, – тихо сказал он Веррику. – Давайте с этим кончать, мне нужно проведать Риту.

– Отлично, – сказал Веррик. Он протянул руку и взял карточку Картрайта. – Теперь верховный крупье – я.

Картрайт вынул руку из кармана. И выстрелил Веррику прямо в голову из своего антикварного пистолета. Продолжая сжимать карточку, Веррик подался вперед и упал лицом на стол, широко раскрыв глаза и удивленно разинув рот.

– Это законно? – спросил Картрайт старого судью.

– Да, – с восхищением признал Воринг. – Абсолютно. – Он торжественно кивнул. – Только теперь вы лишаетесь вашего пакета с карточками.

– Я понимаю это, – сказал Картрайт. Он бросил пакет судье. – Мне нравится этот курорт. Я впервые могу отдохнуть на современном курорте. Мне не терпится этим заняться. Я старый человек, и я устал.

– Он мертв. Все кончено, – с облегчением сказал Бентли.

– Да, – согласился Картрайт. – Все полностью кончено. – Он встал. – А теперь мы можем спуститься вниз и проведать Риту.

Глава 17.

Когда Бентли и Картрайт вошли в медицинское отделение, Рита О’Нейл была уже на ногах.

– Со мной все в порядке, – севшим голосом сообщила она. – Что случилось?

– Веррик мертв, – сказал Бентли.

– Да, мы со всем покончили, – добавил Картрайт. Он подошел к племяннице и поцеловал ее в прозрачную перевязку на лице. – Ты потеряла немного волос.

– Отрастут, – сказала Рита. – Он действительно мертв? – Она, потрясенная, села за блестящий медицинский столик. – Ты убил его и покончил с собственной жизнью?

– Я покончил со всем, кроме своей правовой карточки, – сказал Картрайт. Он объяснил, что произошло. – Теперь верховного крупье нет. Надо опять вращать Колесо Фортуны. Для того чтобы запустить этот механизм, потребуется день или что–то около этого. – Он грустно улыбнулся. – Уж я–то знаю. Я достаточно имел с этим дело.

– В это трудно поверить, – сказала Рита. – Казалось, Риз Веррик был вечен.

– И все же это правда. – Картрайт достал из кармана черную записную книжку с загнутыми углами страничек и сделал в ней пометку. Потом закрыл книжку и убрал обратно в карман. – Остается только Герб Мур. Он все еще нас должен беспокоить. Корабль еще не совершил посадку, и тело Пеллига где–то в том районе, в нескольких сотнях тысяч миль от Пламенного Диска. – Он помолчал, потом продолжил: – Видеоэкран показал, что Мур достиг корабля Престона и вошел в него.

Наступила неспокойная тишина.

– Он может уничтожить наш корабль? – спросила Рита.

– Без труда, – ответил Картрайт. – Возможно, заодно он способен разнести и добрую часть Диска.

– Может быть, Джон Престон сумеет что–нибудь с ним сделать? – беспомощно спросила Рита. В ее голосе не было и тени убежденности.

– Частично это зависит от следующего верховного крупье, – заметил Бентли. – Какая–то команда должна будет вылететь туда и устроить облаву на Мура. Тело изнашивается, и мы сможем его как–нибудь уничтожить.

– Но уже после того, как он доберется до Престона, – мрачно сказал Картрайт.

– Думаю, нам надо будет поставить этот вопрос перед следующим верховным крупье, – настаивал Бентли. – Мур является угрозой для всей системы.

– Это очень просто.

– Вы думаете, следующий верховный крупье согласится на это?

– Думаю, да, – ответил Картрайт, – так как следующим верховным крупье станете вы. Это в том случае, если вы еще сохранили ту правовую карточку, которую я вам дал.

Бентли сохранил карточку. Он вынул ее из кармана и начал недоверчиво рассматривать. Карточка выпала из его дрожащих рук. Он нагнулся и поднял ее.

– Вы хотите, чтобы я в это поверил?

– Нет, только не в ближайшие двадцать четыре часа.

Бентли начал вертеть карточку в руках и изучать каждый ее квадратный дюйм. Она ничем не отличалась от всех прочих карточек: та же форма, размер, цвет и материал.

– Где, черт побери, вы ее взяли?

– Первоначальный ее владелец, учитывая спрос рынка, считал, что больше пяти долларов она не стоит. Я забыл его имя.

– И вы таскали это с собой?

– Я таскал весь пакет с собой, – ответил Картрайт. – Я утратил одну, но был уверен, что вы обладаете другой. И я постарался, чтобы это была законная сделка. Я вам ее не одолжил, это обычная продажа, какие происходят постоянно.

– Дайте мне время все это переварить. – Бентли убрал карточку в карман. – Она действительно выиграет?

– Да, – ответил Картрайт. – И не потеряйте ее.

– Значит, вы как–то вычисляете, куда укажет Колесо Фортуны. Мечта любого игрока! Вот как вы стали верховным крупье…

– Нет, – ответил Картрайт. – Куда укажет Колесо Фортуны, я знаю не больше других. У меня нет никакой формулы.

– Но эта карточка! Вы знаете, что она выиграет!

– Просто я поработал с самим механизмом Колеса, – признался Картрайт. – Я очень долго изучал принципы его работы и понял, что перемещения элементарных частиц, определяющие повороты Колеса, не могут быть рассчитаны ни одним человеком. С принципом неопределенности не справиться. В этом я вполне убедился, когда работал в Женеве и имел доступ к Колесу. Тогда я прекратил попытки разгадать тайну случайного выбора и придумал механизм подмены счастливой случайности. Таким образом, все находившиеся у меня карточки были выигрышными. Поэтому не сомневайтесь: вы купили у меня карточку верховного крупье.

– Честно ли это? – спросил Бентли. – Запрещенный прием?

– Я играл целые годы, – ответил Картрайт. – Большинство людей продолжает играть всю свою жизнь. Я играл по правилам и не мог выиграть. И какой интерес играть в такие игры? Мы заключаем пари со случайностью, и случайность всегда побеждает.

– Это верно, – согласился Бентли и, помолчав, добавил: – И вы решили вести свою игру…

– А что делать, если игра такова, что в ней практически нельзя выиграть? Нужно создавать новые правила и следовать им. Правила, при которых все игроки будут иметь равные шансы. М–игра не дает таких шансов. Я работал над тем, чтобы создать такие правила, а потом руководствовался ими. И присоединился к Обществу Престона.

– Почему?

– Потому что Престон тоже понимал, что происходит. Он, как и я, мечтал о такой игре, в которой каждый имеет свой шанс.

– Что вы собираетесь делать теперь?

– Воспользоваться своей отставкой. Ни Рита, ни я никогда по–настоящему не отдыхали. Теперь я смогу расслабиться, у меня будет возможность подготовить, а затем издать свои труды по электронике.

В разговор вступила молчавшая до сих пор Рита:

– У вас осталось меньше двадцати четырех часов, Тед. Затем вы станете верховным крупье. Тем же, кем был мой дядя несколько дней. Они прилетят и уведомят вас.

– Шеффер в курсе, – добавил Картрайт. – Мы уже все с ним обсудили. Перед вами, Бентли, стоит важная задача. Вся система должна измениться.

– Вы сможете это сделать? – спросила Рита.

– Думаю, да, – ответил Бентли. – Я хотел быть там, где я могу что–то изменить. Теперь у меня есть такая возможность. – Он внезапно рассмеялся. – Я, наверно, первый, кто будет присягать самому себе. Я и покровитель, и тот, кому покровительствуют, одновременно. Я сам могу распоряжаться собственной жизнью и смертью.

– У меня новость, – сказал торопливо вошедший в палату майор Шеффер. – Видео передало заключительную информацию о Муре.

– Заключительную? – переспросил Картрайт.

– Видеосвязисты проследили за синтетическим телом. Оно проникло на корабль Престона, завело с ним разговор и начало разбираться с оборудованием Престона. И в этот момент изображение прервалось.

– Прервалось? Почему?

– Как считают техники–ремонтники, синтетическое тело взорвалось. Мур, корабль, Джон Престон и его оборудование превратились в пепел.

– А почему оно взорвалось? – спросил Бентли. – Сработала бомба?

– Видеоизображение показало, что Мур умышленно вскрыл синтетическую грудь и привел в действие взрыватель. – Шеффер пожал плечами. – Было бы интересно узнать: почему? Думаю, нужно послать туда команду, чтобы во всем убедиться. Я не буду спокойно спать, пока не узнаю все до конца.

– Согласен, – с жаром сказал Бентли.

Картрайт вынул свою черную записную книжку, что–то зачеркнул и вновь положил в карман.

– Это сейчас не главное. Мы можем собрать пепел и позже. Надо подумать о другом. – Он взглянул на свои большие карманные часы. – Корабль вскоре сядет. Если все пойдет хорошо, Гровс вот–вот будет на Пламенном Диске.

Пламенный Диск был огромен. Тормозные двигатели надсадно гудели, борясь с возрастающей гравитацией. Все вокруг Гровса содрогалось, со стенок рубки управления осыпались частицы краски.

– Как бы нам не грохнуться, – напряженным голосом сказал Конклин.

Гровс поднял руку и выключил верхний свет. Рубка погрузилась в темноту.

– Какого черта? – воскликнул Конклин.

И тут он увидел.

С экрана внешнего обзора струился бледный свет, холодное пламя, освещавшее фигуры Гровса и Конклина и оборудование рубки. Ни звезд, ни черной пустоты – только приближающаяся и увеличивающаяся поверхность планеты, заполненная переливами огня. Пламенный Диск простирался под ними. Долгий полет близился к завершению.

– Впечатляюще, – пробормотал Конклин.

– Вот это и видел Престон.

– Что это? Какие–то водоросли?

– Вряд ли. Вероятно, радиоактивные минералы.

– Где же Престон? – спросил Конклин. – Я думал, он будет вести нас до конца полета.

Поколебавшись, Гровс неохотно ответил:

– Примерно три часа назад приборы зарегистрировали термоядерный взрыв в десяти тысячах миль отсюда. После этого гравитационные индикаторы не засекают корабль Престона. Конечно, находясь так близко к Диску, трудно засечь сравнительно небольшую массу…

– Великий боже! – вскричал ворвавшийся в рубку Джерети, взглянув на экран. – Мы у цели!

– Это наш новый дом, – сказал Конклин. – Большой, верно?

– Что это за странный свет? Вы уверены, что это именно планета? Может, это и в самом деле космический змей? Не думаю, что мне понравится жить на космическом змее, какой бы он ни был величины.

Конклин вышел из рубки и торопливо зашагал по содрогающемуся грохочущему коридору. Покинув центральный уровень, он спустился по пандусу, чувствуя, как все больше нагревается воздух. Возле двери в свою каюту он остановился и постоял, прислушиваясь.

Внизу, в трюме, люди собирали свой скудный груз: кастрюли и сковородки, постельное белье, продукты и одежду. Оттуда сквозь грохот двигателей доносился неясный шум взволнованных голосов. Техник–ракетчик Гарднер начал раздавать скафандры Додса и шлемы.

Конклин открыл дверь каюты и вошел.

Мари быстро взглянула на него:

– Мы уже прилетели?

– Не совсем. Готова шагнуть в наш новый мир?

Мари осмотрела их пожитки:

– Я все укладываю.

Конклин усмехнулся:

– И ты, и все остальные. Положи все на место. Мы будем жить здесь, пока не устроим подземное убежище.

– О! – Она начала распихивать вещи по ящикам, шкафам и шкафчикам. – У нас там будет поселение?

– Да. – Конклин открыл дверцу шкафа и взглянул на Мари, стоявшую с охапкой одежды в руках. – Давай клади.

– Билл, как это будет чудесно! Понимаю, сначала нам придется нелегко. Но это только сначала. Жить под землей, как на Уране и Нептуне. Отлично.

– Мы очень хорошо устроимся. – Конклин мягко забрал одежду из ее рук. – Пойдем вниз, за скафандрами. Гарднер уже раздает.

В трюме к ним подошла расстроенная Джанет Сибли.

– Не могу застегнуть скафандр, – пожаловалась она. – Он слишком маленький!

Конклин помог ей и предупредил:

– Ради бога, запомните: когда выйдете наружу, будьте осторожны и не бегайте. У нас устаревшие скафандры. Если порвете его об острый камень, то сразу погибнете.

– Кто выйдет первым? – спросила Мари, медленно застегивая свой громоздкий скафандр. – Капитан Гровс?

– Тот, кто будет ближе к люку.

– Возможно, это буду я, – заявил Джерети, войдя в трюм и забирая свой скафандр. – Возможно, я буду первым человеком, ступившим на Пламенный Диск.

Люди еще натягивали скафандры и взволнованно переговаривались, собравшись группками, когда раздался вой посадочной сирены.

– Держитесь покрепче! – крикнул Конклин сквозь этот вой. – И берегите скафандры!

Корабль с грохотом ударился о поверхность планеты, и людей разбросало, как сухие листья. Пожитки и продукты пустились в пляс, потому что корпус корабля неистово содрогался. Двигатели продолжали реветь, корабль раскачивался, словно прокладывал огромную борозду по твердой, как лед, поверхности планеты. Ослепительное пламя вырывалось из дюз, скрежет металла о камни оглушал разбросанных по трюму оцепеневших пассажиров.

Конклин влетел в кучу постельного белья. На него сыпались кастрюли и сковородки. В полумраке он отбивался как мог, пока не вцепился в какую–то опору.

– Мари? – крикнул он. – Ты где?

Кто–то заворочался поблизости.

– Я здесь, – слабым голосом откликнулась она. – Кажется, мой шлем треснул и воздух выходит.

Конклин проверил.

– Все в порядке, Мари.

Корабль все еще двигался, но адский скрежет металла постепенно затихал. Наконец корабль замер. Свет вспыхнул и вновь погас. Где–то что–то капало. В коридоре по вывалившимся из шкафа вещам с потрескиванием плясали язычки огня.

– Погасить огонь! – приказал Гровс.

Схватив огнетушитель, Джерети неуверенно отправился в коридор.

– Полагаю, мы прибыли, – сказал он, управившись с огнем. Его голос тонко дрожал в шлемофонах переселенцев.

Кто–то включил фонарик.

– Корпус уцелел, – заметил Конклин. – Утечки не слышно.

– Давайте выйдем, – сказала Мари. – И посмотрим.

Гровс был уже возле люка. Стоя с каменным лицом, он подождал, пока все собрались вокруг него, а затем начал вручную открывать замок, разгерметизируя люк.

– Замок обесточен, – объяснил он. – Где–то короткое замыкание.

Люк скользнул назад. Воздух со свистом вырвался наружу, и Гровс шагнул вперед. Остальные, толпясь, последовали за ним. На мгновение все остановились в испуге и нерешительности, а затем начали спускаться по трапу на поверхность планеты.

На полпути вниз Мари споткнулась, но Джерети поддержал ее. Первым ступил на промерзшие камни один из японских рабочих–оптиков. Улыбнувшись, он махнул рукой:

– Все в порядке! Никаких чудовищ не наблюдается.

Мари попятилась.

– Посмотрите, – прошептала она. – Посмотрите на это сияние.

Поверхность планеты была бескрайней равниной, излучавшей зеленый свет. Мягкий, прозрачный, не дающий тени, он освещал лежащие вокруг камни.

– И так здесь всегда, – зачарованно сказал Джерети. – Я никогда не видал такого. – Он ткнул ногой промерзший камень. – Мы первые, ступившие сюда.

– Наверно, нет, – задумчиво ответил Гровс. – Когда мы снижались, я кое–что заметил. Я старался сесть как можно ближе, но не задеть. – Он взял на изготовку свой мощный излучатель. – Престон писал, что Диск, возможно, пришел сюда из другой системы.

Впереди возвышалась металлическая сфера с гладкой матовой поверхностью. Зеленые кристаллики замерзшего газа поблескивали вокруг людей, когда они осторожно шли к ней.

– Как, черт возьми, мы туда проникнем? – спросил Конклин.

Гровс качнул излучателем:

– Не вижу другого способа. – Его голос зазвучал в их шлемофонах. Он нажал на спусковой крючок и описал стволом круг. – Этот материал похож на нержавеющую сталь. Эта штука искусственного происхождения.

Конклин и Гровс пролезли сквозь дыру, которую излучатель проделал в металле. Ступив на пол, они почувствовали медленную пульсацию. Они оказались в помещении, забитом жужжащей аппаратурой. Наружу вырвалась струя воздуха.

– Нужно заткнуть, – сказал Гровс.

Они наложили заплату на дыру, проделанную излучателем, и принялись осматриваться.

– Добро пожаловать, – раздался тихий старческий голос.

Гровс вскинул оружие.

– Не бойтесь, – сказал старик. – Я такой же человек, как и вы.

Конклин и Гровс застыли на металлическом полу.

– Боже правый! – выдохнул Гровс. – Но я думал…

– Я Джон Престон, – сказал старик.

По спине у Конклина побежали мурашки. Зубы застучали.

– Вы сказали, что его корабль взорвался. Взгляните на него: ему добрая тысяча лет. А он должен был распылиться на атомы.

Тонкие, как бумага, губы дрогнули, словно соглашаясь, и из динамиков вновь раздался блеклый тихий голос.

– Я очень стар, – сказал Престон. – Я почти мертв и парализован. – Его рот искривился в подобии улыбки. – У меня артрит, вы это, наверное, знаете. И я где–то потерял свои очки. Поэтому вижу вас очень плохо.

– Это ваш корабль? – спросил Конклин. – Вы прибыли сюда раньше нас?

Старик кивнул. Его голову поддерживал бандаж.

– Он наблюдает за нами, – сказал Гровс. – Это страшно. Это неестественно.

– Как долго вы здесь? – задал вопрос Конклин древнему усохшему существу в ванне с питательным раствором.

– Извините меня, – ответил Престон. – Я не могу подойти и пожать вам руки.

Конклин заморгал.

– Похоже, он не услышал меня, – с тревогой сказал он.

– Мы представляем Общество Престона, – нерешительно начал Гровс. – Мы продолжаем вашу работу. А вы…

– Я так долго ждал, – прервал его старик. – Много тоскливых лет. Много, много длинных дней в одиночестве.

– Что–то тут не так! – с испугом воскликнул Конклин. – С ним что–то неладное.

– Он туг на ухо и плохо видит.

Конклин шагнул вперед, к нагромождению аппаратуры и сплетению проводов.

– Это не корабль. Это что–то другое, похожее на корабль, но не корабль. Я думаю…

– Я хочу рассказать вам о Пламенном Диске, – прервал его сухой голос Джона Престона. – Это именно то, что мне интересно. Именно то, что я считаю важным.

– Так считаем и мы, – сказал сбитый с толку Гровс.

Конклин взволнованно рассматривал гладкую внутреннюю поверхность сферы.

– Тут нет никаких двигателей! Эта штука не может летать! Это какое–то устройство типа сигнального буя. – Он резко повернулся к Гровсу. – Гровс, это буй. Я начинаю понимать…

– Вы должны выслушать меня, – продолжал Престон. – Я расскажу вам о Диске.

– И это не единственный буй, – сказал Конклин. – Этот принесло сюда, притянуло гравитационным полем планеты. Их, должно быть, тысячи, точно таких же.

Он медленно подошел к Гровсу.

– Мы имели дело не с кораблем, а с целой серией буев. Каждый направлял нас к следующему. Мы следовали по цепочке буев на всем нашем пути сюда, шли от одного к другому.

– Чего бы вы ни хотели, – непреклонно продолжал сухой голос, – выслушайте то, что я вам скажу.

– Заткнись! – крикнул Конклин.

– Я останусь здесь, – сказал Престон медленно и с болью, тщательно подбирая слова. – Я не решусь уйти. Если я…

– Престон! – завопил Конклин. – Сколько будет дважды два?

– Я ничего не знаю о вас, – упорно продолжал голос.

– Повторяй за мной! – потребовал Конклин. – У Мэри был барашек, его шерсть была белой как снег!

– Прекрати! – сказал Гровс; он был на грани истерики. – Ты спятил?

– Поиски были долгими, – продолжал бормотать монотонный скрипучий голос, – и ничего не дали. Совсем ничего.

Конклин расслабился. Он направился назад, к заплате в стене сферы.

– Он не живой. Это не ванная с питательным раствором. Там какая–то субстанция, на которую проектируется видеоизображение. Видео– и аудиозаписи синхронизированы так, чтобы получилась точная копия. Он умер сто пятьдесят лет назад.

В тишине продолжал звучать сухой тихий голос Престона. Конклин отодвинул заплату и выбрался наружу.

– Идите сюда, – махнул он остальным. – Заходите.

– Мы слышали по шлемофонам все ваши разговоры, – сказал Джерети, войдя внутрь. – Что все это значит? Черт возьми, при чем тут Мэри и барашек?

Он увидел копию Джона Престона и замолчал. Остальные вошли следом за ним, волнуясь и затаив дыхание. Один за другим они входили и останавливались, увидев старика, услышав его тихие слова, продолжавшие звучать в разреженном воздухе сферы.

– Запечатайте дыру, – приказал Гровс, когда вошел последний человек, японский оптик.

– Это он? – с сомнением спросила Мари. – Почему он так говорит? Словно повторяет… молитву.

Конклин положил свою тяжелую гермоперчатку на плечо девушки:

– Это только изображение. Он оставил сотни таких, а может, тысячи. Разбросал в пространстве, вокруг. Чтобы привлечь корабли и направить их к Диску.

– Значит, он мертв!

– Он умер давным–давно, – ответил Конклин. – Судя по его виду, он умер очень старым. Вероятно, через несколько лет после того, как обнаружил Диск. Он знал, что когда–нибудь сюда прилетят корабли. Он хотел привести один из них сюда, в его мир.

– Он, наверное, не знал, что будет создано Общество, – грустно сказала Мари. – Он не представлял, что кто–нибудь еще отправится на поиски Диска.

– Не знал, – согласился Конклин. – Но он знал, что сюда полетят корабли.

– Как жаль…

– Не поддавайтесь отчаянию, – сказал Гровс. – Мертва только физическая оболочка Джона Престона, и эта оболочка не самое главное.

– Наверное, вы правы, – согласилась Мари и просияла. – Это что–то изумительное, что–то вроде чуда.

– Молчи и слушай, – мягко сказал Конклин.

И все они замолчали и прислушались.

– Это не бессмысленное движение, – говорил бледный образ старика.

Его подслеповатые глаза были устремлены на группу людей; он не видел их, не слышал их, не знал об их присутствии. Он обращался к тем, кто был в тот момент, когда он это говорил, очень далеко от него.

– Не животный инстинкт делает нас беспокойными и неудовлетворенными. Вот что я скажу вам: самое возвышенное, что есть в человеке, – это потребность расти и идти вперед… открывать новое… развиваться. Достигать неизведанных территорий, приобретать новый опыт, эволюционировать. Отбросить рутину и повторение, отказаться от одуряющей монотонности и стремиться вперед. Постоянно идти дальше…

Филип Дик. Человек, который высмеивал (перевод Е. Смирнов).

Глава 1.

В семь часов утра Ален Парсел, молодой прогрессивный директор недавно созданного процветающего информационного агентства, лишился спальни. Зато на ее месте появилась кухня. Процесс осуществлялся автоматически под контролем вмонтированного в стену электронного устройства. Ален не управлял им, но превращение одобрил; он уже проснулся и был готов вставать.

Позевывая и жмурясь от яркого света, Аден нащупал ручку, приводившую в действие кухонную плиту.

Как обычно, плита наполовину скрывалась в стене.

Однако стоило приложить небольшое усилие — и она с глухим протяжным звуком выдвинулась в комнату.

Ален ощущал себя полным хозяином своих владений: однокомнатной квартиры с видом на шпиль Священного Морака. Она досталась ему в наследство от родителей; арендная плата была внесена более чем на сорок лет вперед. Тонкие стены из оштукатуренных досок заключали в себе бесценное сокровище: пустое пространство, стоившее целого состояния.

Из плиты, в свою очередь, выдвинулись стол, раковина и кухонный шкаф, снизу появились два стула.

Большая часть комнаты оказалась занятой, однако оставалось еще достаточно места, чтобы одеться.

Его жена Дженет с трудом надела лифчик. Теперь она, нахмурившись, держала в руках свою юбку и тревожно озиралась. В квартире еще не включили центральное отопление, и Дженет ежилась от холода. Она уже три года была женой Алена, но так и не привыкла к постоянным перестройкам комнаты. Каждый раз, просыпаясь холодным осенним утром, она долго не могла прийти в себя.

— В чем дело? — спросил Ален, сбрасывая пижаму.

Для него такое утро было лишь освежающим. Он сделал глубокий вдох.

— Я переведу механизм часов на одиннадцать. — Она продолжала одеваться, медленно и совершая много лишних движений.

— Убери свои вещи, — напомнил он, открывая для нее дверцу шкафчика. Как всегда.

Агентство должно было открываться ровно в восемь, и потому приходилось вставать достаточно рано, полчаса уходило на путь по многолюдным улицам. С нижней площадки и из соседних квартир уже доносились голоса и прочие звуки, свидетельствовавшие о пробуждении дома. В коридоре послышались шаркающие шаги; выстраивалась очередь к общественной ванной.

— Иди первая, — сказал Ален жене; ему хотелось, чтобы она успела одеться и привести себя в порядок. — Не забудь полотенце, — добавил он.

Она послушно собрала свои вещи: косметичку, мыло с зубной щеткой, полотенце — и вышла. Соседи, собравшиеся в коридоре, приветствовали ее.

— Доброе утро, миссис Парсел.

— Доброе утро, миссис О'Нейл, — ответил сонный голос Дженет, и дверь закрылась.

Когда жена ушла, Ален достал из аптечки две капсулы кортотиамина. У Дженет было множество всевозможных пилюль и микстур; в детстве она страдала от бруцеллеза, одного из недугов, распространившихся на колонизованных планетах после первых попыток создания естественных ферм. Потребность в кортотиамине возникла у Алена потому, что вчера вечером он выпил три стакана вина, да еще на пустой желудок.

Посещение района Хоккайдо Ален считал необходимым риском. Он просидел вчера в Агентстве долго, часов до десяти. Ощущая усталость, но все еще не угомонившись, он запер все двери и выкатил из ангара небольшой одноместный слайвер, который принадлежал Агентству и использовался для передачи экстренных сообщений в Т-М. На этой машине Ален поспешно покинул пределы Ньюер-Йорка, полетал немного над окрестностями и наконец повернул на восток, к Гэйтсу и Шугерману. Но пробыл у них недолго, и в одиннадцать уже возвращался обратно. Во всяком случае, Ален считал свою поездку необходимой. Дело касалось важной информации.

Его Агентство оставалось в тени четверки гигантов, задававших тон в индустрии новостей. Фирма Ален Парсел Инкорпорейтед не располагала ни крупными средствами, ни солидной идеологической базой. Выпуски составлялись от случая к случаю. Сотрудники Агентства — художники, историк, консультант по вопросам морали, литератор, драматург — постоянно выискивали новые направления, вместо того чтобы следовать уже проверенным образцам. Подобный подход имел как определенные преимущества, так и существенные недостатки. Большая четверка не отличалась творческой плодовитостью. Они просто из года в год совершенствовали свои стандартные программы, основанные на старой надежной формуле, которой до революции пользовался сам Майор Штрайтер. В те дни пропаганда Морального Обновления велась бродячими труппами, состоявшими из актеров и лекторов, и майор был гениальным пропагандистом. Конечно, основная формула не утратила своего значения, однако Ален считал, что необходимы свежие веяния. Таким веянием стал в свое время сам майор. Достигнув сначала высокого положения в Бурской Империи — воссозданном государстве Трансвааль, — он сумел пробудить моральные силы, дремавшие в сердцах современников.

— Твоя очередь, — сказала Дженет, вернувшись из ванной. — Я тебе оставила мыло с полотенцем. — Когда он шагнул к выходу, она склонилась над плитой, доставая готовый завтрак.

Прием пищи занял, как всегда, одиннадцать минут.

Ален ел с аппетитом. Благодаря кортотиамину ощущение тошноты прошло. Дженет, не доев, отодвинула тарелку и начала причесываться. При нажатии на определенную кнопку окно превращалось в зеркало — еще одно остроумное приспособление для экономии пространства, разработанное Жилищной Комиссией Комитета.

— Ты поздно пришел? — вдруг спросила Дженет. — Я имею в виду — вчера вечером. — Она взглянула на него. — Да?

Ее вопрос удивил Алена. Насколько он знал, Дженет никогда не пыталась за ним следить. Поглощенная своими тревожными мыслями, она едва ли могла думать о чем-либо еще. Нет, конечно, Дженет не следила.

Скорее всего, пока он не вернулся, она не сомкнула глаз, с беспокойством думая о нем. Когда он разделся и лег рядом, она ничего не сказала, только поцеловала его и тут же заснула.

— Ты летал на Хоккайдо? — продолжала расспрашивать Дженет.

— Ненадолго. Шугерман подбрасывает мне кое-какие идеи… С ним полезно поговорить. Помнишь наш выпуск о Гете? Про шлифовку линз? Я никогда не слышал ничего подобного, пока Шугерман не рассказал.

Такой подход есть пример хорошего Морака, — Гете и его настоящая работа. Сначала призмы, потом поэзия.

— Но ведь… — Она сделала характерный нервный жест. — Шугерман яйцеголовый.

— Меня никто не видел. — В этом Ален почти не сомневался. В десять вечера в воскресенье большинство людей уже в постели. Он выпил три стакана вина с Шугерманом, полчаса послушал чикагский джаз по фонографу Тома Гэйтса — только и всего. Ален бывал у них не раз без каких-либо неприятных последствий.

Нагнувшись, он поднял свои оксфордские ботинки.

Они были забрызганы грязью. Кроме того, каждый из них пересекала цепочка пятен засохшей красной краски.

— Это из художественного отдела, — сказала Дженет. В первый год существования Агентства она работала секретаршей Алена и хорошо знала офис. — Что ты делал с красной краской?

Он не ответил, продолжая разглядывать свои ботинки.

— И грязь. — Дженет оторвала присохшую к подошве травинку. — Где ты нашел на Хоккайдо траву? Ведь там только руины, и ничего не растет… Все заражено, да?

— Да. — Разумеется, так оно и было. Во время войны остров подвергся массированной бомбардировке и до сих пор оставался насыщенным всевозможной дрянью. Моральное Обновление не могло тут помочь — требовалось грубое физическое восстановление. Хоккайдо был мертв и бесплоден, так же как в 1972 году, когда кончилась война.

— Это здешняя трава, можешь мне поверить, — заметила жена, осторожно ощупывая травинку. Большую часть жизни Дженет провела на колонизованных планетах. — Такая мягкая. Ее не могли ниоткуда привезти… Она растет только здесь, на Земле.

— Где на Земле? — спросил он с раздражением.

— В Парке. Трава только там и растет — в других местах одни дома и офисы. Значит, вчера вечером ты был в Парке.

За окном в лучах утреннего солнца сиял шпиль Священного Морака. Внизу виднелся Парк. Шпиль и Парк окружали сердце Морака, его Омфал.[6].

Среди газонов, цветочных клумб и кустов стояла статуя Майора Штрайтера. Это была официальная статуя, отлитая еще при жизни майора. Она находилась там уже сто двадцать четыре года.

— Да, я гулял в Парке, — признался Ален. Он забыл про еду; его «яичница» остыла на тарелке.

— А краска, откуда она? — растерянно пробормотала Дженет. В критических ситуациях она обычно становилась совершенно беспомощной, оказываясь во власти страхов и дурных предчувствий. — Ты не сделал ничего плохого, правда? — Вероятно, она сразу подумала об аренде.

Ален потер ладонью лоб и встал.

— Полвосьмого. Мне пора на работу.

Дженет тоже поднялась.

— Но ты даже не доел. — Он всегда доедал свой завтрак. — Ты не заболел?

— Я? — усмехнулся Ален. — Заболел? — Он поцеловал ее в губы и взял свое пальто. — Когда я последний раз болел?

— Никогда, — тихо сказала она, с беспокойством глядя на Алена. — С тобой никогда ничего не случалось.

На первом этаже бизнесмены выстроились перед столом управдома. Шла обычная проверка, и Ален присоединился к ним. В утреннем воздухе пахло озоном, и у Алена опять прояснилось в голове. К нему вернулся привычный оптимизм.

Центральный Гражданский Комитет выделял для каждой жилой точки должностное лицо женского пола, и миссис Бирмингэм представляла собой типичный пример такой сотрудницы: полная дама лет пятидесяти пяти, она носила цветастые платья и писала свои доклады внушительной авторучкой. Этот пост считался почетным, и миссис Бирмингэм занимала его не первый год.

— Доброе утро, мистер Парсел, — лучезарно улыбнулась она, когда подошла его очередь.

— Здравствуйте, миссис Бирмингэм. — Он приподнял шляпу, поскольку управдомы придавали большое значение вежливости. — Кажется, сегодня неплохой день, если только облака не набегут.

— Дождь тоже нужен — для урожая, — пошутила миссис Бирмингэм. На самом деле вся пища и другие товары, потребляемые населением Земли, доставлялись на автоматических ракетах. Ограниченные земные запасы служили лишь своего рода эталоном. Миссис Бирмингэм сделала заметку в своем большом желтом блокноте. — Сегодня… я не видела вашу очаровательную супругу.

Алену постоянно приходилось подыскивать какое-то оправдание для своей жены.

— Дженет готовится к заседанию в Книжном Клубе. Ее назначили казначеем.

— Очень рада за нее. Она такая прелестная женщина. Правда, немного застенчивая. Ей надо побольше общаться с людьми.

— Да, конечно, — согласился он, — но вы ведь знаете: Дженет росла на безлюдных просторах Бетельгейзе-четыре. Там только скалы и козы.

Ален надеялся, что этим беседа закончится — его поведение редко вызывало вопросы. Но внезапно на лице миссис Бирмингэм появилось строгое выражение.

— Вы вчера поздно вернулись, мистер Парсел. Хорошо провели время?

"Черт подери, — подумал Ален, — наверное, засек какой-нибудь «малыш». Интересно, много ли он увидел?

Если прицепился, то, уж конечно, проследил до конца.

— Не очень, — ответил Ален.

— Вы посетили Хоккайдо, — продолжала миссис Бирмингэм.

— Работа, — начал оправдываться он. — Информация для Агентства. — Ален неплохо освоил диалектику морального общества и находил в ней своеобразное очарование. Перед ним был бюрократ, бездумно следовавший установленной программе, в то время как сам он предпочитал смелую импровизацию. На этом основывался успех его Агентства, успех его личной жизни.

— Работа в средствах информации порой требует забыть личные чувства, миссис Бирмингэм. Вам, конечно, это хорошо известно.

Доверительный тон Алена сыграл свою роль. Лицо миссис Бирмингэм снова расплылось в улыбке. Сделав небольшую пометку в блокноте, она спросила:

— Увидим ли мы вас в среду на собрании жильцов?

Это будет послезавтра.

— Разумеется, — ответил Ален. За многие годы он научился переносить бесконечные мероприятия, нудные заседания со своими соседями в душном зале. И жужжание «малышей», передающих собранные сведения членам Комитета. Только, боюсь, от меня будет мало толку. — Ален был слишком занят своими идеями и планами, чтобы обращать внимание на прегрешения ближних. — У меня сейчас по горло работы.

— Кто знает, — не то надменно, не то лукаво усмехнулась миссис Бирмингэм, — возможно, мы услышим кое-что и о вас.

— Обо мне? — Алену опять стало не по себе.

— Мне кажется, я встречала ваше имя, когда просматривала сообщения. Будем надеяться, что я ошиблась. — Она опять слегка усмехнулась. — В противном случае это будет впервые за многие годы. Впрочем, никто не безгрешен; все мы смертны.

— Хоккайдо? — спросил он. Или то, что было после?

Краска, трава. Внезапно из памяти выплыли странные образы: мокрая трава сверкает под ногами, он стремительно и легко несется вниз по склону холма. Потом лежит на спине, глядя в бескрайнее черное небо; редкие облака — словно миражи в черной пустоте. И он раскинул руки, как будто для того, чтобы обнять звезды.

— Или то, что было после? — произнес вслух Ален, но миссис Бирмингэм уже занялась следующим человеком.

Глава 2.

В вестибюле здания Монджентлок было шумно и людно, то и дело входили и выходили люди. Из-за миссис Бирмингэм Ален опоздал. Подъемник вежливо ожидал его.

— Доброе утро, мистер Парсел, — приветствовал Алена записанный на магнитофон голос, и двери закрылись. — Второй этаж: Бевис и Экспортно-импортная компания. Третий этаж: Американский Музыкальный Союз. Четвертый этаж: Информационное агентство Алена Парсела. — Подъемник остановился, и двери открылись.

В приемной, не находя себе места, метался заместитель Алена Фред Лад и.

— Привет, — рассеянно бросил Ален, снимая пальто.

— Ален, она здесь. — Лицо Лади зарделось. — Она пришла сюда раньше меня; я только поднялся — а она уже тут сидит…

— Кто? Дженет? — Ален представил себе, как миссис Бирмингэм, улыбаясь, приближается к Дженет, которая сидит и, ни о чем не подозревая, рассеянно расчесывает волосы, как члены Комитета выселяют его жену из квартиры и аннулируют аренду.

— Нет, не миссис Парсел.. — Лади понизил голос до едва слышного хрипа, — это Сью Фрост.

Ален невольно вытянул шею, однако дверь в кабинет была закрыта. Если там действительно сидела Сью Фрост, это означало первый визит в Агентство секретаря Комитета.

— Проклятье, — пробормотал Ален.

— Она хочет тебя видеть! — почти простонал Лади.

Деятельность Комитета осуществлялась через отраслевые секретариаты, подчиняющиеся непосредственно Иде Пиз Хойт, прямой наследнице Майора Штрайтера.

Сью Фрост отвечала за Т-М, Телемедиа — официальный правительственный концерн, который контролировал средства массовой информации. Ален не имел дела с миссис Фрост, даже никогда не виделся с ней; общался лишь с исполняющим обязанности директора Т-М, лысым, всегда усталым человеком по имени Майрон Мэвис. Именно Мэвис покупал выпуски.

— Что она хочет? — спросил Ален. Вероятно, она узнала, что Мэвис пользовался продукцией Агентства и что Агентство появилось сравнительно недавно. Ален с содроганием представил себе долгое и мучительное следствие Комитета.

— Пусть Дорис отключит все телефоны. — Дорис была одной из его секретарш. — Пока мы с миссис Фрост беседуем, все ложится на тебя.

Лади плелся за ним, молитвенно сложив руки.

— Удачи тебе, Ален. Я уж тут буду держаться, не сомневайся. Если тебе понадобятся какие-нибудь документы…

— Да, я позову тебя. — Ален открыл дверь своего кабинета и увидел Сью Фрост.

Она оказалась высокой и крупной, но на редкость статной женщиной, на вид лет пятидесяти с небольшим.

Ее темно-серый костюм отличался простотой и строгостью, единственным украшением был цветок в волосах.

Внешне она ничем не напоминала тех пестро наряженных дородных и по-матерински мягких членов Комитета, с которыми чаще всего приходилось встречаться Алену. У нее были длинные ноги, и, поднявшись, она приветствовала его почти мужским рукопожатием.

— Здравствуйте, мистер Парсел, — сдержанно проговорила она. — Надеюсь, вы не обиделись на меня за столь внезапное вторжение.

— Нисколько. Пожалуйста, садитесь.

Она снова села, положив ногу на ногу и глядя на Алена. Он заметил, что у нее бледно-желтые, почти бесцветные глаза, несомненно принадлежащие сильной личности.

— Курите? — Ален протянул ей пачку, и она, кивнув, взяла сигарету. Он дал ей прикурить и закурил сам, ощущая себя неуклюжим юнцом в обществе взрослой и опытной женщины.

Все же Ален не мог избавиться от мысли, что Сью Фрост не принадлежит к тому типу деловых женщин с изысканными манерами, которым делают предложения герои программ Блэйк-Моффета. В ней была какая-то неприятная твердость.

— Вы, конечно, узнаете это. — Сью Фрост открыла манильскую папку и положила на стол пачку листов, на верхнем стояла печать Агентства Алена Парсела; очевидно, миссис Фрост нашла и прочла один из их выпусков.

— Да, — согласился он, — это наша продукция.

Сью Фрост перелистнула несколько страниц.

— Майрон получил это месяц назад. Потом у него возникли сомнения, и он обратился за помощью ко мне. В прошлый уикэнд я ознакомилась с содержанием вашего пакета.

Она повернула его так, что Ален смог увидеть заглавие одного из лучших выпусков, в создании которого он сам принимал участие.

— Сомнения? — переспросил Ален. — Что вы имеете в виду? — У него появилось странное чувство, что он вовлечен в некое жуткое религиозное действо. — Если пакет вам не подходит, верните его. Такое уже случалось. Мы оплатим издержки.

— Нет, — возразила миссис Фрост, выдыхая дым от сигареты. — Все сделано превосходно. Майрон вовсе не хотел возвращать ваш пакет. Тема весьма оригинальна.

Человек пытается вырастить яблоню на колонизованной планете. Но дерево погибает. А Морак… — Она снова взяла в руки рукопись. — Я не совсем понимаю, в чем тут состоит Морак. Ему не следовало выращивать яблоню?

— Следовало, но не там.

— Вы хотите сказать, что она принадлежит только Земле?

— Я хочу сказать, что он должен был работать на благо общества, а не замыкаться на каком-то частном предприятии. Для него колония стала всем миром. Но на самом деле она только средство. Здесь и заключается центральная идея.

— Омфал, — кивнула она. — Ось Вселенной. А дерево…

— Дерево символизирует порожденную Землей жизнь, которая увядает на чужой почве. Ее духовная основа отмирает.

— Но ведь он не мог вырастить ее на Земле. Здесь нет места, кругом одни города.

— Это следует понимать символически, — пояснил Ален. — Ему надо укрепить здесь свои корни.

Сью Фрост на минуту задумалась. Ален положил ногу на ногу, потом вернулся к прежней позе и продолжал нервно курить, чувствуя, как нарастает его напряжение. В соседней комнате послышалось жужжание коммутатора, потом застрекотала машинка Дорис.

— Видите ли, — наконец нарушила молчание Сью Фрост. — Тут получается противоречие с основными принципами. Комитет затратил миллиарды долларов и годы упорного труда на внеземное сельское хозяйство.

Мы сделали все возможное, чтобы наши растения прижились в колониях. Они должны давать нам необходимую пищу. Люди понимают, что это долгая и трудная работа, сопряженная с бесконечными разочарованиями… и тут вы заявляете, что вся затея с внеземными садами обречена на провал.

Ален хотел что-то сказать, но передумал. Он чувствовал свое полное поражение. Миссис Фрост окинула его изучающим взглядом, вероятно ожидая, что он начнет оправдываться.

— Кстати, вот записка Майрона, — добавила она. — Можете ее прочесть.

На первом листе рукописи Ален увидел три строчки, написанные карандашом: "Сью, опять такой же случай.

Сделано красиво, но слишком скромно. Решайте сами".

— Что он имеет в виду? — спросил Ален, теперь уже с раздражением.

— Он хочет сказать, что такой Морак вызывает сомнения. — Она слегка наклонилась в его сторону. — Ваше Агентство работает всего три года. Вы начали довольно неплохо. Что у вас сейчас готовится?

— Мне надо посмотреть документы. — Он встал. — Вы разрешите пригласить сюда Лади? Я бы хотел, чтобы он взглянул на записку Майрона.

— Разумеется.

Фред Лади вошел в кабинет на негнущихся ногах, очевидно, предчувствуя самое плохое.

— Спасибо, — пробормотал он, когда Ален протянул ему пакет. Лади прочел записку, но, судя по его бессмысленному взгляду, едва ли что-нибудь понял. Он словно улавливал некие невидимые колебания в окружающей атмосфере, которые помогают ему осознать обстановку гораздо лучше, чем слова, написанные на бумаге.

— Да, — произнес он наконец, словно во сне. — Очень трудно угодить всем.

— Мы, конечно, заберем пакет обратно. — Ален принялся отрывать от него записку, однако миссис Фрост остановила его:

— Таков ваш единственный ответ? Ведь я сказала, что пакет нам нужен; кажется, я выразилась вполне определенно. Но мы не можем принять его в такой форме. Полагаю, вам следует знать, что именно я поддержала вашу деятельность. По этому вопросу состоялась дискуссия, и я с самого начала внесла предложение дать вам зеленую улицу. — Она достала из папки еще один пакет, хорошо знакомый Алену. — Узнаете? Май две тысячи сто двенадцатого года. Мы спорили несколько часов. Майрону понравилось, и мне тоже. Всем остальным — нет. Теперь и Майрон охладел. — Она положила на стол первый пакет, созданный Агентством.

— Майрон стал уставать, — заметил Ален после небольшой паузы.

— Да, вы правы, — согласилась она.

— Может, мы с этим немного поторопились, — неуверенно произнес Фред Лади. Он сплел пальцы и уставился в потолок. Капли пота сверкали у него в волосах и на гладко выбритом подбородке. — Так сказать, погорячились.

— Моя позиция проста, — заявил Ален, обращаясь к миссис Фрост. — Морак нашего пакета состоит в том, что Земля является центром. Это истинный принцип, и я верю в него. Если бы я не верил, мне не удалось бы создать такой пакет. Конечно, я заберу его, но ничего менять не стану. Я могу проповедовать лишь ту мораль, которую практикую сам.

Дрожа и заикаясь, Лади предпринял отчаянную попытку выкарабкаться из очень неприятной ситуации.

— Тут вопрос не о морали, Эл. Речь идет о ясности.

Морак нашего пакета недостаточно убедителен. — Лади покраснел, как вареный рак. Он знал, что делает, и ему было стыдно. — Я… понимаю, о чем говорит миссис Фрост. Да, я хорошо понимаю. Получается, будто мы хотим опорочить сельскохозяйственную программу. Но ведь на самом деле у нас и в мыслях ничего подобного не было, правда, Эл?

— Ты уволен, — сказал Ален.

Оба удивленно уставились на него. В первую минуту никто из них не мог поверить, что Ален говорит серьезно.

— Пойди скажи Дорис, чтобы она выписала тебе чек. — Ален взял со стола пакет. — Прошу прощения, миссис Фрост, но только я один могу отвечать за деятельность Агентства. Мы оплатим вам издержки за этот пакет и пришлем новый. Хорошо?

Она встала, загасила сигарету.

— Разумеется, ваше право решать.

— Благодарю вас. — Ален почувствовал облегчение.

Миссис Фрост поняла его позицию и одобрила ее. И это было самое главное.

Лицо Лади стало мертвенно-бледным.

— Извини, я ошибся. Пакет в самом деле превосходный. И не надо ничего менять. — Он поймал Алена за рукав и отвел в сторону. — Я полностью признаю свою вину, — зашептал он. — Давай все обсудим после. Я просто попытался развить одну из возможных точек зрения. Ты же сам хотел, чтобы я высказался. Послушай, какой смысл наказывать меня лишь за то, что я действовал в интересах Агентства, как я их себе представляю.

Ален взглянул на него в упор.

— Я сказал то, что думаю. Нам больше нечего обсуждать.

— Вот как? — нервно хихикнул Лади. — Конечно, ты сказал то, что думаешь. Ведь ты босс. — Он трясся всем телом. — А может, ты все-таки пошутил?

Миссис Фрост взяла свое пальто и направилась к двери.

— Мне бы хотелось еще раз заглянуть в ваше Агентство. Надеюсь, вы не будете возражать?

— Разумеется, нет, — улыбнулся Ален. — Я вам с удовольствием его покажу. Агентство — моя гордость. — Он открыл перед ней дверь, и они вышли в холл. Лади, несчастный и растерянный, остался в кабинете.

— Мне его нисколько не жалко, — призналась миссис Фрост. — Думаю, он вам не нужен.

— Неприятная история, — согласился Ален. Однако он чувствовал себя уже гораздо лучше.

Глава 3.

Здание Т-М имело форму просторного куба. Свободное пространство в центре использовалось для внешней связи. Но теперь там ничего не происходило, потому что была уже половина шестого. Сотрудники Телемедиа заканчивали рабочий день.

Ален Парсел воспользовался служебным телефоном в холле возле кабинета Майрона Мэвиса и позвонил жене.

— Я сегодня задержусь, — сообщил он.

— У тебя все в порядке?

— Все хорошо, — ответил он. — Но ты обедай без меня. В Агентстве большие события. Я перекушу чего-нибудь тут. — После небольшой паузы он добавил:

— Я сейчас в Телемедиа.

— Ты очень задержишься? — с беспокойством спросила Дженет.

— Да, наверное. — Ален повесил трубку.

Когда он вернулся к Сью Фрост, она спросила:

— Давно у вас работает Лади?

— С тех пор, как я открыл Агентство. Значит, три года — совсем не так много. Кроме него, я никого еще не увольнял, — добавил Ален.

Майрон Мэвис в своем кабинете передавал курьеру Комитета копии дневных выпусков. Их следовало класть в особые ящики, чтобы в случае проверки они были под рукой.

— Не уходи, — сказала миссис Фрост молодому курьеру. — Я скоро освобожусь, ты пойдешь со мной.

Молодой человек с охапкой металлических коробок скромно отошел в сторону. Его униформа цвета хаки означала принадлежность к одной из когорт Майора Штрайтера, отборных соединений, сформированных из потомков основоположника Морака.

— Мой дальний родственник по отцовской линии, — пояснила миссис Фрост, кивнув в сторону юноши, лицо которого не выражало никаких эмоций. — Рольф Хадлер. Я предпочитаю совершать поездки в его сопровождении. — Она обратилась к нему, повысив голос:

— Рольф, найди мобиль. Он припаркован где-то на задней стоянке.

Легионеры всегда вызывали у Алена беспокойное чувство. Бесстрастные, фанатичные словно машины, они, несмотря на сравнительно небольшую численность, умудрялись быть везде. Ален подозревал, что они постоянно перемещаются подобно муравьям-фуражирам, и за день совершают маршрут длиной в сотни миль.

— Вы поедете с нами, — сказала миссис Фрост Мэвису.

— Да, конечно, — пробормотал Мэвис и начал приводить в порядок свой стол. Мэвис был беспокойным мнительным человеком в неглаженом твидовом костюме и мятой рубашке. Ален хорошо помнил бессвязные беседы с директором Т-М, заканчивавшиеся тем, что Мэвис выходил из себя и его сотрудники не знали, как поступить. Во всяком случае следующие несколько часов в компании Мэвиса едва ли могли пройти спокойно.

— Увидимся в мобиле, — продолжала миссис Фрост. — Закончите сначала здесь. Мы подождем.

Когда они шли по коридору, Ален заметил:

— Какое большое помещение. — Его поражало то, что одно учреждение, пусть даже правительственное, занимало целое здание. И значительная часть этого здания располагалась под землей. Телемедиа, подобно Чистилищу, находились где-то по соседству с Богом; над Т-М стояли только секретари и сам Центральный Комитет.

— Да, большое, — согласилась миссис Фрост. Она шагала твердой мужской походкой, обеими руками прижимая к груди свою манильскую папку. — Только я не уверена.

— Не уверены в чем?

— Может, ему бы следовало быть поменьше, — загадочным тоном ответила она. — Вспомните, что стало с гигантскими рептилиями.

— Вы предполагаете сузить их деятельность? — Ален попытался представить себе, какой при этом образуется вакуум. — И чем же вы их замените?

— У меня иногда возникает желание разделить Т-М на ряд взаимодействующих, но независимо управляемых единиц. Я не уверена, должен ли и может ли один человек нести ответственность за всю систему.

— Да. — Ален подумал о Мэвисе. — Думаю, это порядком сокращает его жизнь.

— Майрон работает директором Т-М восемь лет. Сейчас ему сорок два, но он выглядит на восемьдесят. У него удалена половина желудка. Того и гляди, он окажется на Курорте, или в Ином Мире, как они называют свой санаторий.

— Ну, это далековато, — заметил Ален.

Они подошли к наружной двери, и миссис Фрост остановилась. — У вас была возможность осмотреть Т-М.

Что вы о нем думаете? Прошу вас, будьте откровенны.

Как по-вашему, эффективна ли его работа?

— То, что я видел, вполне эффективно.

— А как насчет продукции? Они покупают ваши пакеты и подготавливают их к трансляции. Какое у вас впечатление от конечного результата? Не происходит ли каких-нибудь искажений исходного Морака?

Сохраняются ли ваши идеи?

Ален попытался припомнить, когда ему в последний раз удалось высидеть до конца какую-нибудь стряпню Т-М. Конечно, Агентство получало копии программ, основанных на его пакетах.

— На прошлой неделе я смотрел телешоу, — уклончиво ответил Ален.

Миссис Фрост насмешливо подняла брови.

— Полчаса? Или целый час?

— Это была часовая программа, но мы посмотрели только часть. У нашего друга. А потом мы с Дженет показывали фокусы.

— У вас что же, нет телевизора?

— Соседи снизу мешают. Мы с ними связаны по принципу домино.

Они вышли на улицу и сели в мобиль. Ален решил, что в этом районе арендная плата, пожалуй, самая низкая. Тут было сравнительно малолюдно.

— Вы одобряете метод домино? — спросила миссис Фрост, пока они ждали Мэвиса.

— Он, несомненно, экономичен.

— Но у вас есть какие-то возражения?

— Метод домино основывается на предположении о том, что убеждения человека определяются исключительно убеждениями группы. Отдельный индивидуум не вписывается в эту систему — он создает собственные идеи вместо того, чтобы получать их из своего блока домино.

— Как интересно, — удивилась миссис Фрост. — Идеи, возникающие из ничего.

— Из индивидуального человеческого сознания, — возразил Ален, сознавая свою неучтивость, но в то же время чувствуя, что миссис Фрост действительно интересует его мнение. — Конечно, такие ситуации редки, — добавил он, — но они могут возникнуть.

Тем временем к машине подошли Майрон Мэвис с туго набитым портфелем под мышкой и бесстрастный легионер с сумкой курьера у пояса.

— Я про тебя и забыла, — призналась миссис Фрост своему кузену, когда двое мужчин забрались в машину. Мобиль был маленький, в нем едва хватило места для четверых. За руль сел Хадлер. Он включил паровой двигатель, и машина медленно поехала по дороге.

На пути к зданию Комитета им встретились лишь три других мобиля.

— Мистер Парсел высказывает критические замечания по поводу метода домино, — сообщила миссис Фрост Мэвису.

Мэвис невразумительно хмыкнул и заморгал воспаленными глазами.

— М-да, — пробормотал он, — прекрасно. — Потом он принялся рыться в своих бумагах. — Не вернуться ли нам к пятиминутным информационным программам?

Молодой легионер сидел за рулем прямо и неподвижно, выставив вперед подбородок. Когда впереди показался пешеход, переходивший дорогу, Хадлер притормозил. Скорость мобиля снизилась до двадцати миль в час, и все четверо ощутили беспокойство.

— Мы должны лететь или ползти, — проворчал Мэвис. — Среднего для нас не существует. Сейчас еще пару бутылок пива, и вернутся прежние времена.

— Мистер Парсел верит в уникальность индивидуума, — продолжала миссис Фрост.

Мэвис взглянул на Алена и усмехнулся.

— На Курорте это хорошо знают. Там одни маньяки.

— Я всегда считала, что это очковтирательство, — вставила миссис Фрост. — Чтобы склонить людей к эмиграции.

— Люди эмигрируют, потому что они выродки, — заявил Мэвис. Слово «выродок» происходило из нейропсихиатрического жаргона. Ален его терпеть не мог.

Оно дышало ненавистью и презрением, напоминая такие старые выражения, как «черномазый» или «легавый». — Они все слабаки, неудачники. У них не хватило моральных сил, чтобы остаться здесь. Они как дети, которым все время нужны развлечения, сласти и книжки с картинками.

На лице Мэвиса застыло выражение горечи, столь сильной, что она, казалось, разъела всю его плоть, оставив одни голые кости. Ален еще никогда не видела его таким подавленным.

— Ну, во всяком случае, здесь они нам не нужны, — заметила миссис Фрост. Она тоже обратила внимание на состояние Мэвиса. — Лучше уж пусть эмигрируют.

— Интересно, что они делают с этими людьми? — спросил Ален. Никто не знал точного количества изменников, которые бежали на Курорт, и их родственники, опасаясь ответственности, как правило, утверждали, что пропавшие отправились в какую-то колонию. Колонист был всего лишь неудачником, а выродок — добровольным эмигрантом, который противопоставил себя моральной цивилизации и потому стал ее врагом.

— Я слышала, — доверительным тоном сообщила миссис Фрост, — что эмигрантов отправляют на работу в лагеря принудительного труда. Или так делают только коммунисты?

— И те и другие, — сказал Ален. — Доходы Курорт использует для создания огромной космической империи, чтобы достичь мирового господства. У них уже есть огромные армии роботов. А эмигрировавших женщин они, — он сделал небольшую паузу, — подвергают оскорблениям.

— Миссис Фрост, — неожиданно заговорил сидевший за рулем Рольф Хадлер, — сзади какая-то машина, они хотят нас обогнать. Что мне делать?

— Пропустите их. — Все четверо обернулись. Такой же мобиль, только, судя по надписи, принадлежавший Лиге чистых продуктов и лекарств, пытался проехать слева от них. Хадлер оказался не в состоянии разрешить внезапно возникшую дилемму, и их мобиль стал двигаться странными зигзагами.

— Подъедь к тротуару и затормози, — посоветовал Ален.

— Прибавь скорость, — потребовал Мэвис. Он развернулся на своем сиденье и с вызовом смотрел через заднее стекло. — Это не их дорога.

Мобиль Лиги чистых продуктов и лекарств продолжал приближаться. Его водитель также проявлял признаки неуверенности. Когда Хадлер вильнул вправо, он не преминул воспользоваться удобной возможностью и устремился вперед. Однако Хадлер упустил руль, и машины с оглушительным скрежетом врезались друг в друга крыльями.

Мэвис, весь дрожа, вылез из остановившегося мобиля. За ним последовала миссис Фрост, а Ален с молодым Хадлером вышли с другой стороны. Машина Лиги чистых продуктов и лекарств стояла на холостом ходу.

В ней находился только солидный на вид водитель средних лет, очевидно закончивший долгий рабочий день в своем офисе.

— Может, нам вернуться? — предложила миссис Фрост, машинально прижимая к себе манильскую папку. Мэвис беспомощно бродил вокруг мобилей и время от времени тыкал в землю носком ботинка. Хадлер стоял неподвижно с каменным лицом.

Чтобы разъединить машины, очевидно, требовался домкрат. Ален осмотрел повреждение, заметил угол, под которым столкнулись машины, и подошел к миссис Фрост.

— Пусть Рольф позвонит в транспортное бюро. У них есть буксиры. — Он оглянулся; они находились уже недалеко от здания Комитета. — Отсюда мы можем дойти пешком.

Миссис Фрост не имела ничего против и тут же пустилась в путь. Ален последовал за ней.

Мэвис тоже сделал несколько неуверенных шагов и остановился.

— А мне как быть? — спросил он.

— Вы можете пока побыть возле машины, — предложила миссис Фрост. Расскажите полиции, что произошло.

Хадлер направился к телефонной будке; Мэвис остался в компании джентльмена из Лиги чистых продуктов и лекарств. К месту происшествия уже подходил полицейский. За ним увязался «малыш», привлеченный скоплением людей.

— Весьма неприятная история, — сказала миссис Фрост, когда они с Аденом приближались к зданию Комитета.

— Похоже, Рольфу придется давать разъяснения своему управдому, заметил Ален. Он вспомнил приторную улыбку миссис Бирмингэм, скрывавшую отнюдь не доброжелательные намерения.

— У легионеров своя система опроса, — возразила миссис Фрост. Она задержалась у входа в здание и задумчиво произнесла:

— Мэвис совсем выдохся. Не может справиться ни с одной проблемой. Он не способен самостоятельно принимать решения. И уже не первый месяц.

Ален воздержался от комментариев. Это его не касалось.

— Пожалуй, хорошо, что он там остался, — продолжала миссис Фрост. — Я бы предпочла встретиться с миссис Хойт без него.

О предстоящей встрече с Идой Пиз Хойт Ален слышал впервые.

— Может, вы сообщите мне о своих намерениях? — предположил он.

— Я полагаю, вы понимаете, что я собираюсь сделать, — ответила она, шагнув к дверям.

И Ален понял.

Глава 4.

Ален Парсел возвратился в свою однокомнатную квартиру в половине десятого вечера. Дженет встретила его на пороге.

— Ты поел? — спросила она, и сама же ответила:

— Нет, конечно.

— Нет, — признался он, входя в комнату.

— Сейчас что-нибудь состряпаем. — Она переключила электронное устройство, вмонтированное в стену, и вернула на место кухню, которая исчезла в восемь часов. Через несколько минут на плите уже жарилась "аляскинская форель", и по комнате поплыл почти натуральный аромат. Дженет надела фартук и принялась накрывать на стол.

Ален развалился в кресле и раскрыл вечернюю газету. Но он так устал, что не мог читать, и отложил газету. Беседа с Идой Низ Хойт и Сью Фрост длилась три часа. Необычайно тяжелая беседа.

— Ты не хочешь рассказать мне, что случилось? — спросила Дженет.

— Попозже. — Он поигрывал кубиком сахара на столе. — Как Книжный Клуб? Сэр Вальтер Скотт написал еще что-нибудь хорошее?

— Нет, увы, — коротко ответила она, подражая его тону.

— Ты считаешь, нам не хватает беседы с Чарлзом Диккенсом?

Она отвернулась от плиты и взглянула на него.

— Что-то случилось, и я хочу знать что.

Ее настойчивость заставила Алена смягчиться.

— Наше Агентство пока не сочли гнездом порока.

— По телефону ты говорил, что находишься в Т-М, а в Агентстве произошло что-то ужасное.

— Я уволил Фреда Лади, если это можно назвать ужасным. «Форель» еще не готова?

— Нет, еще минут пять.

— Ида Пиз Хойт предложила мне место Мэвиса.

Директора Телемедиа. Все устроила Сью Фрост.

Некоторое время Дженет молча стояла у плиты, потом вдруг заплакала.

— Черт возьми, почему ты плачешь? — удивился Ален.

— Не знаю, — всхлипнула она. — Мне страшно.

Он машинально продолжал играть кубиком сахара, который раскололся на две половинки, и Ален начал превращать их в сахарный песок.

— По правде говоря, удивляться тут нечему. Этот пост всегда занимали руководители Агентств, а Мэвис за последние несколько месяцев совсем выдохся. Восемь лет отвечать за мораль — слишком тяжело.

— Да, ты… говорил… что ему надо уходить. — Она достала носовой платок. — В прошлом году ты так сказал.

— Вся беда в том, что он не хочет оставлять свою работу.

— Он знает?

— Сью Фрост сказала ему. Он пришел к концу совещания. Мы вчетвером пили кофе и обсуждали ситуацию.

— Значит, все решено?

Ален вспомнил, какое лицо было у Мэвиса, когда он выходил из кабинета, и ответил:

— Нет, не совсем. Мэвис сложил с себя обязанности. После кое-каких формальностей. Обычный протокол. Годы честной службы, преданность принципам Морального Обновления. Потом мы с ним немного поговорили в холле. — На самом деле они прошли вместе с четверть мили от здания Комитета до дома Мэвиса. — У него есть участок земли на какой-то планете в системе Сириуса. Там много коров. Мэвис утверждает, что по вкусу их мясо невозможно отличить от земного.

— Что же еще не решено?

— Возможно, я откажусь.

— Почему?

— Не хочу загнуться через восемь лет. Мне совсем не улыбается, получив отставку, оказаться в каком-нибудь Богом забытом захолустье за десять световых лет отсюда.

Дженет спрятала платок в нагрудный карман и выключила печь.

— Однажды мы уже говорили об этом — три года назад.

— И что мы решили? — Он вспомнил, что они решили. Они решили решать, когда придет время, — ведь оно могло не прийти вовсе. Тогда Агентство только открылось, и Дженет опасалась скорого краха. — Глупо делать вид, будто это непыльная работа. Она отнюдь не такова и никогда таковой не была. Ни у кого нет сомнений на этот счет. Не знаю, почему Мэвис взялся за нее. Может, по моральным соображениям?

— Служение обществу…

— Беззаветное служение Моральным принципам.

Высшая форма самопожертвования, Омфал всей этой… — Он запнулся.

— Крысиной возни, — закончила Дженет. — Наверное, и зарплата больше. Или меньше? Ну, конечно, это неважно.

— Моя семья долго карабкалась наверх, — задумчиво произнес Ален. — И мне тоже пришлось пробиваться. Тут есть к чему стремиться, есть цель. И мне не жаль усилий, затраченных на те пакеты, которые я делал. — Прежде всего он имел в виду пакет, который ему возвратила Сью Фрост. Притча о погибшем дереве.

Дерево погибло, лишенное связи с Землей. Вероятно, многие считали Морак этого пакета недостаточно вразумительным. Но для Алена он был совершенно ясен: человек изначально несет ответственность за своих ближних, и именно они определяют его жизнь.

— Я знаю двух людей, которые поселились среди Руин на Хоккайдо. Там нет ничего живого, и все заражено. Они знают, что их ждет. И все же Гэйтс и Шугерман скорее умрут, чем вернутся сюда. Если бы они вернулись, им пришлось бы стать общественными существами, пожертвовать какой-то частью своей неповторимой и невыразимой личности. И это, конечно, ужасно.

— Но ведь они живут там не только поэтому, — возразила Дженет таким тихим голосом, что он едва расслышал. — Наверное, ты забыл. Я ведь тоже там была.

Один раз ты взял меня с собой. Когда мы еще только поженились. Я хотела посмотреть.

Ален вспомнил. Но это казалось ему не столь важным.

— Возможно, так они выражают свой протест. У них есть какая-то идея, к которой они хотят привлечь внимание.

— Они жертвуют жизнью.

— Для этого не требуется особых усилий. И их всегда можно будет спасти с помощью быстрого замораживания.

— Но, умирая, они указывают на что-то важное. Тебе не кажется? — Она задумалась. — Майрон Мэвис тоже на что-то указывал. Может, даже на то же самое. И ты, наверное, чувствуешь что-то, когда у них бываешь, тебя все время туда тянет. И вчера вечером ты опять там был.

Он молча кивнул.

— А что сказала миссис Бирмингэм?

— Меня заметил "малыш", — почти равнодушно ответил Ален, — и теперь мое поведение будет обсуждаться в среду на собрании жильцов.

— Из-за того, что ты там побывал? Но ведь ты делал это много раз.

— Может, раньше они меня не видели.

— А то, что было потом, «малыш» видел?

— Будем надеяться, что нет.

— Про это есть в газете.

Ален схватил газету и на первой странице увидел крупный заголовок:

"ОСКВЕРНЕННЫЙ ПАМЯТНИК ШТРАЙТЕРУ.

ВАНДАЛЫ В ПАРКЕ.

ИДЕТ РАССЛЕДОВАНИЕ".

— Это был ты, — почти прошептала Дженет.

— Да, — согласился Ален. Он еще раз перечитал заголовок. Действительно, это был я. И мне потребовался всего один час. Краску я оставил на скамейке.

Очевидно, они ее нашли.

— Да, там про нее упоминается. В шесть часов утра увидели, что стало со статуей, а в шесть тридцать нашли банку с краской.

— Что они еще нашли?

— Лучше прочти сам.

Ален разложил газету на столе и принялся читать.

"ОСКВЕРНЕННЫЙ ПАМЯТНИК ШТРАЙТЕРУ.

ВАНДАЛЫ В ПАРКЕ.

ИДЕТ РАССЛЕДОВАНИЕ.

Нъюер-Йорк, 8 октября (Т-М). Полиция расследует преднамеренное повреждение, нанесенное статуе Майора Юлия Штрайтера, основоположника Принципа Обновления и вождя революции 1985 года. Установленный в Парке Морака монумент выполнен из покрытого бронзой пластика другом и соратником Майора, Пъетро Буетелло, в марте 1990 года. Повреждение, охарактеризованное полицией как преднамеренное и целенаправленное, было произведено ночью. Парк Морака никогда не закрывается, поскольку представляет собой моральный и духовный центр Ньюер-Йорка".

— Когда я пришла домой, газета уже лежала в почтовом ящике. Как всегда, я прочла ее, пока обедала.

— Вот почему у тебя такой испуганный вид.

— Нет, совсем не потому. Они могут только выселить нас, или оштрафовать, или отправить тебя на год в тюрьму.

— И лишить наши семьи права жить на Земле.

Дженет пожала плечами.

— Мы бы выжили. И они все бы выжили. Я просидела одна в квартире три с половиной часа и все думала. Сначала мне показалось… — она задумчиво нахмурилась, — случилось что-то необычное, и сегодня утром мы оба это поняли: на твоих ботинках была грязь, и трава, и красная краска. Но никто не видел тебя.

— "Малыш" кое-что заметил.

— Но не это. Иначе тебя бы давно арестовали. Наверное, он видел что-нибудь другое.

— Не знаю, сколько им понадобится времени, чтобы меня выследить, мрачно проговорил Ален.

— Но откуда им догадаться? Они будут искать людей, потерявших право на жилье, или тех, кого насильно возвращают в колонии. Или выродков.

— Терпеть не могу это слово.

— Ну, эмигрантов. Но при чем здесь ты? Человек, достигший таких вершин, который провел вчерашний вечер в обществе Сью Фрост и Иды Пиз Хойт. Это же не имеет никакого смысла.

— Действительно не имеет, — согласился Ален. — Даже для меня самого.

Дженет подошла к столу.

— Я не могу понять. Выходит, ты сам не знаешь, почему так сделал?

— Понятия не имею.

— О чем ты думал?

— У меня просто появилось желание. Ясное, непреодолимое желание разделаться со статуей раз и навсегда. Мне потребовалось полгаллона краски и механическая пила. Пила лежит на своем месте — в мастерской Агентства, только без полотна. Полотно сломалось.

Я уже несколько лет не пилил.

— Ты помнишь, что ты сделал?

— Нет.

— Ив газете ничего толком не сказано. — Она простодушно улыбнулась. Во всяком случае, ты неплохо потрудился.

Немного позже, когда от жареной "аляскинской форели" осталась лишь кучка косточек на тарелке, Ален откинулся на спинку кресла и закурил сигарету. Дженет стояла у плиты и тщательно мыла посуду. В комнате царила мирная атмосфера.

— Интересно, — заметил Ален. — Как будто ничего не произошло, вечер как вечер.

— Нам ничто не мешает заняться делами, — отозвалась Дженет.

Столик возле кушетки был завален металлическими колесиками и прочими деталями. Дженет занималась сборкой электрических часов. Тут же лежали схемы и инструкции из комплекта конструктора. Так уж повелось. Образовательные развлечения: конструктор для индивидуума, фокусы для общественного времяпровождения.

— Как твои часы? — спросил Ален.

— Почти уже готовы. Потом будет электробритва.

Миссис Дафи, которая живет через площадку, сделала такую для мужа. Я ее видела. По-моему, очень удобная.

Ален показал на плиту.

— Эту штуку соорудила моя семья. В девяносто шестом году, мне тогда было одиннадцать. Тогда их работа казалась мне бессмысленной: печи, изготовленные автофаком, стоили совсем недорого. Но потом отец и брат объяснили мне Морак. Я никогда этого не забуду.

— Я обожаю мастерить разные вещи; это так забавно.

Ален задумался, продолжая курить. Все-таки удивительно, что он мог спокойно сидеть здесь после того, как всего двадцать четыре часа назад осквернил монумент.

— Я его высмеял, — произнес Ален вслух.

— Ты…

— Мы часто пользуемся таким приемом, когда готовим выпуск. Если какие-то качества предмета специально преувеличить, получится пародия. И тогда мы говорим, что высмеяли его. Обычно мы высмеиваем старые затасканные темы.

— Да, — кивнула она. — Я знаю. Я видела вашу пародию на Блэйк-Моффет.

— Меня беспокоит другое, — продолжал Ален. — В ночь с воскресенья на понедельник я высмеял статую Майора Штрайтера. А в понедельник утром в Агентство пришла Сью Фрост. В шесть вечера Ид а Пиз Хойт предложила мне стать директором Телемедиа.

— Какая тут связь?

— Мне кажется, существует некий комплекс. — Ален загасил сигарету. Такой грандиозный, что в него оказываются вовлечены все люди и все вещи во Вселенной. И я его чувствую. Какая-то глубокая причинная связь. Это не совпадение.

— Расскажи, как ты… высмеял ее.

— Не могу. Не помню. — Он встал. — Подожди меня немного. Я только схожу посмотрю; они, наверное, еще не успели ничего восстановить.

— Пожалуйста, не уходи.

— Это очень важно, — возразил Ален, ища свое пальто. Оно было поглощено шкафом. Ален нажал на кнопку, и шкаф выдвинулся из стены. — У меня остались лишь смутные воспоминания, ничего определенного. В любом случае нужно все выяснить. Может, тогда решу и с Т-М.

Не проронив ни слова, Дженет прошла мимо него и вышла в коридор. Она направлялась в ванную, и он знал, зачем. Захватив с собой пузырьки, Дженет собиралась наглотаться снотворного, чтобы провести ночь спокойно.

— Не стоит так волноваться, — попытался урезонить ее Ален, но не услышал ответа.

Он постоял еще немного и вышел.

Глава 5.

В Парке было сумрачно и довольно прохладно. То здесь, то там, подобно лужицам дождевой воды, собирались небольшие группы людей. Никто не разговаривал.

Казалось, все ждали какого-то события, которое могло произойти в любую минуту. Статуя стояла у подножия башни, в центре кольца из гравия. Вокруг располагались скамейки, чтобы посетители могли кормить голубей, дремать или беседовать, созерцая ее величие. Остальную часть парка занимали лужайки с мокрой травой и несколько пригорков, усаженных деревьями и кустами; в дальнем конце темнел Домик садовника.

Ален достиг центра Парка и остановился в недоумении. Сначала он даже не мог узнать это место. Но вскоре ему стало ясно, что произошло. Полиция скрыла статую от посторонних глаз, соорудив вокруг нее огромный деревянный ящик. Ален лишился возможности увидеть дело рук своих.

Он уныло смотрел на то место, где прежде высилась статуя. Кто-то подошел и остановился рядом. Ален обернулся и увидел хмурого худощавого гражданина в длинном грязном пальто, который тоже смотрел на ящик.

Некоторое время оба молчали. Наконец гражданин откашлялся и сплюнул в траву.

— Ни черта не видно.

Ален кивнул.

— Они специально так сделали, — продолжал гражданин, — чтобы никто не мог увидеть. Знаете, почему?

— Почему? — спросил Ален.

Худощавый наклонился к нему.

— Это дело рук анархистов. Исковеркали статую до безобразия. Кое-кого полиция уже поймала, некоторым удалось уйти. И главарь их тоже ушел. Но его поймают. И знаете, что тогда выяснится?

— Что?

— Выяснится, что всю их деятельность оплачивал Курорт. И это только начало.

— Начало чего?

— На следующей неделе, — пророчествовал худощавый гражданин, — начнут взрываться общественные здания. Прежде всего — здание Комитета и Т-М. А потом они отравят питьевую воду радиоактивными веществами. Вот увидите. У нее уже какой-то странный вкус.

Полиции все давно известно, но у них связаны руки.

Рядом с худощавым гражданином появился низкорослый рыжий толстяк с сигаретой в зубах.

— Чепуха, — раздраженно возразил он. — Это всего лишь дети. Компания озорных мальчишек, которым нечем больше заняться.

Худощавый язвительно усмехнулся.

— Они как раз и хотят, чтобы вы так подумали. Как же, безобидная шалость! Но я вот что вам скажу: человек, который это сделал, хотел ниспровергнуть Морак.

Они не успокоятся, пока не втопчут в грязь последние остатки приличий и морали. Они хотят, чтобы снова процветали блуд и наркомания. Чтобы тщета и алчность правили миром и жалкие люди корчились в зловонной бездне своих пороков.

— Это были дети, — упрямо повторил толстяк. — Обычное озорство, и больше ничего.

— Всемогущий Господь свернет небо, подобно свитку, — вещал худощавый, когда Ален зашагал прочь. — Атеисты и развратники будут лежать повсюду в лужах крови, и зло будет выжжено из людских сердец священным огнем.

Ален бесцельно брел по дорожке и вдруг заметил, что за ним наблюдает какая-то девушка. Он подошел к ней и после некоторого колебания спросил:

— Что случилось?

У девушки были темные волосы и гладкая смуглая кожа, которая слегка поблескивала под тусклыми фонарями Парка. Когда девушка заговорила, ее голос звучал довольно уверенно.

— Сегодня утром статую нашли в сильно измененном виде. Вы не читали? В газетах сообщалось.

— Да, читал, — кивнул он.

Девушка стала подниматься по поросшему травой склону холма, и Ален последовал за ней.

Под ними в сумраке виднелся саркофаг с останками статуи. Ее застали среди ночи одну, когда она никем не охранялась. Стоя на вершине холма, Ален мог видеть место происшествия глазами стороннего наблюдателя.

На гравии виднелись страшные красные капли. Это была эмалевая краска из художественного отдела Агентства Алена Парсела. Но он понимал, какие зловещие образы она могла вызвать у других людей. Красный след означал кровь, кровь статуи. Из сырой рыхлой земли Парка вылез враг, набросился на нее и перерезал ей сонную артерию. Истекая кровью, статуя умерла.

Стоя рядом с девушкой, Ален понял, что статуя умерла. Он ощущал пустоту, скрывавшуюся за стенками деревянного ящика. Вся кровь вытекла, осталась лишь пустая оболочка. Кажется, статуя пыталась защищаться. Но у нее ничего не вышло, и теперь никакое быстрое замораживание не спасет ее. Она мертва.

— Вы уже давно здесь? — спросила девушка.

— Всего несколько минут, — ответил он.

— А я была здесь утром, когда шла на работу.

"Значит, она видела статую до того, как построили ящик", — подумал Ален.

— Что с ней стало? Вы не могли бы рассказать? — Ему не терпелось узнать о своем загадочном поступке.

Девушка улыбнулась.

— Не надо бояться.

— Я не боюсь. С чего вы взяли, — удивился Ален.

— Вы боитесь. Но теперь все в порядке. — Она весело засмеялась. — Им придется снести ее. Восстановить ее невозможно.

— Вы рады, — произнес он с благоговейным трепетом.

В глазах девушки зажглись озорные огоньки.

— Мы должны это отпраздновать, устроить бал. — Потом огоньки погасли, и она тихо добавила:

— Кто бы он ни был, дай Бог ему выйти сухим из воды. Давайте уйдем отсюда — хорошо? Пойдемте.

Сунув руки в карманы пальто, она довольно быстро зашагала по траве к выходу из Парка. Ален последовал за ней. Он почувствовал, как на холодном вечернем воздухе его начинает покидать ощущение таинственного призрачного присутствия Парка.

— Хорошо, что мы отсюда уходим, — наконец пробормотал он.

Девушка беспокойно тряхнула головой.

— Сюда легко попасть, но выбраться трудно.

— Вы это почувствовали?

— Конечно. Сегодня утром я тут проходила, и было не так плохо; светило солнце. Но вечером… — Она поежилась. — Я простояла целый час, пока вы не пришли и не пробудили меня. Просто стояла и смотрела в каком-то оцепенении.

— Меня больше всего поразили эти капли, — признался Ален. — Они выглядят как кровь.

— Это всего лишь краска, — возразила девушка. Она достала из кармана сложенную газету. — Хотите прочесть? Обычная быстросохнущая эмаль — ею пользуются во многих учреждениях. Ничего таинственного.

— Они никого не поймали, — сказал Ален, все еще испытывая некоторую неловкость, которая, впрочем, уже начала проходить.

— Удивительно, оказывается, так легко было это сделать и скрыться. Никто не охраняет Парк; и никто не заметил того человека.

— У вас есть какая-нибудь версия?

— Ну… — Она пнула ногой лежавший на дороге камешек. — Наверное, один из тех, кто потерял право на жилье. Или кто-то выразил свое подсознательное отрицание Морака. Протест против Морального Кодекса, — психологического груза, навязанного системой.

— Но что он сделал со статуей?

— В газете не сказано. Скорее всего они просто бояться. Вы, конечно, видели статую и знаете, как Буэтелло изобразил Штрайтера. Традиционная воинственная поза; с простертой рукой, одна нога выставлена вперед, как будто он собирается вступить в битву, голова гордо поднята. Задумчивый взгляд.

— Устремленный в будущее, — добавил Ален.

— Правильно. — Девушка остановилась, повернулась на пятках и опустила голову. — Злоумышленник или насмешник — в общем, кто бы он ни был воспользовался красной краской. Это вы знаете, вы ее видели. Он покрыл всю статую красными полосами, даже волосы покрасил. И еще. — Она весело улыбнулась. — Ему как-то удалось отделить голову от туловища. Наверное, воспользовался механической пилой. В общем, он отрезал голову и положил ее в вытянутую руку.

— Понятно, — кивнул Ален. Он слушал с напряженным вниманием.

— Потом, — монотонно продолжала девушка, — с помощью горелки он разогнул правую ногу — ту, которая выставлена вперед. Когда термопластик размягчился, он изменил положение ноги. Теперь Майор Штрайтер держит свою голову в руке и как будто хочет забросить ее в дальний конец Парка. Получилось весьма оригинально и впечатляюще.

— Неудивительно, что они заколотили ее в деревянный ящик, — заметил Ален после паузы.

— Да, им пришлось так сделать. Но кое-кто успел все увидеть, пока не сколотили ящик. Первым делом они вызвали легионеров Майора Штрайтера; наверное, думали, что произойдет что-нибудь еще. Когда я пришла, там было полно унылых парней в коричневой униформе. Они окружили статую плотным кольцом.

Но я все равно увидела. А потом, уже днем, они сделали ящик. Помолчав, она добавила:

— Вы знаете, люди смеялись. Даже легионеры. Они не могли удержаться, просто давились от смеха. Мне их так жалко…

Они очень не хотели смеяться.

Они вышли на освещенный перекресток. Девушка остановилась. На ее лице появилось озабоченное выражение. Она внимательно посмотрела на Алена своими большими глазами.

— У вас ужасный вид, — заметила она. — И это моя вина.

— Нет, — возразил он. — Я сам виноват.

Она взяла его за руку.

— Что случилось?

— Проблемы с работой, — усмехнулся он.

— Понимаю, — кивнула она, продолжая крепко держать его за руку. — А у вас есть жена?

— Да, и очень милая.

— Она помогает вам?

— Она переживает еще больше, чем я. Сейчас как раз принимает успокоительное. У нее большая коллекция пилюль.

— Вам нужна помощь?

— Да, — признался он, нисколько не удивляясь своей искренности, очень.

— Так я и думала. — Она снова зашагала по тротуару, и Ален последовал за ней. Казалось, она взвешивает разные возможности. — Сейчас трудно получить помощь. И вы не похожи на того, кто действительно хочет ее получить. Я смогу дать вам один адрес. Вы воспользуетесь им?

— Трудно сказать.

— Но вам нужна помощь?

— Я еще ни разу в жизни не обращался за помощью, — ответил Ален. — Не знаю, как я поступлю на этот раз.

— Вот. — Она протянула ему сложенный листок бумаги. — Положите в свой бумажник. И не смотрите сейчас — просто уберите, пока не почувствуете потребность воспользоваться им.

Она внимательно наблюдала, как Ален прячет листок в бумажник.

— Все в порядке, — удовлетворенно кивнула она. — До свидания.

— Вы уходите? — Он нисколько не удивился: ее уход был вполне естественным.

— Мы еще увидимся. Я и раньше вас видела. — Она свернула в темный переулок. — До свидания, мистер Парсел. Берегите себя.

Прошло несколько секунд, прежде чем Ален сообразил, что девушка стояла в Парке не просто так. Она ждала его. Потому что знала: он придет.

Глава 6.

На следующий день Ален все еще не дал ответа миссис Фрост. Место директора Т-М оставалось вакантным: Мэвис уже ушел, но никто его не заменил. Гигантский трест продолжал работать по инерции, и более мелкие чиновники по-прежнему ставили печати и заполняли бланки. Монстр жил, хотя и не так активно.

Не представляя себе, сколько времени ему потребуется для принятия окончательного решения, Ален позвонил в Комитет и спросил миссис Фрост.

— Да, сэр, — ответил записанный на пленку голос. — Секретаре Фрост находится на конференции. Вы можете продиктовать тридцатисекундное сообщение, которое будет представлено на ее рассмотрение. Благодарю вас.

З-з-з-з-з!

— Миссис Фрост, — начал Ален. — У меня имеются кое-какие соображения, о которых я упоминал в нашей вчерашней беседе. Возглавляя Агентство, я обладаю некоторой независимостью. Вы указывали, что моим единственным заказчиком является Телемедиа, и практически я работаю только на них. Вы также указывали, что, как директор Телемедиа, я получу еще больше независимости.

Ален остановился, соображая, как продолжить.

— С другой стороны… — опять заговорил он, но тут тридцать секунд истекли. Он подождал, пока автомат на другом конце провода закончит свою болтовню, и продолжил:

— Мое Агентство создано моими собственными руками. Я могу производить в нем любые перестройки. Все в моих руках. Т-М, напротив, совершенно безличен. Никто не может контролировать его. Он как горный ледник.

Это звучало, пожалуй, чересчур резко, но Ален уже не мог стереть запись.

— Миссис Фрост, боюсь, что мне потребуется еще некоторое время на размышление. Понимаю, это ставит вас в неудобное положение, и приношу свои извинения. Но все же отсрочка необходима. Я постараюсь дать ответ в течение недели, и пожалуйста, не думайте, что я нарочно тяну время. Мне очень хотелось бы поскорее найти решение. С вами говорил Ален Парсел.

Повесив трубку, он откинулся на спинку кресла и задумался. Здесь, в офисе Агентства, статуя Майора Штрайтера казалась чем-то далеким и почти нереальным. Теперь Алена волновало только одно: выбор работы. Или он остается со своим Агентством, или возглавляет Т-М. В таком виде проблема представлялась довольно простой. Ален достал монетку и бросил ее на стол. Что ж, пусть все решает случай.

Открылась дверь, и вошла Дорис, его секретарша.

— Доброе утро, — бодро сказала она. — Фред Лади хочет получить у вас рекомендательное письмо. Мы выписали ему чек. Две недели плюс выходное пособие. — Она села напротив него, приготовила карандаш и блокнот. — Вы продиктуете письмо?

— Не знаю. — Ален хотел бы это сделать, потому что любил Лади и надеялся, что он найдет себе более-менее приличную работу. Но в то же время чувствовал, как глупо давать рекомендательное письмо человеку, которого уволил за бессовестное предательство. — Может, после…

Дорис встала.

— Я скажу ему, что вы очень заняты. Подумаете после.

Ален удовлетворенно кивнул, отпустив ее с этой версией. Сейчас он не мог принять решения ни по одному вопросу. Все его проблемы, большие и малые, вращались в высоких сферах, слишком высоких и далеких от Земли.

По крайней мере полиция его не выследила. Едва ли «малыш» миссис Бирмингэм знал, что произошло в Парке. Завтра в девять часов все выяснится. Но не это тревожило Алена. Вторжение полиции, арест, ссылки казались ему совершенным абсурдом. Работа — вот реальная проблема; и еще его психическое состояние.

Он сказал девушке, что нуждается в помощи, и он действительно в ней нуждался. Не потому, что повредил статую, но потому, что сделал это бессознательно.

Странно, что его мозг мог действовать сам по себе, не известив сознание. Но ведь мозг — такой же орган, как селезенка, сердце или почки, которые выполняют свои функции вполне самостоятельно. Чем же хуже мозг?

С такой точки зрения инцидент представлялся уже не столь загадочным.

Но, конечно, следовало выяснить, как все произошло.

Ален достал бумажник и извлек из него записку. На листке бумаги аккуратным женским почерком было написано всего три слова:

КУРОРТ ГРЕТХЕН МАЛЬПАРТО.

Значит, девушку звали Гретхен. И, очевидно, она рыскала по ночному городу, пропагандируя психотерапевтический Курорт и тем самым нарушая закон.

Итак, Курорт, последнее убежище дезертиров и неудачников, дотянулся до Алена Парсела.

Он ощутил неприятную болезненную слабость.

Из-за приоткрытой двери послышался голос Дорис:

— Мистер Парсел, вам телефонограмма. Автомат сейчас записывает ее.

— Хорошо, Дорис. — Ален с трудом оторвался от своих мыслей и взял телефонную трубку. Автомат предупредительно вернулся к началу записи и принялся вещать.

"Десять ноль пять. — Щелк. З-з-з-з-з! — Мистер Парсел. — Потом послышался вежливый женский голос, не прибавивший Алену оптимизма. Говорит Сью Фрост.

Ответ на ваш утренний звонок. Сожалею, что меня не оказалось на месте, когда вы позвонили, мистер Парсел. — Пауза. — Я вам сочувствую и вполне понимаю ваше положение. — Еще одна пауза, более длинная. — Как вы, конечно, понимаете, мистер Парсел, предлагая вам место директора Телемедиа, мы исходим прежде всего из того, что вы подходите на эту должность".

Механизм переключился на следующий тридцатисекундный фрагмент.

"Десять ноль шесть. — Щелк. З-з-з-з-з. — Далее. — Миссис Фрост откашлялась. — Нам представляется, что неделя — слишком долгий срок, если учесть ситуацию, сложившуюся сейчас на Телемедиа. Учреждение не имеет директора, поскольку, как вам известно, мистер Мэвис уже ушел в отставку. Мы еще не решили вернуть его, но, возможно, это окажется необходимым. Нам хотелось бы узнать ваше решение до субботы. Прошу понять нас правильно. Мы вам сочувствуем и не хотим оказывать на вас давление. Однако Телемедиа представляют собой один из важнейших органов, и интересы общества требуют, чтобы вы приняли решение как можно быстрее. Буду надеяться, что вы это сделаете".

Щелчок. Звук перематываемой ленты.

По тону миссис Фрост Ален понял, что сейчас ему объявили официальное решение Комитета. Значит, осталось четыре-пять дней. Четыре-пять дней, чтобы выяснить, кем должен стать Ален Парсел.

Он снова снял трубку, начал набирать номер, но передумал. Звонить из Агентства было, пожалуй, слишком рискованно. Ален встал и вышел из кабинета.

— Уходите, мистер Парсел? — осведомилась Дорис.

— Я скоро вернусь. Только зайду в магазин. Дженет просила кое-что купить.

Покинув Монджентлок, Ален зашел в общественную телефонную будку и рассеянно набрал номер.

— Психиатрический Курорт, — ответил приветливый женский голос.

— Я могу поговорить с Гретхен Мальпарто?

Прошло несколько секунд.

— Мисс Мальпарто ненадолго вышла. Не хотите ли поговорить с доктором Мальпарто?

— Это ее супруг? — слегка раздраженно спросил Ален.

— Доктор Мальпарто — брат мисс Мальпарто. Не могли бы вы назвать себя?

— Я бы хотел записаться на прием. Деловые проблемы.

— Да, сэр. — Шелест бумаги. — Ваше имя, сэр?

Он заколебался, но тут же нашел решение.

— Я буду у вас под именем Коутс.

— Да, сэр. Мистер Коутс. — Вопрос был исчерпан. — Вам удобно завтра в девять утра?

Он хотел согласиться, но вспомнил про собрание жильцов.

— Лучше в четверг.

— В четверг в девять часов к доктору Мальпарто, — скороговоркой проговорила девушка. — Спасибо за звонок.

Почувствовав некоторое облегчение, Ален вернулся в Агентство.

Глава 7.

В высокоморальном обществе 2114 года еженедельные собрания жильцов проводились по скользящему графику. На каждом собрании присутствовали управдомы соседних домов. Они составляли совет, на котором председательствовал местный управдом. Как управдом в доме Парсела, миссис Бирмингэм заняла место председателя. По обе стороны от нее расположились ее коллеги, дамы средних лет в цветастых шелковых платьях.

— Терпеть не могу этот зал, — пробормотала Дженет, задержавшись в дверях.

Ален также не питал к нему никаких симпатий.

Здесь, в большом помещении на первом этаже, проходили заседания всех местных лиг, комитетов, клубов, советов и ассоциаций. На полках годами пылились кипы бумаг, и воздух в зале всегда казался спертым.

Сюда стекались сведения обо всех аморальных поступках жильцов. Здесь дело каждого человека становилось делом общества. Многовековое христианское Таинство Исповеди достигло своего апогея в домовом собрании, созываемом, дабы испытать души жильцов.

Как всегда, людей оказалось больше, чем мест. Многим пришлось стоять по углам или в проходах между рядами. Кондиционер, завывая, перемещал по залу облако дыма. Ален никак не мог понять, откуда оно бралось. Курение здесь запрещалось, и как будто никто не пытался нарушить запрет. Тем не менее дым неизменно присутствовал на собраниях жильцов. Быть может, он представлял собой являвшуюся из прошлого тень очистительного огня. Ален стал рассматривать «малышей». Они напоминали огромных уховерток, длиной около полутора футов, которые могли с большой скоростью бегать как по земле, так и по стенам, и замечали все. Сейчас «малыши» были выключены. Управдомы извлекли из них кассеты с информацией. «Малыши» оставались в покое во время собрания, затем их снова активировали. В этих стальных ищейках было что-то зловещее — но в то же время и ободряющее.

"Малыши" не обвиняли; они лишь сообщали то, что видели и слышали. Их информация не искажалась и не имела эмоциональной окраски. Поскольку жертва обличалась механическим устройством, истеричная демагогия и злобные наветы совершенно исключались.

Здесь даже не вставал вопрос о вине. Перед собранием представали голые факты, и речь шла лишь о глубине морального падения. Жертва не могла возмущаться несправедливым обвинением, ей оставалось лишь сетовать на злой рок и свою неосторожность.

На трибуне миссис Бирмингэм, с повесткой дня в руках, оглядывала зал, проверяя, все ли явились. Неявка сама по себе расценивалась как упущение. Вероятно, Ален и Дженет оказались последними; миссис Бирмингэм дала знак, и собрание началось.

— Похоже, нам не удастся сесть, — пробормотала Дженет, когда за ними закрылись двери. Ее лицо исказилось от страха. Предстоящее собрание она восприняла как неотвратимую катастрофу. Каждую неделю Дженет предчувствовала страшные обвинения и суровое наказание. Но ничего не случалось.

Шли годы, и ее ни разу не привлекали к ответственности. Однако это лишь убеждало Дженет в том, что злая судьба оставила самое плохое на потом.

— Когда меня вызовут, — тихо сказал Ален, — не раскрывай рта. Не выступай ни на чьей стороне. Чем меньше слов, тем больше у меня шансов.

Она взглянула на него с отчаянием.

— Они разорвут тебя. Посмотри на них. Только и ждут, на кого бы наброситься.

— Большинство из них устали и хотят поскорее закончить, — возразил Ален. Действительно: многие погрузились в чтение утренних газет. — Рано отчаиваться.

Если никто не сунется меня защищать, все пройдет тихо, и, может, я отделаюсь устным порицанием. — "Если, конечно, речь не зайдет о статуе", подумал он.

— Сначала рассмотрим дело мисс Д. Э., - объявила миссис Бирмингэм. Д. Э, означало Джули Эбберли, которую все прекрасно знали. Джули то и дело попадалась, но ей как-то удавалось сохранить право на жилье, полученное в наследство от родителей. Теперь она, испуганно вытаращив глаза, взошла на помост, молодая длинноногая блондинка с внушительным бюстом.

Сегодня она была в скромном ситцевом платье и туфлях на низком каблуке.

— Мисс Д. Э, добровольно и сознательно совершила порочное деяние с мужчиной вечером шестого октября, две тысячи сто четырнадцатого года, зачитала миссис Бирмингэм.

"Порочное деяние" чаще всего означало секс. Ален прикрыл глаза и приготовился к неприятной процедуре. По залу прошел шорох; люди откладывали в сторону газеты. Апатия сменилась живым интересом. У Алена всегда вызывало отвращение это жадное стремление узнать все до малейшей подробности, которое лицемерно маскировалось под чувство справедливости.

Кто-то уже задал первый вопрос:

— Был ли это тот же мужчина, что и в предыдущих случаях?

Мисс Д. Э, покраснела.

— Д-да, — призналась она.

— Разве вас не предостерегали? Не говорили в этом самом зале, что вы должны возвращаться домой в положенное время и вести себя, как следует порядочной девушке?

Судя по всему, слово взял новый обвинитель. Голос был искусственным и доносился из вмонтированного в стену микрофона. Все задаваемые из зала вопросы с помощью специального устройства трансформировались таким образом, что у них пропадал характерный тембр. В результате присутствовал лишь один безличный обвинитель, который странным образом мог играть и роль защитника, если кто-либо из присутствующих симпатизировал жертве.

— Давайте послушаем, в чем состояло "порочное деяние", — предложил Ален и, как всегда, содрогнулся, услышав безжизненное монотонное гудение, в которое превратился его голос. — Может, какой-нибудь пустяк, и не стоит поднимать столько шума.

Миссис Бирмингэм с негодованием оглядела зал, пытаясь определить, кто говорил, затем зачитала обвинение:

— Мисс Д. Э, по своей воле совершила половой акт с мужчиной в общественной ванной нашего дома.

— Ничего себе пустяк, — произнес чей-то голос, и собаки были спущены. С дьявольским сладострастием обвинители набросились на свою жертву.

Ален почувствовал, что жена прижалась к нему.

Она дрожала, и он обнял ее.

Между тем фракция, нерешительно защищавшая мисс Д. Э., неожиданно одержала верх. В девять пятнадцать после небольшого совещания совет управдомов постановил вынести девушке устное порицание, и она с благодарностью покинула помост. Миссис Бирмингэм вновь поднялась.

Почти с облегчением Ален услышал свои инициалы.

Он встал и направился к сцене, прислушиваясь к словам обвинения. «Малыш» — слава Богу — ничего не сообщил о памятнике.

— Мистер А. П., - начала миссис Бирмингэм, — седьмого октября две тысячи сто четырнадцатого года в двадцать три тридцать вернулся домой в нетрезвом состоянии, упал на лестнице и при этом произнес нецензурное слово.

Ален поднялся на помост, и процедура началась.

Всегда есть опасность того, что в зале найдется гражданин, который втайне давно питал к вам ненависть и только и ждал удобного случая. Ален прожил в этом доме не один год и вполне мог ненароком нанести оскорбление какой-нибудь безымянной душе: обойти в очереди, не ответить на приветствие, наступить на ногу.

Но, оглядевшись по сторонам, он не обнаружил никаких особых эмоций. Ни у кого глаза не горели злорадством; никто даже не заинтересовался.

Учитывая незначительность проступка, Ален имел все основания для оптимизма. К тому же он, как-никак, занимал весьма высокое положение. Понимая это, Ален с бодрым видом приготовился к схватке со своим коллективным обвинителем.

— Мистер Парсел. — Безликий голос тут же понравился:

— Я хотел сказать, мистер А. П. Вы давно уже не представали перед нами в качестве ответчика.

— Несколько лет, — подтвердил Ален.

— Как много вы выпили?

— Три стакана вина.

— И от этого вы опьянели? — голос ответил сам себе. — Да, так говорится в акте. — После небольшой заминки последовал четкий вопрос:

— Где вы пили?

Не вдаваясь в подробности, Ален коротко ответил:

— На Хоккайдо. — Миссис Бирмингэм уже знала об этом, и скрывать не имело смысла.

— Что вы там делали? — спросил голос, но тут же добавил:

— Это не имеет отношения к делу. Придерживайтесь фактов. Что он делал до того, как выпил, не имеет значения.

Вероятно, не удержалась Дженет. Ален не стал ввязываться в начинавшийся спор.

— Почему не имеет значения? Характер действия определяется его мотивами. Имел ли мистер А. П. намерение напиться? Разве кто-то имеет такие намерения? Не думаю.

— Я пил на пустой желудок, — сказал Ален, — и к тому же у меня нет привычки к алкоголю.

— Что за слово я употребил? Да, действительно, мы такого даже не знаем. А вы уверены, что он не из тех, кто употребляет «такие» слова? Я только хочу сказать, что то или иное слово не меняет ситуацию.

— И еще я тогда очень устал, — добавил Ален. Работа в средствах массовой информации научила его находить кратчайший путь к воспитанному в духе Морака сознанию зрителя. — Хотя было воскресенье, я провел весь день в офисе. Вероятно, это сказалось на моем здоровье. Но я всегда стараюсь расчистить рабочий стол к понедельнику.

— Какой аккуратный джентльмен, — сказал голос, но тут же продолжил:

— У него еще хватило такта не упоминать о своем положении. Браво.

И вдруг среди этого хаоса мнений появилось нечто связное, сформированное. Ален понял, что говорит один человек.

— К чему такие насмешки? Мистер Парсел — один из лучших наших жильцов. Как известно, Агентство мистера Парсела поставляет значительную часть материалов, используемых Телемедиа. Можем ли мы поверить, что человек, принимающий непосредственно участие в формировании этических стандартов нашего общества, сам морально неустойчив? Что же тогда можно сказать обо всем обществе в целом? На чем же основывается его нравственность? Разве не на таких благородных людях, которые посвятили всю жизнь беззаветному служению обществу и являются примером для всех нас?

Ален изумленно взглянул на свою жену. Дженет ответила ему столь же изумленным взглядом. Нет, конечно, она и не могла так говорить. Очевидно, вмешался кто-то другой.

— Семья мистера Парсела прожила здесь несколько десятилетий, продолжал голос. — Здесь же мистер Парсел родился. Сколько людей появлялось и исчезало за годы его жизни. Немногие прожили в нашем доме так долго. Подумайте об этом. Цель наших собраний не в том, чтобы принижать тех, кто высоко стоит. Мистер Парсел здесь не для того, чтобы мы высмеивали его и глумились над ним. Некоторые полагают: чем большим уважением пользуется человек, тем больше причин нападать на него. Но нападая на мистера Парсела, мы нападаем на лучшее, что у нас есть. И это не приведет ни к чему хорошему.

Алену стало немного неловко от такого панегирика.

— Наши собрания основаны на идее, что человек имеет моральную ответственность перед обществом. Это хорошая идея. Но и Общество также должно отвечать за человека. Если оно призывает его прийти и покаяться в своих успехах, пусть даст ему что-то взамен. Пусть даст ему свое уважение и поддержку. Оно должно понять, что присутствие здесь такого гражданина, как мистер Парсел, — большая честь. Жизнь мистера Парсела посвящена нашему благополучию и совершенствованию нашего общества. И если у него единственный раз в жизни возникает желание выпить три стакана вина и произнести некое нецензурное слово, я думаю, он может себе это позволить. Мне кажется, тут нет ничего страшного.

В зале воцарилась тишина. Никто больше не осмелился произнести ни слова.

Ален стоял на сцене, и его смущение переросло в чувство стыда. Неизвестный защитник явно хватил через край.

— Прошу прощения, — возразил Ален. — Давайте назовем все своими именами. Я поступил дурно. У меня, как и у любого гражданина, конечно, нет никакого права пить и сквернословить.

— Давайте перейдем к следующему делу, — предложил голос. — По-моему, тут все ясно.

Дамы на трибуне посовещались и составили свое заключение. Миссис Бирмингэм поднялась, чтобы огласить его.

— Собрание соседей мистера А. П. пользуется возможностью, чтобы сделать ему замечание по поводу его поведения вечером седьмого октября; однако, учитывая прежнюю безупречную жизнь мистера А. П. и его заслуги перед обществом, считает какие-либо взыскания нецелесообразными. Вы можете сесть, мистер А. П.

Ален сошел с помоста и вернулся к жене. Дженет прижалась к нему, сияя от счастья.

— Помоги ему Господи, кто бы он ни был, — шепнула она.

— Я этого не заслужил, — пробормотал Ален.

— Ты заслужил. Конечно, заслужил. Ты просто чудо.

Недалеко от них за одним из столов сидел маленький пожилой джентльмен с редкими седыми волосами и приятной улыбкой. Мистер Уэлс взглянул на Алена и тотчас отвернулся.

— Это он, — догадался Ален. — Уэлс.

— Ты уверен?

На сцене появился следующий обвиняемый, и миссис Бирмингэм начала читать акт.

— Миссис Э. М, сознательно и по своей воле днем девятого октября две тысячи сто четырнадцатого года в общественном месте в присутствии мужчин и женщин произнесла всуе имя Господа.

— Какая ерунда, — произнес голос, и завязалась новая дискуссия.

После собрания Ален подошел к Уэлсу, который задержался у двери, как будто ожидая их. Ален встречался с этим человеком несколько раз, но, насколько он помнил, их общение ограничивалось обычными приветствиями.

— Это были вы, — сказал Ален.

Они обменялись рукопожатием.

— Рад был помочь вам, мистер Парсел. — Голос Уэлса звучал обыденно и монотонно. — Я видел, как вы заступились за ту девушку. Вы всегда стараетесь помочь тем, кто оказывается на помосте. Я сказал себе: если он когда-нибудь сам попадет туда, я сделаю для него то же.

Мы все любим и уважаем вас, мистер Парсел.

— Спасибо, — смущенно поблагодарил Ален.

Когда они с Дженет поднимались по лестнице, Дженет спросила:

— Что случилось? — Она все еще пребывала в эйфорическом состоянии. Почему ты такой мрачный?

— У меня мрачные предчувствия, — ответил он.

Глава 8.

— Доброе утро, мистер Коутс, — сказал доктор Мальпарто. — Пожалуйста, раздевайтесь и присаживайтесь.

Надеюсь, вам будет удобно.

И вдруг выражение его лица изменилось — перед ним стоял не "мистер Коутс", а Ален Парсел. Мальпарто встал и, извинившись, поспешно вышел в коридор.

Доктор сильно разволновался. В его кабинете находился Парсел, человек, которого Мальпарто ожидал. Но не так скоро. Мальпарто открыл своим ключом ящик и достал досье Парсела. Возвращаясь в кабинет, он просмотрел бумаги. Все основные сведения там имелись.

Мальпарто радостно вздохнул.

— Прошу прощения, мистер Парсел. — Он закрыл за собой дверь. Простите, что заставил вас ждать.

Пациент нахмурился.

— Пусть лучше будет Коутс. Или все разговоры о профессиональной тайне — пустая болтовня?

— Хорошо, мистер Коутс. — Мальпарто занял свое место и надел очки. Мистер Коутс, буду с вами откровенен. Я ожидал вас. Ваша энцефалограмма попала ко мне неделю назад. Совершенно уникальный профиль.

Вы меня чрезвычайно заинтересовали. И мне бы очень хотелось заняться вашим, — Мальпарто кашлянул, — вашей проблемой. — Он едва не сказал «случаем».

Мистер Коутс беспокойно пошевелился в удобном, обтянутом кожей кресле. Он закурил сигарету, нахмурился и разгладил складки на брюках.

— Мне нужна помощь. Один из недостатков Морака в том, что никто не получает помощи. Тех, кто в ней нуждается, изгоняют как неполноценных.

Мальпарто кивнул, соглашаясь.

— Итак, — продолжал мистер Коутс, — за мной пришла ваша сестра.

Мальпарто удивился. Гретхен не только вмешалась, но вмешалась весьма умело. Конечно, мистер Коутс явился бы и сам, но она сумела ускорить его приход.

— Вы не знали? — спросил мистер Коутс.

— Да, не знал, — признался Мальпарто. — Но это не имеет особого значения. — Он помолчал. — Мистер Коутс, я бы хотел, чтобы вы рассказали своими словами, в чем ваша проблема.

— У меня проблема с работой.

— А конкретно?

Мистер Коутс пожевал губу.

— Место директора Т-М. Мне предложили его в понедельник.

— Вы в настоящее время руководите независимым информационным агентством? — Мальпарто заглянул в свои бумаги. — Когда вы должны принять решение?

— Послезавтра.

— Очень интересно.

— Вы находите?

— У вас не так много времени. И, как вы считаете, сможете вы решиться?

— Нет.

— Почему?

Пациент замялся.

— Вас беспокоит, не спрятан ли у меня в шкафу "малыш"? — Мальпарто ободряюще улыбнулся. — Здесь единственное место на нашей благословенной Земле, где «малыш» запрещен.

— Да, я слышал.

— Исторический курьез. Жена Майора Штрайтера благоволила к психоанализу. Один последователь Юнга с Пятой Авеню вылечил ее полупарализованную руку. Вы знаете такой тип людей.

Мистер Коутс кивнул.

— Поэтому, — продолжал Мальпарто, — когда появился Комитет и Земля была национализирована, нам позволили продолжать нашу деятельность. И мы, то есть Психиатрический Союз, пережили послевоенное время. Штрайтер, конечно, был благоразумным человеком. Он сознавал необходимость…

— В воскресенье вечером у меня в мозгу что-то замкнулось, — перебил мистер Коутс. — И я повредил статую Майора Штрайтера. Вот почему я не могу занять место директора Т-М.

— А-а, — произнес Мальпарто, глядя на лежавшую перед ним энцефалограмму со странной неразложимой составляющей. Он испытывал такое ощущение, будто висел вниз головой над поверхностью океана и легкие заполнила беспокойная пена. Доктор медленно снял очки и тщательно протер их носовым платком.

За окном кабинета виднелся город, совершенно однообразный, если не считать Башню Морака, образующую центр, вокруг которого располагались концентрические зоны; аккуратные линии пересекались в правильном порядке. "И так по всей планете, — подумал доктор Мальпарто. — Словно шкура гигантского зверя, наполовину зарывшегося в грязь, наполовину скрытого в засохшей глине строгой пуританской морали".

— Вы родились здесь. — Мальпарто располагал подробной информацией о своем пациенте; он перелистнул несколько страниц досье.

— Да, мы все здесь родились.

— Вашу жену вы встретили в колонии. Что вы делали на Бет-четыре?

— Готовил выпуск, — ответил пациент. — Я работал консультантом в Агентстве Уинг-Миллера. Мне хотелось сделать пакет о сельскохозяйственных колониях.

— Вам там понравилось?

— В некотором смысле. Это напоминало первые поселения на Диком Западе. Я помню аккуратный деревянный домик, который построил ее отец. Мы с ним много спорили. Он издавал местную газету. Целыми ночами мы спорили и пили кофе.

— А участвовала ли в ваших спорах… — Мальпарто заглянул в досье, Дженет?

— Обычно нет. Она слушала. Мне кажется, она боялась своего отца. И, возможно, немного меня.

— Вам было тогда двадцать пять?

— Да, — кивнул мистер Коутс. — А Дженет двадцать два.

— Ваш отец умер. А мать еще была жива, не так ли?

— Она умерла в сто одиннадцатом году. Чуть позже.

Мальпарто включил видеомагнитофон.

— Могу я записать нашу беседу?

Его пациент на минуту задумался.

— Можете. Я все равно уже у вас в руках.

— Вы думаете, я, как колдун, овладел вашей душой? Вряд ли. Единственное, что я от вас получил, — это вашу проблему; вы рассказали о ней и тем самым передали ее мне.

Мистер Коутс немного расслабился.

— Спасибо.

— На сознательном уровне вы не знаете, почему повредили статую; мотив скрыт в глубинах подсознательного. По всей вероятности, инцидент со статуей представляет собой часть более длительного процесса, развивающегося в течение многих лет. Мы не сможем понять его по одному эпизоду; необходимо изучить предшествующие обстоятельства.

— Все-таки вы колдун, — заметил пациент.

— Мне бы не хотелось, чтобы вы так обо мне думали. — Доктор с некоторым раздражением воспринял замечание, которое расценил как расхожий стереотип; профаны взирают на специалиста-психоаналитика со смешанным чувством страха и благоговения, как будто Курорт — это храм, а врачи священники. В то время как на самом деле здесь все делается на строгой научной основе, в лучших традициях психоанализа.

— Запомните, мистер Коутс, я смогу вам помочь лишь в том случае, если вы сами будете стремиться получить помощь.

— Сколько это будет стоить?

— Мы изучим ваши доходы. Плата должна соответствовать вашей платежеспособности. — Старая протестантская умеренность стала характерной чертой воспитания в духе Морака. Никаких лишних расходов. От чрезмерно дорогих услуг следовало отказаться.

Голландская Реформатская церковь продолжала жить даже в этом беспокойном еретике… могучая и суровая революция, которая сокрушила Век Расточительства, положила конец "тлену и пороку", но вместе с тем и покою ума — способности просто посидеть и подумать.

Как же это произошло? Сначала был период, когда безделье допускалось. Своего рода золотой век: странная смесь свободы Ренессанса и строгости Реформации. Оба элемента присутствовали и вели борьбу в душе каждого человека. Но в конце концов победа осталась за протестантской моралью…

Мистер Коутс нарушил молчание:

— Испробуйте ваши таинственные лекарства и сверхсложную аппаратуру.

— Все в свое время. Не спешите.

— Черт возьми, я должен дать ответ в субботу!

Мальпарто покачал головой.

— Давайте смотреть на вещи трезво. Мы расстались с чудесами несколько веков назад. За сорок восемь часов не могут произойти глубокие изменения. Вам предстоит долгий и трудный путь с многочисленными препятствиями.

Мистер Коутс тяжело вздохнул.

— Вы сказали, что вас больше всего волнует насмешка над статуей, продолжал Мальпарто. — Тогда давайте начнем с нее. Чем вы занимались до того, как пришли в Парк?

— Я посетил двух друзей.

Мальпарто уловил что-то странное в голосе своего пациента и быстро спросил:

— Где? Здесь в Ньюер-Йорке?

— На Хоккайдо.

— Там еще кто-то живет? — удивился доктор.

— Да. Но они там не так давно.

— Вы бывали у них прежде?

— Я езжу к ним время от времени, чтобы получить новые идеи для выпусков.

— А еще раньше что вы делали?

— Я весь день проработал в Агентстве и очень устал.

— И прямо из Агентства вы отправились на Хоккайдо?

Пациент уже хотел утвердительно кивнуть, но внезапно нахмурился.

— Нет. Я еще где-то побывал. Совсем забыл. — Он надолго задумался. Да, я еще зашел в какую-то лавку, чтобы взять пива. Но почему мне захотелось пива?

Я его совсем не люблю.

— Что-нибудь случилось?

Мистер Коутс взглянул на доктора:

— Не могу вспомнить.

Мальпарто сделал пометку в журнале.

— Я покинул Агентство. А остальное словно в тумане. По крайней мере, полчаса куда-то пропало.

Мальпарто нажал кнопку переговорного устройства.

— Будьте добры, пригласите сюда двух биофизиков. И прошу пока меня не беспокоить. Отмените следующий прием. Когда придет моя сестра, я бы хотел ее видеть. Да, пропустите ее. Спасибо.

— Что сейчас будет? — с беспокойством спросил мистер Коутс.

— Сейчас будет удовлетворено ваше желание, — Мальпарто открыл шкаф и стал доставать приборы и оборудование. — Лекарственные препараты и стимулирующая аппаратура. Нам нужно выяснить, что про-, изошло с того момента, когда вы покинули Агентство и до вашего прибытия на Хоккайдо.

Глава 9.

Тишина угнетала его. Он остался один в огромном здании Моджентлока. За окнами виднелось хмурое небо. В восемь тридцать он закончил работу.

В восемь тридцать. Не в десять.

Заперев стол и кабинет, он покинул Агентство и пошел по тротуару. Как всегда, в воскресенье вечером он мог видеть лишь пустынные темные улицы, тени жилых домов и закрытых магазинов и темное небо.

Благодаря своим историческим изысканиями он знал о таком, теперь давно забытом, явлении, как неоновая реклама. Пожалуй, она немного скрасила бы унылую монотонность пейзажа. Но весь этот пестрый мир ярких мигающих огней исчез. Их выбросили, как старые цирковые афиши. Остались лишь упоминания в учебниках истории.

Впереди виднелись какие-то огни. Он направился к ним и вскоре оказался на посадочной станции автофака.

Огни образовывали кольцо на высоте в несколько сот футов. В кольцо входил приземлявшийся корабль, бочкообразный цилиндр, покрытый пятнами коррозии. На нем не было людей, так же как и на стартовой площадке; посадка осуществлялась автоматически. Затем роботы разгружали корабль, осматривали грузы и перевозили их в хранилище. Лишь два человека, служащий и таможенник, участвовали в этом процессе.

Вокруг станции собралась небольшая толпа зрителей, в основном, как обычно, подростков. Сунув руки в карманы, мальчишки с восхищением наблюдали за происходящим. Они стояли безмолвно и неподвижно, никто не подходил и не уходил.

— Большой корабль, — наконец заметил один из мальчишек, высокий и худой, с темно-рыжими волосами.

— Да, — согласился Ален, также глядя вверх, — интересно, откуда он? Промышленные процессы представлялись Алену столь же строго упорядоченными, как движения планет; они осуществлялись автоматически.

— С Беллатрикс-семь, — ответил рыжий, и двое его товарищей молча кивнули. — Продукция Тангстена. Они разгружаются весь день. Беллатрикс необитаемая система. Там только роботы.

— К черту Беллатрикс, — вмешался его спутник.

— Почему? — удивился Ален.

— Потому что там нельзя жить.

— А вам-то что?

Мальчишки посмотрели на Алена с презрением.

— Мы хотим улететь, — ответил наконец один из них.

— Куда?

Презрение перешло в отвращение. Они даже отошли на несколько шагов в сторону. — Туда, где свобода. Где что-то происходит.

— На Сириусе-девять выращивают грецкие орехи, — сказал рыжий. — Почти такие же, как здесь. По вкусу не отличить. Целая планета засажена грецкими орехами. А на Сириусе-восемь выращивают апельсины. Только апельсины пока что гибнут.

— Все из-за вредителей, — мрачно заметил его спутник.

Рыжий продолжал:

— Лично я полечу на Орион. Там разводят настоящих свиней — они такие же, как на Земле. Держу пари, вы не отличите.

— Но это же очень далеко, — возразил Ален. — Будьте реалистами.

Один из мальчишек грубо выругался, и они исчезли, оставив Алена в одиночестве.

Эти неудовлетворенные жизнью подростки еще раз напомнили Алену о том, что Морак не возникает сам собой, ему нужно учиться.

Магазин, к которому относилась станция автофака, был еще открыт. Ален открыл дверь и вошел, доставая бумажник.

— Пожалуйста, — послышался голос невидимого продавца, после того как Ален предъявил карточку. — Но у нас только дешевое пиво. Вам действительно его хочется?

Ален стоял, глядя на витрину с пивными бутылками.

Когда-то очень давно вместо дешевого пива автомат выдал ему отличное виски. Бог знает откуда оно взялось.

Вероятно, сохранилось со времен войны, и какой-то робот нашел его и по ошибке поставил на общую полку.

Такое больше ни разу не повторялось, но Ален иногда заказывал дешевое пиво, втайне надеясь на новое чудо.

И в совершенном обществе случались накладки.

— Не надо, я передумал. — Он поставил неоткрытую бутылку на прилавок.

— Я предупреждал вас, — сказал продавец и возвратил ему карточку. Ален рассеянно огляделся по сторонам и вышел.

Вскоре он поднимался по пандусу на крышу, где находилась небольшая взлетная площадка, используемая Агентством для срочных полетов. Здесь же в ангаре стоял слайвер.

— И это все? — спросил Мальпарто, отключая аппаратуру. — Больше ничего не произошло с того момента, как вы покинули свой офис, и до отлета на Хоккайдо?

— Больше ничего. — Мистер Коутс, опутанный проводами, лежал на столе, раскинув руки в стороны. Над ним склонились два биофизика, изучая показания приборов.

— Именно это вы не могли вспомнить?

— Да, мальчишек на станции автофака.

— Вы находились в подавленном состоянии?

— Да. — Голос мистера Коутса звучал монотонно и невыразительно. Личность как бы растворилась под действием наркотиков.

— Почему?

— Потому что это нехорошо.

Доктор был озадачен. Описанный пациентом инцидент казался совершенно безобидным. Мальпарто ожидал услышать нечто из ряда вон выходящее: убийство, половой акт или даже то и другое вместе.

— Итак, — пробормотал доктор, — посмотрим, что произошло на Хоккайдо. — Но он все еще испытывал неудовлетворенность. — Вы действительно считаете тот инцидент с мальчишками принципиально важным?

— Да, — ответил мистер Коутс.

Мальпарто пожал плечами и сделал знак своим помощникам продолжить сеанс.

Вокруг была сплошная тьма. Слайвер медленно опускался на остров. Ален откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Потом свистящий звук, означавший снижение, начал стихать, и на пульте замигала голубая лампочка.

Посадочную площадку можно было не искать; весь остров представлял собой покрытое пеплом поле. Ален включил посадочный механизм; машина скользила уже над самой землей. Наконец, уловив сигнал передатчика Шугермана, она изменила курс. Через некоторое время послышался глухой удар и треск. Корабль остановился, и все стихло, лишь тихо жужжали перезаряжавшиеся батареи. Ален открыл дверь и, спотыкаясь, выбрался наружу. Ноги погрузились в пепел, словно в какую-то кашу. «Пепел» представлял собой сложную смесь органических и неорганических веществ. Останки людей и принадлежавших им вещей смешались в одну темно-серую массу. Справа показался едва заметный огонек.

Ален направился к нему и вскоре увидел Тома Гейтса, который сигналил ему фонариком. Внешне Гейтс немного напоминал попугая: коренастый, пучеглазый, с растрепанными волосами и крючковатым носом.

— Как дела? — спросил Ален, следуя за Гейтсом к подземному убежищу. Построенное еще во время войны, оно неплохо сохранилось. Гейтс и Шугерман укрепили и переоборудовали его, причем руководил Шугерман, а Гейтс был лишь техническим исполнителем.

— Скоро светает; я жду Шуги. Он всю ночь занимался закупкой припасов. — Гейтс нервно усмехнулся. — Хлопотливое дело. Оказывается, человеку надо довольно много разных вещей.

Они спустились по ступенькам в главное помещение убежища, заполненное множеством разнообразных предметов: книги, мебель, картины, ящики, консервные банки и мешки с продуктами, ковры, старинные безделушки и просто хлам. Орал фонограф, проигрывая чикагскую версию "Я не могу остановиться". Гейтс, ухмыльнувшись, убавил звук.

— Располагайся. Чувствуй себя как дома. — Он положил перед Аленом коробку с печеньем и кусок чеддерского сыра. — Тут ты в полной безопасности. А мы все копаем под этим пеплом. Гейтс и Шугерман — свободные археологи.

Остатки минувшего. Тонны полезных, частично полезных и совершенно разрушенных вещей, бесценные сокровища, безделушки и никому не нужный хлам.

Ален сел на коробку с посудой. Вазы, чашки, стаканы и граненый хрусталь.

— Барахольщики, — пробормотал он, рассматривая чашку с отбитыми краями, расписанную давно умершим мастером двадцатого века. На чашке были изображены олень и охотник. — Неплохо.

— Могу продать, — предложил Гейтс. — Пять долларов.

— Многовато.

— Тогда три. Нам надо поскорее их сбыть. Быстрый оборот — залог хорошего дохода. — Гейтс хихикнул. — Что тебя интересует? Есть бутылка шабли — тысяча долларов. «Декамерон» — две тысячи. Электрическая вафельница…

— Это мне не нужно, — перебил Ален. Перед ним лежала кипа ветхих газет, журналов и книг, перевязанная бечевкой.

— "Сатэрдэй Ивнинг Пост" за шесть лет — с сорок седьмого по пятьдесят второй, — пояснил Гейтс. — В хорошем состоянии. Скажем, пятнадцать бумажек. — Он порылся в другой пачке и протянул Алену выцветшую и попорченную водой книгу. — Вот хорошая вещица.

"Йейл Ревью". Один из тех «журнальчиков». — В его глазах появились лукавые огоньки. — Полно секса.

Ален взял книгу. Дешевый переплет, покоробившиеся страницы.

"Неутомимая девственница". Джек Вудсбл.

Открыв наугад, он прочел:

"…Ее белые груди, словно мраморные плоды, выступали в вырезе тонкого шелкового платья. Прижав ее к себе, он ощутил страстное желание, исходившее от этого чудесного тела.

— Не надо, — едва слышно простонала она, полуприкрыв глаза и слабо пытаясь оттолкнуть его. Платье соскользнуло с ее плеч, обнажая трепетную упругую плоть…".

— О Боже, — вырвалось у Алена.

— Хорошая книжонка. — Гейтс опустился на корточки рядом с ним. — Тут есть и почище. — Он нашел еще одну книгу и подал Алену. — Вот, почитай-ка.

"Я — убийца".

Имя автора совершенно стерлось. Открыв потрепанную брошюру, Ален прочел: "…Я еще раз выстрелил и попал ей в пах. Большое пятно крови проступило сквозь ее разорванную юбку. Пол под моими ногами стал скользким от крови. Случайно я наступил на одну из ее изуродованных грудей — но, черт возьми, эта женщина была уже мертва…".

Ален нагнулся, поднял толстую заплесневевшую книгу в серой обложке и открыл ее.

"…Сквозь затянутое паутиной окно Стефан Дедамус видел, как пальцы ювелира перебирали потемневшую от времени цепь. Пыль тонким слоем покрывала оконное стекло и зеркала. От пыли стали серыми неутомимые пальцы с ногтями, напоминающими ястребиные когти…".

— Самое свежее, — заметил Гейтс, заглянув через его плечо. — Посмотри дальше. Особенно в конце.

— Почему это здесь? — спросил Ален.

Гейтс осклабился.

— Но ведь это же самая пикантная вещь. Знаешь, сколько я получу за один экземпляр? Десять тысяч! — Он хотел забрать книгу, но Ален удержал ее.

"…Пыль дремала на потемневших завитках бронзы и серебра, ромбических кристаллах киновари, на рубинах, лепрозных и винно-красных камнях…".

Ален опустил книгу.

— Неплохо. — Он еще раз перечитал эти строки. Они вызывали у него странное ощущение. На лестнице послышались шаги, и в комнату вошел Шугерман.

— У нас гости? — Он взглянул на книгу и кивнул. — Джеймс Джойс. Превосходный писатель. «Улисс» приносит нам сейчас хорошие доходы. Больше, чем получал сам Джойс. — Он опустил на пол свою ношу. — Там, там наверху есть кое-какой груз. Напомни мне потом, нужно перенести его вниз. — Затем он стал снимать шерстяную куртку. Шугерман был крупным круглолицым человеком с небритыми щеками, отливающими синевой.

Рассматривая «Улисса», Ален не смог удержаться и вновь задал свой вопрос:

— Почему эта книга вместе с остальными? Ведь она совсем не такая.

— Состоит из тех же слов, — возразил Шугерман.

Он зажег сигарету и вставил ее в мундштук из слоновой кости, украшенный причудливым орнаментом. — Как идут дела, мистер Парсел? Как Агентство?

— Хорошо, — ответил Ален, продолжая думать о книге. — Но эта…

— Эта книга тоже порнография, — заявил Шугерман. Джойс, Хэмингуэй все они были декадентами.

Первая комиссия по делам печати, созданная Майором Штрайтером, внесла «Улисса» в список книг, подлежащих уничтожению. Вот. — Он достал целую охапку книг и положил их перед Аденом. — Посмотри еще.

Романы двадцатого века. Теперь все они исчезли. Запрещены. Сожжены. Уничтожены.

— Но какую цель преследовали эти книги? Почему они оказались в куче хлама? Ведь раньше у них было какое-то свое назначение?

Шугерман ухмыльнулся, а Гейтс хлопнул себя по коленям и захохотал.

— Какой Морак они проповедовали? — не унимался Ален.

— Они не проповедовали никакого Морака, — ответил Шугерман, — скорее анти-Морак.

— Но вы их читали? Почему? Что вы в них нашли? — Любопытство Алена возрастало.

Шугерман сдвинул брови.

— В отличие от остальных, это настоящие книги.

— Что ты имеешь в виду?

— Трудно сказать. Они говорят о чем-то. — Шугерман опять улыбнулся. Я же яйцеголовый, Парсел.

Говорю тебе, эти книги — настоящая литература. Вот и все. Лучше не спрашивай.

— Они там описывали все, что происходило в те дни, в Век Расточительства, — пояснил Гейтс, дыша в лицо Алену. Он стукнул кулаком по одной из книг. — Здесь есть все.

— Но ведь их надо сохранить, — удивился Ален. — Они не должны валяться в куче мусора. Ведь это исторический материал.

— Конечно, — согласился Шугерман. — И из них мы можем узнать, какой тогда была жизнь.

— Они имеют большую ценность.

— Очень большую.

— Они говорят правду! — почти выкрикнул Ален.

Шугерман захохотал. Он достал из кармана платок и вытер глаза.

— Точно, Парсел. Они говорят правду — ничего, кроме правды. — Внезапно он перестал смеяться. — Том, дай ему Джойса. В качестве подарка от нас с тобой.

— Но ведь «Улисс» стоит… — начал Гейтс.

— Дай ему, — перебил Шугерман, помрачнев. — Он должен ее прочитать.

— Я не могу принять такой дорогой подарок, — возразил Ален. Купить ее он тоже не мог. У него не было десяти тысяч долларов. И к тому же он вдруг понял, что вовсе не хочет иметь эту книгу.

Шугерман посмотрел на него долгим пристальным взглядом.

— Морак, — пробормотал он. — Нельзя дарить дорогих подарков. Ладно, Ален, извини. — Он поднялся и вышел в соседнюю комнату. — А как насчет стаканчика шерри?

— Хорошая штука, — заметил Гейтс. — Настоящее вино. Из Испании.

Шугерман появился с бутылкой в руках, нашел три стакана и наполнил их. — Выпьем, Парсел. За Добродетель, Истину и… — он на миг задумался. Мораль.

Они выпили.

Мальпарто кончил писать и сделал знак своим ассистентам. Они отключили аппаратуру и зажгли в кабинете свет. Пациент, лежа на столе, заморгал и слабо пошевелился.

— И потом вы вернулись? — спросил Мальпарто.

— Да, — ответил мистер Коутс. — Я выпил три стакана шерри и полетел обратно в Ньюер-Йорк.

— И больше ничего не случилось?

Мистер Коутс с трудом уселся.

— Я вернулся, поставил на место слайвер, взял инструменты, ведро с красной краской и пошел расправляться со статуей. Потом я оставил пустую банку из-под краски на скамейке и отправился домой.

Первый сеанс закончился, а Мальпарто так ничего и не узнал. С пациентом не происходило ничего особенного ни на Хоккайдо, ни до поездки туда; он встретил каких-то мальчишек, сделал попытку купить виски, посмотрел книгу. Только и всего.

— Вас когда-нибудь подвергали пси-тестам? — спросил Мальпарто.

— Нет. — Пациент поморщился от боли. — У меня голова раскалывается от ваших наркотиков.

— Я хотел бы попробовать кое-какие стандартные методы. Пожалуй, в следующий раз; сегодня уже поздновато. — Он решил прекратить воспроизведение следов памяти. Они ничего не давали. Нужно заняться самим сознанием, а не его содержимым.

— Узнали что-нибудь? — поинтересовался мистер Коутс, вставая на негнущиеся ноги.

— Пока немного. Еще один вопрос. Мне бы хотелось узнать о последствиях вашей шутки со статуей.

Как по-вашему…

— У меня из-за нее одни неприятности.

— Я имею в виду не вас, а все общество Морака.

Мистер Коутс задумался.

— Какие тут могут быть последствия? Разве что прибавилось работы полиции и газетам.

— А те люди, которые видели поврежденную статую?

— Ее никто не видел; полицейские соорудили большой ящик. — Мистер Коутс почесал подбородок. — Правда, ваша сестра успела кое-что рассмотреть. И еще легионеры. Они окружили статую и охраняли ее.

Мальпарто сделал еще одну пометку в своем журнале.

— Гретхен сказала, что некоторые легионеры смеялись. Статуя была повреждена весьма своеобразно; вероятно, вы слышали.

— Я слышал, — кивнул Мальпарто. Он мог расспросить сестру позже. Значит, они смеялись. Интересно.

— Почему?

— Ну, видите ли, легионеры — это бойцы штурмовых отрядов Морака. Им приходится выполнять грязную работу. Они всегда должны быть бдительными и обычно не смеются.

Дойдя до двери, мистер Коутс остановился.

— И все-таки я не понимаю.

"Прекогниция, — подумал доктор Мальпарто. — Способность предвидеть будущее".

— До понедельника, — сказал он, закрывая журнал. — В девять часов вас устроит?

Мистер Коутс мрачно кивнул и отправился на работу.

Глава 10.

Едва он вошел в свой кабинет, появилась Дорис и сообщила:

— Мистер Парсел, что-то случилось. С вами хочет поговорить Гарри Прайер. Прайер, возглавлявший Художественный отдел Агентства, стал временным заместителем Алена, заняв место Фреда Лади.

Прайер тотчас появился из-за двери, у него был весьма озабоченный вид.

— Дело касается Лади.

— Он еще не ушел? — спросил Ален, снимая пальто. Действие наркотиков Мальпарто все еще ощущалось; продолжала раскалываться голова.

— Ушел, — ответил Прайер. — Он ушел в Блэйк-Моффет. Мы получили сведения из Т-М сегодня утром, пока тебя не было.

Ален застонал.

— Он знает все, чем мы собирались заняться в ближайшее время, продолжал Прайер, — все новые пакеты, все последние идеи. Значит, теперь это знает Блэйк-Моффет.

— Проведите инвентаризацию. Выясните, что он взял. — Ален сел за стол. — И сразу дайте мне знать, когда кончите.

Инвентаризация заняла целый день. В пять часов информация лежала на столе у Алена.

— Он обчистил нас, — подвел итоги Прайер. — Пусто. Просто поразительно. Наверное, поработал не один час. Конечно, мы можем попытаться подать в суд.

— Блэйк-Моффет будет тянуть время, — возразил Ален, поигрывая желтым блокнотом. — Когда мы получили обратно свои пакеты, они уже устареют. Придется придумывать что-то новое.

— Легко сказать, — покачал головой Прайер. — Такого еще не случалось. Конечно, Блэйк-Моффет понемногу грабил нас. Но чтобы кто-то из высшего руководства перебежал к ним и прихватил все материалы…

— До этого мы еще никого не увольняли, — напомнил Ален. — Они могут здорово навредить нам. И Лади им, конечно, поможет. Жалко материалов.

Когда Прайер ушел, Ален встал и принялся ходить по кабинету. Оставался только день на то, чтобы принять решение о Т-М. И оставалась проблема со статуей;

Мальпарто ясно дал понять, что лечение будет тянуться бесконечно долго. Можно ли принять место директора Телемедиа в таком состоянии? И можно ли отказаться?

Во всяком случае, до субботы положение не изменится.

К сожалению. Курорт пока ничем не смог помочь.

Доктор Мальпарто витал в облаках, планируя бесконечные тесты. Между тем дело не терпело отлагательств.

Ален должен был принять решение без помощи Мальпарто. И вообще без чьей-либо помощи. Он вернулся к той же ситуации, в какой находился до того, как Гретхен дала ему сложенную бумажку с тремя словами.

Ален снял трубку и позвонил домой.

— Алло, — ответил тревожный голос Дженет.

— Говорит Похоронное бюро, — сказал Ален. — Мой долг сообщить вам, что вашего супруга засосало в коллектор автофака, и больше его никто не видел. — Он взглянул на часы — это произошло ровно в пять пятнадцать.

Наступила тишина. Потом дрожащий голос Дженет проговорил.

— Но ведь сейчас как раз пять пятнадцать.

— Если вы прислушаетесь, то сможете услышать его дыхание. Он еще не на том свете, но достаточно близок к нему.

— Ты просто чудовище!

— Я хотел только узнать, что мы будем делать сегодня вечером.

— Я поведу детей Лины в исторический музей. — Лина была сестрой Дженет. — А тебе делать нечего.

— Я тоже пойду с вами, — решил Ален. — Мне надо с тобой кое-что обсудить.

— Обсудить? — переспросила она.

— Все те же проблемы.

Исторический музей представлял собой достаточно удобное место для беседы. При обилии посетителей едва какой-нибудь «малыш» обратит внимание на обычную семью.

— Я приду к шести. Что у нас на обед?

— Как насчет бифштекса?

— Отлично. — Ален повесил трубку.

После обеда они пошли к Лине и забрали двух ее детей. Неду было восемь, а Пату семь, и они шагали по тротуару в радостном возбуждении. Ален и Дженет, держась за руки, шли за детьми. Вечер выдался теплый, несмотря на облачность, и многие люди вышли из дома, чтобы развлечься доступными им способами.

— Музеи, выставки, — начал перечислять Ален, — концерты, лекции, обсуждение общественных проблем. — Он вспомнил про фонограф Гейтса, джаз "Я не могу остановиться", вкус шерри и сосредоточивший в себе пыль двадцатого века, пропитанный сыростью томик Джойса. — И, конечно же. Фокусы.

Дженет с мечтательным видом прижалась к нему.

— Мне иногда хочется снова стать ребенком. Посмотри, как они идут. Дети скрылись за дверью музея. Их еще интересовали музеи и выставки; им не успели надоесть замысловатые экспозиции.

— Хотел бы я когда-нибудь сводить тебя туда, где ты могла бы отдохнуть по-настоящему, — сказал Ален.

Но где найти такое место? Конечно, не в сфере действия Морака. Может, на какой-нибудь отдаленной планете, когда они оба состарятся и будут отвергнуты обществом. — Снова вернется твое детство; ты сбросишь свои туфли и побежишь босиком. — Такой он впервые встретил ее: робкую, тоненькую, хорошенькую девочку, которая жила со своей семьей на идиллической Бетельгейзе-4.

— Может, мы совершим путешествие, — предположила Дженет. Куда-нибудь, где много свободного места и текут реки, и… — она запнулась, — и растет трава.

Основу музея составляла экспозиция, посвященная двадцатому веку. Скрупулезно реконструированный дом с побеленными стенами, дорожка, лужайка, гараж с «Фордом». Внутри дома — вся обстановка, горячая еда на столе, ароматизированная вода в выложенной кафелем ванной и роботы-манекены, которые ходили, разговаривали и даже пели. Экспозиция медленно вращалась, чтобы можно было увидеть все детали. Посетители, выстроившись вдоль кольцевой ограды, обозревали картину жизни Века Расточительства.

Над домом светилась надпись:

КАК ОНИ ЖИЛИ Нед подбежал к Алену.

— Можно мне нажать кнопку? Еще никто не нажимал. Сейчас самое время.

— Конечно, — разрешил Ален. — Давай, пока тебя никто не опередил.

Нед помчался обратно, протиснулся к ограде, где его поджидал Пат, и нажал кнопку. Уже зная о том, что должно произойти, посетители насыщались зрелищем изобилия: горы консервированных продуктов, большой холодильник, плита, раковина, посудомоечная машина, сушилка, сверкающий автомобиль, словно сделанный из алмазов и рубинов. Табличка над домом погасла, и он скрылся в густом облаке дыма. Послышался грохот, и «земля» содрогнулась. Когда дым рассеялся, дом исчез. От экспозиции остались лишь жалкие обломки: несколько стальных опор, кирпичи, куча известки. Сохранившиеся манекены сгрудились вокруг своих убогих пожитков: бака с дезактивированной водой, жареной собаки, радиоприемника и аптечки. Выжили лишь три манекена, и они были нищие и больные. Их одежда состояла из лохмотьев, а кожу покрывали ожоги.

Наверху зажглась новая надпись:

И УМЕРЛИ Нед уже вернулся.

— Здорово. Как они это делают? — спросил он у Алена.

— Очень просто. На самом деле дома здесь нет. Его изображение проектируется сверху. Когда ты нажимаешь кнопку, оно сменяется другим.

— Можно, я еще нажму? — попросил Нед, — Я хочу еще раз взорвать дом.

Когда они двинулись дальше, Ален повернулся к Дженет.

— Я хотел тебе кое-что рассказать.

Она сжала его руку.

— Расскажи.

— Тучи сгущаются — и очень нехорошие тучи. Лади ушел в Блэйк-Моффет и прихватил с собой все, что только смог. С нашими материалами он там уже, наверное, стал вице-президентом.

— О!..

— Мы, можно сказать, разорены. У нас нет резервов.

Весь наш капитал состоял из набора новых остроумных идей. И Лади похитил их… наши планы примерно до следующего года. Но проблема, возможно, даже не в этом. Как представитель администрации Блэйк-Моффета, он получает право вернуться ко мне. И он им постарается воспользоваться. Возникает неприятная ситуация; я выгнал Лади за предательство, а это не шутки.

— И что ты собираешься делать?

— Защищаться, конечно. Лади — хороший работник, он — неплохой организатор и быстро соображает.

Но ему не хватает творческих способностей. Он мог взять чью-то идею мою идею — и выдоить из нее максимум. Ему удавалось создать целый пакет из крошечного зерна. И все же сам он не способен придумать ничего оригинального. Так что я еще могу заткнуть за пояс Блэйк-Моффет, лишь бы продержаться год.

— Ты говоришь почти весело.

— А почему бы и нет? — Он пожал плечами. — То, что было плохо, сейчас ухудшилось — только и всего.

Блэйк-Моффет всегда висел тяжелым камнем у нас на шее — со своими пакетами о том, как молодой человек женится на хорошей девушке. Теперь мы должны подняться из пепла. Как этот дом.

Роскошный особняк двадцатого столетия как ни в чем не бывало появился на прежнем месте.

— "Как они жили", — прочел Ален. — А ведь на их месте могли оказаться мы. Конечно, мы живем в Другое время, но это не имеет никакого значения.

— А что было на Курорте?

— Ничего особенного. Поговорил со специалистом по психоанализу, вспомнил разные события. В понедельник приду опять.

— Они могут тебе помочь?

— Конечно. Но нужно время.

— И как же ты поступишь?

— Приму предложение и стану главой Телемедиа.

— Понятно, — кивнула Дженет. Потом спросила:

— А почему?

— Ну, причин несколько. Во-первых, потому что я подхожу для этой работы.

— А как со статуей?

— Пока никак. Когда-нибудь я узнаю, почему высмеял ее, но, конечно, не к субботе. Все равно надо жить дальше. И принимать решения. Кстати… зарплата будет примерно такая же, как сейчас.

— Если ты станешь директором Т-М, Лади сможет тебе навредить?

— Он сможет больше навредить, если я им не стану. — Ален задумался. А может, мне лучше расформировать наше Агентство. Только надо немного подождать. Все будет зависеть от моих успехов на Т-М. Может, через полгода мне захочется обратно.

— А тебе самому он сможет навредить?

— Нет, мне он тоже ничего не сделает. Я буду вести честную игру со всеми. Четыре гиганта борются между собой, и каждый старается пробиться на Т-М. Но теперь У одного из них появится небольшое преимущество.

— Наверное, это одна из тех нескольких причин.

Ты хочешь встретиться с Лади лицом к лицу?

— Да, хочу. И я не прочь свернуть шею Блэйк-Моффету. Они уже отжили свое и совсем закостенели.

Как директор Телемедиа, я сделаю все, что в моих силах, чтобы устранить их.

— Они, наверное, догадываются.

— Конечно, догадываются. Как конкурент Блэйк-Моффета, я мог лишь наносить им отдельные удары и получать сдачу. Но теперь все мы раскроем карты.

Дженет рассматривала выставку исчезнувших цветов: маки, лилии, гладиолусы, розы.

— Когда ты скажешь миссис Фрост?

— Я пойду к ней завтра. Она, вероятно, будет меня ждать… Завтра последний рабочий день. Кажется, она согласна с моим мнением о Блэйк-Моффете. Впрочем, время покажет.

На следующее утро он взял напрокат небольшой мобиль и из дома поехал к зданию Комитета.

По пути он подумал о Майроне Мэвисе, которому теперь, очевидно, пришлось расстаться со своей квартирой, находившейся неподалеку от Т-М. Правила требовали, чтобы человек жил достаточно близко к месту своей работы. Где-то на следующей неделе следовало справиться о делах Мэвиса. Ален знал, что ему придется некоторое время вживаться в роль директора Т-М.

Он уже приготовился к неизбежной критике — такова цена за столь высокое положение.

В здании Комитета Алену не пришлось ждать. Его сразу провели в личный кабинет миссис Фрост.

При появлении Алена она встала.

— Мистер Парсел. Как это любезно с вашей стороны!

— Вы хорошо выглядите, — заметил Ален, и они обменялись рукопожатием. — Сейчас мы можем поговорить?

— Разумеется, — улыбнулась миссис Фрост. Сегодня на ней был элегантный коричневый костюм. — Присаживайтесь.

— Благодарю вас. — Он сел, глядя на нее. — Я не вижу смысла ждать до последнего момента.

— Вы решились?

— Да, я принимаю ваше предложение и приношу извинения за отсрочку.

— Нет-нет, — возразила миссис Фрост, и ее глаза радостно засияли. — Вы должны были подумать. Я очень рада!

— Я тоже, — признался Ален. Он был польщен.

— Когда вы сможете приступить? — Она засмеялась и подняла руки. Посмотрите на меня: я волнуюсь не меньше вашего.

— Мне хотелось бы начать как можно раньше. — По его расчетам на завершение дел в Агентстве могло уйти не менее недели. — Скажем, через неделю, начиная с понедельника?

Миссис Фрост постаралась скрыть свое разочарование.

— Да, вам, конечно, потребуется время. И, наверное, мы могли бы встретиться в неофициальной обстановке, где-нибудь пообедать. По правде говоря, я сущий демон: стараюсь не упустить ни одного шанса. И еще мне очень хочется повидать вашу супругу.

— Отлично, — улыбнулся Ален, разделяя ее энтузиазм, — мы это устроим.

Глава 11.

Огромное сновидение нависло над ним серыми лохмотьями, которые угрожающе надвигались со всех сторон. Он закричал, но вместо звуков из горла вырвались звезды. Звезды устремились вверх, однако, достигая страшных лохмотьев, они вспыхивали и исчезали.

Он снова закричал, и на этот раз сила голоса сорвала его с места и понесла вниз по склону холма. Он долго летел сквозь заросли мокрых кустов, пока не закатился в какую-то канаву с водой; солоноватая вода попала в ноздри, и он стал захлебываться. Судорожно хватая ртом воздух, он барахтался, цепляясь за корни.

Вокруг был густой влажный лес. Неведомые растения теснились к воде, и от их переплетенных друг с Другом стволов исходил пар. Они жадно и шумно пили и тут же на глазах росли, созревали, наливались соком, а потом лопались, рассеивая мириады мельчайших зародышей, которые вновь прорастали, и все повторялось сначала. Так сменялись бесчисленные поколения растений, и лунный свет, желтый, густой и липкий, как сироп, струился сквозь листву.

Но среди сплетения корней и ползучих стеблей виднелась некая искусственная конструкция.

Он устремился к ней, и ему удалось до нее добраться. Конструкция оказалась гладкой, твердой на ощупь и темной. Она была сделана из досок.

Прикосновение к ее поверхности наполнило его неизъяснимой радостью. Он закричал, и теперь уже звук поднял его над землей. Он поплыл по воздуху, но ухватился за деревянную конструкцию и тут же занозил руку. Тогда он схватил пилу, распилил деревянную обшивку и принялся срывать ее, как кожуру, бросая обломки на землю и топча их ногами. Треск ломающегося дерева эхом прокатился по лесу, нарушая его дремотную тишину.

За деревянной обшивкой был камень.

Несокрушимый и величественный камень внушал благоговейный трепет. Он все выдержал, не упал, не раскололся. Как чудесно, что в этих столь знакомых очертаниях ничего не изменилось!

Он протянул руку к камню и, приложив некоторое усилие, отломил его округлую часть. Шатаясь от тяжести своей ноши, он сделал несколько шагов и рухнул вниз головой в теплую и влажную растительную массу.

Некоторое время он лежал, задыхаясь, уткнувшись лицом в слизистую жижу. Какое-то насекомое проползло по щеке. Вдали послышался протяжный печальный звук. Наконец с большим усилием он поднялся и сразу начал искать. Округлый камень лежал, наполовину погрузившись в ил, у самой кромки воды. Опять понадобилась пила. Он нашел ее и стал перепиливать ползучие корни. Затем, уперевшись коленями, поднял камень и понес его через поросший густой травой холм, такой огромный, что его вершина терялась в туманной дали.

Но вот уже холм позади, и он забросил свою ношу в стоявший тут же мобиль. Камень упал с грохотом, но, похоже, никого не разбудил. Приближался рассвет. Небо покрылось желтыми полосами. Скоро оно должно было просохнуть и превратиться в сероватую пелену, сквозь которую могли пробиться солнечные лучи.

Забравшись на переднее сиденье, он включил паровой двигатель и не спеша поехал по серой, тускло освещенной улице. Дома, стоявшие по обеим ее сторонам, были огромными глыбами угля: странно окаменевшее органическое вещество. Внутри — никаких огней, никакого движения.

Подъехав к своему дому, он совершенно беззвучно поставил машину на стоянку, взял камень и направился к западному пандусу. Подъем занял довольно много времени. Добравшись до своего этажа, он обливался потом и дрожал. Но его по-прежнему никто не видел.

Он открыл дверь и внес камень в квартиру.

Сев на край кровати, он вздохнул с облегчением.

Все в порядке: ему удалось сделать это. Жена недовольно пошевелилась, вздохнула и повернулась на другой бок. Она не проснулась, никто не проснулся. Город и все общество спали.

Он разделся и забрался в постель. Сразу захотелось спать, душа и тело освободилось от всех тревог и напряжений.

И он тоже заснул глубоким — как у амебы — сном без сновидений.

Глава 12.

Теплый и нежный солнечный свет заливал спальню.

Рядом с Аденом лежала его жена, тоже теплая и нежная. Волосы Дженет упали на его лицо, и он повернулся, чтобы поцеловать ее.

— У-у, — произнесла Дженет, и ее веки задрожали.

— Утро. Пора вставать, — объявил Ален, но сам продолжал лежать. Ощущая приятную расслабленность во всем теле, он протянул руку и обнял Дженет.

— А механизм сломался? — спросила она сонным голосом.

— Сегодня суббота. Мы дежурим. — Он погладил ее плечо. Трепетная упругая плоть.

— Спасибо, — пробормотала Дженет, зевая и потягиваясь. Потом нахмурилась. — Ален, тебе было плохо сегодня ночью? — Она села на постели. — Ты встал часа в три и пошел в ванную. И пробыл там очень долго.

— Как долго? — Он ничего не помнил.

— Не знаю, я потом заснула. Но тебя не было очень Долго.

Во всяком случае, теперь он чувствовал себя превосходно.

— Ты что-нибудь перепутала. Наверное, это было в другой день.

— Нет, сегодня ночью. Или очень рано утром. — Она быстро встала, теперь уже окончательно проснувшись. — Ты ведь никуда не уходил, правда?

Он задумался. В памяти сохранились лишь смутные обрывки какой-то фантасмагории. Вкус солоноватой воды, влажные растения.

— Я побывал на далекой, поросшей джунглями планете и встретил там пылкую жрицу леса. Ее груди, словно два белоснежных мраморных плода, — он постарался вспомнить, как говорилось в той книге, — выступали в вырезе тонкого платья, дыша страстным желанием.

Она с раздражением потянула его за руку.

— Ну вставай же. Мне стыдно за тебя. Ты как мальчишка.

Ален поднялся с постели и принялся искать полотенце. Обнаружив, что у него затекли руки, он несколько раз согнул и разогнул их, растер запястья и осмотрел царапину.

— Ты порезался? — с беспокойством спросила Дженет.

Да, он порезался. А костюм, который он вчера вечером, ложась спать, повесил на вешалку, валялся смятый на полу. Ален поднял его с пола, положил на кровать и разгладил. Костюм был весь в грязи, одна штанина порвалась.

В холле послышался шум. Жильцы выходили из своих квартир и занимали очередь в ванную.

— Можно, я первая? — спросила Дженет.

— Да, иди. — Ален продолжал рассматривать свой костюм.

— Спасибо. — Она открыла шкаф, чтобы достать платье. — Как мило, что ты всегда меня… — Она внезапно умолкла.

— Что случилось?

— Ален!

Он подскочил к шкафу и отодвинул ее в сторону.

На нижней полке платяного шкафа лежала покрытая бронзой термопластиковая голова. Она гордо смотрела куда-то вдаль, огромная, как целая жизнь, и страшная, как голландская гаргулья,[7] непонятным образом оказавшаяся между парой туфель и мешком с грязным бельем, — голова Майора Штрайтера.

— О Боже, — прошептала Дженет.

— Успокойся, — Ален никогда прежде не слышал, чтобы она божилась; от этого ситуация казалась еще более зловещей. — Проверь, закрыта ли дверь.

— Да, закрыта, — сообщила Дженет, вернувшись. — Это часть статуи, да? — Ее голос дрожал. — Вчера ночью ты пошел и забрал ее. Вот где ты был.

Значит, джунгли ему не приснились. Он брел по темному безлюдному Парку, падая на клумбы и газоны и снова поднимаясь, пока не добрался до заколоченной досками статуи.

— Как же ты… донес ее до дома?

— Погрузил в мобиль. — По иронии судьбы тот самый, который он взял напрокат для поездки к Сью Фрост.

— Что нам делать? — в отчаянье простонала Дженет. — Что теперь будет?

— Оденься и иди мыться. — Он начал снимать свою пижаму. — И ни с кем не разговаривай — ни одного слова.

Она тяжело вздохнула, потом повернулась, взяла платье с полотенцем и вышла. Оставшись один, Ален выбрал новый костюм и оделся. Завязывая галстук, он уже припомнил всю последовательность своих ночных похождений.

— Значит, все продолжается, — сказала Дженет, возвращаясь.

— Запри дверь.

— Ты не поправился. — Ее голос звучал теперь глухо и монотонно. В ванной она проглотила целую пригоршню успокаивающих и антидепрессивных таблеток. — Ничего не прошло.

— Да, — согласился он, — похоже, не прошло.

— Что же будет дальше?

— Не спрашивай меня. Я знаю не больше твоего.

— Ты должен от нее избавиться. — Дженет подошла к мужу и взглянула на него с упреком. — Она не должна лежать у нас здесь, как часть какого-нибудь… трупа.

— Опасности пока что нет. — Очевидно, его никто не видел. Иначе он, конечно, был бы арестован.

— И ты принял их предложение! Совершая такие безумные поступки, взялся возглавлять Телемедиа.

Послушай, а ты не пил вчера вечером?

— Нет.

— Значит, дело не в этом. В чем же тогда?

— Спроси доктора Мальпарто. — Ален подошел к телефону и снял трубку. Или лучше спрошу я сам. Если застану его на месте. — Он набрал номер.

— Психиатрический Курорт, — ответил приветливый женский голос.

— Доктор Мальпарто у себя? Говорит его пациент.

— Доктор Мальпарто вернется в восемь. Попросить его перезвонить вам? Пожалуйста, назовите ваше имя.

— Говорит мистер… Коутс. Передайте доктору, что я прошу его срочно меня принять. Скажите, что я приду в восемь и буду ждать, пока он не сможет встретиться со мной.

— Как ты думаешь, что случилось? — озабоченно спросил свою сестру доктор Мальпарто. Они оба находились в его кабинете в Психиатрическом Курорте.

— Впусти его и спроси. — Гретхен стояла у окна с чашкой кофе. — Не держи его в приемной: он мечется, как зверь в клетке. Вы оба…

— У меня сейчас нет всей аппаратуры для тестов.

Кое-что отдал на время Хили.

— Может, он поджег здание Комитета?

— Это не смешно.

— А вдруг и правда? Спроси его. Мне ужасно любопытно.

Мальпарто подозрительно взглянул на свою сестру.

— Послушай-ка, в тот вечер, когда вы случайно встретились с ним в Парке, ты знала, что он повредил статую?

— Я знала, что кто-то это сделал. Но я не знала — как ты его тут назвал? — Она взяла со стола досье и перелистнула несколько страниц. — Не догадывалась, что этим шутником был мистер Коутс. Пришла просто из любопытства. Ведь такого еще никогда не случалось.

— Наш мир скучен, не правда ли? — Мальпарто прошел по коридору и открыл дверь приемной. — Мистер Коутс, входите.

Мистер Коутс с застывшим лицом, глядя прямо перед собой, поспешно последовал за доктором.

— Я рад, что вы смогли меня принять.

— Вы сказали секретарше, что дело неотложное. — Мальпарто провел его в свой кабинет. — Моя сестра, Гретхен. Но вы уже встречались.

— Привет, — сказала Гретхен, допивая свой кофе… — Что вы совершили на этот раз?

Мальпарто заметил, что его пациент вздрогнул.

— Присаживайтесь, — предложил Мальпарто, и мистер Коутс послушно сел в указанное ему кресло. Доктор занял место напротив, Гретхен продолжала стоять у окна. Она явно не собиралась уходить.

— Кофе? — предложила Гретхен, к неудовольствию Мальпарто. — Черный и горячий. Между прочим, настоящий. Из запасов старой американской армии. Она наполнила чашку и подала мистеру Коутсу. — Почти остатки.

— Спасибо, — пробормотал мистер Коутс.

— Итак, — начал Мальпарто. — Как правило, я не провожу приемы так рано. Но ввиду вашего чрезвычайного…

— Я похитил голову статуи, — перебил мистер Коутс. — Сегодня ночью, около трех часов.

" Поразительно", — подумал Мальпарто.

— Принес ее домой и спрятал в шкафу. Сегодня утром Дженет нашла ее, и я сразу позвонил вам.

— У вас есть… — Мальпарто на миг заколебался, — какие-то планы в отношении этой головы?

— Никаких, насколько мне известно.

— Интересно, сколько бы она стоила на рынке? — вставила Гретхен.

Мальпарто сердито взглянул на сестру.

— Чтобы оказать вам помощь, я должен сначала собрать сведения о вашей психике. Мне нужно узнать ее потенциальные способности. Поэтому я бы хотел подвергнуть вас серии тестов.

— А это необходимо? — с сомнением спросил пациент.

— Причина вашего комплекса может лежать за пределами обычных психических явлений. Я полагаю, вы обладаете некими уникальными свойствами. — Доктор приглушил освещение в кабинете. — Слышали когда-нибудь о картах Зенера?

Мистер Коутс слабо пошевелился.

— Итак, — продолжал Мальпарто. — Вот пять карт.

Вы будете видеть только их рубашки. Ваша задача определить, на какой из карт я сосредоточиваю внимание. Вы готовы начать?

Мистер Коутс сделал еще более слабое движение.

— Хорошо. — Мальпарто вытащил карту с изображением звезды и стал ее пристально рассматривать. — У вас возникает какой-нибудь образ?

— Круг, — произнес мистер Коутс.

Мальпарто перешел к следующей карте.

— А это?

— Квадрат.

Первая проверка телепатических способностей дала отрицательный результат, и Мальпарто сделал соответствующую запись в журнале.

— А теперь попробуем другой тест. В данном случае вам не придется читать мои мысли. — Он перемешал колоду и разложил карты на столе рубашками вверх. — Посмотрите на них и назовите все по очереди.

Пациент угадал одну карту из пяти.

— Оставим пока карты, — Мальпарто достал барабан с игральными костями и привел его в движение. — Эти кости выпадают в случайном порядке. Я хочу, чтобы вы сосредоточились на каком-то одном суммарном значении: семь или пять — любом, которое может выпасть.

Пациент сосредоточивался на костях в течение пятнадцати минут. Потом Мальпарто сопоставил полученные данные со статистическими таблицами и не обнаружил значительных отклонений.

— Вернемся к картам. — Мальпарто собрал колоду. — Тест на предвидение. В этом тесте вам нужно угадать, какую карту я собираюсь взять. — Он положил колоду и стал ждать.

— Круг, — не задумываясь, сказал мистер Коутс.

Мальпарто передал журнал своей сестре: тест на прекогницию занял около часа. В конце концов пациент пришел в изнеможение, а результаты оставляли желать лучшего.

— Карты не врут, — заметила Гретхен, возвращая блокнот.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что можно переходить к следующему тесту.

— Мистер Коутс, как вы себя чувствуете? — спросил Мальпарто. — Вы способны продолжать?

Пациент поднял на него затуманенный взор.

— А это нам что-нибудь даст?

— Думаю, даст. Сейчас мы установили, что вы не обладаете обычными экстрасенсорными способностями.

Но у меня все же есть предчувствие, что вы пси-положительная личность. Ваш дар более своеобразен.

— Вы, наверное, ЭЭС, — ухмыльнулась Гретхен. — Экстра-экстрасенс.

Мальпарто проигнорировал ее реплику.

— Первый тест данной серии связан с проекцией вашей воли на другого человека. — Он развернул доску и достал мел. — Я буду стоять здесь, а вы сосредоточьтесь и попытайтесь заставить меня написать некую определенную последовательность чисел. Ваша воля должна подчинить себе мою.

Прошло некоторое время. Наконец, смутно ощутив психический импульс, Мальпарто написал: 3-6-9.

— Не правильно, — пробормотал мистер Коутс. — Я задумал семь-восемь-четыре-два.

— А теперь, — Мальпарто достал из стола небольшой серый камешек, — я хочу, чтобы вы удвоили этот материальный объект. Попытайтесь воссоздать его точную копию.

Опять ничего не вышло. Мальпарто разочарованно убрал свой камень.

— Теперь левитация, мистер Коутс. Я хочу, чтобы вы закрыли глаза и попытались — с помощью своей психической энергии — оторваться от пола и подняться в воздух.

Мистер Коутс попытался, но безрезультатно.

— Теперь приложите вашу ладонь к той стене и надавливайте, мысленно представляя себе, что ладонь проходит между молекул, из которых состоит стена.

Рука не прошла между молекул.

— А теперь, — невозмутимо продолжал Мальпарто, — попробуем оценить вашу способность общаться с низшими формами жизни. — Он принес ящик, в котором сидела ящерица. — Встаньте сюда так, чтобы ваша голова почти касалась ящика. Попробуйте сосредоточиться на мыслительных процессах ящерицы.

Никакого результата.

— Может, у ящерицы нет никаких мыслительных процессов, — предположил мистер Коутс.

— Чепуха, — Мальпарто с трудом сдерживал раздражение. Он поставил на стол блюдо, налил в него воды и положил туда волос. — Может, вам удастся оживить этот волос. Попытайтесь превратить его в червя.

Мистер Коутс не смог.

— Вы действительно старались? — спросила Гретхен.

Мистер Коутс улыбнулся.

— Изо всех сил.

— Я не думала, что это так сложно. Волос почти не отличается от червя. Особенно в пасмурный день…

— А теперь, — перебил Мальпарто, — проверим ваши способности к исцелению. — Он заметил на запястье у Алена царапину, — направьте ваши психические силы на поврежденную ткань. Попробуйте восстановить ее.

Царапина осталась на месте.

— Жаль, — заметила Гретхен. — Это было бы ценное свойство.

Мальпарто принес лозу и предложил пациенту с ее помощью найти тщательно спрятанную чашку с водой.

Мистер Коутс принялся бродить по кабинету. Однако лоза так и не отклонилась.

— Плохое дерево, — прокомментировала Гретхен.

Мальпарто удрученно стал рассматривать список оставшихся тестов.

Способность общаться с духами умерших.

Способность к трансмутации свинца в золото.

Способность принимать иные формы.

Способность вызывать дождь из вредных насекомых и (или) нечистот.

Способность убивать или причинять вред на расстоянии.

— Мне кажется, — пробормотал он наконец, — из-за переутомления вы подсознательно уклоняетесь от сотрудничества. Поэтому нам лучше отложить остальные тесты до следующего раза.

— А вы можете поджечь что-нибудь взглядом? — осведомилась у мистера Коутса Гретхен. — А сразить семерых одним ударом? А может ваш отец победить моего отца?

— Я могу воровать, — ответил пациент.

— Только и всего?

Коутс задумался.

— Боюсь, что да, — он встал и, обращаясь к Мальпарто, сказал:

— Я полагаю, нет никакого смысла приходить в понедельник.

— Вы уходите?

— Мне кажется, мы зря теряем время. — Он взялся за дверную ручку. — У нас ничего не получилось.

— И вы больше не придете?

Ален задержался у двери.

— Наверное, нет. — Теперь ему больше всего хотелось вернуться домой. Я позвоню вам, если передумаю. — Он открыл дверь.

И в этот момент все вокруг потемнело.

Глава 13.

Рокот мотора и гул.

Автобус поднялся с остановки, расположенной на крыше одного из зданий, и направился к следующей.

Внизу виднелись дома, разделенные аккуратными газонами. Большой пруд напоминал голубой глаз. Правда, он не был идеально круглым и с одной стороны имел небольшой заливчик. На берегу стояли столики, пляжные зонтики, виднелись крохотные фигурки отдыхавших людей.

— Четыре, — произнес металлический голос.

Какая-то женщина встала и подошла к задней двери. Автобус опустился на остановке, двери открылись, и женщина вышла.

— Будьте осторожны, — сказал голос. — Выходите через заднюю дверь.

Автобус снова поднялся в воздух. Крупный джентльмен, сидевший рядом с Аденом, вытер лоб.

— Жаркий денек.

— Да, — согласился Ален. И тут же подумал: "Мне нельзя ничего говорить. И делать. Лучше всего вообще не шевелиться".

— Подержите, молодой человек, будьте добры. Хочу завязать шнурок. Сосед протянул Алену свои пакеты. — Ездил за покупками, теперь волоку домой.

— Пять, — объявил голос. Никто не встал, и автобус полетел дальше.

Внизу показалась группа ярких магазинов.

— Говорят, все можно купить возле дома, — продолжал крупный джентльмен. — Но есть одна хитрость: вы можете неплохо сэкономить, если съездить к центру. Там всегда большие распродажи по сниженным ценам. — Он извлек из длинного бумажного пакета куртку. — Хороша, а? — Настоящая кожа. — Он показал Алену банку с воском. — Нужно беречь ее от влаги, а то может потрескаться. Еще одна маленькая хитрость. Но, конечно, всего не предусмотришь.

— Выход сзади. Пожалуйста, не курите и проходите в заднюю часть салона. — Внизу опять поплыли какие-то дома.

— Вы нормально себя чувствуете? — осведомился крупный джентльмен. По-моему, у вас не совсем здоровый вид, не иначе как солнечный удар. И в такой жаркий день многие ходят под открытым солнцем.

О чем только люди думают. — Он кашлянул. — Вас знобит? Подташнивает?

— Да, — сказал Ален.

— Небось, играли в кварту. Вы, наверное, неплохой игрок? — Он окинул Алена оценивающим взглядом. — Хорошие плечи, руки. Из такого парня, пожалуй, вышел бы неплохой правый крайний, а?

— Не думаю, — пробормотал Ален. Он выглянул в окно, потом стал рассматривать город сквозь прозрачный пол автобуса. Ален понятия не имел, когда ему нужно выходить. Он даже не знал, куда едет. И вообще, где он теперь и почему.

Ален понимал только одно: он находится уже не на Курорте. И попытался сделать этот единственно достоверный факт некой отправной точкой для своих мыслей.

Во-первых, это была, конечно, не цивилизация Морака, потому что в цивилизации Морака нет плавательных бассейнов, отдельных домов, обширных лужаек и автобусов с прозрачным полом. Там люди не загорали на солнце в середине дня. И там нет игры под названием «кварта». Но это также не может быть грандиозной исторической экспозицией вроде домика двадцатого века в музее, потому что на стене одного из магазинов большими буквами написаны год и месяц.

— Могу я задать вам один вопрос? — обратился Ален к крупному джентльмену.

— Разумеется. — Крупный джентльмен просиял.

— Как называется этот город?

Крупный джентльмен вытаращил глаза.

— Чикаго, конечно.

— Шесть, — объявил механический голос. Две молодые женщины встали, и автобус опустился, чтобы выпустить их. — Выход сзади. Пожалуйста, не курите.

Ален тоже встал и, протиснувшись к проходу, последовал за женщинами.

Воздух был свежий, пахло деревьями. Ален глубоко вздохнул, сделал несколько шагов и остановился. Автобус высадил его в каком-то жилом квартале. Вдоль широких обсаженных деревьями улиц тянулись дома.

На лужайке играли дети, а на газоне у одного из домов загорала девушка. У нее было довольно смуглое тело и высокие груди с нежными пастельно-розовыми сосками.

Если Ален еще сомневался в том, что находится за пределами цивилизации Морака, то теперь его сомнения развеялись окончательно. Обнаженная женщина, загоравшая прямо на улице, — Ален не видел ничего подобного, и он невольно направился к девушке.

— Что вы ищете? — спросила незнакомка. Она лежала на спине, закинув руки за спину.

— Я заблудился. — Больше ему ничего не пришло в голову.

— Это Холли-стрит, и ее пересекает Глен. Куда вам нужно?

— Я хочу попасть домой.

— Куда именно?

— Не знаю.

— Посмотрите свое удостоверение личности. Оно должно быть у вас в бумажнике.

Он сунул руку в карман и достал бумажник. В нем действительно оказалась карточка — небольшой кусочек пластика с выдавленными словами и цифрами.

2319 ПЕППЕР-ЛАЙН.

Это был адрес. А выше стояло имя.

КОУТС, ДЖОН Б.

— Тут какая-то ошибка, — пробормотал он.

— Ошибка? — переспросила девушка, подняв голову.

Ален нагнулся к ней и показал карточку.

— Видите, тут написано Джон Коутс. Но мое имя Ален Парсел. Я только один раз воспользовался именем Коутс — оно мне случайно пришло на ум.

Девушка подтянула свои длинные ноги и села. Даже теперь, когда она сидела, ее груди не опустились.

— Очень интересно, — сказала она.

— Теперь, оказывается, я мистер Коутс.

— А что же случилось с Аденом Парселом? — Она откинула волосы назад и улыбнулась.

— Он должен был остаться там, — ответил мистер Коутс. — Но я и есть тот самый Ален Парсел, — продолжал Ален. — И я ничего не могу понять.

Девушка встала, положила ему руку на плечо и провела к переулку.

— Здесь на углу стоянка такси. Попросите, чтобы вас довезли до дома. Пеппер-лайн примерно в двух милях отсюда. Хотите, я вам вызову?

— Спасибо, я сам.

Он отправился искать остановку, но едва не прошел мимо.

— Здесь! — крикнула девушка, сложив ладони рупором.

Он кивнул и нажал кнопку. Через минуту такси опустилось на мостовую рядом с ним, и механический голос произнес:

— Куда вам, сэр?

Полет занял не больше минуты. Такси приземлилось;

Ален опустил в прорезь монету, и вот он у дверей дома.

Своего дома.

Дом был большой и внушительно возвышался над кедрами и перечными деревьями. Дождеватели поливали газоны по обеим сторонам вымощенной кирпичом дорожки. За домом находился сад с темно-красными далиями и пурпурными вистериями.

На крыльце играл ребенок, за которым внимательно следил телеобъектив «няньки». Заметив мистера Коутса, ребенок заулыбался и стал что-то лепетать.

Массивная входная дверь из твердого дерева была широко раскрыта. Из дома доносились звуки джаза.

Ален вошел.

В гостиной никого не оказалось. Он смотрел — ковер, камин, пианино словно в музее. Потом прошел в следующую комнату — столовую. Середину занимал большой стол из красного дерева. На столе стояла ваза с ирисами. На стенах висели расписные тарелки. Пройдя столовую, он оказался в коридоре. Широкая лестница вела на второй этаж. Взглянув наверх, Ален увидел открытые двери комнат, выходивших на лестничную площадку, и направился на кухню.

Кухня поразила его. В просторном светлом помещении имелись все виды кухонного оборудования, о которых он когда-либо слышал, и еще кое-что совсем неизвестное. На огромной плите готовилась еда, и Ален заглянул в кастрюлю, принюхиваясь. "Баранина", — решил он.

Сзади послышался шум, дверь открылась, и в кухню быстро вошла женщина.

— Дорогой! — радостно воскликнула она, устремившись к Алену. — Когда ты пришел?

Красивая смуглая женщина. Волосы рассыпались по плечам. Большие выразительные глаза. Бюстгальтер, шорты, на ногах сандалии.

Это была Гретхен Мальпарто.

Часы на каминной полке показывали полпятого.

Гретхен задернула шторы, поэтому в гостиной царил полумрак. Теперь Гретхен ходила по комнате, курила и отрывисто жестикулировала. Она уже переоделась в ситцевую юбку и простую блузку. Ребенок, которого Гретхен называла Донна, спал наверху в своей кроватке.

— Что-то случилось? — повторила Гретхен. — Я хочу, чтобы ты мне все рассказал. Черт возьми, ну почему я должна умолять? — Она обернулась и посмотрела на него в упор. — Джони, это на тебя не похоже.

Он лежал на кушетке, держа в руке стакан слинга, и созерцал нежно-зеленый потолок.

— Джонни, ради Бога.

Он приподнялся.

— Что ты кричишь? Я же здесь, а не за дверью.

— Скажи мне, что случилось. — Она подошла и присела на подлокотник кушетки. — Это все из-за того, что произошло в среду?

— А что произошло в среду? — бесстрастно поинтересовался он.

— Ну, на вечеринке у Френка. Когда ты вышел на лестницу, а я стояла наверху с… не помню как его звали. Высокий блондин. У тебя был такой ужасный вид. И ты до сих пор дуешься. По-моему, мы договорились не вмешиваться в дела друг друга. Или ты хочешь, чтобы наш договор выполняла только одна сторона?

— Как долго мы женаты? — спросил он.

— Кажется, начинается лекция. — Она вздохнула. — Ну что ж, продолжай. Потом будет моя очередь.

— Пожалуйста, ответь на мой вопрос.

— Я забыла.

— Я думал, жены всегда помнят, — задумчиво проговорил он.

— Ой, перестань. — Она встала и подошла к фонографу. — Давай поедим. У меня уже все готово. Или хочешь, сходим куда-нибудь пообедать? Может, тебе будет лучше на людях — вместо того, чтобы томиться в четырех стенах.

Он вовсе не чувствовал, что томится в четырех стенах. Лежа, он мог видеть большую часть первого этажа. Комнаты, комнаты… как в учреждении. Потрясающе: занимать целый этаж, даже два. А за домом в саду еще трехкомнатный коттедж для гостей.

Но и это его мало волновало. После слинга с джином он ощущал лишь приятную расслабленность.

— А как насчет головы?

— Не понимаю, — удивилась Гретхен.

— Каменная голова. Точнее, из термопластика, покрытого бронзой. Поддается обработке режущими инструментами. Неужели не помнишь? Когда-то тебе это очень понравилось.

— Ты бредишь.

— Так когда же? Год назад? Два? Приблизительно.

— Мы поженились в апреле сто десятого. Значит, четыре года назад.

— Порядочный срок, миссис Коутс.

— Да, мистер Коутс.

— А этот дом?

— Этот дом принадлежал твоей матери. И мне надоело о нем слышать. Зачем только мы сюда переехали. Лучше бы мы его продали. Два года назад можно было получить хорошие деньги. Теперь цены на недвижимость упали.

— Они опять поднимутся. Они всегда поднимаются.

Странно взглянув на него, Гретхен прошла через гостиную в коридор.

— Я буду наверху. Переоденусь к обеду. Скажешь, когда накрывать.

— Накрывай.

Раздраженно фыркнув, Гретхен вышла. Некоторое время он слышал ее шаги на лестнице. Потом все стихло.

Дом был превосходен: просторный, роскошно обставленный, отличной постройки — такой будет стоять веками — и вполне современный. Сад полон цветов, а Холодильник — продуктов. "Как в раю", — подумал Ален. Словно видение грядущего воздаяния за все годы служения обществу. За все жертвы и лишения. Собрания жильцов и общение с миссис Бирмингэм. За всю суровую и напряженную жизнь в обществе, где царил Морак.

Часть его сознания достигла этого рая, и он знал ее имя. Джон Коутс оказался в своем собственном мире, который представлял собой полную противоположность Мораку.

Где-то возле его уха послышался голос:

— У него остался небольшой островок эго.

— Уже почти незаметный, — заметил другой голос, женский.

— Да, теперь его сознание не здесь, — согласился мужчина. — Шок после неудачного пси-тестирования.

Он собирался покинуть Курорт. И не смог.

— А был ли у него другой выход? — спросила женщина.

— В тот момент он, очевидно, пытался найти какое-то решение. Вернуться к Мораку он не мог, но и Курорт ничем ему не помог. Последнее — отчасти моя вина: мне не следовало тратить столько времени на эти тесты.

— Но ведь ты думал, что они помогут. — Женщина, по-видимому, придвинулась ближе. — Он может нас услышать?

— Сомневаюсь. Во всяком случае, нам не удастся этого установить. Каталепсия полная, и он не подаст никакого знака.

— И долго это будет продолжаться?

— Трудно сказать. Дни, недели — а то и до конца жизни. — Голос Мальпарто удалился и стал еле слышен… — Вероятно, мы должны сообщить его жене.

— Ты можешь что-нибудь сказать о его внутреннем мире? — Голос Гретхен тоже начал стихать. — В какую фантазию он погрузился?

— Очевидно, некое убежище. — Голос пропал, но тут же послышался вновь. — Время покажет. — И все стихло окончательно.

Соскочив с кушетки, мистер Коутс закричал:

— Ты слышала?! Слышала?

Гретхен показалась на площадке с гребенкой в одной руке и чулками — в другой.

— Что случилось?

— Это были ты и твой брат. Неужели ты их не слышала? Это же… — Он в отчаянии умолк.

— Что? — Она спокойно спустилась по лестнице. — О чем ты говоришь?

Он нагнулся, чтобы подтереть лужу на полу, которая натекла из опрокинутого стакана.

— Я должен тебе кое-что сообщить. На самом деле все здесь нереально. Я болен, и это мое психическое убежище.

— Не понимаю, — пробормотала она. — Я действительно ничего не могу понять. Ты говоришь, как студент философского колледжа. Солипсизм-скептицизм.

Епископ Беркли и абсолютная реальность.

Он потянулся к лежавшему на полу стакану, и в этот момент ближняя стена исчезла.

Не разгибаясь, он взглянул туда, где было окно.

Улица и другие дома остались на месте. Но он боялся разогнуться. Каминная полка и камин, ковер и глубокие кресла, даже лампа и безделушки все пропало.

Вокруг была пустота.

— Да вот же, — послышался голос Гретхен. — Справа от твоей руки.

Но он уже не видел стакана: стакан исчез вместе с комнатой. Ален заставил себя обернуться и не увидел сзади ничего. Гретхен тоже исчезла. Он находился один в пустоте. Сохранился лишь соседний дом, стоявший Довольно далеко. По улице двигалась машина, за ней — Другая. В соседнем доме окна были занавешены. Все вокруг погружалось во тьму.

— Гретхен, — позвал он.

Никакого ответа. Царила мертвая тишина.

Глава 14.

Он закрыл глаза и попытался вызвать в сознании образ комнаты: представил себе Гретхен, кофейный столик, пачку сигарет, лежавшую рядом с ней зажигалку. Он вообразил пепельницу, шторы на окнах, кушетку и фонограф.

Когда он открыл глаза, комната вернулась на место.

Только Гретхен куда-то делась. Он остался в доме один.

Стало значительно темнее, словно прошло довольно много времени и уже настал вечер. Действительно, часы на каминной полке показывали полдевятого. Значит, пришло целых четыре часа? Четыре часа…

— Гретхен? — Он подошел к лестнице и стал подниматься по ступеням. Воздух в доме был теплый и свежий. Где-то работало автоматическое обогревающее устройство.

Ее спальня, по-видимому, находилась справа. Он заглянул туда. Часики из слоновой кости, стоявшие на тумбочке, показывали не восемь тридцать, а четверть пятого. Гретхен не перевела их вперед — вероятно, забыла. В тот же миг он помчался вниз, перепрыгивая сразу через две ступеньки.

Голоса были слышны, когда он лежал на кушетке.

Значит, искать нужно где-то здесь. Опустившись на колени, он ощупал спинку, подлокотники, заглянул под подушку, потом отодвинул кушетку от стены.

Первый микрофон оказался в одной из задних пружин. Второй и третий скрывались под ковром: они были плоские, как бумага. Судя по всему, в комнате осталось еще не меньше дюжины таких микрофонов.

Поскольку Гретхен находилась наверху, управляющее устройство следовало искать там. Он снова поднялся по лестнице и вошел в спальню.

Сначала он его не заметил. Прибор лежал прямо на виду, на ночном столике по соседству с пузырьками, тюбиками и косметическими наборами. Гребенка. Он взял ее в руки и повернул пластиковую ручку.

Внизу послышался мужской голос:

— У него еще остался небольшой островок эго.

Голос Гретхен ответил:

— Уже почти незаметный.

— Да, — продолжал Мальперто, — теперь его сознание не здесь. Шок…

Ален повернул ручку в обратную сторону, и голоса умолкли.

Он снова спустился на первый этаж, чтобы найти устройство, с помощью которого Гретхен ликвидировала дом. Прибор оказался встроенным в камин. На самом видном месте — Алену даже стало досадно. Он нажал на кнопку, и комната со всей ее роскошной обстановкой словно испарилась. Внешний мир остался: дома, улица, сияющие звезды.

Игрушка в романтическом духе. Забава для долгих скучных вечеров. Несомненно, Гретхен была изобретательной девушкой.

В шкафу под ворохом постельного белья Ален нашел газету, которая подстилала деревянную полку. Газета называлась "Страж Веги", и тогда Ален окончательно убедился, что он не в фантастическом мире; он находился на четвертой планете в системе Веги.

Это был "Иной Мир", постоянно действующий санаторий, созданный Психиатрическим Курортом для тех, кому требовалось не столько лечение, сколько убежище.

Ален нашел телефон и набрал ноль.

— Номер, пожалуйста, — спокойно и уверенно ответил тонкий голос телефонистки.

— Соедините меня с каким-нибудь космическим портом. С любым, который имеет межсистемную службу.

Щелчки, гудки, и затем его соединили с кассой порта. В трубке послышался уверенный мужской голос:

— Да, сэр. Чем могу быть вам полезен?

— Сколько стоит полет на Землю? — Ален вдруг подумал, что даже не знает, как долго пробыл здесь. Неделю? Месяц?

— Один рейс, первый класс. Девятьсот тридцать долларов. Плюс двадцать процентов за обслуживание, — бесстрастно сообщил голос.

У Алена не было таких денег.

— А какая система самая близкая?

— Сириус.

— И сколько до него? — В бумажнике у него оставалось не больше пятидесяти долларов. И Сириус также находился под юрисдикцией Курорта.

— Один рейс, первый класс. Включая обслуживание… Всего семьсот сорок два доллара.

— А сколько стоит позвонить на Землю?

— Вам лучше обратиться в телефонную компанию, Мистер, — ответил служащий. — Это не наша сфера.

Ален снова набрал ноль и сказал телефонистке;

— Я бы хотел заказать разговор с Землей.

— Да, сэр. — Она, похоже, нисколько не удивилась. — Какой номер, сэр?

Он назвал номер Телемедиа, потом номер телефона" которым пользовался. Все оказалось так просто.

Несколько минут звучали гудки, потом послышался голос телефонистки:

— Сожалею, сэр, но ваш абонент не отвечает.

— Который там теперь час?

После небольшой паузы телефонистка ответила:

— В данной временной зоне сейчас три часа ночи, сэр.

— Послушайте, — Ален почувствовал, что у него срывается голос. — Меня похитили. Мне нужно выбраться отсюда — и вернуться на Землю.

— Сожалею, сэр. Если хотите, я могу соединить вас с одним из портов.

— У меня всего пятьдесят долларов!

— Сожалею, сэр. Я могу только соединить вас с одним из портов.

Он повесил трубку.

Оставаться в этом доме не имело смысла, но Ален задержался еще немного и, движимый мстительным чувством, напечатал на машинке записку. Он оставил ее на кофейном столике, чтобы Гретхен сразу могла увидеть.

"Дорогая миссис Коутс!

Ты, конечно, помнишь Молли. Как ни странно, я недавно встретил ее в Брасс-Покере. Она говорит, что беременна. Как ты понимаешь, могут возникнуть осложнения. Думаю, мне лучше остаться с ней, пока — в общем, сама знаешь. Это недешево, но за все нужно платить".

Он подписался «Джони» и вышел из дома.

В "Ином Мире" было довольно много бродячих такси, и через пять минут Ален оказался в деловом центре, где сияли огни и струились людские потоки.

На взлетной площадке стоял готовый к старту большой корабль. Перед ним выстроилась цепочка грузовиков: очевидно, завершалась погрузка. Алену отчаянно захотелось попасть на такой корабль.

Заплатив в такси, он покинул стоянку и зашагал по улице, пока не обнаружил место, где жизнь била ключом: полный посетителей ресторан. Ален застегнул пальто на все пуговицы и поднял воротник. Зайдя в ресторан, он подошел к кассирше.

— Руки вверх, леди, — приказал он, оттопырив свой карман и подозревая, что выглядит полным идиотом. — Или вам придется познакомиться с моим Макалистером.

Девушка открыла рот от изумления, подняла руки и издала слабый испуганный возглас. Посетители, сидевшие за ближайшими столиками, недоверчиво взирали на происходящее.

— Отлично, — продолжал Ален, не повышая голоса. — А теперь доставай деньги. Клади их сюда на конторку, пока мой Макалистер не превратил тебя в головешку.

— О Боже, — прошептала девушка.

Сзади появились двое полисменов в шлемах и голубых униформах. Они схватили Алена под локти и выдернули его руку из кармана. Девушка куда-то исчезла.

— Сверхвыродок, — определил один из полицейских. — Типичный. Сколько безобразий от этих типов.

— Отпустите меня, — потребовал Ален, — или я испепелю вас моим Макалистером.

— Послушай, парень, — сказал полицейский, когда они повели Алена из ресторана. — Теперь Курорт больше не обязан тебя защищать. Ты не оправдал доверия, которое тебе оказали, и совершил уголовное преступление.

— Я вас превращу в кучу пепла, — пообещал Ален, когда его посадили в полицейскую машину. — С лазером шутки плохи.

Один из полицейских достал бумажник Алена и извлек оттуда удостоверение личности… — Джон В. Коутс. 2319 Пеппер-Лайн. Ну вот, мистер Коутс, у вас был Шанс. Но вы его упустили. Как насчет того, чтобы вернуться к Мораку?

— Только попробуйте это сделать, — пригрозил Ален. Машина быстро приближалась к взлетному полю, где все еще стоял большой корабль. — Я вас достану из-под земли. Вот увидите.

Машина теперь летела на высоте около фута над покрытым гравием взлетным полем, направляясь прямо к кораблю. Послышалась сирена.

— Скажи им, пусть задержат взлет, — сказал один полицейский. Второй взял микрофон и связался с контрольным пунктом. — Тут еще один сверхвыродок. Откройте люк.

Через несколько секунд машина состыковалась с кораблем, и Ален был передан в руки корабельного шерифа.

— Добро пожаловать обратно в Морак, — приветствовал Алена другой сверхвыродок, его товарищ по тюремному отсеку.

— Спасибо, — ответил Ален с удовлетворением, — приятно возвращаться в родные места. — Теперь его больше всего волновало время прибытия на Землю. В понедельник ему уже следовало приступить к работе в Телемедиа, не слишком ли много времени он потерял?

Послышался свист, и пол покачнулся. Корабль стартовал.

Глава 15.

Полет начался в среду вечером, а в воскресенье вечером Ален оказался на Земле. Утомленный и с лицом, влажным от пота, он сошел с корабля.

Посадочная площадка находилась недалеко от Башни Морака и недалеко от дома Алена, но он не хотел и думать о том, чтобы идти пешком. Ничто не мешало воспользоваться автобусом. Ален зашел в телефонную будку и позвонил Дженет.

— О! — обрадовалась она. — Тебя отпустили? С тобой все в порядке?

— Что тебе сказал Мальпарто?

— Он сказал, что ты отправился в "Иной Мир" для лечения. И что ты можешь там пробыть несколько недель.

Теперь ему стало ясно, чего они добивались. Через несколько недель он потерял бы место директора и вообще свой статус в мире Морака. И если бы даже позднее он раскрыл обман, это уже не могло ничего изменить: без жилья и без работы ему все равно пришлось бы остаться на Веге-4.

— Он говорил что-нибудь о возможности твоего приезда ко мне?

— Д-да, — ответила она после небольшой паузы, — говорил. Он сказал, что ты должен сначала привыкнуть к "Иному Миру". Но если тебе не удастся приспособиться, тогда…

— Я не приспособился к "Иному Миру". Там полно бездельников — только и делают, что загорают. А что с тем мобилем, который я взял напрокат? Он еще здесь?

Как выяснилось, Дженет вернула мобиль, поскольку прокат стоил довольно дорого. К тому же Курорт начал присылать счета за лечение Алена. Такое вероломство переходило все границы: под видом помощи они похитили его, да еще и требовали денег за оказанные услуги.

— Ладно, возьму другой. — Он хотел повесить трубку, потом спросил:

— Миссис Фрост не давала о себе знать?

— Звонила несколько раз.

Это не предвещало ничего хорошего.

— Что ты ей сказала? Что я рехнулся и уехал на Курорт?

— Я сказала, что ты очень занят в Агентстве и тебя нельзя беспокоить. — Дженет тяжело дышала в трубку. — Ален, я так рада, что ты вернулся. Я очень волновалась.

— Сколько же ты приняла таблеток?

— О, совсем немного. Я даже не могла как следует спать.

Он повесил трубку, нашел еще одну монету и набрал номер Сью Фрост. Через некоторое время она ответила… Знакомый спокойный и внушительный голос.

— Говорит Ален, — сказал он, — Ален Парсел. Мне бы хотелось побеседовать с вами. Надеюсь, у вас все в порядке.

Ее ответ оказался неожиданно резким.

— Мистер Парсел, вы должны быть у меня через Десять минут. Это приказ.

Щелчок.

Ален несколько секунд смотрел на умолкшую трубку. Потом вышел из телефонной будки и быстро зашагал по улице.

Квартира миссис Фрост, как и апартаменты всех секретарей Комитета, выходила окнами прямо на Башню Морака. Ален сделал глубокий вдох и стал подниматься по лестнице. Конечно, не мешало бы принять ванну, переодеться во все чистое и немного вздремнуть, но, к сожалению, на такую роскошь уже не оставалось времени. Свой изнуренный вид он вполне мог приписать усталости после недели напряженного труда: круглосуточное бдение в Агентстве, отчаянные попытки привести все дела в надлежащий порядок. С этими мыслями Ален позвонил в квартиру миссис Фрост.

— Проходите. — Она отступила в сторону, и он вошел. В единственной комнате сидели Майрон Мэвис, как обычно усталый, и довольно мрачная Ида Пиз Хойт.

— Добрый вечер, — приветствовал их Ален, догадываясь, что вечер едва ли будет добрым.

— Итак, — миссис Фрост встала прямо перед ним, — расскажите нам, где вы находились. В Агентстве вас не было: мы справлялись несколько раз. Даже направили своего представителя, чтобы присмотреть за вашими сотрудниками. Фирмой руководит какой-то мистер Прайер.

Ален на миг задумался: солгать или сказать правду?

Он решил солгать. Общество Морака не терпело правды. Оно сурово наказало бы его за правду, и директором Т-М стал бы кто-то другой, скорее всего ставленник Блэйк-Моффета.

— Гарри Прайер исполняет обязанности администратора, так же как Майрон исполняет обязанности директора Т-М, пока я не сменю его. Вы хотите сказать, что я получал зарплату за прошлую неделю? — Конечно, он ничего не получал. — Ведь мы, кажется, договорились вполне определенно: я должен приступить к работе в понедельник, то есть завтра. Прошлая неделя принадлежала мне. Телемедиа ничего не могли от меня требовать на прошлой неделе — так же как и в прошлом году.

— Дело в том, — начала миссис Фрост, но ее прервал звонок в дверь. Прошу прощения. Вероятно, это они.

Когда дверь открылась, в комнату вошел Тони Блэйк из Блэйк-Моффета. За ним появился Фред Лади с портфелем под мышкой.

— Добрый вечер, Сью, — кивнул Тони Блэйк с любезной улыбкой. Это был полный, хорошо одетый человек лет пятидесяти пяти — шестидесяти с белоснежными волосами и в очках без оправы. — Привет, Майрон.

Большая честь для меня, миссис Хойт. Здравствуй, Ален. Рад снова тебя видеть.

Лади не произнес ни слова. Они сели друг против друга и стали ждать не то надменно, не то с напряженным вниманием. Ален остро ощущал, что у него довольно мешковатый костюм и ненакрахмаленная рубашка.

В настоящий момент он выглядел не как утомленный бизнесмен, а скорее как какой-нибудь университетский радикал Века Расточительства.

— Продолжим, — сказала миссис Фрост, — мистер Парсел, вас не было в Агентстве, вопреки утверждениям вашей супруги. Это весьма нас озадачило, поскольку мы полагали, что между нами установилось взаимное доверие. Согласитесь, все это довольно странно: ваше загадочное исчезновение, сомнительные оправдания и отговорки вашей…

— Одну минуту, — перебил Ален. — Вы говорите не с многоклеточным и не с млекопитающим: перед вами человек, который является гражданином общества Морака. Или вы будете обращаться со мной должным образом, или я сейчас уйду отсюда. Я устал и хотел бы прилечь отдохнуть. Решайте сами.

— Он прав, Сью, — заметила миссис Хойт. — Ради Бога, оставь этот начальственный тон. Все равно высшая справедливость принадлежит не тебе, а Господу.

Миссис Фрост обернулась.

— Может быть, вы мне не доверяете?

— Неплохая идея, Сью, — хихикнул разваливший, в кресле Майрон Мэвис. Начнем-ка с этого.

Миссис Фрост встала.

— Да, кажется, мы зашли слишком далеко. Я, пожалуй, сделаю кофе. И тут есть немного бренди, если никто не сочтет, что это может повредить общественным интересам.

— Погружаемся помаленьку в трясину порока, — ухмыльнулся Мэвис.

Напряжение спало, и Блэйк с Лади начали что-то вполголоса обсуждать. Лади надел свои очки в роговой оправе, и две головы озабоченно склонились над содержимым его портфеля. Миссис Фрост подошла к плитке и поставила кофейник. Миссис Хойт по-прежнему сидела, молча глядя в какую-то точку на полу. Как всегда, на ней были тяжелые меха, темные чулки и туфли с низкими каблуками. Ален относился к ней с большим уважением: насколько он знал, она всегда действовала прямо и честно.

— Я слышал, вы родственница Майора Штрайтера? — поинтересовался Ален.

Миссис Фрост соблаговолила взглянуть на него.

— Да, мистер Парсел. Майор был моим предком по отцовской линии.

— Эта ужасная история со статуей, — вмешался в разговор Блэйк. Просто трудно вообразить, что такое возможно в наше время.

Ален совсем забыл про статую. И про голову. Она все еще лежала в шкафу, если только Дженет с ней что-нибудь не сделала. Наверное, Дженет глотала свои таблетки целыми пачками — ведь ей пришлось целую неделю жить в одной комнате с головой.

— Его поймают, — решительно заявил Лади. — Даже скорее — их. Я уверен, тут работала целая банда.

— В этом есть что-то сатанинское, — заметила Сью Фрост. — Сначала повредили статую, потом через несколько дней вернулись, похитили голову прямо из-под носа у полиции — и унесли неведомо куда. Не знаю, найдут ли ее когда-нибудь. — Она расставила чашки и блюдца.

Когда кофе был разлит, беседа возобновилась. Однако теперь в ней преобладал умеренный тон. Все успокоились.

— Разумеется, нам не имеет смысла ссориться. Вероятно, я немного погорячилась, — призналась миссис Фрост. — Но посмотрите, Ален, в какое положение вы нас поставили. В прошлое воскресенье — неделю назад — я позвонила вам домой: хотела пригласить вас и вашу супругу провести где-нибудь вечер вместе.

— Извините, — пробормотал Ален, глядя в сторону.

Ему очень не хотелось оправдываться.

— Может, вы расскажете нам, что случилось? — продолжала миссис Фрост. К ней вернулась ее обычная учтивая манера, и она любезно улыбалась. Считайте, что это просто дружеский вопрос. Ведь мы все ваши друзья, даже мистер Лади.

— А что здесь делает команда из Блэйк-Моффета? — спросил Ален. — Не понимаю, какое они имеют к этому отношение. Возможно, я немного отупел, но мне кажется, что данный вопрос касается только вас, меня и миссис Хойт.

Судя по многозначительным взглядам, которыми они обменялись, Ален явно заблуждался. Впрочем, уже одно присутствие Блэйка и Лади говорило само за себя.

— Продолжай, Сью, — громко сказала миссис Хойт.

— После неудачной попытки связаться с вами мы посовещались и решили пока подождать. В конце концов вы взрослый человек. Но потом нам позвонил мистер Блэйк. Т-М уже много лет сотрудничает с Блэйк-Моффетом, и все мы хорошо знаем друг друга. Мистер Блэйк показал нам кое-какие материалы, и мы…

— Что за материалы? — перебил Ален. — Давайте посмотрим.

— Они здесь, Парсел, — сказал Блэйк. — Не волнуйся: все в свое время. — Он достал какие-то бумаги, и Ален поспешно завладел ими. Но когда он начал их изучать, миссис Фрост снова заговорила:

— Я бы хотела задать вам один вопрос, Ален. Как другу. Оставьте эти бумаги: я скажу вам, в чем дело.

Не произошло ли у вас семейной ссоры, которая приняла затяжной характер?

— Вот, значит, в чем дело. — Ален почувствовал себя так, словно его с головой окунули в ледяную воду. Речь Шла об одной из тех ловушек, в которые сами себя загоняют обыватели: развод, скандал, супружеская измена.

— При таких обстоятельствах, — заметила миссис Хойт, — вашим долгом, разумеется, было бы отказаться от должности директора. Человек, занимающий столь высокое положение… Я думаю, нет надобности продолжать.

Слова, фразы, даты, имена заплясали перед глазами: Ален не выдержал и отложил бумаги.

— И у Блэйка есть доказательства? — Они охотились за ним. Но, к счастью, пошли по ложному следу. — Давайте послушаем.

Блэйк откашлялся и начал:

— Две недели назад вы работали в своем Агентстве в полном одиночестве. В восемь тридцать вы заперли двери и покинули офис. Немного погуляли, зашли в магазин, потом вернулись в Агентство и взяли слайвер.

— И что же? — кажется, тут им было нечем поживиться.

— Потом вы скрылись от наблюдения. Мы, э-э, не располагали необходимым снаряжением.

— Я был на Хоккайдо. Можете расспросить моего управдома. Я выпил три стакана вина, вернулся домой и упал на лестнице. Все это отмечено в протоколе.

Меня привлекли к ответственности и оправдали.

— Хорошо, — кивнул Блэйк. — Допустим. Но мы утверждаем, что вы встретились с женщиной, что вы встречались с ней и прежде и что вы изменяли своей жене с этой женщиной.

— Значит, вы решили подменить систему автоматических наблюдателей? Вместо объективных данных — произвольные инсинуации. Может, мы уже не живем в цивилизованном обществе и возвращаются времена охоты на ведьм?

— На этой неделе, во вторник, — продолжал Блэйк, — вы вышли из Агентства и зашли в общественную телефонную будку. Вы хотели позвонить, но не сделали этого из своего офиса, опасаясь, что вас подслушают.

— Этой девушке? — Интересно, похоже, они и сами искренне верили в свою теорию. — Как же ее зовут?

— Грэйс Мальдини. Возраст около двадцати четырех лет, рост пять и пять, вес около двадцати пяти.

Волосы темные; кожа смуглая; вероятно, итальянка.

Описание вполне подходило Гретхен. Теперь Ален встревожился не на шутку.

— В четверг утром вы на два часа опоздали на работу. Вы вышли из дома и стали бродить по самым многолюдным улицам, чтобы скрываться от наблюдения.

— Произвольные домыслы, — возразил Ален. Но в тот день он действительно посещал Курорт. Только кто такая Грэйс Мальдини?

— В субботу утром, — продолжал Блэйк, — вы сделали то же самое: постарались избавиться от возможного преследования и встретились с этой девушкой в неизвестном месте. В тот день вы не вернулись домой и вечером сели на межпланетный корабль вместе с девушкой, которая зарегистрировалась как мисс Грэйс Мальдини.

Сами вы зарегистрировались под именем Джон Коутс.

Когда корабль достиг Центавра, вы и ваша спутница пересели на другой корабль и опять ускользнули от наблюдения. Целую неделю вас не было на Земле, в то время как ваша супруга утверждала, будто вы "заканчиваете работу в Агентстве". Наконец сегодня, полчаса назад, вы сошли с межпланетного корабля, зашли в телефонную будку и затем явились сюда.

Они все смотрели на Алена и ждали. В комнате властно воцарился дух домового собрания: жадное любопытство, стремление узнать все грязные подробности — и вместе с тем величественный Морак долга. По крайней мере теперь Ален узнал, как его переправили с Земли в "Иной Мир". Мальпарто одурманил его наркотиками, а все остальное устроила Гретхен. Джон Коутс впервые появился вместе с ней и провел в ее компании четыре дня.

— Покажите девушку, — потребовал Ален.

Никто не ответил.

— Где она? — Им долго пришлось бы искать Грэйс Мальдини. А без нее все обвинения повисали в воздухе. — Где она живет? Где работает? Где находится в настоящий момент?

Блэйк достал фотографию, и Ален стал ее рассматривать. Он и Гретхен сидели рядом в больших креслах.

Гретхен читала журнал, а он спал. Довольно нечеткий снимок. Очевидно, сделанный на корабле, с другого конца салона.

— Неубедительно, — ухмыльнулся Ален. — Здесь я сплю, а рядом сидит женщина.

Майрон Мэвис взял фотографию и тоже усмехнулся.

— Чепуха. Гроша ломаного не стоит. Заберите обратно.

— Майрон прав, — задумчиво проговорила миссис Хойт. — Это ничего не доказывает.

— Если он такой невинный, почему же он взял себе другое имя? — подал голос Лади.

— Это тоже еще надо доказать, — возразил Мэвис. — Одни домыслы. Ничего серьезного. Пойду-ка лучше домой. Я устал, и у Парсела утомленный вид. Завтра понедельник, и вам известно, что это значит для всех нас.

Миссис Фрост встала, скрестила руки на груди и обратилась к Алену:

— Как мы все понимаем, данные материалы никоим образом нельзя назвать доказательством. Однако они внушают тревогу. По-видимому, вы действительно куда-то звонили из телефонной будки, вы совершили нечто необычное, и вас не было всю прошлую неделю.

Я поверю тому, что вы скажете. И миссис Хойт также.

Миссис Хойт слегка наклонила голову.

— Ответьте только на один вопрос. Вы бросили свою жену? Да или нет.

— Нет, — искренне ответил Ален, глядя прямо в глаза миссис Фрост. — Не было никакой измены, никакого скандала, никакой тайной любовной связи. Я летал на Хоккайдо за материалом. Звонил одному другу — мужчине. Потом посетил его. На прошлой неделе возникли не зависящие от меня неблагоприятные обстоятельства, связанные с моим уходом из Агентства и принятием поста директора Т-М. Я старался действовать в общественных интересах, и моя совесть абсолютно чиста.

Миссис Хойт тоже встала.

— Отпустите этого человека, пусть он примет ванну и немного поспит.

Миссис Фрост подошла к Алену, протягивая руку.

— Я очень сожалею. Вы это знаете.

Они обменялись рукопожатием, и Ален сказал:

— Значит, завтра в восемь утра?

— Прекрасно. — Она сконфуженно улыбнулась. — Но мы должны были проверить. Такая должность — вы понимаете.

Ален, конечно, понимал. Он повернулся к Блэйку и Лади, которые убирали свои материалы обратно в портфель.

— Пакет номер триста пятьдесят пять Б. Честный муж, жертва живших по соседству старух, который в конце концов выливает на них ведро с помоями.

Глядя себе под ноги, Блэйк пробормотал "всего доброго" и поспешно удалился. Лади последовал за ним.

"Интересно, как долго еще они будут идти по ложному следу?" — подумал Ален.

Глава 16.

Его новый кабинет в Телемедиа прибрали, покрасили: письменный стол был перевезен из Агентства. К десяти часам утра Ален немного освоился в новой обстановке.

Он посидел в большом вращающемся кресле, воспользовался точилкой для карандашей, постоял перед огромным экраном монитора, обозревающего все здание.

Потом явился Майрон Мэвис, чтобы пожелать ему удачи. Майрон выглядел так, как будто и не ложился.

— Неплохая планировка, — сказал он. — Много света, хороший воздух. Вполне здоровые условия: взгляни на меня.

— Надеюсь, ты еще не собираешься оставить наш мир? — Ален чувствовал себя немного неловко.

— Пока нет. Пойдем. — Мэвис повел его из кабинета. — Представлю тебя сотрудникам.

В коридоре стоял тяжелый запах «цветов». Вдоль стен выстроились ряды поздравительных букетов. Ален остановился посмотреть открытки.

— Как в оранжерее, — пробормотал он. — Тут есть и от миссис Хойт.

Здесь были букеты от Сью Фрост, от Гарри Прайера и от Дженет; большие яркие букеты от четырех крупнейших агентств, включая Блэйк-Моффет, со стандартными поздравлениями. Ален знал, что скоро явятся их представители. Были еще небольшие букетики без открыток, присланные, вероятно, соседями и различными доброжелателями. Например, маленьким мистером Уэлсом, который защищал Алена на домовом собрании. Ален взял в руки самый невзрачный букетик.

— Это настоящие, — заметил Мэвис. — Ты понюхай.

По-моему, их называли «колокольчики». Кто-то выудил их из прошлого.

Наверное, Гейтс и Шугерман. И один из анонимных букетов мог быть из Психиатрического Курорта. Интуитивно Ален чувствовал, что Мальпарто захочет восстановить их отношения. Служащие оставляли работу и выстраивались перед ним. Ален пожимал всем руки, задавал кое-какие вопросы, делал глубокомысленные замечания, приветствовал знакомых. Только к полудню они с Мэвисом обошли все здание.

— Вчерашняя история просто мерзость, — сказал Мэвис, когда они вернулись в кабинет. — Блэйк-Моффет уже много лет стремится заполучить директорский пост.

Теперь они в ярости.

Ален открыл папку, которую принес с собой, и достал пакет.

— Помнишь? — Он протянул его Мэвису. — С этого все и началось.

— Конечно, — кивнул Мэвис. — Дерево, которое умерло. Морак: "Долой колонизацию".

— Ты же знаешь, что это не так, — возразил Ален.

Мэвис усмехнулся.

— Тогда символ духовного голода. Оторванности от духовных корней. И ты собираешься это показывать?

Пропаганда нового Возрождения. То, что Данте делал для будущей жизни, ты хочешь сделать для настоящей.

— Этот пакет здорово запоздал. Он должен был выйти несколько месяцев назад. Я думаю, надо начать с того, что уже куплено. Как можно меньше вмешиваться в работу сотрудников. Пусть продолжают в том же духе — так будет меньше риска. — Он открыл пакет. — Но…

— Никаких «но». — Мэвис наклонился к нему и, приложив палец к губам, прошептал:

— Помни девиз:

Excelsior.[8].

Он пожал Алену руку, пожелал ему удачи, потом еще немного погулял в одиночестве вокруг здания и ушел.

Глядя на его удаляющуюся фигуру, Ален впервые ощутил, как велико его собственное бремя. Но ощущение тяжести только подогрело его энтузиазм.

— Семерых одним ударом, — громко произнес он.

— Да, мистер Парсел, — ответила целая батарея селекторов; секретари приступили к своей работе.

— Я просто проверяю аппаратуру. Можете продолжать свой сон или что вы там делаете.

Он снял пальто, сел за стол и занялся пакетом. Просмотрев его, Ален решил ничего не менять и, сделав на нем пометку «Удовлетворительно», положил в корзину транспортера, которая тут же пришла в движение. После ряда инстанций пакет запускался в производство.

Ален снял телефонную трубку и набрал свой домашний номер.

— Ты где? — спросила Дженет, словно боялась поверить в благополучный исход. — Ты уже…

— Да, я здесь.

— Как работа?

— Власть неограниченная.

Она немного успокоилась.

— Может, отпразднуем сегодня вечером?

Идея была неплохая.

— Мы одержали большую победу и должны ее отпраздновать. Я могу, э-э, принести много-много мороженого.

— Все-таки мне было бы спокойней, если бы ты рассказал, что вчера было у миссис Фрост.

Ален решил не давать ей новых поводов для волнения.

— Успокойся, все обошлось как нельзя лучше. Сегодня утром я занимался нашим старым пакетом. Помнишь: про дерево. Теперь-то они его не зароют. Я хочу перевести сюда лучших людей из Агентства, таких как Гарри Прайер. А здешний штат буду понемногу сокращать, пока не получится нечто управляемое.

— Только не придумывай ничего слишком сложного.

Я имею в виду — такого, чего люди не смогут понять.

— Никто не знает, что люди могут понять, а чего нет. Устаревшие формулы будут отмирать, и их место займет что-то новое. Мы попробуем все понемногу.

— А помнишь, как забавно все начиналось? Когда только появилось Агентство, и мы приводили в ужас Т-М своими новыми идеями.

Конечно, Ален помнил, и мечтательный тон Дженет его обрадовал.

— Продолжай думать в таком же духе. Скоро увидимся. Все идет хорошо, не волнуйся. — Он попрощался и повесил трубку.

Наступившую тишину тут же нарушило переговорное устройство.

— Мистер Парсел, тут несколько человек ждут, когда вы сможете их принять.

— Хорошо, Дорис, — ответил он.

— Вивиан, мистер Парсел, — хихикнула секретарша. — Могу я пригласить первого?

— Пусть он, или она, или оно войдет. — Ален сцепил пальцы и стал смотреть на дверь.

Первым посетителем оказалась женщина, и это была Гретхен Мальпарто.

Глава 17.

Гретхен была в изящном голубом костюме, держала в руках вышитую бисером сумочку и источала аромат свежих цветов. Но на лице ее застыло напряженное выражение. Прикрыв дверь, она сказала:

— Я прочла твою записку.

— Родился мальчик. Шесть фунтов. — Весь кабинет как будто наполнился взвесью мельчайших частиц.

Ален положил ладони на стол и закрыл глаза. Когда он открыл их, частицы исчезли, но Гретхен осталась. Она сидела в кресле, положив ногу на ногу, и теребила подол своей юбки.

— Когда ты вернулся? — спросила она.

— В воскресенье вечером.

— А я сегодня утром. — Она сдвинула брови, и на ее лице промелькнуло выражение отчаяния и боли. — Почему ты сразу ушел?

— Я понял, куда попал.

— Разве там так плохо?

— Я могу позвать людей, чтобы тебя выставили отсюда. Я даже могу сделать так, чтобы тебя арестовали и привлекли к суду за тунеядство, вместе с твоим братом и всей вашей компанией. Но это погубит меня.

Даже если Вивиан зайдет сюда получить указания и увидит тебя, мне конец.

— Кто такая Вивиан?

— Одна из моих новых секретарш.

Лицо Гретхен немного прояснилось.

— Ты преувеличиваешь.

Ален подошел к двери и запер ее на ключ. Потом вернулся к столу, нажал кнопку переговорного устройства и сказал:

— Пусть меня не беспокоят.

— Да, мистер Парсел, — отозвалась Вивиан.

Сняв трубку, Ален позвонил в свое Агентство. Ответил Гарри Прайер.

— Гарри, — сказал ему Ален, — приезжай сюда, в Телемедиа, возьми что-нибудь — слайвер или мобиль.

Поставь его как можно ближе и поднимайся ко мне в кабинет.

— Что случилось?

— Когда будешь здесь, позвони мне по телефону, который стоит на столе у секретарши. Не пользуйся переговорным устройством. — Он повесил трубку, нагнулся и оборвал провод селектора. — Эти штуки — готовые подслушивающие устройства, — пояснил он Гретхен.

— Ты и впрямь не шутишь.

— Еще бы. — Он скрестил руки на груди и прислонился к своему столу. Послушай, твой брат сумасшедший?

— Да, в каком-то смысле. У него мания — коллекционирование. Но психотерапевты все сумасшедшие.

В твоей энцефалограмме есть какая-то загогулина, и он помешался на ней.

— А ты?

— Наверное, я тоже не очень разумная, — ответила она тихим дрогнувшим голосом. — Последние четыре Дня я только об этом и думала. Когда ты исчез, я стала тебя искать. Мне казалось, что ты… мог бы еще вернуться. Просто хотелось так думать… Ведь там было так хорошо и уютно. — Она умолкла, потом внезапно разразилась бранью:

— Ты просто тупой ублюдок!

Ален взглянул на часы и подумал, что Гарри Прайер прибудет минут через десять. Наверное, сейчас он выкатывал слайвер на взлетную площадку на крыше Агентства.

— Что ты собираешься со мной делать? — спросила Гретхен.

— Увезти куда-нибудь и выбросить. — Вероятно, Гейтс мог бы помочь. Что если упрятать ее на Хоккайдо? — Тебе не кажется, что вы поступили со мной нечестно? Ведь я пришел к вам за помощью: я вам полностью доверился.

Гретхен опустила глаза:

— Это все брат. Я сначала ничего не знала; ты уже уходил и вдруг стал падать. Он усыпил тебя газом, а потом поручил кому-то доставить тебя в "Иной Мир".

Ты должен был лететь в состоянии каталепсии в грузовом отсеке. Но я испугалась — ты мог умереть. Поэтому я полетела вместе с тобой в салоне. Она подняла голову. — Это было ужасно, но мне больше ничего не оставалось.

Похоже, теперь она говорила правду.

— Да, задумано остроумно, — заметил Ален, — особенно с исчезновением дома. Но что там за штука в моей энцефалограмме?

— Мой брат ломает над ней голову с тех пор, как она к нему попала. Но он так и не смог ее разгадать.

И Диксон тоже не смог, хотя его считают гениальным психиатром. Он говорит, что у тебя есть способность предвидеть будущее. Ты повредил статую, чтобы предотвратить свою смерть от рук легионеров. Они будто бы убивают тех, кто поднимается слишком высоко.

— И ты с ним согласна?

— Нет. Потому что знаю, что означает твоя загогулина. У тебя действительно есть то, чего нет больше ни у кого. Только это не способность к предвидению.

— А что же?

— У тебя есть чувство юмора.

В кабинете воцарилась тишина. Ален размышлял, а Гретхен просто сидела, разглаживая юбку.

— Может быть, — произнес он наконец.

— Но чувство юмора чуждо Мораку. И недоступно всем нам. Ты не «мутант»; ты просто уравновешенный человек. — Ее голос зазвучал увереннее. — Ты просто пошутил и тем самым попытался вернуть немного равновесия неуравновешенному миру. Но даже самому себе ты не можешь в этом признаться. Тебе хочется верить в Морак, и внешне ты в него веришь. Только внутри у тебя всегда остается та самая загогулина, которая кривляется, смеется и придумывает забавные шутки.

— Ребячество.

— Вовсе нет.

— Спасибо, — Ален улыбнулся ей.

— И получается какая-то чепуха. — Она достала из своей сумочки платок, вытерла глаза и сунула его в карман пальто. — Теперь ты директор Телемедиа. Хранитель общественной морали. Ты сам создаешь мораль.

Очень странная ситуация.

— Но я действительно хочу здесь работать.

— Да, у тебя очень высокая нравственность. Но в этом обществе нет нравственности. Домовые собрания — ты же их терпеть не можешь. Безликие обвинители. Вездесущие назойливые «малыши». Бессмысленная борьба за жилье. Постоянное ощущение тревоги, напряжение: взгляни на Майрона Мэвиса. Всюду подозрение и скрытые намеки на какую-то вину. Все становится как будто зачумленным. Все боятся заразиться: боятся совершить безнравственный поступок. Секс считается патологией: людей преследуют за самые естественные проявления жизни. Вся эта система — как огромная камера пыток, и все следят друг за другом, стараются друг друга погубить. Охота на ведьм и инквизиции. Угрозы и цензура: мистер Синий Нос запрещает книги. Морак придумали больные люди, и он порождает новых больных людей.

— Допустим, — согласился Ален. — Но я не собираюсь валяться на траве и разглядывать загорающих девушек. Как коммерсант во время отпуска.

— Это все, что ты увидел на Курорте?

— Это все, что я увидел в "Ином Мире". А Курорт — только машина для доставки туда людей.

— Не правда. Он делает гораздо большее: он дает им защиту. Когда чувство обиды или страх начинают разрушать их психику, — она сделала неопределенный жест, — тогда они уезжают.

— Чтобы не бить витрины в магазинах и не насмехаться над статуями. Но я предпочитаю насмехаться над статуями.

— Но ты сам обратился к нам.

— Мне кажется, Курорт действует как часть той же системы. Морак — одна половина, а вы — другая. Две стороны одной монеты: Морак — это только работа, а вы — бадминтон и коробка шашек. Вместе вы образуете общество: вы питаете и поддерживаете друг друга.

Я не могу принадлежать обеим частям и из двух предпочитаю эту.

— Почему?

— Тут, по крайней мере, что-то делается. Люди работают. Они могут найти что-то новое.

— Значит, ты не вернешься со мной? По правде говоря, я и не думала, что ты можешь вернуться.

— Зачем же ты сюда пришла?

— Хотела просто объясниться. Чтобы ты понял, как все произошло и в чем состояла моя роль. Почему я в этом участвовала. И чтобы ты узнал о себе самом, о своих чувствах… Как ты на самом деле ненавидишь Морак и испытываешь глубокое отвращение к его бесчеловечности. Ты уже на пути к освобождению. Но я хотела помочь. Ведь ты просил нас о помощи. Мне очень жаль, что так получилось.

— Сожаление — это уже неплохо, — заметил Ален. — Шаг в правильном направлении.

Гретхен встала и направилась к двери.

— Я сделаю и следующий шаг. Прощай.

— Подожди. Сядь на место. — Он отвел ее обратно к креслу, но она высвободила руку. — Что же теперь, — спросил он. — Будут новые речи?

— Нет. — Она взглянула ему в глаза. — Я не хочу больше причинять тебе неприятности. Возвращайся к своей маленькой беспокойной жене: это твое место.

— Она моложе тебя на столько же, на сколько и меньше, — усмехнулся Ален.

— Как чудесно. — Гретхен презрительно скривила губы. — Только может ли она… понять тебя? Известно ли ей то свойство, которое делает тебя другим, противопоставляет нашему обществу. Способна ли она помочь тебе правильно раскрыть твое свойство? Ведь это самое главное, нет ничего важнее. Даже твоя новая работа на самом деле…

— Всего лишь работа для общего блага. — Ален слушал ее не очень внимательно; он ждал Гарри Прайера.

— Но ты веришь мне, правда? Ты веришь, что у тебя есть такое свойство?

— Я весьма тронут твоим рассказом.

— Все это правда. Я… действительно беспокоюсь о тебе, Ален. Ты так похож на отца Донны. Смеешься над системой, покидаешь ее и снова возвращаешься.

Та же недоверчивость, те же сомнения. Теперь он снова здесь — уже окончательно. Я попрощалась с ним. И точно так же прощаюсь с тобой.

— Да, вот еще, — вспомнил Ален. — Скажи, пожалуйста, вы действительно полагаете, что я буду оплачивать ваши счета?

— Так получилось. У нас существует стандартная процедура; и на счетах пишется "За оказание услуг", чтобы никто не догадался, в чем они состоят. Я все ликвидирую, не беспокойся. — Она вдруг заговорила тихо и робко:

— Мне хотелось попросить тебя кое о чем. Может, ты будешь смеяться.

— Я слушаю.

— Почему бы тебе не поцеловать меня на прощанье?

— Я не думал об этом. — Он не пошевелился.

Гретхен стянула перчатки, положила их на свою сумочку и протянула изящные тонкие руки к его лицу. — На самом деле ведь нет никакой Молли, правда?

Ты просто выдумал ее. — Она вцепилась ногтями в шею Алена и потянула его к себе. Он ощутил ее благоухающее дыхание и влажные губы. — Ты такой милый, — прошептала Гретхен и повернула голову.

Внезапно она вскрикнула.

По полу двигалось существо, напоминавшее гигантскую уховертку, которое шевелило своими щупальцами и издавало едва слышное жужжание. «Малыш» то подкрадывался ближе, то отскакивал назад.

Ален схватил со стола пресс-папье и запустил в «малыша», но промахнулся. Тварь продолжала двигаться.

Теперь она пыталась ускользнуть через окно тем же путем, каким и проникла в кабинет. Когда она начала забираться на стену, Ален настиг ее и ударил ногой.

"Малыш" упал на пол и завертелся на месте. Ален быстро огляделся, заметил пишущую машинку и обрушил ее на еще шевелившегося «малыша». Потом он стал искать кассету с записью.

В это время дверь кабинета распахнулась, и появился еще один «малыш». За ним ворвался Фред Лади, делая на ходу снимки камерой со вспышкой. Его сопровождали сотрудники Блэйк-Моффета с микрофонами, кабелями, осветителями. За людьми Блэйк-Моффета показалась толпа сотрудников Т-М, которые что-то кричали и отчаянно жестикулировали.

— Можешь жаловаться на нас за сломанный замок, — ухмыльнулся Лади, спотыкаясь о кабель. — Кто-нибудь, достаньте кассету из разбитого «малыша».

Два техника подскочили к останкам уховертки.

— Похоже, все цело, Фред.

Лади продолжал делать снимки, второй «малыш» торжествующе жужжал. Комната наполнилась людьми и аппаратурой; Гретхен оттеснили в угол; где-то вдали послышалась сирена сигнальной системы.

Лади со своей камерой оказался возле Алена.

— Мы просверлили замок! А ты даже не услышал, потому что расправлялся с «малышом», которого мы запустили через окно. На шестой этаж — неплохо лазают эти штуки!

Ален стал расталкивать людей, толпившихся вокруг Гретхен:

— Беги! — крикнул ей. — Вниз по лестнице и на улицу.

Она очнулась от шока и устремилась к открытой двери. Увидев это, Лади отчаянно завопил. Он сунул камеру одному из своих помощников и бросился вслед за Гретхен. Но когда он поймал ее за руку, Ален нанес ему удар в челюсть. Лади упал, и Гретхен скрылась в коридоре.

— Послушай, — один из людей Блэйк-Моффета, давясь от смеха, помог Лади подняться. — Разве не хватит снимков?

Теперь в кабинете жужжали целых три «малыша».

Ален уселся на кондиционер, уже не обращая внимания на царившую вокруг суматоху. Люди Блэйк-Моффета все еще делали снимки, а сотрудники Т-М пытались навести порядок.

— Мистер Парсел, — крикнула ему в ухо одна из его секретарш, кажется, Вивиан, — что нам делать? Вызвать полицию?

— Прогоните их, — пробормотал Ален. — Соберите людей из других отделов и выкиньте отсюда этих типов.

— Да, сэр, — ответила секретарша и унеслась прочь.

Лади, поддерживаемый двумя своими соратниками, вновь приблизился к Алену, держась за подбородок.

— Первая запись сохранилась. Как ты обнимался с этой девчонкой — там все есть. И остальное тоже: как ты сломал «малыша», напал на меня и помог ей убежать. Как запер дверь и порвал провод коммутатора — все зарегистрировано.

Из толпы появился Гарри Прайер.

— Что случилось, Ален? — Он увидел Лади и «малышей». — О Боже!

— Недолго ты продержался, — продолжал Лади. — Ты… — Он умолк, заметив надвигающегося Прайера.

— Похоже, я опоздал, — заметил Прайер.

— Как ты сюда добирался? Ползком что ли? — устало спросил Ален.

Порядок начал понемногу восстанавливаться. Здание очищалось от людей Блэйк-Моффета и их оборудования. Сотрудники Т-М собирались в кучки и, поглядывая на Алена, обменивались замечаниями. Слесарь осматривал дыру в двери кабинета, оставшуюся на месте замка. Сам замок взломщики унесли с собой, вероятно, в качестве трофея.

— Поразительно, — недоумевал Прайер. — Никогда не думал, что у Лади хватит духу на вторжение.

— Идея Блэйка, — пояснил Ален. — И вендетта Лади. Круг замкнулся. Сначала я нанес удар Лади, теперь он мне.

— Значит, они… получили что хотели?

— И даже больше. Я совершил самый тяжкий проступок — разбил «малыша».

— А кто эта девушка?

Ален поморщился.

— Просто приятельница. Племянница из деревни.

Моя дочь. Зачем спрашиваешь?

Глава 18.

Поздно вечером они сидели с Дженет в темноте, прислушиваясь к звукам, доносившимся из соседних квартир. Приглушенные голоса, тихая музыка, шум посудомоечных машин и еще какие-то неясные звуки, которые могли означать что угодно.

— Хочешь, прогуляемся? — предложил Ален.

— Нет, — Дженет беспокойно пошевелилась.

— Может, пойдем спать?

— Нет. Давай просто посидим.

Через несколько минут Ален снова заговорил:

— Когда я ходил в ванную, мне встретилась миссис Бирмингэм. Она привезла свои материалы на нескольких машинах. С охраной из шести человек. Теперь она все куда-то спрятала — наверное, в старый чулок.

— Ты пойдешь на собрание?

— Я приду и буду бороться изо всех сил.

— У тебя есть шансы?

Он на миг задумался.

— Нет.

— Значит, нас выкинут.

— Мы лишимся жилья, если ты имеешь в виду это.

Но миссис Бирмингэм больше ничего не сможет нам сделать. Ее власть кончится, когда мы уедем отсюда.

— Ты уже смирился с этим? — спросила Дженет.

— Наверное. — Он попытался отыскать сигареты, но не смог. — А ты?

— Твоя семья столько лет трудилась, чтобы получить такую квартиру. Твоя мать работала в агентстве Саттона, пока оно не обанкротилось. А твой отец — в художественном отделе Т-М.

— Да, конечно. Не думай, что я забыл. Но я пока еще директор Телемедиа. Возможно, мне удастся выбить жилье. Поговорю со Сью Фрост. Формально оно мне полагается. Мы должны жить в квартире Майрона Мэвиса, недалеко от моей работы.

— Неужели она даст тебе жилье? После того, что сегодня произошло?

Ален попытался вообразить Сью Фрост и выражение ее лица. Звук ее голоса. Остаток дня он провел возле своего офиса, ожидая, что она позвонит, но она не позвонила. Высшие силы хранили молчание.

— Она будет разочарована. Сью возлагала на меня такие надежды — как на своего сына.

"Поколение за поколением карабкается вверх по лестнице, — думал он. Коварные интриги старух, тайные амбиции и стремление родителей пропихнуть своего отпрыска еще на одну ступеньку вверх. Усталость, изнеможение, могила".

— Конечно, Блэйк-Моффет подробно проинформировал ее, — сказал Ален. Наверно, пора рассказать тебе, что произошло вчера вечером в ее квартире.

Услышав его рассказ, Дженет долго не могла произнести ни слова. Было слишком темно, и Ален не видел ее лица. Он мог лишь гадать, справилась ли она со своим новым горем, или все еще впереди. Но когда он наконец слегка подтолкнул ее, Дженет сказала только:

— Я так и думала, что этим кончится.

— Но почему, черт возьми?

— У меня было предчувствие. Может, я ясновидящая. — Ален рассказывал ей о пси-тестах доктора Мальпарто. — И это та же самая девушка?

— Девушка, которая дала мне телефон Мальпарто, которая похитила меня и которая заявила, будто я отец ее ребенка. Очень красивая брюнетка, живущая в большом роскошном доме. Но я вернулся. Хотя на это никто не обратил внимания.

— Я обратила, — возразила Дженет. — А тебе не кажется, что она с ними заодно?

— У меня возникало такое подозрение. Но ведь она ничего не выиграла. Выиграл только Блэйк-Моффет. А Курорт не имеет отношения к Блэйк-Моффету. Гретхен просто неразумная безответственная авантюристка. Воображает, будто у нее есть какое-то особое призвание. И братец ее такой же.

— Как глупо получилось. Она всего лишь зашла к тебе в кабинет, а ты всего лишь поцеловал ее, когда она уходила. И из-за этого вся твоя жизнь разрушена.

— Это называется "порочное действие". Представление состоится в среду около девяти утра. Интересно, сможет ли мистер Уэлс сказать что-нибудь в мою защиту. На сей раз у него задача не из легких.

Однако не собрание жильцов волновало больше всего Алена. Оставалась неизвестной реакция Сью Фрост.

Возможно, ей понадобится несколько дней на раздумье. И конечно, она посоветуется с Идой Пиз Хойт; решение должно стать бесповоротным.

— Ты, кажется, говорил, что принесешь сегодня много-много мороженого, — вспомнила Дженет.

Глава 19.

В среду утром зал на первом этаже дома был забит до отказа. Среди жильцов — главным образом представительниц слабого пола — стремительно распространялась ошеломляющая новость. В воздухе, как всегда, висело облако сигаретного дыма, с которым не мог справиться кондиционер. Управдомы в полном составе восседали на своей трибуне.

Дженет в накрахмаленном платье вошла в зал несколько раньше Алена. Она направилась прямо к свободному столу и заняла место перед микрофоном. Согласно неписаному правилу, этот стол специально оставляли незанятым: предполагалось, что в критических случаях жена имеет право помочь своему мужу. Лишение ее такого права рассматривалось как оскорбление Морака.

В прошлый раз свободного стола не было, потому что не было критической ситуации.

— Дело серьезное, — сказал Ален жене, занимая место позади нее. Будет очень долго и очень неприятно и кончится нашим поражением. Так что постарайся особенно не вмешиваться. Не пытайся спасти меня, потому что меня нельзя спасти, как мы с тобой выяснили вчера вечером. Ты помнишь?

Она кивнула, глядя перед собой невидящим взглядом.

— Когда они вонзят в меня свои зубы и когти, — продолжал Ален тихо и нежно, словно напевая какую-то песенку, — не пытайся вступать с ними в перепалку.

Будет только хуже. Кстати, где же маленький мистер Уэлс?

Человек, доверявший Алену Парселу, отсутствовал.

И двери уже закрывались: он не пришел.

— Может, они обнаружили, что у него просрочена аренда? — предположил Ален. Тем временем миссис Бирмингэм уже поднималась, держа в руках повестку дня. — Или оказалось, что он владеет сетью притонов от Ньюер-Йорка до Ориона.

Дженет продолжала смотреть прямо перед собой. Она словно выстроила вокруг некий наружный скелет, надежный панцирь, через который ничто не могло проникнуть ни внутрь, ни наружу. Ален никогда прежде не видел ее такой. Возможно, она берегла силы для последнего момента, когда управдомы огласят свое решение.

— Здесь очень пыльно, — заметил Ален, когда в зале воцарилась тишина. Несколько человек посмотрели на него, но тут же отвернулись, очевидно, не желая связываться с человеком, который уже покатился по наклонной плоскости.

"Малыши" освобождались от своих кассет, которых оказалось всего семь. Шесть, как предполагал Ален, для него и одна для кого-то еще.

— Сначала рассмотрим дело мистера А. П., - объявила миссис Бирмингэм.

— Прекрасно, — Алена удовлетворила такая повестка дня. Снова несколько голов повернулись в его сторону и столь же поспешно отвернулись. Приглушенный ропот поднялся над рядами и поплыл туда, где витало облако сигаретного дыма.

Отчасти происходящее даже забавляло Алена. Серьезные, исполненные благочестия лица, как в церкви во время собрания общины. Широкими шагами он направился к подмосткам, держа руки в карманах. Дженет сидела за своим столом, и лицо ее казалось вырезанным из дерева. Ален кивнул ей, и процедура началась.

— Двадцать второго октября две тысячи сто четырнадцатого года, начала миссис Бирмингэм звучным и властным голосом, — мистер А. П., находясь на своем рабочем месте, в рабочее время сознательно и по своей воле совершил порочное действие с молодой женщиной.

Затем мистер А. П. сознательно и по своей воле вывел из строя официальное наблюдательное устройство, чтобы избежать разоблачения, и с той же целью ударил по лицу гражданина Морака, нанес ущерб собственности и всевозможными способами пытался скрыть свои действия.

Из динамика послышались щелчки, потом легкое жужжание и, наконец, звуки голоса.

— В чем конкретно состояло порочное действие?

Миссис Бирмингэм поправила очки и стала читать:

— Мистер А. П. принял молодую женщину — не являвшуюся его законной супругой — у себя в кабинете в здании Телемедиа, после чего закрылся с ней и позаботился о том, чтобы их не обнаружили. Наблюдательное устройство зафиксировало их объятия и поцелуи; характер расположения и контакта двух тел указывает на сексуальные отношения.

— Тот ли это мистер А. П., который стоял здесь перед нами на позапрошлой неделе? — осведомился голос обвинителя.

— Да, — без колебания ответила миссис Бирмингэм.

— А неделю назад он отсутствовал на собрании? — Потом голос заявил:

— Мистер А. П. обвиняется не в отсутствии его на прошлом собрании, и его предыдущий проступок уже обсуждался присутствующими.

Как всегда, многие участники собрания проявляли лишь праздное любопытство, кое-кто откровенно скучал, но некоторые, похоже, проявляли чрезвычайный интерес, и на них Ален сосредоточил внимание.

— Мистер А. П., вы впервые встретились с этой молодой женщиной?

— Нет, — ответил он, — я встречался с ней и прежде. — В вопросе заключалась ловушка. Если бы Ален ответил "Да, я видел ее впервые", его могли обвинить в неразборчивости. Сексуальные проступки заслуживали меньшего осуждения, если они совершались с одним постоянным партнером. Благодаря этому была помилована мисс Д. Э. И этим же рассчитывал воспользоваться Ален.

— Часто? — совершенно бесстрастно осведомился голос.

— Не очень. Мы были хорошими друзьями. И остаемся ими. Я очень уважаю мисс Г. М. Так же, как и моя жена.

— Ваша жена знает ее? — спросил голос и тут же сам ответил:

— Он ведь уже сказал.

— Я хотел бы объяснить, — добавил Ален. — Мисс Г. М. - вполне ответственная женщина, и я нисколько не сомневаюсь в ее моральных качествах. В противном случае я бы не принял ее в своем кабинете. — О занимаемой им должности знали все, и Ален решил немного развить эту тему. Занимая пост директора Телемедиа, я обязан проявлять особую осторожность при выборе друзей. Поэтому…

— Как давно вы занимаете пост директора?

Ален ответил не сразу.

— Понедельник был моим первым рабочим днем.

— Ив первый же день появилась эта юная особа?

— Ко мне приходили целые толпы людей. Коридор перегородили бесчисленные букеты — всем известен такой обычай. Меня буквально осаждали поздравляющие. Мисс Г. М. - была одной из них. Она зашла пожелать мне удачи.

— Большой удачи, — заметил голос, и некоторые из присутствующих ухмыльнулись. — Вы заперли дверь, не так ли? Оторвали провода переговорного устройства; потом позвонили и попросили как можно скорее прислать за вами мобиль.

Насколько Ален знал, такая информация отсутствовала в официальном сообщении. Он встревожился.

— Я запер дверь, потому что мне мешало обилие посетителей. Создавалась нервозная обстановка. Честно говоря, меня несколько ошеломили масштабы работы, и я не хотел никого видеть. А что касается коммутатора… — Ален бессовестно лгал, в этой системе иного пути не было. — Я еще не успел привыкнуть к новому кабинету, случайно споткнулся о провод, и он порвался. Все, кто имеет отношение к бизнесу, знают, что такое встречается нередко и особенно в подобных обстоятельствах.

— Разумеется, — согласился голос.

— Мисс Г. М., - продолжал Ален, — пробыла в моем кабинете около десяти минут. Когда появилось наблюдательное устройство, мы уже прощались. Уходя, она попросила разрешения поцеловать меня, очевидно желая поздравить. Прежде чем я успел возразить, она сделала это. Что и зафиксировала камера.

— Вы попытались уничтожить наблюдательное устройство.

— Оно проникло через окно, и сначала мы его не заметили. Потом мисс Г. М, вскрикнула от неожиданности… По правде говоря, мы оба решили, что подвергаемся нападению. Сейчас мне уже не вспомнить точно, о чем я тогда подумал. На полу что-то шевелилось, мисс Г. М, закричала. Я совершенно инстинктивно пнул его ногой.

— Вы к тому же ударили человека.

— После того как мисс Г. М, вскрикнула, дверь была взломана, и в кабинет ворвалась целая толпа истеричных людей, которые устроили настоящий бедлам, как отмечено в официальном отчете. Один из них подбежал к мисс Г. М, и схватил ее за руку. Я вновь решил, что она подвергается нападению, и встал на ее защиту. Как джентльмен, я не мог поступить иначе.

— А что об этом говорится в отчете? — поинтересовался голос.

Миссис Бирмингэм стала читать:

— Человек, которому был нанесен удар, пытался физически задержать молодую женщину. — Она перелистнула страницу. — Однако установлено, что мистер А. П. призвал женщину как можно скорее покинуть место действия.

— Конечно, — согласился Ален. — Я опасался за мисс Г. М, и хотел, чтобы она оказалась в безопасности.

Представьте себе ситуацию. Мисс Г. М, приходит в мой офис, чтобы пожелать мне…

— Это та же самая мисс Г. М., - перебил голос, — с которой вы провели четыре дня и четыре ночи на межпланетном корабле? Та самая мисс Г. М., которая зарегистрировалась под вымышленной фамилией? Не та ли это самая мисс Г. М., с которой вы неоднократно совершали прелюбодеяние в различных местах? Разве не скрывали вы все это от вашей супруги, которая ни разу не встречалась с той женщиной и едва ли способна относиться к ней иначе, чем обычно относится жена к любовнице своего мужа?

В зале произошло всеобщее смятение.

Ален подождал, пока шум уляжется.

— Я никогда и ни с кем не совершал прелюбодеяния. У меня нет никаких романтических отношений с мисс Г. М. Я никогда…

— Вы обнимались и целовались с ней. Как это можно назвать?

— Человек, который в первый день на новом рабочем месте способен заниматься сексом, поистине достоин удивления, — заметил Ален.

Одобрительный смех. Разрозненные аплодисменты.

— Мисс Г. М, красива? — Вопрос скорее всего принадлежал какой-то женщине. Подсадной обвинитель, располагавший более обширной информацией, временно примолк.

— Думаю, да, — ответил Ален. — Пожалуй, она довольно привлекательна.

— Когда вы встретились с ней впервые?

— О, примерно… — Он едва не совершил опасную ошибку. Ни в коем случае нельзя было отвечать "Две недели назад". В мире Морака дружба в течение всего лишь двух недель не давала права на объятия и поцелуи. — Надо подумать, — пробормотал Ален, словно речь шла о десятилетиях. — Когда мы впервые встретились, я работал… — Он тянул, пока обвинитель не потерял терпение.

— Как вы познакомились?

Подсознательно Ален чувствовал, что враг подкрался совсем близко. Тут не могли помочь никакие уловки. Это был один из тех вопросов, на которые у Алена не было ответа.

— Не помню. — Ему хотелось провалиться сквозь землю. — Наверное, у каких-то общих знакомых.

— Где она работает?

— Я не знаю.

— Почему вы совершили с ней четырехдневное путешествие?

— Докажите, что я его совершил. — По крайней мере от этого он мог отделаться. — В отчете упоминается о нем?

Миссис Бирмингэм заглянула в документы и отрицательно покачала головой.

— Мистер А. П., мне хотелось бы выяснить еще кое-что. — Ален уже не мог определить, говорит ли все тот же обвинитель или уже другой. — Две недели назад вы вернулись домой в нетрезвом виде. Не были ли вы у той женщины?

— Нет, — ответил он совершенно правдиво.

— Вы уверены? Сначала вы засиделись допоздна на работе, потом взяли слайвер, отправились на Хоккайдо и появились через несколько часов, явно…

— Я даже не знал ее тогда. — Ален тут же понял, что совершил непоправимую ошибку.

— Значит, вы встретились впервые менее двух недель назад?

— Я встречался с ней и прежде. — Голос Алена утратил уверенность. — Но знал ее недостаточно хорошо.

— Что же произошло между вами за последние две недели? Почему ваши отношения вдруг столь резко улучшились?

Ален задумался. Он уже сознавал всю безнадежность ситуации: теперь от его ответов практически ничего не зависело. Но надо было как-то же заканчивать.

— Я не думаю, — проговорил он наконец почти лениво, — чтобы они резко улучшались в то время или в какое-то другое.

— Итак, по-вашему, отношения с молодой женщиной, которая не является вашей супругой, включающие объятия и поцелуи…

— Для нездорового сознания любые отношения порочны. — Ален встал и обвел взглядом присутствующих. — Мне хотелось бы посмотреть, с кем я говорю.

Покажитесь из своего убежища. Посмотрим, что вы собой представляете.

Безличный голос продолжал:

— Может, вы имеете обыкновение обнимать всех молодых женщин, с которыми вам случается общаться в течение дня? Не используете ли вы свою работу как средство для…

— Вот что я тебе скажу, — перебил Ален. — Если бы у тебя хватило смелости показаться, я бы из тебя дух вышиб. С меня довольно этих безличных обвинений.

Бесстыдные люди используют подобные собрания для того, чтобы тешить свои садистские наклонности. В любых человеческих отношениях они способны видеть лишь грязь и порок: они оскверняют своим нечистым прикосновением любое самое невинное действие. Прежде чем я покину эту сцену, мне хотелось бы высказать одно общее замечание. Мир стал бы гораздо лучше, если бы в нем не было подобной гнусной инквизиции. Одно такое заседание приносит больше зла, чем все половые акты, совершенные со времени сотворения мира.

Он снова сел. В зале наступила мертвая тишина.

Затем снова заговорила миссис Бирмингэм:

— Если ни у кого больше нет вопросов. Совет приступает к подготовке решения.

Ален вдруг подумал, что безличный голос «правосудия» не дал никакого ответа, не произнес ни одного слова в свою защиту. Дженет по-прежнему напоминала изваяние. Возможно, она была согласна с обвинением. Но не это сейчас волновало Алена.

Ему показалось, что совещание управдомов длится бесконечно долго. Он беспокойно ворочался на стуле, снял нитку со своего рукава, несколько раз кашлянул.

Наконец миссис Бирмингэм встала.

— Коллектив жильцов, — начала она, — сожалеет о том, что вынужден признать мистера А. П. нежелательным соседом. Это чрезвычайно прискорбно, поскольку мистер А. П. так же как и его родители, в течение многих лет считался примерным жильцом нашего дома.

Фактически мистер А. П. родился в той квартире, которую в настоящий момент занимает. И потому Совет с глубоким сожалением, выражая мнение коллектива жильцов, соседей мистера А. П., заявляет, что его аренда аннулируется с шестого ноября две тысячи сто четырнадцатого года, и с еще более глубоким сожалением просит мистера А. П. вместе со всеми членами его семьи и имуществом покинуть занимаемую площадь к указанному выше сроку. Миссис Бирмингэм немного помолчала, потом закончила:

— Будем надеяться, мистер А. П. поймет, что в данной ситуации у Совета и коллектива жильцов нет выбора, и они искренне желают ему успехов. Как известно, мистер А. П. - человек большой силы духа, и он несомненно справится с предстоящими временными затруднениями.

Ален громко рассмеялся.

Миссис Бирмингэм взглянула на него с иронией и сложила свою бумажку. Ален сошел с помоста и направился к столу, за которым сидела его жена.

— Пойдем, — сказал он ей. — Мы уже можем уйти отсюда.

Пока они проталкивались к выходу, миссис Бирмингэм приступила к следующему обвинительному акту.

— Теперь рассмотрим дело Р. П., мальчика девяти лет, который утром двадцать первого октября две тысячи сто четырнадцатого года сознательно и по своей воле сделал непристойную надпись на двери одной из общественных ванн нашего дома.

Когда дверь за ними закрылась, Ален повернулся к жене.

— Ну вот и все.

Она кивнула.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Все как будто нереально.

— Очень даже реально. У нас две недели на то, чтобы убраться отсюда. Временные трудности. — Он тряхнул головой. — Какой фарс.

В коридоре стоял Уэлс со сложенной газетой под мышкой. Увидев Алена и Дженет, он неуверенно подо шел к ним.

— Мистер Парсел.

Ален остановился.

— Здравствуйте, мистер Уэлс, нам очень не хватало вас.

— Да, меня не было. — Уэлс словно хотел за что-то извиниться и в то же время явно испытывал воодушевление. — Мистер Парсел, я получил новую квартиру, вот почему меня не было: я больше не принадлежу к числу жильцов этого дома.

— О, — сказал Ален. Вот как они избавились от него: переселили в лучшую квартиру. Вероятно, Уэлс понятия не имел, с чем связана его удача; в конце концов у него свои проблемы.

— Как все прошло на этот раз? — поинтересовался Уэлс. — Кто-то мне сказал, что вы опять оказались на высоте.

— Да, я был на высоте.

— Правда? — озабоченно переспросил Уэлс.

— Да нет, я шучу. — Ален похлопал маленького джентльмена по руке. Теперь все кончено.

— Я надеюсь, мое отсутствие…

— Не имело никакого значения. Но все равно спасибо.

Они пожали друг другу руки.

— Заходите к нам как-нибудь, — пригласил Уэлс. — Мы с женой будем очень рады.

— Да, конечно, — ответил Ален. — Мы обязательно зайдем. Когда будем в ваших краях.

Проводив Дженет домой, Ален отправился на Телемедиа и поднялся в свой кабинет. Сотрудники пребывали в мрачном настроении; они приветствовали шефа и поспешно возвращались к своей работе. Все хорошо знали причину двухчасового отсутствия Алена.

У себя в кабинете он изучил план работ на сегодняшний день и с удовлетворением обнаружил, что пакет о погибшем дереве уже запущен в дело. Он вызвал нескольких сотрудников и обсудил с ними кое-какие технические проблемы; потом некоторое время сидел один, курил и думал. В одиннадцать тридцать ему нанесла визит миссис Сью Фрост, как всегда, бодрая и энергичная, в длинном элегантном пальто.

— Не займу у вас много времени, — заявила она. — Я понимаю, как вы заняты.

— Просто сижу тут, — пробормотал он. Но миссис Фрост продолжала:

— Мы хотим устроить небольшую вечеринку с Фокусами у меня дома. Если вы и ваша супруга сегодня вечером не заняты, нам было бы очень приятно видеть вас. Будет всего несколько человек: Мэвис, миссис Хойт и может быть…

— Вы хотите, чтобы я подал в отставку, не так ли? — перебил он.

Она покраснела.

— Коль скоро мы соберемся все вместе, я думаю, представится возможность обсудить и некоторые…

— Не могли бы вы ответить конкретно?

— Хорошо, — согласилась она. Теперь ее голос звучал твердо и официально. — Мы хотели бы получить ваше письменное заявление об отставке.

— Когда?

— Чем раньше, тем лучше.

— Значит, сейчас?

— Да, — ответила Сью Фрост с почти совершенным хладнокровием. — Если вам удобно.

— А если нет?

В первый момент она, кажется, не поняла.

— Что если я откажусь подавать в отставку? — пояснил Ален.

— Тогда, — она спокойно взглянула на него, — вас отстранят от занимаемой должности.

— С какого времени?

Впервые она обнаружила признаки неуверенности.

— Должна дать согласие миссис Хойт. Фактически…

— Фактически это должно решаться на заседании всего Комитета. Мое право на жилье сохраняется до шестого ноября, и до тех пор по закону вы не можете лишить меня работы. Пока что я директор. Если захотите со мной поговорить, звоните сюда в мой кабинет.

— Вы серьезно?

— Конечно. Разве такого никогда не случалось?

— Н-нет.

— Я сомневаюсь. — Ален придвинул к себе лежавшие на столе бумаги и принялся их изучать. За время его отсутствия накопилось много работы.

Глава 20.

Уэлс в одиночестве осматривал свою новую квартиру в жилой единице Р6, зоны 28. Наконец-то исполнилась мечта всей его жизни. Он приблизился не на одну, а на целых две зоны к Омфалу. Жилищный Комитет рассмотрел его прошение, принял во внимание его безупречную жизнь, преданность общественным интересам.

Пройдя по комнате, Уэлс потрогал стены, пол, выглянул в окно, осмотрел платяной шкаф. Он провел рукой по плите, дивясь своей удаче. Прежние владельцы оставили кое-какие вещи: часы, мелкие электроприборы.

Уэлсу казалось невероятным, что его заурядную личность признали и оценили. В Жилищном Комитете столы завалены прошениями. Конечно, есть Бог. И мы еще раз можем убедиться в том, что скромность и доброжелательность в конце концов обязательно вознаграждаются.

Уэлс сел за стол, развернул пакет и достал вазу, которую приобрел для жены — в качестве подарка на новоселье. Ваза была покрыта голубой и зеленой глазурью с красивыми блестками. Уэлс полюбовался ею, осторожно поворачивая в руках, сдул пылинки.

Потом он вспомнил о Парселе. Сколько раз Парсел вступался за своих ближних на домовых собраниях.

Какие слова находил он для их защиты. Всегда старался ободрить несчастную жертву.

Уэлс подумал о том, как тяжко, наверное, пришлось Алену Парселу на последнем собрании. Они набросились на него, как бешеные собаки.

И вдруг Уэлс воскликнул:

— Я предал его! Я позволил им его распять.

В отчаянии он заметался по комнате. Потом схватил свою вазу и швырнул об стену. Ваза разбилась, в разные стороны разлетелись голубые и зеленые осколки и красивые блестки.

— Я — Иуда, — сказал он себе и закрыл лицо руками, чтобы больше не видеть эту комнату. Теперь он ненавидел ее. Исполнилось его заветное желание, но он чувствовал себя несчастным.

— Я передумал! — закричал Уэлс, но никто его не услышал. — Заберите все обратно!

Вокруг была тишина.

— Все прочь! — еще раз крикнул Уэлс.

Потом он открыл глаза. Комната осталась на месте, она никуда не исчезла.

Уэлс начал собирать то, что осталось от вазы. Острые осколки ранили его пальцы, и он был рад этому.

Глава 21.

На следующее утро Ален прибыл в свой офис на Телемедиа ровно в восемь. Когда пришли остальные сотрудники, он созвал к себе всех руководителей тридцать три человека — и обратился к ним с речью:

— Вчера от меня потребовали, чтобы я ушел в отставку. Это связано со скандалом, который произошел здесь в понедельник. Я отказался уходить, следовательно, по-прежнему остаюсь директором, по крайней мере до тех пор, пока меня не уволит пленум Комитета.

Сотрудники восприняли новость скептически. Один из них, возглавлявший плановый отдел, поинтересовался:

— Как долго вы полагаете оставаться директором?

— Неделю или около того, — ответил Ален. — Возможно, немного дольше.

— И вы намерены продолжать работу?

— Я буду работать в меру своих способностей. Работы много, и мне бы хотелось сделать как можно больше.

Но вы имеете право знать о сложившейся ситуации.

— Если я правильно поняла, вы законный директор, — заметила элегантная женщина в очках. — Пока вас не отстранили…

— Пока не подписаны документы об отставке, я единственный законный директор треста; я ваш начальник со всеми вытекающими отсюда последствиями. Разумеется, мои мероприятия будут вызывать подозрения. Возможно, новый директор сразу же отменит их.

В группе сотрудников послышался ропот.

— Вам нужно хорошенько подумать, — продолжал Ален. — Не берусь предсказать, какие неприятности ожидают вас за сотрудничество со мной и выполнение моих распоряжений. Тут можно только гадать, и я знаю не больше вашего. Возможно, новый директор уволит многих из вас. А может, и нет.

— Невероятно, — пробормотал один из сотрудников.

— Я хочу дать вам время, чтобы вы все обсудили между собой и приняли решение. Скажем, до полудня.

Те из вас, кто предпочтет не рисковать, могут отправляться домой и оставаться там до завершения моей деятельности. Я уверен, у вас не будет неприятностей: возможно, даже именно этого и ждет Комитет от вас.

— А какие мероприятия вы планируете? — спросил еще один сотрудник. Может, имеет смысл послушать о них, прежде чем принимать решение?

— Нет, — возразил Ален. — Ваше решение должно основываться не на этом. Если вы останетесь, вам придется выполнять мои распоряжения, какими бы они ни были. Вам нужно ответить на важный вопрос: можете ли вы работать под руководством человека, который находится в опале?

Сотрудники покинули его кабинет, и Ален остался один. Сквозь закрытую дверь доносились лишь невнятные отголоски разговоров.

К полудню практически все главы отделов благоразумно покинули здание. Ален остался без штата руководителей. Различные операции еще продолжались, но ряды сотрудников поредели. Кругом царил дух запустения. В пустых залах и кабинетах был слышен лишь шум механизмов, и, как видно, никому не хотелось разговаривать. Ален нажал кнопку переговорного устройства и сказал:

— Вивиан, зайдите на минутку.

В кабинет вошла довольно некрасивая молодая женщина с карандашом и блокнотом.

— Да, мистер Парсел. Меня зовут Нэн, мистер Парсел. Вивиан ушла.

— А вы остались? — спросил он.

— Да, сэр, — она надела очки в толстой оправе и приготовилась записывать.

— Я хочу, чтобы вы прошли по всем отделам. Сейчас уже полдень. Выясните, кто с нами остался и где не хватает людей.

— Да, сэр, — она сделала пометку в блокноте.

— Особенно важно для меня знать, какие отделы способны функционировать, а какие нет. И пригласите ко мне самого старшего из оставшихся руководителей.

Если никого из руководства не осталось, пришлите того, кто, по вашему мнению, лучше всего знаком с основными процедурами.

— Да, сэр, — она вышла. Через час в кабинет робко вошел высокий долговязый человек средних лет.

— Мистер Парсел, — сказал он. — Я Глиби. Говорят, вы меня вызывали. Я заведующий музыкальным отделом. — Он похлопал себя по правому уху, давая знать о своей глухоте.

— Присаживайтесь, — предложил Ален. Ему понравился этот человек, и он был рад тому, что по крайней мере один руководитель остался. — Вы присутствовали на моей утренней речи?

— Да, я слышал. — Очевидно, Глиби читал по губам.

— Как же, по-вашему, мы способны функционировать?

Глиби задумался и раскурил свою трубку.

— Трудно сказать. Некоторые отделы просто закрылись. Можно перераспределить персонал. Попробуем заткнуть самые большие дыры.

— Вы действительно готовы выполнять мои распоряжения? — спросил Ален.

— Да, готов, — Глиби сунул в рот свою трубку.

— Вас могут привлечь к ответственности за посягательство на Морак.

— Я просто рехнусь, если мне придется целую неделю сидеть в квартире. Вы не знаете мою жену.

— Кто здесь занимается сценариями?

Глиби удивился.

— Это дело агентств.

— Я имею в виду проверку точности исторических фактов и тому подобное. Неужели все транслируется слово в слово?

— Этим занимается Филис Фрэйм. Она здесь уже лет тридцать. У нее большой стол на первом этаже и картотека.

— Она ушла? Если нет, пришлите ее ко мне.

Мисс Фрэйм не ушла, и вскоре она появилась в кабинете Алена. Это была крупная решительная и малоразговорчивая особа с густыми жесткими волосами.

— Вызывали, директор? — спросила она.

— Присядьте. — Ален предложил ей свою пачку сигарет, от которых она молча отказалась. — Вы знакомы с ситуацией?

— Какой ситуацией?

Он объяснил ей.

— Так что имейте в виду.

— Я буду иметь в виду. Что вы хотели? У меня нет времени, работа ждет.

— Я хотел бы получить полный портрет Майора Штрайтера. Не то, что говорится в сценариях, а реальные факты: его жизнь, привычки, характер и тому подобное. Только не мнения. Исключительно подлинный материал.

— Да, директор.

— Как скоро вы сможете составить такой портрет?

— К шести, — она встала. — Не следует ли включить сюда материалы о близких родственниках Майора?

Ален был поражен.

— Да, конечно. Очень хорошо.

— Благодарю, директор. — И она немедленно удалилась.

В два часа снова появился Глиби с окончательным списком оставшихся.

— Могло быть гораздо хуже. Но практически не осталось тех, кто способен принимать решения. — Он потряс списком. — Скажите этим людям, что надо делать, и они примутся за дело. Только что им сказать?

— У меня есть идеи, — заверил его Ален.

Когда Глиби покинул его кабинет, Ален позвонил в бывшее Агентство Алена Парсела.

— У меня тут есть вакансии, которые нужно срочно заполнить. И я хочу пригласить парней из Агентства.

Внесу их в платежную ведомость Т-М и постараюсь раздобыть деньги у бухгалтера. Если не получится, тогда оплатим из фондов Агентства. В общем, мне нужны люди, и я посылаю тебе список вакансий.

— Тогда у нас никого не останется, — заметил Гарри Прайер.

— Конечно. Но речь идет всего лишь об одной неделе или около того. Объясни людям ситуацию и спроси, кто хотел бы прийти. Нужно набрать хотя бы дюжину. Как насчет тебя самого?

— Буду работать с тобой.

— Я в большой опале.

— Если они спросят, скажу, что ты устроил мне промывание мозгов, ухмыльнулся Прайер.

К четырем часам на Телемедиа начали появляться первые люди из Агентства. Глиби беседовал с каждым вновь прибывшим и направлял его в тот или иной отдел. К концу дня временная рабочая группа полностью сформировалась. Глиби был настроен оптимистично.

— Это настоящие руководители, — сказал он Алену, — и они привыкли работать с вами. Очень хорошо, что мы можем им доверять. Я думаю, тут давно рыщут шпионы Комитета. Не провести ли нам что-то вроде проверки?

— Не стоит, — возразил Ален, — пока мы не получили еще ничего готового. — Он уже вычеркнул часть готовившихся проектов, другие приостановил. Теперь конвейерные линии освободились и были готовы принять свежий материал.

— Что это? — спросил Глиби, когда Ален достал какие-то листы линованной бумаги.

— Сколько времени обычно требуется на весь процесс?

— Ну, обычно у нас уходит от месяца до пяти, в зависимости от способа трансляции.

— О Боже, — удивился Ален.

— Иногда удается быстрее. Тематический выпуск мы можем подготовить за… — он подсчитал в уме, — скажем, за две недели.

Ален обернулся к Гарри Прайеру, который слушал их разговор.

— Что ты об этом думаешь?

— К тому времени тебя отсюда выставят, и ничего не будет сделано, отозвался Прайер.

— Точно, — кивнул Ален, — Глиби, для надежности сократим процесс до четырех дней.

— Такое у нас было только один раз, — Глиби взялся за мочку уха, когда скончался Уильямс Пиз, отец Иды Пиз Хойт. Мы сделали огромный выпуск за двадцать четыре часа.

— И даже титры?

— Титры, заставки, все, что нужно.

— Кто-нибудь еще присоединится к нам? — спросил Прайер, — или команда уже полностью сформирована?

— У меня есть еще два человека, — ответил Ален. — С ними окончательно выяснится только завтра. — Он взглянул на часы. — У них есть много оригинальных идей.

— Кто они? — спросил Глиби. — Мы их знаем?

— Одного зовут Гэйтс, а другого — Шугерман.

— А если я спрошу, что все-таки мы собираемся делать?

Ален улыбнулся.

— Я тебе отвечу: мы посмеемся над Майором Штрайтером.

Ален смотрел со своей женой первую рекламу своей передачи. По его распоряжению в их квартире установили портативный телеприемник. Было половина первого ночи; большинство жителей Ньюер-Йорка уже спали.

— Передающая антенна находится в здании Т-М, — объяснил он Дженет. Глиби удалось собрать достаточное количество видеотехников, чтобы передатчик смог выйти в эфир.

— Ты так возбужден, — заметила Дженет. — Я рада, что это имеет для тебя такое большое значение.

— Лишь бы нам удалось пробиться.

— А что потом? — спросила она.

— Посмотрим.

Передача началась. На экране появились страшные Руины, среди которых копошились умирающие от голода полуобгоревшие люди — картина последней войны.

Послышался голос диктора:

— В интересах общества Телемедиа подготовили программу, в которой обсуждается проблема, в настоящий момент представляющая большой интерес. Участники дискуссии проанализируют вопрос: следует ли возродить проводившуюся в послевоенные годы Майором Штрайтером активную ассимиляцию с целью предотвратить надвигающуюся угрозу?

Руины и прочие ужасы войны исчезли; передача закончилась. Ален выключил телевизор. Он испытывал гордость за свое творение.

— Ну как тебе? — спросил он Дженет.

— Это все? — Она была явно разочарована.

— С небольшими вариациями этот анонс будет повторяться каждые полчаса по всем каналам — метод Мэвиса. Плюс реклама в газетах, упоминание во всех программах новостей и отдельные намеки в других средствах массовой информации.

— Я не помню, что такое "активная ассимиляция".

И еще какая-то "надвигающаяся угроза".

— В понедельник ты сможешь увидеть все, — пообещал Ален. — Передача выйдет под рубрикой "Живая история". Не хочу лишать тебя удовольствия.

На первом этаже он купил в автомате завтрашнюю газету, которую уже разнесли. И на первой странице в левой колонке обнаружил заметку, сочиненную Шугерманом и Прайером.

БЕСЕДА О ВОЗРОЖДЕНИИ АССИМИЛЯЦИИ.

Ньюер-Йорк, 29 окт. (Т-М): Из достоверных источников известно, что некоторые из членов Центрального Комитета, пока пожелавшие остаться неизвестными, поддерживают идею возрождения послевоенной политики активной ассимиляции, которую разработал Майор Штрайтер, чтобы устранить возникшую тогда угрозу Моральному обновлению. В наши дни пробуждение интереса к ассимиляции определяется беспокойством, вызываемым участившимися проявлениями насилия и беззакония, примером которых служит вопиющий акт вандализма по отношению к статуе Майора Штрайтера в Парке. Судя по всему, терапевтические методы психиатрии и усилия Психиатрического Курорта, направленные на стабилизацию положения, оказались недостаточно…

Ален сложил газету и стал подниматься к себе в квартиру. Он знал, что должно произойти завтра: Общество Морака придет в движение; "активная ассимиляция" как решение проблемы "надвигающейся угрозы" будет темой всеобщего обсуждения.

Активная ассимиляция была его детищем. Он придумал ее сам. Шугерман добавил "надвигающуюся угрозу". Из этих двух идей вырос весь сценарий предстоящего действа.

Ален чувствовал глубокое удовлетворение. Дело завертелось.

Глава 22.

В понедельник утром монтаж выпуска завершился.

Вооруженные сотрудники Т-М перенесли его наверх к передающей станции и стали охранять. Все входы и выходы в здание Телемедиа были перекрыты: никто не мог войти или выйти. В течение дня в средствах массовой информации со всевозможными намеками повторялась одна и та же тема. Напряжение нарастало. Тема "активной ассимиляции" нашла живой отклик у публики, хотя никто не знал, что это такое.

— Примерно два к одному, — сообщил Шугерман, изучив данные специально проведенного опроса общественного мнения. — Большинство высказывается за осторожную активную ассимиляцию.

— Активная ассимиляция слишком хороша для этих мошенников, — заявил Гэйтс.

Вечером в четверть восьмого Ален собрал своих помощников у себя в кабинете. Все были полны оптимизма.

— Итак, — объявил Ален, — ждать осталось недолго. Через пятнадцать минут будем в эфире. Может, кто-то хочет выйти из игры?

На всех лицах появилась усмешка.

— Ты уже получил уведомление об отставке? — спросил Гэйтс.

Уведомление из Комитета пришло по почте. Ален открыл конверт и прочел краткую формальную записку. Он оставался директором Телемедиа до полудня четверга. Ален повернулся к Глиби.

— Прочти-ка программу.

— Что-что? Ах, да. — Глиби начал читать подготовленный список. — Пока что идут намеки и реклама.

В восемь часов — начало самой дискуссии. Завтра вечером повторение "по просьбам зрителей".

Ален нахмурился.

— Лучше сделать пораньше. Нельзя давать им так много времени.

— Может, еще разок сегодня? — предложил Шугерман. — Часов в десять, когда они лягут в кроватку?

Глиби сделал запись.

— Мы уже разослали копии во все колонии. Текст дискуссии записан и будет полностью опубликован во вторник в утренних газетах вместе с комментариями.

Сегодняшние вечерние выпуски новостей подведут итоги дискуссии. Брошюры с текстом будут продаваться в магазинах. Подготовлены еще специальные издания для школьных библиотек, но, похоже, мы не успеем их распространить — потребуется еще дня четыре.

— Плюс опрос общественного мнения, — добавил Шугерман.

— Отлично, — кивнул Ален. — Для такого короткого срока совсем неплохо.

Вошел один из сотрудников Т-М:

— Мистер Парсел, что-то случилось. Прибыли секретарь Фрост и миссис Хойт. Они хотят, чтобы их пропустили в здание.

— Парламентеры, — заметил Прайер.

— Я поговорю с ними на улице, — решил Ален. — Покажите, где они.

Они спустились на первый этаж и прошли мимо сооруженных у входа баррикад. Ален увидел голубой мобиль Комитета. На заднем сиденье прямо и неподвижно сидели две дамы. За рулем был Рольф Хадлер.

Он сделал вид, будто не замечает или, по крайней мере, не обращает внимания на Алена. Они не принадлежали одному миру.

Ален подошел и поздоровался.

Миссис Хойт не стала тратить время на приветствия.

— Это недостойно. Мне просто стыдно за вас, мистер Парсел.

— Я приму к сведению, — ответил Ален. — Что еще?

Сью Фрост достала газету.

— Вы, по крайней мере, можете объяснить нам смысл ваших действий? спросила она, с трудом сдерживаясь. — "Активная ассимиляция". Что это такое, скажите ради Бога? Вы все просто посходили с ума.

— Точно, — согласился Ален. — Но, по-моему, это не имеет особого значения.

— Значит, вы сфабриковали фальшивку. — Голос Сью Фрост дрожал от возмущения. — Бессмысленная безобразная выходка. Не зная вас прежде, я бы решила, что это вы совершили вопиющий акт вандализма по отношению к статуе Майора Штрайтера; я бы сказала, что именно вы причастны к участившимся проявлениям насилия и беззакония.

Ален в очередной раз убедился в могуществе пропагандистской кампании: миссис Фрост дословно повторяла выражения, употреблявшиеся в рекламном ролике.

— Послушайте, — миссис Хойт перешла на более миролюбивый тон, — если вы оставите свою затею, мы позаботимся о том, чтобы вам вернули право на жилье. Вы сможете руководить вашим Агентством: все будет по-старому. Мы подготовили договор о вашем сотрудничестве с Телемедиа. — Она умолкла в нерешительности. — И привлечем Блэйк-Моффет к ответственности за клевету.

— Теперь я знаю, что иду правильным путем, — ответил Ален. — И постарайтесь сегодня посмотреть телевизор; вы получите полную информацию об активной ассимиляции.

Вернувшись в здание, он остановился посмотреть, как отъезжает голубой мобиль. Их предложение было поистине достойно изумления. Опасение скандала поразительно легко одержало верх над моральными принципами. Ален поднялся на лифте и прошел к себе в кабинет, где его ожидала группа единомышленников.

Шугерман взглянул на часы:

— Уже скоро. Осталось пять минут.

— По грубым подсчетам, — сообщил Глиби, — нас будут смотреть не менее семидесяти процентов населения.

Гэйтс извлек из портфеля две бутылки виски.

— Это надо отметить, — заявил он, открывая сразу обе. — Кто-нибудь, достаньте стаканы. Или пустим в круговую.

Зазвонил телефон, и Ален поднял трубку.

— Привет, Ален, — послышался скрипучий голос Майрона Мэвиса, — как дела?

— Все идет превосходно, — ответил Ален. — Не хочешь присоединиться к нам?

— Извини. Не могу. Увяз в делах. Готовлюсь к отлету на Сириус.

— Постарайся сегодня посмотреть трансляцию. Начало через две-три минуты.

— Как Дженет?

— Как будто неплохо. Сейчас сидит дома у телевизора.

— Передай ей привет. Удачи тебе и твоему безумному делу.

— Спасибо. — Ален попрощался и повесил трубку.

— Пора, — объявил Шугерман. Гэйтс включил большой телевизор, и все собрались у экрана. — Вот и мы.

Миссис Джорджия Бирмингэм придвинула свое любимое кресло к телевизору, ожидая свою любимую передачу "Живая история". Она устала от беспокойной дневной работы, и лишь глубокий нравственный принцип напоминал ей, что труд и самопожертвование служат воздаяниями самим себе.

Пока что передавали объявления. Огромный гнилой зуб корчился от боли. Рядом ухмылялся сияющий здоровый зуб. Два зуба вели между собой диспут, исходом которого явилось полное поражение больного зуба.

Миссис Бирмингэм обычно терпеливо досматривала все объявления, поскольку они преследовали благие цели. К тому же такая передача, как "Живая история", никогда не обманывала ожиданий. По понедельникам миссис Бирмингэм всегда спешила домой пораньше; за десять лет она не пропустила ни одного выпуска.

Наконец вспыхнули разноцветные фейерверки, послышался шум канонады, и появились большие яркие буквы:

ЖИВАЯ ИСТОРИЯ.

Передача началась. Сложив руки и откинувшись на спинку кресла, миссис Бирмингэм увидела на экране стол, за которым сидели четверо почтенных джентльмена. Дискуссия уже началась, но слов еще нельзя было разобрать. Затем голос ведущего объявил:

— Живая история. Леди и джентльмены, за этим столом сидят четыре человека, каждый из них — выдающийся авторитет в своей области. Они пришли сюда, чтобы обсудить проблему, имеющую огромное значение для всех граждан общества Морака. Ввиду необычайной важности настоящей программы, она будет транслироваться без перерывов, и дискуссия, которая уже началась, продлится до конца этого часа. Итак, наша сегодняшняя тема…

На экране появилась надпись:

АКТИВНАЯ АССИМИЛЯЦИЯ.

В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ.

Миссис Бирмингэм была рада. Она уже слышала кое-что об активной ассимиляции, но из-за недостатка информации чувствовала, что отстает от общественной жизни. Теперь наконец-то она могла раз и навсегда узнать все из первых рук.

— Справа от меня сидит доктор Джозеф Глиби, известный педагог, лектор и автор многочисленных книг, посвященных проблемам общественных ценностей. — Крупный план: худощавый человек средних лет с трубкой в зубах задумчиво потирает мочку правого уха. — Справа от доктора Глиби — мистер Гарольд Прайер, художественный критик, архитектор, являющийся автором ряда статей в Британской энциклопедии. — На экране появился человек невысокого роста с очень серьезным сосредоточенным выражением лица. — Рядом с мистером Прайером — профессор Шугерман, чьи исторические исследования стоят в одном ряду с трудами Гиббона, Шиллера, Тойнби. Мы чрезвычайно рады, что профессор Шугерман сегодня с нами. — Камера сдвинулась, демонстрируя телезрителям крупные суровые черты профессора Шугермана. — Рядом с профессором сидит мистер Томас Л. Гэйтс, адвокат, общественный деятель, на протяжении нескольких лет являющийся консультантом Комитета.

Затем появилось лицо ведущего, и миссис Бирмингэм увидела Алена Парсела.

— И, наконец, я, — сказал Парсел, — Ален Парсел, директор Телемедиа. Он сел во главе стола возле графина с водой. — Джентльмены, быть может, для начала следует сказать несколько слов об этимологии активной ассимиляции? Каким образом пришла Майору Штрайтеру сама идея активной ассимиляции, которая оказалась столь эффективным средством борьбы с оппозиционными группами?

— Да, мистер Парсел, — солидно откашлявшись, начал профессор Шугерман, — Майор имел возможность непосредственно наблюдать разрушительное действие войны в основных сельскохозяйственных районах, таких как житницы Канзаса, скотоводческие области Запада, центры производства молока в Новой Англии. Фактически от них почти ничего не осталось, население голодало, как все мы знаем, и даже гибло. Это приводило к снижению продуктивности и тормозило промышленную реконструкцию. Конечно, в тот период коммуникации были разрушены: повсюду царили разруха и анархия.

— В этой связи я хотел бы отметить, — вставил доктор Глиби, — что в таких условиях усилились присущие Веку Расточительства процессы моральной деградации.

— Разумеется, — согласился профессор Шугерман. — Итак, Майор Штрайтер сознавал необходимость отыскания новых источников питания… Между тем земля, как нам известно, была насыщена тяжелыми металлами, отравляющими веществами, радиоактивными элементами. Большая часть домашнего скота погибла. — Он глубокомысленно возвел очи горе. — Насколько я помню, к тысяча девятьсот семьдесят пятому году в Северной Америке оставалось менее трехсот голов крупного рогатого скота.

— Поразительная цифра, — заметил мистер Парсел.

— Таким образом, — продолжал профессор Шугерман, — пропагандисты Морального обновления, которые действовали, так сказать, в полевых условиях небольшими автономными группами — нам хорошо известна их методика, сталкивались с поистине неразрешимой проблемой: как накормить и оказать помощь людям, переходившим на их сторону из вражеских группировок, которые действовали в тех же районах? Здесь я хотел бы подчеркнуть, что Майор Штрайтер, судя по всему, заранее предвидел будущий спад скотоводства в следующем десятилетии. Для предотвращения этого спада он предпринял определенные шаги, эффективность которых высоко оценивают все историки.

Профессор Шугерман вздохнул, глядя на свои сцепленные пальцы.

— Чтобы оценить всю тяжесть положения, представим себе мир, лишенный правительства, мир, где властвует грубое насилие. Моральные принципы существовали лишь в отрядах Морального обновления. Вне их царил закон джунглей: борьба за существование без каких-либо ограничений в средствах.

Студия и стол с участниками дискуссии исчезли: появились знакомые сцены первых послевоенных лет.

Руины, нищета, одичавшие люди, дерущиеся из-за куска мяса. Мухи. Кучи мусора.

— Ежедневно на нашу сторону переходило большое количество оппозиционных групп; тем самым усложнялась и без того тяжелая проблема обеспечения продовольствием голодающих районов. Морак побеждал, однако никто не питал иллюзий относительно сроков построения единого цивилизованного общества. Одним из дестабилизирующих факторов, выявленных Майором, являлось наличие групп так называемых «непримиримых»; они оставались глухи к моральной пропаганде и причиняли наибольший вред. Поскольку проповедники Морального обновления боролись прежде всего с «непримиримыми», естественно, что, согласно плану Майора Штрайтера, эти «непримиримые» должны были стать основным источником ассимиляции. Затем…

— Прошу прощения, — перебил Гэйтс. — Я не совсем согласен с вами, профессор Шугерман. Насколько мне известно, активная ассимиляция уже имела место до появления плана Морака. Майор был эмпириком: он увидел, что ассимиляция происходит спонтанно, и поспешил воспользоваться ею.

— Боюсь, тут вы недооцениваете силу предвидения, которой обладал Майор, — возразил мистер Прайер. — По-вашему выходит, будто активная ассимиляция возникла сама собой. Между тем нам известно, что она явилась своего рода базисом впоследствии заменившей ее системы автофака.

— Я вижу, здесь мы имеем две различные точки зрения, — заметил Парсел, ведущий. — Но в обоих случаях собеседники согласны с тем, что Майор Штрайтер использовал активную ассимиляцию в первые послевоенные годы для решения продовольственной проблемы в сельской местности, а также для сокращения численности враждебных «непримиримых» элементов.

— Совершенно справедливо, — согласился доктор Глиби. — К тысяча девятьсот девяносто седьмому году было ассимилировано по крайней мере десять тысяч «непримиримых». При этом мы получили большое количество экономически ценных продуктов: клея, желатина, кожи, волос.

— Можем ли мы установить дату первой официальной ассимиляции? спросил мистер Парсел.

— Да, ответил профессор Шугерман. — В мае тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года примерно сто русских «непримиримых» было взято в плен, умерщвлено и утилизовано проповедниками Обновления на Украине. Насколько я знаю, четвертого июля Майор Штрайтер вместе со своей семьей лично ассимилировал одного «непримиримого».

— Я полагаю, основным методом утилизации была варка, — заметил Прайер.

— Варка и, конечно, жарение. В последнем случае широко использовался рецепт миссис Штрайтер: жарение на открытом огне.

— Таким образом, — подвел итог мистер Парсел, — термин "активная ассимиляция" может использоваться для обозначения той или иной формы умерщвления, приготовления и поедания представителей враждебных группировок, применяя варение, жарение, тушение, печение, короче говоря, любой кулинарный метод либо с использованием побочных продуктов, таких как кожа, кости, ногти, в коммерческих целях, либо без их использования.

— Совершенно верно, — кивнул доктор Глиби. — Хотя следует подчеркнуть, что беспорядочное употребление в пищу враждебных элементов без официального…

В телевизоре что-то щелкнуло. Миссис Бирмингэм в смятении вскочила со своего кресла. Изображение пропало, и экран погас.

Дискуссия об активной ассимиляции внезапно перестала транслироваться.

Глава 23.

— Они отрезали нас от источника питания, — сказал Ален.

Все огни в здании Телемедиа погасли. Передатчик молчал, и трансляция прекратилась.

Глиби в темноте спотыкался о какие-то невидимые предметы.

— У нас есть еще аварийный генератор; он не зависит от городской сети.

— Чтобы запустить передатчик, нужно много энергии, — заметил Шугерман. — Он раздвинул шторы и выглянул на улицу. — Полно мобилей. Похоже, легионеры.

Ален и Глиби стали спускаться по лестнице к аварийному генератору, освещая путь огоньком зажигалки. За ними последовали Гэйтс и инженер передающей станции.

— Мы установим его минут за десять-пятнадцать, — объявил инженер, осмотрев генератор. — Только он долго не продержится. Слишком большое напряжение.

Немного поработает, и будет то же самое.

— Сделайте все, что сможете. — Алена больше всего интересовал один вопрос: дошло ли уже что-нибудь до зрителей? — Как ты думаешь, мы показали наш Морак? — спросил он Шугермана.

— Наш анти-Морак, — поправил Шугерман, лукаво усмехаясь. — Они стали свидетелями того, как мы сожгли за собой все мосты. Значит, все было достаточно ясно.

— Пошло! — Крикнул Гэйтс, и огни снова зажглись. — За работу!

У Дженет Парсел был телевизор с маленьким экранчиком — тот самый переносной аппарат, который принес Ален. Она лежала на кушетке в их однокомнатной квартире и ждала, когда снова появится изображение.

Наконец оно появилось.

-..ось, — сказал профессор Шугерман. Изображение потускнело и заметно исказилось. — Однако, я полагаю, варка преобладала.

— У меня несколько иные сведения, — возразил доктор Глиби.

И снова заговорил ведущий, ее муж:

— Наша дискуссия посвящена непосредственно проблеме использования активной ассимиляции в современных условиях. Предполагается, что она могла бы применяться как орудие борьбы с нарастающей волной анархии. Не могли бы вы прокомментировать этот тезис, доктор Глиби?

— Разумеется. — Доктор Глиби вытряхнул пепел из своей трубки в стоявшую на середине стола пепельницу. — Не следует забывать, что активная ассимиляция первоначально служила решению продовольственной проблемы, и не являлась, как часто полагают, неким орудием обращения враждебных элементов. Конечно, меня серьезно беспокоят участившиеся проявления насилия и вандализма, примером которых служит безобразное надругательство над статуей в Парке. И все же мы сейчас не испытываем недостатка в продуктах питания. В конце концов, система автофака…

— С точки зрения истории, — перебил профессор Шугерман, — вы, возможно, и правы, доктор. Однако перед нами стоит вопрос об эффективности воздействия ассимиляции на современных «непримиримых». Остановит ли угроза быть сваренными и съеденными их антиобщественную деятельность? Я полагаю, мы получи ли бы довольно сильный сдерживающий фактор, действующий на подсознательном уровне.

— Да, — согласился Гэйтс, — мы позволяем антиобщественным элементам находить убежище на Курорте.

Они совершают свои безобразия и преспокойно скрываются. Такая система, несомненно, поощряет их диссидентскую деятельность. Но если бы они знали, что будут съедены…

— Хорошо известно, — возразил Прайер, — что суровость наказания не снижает количества преступлений. Когда-то, как вы знаете, вешали карманных воров. И это не дало никаких результатов. Устаревшая теория, мистер Гэйтс.

— Вернемся к нашей главной теме, — вмешался ведущий. — Можем ли мы с уверенностью сказать, что поедание наших преступников не имеет никаких преимуществ по сравнению с их изгнанием? Профессор Шугерман, не могли бы вы, как историк, рассказать немного о роли активной ассимиляции в повседневной жизни людей. Как все это происходило?

На экране появилась коллекция исторических экспонатов: шестифутовые бройлерные решетки, гигантские блюда, всевозможные ножи и тесаки. Кувшины с пряностями. Вилки с огромными зубьями. Кулинарные книги. Послышался голос профессора:

— Это было поистине искусством. Должным образом приготовленный вареный враг считался настоящим деликатесом. Нам известны соответствующие высказывания самого Майора. — Профессор Шугерман, вновь появившись на экране, изучал свои записи. — К концу жизни Майор питался почти исключительно вареными врагами. Они были любимым блюдом его супруги, и, как я уже сказал, ее рецепты считались одними из лучших. Э. Б. Эриксон однажды подсчитал, что Майор Штрайтер и его ближайшие родственники ассимилировали, по-видимому, не менее шестисот взрослых «непримиримых». Таким образом, мы имеем на этот счет Достаточно компетентное мнение.

Щелчок — и изображение опять пропало, сменившись хаосом разноцветных полос и точек, сопровождавшихся гудками, визгом и завываниями.

-..Традицией в семье Штрайтеров. Известно, что внук Майора отдавал особое предпочтение…

Вновь звук пропал. Продольные полосы искажали изображение.

…Поэтому следует с большой осторожностью подходить к реализации таких планов. Последствия… — Затем нечто невразумительное, оглушительный шум. — …станет наглядным уроком; кроме того, возрождение активной ассимиляции в ее подлинной…

Экран погас, но ненадолго.

— тем или иным способом. Не было ли еще других?

Послышался голос Алена:

— Именно сейчас одна из таких групп окружена и вскоре будет захвачена.

— Их главарь уже пойман! И миссис Хойт сама выразила…

Снова возникли помехи. Перед столом с четырьмя участниками дискуссии появился новый ведущий, тогда как Ален Парсел изучал последнюю сводку новостей.

-..ассимиляцию в подлинной исторической посуде, которой пользовались члены ее семьи. Опробовав искусно приготовленного вареного конспиратора, миссис Ида Пиз Хойт сказала, что блюдо "обладает тонким вкусом" и "может украсить любой стол"…

Изображение пропало теперь уже окончательно.

Неожиданно зазвучал какой-то посторонний голос, явно не принадлежавший ни одному из участников дискуссии:

— По техническим причинам все передачи сегодня прекращаются. Выключите ваши телеприемники.

Через несколько минут обращение повторилось. Судя по тону, его передавали легионеры Майора Штрайтера.

Дженет поняла, что они проникли в здание Телемедиа.

— Технические неполадки. Выключите ваши телевизоры.

Дженет не выключила. Она ждала и думала об Алене.

— Вот и все, — сказал Ален.

— И все-таки основное нам удалось, — заметил Шугерман. — Они отрезали нас, но слишком поздно.

Зажглись спички и зажигалки. Алена переполняло радостное чувство.

— Можно идти по домам. Мы сделали свое дело.

— Боюсь, это будет не просто, — возразил Гэйтс, — легионеры окружили здание. Поджидают тебя, Ален.

Ален подумал о Дженет. Она осталась одна в квартире, и они вполне могли туда ворваться.

— Мне нужно забрать жену, — сказал он Шугерману.

— Ты можешь воспользоваться мобилем, который стоит внизу. Гэйтс, покажи ему.

— Нет, — покачал головой Ален, — я не могу вас бросить. — Особенно Гарри Прайера и Джо Глиби; у них нет убежища на Хоккайдо.

— Лучшее, что ты можешь для нас сделать, — возразил Глиби, — это выбраться отсюда. Мы их не интересуем. Они знают, кто им нужен. — Он усмехнулся. — Каннибализм. Деликатесы. Рецепты миссис Штрайтер.

Тебе не стоит оставаться.

— Такова участь таланта, — добавил Прайер. — Он всегда слишком заметен.

Шугерман положил руку на плечо Алену и повел его к двери.

— Покажи ему мобиль, — велел он Гэйтсу. — И посмотри, чтобы он не высовывался. Легионеры — это бич Божий.

— Ты доволен? — спросил Гэйтс у Алена, когда они спускались по темной длинной лестнице.

— Да, только бы ничего не случилось с Дженет. — И еще ему было жаль расставаться с людьми, которых он собрал в этом здании. Как чудесно они поработали с Гэйтсом, Шугерманом, Глиби и Прайером.

— Боишься, что они ее поймали и сварили? — усмехнулся Гэйтс. Маловероятно. Не думай об этом.

Ален не думал об этом, но ему хотелось бы знать, что собирается предпринять Комитет.

— Они тоже не спали, — пробормотал он.

Мимо них промчалась группа техников с фонариками.

— Уходите скорее! — закричали они едва ли не хором. Шум их шагов эхом прокатился по зданию, и снова все стихло.

— Вот и пришли. — Гэйтс хихикнул.

В холле бродили сотрудники Т-М. Некоторые проходили за баррикады и покидали здание. Горели фары мобилей; то тут, то там слышались отдельные голоса, посвистывание, шутки.

— Сюда. — Гэйтс протиснулся через щель в баррикаде. Ален последовал за ним, и они оказались на тротуаре. Огромное здание Телемедиа смутно маячило позади, лишенное сил и угасшее. Гэйтс и Ален забрались в мокрый от ночной росы мобиль и захлопнули двери.

Заняв место водителя, Ален включил двигатель, и мобиль, выпустив облако пара, заскользил по тротуару. Миновав квартал, Ален включил фары.

Когда они доехали до перекрестка, за ними последовал другой мобиль. Гэйтс заметил его и заулюлюкал.

— А вот и они — давай смываться!

Ален включил максимальную скорость — около тридцати пяти миль в час. Пешеходы в ужасе разбегались в разные стороны. В зеркале Ален отчетливо видел лица Преследователей. Машину вел Рольф Хадлер. Рядом сидел Фред Лади, а на заднем сиденье — Тони Блэйк яз Блэйк-Моффета.

Гэйтс обернулся и крикнул:

— Эй, варка-жарка! Ну-ка поймайте нас!

На лице Хадлера не отразилось никаких эмоций; он поднял пистолет и выстрелил. Но Гэйтс успел пригнуться.

— Сейчас мы выпрыгнем, — предупредил Ален. Машина стала круто разворачиваться. — Держись! — Он изо всех сил налег на руль.

Гэйтс подтянул колени и опустил голову, приняв позу эмбриона. Когда мобиль развернулся, Ален нажал на тормоз. Послышался скрип, машину тряхнуло, и она врезалась в ограждение. Гэйтс кубарем выкатился через открытую дверь на тротуар и тут же вскочил на ноги.

Ален вылетел вслед за ним. Второй мобиль повторил их поворот и, не снижая скорости, — Хадлер остался таким же лихачом — врезался в пустую машину. Отдельные части мобиля полетели во все стороны; три его пассажира исчезли под грудой металлолома, в которую превратилась их машина. Пистолет Хадлера вылетел на тротуар и остался лежать у фонарного столба.

Гэйтс хлопнул по плечу уже поднявшегося Алена.

— Пока. — Он оглянулся и хихикнул:

— Варка-жарка. Никогда им нас не поймать. Привет Дженет.

Ален зашагал по тускло освещенному тротуару. Тем временем из-под обломков двух мобилей выбрался Хадлер. Он поднял свой пистолет, осмотрел его и неуверенно направил в сторону Алена. Но не стал стрелять и сунул пистолет в карман пальто.

Когда Ален добрался до своей квартиры, дверь оказалась запертой и ему пришлось ждать, пока Дженет откроет. Она была бледна и полностью одета.

— Ты ранен? — прошептала Дженет, заметив у него на щеке кровь.

— Немного поцарапался. — Ален взял ее за руку и вывел в коридор. — Они могут появиться в любую минуту. Слава Богу, что уже ночь.

— Что все это означает? — спросила Дженет, когда они спускались по лестнице. — Ведь Майор Штрайтер на самом деле не ел людей, правда?

— Буквально — нет. Но в каком-то ином, тоже очень реальном смысле, все было именно так. Морак жадно пожирал человеческие души.

— А куда мы идем?

— На взлетную площадку, — ответил Ален. К счастью, она находилась совсем недалеко. Дженет отнюдь не казалась подавленной — только возбужденной. Быть может, ее обычная депрессия большей частью происходила от скучной унылой жизни?

Держась за руки, они вышли на взлетное поле, где стоял освещенный яркими огнями большой межпланетный корабль, отправляющийся из Солнечной системы к системе Сириуса. Его пассажиры собрались у подъемника, прощаясь с провожающими.

Ален побежал по усыпанному гравием полю, крича:

— Мэвис, подожди нас!

Один из пассажиров, усталый и угрюмый, в тяжелом зимнем пальто, рассеянно взглянул на Алена.

— Постой! — снова закричал Ален, когда Майрон Мэвис отвернулся. Ален схватил за руку жену, подбежал с ней к краю пассажирской платформы и остановился, тяжело дыша. — Мы тоже хотим улететь.

Мэвис оглядел их обоих своими воспаленными глазами.

— Вот как?

— У тебя там много места — целая планета. Послушай, Майрон, мы должны улететь.

— Половина планеты, — поправил Мэвис.

— А какая она? — спросила Дженет. — Там, наверное, хорошо?

— Коровы, сады с фруктами, которые сами просятся в рот. И полно работы. Можно переворачивать горы и осушать болота. Придется вам попотеть там не позагораешь.

— Очень хорошо, — кивнул Ален. — То, что нам надо.

Сверху послышался металлический голос:

— Пассажиры, пройдите в подъемник. Провожающие, покиньте взлетную площадку.

— Возьми это. — Мэвис сунул Алену в руки чемодан. — И ты тоже. — Он протянул Дженет коробку, перевязанную бечевкой. — Только молчите. Если вас будут спрашивать, говорить буду я.

Мы как будто твои дети, — засмеялась Дженет. — И ты о нас позаботишься, правда? Мы будем сидеть тихо, как мышки. — Она обняла сначала Алена, потом Мэвиса. — Вот мы и улетаем отсюда!

На краю взлетного поля возле ограды появилось несколько фигур. Ален обернулся и увидел мальчишек.

Они, как всегда, молча наблюдали за происходящим на поле и, наверное, гадали, в какие края полетит корабль: на планету апельсинов или орехов, в мир лугов, холмов и стад овец, коз, коров, свиней? В данном случае — коров — очевидно мальчишки уже знают. И будут долго обсуждать это между собой.

— Мы не можем лететь, — сказал Ален.

Дженет потянула его за руку.

— Что случилось? Ведь подъемник сейчас уйдет.

— О Господи, — простонал Мэвис. — Передумал?

— Мы должны вернуться. — Ален поставил чемодан Мэвиса и взял у Дженет коробку. — У нас тут еще есть кое-какие дела.

— Сумасбродство, — проворчал Мэвис, — одно сумасбродство за другим.

— Нет, — возразил Ален, — и ты это знаешь.

— Ален, — прошептала Дженет, — как же так? Что случилось?

— Ты ничего не сможешь сделать для этих парней, — сказал ему Мэвис.

— Я могу остаться с ними. И очистить свою совесть.

— Твое дело. — Мэвис с досадой пожал плечами. — Черт с тобой. Я даже не понимаю, о чем ты говоришь. — Но, судя по выражению его лица, он все понимал. — Делай, что хочешь, я умываю руки.

— Ну ладно, — вздохнула Дженет, — пойдем обратно. Если так нужно.

— Оставь там за нами местечко, — попросил Ален Мэвиса.

— Хорошо, — кивнул Мэвис. — Буду вас ждать.

— Может, придется долго ждать.

Мэвис похлопал Алена по плечу, поцеловал Дженет в щеку, потом пожал им обоим руки.

— Но мы встретимся, когда придет время.

— Спасибо, — улыбнулся Ален.

Мэвис смотрел им вслед, окруженный другими пассажирами и своими вещами.

— Удачи вам, — крикнул он, но его голос потонул в шуме заработавших двигателей.

Ален и Дженет медленно шли по взлетному полю.

Позади с нарастающим ревом стартовал межпланетный корабль. Впереди лежал Ньюер-Йорк, и над скоплением жилых домов и деловых зданий высился шпиль. Теперь Ален чувствовал, что заканчивается дело, начатое им в тот воскресный вечер. И он больше не испытывал никакого стыда.

— Что они с нами сделают? — спросила Дженет.

— Мы все выдержим, — уверенно ответил Ален. — Главное, что мы уже другие.

— А потом мы полетим к Майрону?

— Конечно, полетим, — пообещал он. — Потом будет все в порядке.

На краю взлетного поля, кроме мальчишек, стояли и другие люди: родственники пассажиров, мелкие служащие порта, случайные зеваки и полисмены. Ален и его жена подошли к ним и встали у ограды.

— Я Ален Парсел, — объявил Ален с гордостью. — Я тот человек, который пошутил со статуей Майора Штрайтера. Хочу, чтобы все об этом знали.

Переговариваясь и поглядывая на Алена не то изумленно, не то испуганно, люди начали расходиться. Остались только подростки: они стояли в стороне и молчали. Полисмен направился к телефонной будке.

Ален, обняв жену, спокойно ожидал прибытия мобилей с легионерами.

Филип Дик. Доктор Будущее (перевод Г. Корчагин).

Глава 1.

Незнакомые башни.

Незнакомые краски.

На миг его объял невыразимый, чудовищный страх, а затем, вернулось самообладание. Он набрал полные легкие прохладного воздуха и попытался вспомнить, что произошло.

Он стоял на заросшем ежевикой и диким виноградом склоне холма. Живой и со своим серым чемоданчиком.

Он раздвинул виноградные лозы и осторожно, маленькими шагами двинулся вперед. Над головой поблескивали звезды. Что ж, и на том спасибо небесам.

Незнакомые звезды...

Он закрыл глаза - подождать, пока в голове не рассеется обморочный туман. Мало-помалу сознание прояснилось. Продираясь сквозь колючие заросли, он шагал вниз по склону, к освещенным шпилям примерно в миле от холма. И по-прежнему сжимал ручку чемоданчика.

Где он? Как сюда попал? Кто его перенес и по какой причине тут бросил?

По островерхим башням сновали разноцветные огни, он различал их все отчетливей и одновременно искал им объяснение. На полпути он справился с этой задачей; на душе полегчало. Хоть что-то узнаваемое, хоть какая-то зацепка для ума. Над островерхими башнями кружились, носились наперегонки, ловили отсветы подвижных огней летающие корабли. Целые рои кораблей. У него аж дух захватило от этого зрелища.

Незнакомая, но изумительно красивая картина. У Парсонса слегка отлегло от сердца. Вечные ценности - логика, красота, свежий ночной ветер - есть и тут.

Он прибавил шагу. Несколько раз он оступался и натыкался на деревья, но наконец выбрался на гладкое полотно автострады.

Он быстро шел, позволяя мыслям бесцельно блуждать, выхватывать из прошлого последние осколки звука и бытия, внезапно исчезнувшего мира. Отстранение, с хладнокровием ЭВМ он пытался осознать происшедшее. В точности представить сцену катастрофы.

Ясным солнечным утром Джим Парсонс уезжал на работу. Перед тем, как сесть в машину, он обернулся к жене и громко спросил:

- Купить что-нибудь в городе?

На переднем крыльце стояла Мэри, пряча руки в карманах фартука.

- Не знаю, милый. Ничего в голову не приходит.

Если чего надумаю, позвоню в институт по видеофону.

Миниатюрной и стройной Мэри очень шли зеленые слаксы и облегающий свитер с орнаментом. В теплых солнечных лучах ее волосы отливали золотом, казались облаком огня - на этой неделе у замужних женщин появилась новая модная прическа. Джим Парсонс помахал жене на прощанье и в последний раз окинул взглядом свой одноэтажный гипсолитовый дом, сад, мощенную плитками дорожку, калифорнийские холмы вдалеке, а затем уселся в машину.

Он выехал на дорогу и целиком положился на автоводителя. Машина шла на север, в сторону Сан-Франциско, по наводящему лучу. Так было гораздо безопаснее, особенно на сто первой скоростной государственной трассе, да и выигрыш во времени ощутим. Только самоубийца рискнул бы сам вести машину на скорости больше ста миль в час. И другие автомобили подчинялись электронным водителям - и те, что ехали в одном направлении с Парсонсом, и те, что мчались навстречу, к Лос-Анджелесу, по такой же шестнадцатиполосной магистрали. Благодаря автоводителям дорожные аварии практически сошли на нет. Памятуя об этом, Парсонс мог со спокойной душой читать учебные плакаты, которые по традиции ставили вдоль дорог разные университеты. И любоваться природой.

А природа была ухожена и свежа. Вполне приятна глазу. Едва Президент Кантелли национализировал гостиницы, а заодно мыловаренные и шинные фабрики, здоровье сельской местности резко пошло на поправку.

Из долин и со склонов холмов бесследно исчез мусор.

А ведь не так давно всей промышленностью руководил Совет Экономического Планирования - десять человек, действующих под эгидой научно-исследовательских институтов Вестингауза.

Но медиков эти перемены, разумеется, не коснулись.

Парсонс благодарно погладил свой чемоданчик, который лежал рядом на пассажирском сидении. Промышленность - это одно, а интеллигенция - совсем другое.

Никто не собирается национализировать труд врачей, адвокатов, художников и музыкантов. За последние десятилетия технократические слои населения постепенно получили контроль над обществом, и к 1998 году уже не дельцы и политиканы, а ученые - обладатели рационального знания, специально обученные для...

Невидимая сила подхватила машину и швырнула под откос.

Парсонс успел только вскрикнуть. Совершив головокружительный разворот, машина опрокинулась набок и понеслась на кусты, на учебные плакаты. "Автоводитель отказал! - мелькнуло в мозгу. - Помехи!" Перед ним вырастали деревья и валуны - и тут же разлетались вдребезги. Оглушительно трещали пластик и металл, и в этих душераздирающих звуках, в этой адской какофонии тонул вопль Парсонса. И когда с тошнотворным хрустом машина расплющилась, точно пласткартонный ящик, запоздало сработали все аварийные устройства. Теряя сознание, Парсонс чувствовал, как надувается подушка, слышал, как хрипит огнетушитель...

И тут машина вышвырнула его в клубящуюся серую пустоту. Он вспомнил, как неторопливо кувыркался в воздухе, как падал на землю подобно невесомой пылинке. Точно в предельно замедленном кино. И при этом никакой боли. А вокруг - непроницаемый туман, ничего, кроме тумана...

Затем - свечение. Что-то вроде луча. Та же сила, которая вывела из строя автоводитель.

Такой была его последняя мысль. А потом воцарилась мгла. И в этой мгле он сжимал ручку серого чемоданчика.

***

Впереди автострада расширялась. Вокруг мерцали огни, фонари реагировали на его появление. Зонтик из ярких желтых и зеленых точек сопровождал Парсонса и показывал дорогу. Магистраль врастала в сложную паутину других шоссе, которые едва угадывались во тьме. Он мог лишь догадываться, куда ведут эти пути.

У дорожной развязки он остановился перед указателем. Тот засветился, словно только и ждал, когда понадобятся его услуги.

"DIR 30с N; atr 46с N; BAR 100с s; CRP 205s S; EGL 67c N".

Парсонс проговорил незнакомые слова вслух.

Буквы N и S, несомненно, означали север и юг. Все остальное казалось абракадаброй. С - единица измерения, сообразил он. Значит, миля вышла из употребления. Хорошо хоть магнитное поле сохранилось как средство ориентирования, но эта мысль его мало ободрила.

Справа, слева и над головой Парсонса по дорогам двигались неразличимые машины. Пятнышки света, похожие на огни городских башен. Приближаясь и удаляясь, они менялись в цвете.

Наконец Парсонс отошел от указателя. Ничего нового он не узнал. Он перенесся в будущее. Совершил изрядный прыжок. Изменился язык, изменилась система мер. И сам облик цивилизации.

По узкой лестнице он поднялся на следующий ярус.

Затем быстро перебрался на третий и на четвертый.

Оттуда город смотрелся как на ладони.

Да, это и впрямь кое-что, подумал Парсонс. Огромный и красивый город. Ни заводских корпусов в пригородах, ни дымовых труб, ни пакгаузов, которые в его, Парсонса, время уродовали даже Сан-Франциско.

Завороженный зрелищем, он стоял на лестнице в ночной мгле; шелестел прохладный ветер, над головой сияли звезды вперемешку с огнями машин. Какое великолепие! Даже сердце защемило.

Бодро, пружинисто шагал он по ступенькам. Настроение поднималось. Что он тут обнаружит? Какой мир?

Наверняка не самый худший. И в нем наверняка найдется достойное место для Парсонса. Праздничными колоколами в мозгу звенели мысли: "Я врач, да еще какой! Окажись на моем месте кто-нибудь другой...".

Врачи были и будут нужны во все времена.

Язык не проблема, языки всегда давались ему легко. Не возникнет осложнений и с социальной адаптацией. Он найдет себе местечко и будет просто жить, приспосабливаться, пока не выяснит, как сюда попал.

И со временем, конечно, постарается вернуться в прошлое за Мэри. Да, подумал он, ей бы тут понравилось.

Нельзя ли воспользоваться силой, которая его сюда занесла? Чтобы поселиться вместе с женой в будущем, в этом городе...?

Он стиснул ручку серого металлического чемоданчика и припустил чуть ли не бегом. И пока он шагал по асфальтовому скату, впереди на его дорогу свернул бесшумный огонек и помчался навстречу. Прямиком на него! Парсонс застыл как вкопанный, он успел только понять, что огонек нацелился на него и промахиваться не намерен.

- Стой! - Он инстинктивно вскинул руки и в ужасе замахал растущему пятну света. Уже совсем близкому. Заполнившему собой весь мир. Ослепительному.

Светящийся предмет пронесся мимо. Нахлынул горячий ветер, и Парсонс успел заметить лицо человека, который смотрел на него. На лице насмешка уживалась с недоумением.

Если бы не интуиция, Парсонс не поверил бы собственным глазам. Реакция ночного пешехода явно удивила водителя, который едва не сбил его.

Машина сбросила скорость и развернулась. Высунув голову из окна, водитель рассматривал Парсонса. Машина остановилась рядом с пешеходом, и водитель спросил под тихое мурлыканье двигателя:

- Хин?

"Идиотизм какой-то, - подумал Парсонс. - Я ведь Даже палец не поднимал".

- Почему вы пытались меня задавить? - спросил он с дрожью в голосе.

Водитель нахмурился. В переменчивом свете фар его лицо сначала казалось темно-синим, затем оранжевым.

Режущий свет заставил Парсонса закрыть глаза. Человек в машине был на удивление юн, почти мальчик.

Сцена походила на сон. Этот мальчик никогда раньше не видел Парсонса и все-таки попытался задавить. А теперь как ни в чем не бывало предлагает подвезти.

Отъехала дверца машины.

- Хин, - повторил юноша. Не приказным, а вежливым тоном.

Плохо соображая, Парсонс уселся на пассажирское сиденье. Его трясло. Лязгнула дверца, машина взмыла, ускорение вдавило Парсонса в спинку кресла.

Юноша что-то произнес. Парсонс не разобрал ни слова, но догадался по тону, что водитель все еще не оправился от растерянности, однако просит извинения. Чуть ли не ежесекундно юноша оглядывался на Парсонса.

"Это не игра, - сообразил Парсонс. - Этот мальчишка действительно хотел меня сбить. Но передумал, как только я замахал руками.

Он меня принял за самоубийцу!".

Глава 2.

Подчиняясь умелым рукам водителя, машина повернула к городу. Юноша откинулся на спинку сиденья, вверяя свою жизнь и жизнь пассажира автоматике. По всей видимости, любопытство разгоралось все сильнее. Он вместе с креслом повернулся к Парсонсу, окинул внимательным взглядом, затем протянул руку и щелкнул кнопкой. В кабине загорелся свет, и только теперь Парсонс как следует разглядел юношу. Увиденное не очень-то ему понравилось.

Темные, слегка лоснящиеся длинные волосы. Кофейного цвета кожа. Плоское, широкоскулое лицо. Влажно блестящие глаза с миндалевидным разрезом, крупный нос. Римский? Нет, подумал Парсонс. Больше похож на хеттский. А волосы черные...

Смешение рас. Никаких сомнений. Скулы монголоида, глаза средиземноморца, волосы, пожалуй, негроида. Кожа вроде бы с красновато-коричневым отливом.

Полинезиец?

Юноша носил юбку, блузу и шлепанцы. Парсонсу бросилась в глаза вышитая на блузе эмблема - стилизованный орел.

Орел. Eagle. Egl. Значит, слова на указателе означали животных. Dir это deer, олень. Bar - медведь.

Что же такое "CRP"? И вообще, какую роль играют эти животные?

Парсонс заговорил, но юноша перебил его.

- Вур венис э тардус? - спросил он звонким, почти детским голосом.

Парсонс растерянно пожал плечами. Язык казался знакомым, но вместе с тем звучал совершенно непривычно. Казалось, напряги слух, и поймаешь ускользающий смысл.

- Что? - спросил он.

Юноша задал другой вопрос:

- Йеч клейдис новэ эн сагис новате. Вур иссиди хист?

Наконец-то Парсонс начал улавливать смысл. Мало того, что в жилах юноши текла кровь нескольких рас, - его язык был наследником многих языков. Основой, похоже, служила латынь, а еще, вероятно, искусственный язык лингва франка - вот откуда взялись знакомые корни. Парсонс обдумал каждое слово и решил, что юноша, наверное, хочет узнать, почему он в такой поздний час оказался на шоссе, почему так необычно одет и почему у него такая странная речь. Но в те минуты Парсонса не тянуло отвечать. У самого хватало вопросов.

- Я хочу знать, - тщательно выговорил он, - почему вы пытались меня задавить.

Юноша озадаченно поморгал.

- Вур ик... - Он замялся.

"Не понял ни слова? - подумал Парсонс. - Или нелеп сам вопрос? - Он покрылся мурашками при мысли, что юноша не видел ничего зазорного в убийстве на ночном шоссе совершенно незнакомого пешехода. "Да, это совершенно ясно: он пытался меня убить. Неужели на его месте любой поступил бы так же?".

Вновь охваченный сильной тревогой, он настроился во что бы то ни стало разрушить языковый барьер.

"Я добьюсь, чтобы меня поняли, - сказал он себе. - И поняли правильно. И поняли сейчас же".

- Продолжайте, - сказал он юноше.

- Сэг? - повторил тот. - Ик сэг йер, йе мейнст?

Парсонс кивнул.

- Все верно. - Впереди росли городские огни. - Вы поняли.

"Мы делаем успехи", - хмуро подумал он и напряг слух, сосредоточил все внимание на голосе собеседника. Тот сыпал отрывистыми фразами.

"Да, мы делаем успехи. Но хватит ли нам времени - вот вопрос".

Дорога сворачивала по широкой дуге и шла на подъем.

Машина перенеслась через ров, окружавший город. Он служил всего лишь украшением, это Парсонс понял с одного беглого взгляда. Появлялось все больше машин, двигались они довольно медленно; то тут, то там Парсонс замечал пешехода. Вскоре он увидел толпы - огромные скопления народа на скатах, подвесных дорожках, ярусах башен. Все, кого ему удавалось разглядеть вблизи, выглядели молодыми, не старше водителя. Скуластые, темнокожие и в юбках. Он увидел разнообразные эмблемы: млекопитающие, рыбы, птицы... Какова их роль?

Может быть, это общество основано на принципах тотемизма, унаследованного от диких племен или отсталых народов? Или он попал в разгар какого-то праздника?

Внешне эти люди похожи, а значит, гипотеза, что каждая эмблема принадлежит отдельному народу, отпадает.

Произвольно дифференцированное общество?

А может, это игра?

И у мужчин, и у женщин длинные волосы были заплетены в косы. Мужчины значительно превосходили женщин ростом, обладали прямыми носами и волевыми подбородками. Ясноглазые женщины оживленно разговаривали между собой, спеша по своим делам.

Особенно Парсонсу бросались в глаза их губы - необыкновенно полные, чувственные, светящиеся.

Какие все молодые! Почти дети. Жизнерадостные, неунывающие мальчишки и девчонки.

Висящий над перекрестком фонарь залил машину белым светом. В этом мире Парсонс еще не встречал фонарей, которые светили бы как этот, в полном спектре. В резких лучах Парсонс обнаружил, что губы у мужчин и женщин темные, а вовсе не красные, и не освещение виновато в его ошибке, а, скорее всего, помада. Мэри тоже такой пользуется наряду с модными красками для волос...

В этом свете - первом, так сказать, истинном свете этого мира Парсонс увидел новое выражение на лице водителя. Юноша резко затормозил и сдавленно воскликнул. Изумление и страх на его лице уже ни с чем нельзя было спутать. Он подался назад, вжался спиной в дверцу, попытался что-то сказать, но запнулся, и наконец выпалил так громко, что несколько ближайших прохожих повернули головы к машине:

- Йе бист синк!

Последнее слово, без сомнения, принадлежало языку Парсонса. Правильность его догадки подтверждали выражение лица и тон юноши.

- Почему это я больной? - раздраженно, даже агрессивно спросил Парсонс. - Я совершенно точно знаю...

Юноша перебил его очередью коротких, пылких фраз. Некоторые слова были вполне узнаваемы. Да и структура языка уже не казалась совершенно чужой.

Обвинительная речь юноши - чуть ли не истерическая тирада - помогла догадаться, почему того охватила неприязнь, даже отвращение, как только он как следует разглядел пассажира. Парсонс беспомощно слушал, а возле машины собиралась толпа любопытных.

Мальчик ткнул в кнопку на приборной панели, и со стороны Парсонса отъехала дверца. "Высаживает", - сообразил Парсонс. Он снова попытался возразить:

- Послушайте...

И умолк. Люди на тротуаре тоже разглядели его, и на их лицах появились те же ужас и омерзение, что и У водителя. Прохожие взволнованно переговаривались Друг с другом, одна женщина подняла руку и показала на Парсонса тем, кто стоял сбоку и не понимал, в чем Дело. Потом женщина показала на свое лицо.

"У меня слишком светлая кожа!" - понял Парсонс.

- Вы меня здесь хотите высадить? - Он повернулся к юноше и указал на ропчущую толпу.

Водитель заколебался. Даже если он не понял всех сказанных Парсонсом слов, угадать смысл фразы было несложно. Толпа надвигалась, чтобы получше разглядеть Парсонса, и при этом буквально излучала враждебность. Юноша и Парсонс слышали гневные возгласы, видели машущие руки.., в каждом движении сквозила зловещая целенаправленность.

Дверца рядом с Парсонсом с шумом вернулась на место. Клацнул замок. Пассажир остался в машине.

Юноша подался всем корпусом вперед и взялся за рукоять.

- Спасибо, - сказал Парсонс.

Не ответив, даже не повернув головы, юноша разогнал машину. Они достигли пандуса, взлетели по нему и сбросили скорость. Водитель выглянул наружу и затормозил. Слева Парсонс увидел не столь ярко, как пандус, освещенную улицу. Машина двинулась по ней и остановилась в полумраке. Здесь высились здания поскромнее, Парсонс не увидел на них замысловатых украшений.

А еще он не увидел ни одного пешехода.

Снова отъехала дверца.

- Еще раз спасибо, - поблагодарил Парсонс.

Пошатываясь, он выбрался наружу. Водитель закрыл дверцу, и машина пулей унеслась прочь. Парсонс остался на темной улице один-одинешенек. И поймал себя на том, что пытается сформулировать вывод или вопрос. Какой именно, он еще не знал.

Внезапно машина появилась вновь, но, не задерживаясь, промчалась мимо, обдав горячим выхлопом. Парсонсу пришлось отпрянуть от ее ярких лучей. К его ногам что-то упало.

Серый чемоданчик. Он его забыл в машине.

Выбрав местечко посветлее, он сел на поребрик и открыл чемоданчик. Слава Богу, все цело.

Парнишка все-таки молодец - проявил милосердие, высадил его в промышленном районе, среди складских построек. Здания тут были огромны, высоченные двустворчатые ворота явно предназначались не для легкового транспорта, а для гигантских грузовиков. На тротуаре там и сям угадывался в полутьме мусор. Парсонс поднял лист бумаги. Печатная продукция, очевидно, политическая листовка. Довольно много знакомых слов.

Кого-то обвиняют, какую-то партию. Синтаксис казался не слишком мудреным, помимо итальянских или испанских встречалось довольно много английских слов, хотя без заметного преобладания. Но, напечатанные на бумаге, они значительно упрощали остальной текст.

Парсонс вспомнил медицинские статьи на русском и китайском - их ему приходилось читать, вспомнил выходящий дважды в месяц журнал с научными терминами на шести языках. Специфика профессии врача, подумал он. В университете Ла Джолла ему доводилось переводить с немецкого, русского, китайского, даже с французского, хоть этот язык не слишком важен в современной науке, им по традиции мучают студентов.

А жена Парсонса, получившая университетское образование, знала классический греческий.

Но теперь, подумал он, все проблемы решены. Создан единый синтетический язык.

"Я сейчас слишком уязвим, - сказал он себе. - И мне нужно убежище. Пока не освоюсь в этом мире".

Темные безмолвные здания вокруг казались необитаемыми. В конце улицы светились фонари и мелькали крошечные силуэты людей; по всей видимости, там начинался коммерческий район, где даже по ночам бурлит жизнь. Тусклый уличный фонарь освещал Парсонсу путь. Он осторожно преодолел гору пустых картонных коробок, наваленных вдоль погрузочно-разгрузочной платформы, и наткнулся на ряд мусорных баков. Из них доносилось сдавленное урчание. Внезапно в одном из них, переполненном, зашевелился мусор.

Парсонс сообразил, что, задев бак, он привел в действие механизм. Очевидно, агрегат сам перерабатывал мусор по мере поступления, но давал сбои.

Парсонс увидел короткий лестничный марш. Бетонные ступеньки вели к двери подвала. Он спустился и повернул дверную ручку. Заперто. Наверное, склад, предположил он.

Он опустился на колени, раскрыл в полутьме чемоданчик и извлек хирургический комбайн с автономным источником питания. Включил. Зажглись лампочки - они давали достаточно света для операции в полевых условиях. Парсонс умело вставил пилу в гнездо двигателя и зафиксировал. С тихим гулом полотно вгрызлось в дерево. Он стоял почти вплотную к двери, заглушая своим телом звук комбайна.

Взвизгнуло, высвобождаясь, полотно; он торопливо разобрал комбайн и уложил в чемоданчик. А затем обеими руками осторожно надавил на дверь.

Она со скрипом отворилась.

"Вот оно, - подумал Парсонс. - Убежище".

В его чемоданчике лежало много всяких средств для лечения опасных ожогов. В уме он уже выбрал баллончики с антисептиками, которые в сочетании придадут коже темный цвет. Внешне он будет неотличим от...

В глаза ударил яркий свет. Нахлынул теплый воздух, запахи еды. Значит, это вовсе не безлюдный склад.

Парсонс, моргая, застыл на пороге.

Он разглядел мужчину, который стоял посреди комнаты с графином в руке. Мужчина как раз наливал напиток женщине; вторжение Парсонса его остановило. Еще семь или восемь человек - кто стоя, кто сидя на стульях - рассматривали незваного гостя. Рассматривали без удивления. Судя по всему, они слышали, как он спускался по ступенькам и вырезал замок.

Мужчина наклонил графин над стаканом. Возобновился негромкий разговор. Внезапное появление Парсонса, похоже, ничуть не удивило и не обеспокоило этих людей. Женщина, сидевшая ближе всех к Парсонсу, повернула голову в его сторону и что-то сказала.

Затем мелодичная фраза повторилась, но Парсонс не уловил смысла. Женщина миролюбиво улыбнулась и снова заговорила, на сей раз громче. Он понял слово, затем другое. Она вежливо, но твердо повторяла, что надо починить дверной замок.

- И затворите ее, - заключила она. - Дверь. Пожалуйста.

Он растерянно повернулся и затворил дверь. Щегольски одетый юноша повернулся к нему и объявил:

- А мы знаем, кто вы. - Так, во всяком случае, Парсонс перевел его фразу.

- Да, - подтвердил другой юноша.

Женщина у двери кивнула и сказала какое-то слово, которое Парсонс не понял. Оно звучало ненатурально, вероятно, принадлежало не обычному языку, а жаргону.

- Точно, - поддакнул второй юноша. - Вот кто вы такой.

- Но нам все равно, - заявил человек с графином.

- Потому что, - блестя белыми зубами, продолжал человек с графином, вы не здесь.

Остальные подтвердили чуть ли не хором.

- Да, вас тут нет, - сказала стройная женщина. - Это иллюзия.

- Иллюзия, - повторили двое мужчин.

- А кто я? - нерешительно произнес Парсонс. - Вы не скажете?

- Поэтому мы не боимся, - сказал один из мужчин. Так, по крайней мере, его понял Парсонс.

- Бояться? - переспросил незваный гость. Это слово сразу пробудило в нем любопытство.

- Вы хотите нас забрать, - заявила девушка.

- Да, - с явным возбуждением закивали остальные. - Но вам это не по силам.

"Принимают меня за другого", - подумал он.

- Попробуйте до меня дотронуться. - Женщина у двери поставила стакан с напитком и поднялась на ноги. - Ведь на самом деле меня рядом с вами нет.

- И никого из нас рядом с вами нет, - подтвердил юноша с графином. Дотроньтесь до нее. Попробуйте.

Парсонс обнаружил, что не в силах пошевелиться.

"Ничего не понимаю! - мысленно произнес он. - Ровным счетом ничего".

- Ладно, - сказала женщина. - Я сама это сделаю.

Вот увидите, сейчас моя рука пройдет сквозь вашу.

- Как сквозь воздух, - радостно уточнил мужчина.

Женщина медленно приблизила к руке Парсонса изящные темные пальцы. Она улыбалась, глаза светились воодушевлением. Вот-вот ее пальцы лягут на его запястье...

- Ox! - прошептала она, потрясение глядя на Парсонса. И сразу воцарилась тишина. Все неотрывно смотрели на него.

Наконец один из юношей произнес сдавленным голосом:

- Он нас нашел. По-настоящему.

- Он в самом деле здесь, - прошептала женщина у двери. Ее зрачки расширились от страха. - Здесь, с нами. В этом подвале.

Глава 3.

Наконец долгая, наполненная страхом пауза оборвалась. Одна из женщин опустилась в кресло и сказала:

- Мы думали, вы - на Фингэл-стрит... У нас на Фингэл-стрит проекция...

- Как вы нас нашли? - спросил мужчина. И тотчас комната заполнилась голосами - совсем юными, взволнованными.

В этой разноголосице Парсонсу удалось разобрать большую часть слов. Он попал на собрание заговорщиков. Здесь, в районе складов, их явка, она считалась надежной, настолько надежной, что никто не воспринял всерьез его появление.

Шупо. Так его называли эти люди. Что означает это слово? Впрочем, что бы ни означало...

- Я не шупо, - медленно, внятно произнес Парсонс.

Они сразу воспрянули духом. И снова все глаза - большие, черные, юные - обратились на него.

- А кто еще взламывает двери? - с упреком осведомился мужчина.

- Он еще и в маске, - добавила девушка.

Молодые люди дружно закивали. К волнению добавилась толика негодования.

- Белая маска! - сказала девушка. - Невероятно.

- Мы тоже носим маски, - возразил мужчина. - Последнее время.

- Это точно, - подтвердил другой. - Мы часто надеваем маски. Почти всякий раз, когда выходим из Дому.

По всей видимости, Парсонс наткнулся на группу отщепенцев, людей вне закона. Скорее всего, это тайная политическая организация. Конспирация верный признак боязни разоблачения. "Мне повезло, - решил он. - Они не опасны. Они сами меня боятся".

- Позвольте взглянуть на ваше настоящее лицо, - попросил мужчина. Остальные поддержали его возмущенным гомоном.

- Это и есть настоящее, - сказал Парсонс.

- Белое?!

- Вы только прислушайтесь к его выговору! - сказал другой мужчина. - У него языковый барьер!

- И вдобавок - частичная потеря слуха, - подхватила девушка. - Даже половину из того, что мы говорим, он не понимает.

- Настоящий кьювак! - брезгливо сказал мальчик.

К Парсонсу вразвалочку подошел невысокий узколицый юноша, поднял правую руку, оттопырил большой палец и сказал с откровенным презрением:

- Давайте с этим покончим.

- Отрежь! - сверкая глазами, выпалила девушка.

И тоже подняла большой палец. - Давай, режь! Сейчас же!

Ясно, подумал Парсонс. Политических преступников в этом обществе увечат. Древняя кара. Его чуть не затрясло от омерзения.

Варварские обычаи. Тотемы. Возвращение в первобытно-общинный строй...

"И еще тот парень на автостраде, он меня принял за самоубийцу и пытался задавить. Как он изумился! А ведь город казался таким красивым", опечалился он.

Мужчина, стоявший в углу, ничего не говорил, только потягивал напиток из бокала и смотрел. В резких чертах его лица было что-то демоническое; среди молодых заговорщиков только он, похоже, умел держать себя в руках. Внезапно он направился к Парсонсу и произнес:

- Вы не ожидали встретить здесь людей. Вы думали, на складе никого нет?

Парсонс кивнул.

- Насколько мне известно, - продолжал заговорщик, - облик, - подобный вашему, - верный симптом исключительно опасной болезни. Однако вы не выглядите больным, у вас даже глаза без пигментации...

- Голубые, - поправила девушка.

- То есть без пигментации, - упорствовал мужчина с демоническими чертами лица. - Но более всего меня интересует ваша одежда. Тысяча девятьсот десятый, я полагаю?

- По-моему, больше похоже на две тысячи десятый, - тщательно подбирая слова, ответил Парсонс.

Мужчина чуть растянул губы в улыбке.

- Я ненамного ошибся.

- И что с того?

Черные глаза блеснули.

- Ничего. - Мужчина повернулся к своим товарищам. - Не волнуйтесь, амики, он вовсе не так опасен, как вам кажется. Я предлагаю запереть дверь, а потом успокоиться.

Он снова повернулся к Парсонсу.

- Сейчас две тысячи четыреста пятый год. Насколько мне известно, вы первый человек. Раньше были вещи. И животные. Говорят, это естественное, но капризное явление. Я о перемещениях. Лягушки на улицы сыплются.., между прочим, исчезающий вид. Ученые только руками разводят. Камни. Мусор. Безделушки. Вы меня понимаете?

- Да, - ответил Парсонс.

Мужчина пожал плечами.

- А в чем тут дело - никто не знает. - Он улыбнулся. - Меня зовут Уэйд. А вас?

- Парсонс.

- Хайль. - Уэйд вскинул руку. - Так что же вас к нам привело? Любопытство? Впрочем, неважно. Добро пожаловать на вечеринку. Правда, мы тут не столько веселимся, сколько...

- Занимаетесь политикой, - закончил Парсонс.

- Да. Чтобы изменить общество. Изменить, а не изучить. Я тут главный. Мы, как бы это сказать.., кажется, у вас был специальный термин. Клетка? Звено?

- Ячейка, - подсказал Парсонс.

- Точно, - кивнул Уэйд. - Как у пчел. Соты. Мед.

Хотите, я изложу нашу программу? Впрочем, вы, на верное, ничего не поймете. Я предлагаю вам уйти. Тут небезопасно. Для нас.

- А там, - указал Парсонс на дверь, - небезопасно для меня. Он дотронулся до своего лица. - Дайте хоть немного времени, чтобы изменить цвет.

- Кавказский тип. - Произнося эти слова, Уэйд морщился, словно взял в рот какую-то гадость.

- Мне нужно полчаса, - раздраженно сказал Парсонс.

Уэйд повел вокруг себя рукой.

- Будьте нашим гостем. - Он посмотрел в лицо Парсонсу и улыбнулся. - В нашем мире.., в этом мире, если угодно, - стандарты жесткие. Впрочем, кто знает. Возможно, вы адаптируетесь. К сожалению, здесь нет ничейной земли. Кто не с нами, тот против нас. По этому закону живет все общество.

- Иными словами, вы живете по законам первобытного племени. Чужак не считается человеком; его надлежит убивать на месте. Ничего нового. Парсонс ощутил, как в нем нарастают волнение и неприязнь. Руки дрожали. Доставая и зажигая сигарету, он постарался успокоиться. - Ваш тотем, указал он на Уэйда, - орел.

Почитаете орлиные достоинства? Стремительность и беспощадность?

- Не совсем так, - возразил Уэйд. - Наши племена объединены, у нас общее мировоззрение. Об орлах мы ничего не знаем. Названия племен вышли из Века Тьмы, который наступил вслед за Водородной войной.

Парсонс опустился на колени, открыл серый чемоданчик, торопливо выложил баллончики с кремами для кожи. Несколько минут Уэйд и остальные заговорщики наблюдали, затем, похоже, утратили интерес. Беседа возобновилась. От Парсонса не ускользнуло, насколько легко переключалось их внимание. Как у детей. Хотя, почему "как"? Они и есть дети. В этом мире он не встречал еще никого старше двадцати. Самым старшим выглядел Уэйд; он держался подчеркнуто серьезно, даже помпезно, с интеллигентским снобизмом. Будь он современником Парсонса, тот бы принял его за второкурсника колледжа, где сильны левацкие настроения. Любопытно было бы взглянуть на взрослого, подумал Парсонс.

Внезапно отворилась дверь. Вошла стройная девушка с охапкой свертков. При виде Парсонса она воскликнула от изумления и застыла как вкопанная. Темные зрачки расширились.

- Икара, он не болен, - сказал ей Уэйд. - Перед тобой одна из тех лягушек. Сдвиг во времени по имени Парсонс. - Он повернулся к Парсонсу. Она моя... шлюха? Проститутка? Хороший и близкий друг. Пуэлла.

Икара кивнула и положила свертки на стол, ими тотчас занялся один из заговорщиков.

- Почему у вас такая белая кожа? - обеспокоенно спросила Икара, наклоняясь к Парсонсу. Она учащенно дышала, темные губы кривились. От страха? Или от отвращения?

- В мою эпоху, - запинаясь, проговорил он, - человечество делилось на расы - белую, желтую, коричневую и черную. А расы делились на всевозможные подрасы. По всей видимости, позднее они все перемешались.

Икара наморщила красивый носик.

- Расы? Какой ужас! И речь у вас безобразная.

Сплошные ошибки. Почему дверь не на замке?

Уэйд тяжело вздохнул.

- Он вырезал замок.

- В таком случае, пусть починит, - не раздумывая, потребовала Икара. Она не разгибалась - наблюдала за движениями рук Парсонса. - Что это за ящик?

Зачем вы открываете эти тюбики? Чтобы переместиться назад во времени? Можно, мы на это посмотрим?

- Он красится, - пояснил Уэйд. - Чтобы стать темнее.

Она склонилась еще ниже, принюхалась и, едва не касаясь Парсонса иссиня-черными волосами, тихо произнесла:

- Вам и с запахом нужно что-нибудь сделать.

- Что? - Он встряхнул баллончик.

- Вы плохо пахнете, - внимательно разглядывая его, пояснила Икара. Плесенью.

Услышав эти слова, приблизились остальные - понюхать и высказать свое мнение.

- Больше похоже на водоросли, - сказал один из юношей. - Может, это одежда так пахнет? Похоже на растительное волокно.

- У нас тут принято мыться, - произнесла Икара.

- У нас тоже, - буркнул Парсонс.

- Каждый день? - Она попятилась. - Я вам верю.

Наверное, это от одежды. - Она зачарованно смотрела, как он опрыскивает кожу. - Да, так гораздо лучше. Но все равно, вы ужасно выглядите. Не человек, а...

- Недочеловек, - насмешливо договорил за нее Парсонс.

Икара выпрямилась и сказала Уэйду:

- Я не вижу возможности... По-моему, это неразрешимая проблема. Духовный Куб сразу отпадает. И как быть с Фонтаном? Этот человек совсем не такой, как мы. И вообще, нет времени с ним возиться. Мы же здесь не для этого собрались. А тут еще дверь нараспашку...

- Это плохо? - осведомился Парсонс.

- Что дверь нараспашку?

- Что я не такой, как вы.

- Разумеется, плохо. Вы не похожи на нас, значит, не принадлежите нашему обществу. Правда, мне кажется, выучить как следует язык вы сумеете. И смотрите, краска помогает! - Икара обнадеживающе улыбнулась.

- Самая большая проблема - это мировоззрение, - сказал Уэйд. - Его не так просто освоить, как язык. Он не знаком даже с основополагающими концепциями.

Все равно что ребенок. - Он приподнял бровь и повернулся к Парсонсу. Кстати, сколько вам лет?

- Тридцать два.

Он уже покрасил лицо и предплечья и теперь снимал рубашку.

Уэйд и Икара переглянулись.

- О Боже! - изумленно вымолвила Икара. - Вы не шутите? На самом деле тридцать два? - Очевидно, она решила сменить тему. - А для чего нужен этот серый ящичек? И эти блестящие штучки?

- Это мои инструменты. - Парсонс уже снял рубашку.

- А как насчет Списков? - Казалось, Уэйд обращается сам к себе. Правительству это не понравится. - Он поднял голову. - Ни в одно племя его не возьмут.

Он превысил ценз.

Парсонс толкнул в сторону Уэйда открытый чемоданчик и сердито произнес:

- Мне нет дела до ваших племен. Вы спрашиваете, что это такое? Лучшие хирургические инструменты из тех, что были изобретены за двадцать шесть веков. Не знаю, далеко ли вы продвинулись в медицине, но уж поверьте: ни в прошлом, ни в будущем я с голоду не помру. В любой эпохе мои знания и практический опыт оцененят по достоинству. Врач может не знать ничего, кроме своей профессии, но для него везде найдется место. Икара и Уэйд снова переглянулись, на сей раз растерянно.

- Хирургические инструменты? - сбивчиво переспросила Икара. Медицина? Врач? Что это такое?

- Я врач, - пояснил обескураженный Парсонс.

- Вы... - Икара несколько секунд подыскивала слово. - Я что-то такое читала в книгофильме. Алхимик?

Нет, они жили раньше. Колдун? Врач - это колдун? Вы предсказываете события по движениям звезд? И советуетесь с духами?

- Чушь, - пробормотал. Уэйд. - Духов не существует.

Парсонс уже брызгал краской на грудь, плечи и спину. Затем надел и застегнул рубашку, хотя не мешало бы подождать, пока высохнет пленка. Натянул куртку, уложил инструменты в чемоданчик, встал и направился к двери.

- Салвэй, амикус, - мрачно произнес Уэйд.

У порога Парсонс задержался, чтобы попрощаться, но вдруг дверь, будто по собственной воле, распахнулась наружу. От неожиданности Парсонс едва не упал.

Он успел схватиться за косяк и увидел прямо перед собой маленькое, перекошенное злорадной гримасой лицо. Ребенок. Нет, кошмарная, инфернальная карикатура на ребенка. И не один, а целая толпа. В одинаковых крошечных зеленых фуражках. В мундирчиках, точно для школьной игры пошитых.

Ближайший к Парсонсу ребенок направил на него металлическую трубку и выкрикнул тонким голосом:

- Шупо!

Парсонс ударил ногой и попал. Легкий, как перышко, шупо с визгом отлетел назад и влепился в бетонную стенку. Но остальные в тот же миг дружно кинулись в дом. Кто протискивался мимо Парсонса, кто проскакивал между его ног, кто норовил перелезть через него.

Они царапались, кусались и оглушительно визжали. А Парсонс, прикрывая лицо, прорвался к ступенькам и побежал вверх.

На тротуаре он оглянулся. В дверях подвала, точно ядовитые зеленые осы, роились шупо. Что происходит? Он видел только их спины, слышал только их вопли. Налет, вот что это такое! Рейд полиции. Шупо - это полицейские. От немецкого "schutzpolizei". Они выследили заговорщиков и нагрянули арестовать. Парсонс им не нужен. Или им сейчас не до него. А вот и их машины - стоят поперек улицы. Вероятно, самый обыкновенный патруль заметил дверь, которую он, Парсонс, оставил приотворенной. Или шупо проследили за Икарой.

А может, они следили за ним? С той самой минуты, как он появился в этом мире?

"Лишатся больших пальцев, - подумал он о заговорщиках. Добровольно или нет?".

Шум нарастал - похоже, молодые люди в подвале сопротивлялись отчаянно. "Если это я привел сюда шупо, - сказал себе Парсонс, - ответственность на мне.

Я не могу просто так бежать". Он неохотно двинулся назад.

Сквозь зеленый орущий рой навстречу Парсонсу вырвались двое высоких людей, мужчина и женщина. Они хрипели, вскрикивали, всхлипывали от боли и изнеможения. Парсонс с ужасом увидел блестящую темную влагу на лицах. Кровь. Детям не нужны их большие пальцы. Заговорщики дерутся насмерть. Приносят себя в жертву. Но если даже сдадутся, получат ли пощаду?

- Парсонс! - крикнул ему мужчина.

Голос был сорван, но он его узнал. Уэйд.

- Парсонс! - Он держал девушку на руках и пытался бросить ее вверх. Шупо висели на нем гроздью.

- Умоляю! - крикнул он. Глаза его заливала кровь.

Парсонс сбежал по ступенькам, крепко обхватил девушку. Уэйд повалился навзничь и снова поднялся, шупо тянули его во тьму, в шум. Дети в зеленых мундирах торжествующе верещали. "Кровь, - подумал Парсонс, вырываясь из их рук и поднимаясь по лестнице. - Они узнали вкус крови".

Он ступил на тротуар и зашатался от изнеможения.

По запястьям стекала влага. Кровь девушки. Теплой, бесчувственной. Он перехватил ее поудобнее и зашагал по улице. У нее моталась голова. В свете фонарей поблескивали распущенные волосы. Икара. Парсонс почти не удивился. Любовь выше политики.

Он тяжело дышал, одежда была изорвана и окровавлена. Он нес шлюху Уэйд а. Или просто подругу? Неважно. Интересно, у них есть фамилии?

Шум схватки привлек внимание прохожих. Они толпились у лестницы в подвал, возбужденно гомонили.

Некоторые смотрели на Парсонса и его ношу. "Может, она уже мертва?" подумал он. Нет. Он почувствовал, как бьется ее сердце. Навстречу спешили люди.

На шум, а вовсе не на подмогу Парсонсу. Зеваки, самые обычные зеваки. Он выбился из сил и остановился, чтобы взвалить девушку на плечо, точно куль с мукой. Ее щека коснулась его щеки. Гладкая, мягкая кожа. Он покосился на ее губы - теплые, влажные.

Какая красивая девушка. Лет двадцати, не больше.

Парсонс повернул за угол. Он едва держался на ногах, боль раздирала легкие, и вдобавок шалили глаза.

Он вышел на ярко освещенную людную улицу, мельком заметил витрины, вывески, стоящие у тротуара машины. На переднем плане - суета, на заднем приятная глазу статичность. Из дверного проема магазина (судя по витрине, магазина готового платья) доносилась музыка. Знакомая мелодия. Бетховен, "Апассионата". Занятно, подумал он.

Впереди - гостиница. Трудно с чем-нибудь спутать это многоэтажное здание в окружении деревьев, чугунной ограды и запаркованных машин. Он поднялся на крыльцо, вошел в вестибюль и остановился. Что теперь? Он чувствовал, как бьется сердце Икары. Неровно. Все реже. Но ведь у него при себе чемоданчик. Да, каким-то чудом Парсонс до сих пор не выпустил его из руки. Он положил девушку на пол и поднял крышку.

Немедленно вокруг собралась толпа любопытных.

- Позовите гостиничного эвтанора!

- Видите, у нее свой.

- Некогда, - буркнул Парсонс. И принялся за работу.

Глава 4.

Над ухом прозвучал вежливый, но властный голос:

- Вам не нужна помощь?

- Нет, - ответил Парсонс. - Впрочем... - Он позволил себе ненадолго поднять глаза. В грудь девушки уже была введена трубка; насос Диксона на время заменит дающее сбои сердце.

Рядом стоял мужчина в белом платье неописуемого покроя, без эмблемы. Он тоже был молод, лет двадцати, но манерами резко отличался от всех, кого Парсонс успел повидать в этом мире. В руке он держал пластмассовую карточку с черной каемкой.

- Уберите отсюда людей, - попросил Парсонс и вернулся к работе.

Насос мерно качал кровь. Парсонс удовлетворенно кивнул - трубка введена правильно, насос снимет чрезмерную нагрузку с кровеносной системы.

Парсонс взял аэрозольный баллончик и покрыл глубокий разрез на правом плече девушки слоем искусственной кожи - он остановит кровотечение и спасет от инфекции. Но рана на плече не самая страшная. Больше всего опасений вызывало дыхательное горло.

Он нанес слой искусственной кожи на обнаженный участок ребра. Чем это ее шупо так отделали? Хорошая работа, знают, где надо резать. Так, с ребром разобрались, займемся теперь дыхательным горлом...

Рядом с ним вежливый чиновник спрятал карточку. Удостоверение и вновь поинтересовался:

- А вы уверены, что справитесь?

Толпа уже рассеялась - очевидно, по приказу человека в белом. "И на том спасибо", - подумал Парсонс;

Наверно, этот чиновник занимал высокую должность, простой народ подчинялся ему беспрекословно.

- Может, действительно стоит вызвать гостиничного эвтанора?

"К черту!" - сказал про себя Парсонс. А вслух произнес:

- Все будет хорошо. - Его пальцы совершали почти неуловимые для чужого глаза движения: гнули, оттягивали, резали, брызгали. Разрывали пластиковую упаковку, приживляли искусственную мышечную ткань.

- Да, - сказал чиновник, - вижу, вы эксперт. Кстати, меня зовут Эл Стеног.

"Хоть один нашелся с фамилией", - подумал Парсонс.

- Этот порез, - провел он пальцем по длинной полосе, которая пересекала живот девушки и которую он закрыл воздухонепроницаемой пленкой, - выглядит жутко, но он доходит только до жирового слоя. Мышцы диафрагмы невредимы. Серьезнее всего вот это. - Он показал на рассеченное дыхательное горло.

- Пожалуй, я все-таки вызову гостиничного эвтанора, - с сомнением в голосе произнес Стеног. - Вы уверены, что не нуждаетесь в его помощи?

- Да, - ответил Парсонс.

- Как знаете, - сказал Стеног. - Не буду вмешиваться. - Он с любопытством рассматривал Парсонса.

"Мой выговор, - подумал тот. - Впрочем, сейчас не до этого. Хорошо, что я успел изменить цвет кожи. А как же глаза? - вдруг встревожился он. Как сказал Уэйд? Без пигмента? Я должен спасти жизнь девушке, решил он. Сейчас это самое главное".

Он выбросил из головы отвлекающие мысли. Чиновник по-прежнему стоял рядом и заглядывал ему через плечо.

- Кажется, я не расслышал ваше имя, - сказал Стеног.

- Парсонс.

- Странная фамилия. Что она означает?

- Ничего, - ответил Парсонс.

- Вот как? - тихо произнес Стеног. Через некоторое время он снова подал голос; - Интересно.

К нему кто-то подошел. Улучив секунду, Парсонс поднял голову и увидел хорошо сложенного молодого мужчину. В руке тот держал нечто похожее на ранец.

Это и есть эвтанор, сообразил Парсонс.

- Все, - сказал он. - Я уже справился.

- Да, я немного опоздал, - согласился эвтанор. - Меня не было в гостинице. - Он перевел на девушку рассеянный взгляд. - Это здесь случилось? В здании?

- Нет, - ответил Стеног. - Парсонс принес ее с улицы.

Он взглянул на Парсонса и осведомился бесстрастным тоном:

- Дорожно-транспортное происшествие? Или нападение бандитов? Вы не успели сказать.

Парсонс не ответил. Предпочел закончить дело.

Девушка будет жить. Опоздай он хоть на полминуты, сердце ее остановилось бы навсегда. Его знания, его искусство спасли ей жизнь, и эти двое - по всей видимости, люди уважаемые - тому свидетели.

- Я следил за вашими действиями, но, признаться, ничего не понял, сказал эвтанор. - Отродясь ничего подобного не видел. Кто вы? Откуда? Как вам удалось освоить такую сложную технику? - Он повернул голову к Стеногу. - Я совершенно сбит с толку. Не узнаю ни одного аксессуара.

- Быть может, Парсонс нам объяснит, - вкрадчиво произнес Стеног. Правда, сейчас не самое подходящее время. Возможно, чуть позже.

- Разве имеет значение, - спросил Парсонс, - кто я и откуда?

- Мне сообщили, - проговорил Стеног, - что за углом проводится полицейская операция. Нельзя исключать, что эта девушка - оттуда. Наверное, вы проходили мимо, увидели раненую, принесли ее?..

Он умолк и вопросительно посмотрел на Парсонса, но тот ничего не ответил. Икара уже приходила в сознание.

Застонала, пошевелила руками. Повисла тяжелая пауза.

- Как это понимать? - слабым голосом спросил эвтанор.

- Я сделал свое дело, - раздраженно ответил Парсонс. - Чем задавать нелепые вопросы, лучше уложите ее в постель. Через несколько недель она встанет на ноги.

А чего они ожидали, чуда?

- Ее жизнь вне опасности.

- Вне опасности, - эхом повторил Стеног.

- Вот именно. - "Да что это с ними?" - недоумевал Парсонс. - Она поправится.

Стеног медленно, настороженно произнес:

- В таком случае, как прикажете понимать ваши слова "я сделал свое дело"?

Парсонс настолько опешил, что не нашелся с ответом. Стеног окинул девушку брезгливым, как показалось Парсонсу, взглядом. Эвтанор задрожал.

- Я все понял! - запинаясь, произнес он. - Вы извращенец! Маньяк!

Он был потрясен, а Стеног - напротив, заметно развеселился.

- Парсоне, вы самым откровенным образом вылечили девушку, - беспечно произнес он. - Признаете этот факт? Все эти инструменты предназначены для лечения. Я не нахожу слов. - Казалось, он вот-вот рассмеется. - Ну что ж, вы арестованы. Вы хоть понимаете, что натворили? - Он решительно оттолкнул разгневанного эвтанора. - Можете идти. Это не ваша компетенция, я все беру на себя. Если понадобитесь как свидетель, к вам обратится мой секретарь.

Эвтанор неохотно удалился. Парсонс и Стеног остались вдвоем посреди гостиничного вестибюля. Стеног неторопливо достал из складок платья металлический предмет, чем-то напомнивший Парсонсу электрическую кремосбивалку, и коснулся выступа на рукоятке. Завертелись лопасти. Скорость все нарастала, пока лопасти не превратились в нечеткое серое гудящее облачко, точно приклеенное к рукоятке. По всей видимости, это было оружие.

- Вы арестованы, - повторил Стеног. - За чудовищное преступление. Вы бросили дерзкий вызов закону Объединенных Племен. - Это прозвучало совершенно бесстрастно, официально, как будто перед Парсонсом стоял бездушный автомат. Казалось, Стеног сам не придает значения своим словам. Всего лишь совершает ритуал. - Прошу следовать за мной.

- Вы это всерьез? - спросил Парсонс.

Молодой человек приподнял темную бровь и махнул в сторону выхода "кремосбивалкой". Всерьез, понял Парсонс.

- Вам повезло, что я оказался в гостинице и заставил толпу разойтись, - сказал Стеног, когда они направились к двери. - Если бы вы спасли девушке жизнь на глазах у зевак... - Он снова с любопытством посмотрел на Парсонса. - Они бы вас на клочки разорвали. Но вы, конечно, знали, чем рискуете?

"Это общество безумно, - подумал Парсонс. - И Стеног тоже. Я попал в царство сумасшедших.

А ведь мне страшно! - сообразил он вдруг. - Очень страшно!".

***

В тускло освещенной комнате сидели в креслах рослые, атлетически сложенные мужчина и женщина. Наклонясь к экрану, они напряженно вглядывались в шеренги светящихся букв.

- Слишком поздно! - Волевое лицо мужчины исказила досада, он тихо выругался. - Все вышло из-под контроля. Пустяковая неполадка в хронодраге, и он - на территории Объединенных Племен. Как в ловушке! - Мужчина нажал кнопку на пульте, и слова быстрее побежали по экрану. - А теперь еще кто-то из правительства...

- Почему бездельничает спасательная группа? - тихо спросила женщина. Почему она еще не там?

Почему его не перехватили на улице? Мы же получили первый сигнал, как только...

- Требуется время. - Мужчина встал и начал нервными шагами мерить комнату, его ступни тонули в толстом ворсе ковра. Если бы мы могли действовать открыто...

- Теперь они доберутся не скоро, - зло произнесла женщина, и экран угас. - К тому времени он будет мертв.., или с ним сделают что-нибудь похуже. Хельмар, мы проигрываем. Что ни предпринимаем, все идет прахом.

***

Шум. Огни. Движение вокруг. Он на миг открыл глаза. Ослепительный, безжалостный свет хлынул со всех сторон. Он снова закрыл глаза, но ничего не изменилось.

- Повторите ваши имя и фамилию. Имя и фамилию, пожалуйста.

Он не ответил.

- Джеймс Парсонс, - сказал другой голос. Знакомый. Вот только чей? Память сопротивлялась. Не желала просыпаться.

- Старик?

- Тридцать два, - ответил знакомый голос. И Парсонс вспомнил, кому он принадлежит. Ему, Парсонсу.

И понял, что его допрашивают. Задают вопросы, а он на них отвечает против собственной воли. Точно и равнодушно, как автомат.

- Место рождения?

Он снова рискнул открыть глаза. Поднялась ладонь, чтобы защитить их от резкого света. Он увидел темное пятно; через некоторое время в нем проявились человеческие силуэты и контуры вещей. Возле звукозаписывающего аппарата сидел чиновник с равнодушием и скукой на лице и задавал вопросы. Бюрократ. Винтик государственной машины.

"Никакого психологического нажима, - подумал Парсонс. - Никаких пыток. И все-таки я отвечаю. Почему?".

- Чикаго, штат Иллинойс, - прилетел его голос из угла комнаты. - Округ Кука.

- Когда родились? - бесстрастно допытывался чиновник. - Месяц, день?

- Шестнадцатого октября тысяча девятьсот восьмидесятого, - ответил голос Парсонса.

Выражение лица чиновника по-прежнему не менялось.

- Братья и сестры есть?

- Нет.

Бесконечная череда вопросов... И Парсонс покорно отвечал на каждый.

- Достаточно, мистер Парсонс, - сказал наконец чиновник.

- Доктор Парсонс, - поправил голос. "Рефлекс, - подумал Парсонс".

Чиновник пропустил его слова мимо ушей. Он достал из звукозаписывающего аппарата кассету.

- Пожалуйста, пройдите по коридору в кабинет номер тридцать четыре. Он мотнул головой, указывая направление. - Там вами займутся.

Парсонс с трудом принял сидячее положение и увидел стол. Он сидел на столе. В одних трусах. Кругом - как в больнице. Стерильно, бело, функционально. Он слез со стола, неуклюже двинулся к выходу и увидел свои ноги - белые, непокрашенные, резко контрастирующие с коричневыми руками, грудью и животом.

"Они уже знают", - подумал он. Но не остановился.

На жалобы и протесты не осталось сил. Он мог только идти по хорошо освещенному коридору в тридцать четвертый кабинет.

Дверь отворилась, он вошел. Больше всего кабинет напоминал жилую квартиру. Он с удивлением обнаружил клавесин, диван с валиками; за окном виднелись горы. Солнце стояло высоко. "Наверное, уже далеко за полдень", предположил Парсонс. Он увидел книги на полках, а на стенах несколько репродукций Пикассо.

Пока он разглядывал интерьер кабинета, появился Стеног. Порылся в папке с бумагами и, взглянув на Парсонса, сказал:

- Даже увечных? Вы лечили даже увечных от рождения?

- Разумеется, - ответил Парсонс. К нему понемногу возвращалось самообладание. - Я...

- Я читал книгофильмы о вашем периоде, - перебил Стеног. Вы врач. Что ж, термин ясен. Я хорошо представляю себе ваши функции. Но не могу понять их идеологическую подоплеку. Зачем вы это делали? - На лице отразилось недоумение. - Взять хотя бы эту девушку, Икару. Вы совершенно осознанно внесли изменения в ее организм. Зачем вам понадобилось ее оживлять?

- Так было надо, - выдавил из себя Парсонс.

Он различил еще несколько человек. Они пришли вместе со Стеногом и держались на заднем плане. Не вмешивались в разговор.

- К подобным процедурам, - продолжал Стеног, - ваше общество относилось положительно. Ваша деятельность не противоречила закону. Я прав?

- Ваша профессия пользовалась уважением? - спросил кто-то на заднем плане. - Вы считали, что играете важную роль в жизни общества?

- Просто не верится, что целый мир почитал за благо подобное изуверство, - заметил Стеног. - Нет, конечно, все было не так. Доктор Парсонс, несомненно, принадлежал кучке отщепенцев, изгоев, которая проповедовала человеконенавистнические теории.

Слова теряли смысл, пока долетали до Парсонса.

Все было вывернуто наизнанку, искажено до нелепости. Как будто он смотрелся в кривое зеркало.

- К медицине, - сумел наконец выговорить он, - в моем мире все относились прекрасно. По-моему, вы слишком предубеждены.

По кабинету пробежал гневный шепот.

- Предубеждены? - ледяным тоном переспросил Стеног. - Да вы хоть представляете, во что превратится мир, если лечить всех без разбору? Больных, увечных! Старых!

- Неудивительно, что его общество погибло, - сказала девушка с недобрыми глазами. - Странно, что оно так долго просуществовало. При абсурдной, извращенной системе ценностей...

- Вот доказательство тому, что множество вероятных культурных формаций практически бесконечно, - задумчиво проговорил Стеног. - Нам трудно поверить, что общество с подобными тенденциями вообще способно существовать. Но опыты по реконструкции истории показывают: в прошлом такие явления действительно имели место. Этот человек вовсе не душевнобольной, сбежавший из сумасшедшего дома. В свое время он считался вполне здравомыслящим, его профессия не только не противоречила закону, но и пользовалась уважением.

- Я могу это принять рассудочно, - сказала девушка, - но эмоционально - отвергаю.

Стеног с хитрецой посмотрел на Парсонса.

- Доктор, позвольте мне спросить вас вот о чем. Я вспомнил один факт, непосредственно относящийся к теме нашего разговора. Ваша наука занималась не только излечением больных, но и предотвращала возникновение новой жизни. У вас были контрацептивы. Химические и механические противозачаточные средства.

Они препятствовали образованию зигот в яйцеводе.

- Мы... - начал Парсонс.

- Рассморт! - рявкнула побледневшая от гнева девушка.

Парсонс озадаченно поморгал. Как это понимать?

Совершенно незнакомое слово.

- А вы помните, сколько лет в среднем жили ваши современники? поинтересовался Стеног.

- Нет, - пробормотал Парсонс. - Кажется, около сорока.

В комнате поднялся ропот.

- Сорок! - с отвращением произнес Стеног. - У нас средний возраст пятнадцать.

Парсонс вспомнил, что не видел в этом мире ни одного пожилого человека.

- Считаете, вам есть чем гордиться? - удивленно спросил он.

Ропот вокруг него перерос в возмущенный гам.

- Совершенно верно. - Стеног замахал руками на крикунов. - Немедленно всем выйти! Невозможно работать.

Они неохотно вышли. Когда затворилась дверь, Стеног подошел к окну и некоторое время стоял в молчании. Потом оглянулся на Парсонса.

- Подумать только, - задумчиво произнес он. - Я привез вас сюда на обычное обследование. - Он сделал паузу. - Почему вы покрасились? И почему не целиком?

- Не успел, - признался Парсонс.

- Вы здесь совсем недавно. - Стеног поднес к глазам лист бумаги. Заявили, что не знаете, как перенеслись из своего периода в наш. Любопытно.

"Если я уже обо всем рассказал, какой смысл отвечать?" - подумал Парсонс и промолчал.

За окном, у которого стоял Стеног, виднелся город.

Все те же башни, только сейчас, при свете дня, они выглядели еще величественнее и красивее.

- Знаете, что меня больше всего беспокоит? - спросил Стеног. - Мы давно прекратили эксперименты. Я имею в виду переносы во времени. Лет восемь назад правительство закрыло лабораторию. Было доказано, что теория путешествий во времени опирается на принцип вечного двигателя, а следовательно, противоречит законам природы. Поясню. Если вы можете изобрести машину времени, вам достаточно всего-навсего дать себе слово или клятву, создав действующую модель, отправить ее в прошлое, в тот день, когда захотели ее изобрести. - Он улыбнулся. - И ваше молодое "я", даже пальцем не пошевелив, получит готовую машину времени. Но ничего подобного до сих пор не случилось, при том, что желающих хоть отбавляй. Очевидно, перенос во времени всего лишь пустая мечта. Иначе он бы уже давным-давно осуществился. Возможно, я упрощаю донельзя, но по сути...

- Следуя вашей логике, - перебил Парсонс, - будь открытие возможно, оно бы уже состоялось, и о нем узнала широкая общественность. Однако никто не видел, как я покидал свой мир. - Он задумчиво потер лоб. - Почему вы решили, что мое общество должно было догадаться о существовании машины времени?

Для него я просто исчез без следа. - Он подумал о своей жене. - Не я первый, не я последний.

Он во всех подробностях рассказал Стеногу о своем прорыве сквозь время. Юноша внимательно выслушал.

- Поле высокой энергии, - будничным тоном произнес он. И тут его затрясло от гнева. - Зря мы прекратили опыты! Столько кропотливого труда, такие затраты... создана действующая модель... И кто знает, в чьи руки она попала? Мы никогда не хранили проект в тайне.

Считается, что модель украдена. Год назад, или около того... Дорогая вещь, много ценных компонентов... Мы надеялись, что результаты нашего путешествия во времени немедленно проявятся на огромном отрезке истории. Оно спасет древнегреческие города-государства, поможет Наполеону осуществить план завоевания Европы и таким образом предотвратит войны будущего... Вы же совершили тайное, ограниченное путешествие во времени. По неким личным причинам. Неофициально. Не с целью облагодетельствовать человечество. - На юношеском лице появилось озабоченное выражение.

- Я из другой исторической эпохи, - напомнил Парсонс. - Как вы можете судить меня за мои поступки?

Стеног кивнул.

- Конечно, вы не ведали, что творили. Но в нашем законе нет оговорок насчет гостей из других эпох. Он для всех един, и вы понесете наказание. Таков, если угодно, выверенный веками постулат: незнание закона не освобождает от ответственности. Разве не ваша эпоха его провозгласила?

Парсонс не верил собственным ушам. Какая вопиющая несправедливость! Неужели Стеног не шутит? Парсонсу казалось, в словах юноши звучит ирония. Может, чиновник просто разыгрывает его?

- Нельзя ли объяснить, что вы имеете в виду? - холодно произнес Парсонс.

Стеног поразмыслил, покусывая нижнюю губу, и ответил:

- Вы должны подчиниться законам общества, в котором живете. Не имеет значения, по своей воле вы здесь или нет... - Ирония исчезла, ее сменила искренняя озабоченность. - Все-таки вы вправе рассчитывать на некоторое смягчение приговора. Я буду ходатайствовать. - Он вышел из комнаты и вернулся со шкатулкой из полированного дуба. Достал из кармана юбки ключ, провернул его в замочной скважине, поднял крышку и вынул пышный белый парик. Как только он надел парик и повернулся к Парсонсу, тот изумился. На него взирал уже не юноша, но суровый, важный муж.

- Властью, данной мне, как директору Фонтана, - торжественно изрек Стеног, - я вынес приговор. - Под белыми искусственными кудрями поблескивали глаза, ни на миг не отрываясь от лица Парсонса. - В сущности, осталось только обдумать его формальный аспект.

- О чем вы говорите?

- О процедуре изгнания.

- Изгнания?! - эхом откликнулся Парсонс.

- На Земле нет исправительных учреждений. Напомните, какая пенитенциарная система применялась в ваше время? Трудовые колонии? Концлагеря вроде советского ГУЛАГА?

Помолчав, Парсонс вы давил:

- До моего века концлагеря не дожили. И колонии рабов в России.

- Мы не перевоспитываем осужденных, - пояснил Стеног. - Это считается нарушением их прав. И с практической точки зрения невыгодно. Нам не нужны нестандартные личности. Для них созданы колонии в космосе.

- А шупо? - с дрожью в голосе произнес Парсонс. - Они там надзирателями?

- Шупо слишком ценны, чтобы высылать их с Земли, - ответил Стеног. - В большинстве своем это наша молодежь, ну, вы понимаете. Самый активный элемент.

Аналог ваших школьников и студенчества, с той лишь разницей, что организация шупо отделена от государства, в ней царят спартанские нравы и порядки. Дети проходят физическую и интеллектуальную подготовку.

Вы с ними столкнулись в несколько необычной ситуации; полицейские акции, вроде того налета на группу политических заговорщиков, у нас редкость. Надо отметить, мальчики из интернатов - ревностные блюстители закона. Им дано право задерживать на улицах любого, кто, по их мнению, действует несообразно нормам.

- А на что похожи тюремные колонии?

- На города. Они очень большие. Ссыльные имеют право свободного передвижения в рабочей зоне, живут не в бараках, а в отдельных квартирах, могут заниматься творческими ремеслами, иметь хобби. Климат, конечно, далеко не санаторный. Срок жизни значительно сокращен. Впрочем, многое зависит от индивидуальной выносливости.

- И я никак не могу обжаловать ваше решение? - осведомился Парсонс. У вас нет судебной системы?

Правительство само выдвигает обвинение и само выносит приговор? Чиновнику достаточно напялить средневековый парик, чтобы превратиться в судью?..

- У нас есть заявление девушки с ее подписью, - перебил Стеног.

Парсонс озадаченно посмотрел на него.

- Пойдемте. - Стеног встал, отворил боковую дверь и дал Парсонсу знак следовать за ним. Чинно шествуя по коридору, он предупредил:

- Возможно, увиденное сейчас скажет вам больше, чем все, что вы видели до сих пор.

Они проходили через многочисленные двери. Оцепенело, как лунатик, Парсонс следовал за юношей в парике. У того был широкий, пружинистый шаг; стараясь не отстать, Парсонс вскоре запыхался. Наконец Стеног остановился, отворил дверь и шагнул в сторону, уступая Парсонсу дорогу. В комнате стояло несколько низких и длинных столов, на ближайшем к двери лежала под белым покрывалом молодая женщина. Икара.

Парсонс медленно двинулся к ней. Глаза ее были закрыты, она не шевелилась. Кожа казалась выцветшей.

- Перед самой смертью, - произнес Стеног, - она подписала жалобу.

Он включил свет, и у Парсонса исчезли последние сомнения в том, что девушка мертва. Очевидно, скончалась несколько часов назад.

- Но она же поправлялась, - проговорил он. - Выздоравливала...

Стеног приподнял простыню, и Парсонс увидел на шее у Икары аккуратный разрез. Чья-то умелая рука рассекла сонную артерию.

- Она вас обвинила в преднамеренном вмешательстве в естественный процесс смерти от потери крови, - сказал Стеног. - Как только жалоба была подписана, Икара попросила вызвать ее участкового эвтанора и подверглась Последнему обряду.

- Она сама пошла на это? - спросил Парсонс.

- Такова была ее воля. Будь она в сознании, ни за что бы вам не позволила так надругаться над ней. - Стеног погасил свет.

Глава 5.

На персональной машине Стеног повез его к себе домой обедать. Пока они мчались по городским трассам, Парсонс старался увидеть при свете дня как можно больше. Он даже высунул голову из окна, когда машина остановилась рядом с трехэтажным автобусом.

Стеног не возразил ни словом, ни жестом.

- Здесь я работаю. - Стеног притормозил и показал на большое - выше всех остальных, увиденных Парсонсом в город - здание с плоской крышей. - И вы здесь были, в моем офисе. Это Фонтан. Вы, наверное, даже не подозреваете, что все это время мы вас берегли как бесценное сокровище. За каждым вашим шагом следили охранные устройства.

Уже почти полчаса они находились в машине. Дорожная полиция останавливала их на каждом перекрестке.

- Мне каждый день приходится это терпеть, - признался Стеног. - А ведь я директор Фонтана. Для полиции исключений нет.

Он затормозил у последнего кордона, предъявил черную карточку маленькому стражу в зеленом мундире, и машина двинулась по спирали ската. Город остался внизу.

- В Фонтане находится Духовный Куб, - лекторским тоном произнес Стеног. - Но вам это ни о чем не говорит, не правда ли?

- Да. - Парсонса не оставляли мысли о молодой женщине. И о ее смерти.

- Концентрические круги, - продолжал Стеног. - Территориальное деление по степени важности. Сейчас мы, конечно, в одном из внешних поясов, - это земли племен.

Мимо стремительно проносились уже знакомые Парсонсу яркие разноцветные крапинки. Похоже, Стеног не принадлежал к числу любителей быстрой езды. На каждой встречной машине Парсонс замечал родовую эмблему - изображение какого-нибудь животного, а еще металлические или пластиковые статуэтки на дверцах и капотах, вероятно, тотемы. Машины двигались слишком быстро, и он не успевал разглядывать фигурки.

- До эмиграции на Марс вы поживете у меня, - сказал Стеног. Подготовка транспортного средства займет дня два. Собственно, даже не сама подготовка, а бюрократические формальности высылки.

Машина остановилась перед маленьким коттеджем; один из многих, стоящих ровными рядами, он чем-то напомнил Парсонсу его собственный дом. Парсонс задержался на нижней ступеньке крыльца.

- Входите, - предложил Стеног. - Машина сама въедет в гараж.

Он положил ладонь на плечо Парсонса и повел его вперед. Отворенная дверь пропускала музыку.

- Вы ведь дожили до эпохи радио? - предположил Стеног, когда они вошли.

- Да, - кивнул Парсонс. - Радио у нас было.

- Надеюсь, ужин готов. - Должно быть, Стеногу выдался нелегкий день. Он устало опустился на длинную низкую кушетку и сбросил сандалии.

Парсонс походил по гостиной и вдруг поймал на себе недоуменный взгляд хозяина дома.

- Обувь, - пояснил Стеног. - Разве у вас не принято, входя в дом, разуваться?

Как только Парсонс снял туфли, Стеног хлопнул в ладоши. Через секунду в гостиную вошла босая женщина в пестром платье до пят. Не глядя на гостя, она взяла из низкого застекленного шкафчика поднос с кувшином и крошечными чашечками из глазурованного фаянса. Запахло чаем. Ни слова не говоря, женщина поставила поднос на стол возле кушетки Стенога. Тот налил себе чая.

"А мне не предлагают, - отметил Парсонс. - Потому, что я преступник? Или здесь не принято церемониться с гостями? Разные эпохи, обычаи. Стеног не представил женщину. Кто она ему? Жена? Или служанка?".

Он осторожно опустился на другой конец кушетки.

Оставалось лишь гадать, не переступил ли он этим границы дозволенного. Стеног и женщина не подали виду, что заметили, как он сел. Пока хозяин пил, женщина не сводила с него черных глаз. Как и у всех представительниц ее пола, встретившихся Парсонсу в этом мире, у нее были длинные и черные, как вороненая сталь, волосы. Но эта девушка отличалась от других телосложением. Она была шире в кости и крепче сбита, ее фигуре недоставало изящества.

- Это моя пуэлла, - Стеног допил чай и блаженно потянулся, он явно знал толк в домашнем уюте. - Что ж, попробую объяснить, хотя вряд ли это удастся. Она здесь по своей воле. У нас вполне законные, официально зарегистрированные отношения. Но я могу их разорвать, а она - нет. Ее зовут Эми, - добавил он.

Женщина протянула руку. Парсонс взял ее и ощутил рукопожатие. Этот обычай не изменился. У Парсонса чуточку отлегло от сердца.

- Чаю доктору Парсонсу.

Пока мужчины пили чай, Эми готовила ужин за тонкой ширмой с явно восточными узорами. В гостиной Стенога, как и в офисе, стоял клавесин, на нем лежала стопка граммпластинок. Некоторые выглядели довольно старыми.

***

" После ужина Стеног встал и предложил съездить в Фонтан.

- Я хочу, чтобы вы нас поняли, - сказал он Парсонсу.

Они ехали в вечерней мгле. Парсонса обдувал свежий ветер, пока молодой человек не опустил окно - скорее всего, машинально. Стеног был погружен в свои мысли, и Парсонс не пытался завести разговор.

У последнего кордона Стеног вдруг отрывисто произнес:

- Вы считаете наше общество нездоровым?

- Да, есть симптомы, бросающиеся в глаза стороннему наблюдателю, ответил Парсонс. - Акцент на смерть...

- Вы хотите сказать, на жизнь?

- Первый же встречный в этом мире пытался меня задавить. Принял за самоубийцу.

"Икара..." - мысленно произнес Парсонс.

- Наверное, этот человек увидел вас ночью на скоростной магистрали, предположил Стеног.

- Да.

- Это излюбленный способ неврастеников сводить счеты с жизнью. Устоявшийся, апробированный временем обычай. В основном, на загородных автострадах по ночам гибнут те, кому хочется эффектной смерти.

У водителей не принято отказывать самоубийцам в последней услуге. А разве в вашем обществе не бытовала традиция выходить по ночам на мосты и бросаться вниз головой?

- Но они же душевнобольные, - заметил Парсонс. - И к тому же их было очень немного.

- Да, немного, и все-таки обычай возник. И это понятно. Прыжок с моста - чем не способ покончить с собой? Не лучше и не хуже любого другого. Стеног заметно повеселел - видимо, счел свой аргумент неоспоримым. Вообще-то, вы о нас ничего не знаете.

Вы здесь всего ничего. Взгляните.

Они въехали в огромное здание. У Парсонса аж дух захватило. Куда ни глянь, коридоры, коридоры - целый лабиринт. Они были ярко освещены, даже ночью в них кипела жизнь. Почти все пространство центрального зала занимал циклопических размеров стеклянный параллелепипед. Выйдя из машины и приблизившись к нему, Парсонс с изумлением понял, что видит только верхнюю, меньшую часть параллелепипеда, почти целиком врытого в землю. О его величине оставалось лишь догадываться.

И этот гигантский аквариум жил. Или это иллюзия?

Снизу доносился непрерывный рокот, по телу Парсонса бежала вибрация. Бесчисленные техники сновали туда-сюда, автоматические грузоподъемники выносили наверх пустые контейнеры и спускали заполненные прозрачной жидкостью. Бродили вооруженные охранники, присматривались, прислушивались. Они наблюдали даже за Стеногом. Нет, ощущение жизни не было иллюзорным. Чувствовалось мерное дыхание "аквариума", угадывался тщательно контролируемый, но со специфическим обертоном непрерывности метаболизм. Жизнь... спокойная и вместе с тем мятежная, как жизнь моря со штормами на поверхности и стылой неподвижностью в глубине. Пульс этой жизни будоражил не только Парсонса; на всех лицах он видел знакомые по лицу Стенога напряжение и усталость. А еще он чувствовал холод, исходящий от параллелепипеда.

"Странно, - подумал он. - Живой.., и такой холодный. Как не похоже на нас".

Он видел множество струек конденсата в коридорах - влагу, выдыхаемую техниками, Стеногом и им самим.

Пневму, квинтэссенцию теплокровной жизни.

- Что тут? - спросил он Стенога.

- Мы.

Сначала Парсонс принял лаконичный ответ за метафору. Но вскоре смысл сказанного начал до него доходить.

- Зиготы, - пояснил Стеног. - Извлеченные из материнских утроб и помещенные в консервант. Сотни миллиардов зигот. Наш генофонд. Семя. Хорды. Здесь - вся наша раса. А все, кто ходит там... - Он пренебрежительно махнул рукой. - ..всего лишь крошечная часть общества, ничто по сравнению с тем, что хранится здесь.

В Духовном Кубе ждут своего часа поколения будущего.

"Итак, они не живут настоящим, - понял Парсонс. - У них футуристическое мышление, когда реально только будущее. Те, кто еще не родился, в некотором смысле реальнее "всех, кто ходит там".

- Как регулируется численность населения? - спросил он.

- Она неизменна. На Земле приблизительно два и три четверти миллиарда человек. Каждая смерть означает выход из консерванта очередной зиготы.

"Жизнь появляется со смертью, - сказал себе Парсонс. - Для них смерть - источник жизни".

- А по какому принципу собираются зиготы?

- Добровольные взносы. Порядок сбора очень сложен и специфичен. Ежегодно проводится Перепись, то есть статистический конкурс между племенами. Исчерпывающе анализируются все аспекты дееспособности каждого индивидуума: физическое здоровье, психическая полнценность, интеллектуальный потенциал, уровень интуиции и так далее. Иными словами, тщательно изучаются все свойства личности, от самых абстрактных до сугубо прикладных.

Парсонс понял.

- И каждому племени достается своя квота? - спросил он. Соответственно очкам, набранным при тестировании?

Стеног кивнул.

- На последней Переписи племя Волка набрало шестьдесят очков из двухсот возможных. Следовательно, оно внесло тридцать процентов зигот, то есть больше, чем каждое из трех других племен, получивших самые высокие баллы. Разумеется, мы берем гаметы главным образом у отличившихся на соревнованиях мужчин и женщин. И разумеется, зиготы формируются только здесь. Несанкционированное зиготообразование карается законом... Наиболее одаренные индивидуумы становятся постоянными донорами, пусть даже их племена набирают невысокие баллы. В качестве примера могу назвать мать-настоятельницу племени Волка. Ни одна гамета Лорис не пропадает даром, все они тотчас по возникновении извлекаются и оплодотворяются в Фонтане. Гаметам низшего качества, то есть яйцеклеткам неудачников, позволяется гибнуть.

И тут Парсонс вполне отчетливо увидел схему, по которой строился этот мир.

- То есть, ваш генофонд постоянно улучшается?

- Разумеется, - удивленно подтвердил Стеног.

- Вот, значит, почему та девушка, Икара, решила покончить с собой. Она получила увечье, стала в вашем понимании неполноценной. Но все равно ей предстояло участвовать в состязаниях.

- Да, она послужила бы негативным фактором.

У нас это называется "нестандарт". При ее участии в Переписи племя неизбежно потеряло бы очки. Но, как только она умерла, мы выпустили зиготу из более поздней партии, нежели та, откуда в свое время была взята зигота Икары. И одновременно мы изъяли из Духовного Куба девятимесячный эмбрион. Умер человек из племени Бобра, следовательно, новорожденный будет носить эмблему этого племени. Он займет в обществе место Икары.

Парсонс медленно кивнул.

- Бессмертие...

"Итак, в этом обществе смерть заключает в себе позитивный смысл, подумал он. - Смерть - вовсе не конец жизни. Не потому, что людям хочется в это верить, а потому, что это факт. Так устроен их мир.

И причиной тут не беспочвенный мистицизм, - осознал он, - а достижения науки".

***

На обратном пути Парсонс разглядывал темноглазых мужчин и женщин. Прямые носы, волевые подбородки. Гладкая кожа. Красивая раса статных мужчин и полногрудых женщин в расцвете юности заполняла улицы величественного города; оживленно переговариваясь друг с другом и смеясь, они шли по своим делам.

Мельком он заметил мужчину и женщину на блестящей паутине металлических дорожных полотен, что соединяла два шпиля и полого спускалась к самой земле. Обоим Парсонс не дал бы и двадцати. Они шли, держась за руки и улыбаясь. У девушки - изящные руки, сандалии на крошечных ступнях; маленькое, с резкими чертами лицо полно жизни и счастья. И здоровья.

И все же это общество зиждилось на смерти. Смерть - неотъемлемая часть жизни. Люди гибли в расцвете сил, и никого это не пугало, даже самих жертв. Они принимали ее с готовностью, если не сказать с радостью. Но так же нельзя, подумал Парсонс. Это насилие над природой. Инстинкты заставляют человека оберегать свою жизнь, ценить ее превыше всего на свете. Этот социум отвергает главный закон природы, единый для всех живых существ.

- В вашем обществе смерть желанна, - с трудом произнес он. - Когда кто-то умирает, вы радуетесь.

- Смерть, - ответил Стеног, - это часть цикла существования. Точно так же, как и рождение. Вы своими глазами видели Духовный Куб. Смерть человека столь же важна для общества, как и его жизнь. - Он говорил отрывисто, то и дело сосредоточиваясь на вождении.

"И все-таки ты стараешься избежать аварии, - мысленно сказал ему Парсонс. - За рулем ты осторожен.

Противоречие.

А в моем обществе...

В моем обществе никто не думал о смерти. Среда, в которой я родился и вырос, не давала объяснения этому феномену. Человек просто живет. И ведет себя при этом так, будто бессмертен.

Что же реалистичнее? Рассудочное, прагматичное вовлечение смерти в жизнь общества или невротическое отторжение самой мысли о ней, свойственное моей эпохе?

Мы были как дети, - решил он. - Не могли и не хотели вообразить собственную смерть. Пока нас не постигла массовая гибель. Да, наверное, именно это и случилось".

- Ваши предки, я имею в виду ранних христиан, - заговорил Стеног, бросались под колесницы. Смерть для них тоже была желанна, и тем не менее их вера легла в основу вашей морали.

- Можно игнорировать смерть, - медленно проговорил Парсонс, - и даже наивно отрицать ее существование. Но нельзя ее осуждать.

- И тем не менее, косвенно вы это делали, - сказал Стеног. - Отрицая столь важное явление, вы расшатывали рациональные устои своего мира. Вы не смогли покончить с войнами, голодом и перенаселенностью, потому что даже не решались всерьез обсуждать эти проблемы. Война для вас сродни стихийному бедствию, случайность, якобы не имеющая ничего общего с человеческой волей. Это ваш страх, ваша слепота позволили ей превратиться в неодолимую силу. Мы же контролируем свое общество, видим все аспекты нашего существования, а не только приятные глазу.

Остаток пути они преодолели в молчании. А когда вышли из машины, Стеног задержался на крыльце и показал на розовый куст. Фонарь, висящий над дверью, освещал цветы.

- Как вы думаете, что это такое? - Стеног приподнял тяжелый побег.

- Бутон.

Стеног поднял другой побег.

- А это распустившийся цветок. А вот этот уже отцвел. - Он снял с пояса садовый нож, одним быстрым, метким ударом отсек умирающий цветок и бросил за перила крыльца. - Итак, вы видели три цветка. Нераспустившийся, раскрытый и увядший. Последний мне пришлось срезать, чтобы завязались новые бутоны.

Парсонс стоял в глубокой задумчивости.

- Видимо, в этом мире не все рассуждают, как вы.

Наверное, потому-то я и оказался здесь. Рано или поздно...

- Эти инакомыслящие объявятся, - подхватил Стеног. Он заметно оживился, и тут Парсонс догадался, почему его не держат под усиленной охраной, почему Стеног открыто возит его по городу. Почему привел к себе в дом и даже показал Фонтан.

Власти хотят знать, кому в этой эпохе понадобился Парсонс.

***

В гостиной за клавесином сидела Эми. Вначале музыка показалась Парсонсу незнакомой; прислушавшись, он понял, что это Джелли Ролл Мортон, но в непривычном, неточном ритме. Она оторвалась от клавиш и повернулась к Парсонсу:

- Я посмотрела кое-что из вашего периода. Вам не пришлось видеть Мортона? На наш взгляд, он ничем не уступает Доуленду, Шуберту и Брамсу.

- Мы с ним не современники, - сказал Парсонс. - Он жил гораздо раньше.

- Я что, не правильно играю? - Эми заметила выражение его лица. - Мне всегда нравилась музыка этого периода. В школе я даже реферат о ней писала.

- Жаль, что я не музыкант, - произнес он. - В нашем периоде уже было телевидение. Игра на музыкальных инструментах практически сошла на нет. Если уж на то пошло, он и в руки-то их никогда не брал, и клавесин узнал только потому, что когда-то видел точно такой же в музее. Отчего-то музыка так и не прижилась в его эпохе, осталась в предшествующих веках.

Парсонс, в основном, слушал записи и изредка бывал на концертах. Никому из его друзей и просто знакомых не пришло бы в голову самому заняться игрой на скрипке или фортепьяно, как не пришло бы в голову поставить дома телескоп.

- Странно, что вы не музицируете. - Стеног достал бутылку и стаканы. Надеюсь, не откажетесь. Это ферментированный напиток из пшеницы.

- Думаю, его я еще не забыл, - усмехнулся Парсонс.

Стеног сказал, не улыбаясь:

- У нас эта жидкость заменяет наркотики, популярные в вашем периоде. Она не так токсична, имеет гораздо меньше побочных эффектов. Надо полагать, вы пробовали наркотики? - Он откупорил бутылку и наклонил над стаканом. По цвету и запаху Парсонс узнал второсортный бурбон.

Пока мужчины сидели и потягивали виски, Эми играла свою версию диксиленда, мало чем напоминающую оригинал. В доме царили покой и уют, и у Парсонса полегчало на душе. "А может, это общество не так уж безнадежно? С другой стороны, разве я вправе судить, - я, выходец из совершенно иной эпохи? Уж если сравнивать мир Стенога, то не с моим, а с эталонным. А эталонного мира не существует".

Бурбон кислил. Парсонс сделал два-три глотка и теперь праздно вертел стакан в руках. Стеног наполнил свой заново, а Эми встала и направилась к бару за стаканом. Стеног о ней не позаботился. Значит, положение женщин.., хотя при встрече с Уэйдом и Икарой неравенство полов не бросалось в глаза.

- Скажите, - произнес он, - чего добивалась эта группа политических заговорщиков?

Стеног пошевелился в кресле.

- Избирательных прав для женщин.

Эми налила себе виски, но не подсела к мужчинам.

Она устроилась в углу и тихо, задумчиво внимала разговору.

Она говорила о школе, вспомнил Парсонс. Следовательно, женщины не лишены права на образование.

Возможно, образование, особенно гуманитарное, например, диплом историка, здесь не считается ценностью, Достойной только мужчины. Наверное, это всего лишь хобби, позволительное и для женщин.

Стеног произнес, рассматривая свой стакан:

- Вам нравится моя пуэлла?

Вопрос застиг Парсонса врасплох.

- Я... - он не удержался от взгляда в сторону Эми.

Ее лицо оставалось бесстрастным.

- Сегодня вы переночуете здесь. Если хотите, можете лечь с Эми.

Парсонс осторожно перевел взгляд с Эми на Стенога. Он не знал, что винить в своем замешательстве: языковый барьер или разницу в обычаях.

- В моем отрезке времени это было не принято, - вымолвил он наконец.

- Но вы же сейчас в нашем отрезке, - с иронией произнес Стеног.

"Так-то оно так", - подумал Парсонс. А вслух проговорил:

- Боюсь, подобная практика способна отрицательно повлиять на ваш тщательно контролируемый процесс зиготообразования.

Стеног и Эми дружно охнули.

- Ну, конечно! - сказала Эми. - Он же не прошел инициацию. - И добавила с заметным холодком:

- Хорошо, что предупредили. Иначе все могло бы очень плохо кончиться. Странно, что мы сами об этом не подумали.

Поднимаясь с кресла, Стеног высокомерно произнес:

- Парсонс, приготовьтесь. То, что вы сейчас услышите, вряд ли вам понравится.

- Это неважно, - сказала ему Эми. - Меня другое беспокоит. Он может попасть в беду...

Не удостаивая ее вниманием, Стеног глядел на Парсонса.

- По достижении половой зрелости всех мужчин у нас стерилизуют, сказал он с нескрываемой гордостью. - И я - не исключение.

- Теперь вы понимаете, - произнесла Эми, - почему этот обычай гостеприимства вполне в порядке вещей. Но только не в данном случае.

- Нет, нет и нет, - сказал Стеног. - Вы не будете с ней спать. И вообще, вам нельзя спать ни с кем из наших женщин. - На его лице тоже появилось озабоченное выражение. - Думаю, вас надо выслать на Марс как можно скорее. Иначе может возникнуть чрезвычайно опасная ситуация.

Эми приблизилась к Парсонсу.

- Еще виски?

Она налила ему новую порцию. Он не возражал.

Глава 6.

"Как можно скорее" означало четыре утра. Парсонса растормошили, подняли с постели, сунули в руки одежду. Затем несколько человек в форме правительственных чиновников вывели его, полуодетого, из дома к поджидающей машине. Никто с ним не заговаривал, все действовали четко и слаженно. Уже через минуту машина везла его прочь от города по пустой автостраде. И ни разу ему не попался на глаза Стеног. И Эми.

При виде космодрома он опешил - никак не ожидал, что тот окажется таким маленьким, не шире земельного участка при средней величины коттедже. Его даже выровняли не целиком. На космодроме стоял яйцеобразный корабль, кое-где среди бесчисленных вмятин и следов коррозии на корпусе сохранилась темно-синяя краска. Корабль готовили к вылету. В свете нескольких прожекторов суетились техники - видимо, занимались предстартовой проверкой.

Не теряя времени, чиновники повели Парсонса по аппарели к круглому люку. И вот он в тесной кабине.

Других отсеков на корабле не имелось. Парсонса усадили в прочное кресло, пристегнули так крепко, что нельзя было даже шевельнуться, и оставили одного.

Кроме кресла, в отсеке находился один-единственный предмет. Никогда еще Парсонс не видел такой машины. Пока он ее разглядывал, в душу закрадывался страх. В высоту она была почти с человека и состояла из гладких металлических и пластмассовых деталей; в верхней части за прозрачной пластиной что-то шевелилось. Парсонс пригляделся: в жидкости плавал серый мягкий комок. Похоже на органику. От комка в разные стороны уходили тонкие отростки, напоминавшие белую паутину под ножкой гриба. Отростки состояли из тончайших переплетенных волокон, едва различимых невооруженным глазом.

Один из чиновников задержался в проеме люка и, обернувшись, сказал:

- Не бойтесь, оно не живое. Просто кусок крысиного мозга. Плавает в физиологическом растворе и потихоньку растет. Но думать не способен. Это всего лишь деталь машины.

- Проще взять крысиные мозги, чем строить дорогую аппаратуру для управления кораблем, - пояснил второй чиновник, и оба исчезли.

Лязгнула дверца люка, клацнул замок. И тут же машина перед Парсонсом загудела, защелкала и тихо, но внятно произнесла:

- Полет к марсианским поселениям займет приблизительно семьдесят пять минут. На борту работают воздухообмен и теплоснабжение, но отсутствует провизия, кроме аварийного запаса.

Машина щелкнула - наверное, на этот рейс она свое отговорила. Корабль задрожал и двинулся вверх - сначала очень медленно, но постепенно ускоряясь. При взлете Парсонс закрыл глаза, а когда открыл, обнаружил впереди, за машиной, широкий иллюминатор. Он не видел поверхность уносящейся прочь Земли. Звезды кружились - очевидно, корабль менял курс. Изгнаннику было позволено видеть свою дорогу. Что ж, и на том спасибо, растерянно подумал Парсонс.

Снова заговорила машина:

- На корабле установлено взрывное устройство. Оно будет приведено в действие при малейшей попытке проникновения в любой узел и уничтожит корабль вместе с пассажиром. Оно также сработает при попытке изменить заданную траекторию полета или вывести из строя автопилот.

Через секунду машина повторила предупреждение.

Звездная карусель уже остановилась, одно из пятнышек света начало расти. Парсонс решил, что это Марс.

- На левом подлокотнике вашего кресла находится кнопка. Нажмите ее при аварийной ситуации, то есть при нарушении воздухообмена или теплоснабжения.

"Видимо, никакие другие ситуации аварийными не считаются, - подумал Парсонс. - И провизии на борту нет. Этот корабль несет меня к Марсу и взорвет, если кто-нибудь попытается меня спасти. Он дает мне воздух и тепло, но это его работа".

Панели и настилы в кабине выглядели изношенными, под стать корпусу корабля. Видимо, он сделал много рейсов, решил Парсонс. Перевез на Марс уйму ссыльных. Ладья Харона на государственной службе...

Марс рос на глазах. Парсонс предположил, что с момента старта прошло около получаса. Неплохая скорость, подумал он. Да что там неплохая. Великолепная.

И вдруг Марс исчез с экрана.

Звезды подскочили. Казалось, Парсонс вдруг очутился в пустоте, в свободном падении... Звезды вернулись на место, и ощущение пустоты исчезло так же мгновенно, как и возникло.

Но Марс - место назначения корабля - не возвратился в поле зрения. Иллюминатор показывал только черную пустоту и далекие звезды. Корабль по-прежнему летел, но Парсонс уже не мог судить о его скорости и направлении.

Машина напротив него щелкнула и воспроизвела запись:

- Пройдено около половины пути.

Что-то не так, решил Парсонс. Корабль сбился с курса, но автопилот, похоже, нисколько этим не обеспокоен.

"Марс исчез!" - в страхе подумал он.

***

Приблизительно через полчаса машина заявила:

- Через несколько минут корабль совершит посадку. Когда начнутся толчки, не волнуйтесь, - это работа тормозных дюз.

Но Парсонс не видел в иллюминаторе тверди. Только вакуум.

"Вот что они задумали, - подумал он. - Стеног и Другие высокие чины... Не собирались они меня ссылать ни в какую колонию. Этот челнок летит в открытый космос. Меня отправили на верную смерть".

- Корабль совершил посадку, - сказала машина. А чуть позже поправилась:

- Через несколько минут корабль совершит посадку. - Послышались равномерные гудки. Записанный голос по-прежнему звучал уверенно, но интуиция подсказала Парсонсу, что машина тоже сбита с толку. А может, это не злой умысел, а всего лишь случайность? И винить за нее надо не Стенога, а создателей корабля?

"Машина не знает, что делать", - сказал он себе.

- Это не Марс. - Еще не договорив эту фразу, он понял, что машина его не слышит. Она неживая, всего-навсего автопилот.

- Мы в пустоте, - сказал он.

- Полет окончен. Сразу после высадки вы попадете под юрисдикцию местной администрации.

На панелях меркли лампочки. Машина свое дело сделала. По крайней мере, считала, что сделала.

Клацнул замок на люке корабля, и Парсонс с ужасом посмотрел во мглу. Бортовой воздух вырвался в открытый космос. В тот же миг на колени Парсонсу с потолка упал сверток, а кресло выпустило его из своей железной хватки. Машина ожила.

- Авария, - сказала она. - В пределах досягаемости находится индивидуальное устройство жизнеобеспечения. Вам рекомендуется немедленно его надеть.

Парсонс так и сделал. То и дело застревая в кресле, кое-как натянул на себя мягкий скафандр. К этому времени бортовой воздух вытек наружу почти без остатка. Складки скафандра быстро расправлялись, Парсонс дышал пресным, холодным воздухом из баллонов.

На руках и ногах сомкнулись зажимы - кресло снова взяло его в плен. Панели раскалились докрасна - видимо, аварийная система отопления пыталась компенсировать потерю тепла. Минут через пятнадцать люк закрылся, лязгнул автоматический замок. Машина щелкнула и загудела, но ничего не сказала. Возвращение пассажиров не предусмотрено, решил Парсонс. Корабль содрогнулся, Парсонс увидел в иллюминаторе вспышку - должно быть, сработали дюзы. И с ужасом сообразил, что опять летит в беспредельном космическом пространстве. Летит в никуда. Сколько еще таких рейсов ему предстоит? Неужели этот безмозглый Харон так и будет возить его туда-сюда, пока он не умрет?

За иллюминатором сияли уже другие звезды. К Парсонсу вернулась надежда. Может, корабль несет его обратно на Землю? Может, по вине какой-то неполадки в системе самонаведения его доставили в случайную точку пространства, но теперь ошибка исправлена, и он вернется туда, откуда начал путь?

На этот раз, по расчетам Парсонса, он летел час с четвертью. Затем корабль снова остановился, и снова открылся люк. И опять Парсонс увидел грозную пустоту. "Господи, какой ужас! - подумал он. - И дело тут даже не в физическом движении, просто я сознаю, что путешествую между точками, которые разделены миллионами и миллионами километров".

Некоторое время спустя люк закрылся.

"Опять! - мысленно простонал Парсонс. - Кошмар, из которого не вырваться. Ужасные полеты наяву. Может, если закрыть глаза и не смотреть в иллюминатор, и отключить сознание...

То я сойду с ума", - решил он.

А что, пожалуй, это выход. Не покидая кресла, погрузиться в спасительный омут безумия. Ничего не видеть, ничего не слышать, ни о чем не думать...

Но через несколько часов голод даст о себе знать. Во рту уже пересохло, - жажда убивает быстрее голода.

Машина спокойно произнесла знакомые ему фразы:

- Полет к марсианским поселениям займет приблизительно семьдесят пять минут. На борту работает воздухообмен и теплоснабжение, но отсутствует провизия, кроме аварийного запаса.

"Разве не для таких случаев предусмотрен аварийный запас? - подумал Парсонс. - Когда же наконец машина признает, что случилась авария? Когда я умру от жажды? И что она сделает? Обмоет меня водой из невидимых кранов?".

Перед ним плавал в физиологическом растворе кусок крысиного мозга. Ты, нежить, - сказал ему Парсонс. - Ты ничего не чувствуешь. И не страдаешь. И даже не подозреваешь, что мы с тобой попали в серьезную переделку.

Он подумал о Стеноге. Неужели это его замысел?

"Не могу поверить, - сказал себе Парсонс. - Нет, это просто авария. Нелепая и страшная случайность".

"Кто-то унес Марс и Землю, - подумал он. - И забыл обо мне. Эй, ты, шутник, забери и меня отсюда!

Мне тут очень плохо!".

Машина щелкнула и сказала:

- На корабле установлено взрывное устройство.

Оно будет приведено в действие при малейшей попытке проникновения в любой узел и уничтожит корабль вместе с пассажиром. Оно также сработает при попытке изменить заданную траекторию полета или вывести из строя автопилот.

В душе Парсонса шевельнулась надежда. Лучше мгновенная смерть при взрыве, чем медленная и мучительная от голода и жажды. Возможно, если он вырвется из хватки кресла и раскурочит машину...

В иллюминаторе виднелись только далекие звезды.

Ни единой душе во всем космосе не было дела до Парсонса.

Одна из звезд двигалась. Это не звезда, понял он.

Это летающий объект.

Он приближался. Но при этом не увеличивался, как недавно Марс. Что это? Метеор? Или корабль?

- Через несколько минут корабль совершит посадку. Когда начнутся толчки, не волнуйтесь, это работа тормозных дюз.

"На этот раз, там что-то есть, - подумал Парсонс. - Не Марс и не Земля. Что?".

- Корабль совершил посадку. - Снова раздались неуверенные гудки. Потом клацнул замок и открылся люк. Снова - пустота.

- Где я? - тихо спросил Парсонс. - И когда это кончится? Он был беспомощен. Мог только сидеть и ждать своей судьбы.

- Ну, пожалуйста, - взмолился он к кораблю, - не улетай!

В проеме люка появилось что-то гладкое, блестящее. Закрыло собой звезды.

- Помогите! - закричал Парсонс. И тут же понял, что его голос звучит только под шлемом.

Появился человек. Сферический шлем придавал ему сходство с громадной лягушкой. Не теряя ни секунды, он бросился к Парсонсу; по пятам за ним двигался второй человек. Они очень ловко - наверное, зная, что от них требуется, - разрезали зажимы, которые удерживали Парсонса в кресле. От автогенов летели яркие искры.

- Поспешите, - сказал один из спасателей, касаясь своим шлемом шлема Парсонса. - У нас каждая минута на счету.

С трудом поднимаясь на ноги, Парсонс произнес:

- Что-то сломалось?

- Нет. - Незнакомец помог ему встать. Другой стоял с оружием наизготовку (во всяком случае, Парсонс принял эту вещь за оружие) и настороженно осматривал кабину. - Мы не могли освободить вас на Земле шупо не даром едят свой хлеб. Поэтому мы передвинули корабль назад во времени.

Пробираясь к выходу, Парсонс увидел на лице собеседника торжествующую ухмылку. Они приблизились к открытому люку. Корабль спасателей, похожий на карандаш, висел футах в ста, не дальше. Из его открытого шлюза лился свет. Между двумя кораблями протянулся трос.

Незнакомцы о чем-то быстро переговорили друг с другом, а затем один из них обратился к Парсонсу:

- Будьте осторожны. Вам еще не приходилось передвигаться в невесомости, помните: запросто можно улететь. - Держась за трос, он дал знак напарнику. Тот шагнул к шлюзу, и в этот момент из панели кабины вынырнула трубка. Она выпустила оранжевый луч, и спасатель рухнул ничком. Его товарищ вскрикнул от неожиданности; Парсонс мельком увидел его лицо, искаженное страхом. Затем этот человек вскинул свое оружие и выстрелил в панель, туда, откуда появился ствол.

Ослепительная оранжевая вспышка заставила Парсонса отпрянуть, и он не устоял на ногах. Рядом взорвался шлем спасателя, Парсонса осыпало осколками пластика и черепа, забрызгало мозгом и кровью. Но в то же мгновение треснула и рассыпалась панель, из ниши вывалился умирающий шупо и закружился перед Парсонсом, дергаясь в конвульсиях. Глаза его выпучились, рот раскрылся в беззвучном крике; затем он обмяк. Маленький труп плыл по кабине, сталкиваясь с обломками, и наконец замер под потолком - голова свисает, руки жутко покачиваются, кровь из раны собирается в громадную продолговатую красную каплю.

Капля мгновенно замерзла и, ударясь о колено шупо, раскололась. В потрясенном мозгу Парсонса зазвучали только что услышанные слова: "Шупо не даром едят свой хлеб".

"Да, - подумал он. - Не даром. Все это время шупо был рядом со мной. Затаив дыхание, ждал своего часа.

Неужели он бы так и умер в засаде, если бы никто не появился?".

Спасатели не шевелились. Шупо убил обоих.

В проеме люка виднелся корабль, похожий на карандаш. Из его шлюза падал свет.

"Но теперь там никого нет, - подумал Парсонс. - Они пришли за мной слишком рано. Шупо был еще жив, и они попали в западню. Я даже не успел спросить, кто они. Возможно, так никогда и не узнаю".

Он опустился на колени, чтобы осмотреть ближайшего мертвеца, и вспомнил, что в любой момент люк может закрыться, и корабль опять унесет его неведомо куда. Убитых придется бросить. Он прыгнул к люку, но не сумел удержаться за трос и, кувыркаясь, полетел прочь от кораблей. Они мерцали все дальше, дальше...

Свирепый холод космоса мигом пробрал его до костей.

Он извивался, дергался, загребал руками пустоту, и постепенно, пядь за пядью, приближался к кораблю спасателей. Затем - парализующий удар; Парсонс распластался на корпусе. Когда в голове прояснилось, он дюйм за дюймом стал продвигаться к открытому шлюзу. И вот его пальцы касаются троса, а чуть позже теплый воздух обтекает тело, отгоняя космическую стужу.

На том конце троса сработал затвор невольничьего корабля.

Парсонс опустился на колени и нащупал узел на тросе. А вдруг он не разорвется, и корабль спасателей полетит на буксире за тюремным челноком? Впереди зажглись дюзы; трос натянулся, и под ногами Парсонса дрогнула палуба.

"Я лечу за ним! - в страхе подумал Парсонс. - Надо перерезать трос, иначе меня унесет неведомо куда!".

В тот же миг трос лопнул, и корабль с тремя мертвецами на борту с огромной скоростью помчался прочь.

Через секунду он превратился в светлую точку.

"Где я?".

Парсонс задраил люк вручную - это отняло много сил и времени. Затем он повернулся, чтобы осмотреть отсек. Этот корабль предназначался для его спасения.

Но увы, экипаж не справился с заданием.

Глава 7.

Его окружали шкалы измерительных приборов, кнопки и тумблеры. На главной панели сияли лампочки.

Парсонс уселся на одно из двух кресел и увидел дымящийся окурок сигареты в пепельнице. Считанные минуты назад двое людей покинули эти кресла и поспешили к тюремному кораблю. Теперь они мертвы. А он, Парсонс, здесь, на их месте.

"А так ли, мне повезло больше, чем им?" - подумал он.

Панель тихо загудела. Дрогнули стрелки приборов.

- Корабль перемещен назад во времени, - сообщил голос.

Во времени? На сколько? Но он способен перемещаться и в пространстве. Ему доступны оба измерения.

"Что тут к чему?" - подумал Парсонс, изучая пульт управления. Над консолью выступали две большие полусферы.

"Кому-то я понадобился, - сказал он себе. - Меня перенесли сквозь время. На сотни лет вперед. Из моего общества - в их. С какой-то целью. Узнаю ли я когда-нибудь, что это за цель?

Но, по крайней мере, я встретился с ними. Лицом к лицу. Хоть и всего на миг...

Господи Боже! - подумал он. Я потерялся не только в пространстве, но и во времени. В обоих измерениях".

В гул пульта управления врывались знакомые шорохи. Он еще раз окинул взглядом кабину и обнаружил мембрану динамика. Радио? Значит, есть связь. Но с кем?

Он протянул руку и щелкнул первым попавшимся тумблером. Вроде бы ничего не изменилось. Он нажал кнопку на краю пульта.

Ожили все приборы. Корабль задрожал, приглушенно взревели дюзы. "Движемся", - подумал Парсонс. На шкалах очумело дергались стрелки, цифры на табло мелькали так быстро, что их невозможно было разглядеть. Мигнула красная лампа, и приборы сразу присмирели. Вероятно, сработал какой-то предохранитель.

Видеоэкран над панелью по-прежнему показывал звезды. Но теперь одно яркое пятнышко бросалось в глаза. Парсонс отчетливо увидел красный оттенок. Марс?

Он глубоко и неровно вздохнул, а затем, не теряя ни секунды, стал методом проб и ошибок осваивать управление.

***

Планета приближалась. Вскоре под ним расстелилась безводная красная равнина. Он видел ее впервые в жизни.

Справа вдалеке - горы. Парсонс осторожно попытался скорректировать курс. Корабль камнем полетел вниз. Неопытному навигатору едва удалось выровнять полет, и наконец корабль завис над опаленной солнцем землей. Сушь... Куда ни глянь - спекшаяся, иссеченная бесчисленными трещинами глина. Никакого движения. Ни единого признака жизни.

После многих неудачных попыток ему удалось посадить корабль. Он осторожно раз драил люк.

В кабину ворвался едкий ветер. Пахло эрозией. Ветхостью. Воздух был так разрежен, что едва годился для дыхания. И все же Парсонс ощутил слабое прикосновение тепла. Он вышел из корабля. Ноги вязли в легко крошащейся песчаной корке.

Впервые в жизни он стоял на чужой планете. Он окинул взглядом небо и заметил на горизонте легкую дымку. Облака? И что это за черная крапинка исчезла в них? Птица?

Тишина пробуждала страх.

Он шагал. Камни под ногами, камни и пыль. И ни капли воды кругом. Он нагнулся, зачерпнул горсть песка. Сухие, жесткие крупицы...

Поблизости он увидел груду валунов и выветрелого щебня. И в холодной тени камней - редкие серые пятнышки лишайника.

Он взобрался на самый большой валун и заметил вдалеке явно искусственное образование - след глубокого рва. К нему-то он и направился.

"Нельзя упускать из виду корабль", - предостерег он себя.

Ступая по песку, он обнаружил новый признак жизни. На запястье села муха. Пробежала по руке и скрылась. Муха - одно из самых вредных насекомых. Но все-таки лучше ее общество, чем полное одиночество в этой мертвой пустыне. В таком контексте судьба ее биологического вида жалка и вместе с тем трагична.

Между прочим, если муха сумела выжить, значит, тут есть органика. Что, если где-нибудь - возможно, на другой стороне планеты - поселение? Колонии для заключенных. Да, как насчет них? Если, конечно, он не прибыл задолго до или многим позже. Ну, ничего.

Как только он научится управлять кораблем...

Вдали что-то блеснуло. Приблизившись, он различил поставленную на попа каменную плиту. Ориентир?

Затаив дыхание, увязая в сыпучем песке, он вскарабкался на бархан.

В слабых лучах рубинового солнца стоял гранитный блок, покрытый зеленоватой коркой окислов. На одной из граней блока Парсонс с трудом разглядел привинченную в центре металлическую пластину.

Пластина была с гравировкой. Письмена, некогда глубокие, успели стереться почти начисто. Парсонс опустился на корточки и попытался прочесть. Большую часть текста разобрать было невозможно, но крупные буквы наверху он узнал.

ПАРСОНС.

Его фамилия.

Совпадение? Он всматривался в надпись и не верил собственным глазам. Затем торопливо снял рубашку и принялся счищать ею грязь. Перед фамилией появилось другое слово:

ДЖИМ.

Никаких сомнений. На этом куске гранита посреди пустыни - его имя. Мелькнула безумная, дикая мысль: быть может, он стал исторической личностью, настолько знаменитой, что его, словно некое божество, почитали даже на другой планете?

Торопливо очистив рубашкой текст под именем, он уловил смысл отдельных фраз.

Пластина хранила не эпитафию, а послание. Ему, Парсонсу. Ничего не понимая, он сидел на песке и водил по металлу скомканной рубашкой.

Это же инструкция! Как управлять кораблем вручную!

Каждое предложение было продублировано. Очевидно, создатель пластины учитывал разрушительное воздействие времени. Он хотел, чтобы плита простояла готни, а может, и тысячи лет. "Пока я не приду", - подумал Парсонс.

Тени далеких гор вытягивались. Солнце клонилось к закату. Зыбкое тепло сгинуло без остатка. Парсонс стучал зубами.

Он поглядел в небо и увидел над горизонтом серый диск. Спутник, бредущий своей небесной стезей. Парсонс долго всматривался в него и прислушивался к тяжелым ударам своего сердца.

Он казался гораздо ближе, чем Луна. Наверное, оттого, что Марс намного меньше Земли.

Ладонью прикрыв глаза от косых лучей солнца, он всматривался в темные кляксы на поверхности спутника, плывущего за дымкой.

Луна.

Она не изменилась. На видимой стороне - прежний рисунок. Значит, Парсонс не на Марсе.

Он стоит на родной планете. На умирающей от старости Земле. Подобно Марсу, на склоне своих дней она превратилась в безводную унылую пустыню. Остались только черные песчаные мухи, лишайники и камни. И этой пустыне, наверное, уже не один век. Давным-давно исчезли последние следы человеческой цивилизации. Сохранилась только эта пластина, созданная, скорее всего, такими же путешественниками во времени, как Парсонс. Людьми, которые его искали. Этот текст - для того, чтобы восстановить разорванную связь. Возможно, они оставили немало таких меморандумов.

Последние слова, начертанные рукой человека. Чтобы их прочитал тот, кому суждено пережить всех остальных.

***

На закате он вернулся к кораблю. Прежде чем войти в шлюз, оглянулся на пустыню. В последний раз.

В сумерках она выглядела не так страшно. Можно было вообразить животных, снующих по барханам, насекомых, выползающих из песка. Наконец он задраил люк и включил освещение кабины. Белые лампы вспыхнули на стенах, красные - над пультом управления.

Над головой задумчиво потрескивал динамик, напоминая, хоть и слабо, живое существо.

А под затвором шлюза на палубе копошилась уховертка - настоящее живое существо проникло на борт, пока Парсонс был снаружи. Уховертки - очень жизнестойкий биологический вид, подумал Парсонс. Возможно, они вымрут последними.

Он смотрел, как представительница самого жизнестойкого вида заползает в щель между палубой и дверцей встроенного шкафа. "Возможно, несколько особей будут еще живы, - подумал он, - когда доска с моим именем превратится в пыль".

Он сел за пульт и нашел указанные в инструкции кнопки. Затем тщательно подготовил кассету с программой и вставил ее в курсопрокладчик.

Показания приборов изменились. Управление кораблем перешло к людям, которые искали Парсонса. На видеоэкран вновь скачком вернулось звездное небо. Так же внезапно оно уступило дневному свету. День и ночь сменяли друг друга все быстрее; некоторое время спустя на экране исчез красный оттенок, зато появились зелень и синева. "Земля возродилась, - хмуро подумал Парсонс. - Исчезла пустыня, восстановилось плодородие почвы". Прошли тысячи, да что там - миллионы лет. Корабль возвращался в прошлое. Это казалось непостижимым. Пытаясь освоить управление, он, похоже, добрался до конца времен. Вернее, до "темпорального потолка" машины.

Внезапно стрелки приборов и цифры на счетчиках замерли.

"Я вернулся", - мысленно проговорил Парсонс. Он поднял руку и коснулся клавиши на пульте. Автопилот отключился. Парсонс встал и подошел к выходу.

Несколько мгновений постоял в нерешительности. Затем раздраил и открыл люк.

На него смотрели мужчина и женщина с пистолетами в руках. За ними буйствовали краски. Он увидел деревья. Цветы. Здание.

- Парсонс? - спросил мужчина.

С неба лился горячий золотистый свет.

- Да, - сказал он.

- Добро пожаловать, - гортанно, с хрипотцой произнесла женщина. Но пистолет не опустила. - Выходите, доктор.

Он подчинился.

- Вы нашли меморандум? - спросил мужчина. - Инструкцию, которую мы отправили в будущее?

- Похоже, она долго меня прождала, - сказал Парсонс.

Незнакомцы вошли в кабину. Женщина взглянула на приборы и повернулась к мужчине.

- Хельмар, он побывал в далеком будущем. В самом конце. - И взглянула на Парсонса:

- Вам повезло, что меморандум сохранился до того дня.

- Вы так и будете держать меня на мушке? - спросил Парсонс.

Женщина прошла мимо него в узкий коридор и сказала, пряча пистолет:

- Шупо не видно. Похоже, все в порядке.

Хельмар тоже убрал оружие, а затем пожал Парсонсу руку.

- Дамы тоже подают руки? - Женщина протянула Парсонсу кисть. - Я слышала, в вашу эпоху это не было общепринято.

- Как вам понравилось далекое будущее? - спросил Хельмар.

- Никак.

- Да, - кивнул Хельмар, - картина безрадостная.

Но до этого еще не один век, Земля будет меняться очень медленно. И к тому же человечество обживет другие планеты.

Собеседники с нескрываемыми интересом и волнением разглядывали Парсонса. Он и сам был изрядно взволнован.

- Доктор, не хотите ли чего-нибудь выпить? - спросила женщина.

- Нет, спасибо. - Он увидел на ближайших лозах деловитых пчел. А дальше, за виноградными шпалерами, шеренгой стояли кипарисы. К ним-то он и направился, а мужчина и женщина пошли следом. Парсонс остановился на полпути, набрал полную грудь воздуха - насыщенного пыльцой и запахами цветов воздуха середины лета.

- Перенос во времени - процесс труднопредсказуемый, - сказала женщина. - Во всяком случае, для нас.

С точностью нам упорно не везет. Вы уж простите.

- Ничего, все в порядке. - Парсонс, в свою очередь, внимательно рассмотрел мужчину и женщину.

У него еще были свежи воспоминания о городе молодых, здоровых и красивых людей, но она была настоящая красавица. Медная кожа слегка лоснилась на полуденном солнце. Скулы были широки, как и у всех, кого Парсонс встретил в будущем, а глаза черны, зато нос - иной формы, гораздо прямее. Необычность проглядывала в каждой ее черте, а главное, эта женщина выглядела старше всех. За тридцать, предположил Парсонс. Хорошо сложенное, мускулистое тело, пышные и длинные, до талии, темные волосы, ниспадающие на плечи и грудь. На дорогом платье с закрытым воротом, на груди, - сложный вышитый рисунок. Голова волка мерно поднималась и опадала вместе с дыханием женщины.

- Вы Лорис, - сказал Парсонс.

- Верно.

Он понял, почему она стала матерью-настоятельницей племени, почему так высоко ценился ее вклад в Духовный Куб. Об этом Парсонсу сказали ее глаза, изящные линии тела, высокий лоб. Стоящий рядом с ней мужчина во многом походил на нее. Точно такая же медная кожа, четко очерченный нос, роскошная черная шевелюра. И все-таки он проигрывал в сравнении. Простой смертный, подумал Парсонс.

Красивые, элегантные люди смотрели на него с пониманием и сочувствием. С присущей разумам высшего порядка готовностью помочь. А он глядел в их темные глаза, точно в зеркала собственной души; сверхчеловеческая воля, таящаяся в их глубине, заставляла его подняться на иной уровень сознания.

- Пойдемте в дом. - Хельмар указал на ближайшее серое каменное здание. - Там прохладней и можно сесть.

- И нет лишних глаз, - добавила Лорис, когда они шли по садовой дорожке.

Помахивая хвостом, к ним приблизился колли и запрокинул узкую морду. Хельмар задержался, чтобы почесать собаку за ухом. Свернув за угол здания, Парсонс увидел уходящий вниз террасированный склон, где ухоженная зелень сливалась с дикими зарослями.

- Здесь мы одни, - сказала Лорис. - Это наш Вигвам, ему триста лет.

Посреди ухоженного газона Парсонс увидел еще один корабль для путешествий в пространстве и времени, вокруг него трудилось несколько человек.

- Вам это может показаться интересным. - Лорис приблизилась к кораблю и взяла у одного из техников гладкий шар размером со спелый грейпфрут. Шар словно по собственной прихоти взмыл над ладонями Лорис, и она поспешила его поймать. - Готов к отправке в будущее. - Она указала на корабль. - Там их тысячи.

- Наверное, когда вы нашли один из них, он выглядел не слишком новым, - предположил Хельмар.

Парсонс взял у Лорис шар, внимательно осмотрел.

- Я его впервые вижу.

Хельмар и Лорис переглянулись.

- Это радиобуй с инструкциями, - сказала Лорис. - Один из них вы услышали в далеком будущем.

- Они передают на сотни миль, - уточнил Хельмар.

Они выжидающе смотрели на Парсонса.

- Разве вы не по радио узнали, как привести корабль обратно?

- Нет, - ответил Парсонс. - Я нашел гранитный обелиск с металлической пластиной. А на пластине был текст.

Наступило молчание. Через некоторое время Лорис тихо произнесла:

- Это очень странно. Мы не отправляли в будущее никаких обелисков. Вы говорите, на нем были указания?

- Как проложить курс корабля? - спросил Хельмар.

- Да, - ответил Парсонс. - И послание было адресовано мне. Я прочел на нем свое имя.

- Мы отправили сотни передатчиков, - сказал Хельмар. Значит, вы так и не услышали ни один?

- Нет.

Мужчина и женщина заметно растерялись и смутились, и Парсонс задал себе тот же вопрос, что поставил их в тупик: куда подевались шары? Если плиту с гравировкой оставили в будущем не эти люди, то кто?

Глава 8.

- Зачем вы перенесли меня в ваше время? - спросил Парсонс.

Лорис ответила не сразу.

- У нас медицинская проблема. Мы пытались решить ее сами, но добились только частичного успеха.

Мы не сильны во врачебном искусстве, как, впрочем, и наше правительство.

- А сколько вас тут? - спросил Парсонс.

Лорис улыбнулась.

- Мы с Хельмаром и еще несколько человек. Наши немногочисленные сторонники.

- Из вашего племени?

- Да, - ответила она.

- А как правительство отнесется к моему исчезновению? Оно не хватится тюремной ракеты?

- Ракета потерялась в космосе, - сказал Хельмар. - Совершенно рядовое явление. Как вы думаете, почему заключенные высылаются без охраны? Успех межпланетного перелета так же зависит от воли случая, как и путешествие во времени. Как в давно минувшие века - рейсы между Европой и Новым Светом. Крошечные суденышки уходят в безбрежный океан - где их искать, если не вернутся?

- Но разве не возникнет подозрение, что...

- Подозрение - еще не улика, - перебила Парсонса Лорис. - Сами посудите, что это даст правительству?

Какие сведения о нас? Оно не догадывается даже о существовании нашей организации, уже не говоря о том, кто мы и какие цели преследуем. В худшем случае оно теперь знает не больше, чем уже знало.

- В таком случае, власти вас подозревают, - сказал Парсонс. - Уже.

- Власти подозревают, что кто-то продолжает экспериментировать с путешествиями во времени, хотя государственные институты уже закрыли эту тему. Наши ранние попытки были неудачны. Мы оставили в прошлом красноречивые следы своей деятельности, и со временем они попадутся на глаза правительству. - В ее властном голосе зазвучала неколебимая уверенность. - Но никто не осмелится обвинить меня. Никто не посмеет прийти сюда. Это священная земля. Наша земля. Это Вигвам. - Ее грудь бурно вздымалась, глаза сверкали.

- А ваша медицинская проблема не усугубится, пока мы тут стоим? поинтересовался Парсонс.

- Нет, - ответил Хельмар. - Нам удалось ее законсервировать. - Его спокойный тон контрастировал с жаром в голосе Лорис. - Не забывайте, доктор, в наших руках - власть над временем. Никому нас не одолеть, если будем соблюдать осторожность. У нас явное преимущество.

- Ни одна группа заговорщиков в истории мира, - возбужденно произнесла Лорис, - не обладала таким оружием. И такими возможностями.

Они вошли в Вигвам Волка и по широким ступенькам спустились на один лестничный марш. "Стоит людям узнать, что изобретение в принципе возможно, - подумал Парсонс, - и можно считать, полдела сделано.

Это азбучная истина, один из основных законов творчества. Лорис, Хельмар и иже с ними доказали правительству: машину времени построить можно. И теперь правительство знает, что совершило ошибку, свернув исследования. Государственным чиновникам неведомо, кто и каким образом довел до конца начатый ими поиск, но у них есть серьезные основания полагать, что путешествия во времени возможны. А это само по себе исключительно важное открытие".

Лорис и Хельмар шагали так быстро, что он едва поспевал за ними, а потому не успел как следует разглядеть длинный коридор с темными стенными панелями. Раздвинулась двустворчатая дверь, его провели в роскошную гостиную. Хельмар предложил сесть в кожаное кресло и торжественно положил перед ним на столик пачку "Лаки страйк" и поставил пепельницу.

- Из вашего века, - сказал он. - Правильно?

- Да. - Парсонс благодарно кивнул.

- Как насчет пива? - спросил Хельмар. - У нас несколько сортов из вашего периода. Все - охлажденное.

- Великолепно. - Парсонс зажег сигарету и с наслаждением затянулся. Севшая напротив Лорис произнесла:

- Еще мы раздобыли журналы, одежду и другие вещи. Даже не знаем, для чего некоторые из них предназначались. Как вы, наверное, догадываетесь, очень многое зависит от везения. Мы сконструировали специальную черпалку хронодрагу, - объемом чуть больше трех тонн, но в основном добывали всякий мусор, особенно вначале. - Она тоже взяла сигарету.

- Вы уже освоились в нашем мире? - Хельмар уселся и закинул ногу на ногу.

- Не очень. Я почти сразу столкнулся с правительственным чиновником...

- Со Стеногом? - Лицо Лорис исказилось от омерзения. - Мы его знаем. Номинально он директор Фонтана, но у нас есть основания полагать, что он связан с шупо. Конечно, он это отрицает.

- Такие, как Стеног, берут на службу детей со склонностью к преступлениям, - пояснил Хельмар. - Направляют их энергию и таланты на борьбу с инакомыслием. Прививают вкус к насилию, агрессии, учат презирать смерть. Как вы, наверно, уже заметили, в нашем периоде подобное мировоззрение ценится выше всего, - добавил он мрачно.

- Вам следует понять, - сказала Лорис, - что наше общество сложилось давно, образ жизни выдержал проверку временем. Это не просто мимолетная историческая аномалия. Впрочем, во все века человеческая жизнь ценилась невысоко; мы в этом убедились, пока работали с хронодрагой. Благодаря этому у нас теперь совершенно иной взгляд на прошлое и будущее. Мы с Хельмаром видим - по крайней мере, умозрительно - коренной порок отношения племен к жизни. Они не так заботятся о жизни, как о смерти. Например, ограничили рождаемость, чтобы добиться постоянной численности населения.

- Если бы они не ограничили рождаемость, - сказал Хельмар, - то на Марсе или Венере сейчас была бы целая человеческая цивилизация. Но, как вам уже известно, Марс служит тюрьмой, а Венера - только источником сырья. Добыча ведется хищнически, и ресурсов хватит ненадолго.

- Когда-то точно так же испанцы, французы и англичане грабили Новый Свет. - Лорис указала вверх, и Парсонс увидел на одной из стен комнаты портреты в рамах. Знакомые лица средневековых первопроходцев и завоевателей - Кортеса, Писарро, Кабрала. И другие лица - он их не узнал. Все эти люди носили пышные воротники и кружева, модные в шестнадцатом веке.

"Почему в этой комнате только портреты? - удивился Парсонс. - И почему только открывателей и покорителей Америки?".

- Я вижу, вас интересуют мореплаватели шестнадцатого века, - сказал он.

- В свое время мы вам все объясним, - пообещала Лорис. - А пока я хочу подчеркнуть вот что. Несмотря на заметную тягу к смерти, нет основания считать, что общество переживает свой закат, вырождается и рушится, раздираемое внутренними противоречиями. Это вовсе не упадок, это стагнация, и мы, заглянув в будущее, узнали, что она продлится еще несколько столетий. Мы разделяем ваше неприятие ее реалий, но... - Она по жала плечами. ..Относимся к ней стоически. Рано или поздно и вы приобретете этот стоицизм.

"Римская империя развалилась не за один день", - подумал Парсонс.

- А как сложилась судьба моего общества? - спросил он.

- Все зависит от того, что вы считаете истинными ценностями вашего общества. Разумеется, некоторые ценности дожили до наших дней и даже признаны вечными. Большинство белых наций - русские, европейцы, североамериканцы - продержались еще около века после вашего исчезновения. Затем роль доминирующих ареалов перешла к Африке и Азии, так называемые "цветные расы" заявили о своем праве на наследство.

- Войны двадцать третьего века, - сказал Хельмар, - смешают все народы, и термины "белая раса", цветные расы" утратят всякий смысл.

- Понимаю, - кивнул Парсонс. - Но при чем тут Духовный Куб и племена?

- Разумеется, они никак не связаны со смешением рас, - произнесла Лорис. Племенная дифференциация - абсолютно искусственное явление, вы, наверное, и сами уже пришли к такому выводу. Это следствие одного из нововведений двадцать третьего века, регулярных состязаний с олимпийскими традициями, которое охватило весь мир. Победившие участники становились национальной элитой, источником кадров для правительственных служб. Тогда еще были нации, и спортсмены представляли на соревнованиях свои страны.

- Один из источников этой традиции - фестивали коммунистической молодежи, - добавил Хельмар. - И, конечно, средневековые рыцарские турниры.

- Но о причинах появления Духовного Куба и плановых манипуляций с зиготами вам, человеку из далекого прошлого, самому ни за что не догадаться. - Лорис пристально глядела на Парсонса. - Осмелюсь напомнить, что веками цветным расам твердили: "вы неполноценные, вы низшие, вы не властны над собственной судьбой". И поэтому в нас укоренилось желание Доказать, что мы способны создать высокоорганизованное общество, цивилизацию, какой еще не бывало в истории человечества. И вот мы добились своего - создали общество железной логики и трезвого расчета.

Мы равнодушно взираем на смерть, но не видим будущего. У нас нет далеких планов, нет высших целей, нет желания развиваться. Проклятое ощущение собственной неполноценности погубило нас, подчинившись ему, мы растратили силы впустую. Мы тешили свою гордыню, доказывали самим себе, что наши давно исчезнувшие с лица земли недруги ошибались. Как в Древнем Египте, в нашем обществе жизнь и смерть так туго переплелись, что мир превратился в кладбище, человек в нем - всего лишь будущий покойник, быстро и бездумно шагающий среди обелисков к собственной могиле. Он сам себя похоронил, едва успев родиться. Так что великое наследство выброшено на ветер. А ведь они, то есть мы, могли бы жить совсем иначе...

Она умолкла, лицо превратилось в поле боя противоречивых чувств. Пауза затягивалась, и Парсонс решил сменить тему.

- Так вы говорите, у вас медицинская проблема?

Ему вдруг захотелось немедленно узнать, в чем дело.

- Повернитесь, - сказала Лорис.

Все трое развернулись вместе с креслами. Часто дыша, приоткрыв рот, прижимая кулаки к бедрам, Лорис смотрела на противоположную стену.

- Глядите. - Она передвинула рычажок на подлокотнике кресла.

Стена замерцала и исчезла. Парсонс увидел соседнее помещение.

"Мне это знакомо, - подумал он. - Я там уже был.

Это Фонтан?".

Нет. Но похоже. Этот зал - уменьшенная комната того, в Фонтане, куда его возил Стеног. Такие же машины, электрические кабели, грузовые лифты. А еще - матовая поверхность Духовного Куба. Уменьшенного Куба, примерно десять футов в ширину и три - над полом.

- Что там? - спросил Парсонс.

Лорис колебалась.

- Покажи, - произнес Хельмар.

Лорис нажала другой рычажок. Матовая белизна исчезла, Куб обрел прозрачность. Парсонс смотрел вглубь, в жидкость, которая заполняла Куб, и видел течения, завихрения, водовороты. А еще в этой жидкости стоял человек, вернее, плавал стоймя. Он не двигался. Глаза были закрыты, руки безвольно висели вдоль туловища.

Парсонс догадался, что человек мертв. Он был высок, атлетически сложен; медная кожа лоснилась. Миниатюрный Духовный Куб спасал это обнаженное тело от тления. В отличие от громадного правительственного Куба в Фонтане, он содержал в себе не миллиарды зигот и эмбрионов, а один-единственный труп вполне взрослого, лет тридцати, человека мужского пола.

- Ваш муж? - сказал Парсонс первое, что пришло в голову.

- Нет. - Лорис взволнованно смотрела на мертвеца, но угадать, какие чувства она при этом испытывает, Парсонсу не удалось. - У нас нет мужей.

- Эмоциональная близость? - допытывался он. - Этот человек был вашим любовником?

Лорис вздрогнула, а затем рассмеялась.

- Нет, он не был моим любовником. - Она вдруг пошатнулась, с силой потерла виски и на миг отвернулась от Парсонса. - Хотя, конечно, любовники у нас бывают. Но очень редко. Несмотря на плановое воспроизводство населения, сексуальная активность не снижена. - Она говорила монотонно, будто в трансе.

Не покидая кресла, Хельмар сказал:

- Доктор, подойдите поближе. Вы увидите, от чего он погиб.

Парсонс встал и направился к стене. То, что издали выглядело маленьким пятнышком на левой стороне груди, вблизи оказалось орудием убийства странным, совершенно неуместным в этом мире. Но не могло быть сомнений, что именно оно оборвало жизнь красивого и сильного мужчины. Из раны под левым соском торчало оперенное древко стрелы.

Глава 9.

Лорис сделала знак слуге, тот, церемонно кланяясь, приблизился к Парсонсу и поставил у его ног знакомый предмет - обшарпанный, заляпанный грязью серый чемоданчик.

- Нам долго не удавалось вас выкрасть, - сказал Хельмар, - зато мы сразу нашли эту вещь. В вестибюле гостиницы. Когда правительство сообразило, что девушка поправляется, поднялась суматоха, и мы ею воспользовались.

Лорис и Хельмар взволнованно следили за каждым движением Парсонса. Он открыл чемоданчик и убедился, что все на месте.

- Мы взглянули на ваши инструменты, - сказала Лорис, - и убедились, что ни один наш специалист не сможет ими воспользоваться. У нашей медицины.., не та ориентация, мы не знаем даже азов искусства врачевания. Но если вам что-нибудь понадобится, мы постараемся достать в прошлом. Сначала мы надеялись, что сами справимся, если раздобудем все необходимое, но вскоре отказались от этой затеи.

- И давно этот человек находится в Кубе? - спросил Парсонс.

- Он мертв уже тридцать пять лет, - сухо ответила Лорис.

- Я ничего не могу обещать, пока не осмотрю его, - произнес Парсонс. Можно его вытащить из консерванта?

- Да, - сказал Хельмар. - Но не больше чем на полчаса.

- Достаточно, - кивнул Парсонс.

Лорис и Хельмар произнесли почти одновременно:

- Так вы нам поможете?

- Постараюсь.

Они заметно успокоились и заулыбались.

- Нельзя ли узнать, - спросил Парсонс, пристально глядя на Лорис, кем вы приходитесь этому человеку?

Она ответила, чуть помедлив:

- Он мой отец.

Не сразу до Парсонса дошел смысл этого простого, казалось бы, ответа. "Откуда она знает?" - подумал он.

- Я бы предпочла ничего вам больше не рассказывать, пока, во всяком случае. - Ей было не по себе. - Сейчас слуга покажет вашу комнату... - Она взглянула на человека в Кубе. - А потом, надеюсь, вы приступите к осмотру пациента.

- Думаю, прежде мне следует отдохнуть, - сказал Парсонс. - Хорошенько выспаться. Операция предстоит серьезная.

На их лицах явственно отразилось разочарование, но Лорис сразу кивнула, а затем и Хельмар, хоть и неохотно.

- Разумеется, - сказала женщина.

Слуга взял серый чемоданчик, и Парсонс следом за ним поднялся по широкой лестнице. По пути слуга не произнес ни слова, только оглянулся один раз. Он отворил перед Парсонсом дверь, и тот, войдя в комнату, подумал: "Какая роскошь!" Не приходилось сомневаться, что в Вигваме он почетный гость.

И в этом не было ничего удивительного.

***

В тот вечер, беседуя за ужином с Лорис и Хельмаром, он узнал, что Вигвам расположен примерно в двадцати милях от столицы, где он встретил Икару и Стенога, где увидел Фонтан и Духовный Куб. Здесь, в Вигваме, мать-настоятельница Лорис жила вместе со своей свитой.

"Точно большая, важная пчелиная матка в гудящем улье, - подумал Парсонс. - И этот улей правительству не подчиняется. Священная земля". Подобно латифундиям древнего Рима, Вигвам был самодостаточен, экономически независим. В подземельях дворца уже больше века работала мощная атомная электростанция. Парсонс побывал на верхнем подземном ярусе и увидел вагонетки и вращающиеся валы; некоторые машины были покрыты толстым слоем ржавчины, но все-таки еще ревели, стучали и ухали. Он хотел спуститься глубже, но вооруженные юные стражи с эмблемами племени Волка на мундирах решительно воспрепятствовали.

Пища в Вигваме была местного изготовления - синтезировалась в подземных химических цехах. Где-то за пределами дворца роботы мастерили из пластмассы одежду и мебель. Вообще, все необходимое для племени Волка производилось и чинилось на территории Вигвама. Это был совершенно самостоятельный мир, вещь в себе; его ядром, как и в столице, был Куб миниатюрная "душа", которой вскоре предстояло отдать свое сокровище Парсонсу. Незачем было говорить ему, что Куб - заветная тайна Волков, что о его существовании знают лишь немногие избранные, вероятно, даже не все, кто живет и работает в Вигваме. "Интересно, - размышлял Парсонс, - для чего, по их мнению, он создан?" Возможно, об истинном предназначении Духовного Куба знали только Лорис и Хельмар.

После ужина, когда они сидели за столом и пили кофе с бренди, он спросил Хельмара напрямик:

- Вы с Лорис в родстве?

- С чего вы взяли?

- Вы похожи на человека в Кубе, ее отца. И на нее слегка.

Хельмар отрицательно покачал головой.

- Нет, мы не родственники.

Его недавнее волнение, нетерпение никуда не делись, их просто скрыла маска вежливости. Парсонс очень многого не понимал, и очень многое от него скрывали.

Но и из увиденного можно было сделать вполне определенные выводы. Лорис и Хельмар нарушали законы.

Причем, уже давно. Само владение миниатюрным Кубом - явное преступление. Хранение в Кубе покойника, попытка вернуть его к жизни - все это доказательства заговора, тщательно составленного и бережно хранящегося в тайне плана, о котором, скорее всего, не знало ни правительство, ни другие племена. Разумеется, он понимал, почему Лорис хочет увидеть отца живым, - это естественное желание, его бы поняли в любую эпоху, в том числе и в эпоху Парсонса. Не было ничего удивительного в кропотливой подготовке к воскрешению - если люди располагают властью и всеми необходимыми средствами, почему бы ими не воспользоваться?

Да, Парсонсу все это казалось вполне нормальным, но больше никто в этом мире не разделил бы его точки зрения. Как ни крути, в Вигваме уже очень долго - почти всю жизнь Лорис - нетленным хранится покойник. Специально для этого построен Духовный Куб - сложная, дорогостоящая техника. Да и разве не для этого ставились опыты с переносами во времени, конструировалась хронодрага? И если уже столько сделано, Лорис, Хельмар и их единомышленники, несомненно, готовы идти до конца.

Но один факт по-прежнему казался Парсонсу непостижимым. В этом обществе все зиготы сохраняются и развиваются в Фонтане, деторождение сугубо искусственный процесс. Тщательно подбирая слова, Парсонс спросил:

- Лорис, вы сказали, этот человек - ваш отец. Он тоже родился в Фонтане?

Она настороженно посмотрела на него, Хельмар тоже.

- Все рождаются в Фонтане, - тихо произнесла она. - Все без исключения.

- Какое отношение это имеет к вашей задаче? - обеспокоенно проговорил Хельмар. - Мы очень точно зафиксировали все параметры его физического состояния в момент смерти. Вас должна интересовать его смерть, а не рождение.

- Кто построил здесь Куб? - спросил Парсонс напрямик.

- Ответь, - еле слышно вымолвила Лорис, глядя на Хельмара.

- Он той же конструкции, что и правительственный в Фонтане, - неохотно объяснил Хельмар. - Скопировать чертежи и построить уменьшенную модель было нетрудно.

- Но кто это сделал? - допытывался Парсонс. - Кто копировал чертежи, кто строил? Ведь это огромный риск, значит, и цель была серьезная.

- Цель, - ответила Лорис, - сохранить тело моего отца.

Парсонс почувствовал, как у него сильно забилось сердце.

- Значит, Куб построили после его смерти?

Собеседники промолчали. Спустя некоторое время Лорис произнесла:

- Я согласна с Хельмаром. Не понимаю, что общего это имеет с вашей задачей.

- Значит, я наемный работник, а не добровольный помощник, и не имею права на откровенность?

Хельмар зло сверкнул глазами, Лорис же выглядела скорее озабоченной, чем сердитой.

- Вовсе нет, - смущенно ответила она. - Видите ли, риск и впрямь очень велик, поэтому вам лучше не знать лишнего. В самом деле, доктор. Когда вы лечите пациента - больного или раненого, - разве вас интересует его биография, цель его жизни, убеждения, мировоззрение?

- Нет, - признал Парсонс.

- Мы заплатим. И перенесем вас в любой период, на ваше усмотрение. Лорис сидела напротив него и улыбалась заискивающе, многообещающе.

- У меня есть жена, - сказал Парсонс. - Я ее люблю и хочу к ней вернуться. Больше мне от вас ничего не нужно.

- Мы знаем, - произнес Хельмар. - Видели вашу жену, когда искали вас.

- Зная об этом, - сказал Парсонс, - вы все-таки перенесли меня сюда без моего ведома и согласия. Из чего следует: вам все равно, что я думаю и чувствую. - Помолчав, он добавил:

- Для вас я всего-навсего раб.

- Доктор, вы не правы. - На глазах Лорис блеснули слезы. - Вы не обязаны нам помогать. Если хотите, можете хоть сейчас вернуться в свое время.

Она встала, сдавленно произнесла "извините" и выбежала из комнаты.

***

- Доктор, поймите и вы ее, - спокойно проговорил Хельмар и глотнул кофе. - До вашего появления у Лорис не было ни единого шанса. Допустим, я вам не нравлюсь, но ведь это не играет никакой роли. Давайте считать, что вы поможете не мне, а ей.

"Пожалуй, - сказал себе Парсонс, - в этом есть смысл".

Но все-таки Лорис, хоть и пошла на попятный, так и не дала ему прямого и честного ответа. "Но почему они так упорно скрытничают, - недоумевал Парсонс. - Если не доверяют мне, почему показали человека в Кубе? Почему готовы допустить меня к нему со скальпелем в руке? Или боятся, что я не соглашусь помочь, если разузнаю о них побольше?".

Решив до поры до времени оставить эти мысли, он погрузился в молчание и, подобно Хельмару, отдал должное кофе "ройял". Бренди был очень хорош настоящий коньяк. Наконец Хельмар поставил чашку и поднялся.

- Ну что, доктор, вы готовы к осмотру пациента?

- Да, - сказал Парсонс. - Пойдемте.

Глава 10.

Двое мужчин и женщина стояли рядом и напряженно следили за механизмами, приближавшими к ним Куб. Наконец тот остановился. В зале горело множество ярких ламп, в их свете Парсонс увидел, что Куб слегка подался назад и почти тотчас замер. В его глубине медленно покачивалось безжизненное тело. Меднокожий бог висел между мирами живых и мертвых и ждал воскрешения.

Зал был переполнен. Появились все те, кто до сего момента старался держаться в тени. Парсонс смотрел во все глаза, он даже не подозревал, что в дело Лорис вовлечено столько людей. Требовалась целая армия техников, чтобы поддерживать жизнь в Вигваме.

Неужели они так похожи друг на друга, или у него просто разыгралось воображение? Конечно, у всех людей в этом мире есть черты сходства например, волосы, строение черепа. Костюмы Волков отличались от увиденных Парсонсом в городе только эмблемой на груди. Но в облике собравшихся было нечто большее. Кожа с рубиновым отливом. Густые брови. Высокие лбы.

Раздувающиеся ноздри. "Как будто все они из одной семьи", - подумал Парсонс. Он насчитал сорок мужчин и шестнадцать женщин. И сбился со счета. Люди Двигались, перешептывались, занимали места, чтобы наблюдать за его, Парсонса, действиями. Они хотели видеть каждое его движение.

А тем временем техники Вигвама открывали Куб.

Мощные насосы быстро откачивали жидкость. Еще несколько минут, и труп лишится спасительной холодной среды. Парсонс нервничал.

- Что здесь делают эти люди? - хмуро произнес он. - Придется открывать ему сердце, ставить насос.

Вы хоть представляете, что такое инфекция? Пусть они уйдут.

Мужчины и женщины услышали его, но никто не пошевелился.

- Они считают, что вправе тут находиться, - сказал Хельмар.

- Но вы же сами говорили, они ничего не знают о медицине, о гигиене.

- С той девушкой, Икарой, вы работали при большом скоплении людей, возразил Хельмар. - К тому же в вашем чемоданчике большой запас антисептиков, нам удалось выяснить, для чего они предназначены.

Тихо выругавшись, Парсонс отвернулся от Хельмара и надел резиновые перчатки. И стал раскладывать инструменты на портативном рабочем столике. Пока через гибкие щупальца насоса откачивался консервант, Парсонс включил генератор поля высокой частоты и разместил по сторонам Куба пластины. Они завибрировали и засияли; воздух в Кубе быстро нагрелся; высокочастотное излучение уничтожало в нем бактерии. Максимальный потенциал Парсонс ненадолго сосредоточил на инструментах и перчатках. Меднокожие люди внимательно следили за ним, но их лица ничего не выражали.

Как только насос осушил Куб, Парсонс приступил к операции.

Он слегка приободрился, не заметив явных признаков распада клеток. Тело выглядело так, будто жизнь покинула его несколько минут назад. Парсонс коснулся неподвижного запястья. Вверх по его собственной кисти потек леденящий холод, рука инстинктивно отдернулась. Парсонс вспомнил абсолютную стужу открытого космоса и с дрожью подумал, что не сможет работать.

- Он скоро согреется, - пообещал Хельмар. - Это не простая гибернация, движение электронов не замедлено, просто у него иной спин.

Парсонс снова прикоснулся к мертвецу. Да, уже гораздо теплее. Движение электронов в его клетках вернулось в нормальный ритм.

Очень осторожно, аккуратно Парсонс установил и включил механическое легкое. Пока оно ритмично массировало грудь оперируемого, врач сосредоточился на сердце. Он сделал разрез и присоединил насос Диксона к сосудистой системе в обход бездействующего сердца.

Насос неторопливо заработал; в теле человека, умершего тридцать пять лет назад, возобновилась циркуляция питательных веществ и кислорода. Теперь все зависит от того, сколько погибло клеток в тканях, особенно в мозгу...

Он не заметил, как к нему приблизилась Лорис, но внезапно ощутил прикосновение ее тела. От напряжения ее мышцы были тверды, как камень. Она смотрела вниз.

- Вместо того, чтобы извлечь стрелу из сердца, - пояснил Парсонс, - я налаживаю кровоснабжение. Конечно, это временно, - сердце нам скоро понадобится.

Теперь он изучал поврежденный орган. Стрела пробила сердце насквозь, возможно, его не удастся восстановить. С помощью инструментов он извлек стрелу и уронил на пол. Из раны потекла кровь.

- Сердце вылечить можно, - сказал он Лорис. - Главный вопрос насколько серьезно поврежден мозг.

Если омертвение тканей достигло критической степени, я рекомендую уничтожить тело. Вряд ли мы поступим гуманно, если оживим идиота.

- Понимаю, - сдавленно, еле слышно произнесла она.

- Впрочем, я считаю, попробовать можно. - Парсонс обращался уже не к Лорис, а к остальным.

- Вы попытаетесь его воскресить? - спросила она.

Она зашаталась, глаза закатились так, что почти исчезли зрачки. Не схвати Парсонс ее за плечи, она бы, наверное, упала в обморок.

- Да, - сказал он. - Вы не против?

- А вдруг.., не получится? - прошептала она.

- Скажу прямо: с каждой минутой у нас все меньше шансов на успех. Всякий раз, когда вы его оживляете, он теряет клетки мозга.

- Тогда действуйте, - сказала она окрепшим голосом.

- И уж постарайтесь, - произнес Хельмар. В его тоне и облике не было ничего угрожающего. Он выглядел абсолютно уверенным в успехе.

- Насос работает нормально, пациент может очнуться довольно скоро. - С помощью приборов Парсонс сосчитал пульс, послушал дыхание раненого. "Все в норме, - подумал он. - Наверное, любой врач на моем месте сделал бы то же самое".

Лежащий пошевелился, веки затрепетали. Вокруг раздались удивленные и обрадованные возгласы.

- Пока он жив только благодаря механическому насосу, - сказал Парсонс. - Конечно, если все будет в порядке...

- То вы сошьете рассеченную ткань сердца и попробуете снять насос, предположила Лорис.

- Да.

- Доктор, а нельзя ли сделать это сейчас же? - спросила Лорис. - Вы даже не представляете, насколько это важно. Пожалуйста, поверьте мне. Если есть хоть малейшая возможность зашить сердце сегодня...

Она умоляла, она держала его за руки. Сильные пальцы вонзались ему в предплечья. Глядя на него снизу вверх, она просила:

- Пожалуйста... Пусть это слишком рискованно, но я чувствую, я знаю, нельзя терять времени. Доктор Парсонс, помогите мне!

Он снова проверил пульс и дыхание пациента и сказал:

- Все равно ему понадобится несколько недель, чтобы встать на ноги. Вам следует это понять. Никакой физической нагрузки, абсолютно никакой, пока ткани...

- Так вы это сделаете? - У нее заблестели глаза.

Он выбрал необходимые инструменты и приступил к тонкой, кропотливой и утомительной работе по исцелению пробитого сердца. А когда закончил, обнаружил, что в зале осталась только Лорис. Видимо, остальным она велела уйти. Она молча сидела напротив него, руки сложены на коленях. Она выглядела заметно спокойнее, но по-прежнему боялась. Парсонс понял это по ее глазам.

- Все в порядке? - Ее голос дрогнул.

- Похоже на то. - Парсонс устало складывал инструменты в чемоданчик.

- Доктор! - Она встала и приблизилась к нему. - Вы совершили подвиг. Помогли не только нам, но и всему миру.

Он слишком вымотался, чтобы придавать значение подобным словам. Сняв перчатки, он сказал:

- Извините. Я очень устал и не склонен к разговору. Гораздо охотнее лег бы в постель.

- Но в случае чего, можно вас позвать?

Он направился к выходу. Лорис спешила следом.

- Скажите, за чем мы должны следить? Конечно, тут будет постоянно дежурить сиделка. Я понимаю, он очень слаб и еще не скоро придет в сознание... - Она схватила Парсонса за руку, остановила. - Скажите, доктор, когда?

- Возможно, через час, - ответил он в дверях.

Очевидно, такой ответ ее удовлетворил. Задумчиво кивнув, она пошла обратно. Парсонс поднялся по лестнице и, несколько раз ошибившись дверью, нашел свою комнату. Там он заперся и сел на кровать. Не было сил даже раздеться и залезть под одеяло. Он вдруг открыл глаза и увидел отворенную дверь. Из проема на него смотрела Лорис. В комнате было темно.

Это Лорис погасила свет, или он сам рассеянно стукнул по выключателю, когда ложился? Он потряс головой и встал.

- Я подумала, что вы голодны, - сказала она. - Уже за полночь. - Она включила свет и зашторила окна. Вслед за ней в комнату вошел слуга с подносом.

- Спасибо. - Парсонс протер глаза.

Лорис жестом отпустила слугу и сняла крышки с оловянных блюд. Комнату заполнили густые пряные ароматы.

- С вашим отцом все в порядке?

- Он приходил в себя на несколько секунд. То есть, он открыл глаза и, кажется, узнал меня. А потом уснул.

- Он еще долго будет спать, - сказал Парсонс успокаивающе. Но при этом подумал: "Возможно, это симптом серьезных повреждений в мозгу".

Лорис придвинула к столику два стула. Парсонс предложил с ним поужинать.

- Спасибо. - Она опустилась на стул. - Вы сделали все, что было в ваших силах. Врач из прошлого, беззаветно преданный своему долгу, - очень впечатляющее зрелище.

Она улыбалась. В полумраке ее полные губы влажно поблескивали. Пока Парсонс спал, она переоделась и стянула волосы на затылке заколкой.

- Вы очень хороший человек, - сказала она. - Добрый и порядочный. Ваше присутствие - большая честь для нас.

Не зная, что и ответить, он смущенно пожал плечами.

- Простите, мы доставили вам столько хлопот.

Лорис принялась за еду, он тоже. И почти сразу понял, что не голоден. Он встал, подошел к стеклянной двери на веранду, отворил ее и вышел в ночную прохладу. За перилами среди деревьев мигали светлячки, шипели и рычали животные.

- Кошки, - тихо пояснила Лорис. Она тоже вышла на веранду и остановилась в темноте рядом с Парсонсом. - Обыкновенные кошки.

- Одичали?

Она повернулась к нему.

- Знаете, доктор, в чем их главное заблуждение?

- Вы о кошках?

Она легонько махнула рукой, словно указывала куда-то вдаль.

- О правительстве. Обо всем нашем мире. Духовный Куб, Переписи, та спасенная вами девушка, Икара... - В голосе Лорис зазвучала печаль. - Она покончила с собой из-за физического уродства. Знала, что из-за нее родное племя потеряет очки, когда начнется Перепись.

Но ведь такие отклонения от нормы не передаются по наследству! Напрасная жертва. Что пользы в ее гибели?

А Икара свято верила, что идет на смерть ради своего племени, ради расы. Я видела столько смертей...

Парсонс догадался, что она подумала о своем отце.

- Лорис, - сказал он, - если вы можете бывать в прошлом, почему не пытаетесь изменить его? Почему не предотвращаете смерть отца?

- Вы не знаете того, что знаем мы, - сказала она. - Историю не так-то легко переделать, она сопротивляется. - Лорис вздохнула. - Неужели думаете, мы не пробовали? - Ее голос окреп. - Неужели думаете, мы не возвращались снова и снова в надежде все изменить? Ничего не выходит.

- История неизменна? - спросил он.

- Сложный вопрос. Кое-что можно изменить, не столь важные события... Такое впечатление, будто у истории есть жесткий, неподатливый стержень, он-то и препятствует нам.

- Вы и в самом деле любите отца? - Парсонс был растроган.

Она едва заметно кивнула. Парсонс различил в сумраке ее поднимающуюся руку. Лорис вытерла слезы.

Он смутно видел дрожащие губы, длинные ресницы, большие черные глаза.

- Простите, - сказал Парсонс. - Я вовсе не хотел...

- Ничего, все в порядке. Просто мы так нервничаем и до того устали... Уже столько лет... Я ведь еще ни разу не видела его живым. Каждый день гляжу на него и не могу даже дотронуться... С тех пор, как себя помню, ни о чем другом не мечтала - только бы вернуть отца. Она подняла руки, словно пыталась схватить, прижать к себе пустоту. - И вот он с нами... - Она умолкла.

- Говорите, - попросил Парсонс.

Лорис отрицательно покачала головой и отвернулась. Парсонс коснулся ее мягких черных волос, влажных от ночной росы, а затем положил ладонь ей на затылок и приблизил ее лицо к своему. Она не противилась. Выдыхаемый ею воздух обнимал его теплым облачком, смешивался со сладковатым запахом ее волос. Ее тело, обрисованное лучами звезд, дрожало под шелком платья, грудь часто вздымалась. Он коснулся ладонью ее щеки, затем горла. Ее полные губы почти касались его губ, глаза были полузакрыты, голова запрокинута.

- Лорис, - прошептал он.

Она потрясла головой.

- Нет.., пожалуйста...

- Почему ты мне не доверяешь? Почему не хочешь рассказать? Чего ты боишься?

Всхлипнув, она высвободилась из его рук и побежала к двери. Парсонс догнал ее, обнял, остановил.

- В чем дело? - Он вглядывался в ее лицо, пытаясь найти ответ. Не позволял ей отвернуться.

- Я... - начала она. В этот момент входная дверь распахнулась, появился Хельмар.

- Лорис, там... - В этот миг он увидел Парсонса. - Доктор, скорее!

Они побежали по коридору, затем по лестнице. В комнате, где лежал отец Лорис, сиделки расступились перед ними. Краем глаза Парсонс заметил кругом сложное недомонтированное оборудование. Отец Лорис лежал на кровати, нижняя челюсть отпала, глаза остекленели. Неподвижный взор был устремлен в потолок.

- Консервант! - распорядилась где-то в стороне Лорис, пока Парсонс торопливо доставал свои инструменты. Откинув покрывало, он обмер от изумления. Из груди мертвеца торчал оперенный конец стрелы.

- Опять! - с отчаянием произнес Хельмар. - Мы думали... - Он не договорил, лицо исказила мука. - В консервант его! - закричал он вдруг, и сиделки гурьбой кинулись к мертвецу, оттеснили Парсонса от кровати.

Парсонс смотрел, как труп переносят в большой зал, кладут в Куб, заливают консервантом. Очертания мертвеца слегка расплылись в жидкости. Через некоторое время Лорис произнесла:

- Что ж, мы были правы.

Парсонса изумила злость в ее голосе; он еще никогда не видел такого выражения на женском лице. Лютая, неутолимая ненависть.

- Правы? - с трудом выговорил он. - Насчет чего?

Она подняла голову и взглянула на него. В ее зрачках горели крошечные огни.

- Значит, у нас есть враги, - сказала она. - Это они нам мешают. Они тоже властны над временем. Они толкают нас под руку и радуются. - Она рассмеялась. - Да, радуются. Издеваются над нами. - Взмахнув подолом шелкового платья, она отвернулась от Парсонса и исчезла в толпе техников.

Парсонс отступил и повернулся. На Куб опускалась прозрачная крышка. Мертвец вернулся в привычную среду - ждать очередного воскрешения.

Глава 11.

Хельмар, стоявший рядом с ним, пробормотал:

- Вашей вины здесь нет.

Они смотрели, как отодвигается Куб.

- Да, у нас есть враги, - проговорил Хельмар. - Мы не раз возвращались в прошлое, чтобы предотвратить его гибель. Но до сих пор считали, что нам препятствует явление природы, некий феномен времени.

И вот - оправдались самые худшие опасения. Безликая сила тут ни при чем.

- Возможно, - сказал Парсонс. - Но не следует искать причину ваших несчастий там, где ее нет.

"Они немного параноики, - решил он. - Что ж, пожалуй, и у меня бы на их месте возникла мания преследования".

- Лорис мне сказала, никто из вас не понимает до конца природы времени. А что, если...

- Нет, - спокойно перебил Хельмар. - Я знаю, в чем причина неудач. Все мы знаем.

Увидев что-то за спиной Парсонса, он умолк. Парсонс хотел задать вопрос, но слова застряли в горле, когда он оглянулся.

Он видел ее впервые. Несколько секунд назад она беззвучно вошла в зал в сопровождении двух вооруженных стражей. При ее появлении толпа взволнованно зашевелилась.

Она была стара. А ведь Парсонс еще ни разу не встречал в этом мире пожилых.

К ней подошла Лорис и сказала:

- Он мертв. Им снова удалось его убить.

Неслышно ступая, пожилая женщина приблизилась к Кубу, посмотрела на мертвеца. Даже в преклонные годы она сохранила редкостную красоту. Высокая, статная; на плечи ниспадает каскад седых волос. Высокий лоб, густые брови, прямой нос. Лицо волевое, властное. Похожее на лица окружающих Парсонса людей.

И на лицо человека в Кубе. Все обитатели Вигвама походили на эту женщину.

Высокая старуха коснулась стенки Куба. Все молча смотрели на нее. Лорис взяла ее за руку.

- Мама...

Вот оно что! Старуха - мать Лорис, вдова человека в Кубе.

"Совпадает, - подумал Парсонс. - Он тридцать пять лет плавает в консерванте. Старухе, наверное, под семьдесят. Эта пара, супружеская чета, дала жизнь властному, сильному существу, которое теперь правит племенем Волка. Самому ценному для общества человеку из ныне живущих. Лорис.

- Мама, - сказала Лорис, - мы снова попытаемся.

Обещаю.

Старуха вдруг заметила Парсонса, и на ее лице появилась неприязнь.

- Кто вы? - спросила она сочным, звонким голосом.

- Это врач, - сказала Лорис. - Он пытался реанимировать Корита.

Старуха не сводила с Парсонса ледяного взгляда. Но постепенно выражение ее лица смягчилось.

- Это произошло не по вашей вине, - сказала она наконец.

Она постояла у Куба несколько мгновений, посмотрела на мертвеца.

- Да, - сказала она. - Попробуем еще раз. Позже. - На ее лице застыла печаль. Она напоследок взглянула на Куб и, сопровождаемая телохранителями, направилась к лифту, на котором поднялась сюда с одного из нижних ярусов этого огромного улья, из неведомых подземелий, где Парсонс ни разу не бывал и, скорее всего, не побывает. Из секретного, бдительно охраняемого ядра Вигвама.

Все мужчины и женщины молчали и не шевелились, когда старуха проходила мимо. Головы были почтительно склонены. Эти молодые, сильные, красивые люди безоговорочно признавали авторитет седой старухи с царственной осанкой, матери Лорис.., матери их всех?!

Возле лифта она остановилась и полубернулась. И легонько махнула рукой, прощаясь со всеми, как прощаются с родными. Парсонсу все стало ясно. Хельмар, Лорис и остальные - все шесть или семь десятков - дети этой пожилой дамы и человека, который лежит в Кубе. И только одна деталь никак не вписывается в общую картину. Человек в Кубе - и эта седая женщина... Если они были мужем и женой...

- Хорошо, что ты ее увидел, - сказала, подойдя к нему, Лорис.

- Да, - произнес Парсонс.

- Ты обратил внимание, как мужественно она приняла удар? Она - наша живая легенда, пример для подражания.

Парсонс взглянул на Лорис повнимательней - ее осанка вдруг показалась ему очень похожей на старухину.

- Это замечательно, - рассеянно пробормотал он.

Мысли бегали наперегонки. Старуха. Человек в Кубе.

Корит - так она его назвала. Корит - отец всех этих молодых. Похоже на правду. Есть только одна странность, и трудно было бы ее не заметить. Корит и его старая жена очень похожи друг на друга.

- В чем дело? - забеспокоилась Лорис. - Что не так?

Парсонс отрицательно покачал головой и заставил себя думать о другом.

- Скажи, - попросил он, - его всегда убивают одним и тем же способом?

- Всегда, - кивнула Лорис. - Мгновенная смерть от стрелы, вонзенной в сердце.

- И никаких вариаций?

- Ничего существенного.

- Когда это случилось?

По-видимому, она не поняла вопроса.

- Стрела, - пояснил он. - Сейчас такое оружие не в ходу, верно? Как я догадываюсь. Корит погиб в далеком прошлом.

- Верно. - Она тряхнула пышными локонами. - Это случилось давно, в экспедиции...

- Значит, корабль времени у вас появился еще до его гибели?

Она снова кивнула.

- По меньшей мере тридцать пять лет назад, - рассуждал вслух Парсонс. - Еще до твоего рождения.

- Да. Задолго до моего рождения.

- Зачем он вам? - спросил он напрямик. - Чего вы добиваетесь? Какой у вас план? Ты должна все рассказать, если рассчитываешь на мою помощь...

- Мы не рассчитываем на твою помощь, - грустно произнесла она. - Увы, ты ничем не можешь нам помочь. Работа закончена, мы вернем тебя в твой период. - Лорис отстранилась и потупилась, погрузилась в горькие раздумья о своих бедах.

"Одна семья, - думал Парсонс, глядя, как Лорис идет сквозь толпу. Братья и сестры. Но это не объясняет физического сходства между Коритом и его вдовой".

То, что он увидел в следующее мгновение, потрясло его. Только он один и заметил; остальные, и Лорис в том числе, были слишком заняты своими мыслями.

Вот оно, недостающее звено. Ключевой фрагмент, без которого не складывалась головоломка.

***

Она стояла в дальнем углу зала, в густой тени. Она пришла вместе с той старухой, матерью Лорис, и сразу укрылась в полутьме, наблюдая из своего укрытия за всем происходящим. Она была невероятно древняя. Маленькая, сморщенная, сгорбленная. Руки походили на клешни, ноги, торчавшие из-под темного подола, напоминали швабры. Голова - крошечная, будто птичья, с пергаментной кожей; в желтом черепе, прикрытом паутинкой седых волос, утонули тусклые глаза.

- Она совсем глухая, - тихо сказал Парсонсу Хельмар. - И почти слепая.

Парсонс содрогнулся.

- Самая Первая. Ей почти сто лет. - Хельмар отвечал возбужденно и заметно дрожал - по всему телу пробегали волны первобытного благоговения. Никсина - мать обоих, и Корита, и Джепты Урмуттер.

- Корит и Джепта - брат и сестра? - спросил Парсонс.

Хельмар кивнул.

- Да. Мы все - родственники.

Парсонс был изумлен. Кровосмешение? В этом обществе? Но почему? Неужели возможен имбридинг в мире, чей генофонд собран в одном общем резервуаре?

Как удалось обособиться этой огромной семье?

Три поколения - бабушка, мать с отцом, а теперь и дети.

"Самая Первая", - так сказал Хельмар. Значит, она дала начало всему.

Маленький силуэт покинул угол. Парсонс обнаружил, что глаза, затянутые тусклой пленкой, смотрят прямо на него. Сморщенные губы дрожали. Он едва расслышал ее голос.

- Кажется, я вижу белого человека. - Она замирала после каждого шага, а затем снова резко продвигалась вперед, словно ее толкали порывы ветра. Хельмар бросился навстречу - поддержать. Старуха протянула руку Парсонсу.

- Здравствуйте.

Парсонс взял ее кисть, она оказалась сухой, шершавой и холодной.

- Вы.., как это называется? - В глазах растаяла настороженность, но тотчас вернулась. - Врач. Вы пытались оживить моего сына. - Старуха помолчала, дыхание ее было неровным. - Спасибо за помощь, - произнесла она хриплым шепотом. - За попытку.

- Мне жаль, что она не увенчалась успехом. - Парсонс боялся сказать что-нибудь лишнее.

- Может, в следующий раз... - Ее голос звучал то громче, то тише, напоминая рокот далеких волн. Губы Дрогнули, едва заметно растянулись. Затем взгляд слегка прояснился, лицо чуть повеселело. - Нам помогает белый человек - это ли не ирония судьбы? Вам еще не сказали, что мы хотим сделать?

В зале воцарилась тишина. Все взоры были прикованы к Парсонсу и Никсине. Никто из ее внуков и внучек не решался одернуть ее. Их благоговение передалось и Парсонсу.

- Нет, - сказал он. - Никто мне об этом не говорил.

- Думаю, вам следует знать, - произнесла Никсина. - Вы имеете право. Эта идея принадлежит Кориту, моему сыну, она возникла много лет назад, когда он был молод, как вы. Он был очень талантлив и столь же амбициозен. Корит захотел переделать мир, стереть в истории Проклятое Полутысячелетие.

Парсонс понял, что она имеет в виду. Эпоху превосходства белой расы. Он поймал себя на кивке.

Старуха тяжело вздохнула.

- Вы видели портреты в главном зале? - спросила она, глядя мимо Парсонса. - Благородные господа в кружевных воротниках, знаменитые мореплаватели и землепроходцы... - Она захихикала; смех напоминал шорох опадающих листьев в вечерних сумерках. - Корит хотел нанести каждому из них визит. Побывать в прошлом. У правительства уже тогда была возможность побывать в прошлом. Но оно об этом не догадывалось.

По-прежнему все молчали, никто не пытался ее перебить. Для них такая дерзость была просто немыслима.

- И вот мой сын отправился в глубь веков, - продолжала Никсина. - В Новую Англию. Не в ту, что носит это название ныне, а в другую, первую. В Калифорнию. О том, что там было, никто не помнит. Но Корит переворошил все архивы, прочитал все древние рукописи и книги. - Она снова хихикнула. - Он хотел начать с Нуво Альбиона. Но мало что успел сделать.

Полузрячие глаза вдруг блеснули. "Как у Лорис", - подумал Парсонс. На миг он совершенно отчетливо увидел черты сходства старухи и внучки. По-прежнему шелестели сухие листья; казалось, этот шелест звучит сам по себе, он вовсе не адресован Парсонсу.

- Семнадцатого июля тысяча пятьсот семьдесят девятого года он зашел в бухту, - шептала Никсина, - высадился на сушу и объявил ее собственностью королевы.

Видите, как хорошо мы знаем историю. - Она повернулась к Хельмару, словно ждала от него поддержки.

- Да, - тихо подтвердил Хельмар.

- Он провел там чуть больше месяца, - продолжала старуха. - Чинил корабль.

- "Золотую лань", - уточнил Парсонс. Он понял, кого имеет в виду Никсина.

- И Корит спустился с обрыва, - улыбаясь, прошептала старуха, - но его застрелили. Вонзили стрелу прямо в сердце, и он умер. - Глаза ее снова потускнели, затянулись молочно-белой пленкой.

- Ей надо отдохнуть. - Хельмар бережно взял ее под руку и повел к лифту. Серые силуэты ее потомков сомкнулись, отгородив Никсину от Парсонса.

Вот, значит, какова их цель. Вмешаться в ход истории. Изменить прошлое, вернуть индейцам их цивилизацию, раздавленную железной пятой белой империи.

Найти Дрейка, высадившегося на калифорнийский берег для починки корабля. И убить его, первого англичанина, который объявил эту часть Нового Света владениями британской короны.

Англичан они особо ненавидят, подумал Парсонс.

В эпоху колониализма не было на земле силы более сознательной и последовательной в своих действиях, чем британцы, считавшие индейцев людьми второго сорта. В отличие от испанцев, португальцев и французов, англо-саксы никогда не смешивались с туземцами.

Корит и его родичи хотели встретить Дрейка на берегу.

Поджидали в засаде, чтобы сразиться с ним равным оружием. Или даже более мощным. Вряд ли они задумывались о честности такой схватки. И стоит ли их за это винить? Они вернулись на несколько веков, во времена своих далеких предков, - зная, какая судьба постигнет их народ. Ныне индейцы совсем не те, что в эпоху Кортеса и Писарро, но память о страданиях коренных жителей Америки не угасла, в душах потомков до сих пор теплится желание отомстить. За все преступления надменных бледнолицых.

Но Дрейк, или кто-то из современников Дрейка, выстрелил первым.

Парсонс самостоятельно нашел путь в главный зал, где висели изображения знаменитостей шестнадцатого века. Довольно долго он поочередно рассматривал портреты. "Значит, Дрейк - первый... А потом? Писарро?

Кортес? И так далее - в обратном порядке..." Воображение рисовало, как великие конкистадоры высаживаются на берега Америки вместе со своими солдатами в шлемах и кирасах, а их быстро и безжалостно уничтожают. Вместо робких, пассивных народов захватчики и пираты встречают умных, хладнокровных, расчетливых и жаждущих мести воинов из будущего. "Несомненно, в этом есть историческая справедливость, - сказал себе Парсонс. - Жестокая, нелицеприятная". В душе он не мог не сочувствовать внукам Никсины.

Он вернулся к потртеру Дрейка, присмотрелся. Холеная острая бородка. Высокий лоб, морщинки у глаз.

Правильной формы нос. Внимание Парсонса привлекла рука англичанина - с длинными тонкими пальцами, почти как у женщины. И это - рука морехода? Скорее, аристократа, вельможи. Впрочем, портрет, конечно, идеализирован. Парсонс нашел еще один портрет Дрейка, гравюру. На нем волосы Дрейка вились, глаза были гораздо больше, зрачки темнее. Щеки - мясистее. Картину писал менее опытный художник, но зато, вероятно, более правдивый, и руки английского капитана на нем выглядели вообще несуразно - маленькие, слабые кисти. Что-то в его лице показалось Парсонсу знакомым. Разлет бровей? Волнистые волосы? Глаза?

Он долго рассматривал портрет, но так и не понял, в чем тут загвоздка, и в конце концов неохотно сдался. Он бродил по Вигваму, пока не нашел Хельмара, тот беседовал с несколькими родственниками, но при появлении Парсонса встал и двинулся навстречу.

- Вы бы не могли мне кое-что показать?

- Конечно, - вежливо отозвался Хельмар.

- Я о стреле, которую вынул из груди Корита.

- Она внизу, - сказал Хельмар. - Но я распоряжусь, чтобы ее принесли.

- Спасибо. - Парсонс нетерпеливо дождался, когда двое слуг исчезнут в лифте. - Вы ее подвергали экспертизе?

- Зачем?

Он не ответил. Вскоре слуги вернулись, один из них вручил Парсонсу стрелу в прозрачном мешочке. Парсонс торопливо вынул ее и внимательно, дюйм за дюймом осмотрел.

- Нельзя ли принести сюда мой чемоданчик?

Хельмар снова распорядился, и слуги отправились за серым помятым чемоданчиком. Парсонс раскрыл его, вынул необходимые инструменты и срезал по несколько крошечных кусочков с древка, оперения и кремневого наконечника. Пользуясь набором химреактивов, провел качественный микроанализ. Хельмар молча наблюдал.

Вскоре появилась Лорис - видимо, ей сообщили о затее Парсонса.

- Что ты делаешь? - С ее лица до сих пор не сошло растерянное, грустное выражение.

- Хочу узнать, из чего изготовлен наконечник, но мне это не по силам.

- Кажется, у нас есть оборудование как раз для таких задач, - произнес Хельмар. - Но потребуется время.

Через час с небольшим прибыл отчет из лаборатории. Пробежав глазами текст, Парсонс отдал листок Лорис. И сказал:

- Перья искусственные. Термопласт. Древко из тиса.

Наконечник кремневый, но изготовлен с помощью металлического инструмента, скорее всего, зубила.

Лорис и Хельмар в изумлении смотрели на него.

- Но ведь Корит умер у нас на глазах, - проговорила Лорис. - В далеком прошлом, в тысяча пятьсот семьдесят девятом. В Нуво Альбионе.

- Кто его застрелил? - спросил Парсонс.

- Этого мы не увидели. Он спускался с обрыва и упал замертво.

- Эта стрела сделана не руками индейца и не в шестнадцатом веке, сказал Парсонс. - Она появилась не раньше тысячи девятьсот тридцатого, когда создали вещество, из которого изготовлены эти перья. Значит, вовсе не современник Фрэнсиса Дрейка убил Корита.

Глава 12.

Был вечер. Джим Парсонс и Лорис стояли на балконе Вигвама и глядели на диковинный живой узор. Огни непрестанно двигались, меняли цвета и мерцали. "Рукотворные звезды, - подумал Парсонс, - всех мыслимых цветов и оттенков".

И где-то там, среди этих столичных огней, кто-то сделал стрелу. "И всадил ее в грудь моего отца", - сказала Лорис. - И вторую стрелу. Ту, что сейчас в его сердце".

"И кто бы он ни был, - размышлял Парсонс, - у него есть машина времени. Либо эти люди меня обманывают. Как я могу проверить, действительно ли Корит погиб в Нуво Альбионе в 15 79? Может, его застрелили здесь, в Вигваме, а потом его внуки сочинили эту историю, когда им понадобилось выдернуть из прошлого врача и воскресить человека, которого они сами же и убили?

- Если вы дважды возвращались после его гибели, - вслух произнес он, почему не видели убийцу?

Дальность полета стрелы не так уж велика.

- Там сильно пересеченная местность, - ответила Лорис. - Вдоль всего берега - утесы. А мой отец... - Она помедлила. - Мой отец сторонился даже нас. Мы стояли прямо над "Золотой ланью", глядели с обрыва на Дрейка и его людей, они работали на берегу бухты...

- А они вас видели?

- На нас была одежда того периода. Меховые безрукавки и набедренные повязки. А матросы Дрейка были очень заняты, спешили, наверное. Им было не до нас.

- Стрела, - многозначительно произнес Парсонс. - Не мушкетная пуля.

- Мы над этим никогда не задумывались, - пробормотала она. - Между прочим, Дрейка и нескольких матросов сначала не было возле корабля. Это осложнило задачу отца, пришлось ждать. Наконец Дрейк появился вдали на берегу, о чем-то посовещался со своими людьми. И отец побежал в ту сторону, и сразу скрылся с наших глаз.

- А чем он собирался убить Дрейка?

- Энергетической трубкой, вроде этой. - Она ушла в спальню и вернулась со знакомым Парсонсу предметом в руках. Такими трубками вооружены шупо, и Стеног не расстается с подобной штуковиной.

- А что подумал бы экипаж корабля? Дрейк и его люди знали, какое у индейцев оружие?

- На этом-то и строился расчет. Чем больше удивится и испугается экипаж Дрейка, тем лучше для нас.

Мы хотели не просто избавиться от Дрейка, но сделать это на виду у остальных. Чтобы они знали: их капитан погиб от руки краснокожего.

- Твой отец не очень-то похож на североамериканского индейца шестнадцатого века.

- Это сейчас. А тогда он был тщательно загриммирован. Ведь он несколько месяцев готовился. Все предусмотрел, полностью вжился в образ. По крайней мере, так утверждают мать и бабушка. Я в ту пору еще не появилась на свет. У него внизу была специальная мастерская, все необходимые инструменты и материалы.

Все свои приготовления он держал в секрете, даже матери и жене ничего не рассказывал. - Ее лоб прорезали горькие складки. - Его ни разу не видели в обличье индейца, пока он не оказался в Нуво Альбионе; но и там он спрятался от всех в лесу, чтобы переодеться и загриммироваться. Он заявил, что даже родная семья не должна его видеть в образе раньше времени, это слишком опасно.

- Почему? - спросил Парсонс.

- Он никому не доверял. Даже Никсине. Во всяком случае, так говорят те, кто был в ту пору с ним рядом. Тебе это не кажется странным? Конечно, он им должен был верить. И в первую очередь - родной матери. Но... - Ей было явно не по себе, складки на лбу углубились. - Но он почти все время проводил в мастерской и никому ни о чем не рассказывал. И приходил в бешенство, если кто-то задавал вопросы. По словам Джепты, он несколько раз заявлял, что она за ним следит. Корит не сомневался, что у него есть враги, что они пытаются проникнуть в мастерскую и выведать его цели. Поэтому держал дверь на замке и даже запирался, когда работал. Он был уверен, что все настроены против него, особенно слуги. Наотрез отказывался взять хоть одного помощника.

"Явный параноик, - решил Парсонс. - Тут никаких сомнений. Но это вполне вписывается в общую картину.

Врожденная жажда мести, ненависть, мечта об исторической справедливости. Идея фикс, легко переросшая в манию преследования. Как близок идеалист с его фанатичной преданностью идее к сумасшествию".

- Так или иначе, - сказала Лорис, - в конце концов он собирался появиться на публике. Когда убьет Дрейка. Чтобы команда "Золотой лани" вернулась в Англию и доложила Елизавете, что индейцы вооружены лучше белых.

Парсонсу это логическое построение казалось зыбким. И тем не менее, оно имело смысл. Детали роли не играют; такие мелочи, как разница между стрелковым оружием двадцать пятого века и арсеналом индейцев времен конкисты потеряются на фоне главного события - гибели знаменитого пирата. Несомненно, его смерть произвела бы большое впечатление на соотечественников.

- Почему вы не пытаетесь это сделать без Корита? - спросил он.

- Ты бы не спрашивал, если бы знал вторую часть нашего плана, сказала Лорис.

- Вторую часть?

- Хочешь знать? Для тебя это важно?

- Расскажи, - попросил он.

Женщина рядом с ним вздохнула, слегка дрожа от вечерней прохлады.

- Пойдем в комнату, - предложила она. - Темнота мне действует на нервы. Хорошо?

Они перешли в спальню Лорис. Здесь Парсонс еще ни разу не бывал. Он задержался в дверном проеме, окинул комнату взглядом. Дверца шкафа была полуоткрыта, в полумраке он увидел женскую одежду - халаты и платья. Под ними - шлепанцы. Напротив входа у стены - белые простыни на широкой кровати. На окнах - шикарные винно-красные шторы. На полу пышный пестрый ковер. "Восточный, - подумал Парсонс. - Из прошлого. Кто-то умело попользовался хронодрагой, чтобы со вкусом обставить это гнездышко".

Лорис опустилась в легкое кресло, Парсонс подошел к ней сзади и опустил ладони на гладкие, теплые плечи.

- Расскажи, чего я не знаю, - попросил он. - О твоем отце.

- Ты уже знаешь, что в нашем обществе все мужчины стерильны? - Она откинула с лица лоснящиеся черные пряди. - И, наверное, догадался, что Корит был способен к деторождению. Иначе как бы я появилась на свет?

- Да, догадался, - сказал Парсонс.

- Десятки лет назад матерью-настоятельницей была Никсина, моя бабушка. Ей удалось спасти его от стерилизации. Уже тогда это был настоящий подвиг правительство очень строго следило за тем, чтобы ни один мужчина не ушел от операции. Но Никсине удалось занести его в списки, как стерилизованного.

Парсонс ощущал, как дрожит под его ладонями тело Лорис.

- Женщины у нас, как тебе известно, не бесплодны и имеют любовников, так что ни у кого не возникло подозрений, когда он вступил в интимную связь с Джептой, моей матерью. Затем она сдала зиготу, ее поместили в консервант, в Духовный Куб центрального Фонтана. В то время Джепта была матерью-настоятельницей, она позаботилась, чтобы ее зигота развивалась обособленно, пока не стала утробным плодом... В сущности, она прошла в Фонтане весь путь от зачатия до рождения.

- И так было с остальными членами твоей семьи?

- Да. С моим братом Хельмаром... Но... - Она встала и отстранилась. Как ты понимаешь, ни один мужчина после Корита не избежал стерилизации.

- И теперь продолжение твоего рода зависит от него, - сказал Парсонс. - От его семени.

Лорис кивнула.

- И ты не сможешь без него обойтись, - продолжал Парсонс, - если захочешь иметь детей.

- Да, - сказала она. - Но это теперь не важно.

- А раньше почему было важно? Для чего предназначалась твоя семья?

Она подняла голову и гордо посмотрела на него.

- Доктор, мы не такие, как все. Никсина сказала нам, что она чистокровная индианка, потомок племени ирокезов. Мы сохранились практически неизменными.

Разве ты не видишь? - Она коснулась своей щеки. - Взгляни на мое лицо, на кожу. Или ты думаешь, это невозможно?

- Ну, почему же, - сказал он. - Хотя проверить, конечно, нельзя. Вообще-то, в подобных утверждениях, на мой взгляд, больше мистики, чем прагматизма.

- Я предпочитаю верить. Чувствую сердцем, что это правда. Мы духовные наследники ирокезов, их братья и сестры по крови. Пусть даже это всего лишь миф.

Парсонс протянул руку и дотронулся до ее подбородка. Она не воспротивилась.

- И теперь, - произнесла она, щекоча дыханием его губы, - мы собираемся идти до конца. Мы хотели опередить твоих предков. К сожалению, не удалось. Но если бы нам повезло, если бы мы перебили всех белых авантюристов и разбойников, которые открыли Новый Свет и захватили плацдармы для вашей цивилизации, наш народ не был бы покорен. Что ты об этом думаешь? - На ее губах заиграла улыбка.

- Ты это всерьез? - спросил он.

- Конечно.

- Ну да, вы бы сами стали оплотом цивилизации.

Вместо елизаветинских дворян, испанских грандов или голландских купцов.

- И не было бы ни рабов, ни господ, - больше не улыбаясь, уверенно произнесла она, - ни превосходства белых над цветными. Будущее исправляет ошибки прошлого... Разве это не естественно?

"По крайней мере, гуманно, - подумал Парсонс. - Ни истребления целых племен, ни концентрационных лагерей, эвфемистически названных резервациями. Все-таки жаль...".

- Даже ты нам сочувствуешь. - Казалось, она была озадачена. - А ведь ты белый. Как странно. Ты не считаешь себя духовным наследником тех завоевателей, хоть они и построили твою цивилизацию. Мы тебя выдернули из последних лет этого мира...

- Я не сжигал ведьм, - сказал Парсонс. - Не линчевал негров. Далеко не все в нашей истории мне нравится. Но скажи, разве все белые одинаковы?

- Нет. - В ее голосе появился холод. Она выскользнула из его рук и отошла.

Он двинулся следом, обнял, повернул к себе, поцеловал. Она не сопротивлялась, не сводила с него больших темных глаз.

- Ты был недоволен, - обвиняюще сказала Лорис, когда он оторвался от ее губ, - что мы тебя похитили, разлучили с женой.

На это ему возразить было нечего.

- Все равно это абсурд. Ты скоро уйдешь. К жене или не к жене...

- Да, - усмехнулся он, - абсурд. Ты чистокровная индианка, а я белый.

- Напрасно ты мнишь нас фанатиками, доктор, - тихо произнесла она. Мы тебя не презираем.

- Неужели вы даже считаете меня человеком?

- Если ударить тебя ножом, брызнет кровь, в этом я не сомневаюсь. Она рассмеялась, холод в ее взоре и голосе исчез.

Парсонс улыбнулся. Неожиданно Лорис крепко обняла его, поцеловала в губы.

- Ну, так что, доктор, хочешь стать моим любовником? Решайся.

- Я же не стерилен, - растерянно проговорил он.

- Мне это не страшно. Я мать-настоятельница, имею доступ к любой секции Фонтана. Процедура давно отработана. Если я забеременею, отнесу зиготу и - буль! - Лорис изобразила, будто что-то роняет. - Она навсегда растворится в нынешней расе.

- Ну, тогда ладно.

Снова она выскользнула из его объятий.

- С чего ты взял, что я возьму тебя в любовники?

Я просто шутила. - На ее губах играла улыбка, глаза возбужденно блестели. Она пятилась. - Да и зачем тебе, такому красавцу, глупая толстая скво?

Он быстро настиг и схватил ее.

- Сейчас узнаешь.

Позже, когда они лежали рядом во тьме, Лорис прошептала:

- Хочешь еще чего-нибудь?

Парсонс зажег сигарету, затянулся и неторопливо произнес:

- Да.

Женщина прижалась к нему.

- Чего?

- Я хочу побывать в прошлом, увидеть, как он умрет.

- Ты о моем отце? Хочешь отправиться в Нуво Альбион? - Она села, откинула с лица распущенные волосы.

- Да, - спокойно подтвердил он, не видя ее глаз, но зная, что она смотрит на него. Он слышал, как она дышит - долгие, неуверенный вдохи, а выдохи - рывком.

- Мы этого не планировали. - Она свесилась с кровати, нашла свою одежду. Потом стояла у окна в сиянии звезд и городских огней, одевалась, перевязывала лентой волосы на затылке.

- Давай попробуем, - сказал он.

Лорис не ответила, но Парсонс уже интуитивно знал, что она согласна.

***

Когда первый серый рассветный луч просочился сквозь занавеси, Парсонс и Лорис сидели за стеклянным столиком и глядели друг на друга. Между ними стоял кофейник из нержавеющей стали, китайские чашечки, блюдца и полная окурков пепельница. Под блестящими глазами Лорис лежали тени.

- Знаешь, наш вчерашний разговор заставил меня задуматься. Я имею в виду весь наш замысел. - Она выпустила дым из легких, похоронила окурок в пепельнице и потерла горло. - Мне пришло в голову: а что, если мы не правы? Хотя сейчас, наверное, уже поздновато об этом рассуждать. Как ты считаешь?

- Парадокс, - произнес он.

- Да. Мы способны только уничтожить белых. Чтобы помочь своей расе, нам бы пришлось добиться ее господства над твоей. Мы уже понимали это, когда стали тебя разыскивать.

- Но тогда вам требовались мои профессиональные услуги, - заметил Парсонс, - а сейчас...

"А сейчас, - подумал он, - кто я для них? Хочется верить, что не просто врач, но - личность. Не только наемный работник, владеющий чуждым этому веку ремеслом. Потому что сейчас я с ними заодно и совершаю поступки осознанно, намеренно, по своей воле. Полностью отдавая себе отчет в возможных последствиях".

- Можно тебя кое о чем спросить? Предположим, вы добьетесь успеха. Но разве это не повлечет за собой катастрофу? Разве исчезновение Дрейка не приведет к исчезновению всех, кто так или иначе будет причастен к его гибели? Корита, тебя, меня, всей вашей семьи?

- Напрасно ты думаешь, что мы закрываем глаза на важнейшие парадоксы, - сказала Лорис. - После смерти моего отца семья постоянно экспериментировала с машиной времени, внимательно отслеживала любые, даже самые пустяковые изменения в истории. Все говорит о ее огромной инертности, невероятной сопротивляемости. Главному потоку событий свойственно очищаться от привнесенного извне. Повлиять на далекое будущее почти невозможно. Представь себе камень, брошенный в реку - он поднимает брызги, но через мгновение на воде не остается даже кругов. Нам, чтобы осуществить задуманное, пришлось бы уничтожить пятнадцать или шестнадцать ключевых исторических фигур. Но и это не погубило бы европейскую цивилизацию, даже не изменило бы ее в корне. Она все равно создаст телефон и мотоцикл; рано или поздно в ней появятся Вольтер и Эйнштейн.

- Ты в этом уверена?

- Ну, откуда взяться уверенности? Скажу так: у нас есть основания полагать, что многие ныне живущие люди никуда бы не делись, если б мы выполнили свой план. Но условия их жизни, общественное положение изменились бы. Заглядывая в прошлое, можно сказать, что изменения тем заметнее, чем ближе ты хронологически к начальному событию. Шестнадцатый век выглядел бы совершенно иначе. И в семнадцатом хватало бы отличий. У восемнадцатого больше сходства с оригиналом, чем разницы. Во всяком случае, мы так считаем. Манипулируя историей, мы больше полагаемся на интуицию, чем на знания. - Голос ее окреп. - Мы много раз побывали в прошлом и не заметили никаких перемен в нашей жизни. Проблема не в том, что мы можем изменить настоящее, а в том, что мы вообще ничего не в силах изменить.

- Предположим, история неизменна, - сказал Парсонс. - Любое вмешательство в события прошлого невозможно по определению...

- Наверное, так оно и есть. Но мы хотим попытаться! - Она направила на него длинный тонкий палец цвета меди. - Ты должен довести свою гипотезу до логического заключения. Если мы, добившись успеха в прошлом, исчезнем, то исчезнет и фактор, меняющий историю. Следовательно, никаких перемен не произойдет. Самое худшее, что может случиться, - мы окажемся не там, где сейчас находимся, и, конечно, не будем знать, что с нами случилось.

В ее доводах был смысл, и Парсонсу пришлось это признать. Все-таки жаль, подумал он, что еще не создана единая, исчерпывающая теория времени. Нет даже научно обоснованных гипотез, позволяющих прогнозировать результаты вмешательства в прошлое. Только эксперименты и предположения. И от этих предположений зависят миллиарды человеческих жизней, целые цивилизации. "А не лучше ли оставить рискованную затею? - раздумывал он. - Не лучше ли мне, ради веков человеческого труда и страданий, держаться подальше от Нуво Альбиона и от 1579 года?".

Одна догадка у него все-таки была. Она зародилась в мозгу, когда он увидел пластмассовое оперение стрелы.

Нет. Раньше. Когда Парсонс заметил что-то знакомое в лице Фрэнсиса Дрейка.

Вмешательство уже произошло - вот его гипотеза.

И он не сможет ничего изменить в далеком прошлом.

Он сможет только наблюдать. История уже повернула в другое русло, однако никто из них, - ни Лорис, ни даже Корит, - не подозревает об этом.

Если мысленно убрать на портрете Дрейка бороду и усы, и покрыть кожу английского мореплавателя густым загаром, он будет очень похож на Эла Стенога.

Глава 13.

Маленькая, сухонькая старушка сидела в инвалидном кресле и куталась в тяжелый шерстяной плед.

Сначала Парсонсу казалось, Никсина не замечает его.

Он стоял у двери, ждал. Наконец она открыла глаза, лицо приобрело осмысленное выражение, словно где-то в недрах ее существа вяло шевельнулся рассудок.

"В таком возрасте, - подумал Парсонс, - сонливость естественна. Сознание просыпается только при необходимости, все реже и реже, и скоро угаснет навеки".

- Мадам, - сказал он.

- Она глухая, не забывайте, - предупредил стоящий рядом с ним вооруженный слуга. - Подойдите ближе, она прочитает по губам.

- Так вы с Лорис задумали еще одну попытку? - услышал Парсонс знакомый шелест.

- Да.

- А ты знаешь, - спросила она, - что каждый раз, когда они отправлялись в прошлое, я была с ними?

"Невероятно, - подумал Парсонс. - Такое напряжение нервов.., в ее возрасте...".

- Я буду с вами и в этот раз, - сказала Никсина. - Ведь Корит - мой сын. - Голос ее вдруг зазвучал тверже. - До сих пор никто не смог его спасти, и ты не веришь, что это удастся мне. Так?

Он предпочел не ответить.

- Хельмар специально для меня сделал это кресло. - Новые обертоны в ее голосе о многом сказали Парсонсу. Властность. Твердость характера. Недаром племя Волка благоговело перед этой женщиной. Она не всегда была тугоухой, подслеповатой и сонливой старицей. Никсина не позволяла своей семье расхолаживаться, заставляла идти к цели, несмотря ни на что.

Она любит сына и не даст Волкам сойти с выбранной дороги. Она бы и Кориту не позволила опустить руки, если бы он не погиб. Голос ее понизился до вымученного шепота.

- Так что обо мне не беспокойся. Я не собираюсь вмешиваться в ваши действия. - И вдруг проговорила с мольбой:

- А ты.., не хочешь рассказать мне, что задумал? Лорис говорит, у тебя появилась какая-то идея.

- Надеюсь, что появилась, - кивнул Парсонс. - Но не уверен. - Больше ему было нечего сказать этой женщине. Он и сам плохо представлял себе, что будет делать в шестнадцатом веке.

Сморщенные губы еле заметно шевелились.

- Я снова увижу сына живым, - сказала она. - Увижу, как он спускается с обрыва. С оружием в руке... чтобы убить того человека. - В голосе появились ненависть, омерзение. - Захватчика. - Она улыбнулась и снова погрузилась в дрему. Энергии и воли ей хватало ненадолго.

Через несколько секунд Парсонс повернулся и на цыпочках вышел из комнаты. За дверью его встретила Лорис.

- Исключительно сильная натура. - Парсонс не кривил душой, Никсина произвела на него неизгладимое впечатление.

- Ты ей рассказал? - спросила Лорис.

- Черт побери, о чем я мог рассказать? - с досадой произнес он. Сказал, что хочу побывать в прошлом.

- Она просится с нами?

- Да.

- Мы не можем ей отказать. Ее воля - закон, да ты, наверное, уже и сам это понял. Она очень властная. - Лорис беспомощно развела руками. - И вряд ли мы вправе ее за это осуждать. Все мы - и я, и Джепта, и старая леди, снова хотим посмотреть на Корита. У нас была только секунда, чтобы увидеть его во всей красе, когда он бежал с оружием в руках. А потом...

Она содрогнулась, а Парсонс решил, что ему трудно жалеть человека, который перед своей гибелью думал только об убийстве. Как ни крути, отец Лорис спускался с обрыва, чтобы пролить кровь. Но ведь и Дрейк был далеко не ангел, он много лет промышлял разбоем на море, и одному Богу известно, сколько испанских солдат отправил на тот свет знаменитый королевский пират. Когда ты в тяжелых доспехах летишь за борт, нет ни малейшего шанса спастись. Для испанцев Дрейк был обычным пиратом, и по-своему они были правы.

Попадись он к ним в руки, судьба его оказалась бы незавиднее той, которую ему уготовил Корит.

- У нас почти все готово, - мрачно произнесла Лорис, шагая рядом с Парсонсом по коридору. - И опыта мы уже набрались. Хочешь взглянуть?

На этот раз ему позволили увидеть подземные ярусы - святую святых племени Волка. От него уже ничего не скрывали.

- Над тобой надо поработать особо, - сказала Лорис, когда они вышли из лифта. - Я имею в виду внешность. Нам достаточно переодеться, а у тебя белая кожа. Всякий раз, отправляясь в прошлое, приходится менять облик. А после - маскировать корабль.

Перед ним стояла группа мужчин и женщин в меховой одежде и мокасинах североамериканские дикари. Выглядели они настолько достоверно, что Парсонс даже слегка опешил, узнав в одном из них Хельмара. Все они были мрачны, волосы, заплетенные в косы, придавали воинственности и без того зловещему облику. Иллюзия, решил Парсонс. Грим.

Медная кожа лоснилась в искусственном свете, который заливал весь подземный зал. Настоящие краснокожие; калифорнийские аборигены при встрече с ними не заподозрят фальши. Парсонс взглянул на свои руки и показался себе в буквальном смысле белой вороной.

- Ничего, загримируем, - пообещала Лорис. - У нас есть краски.

- У меня тоже, - сказал он. - В чемоданчике.

Он прошел в соседнюю комнату, разделся догола и на сей раз не оставил на теле ни малейшего незакрашенного пятнышка. Затем несколько слуг принесли краску для волос и помогли ему стать жгучим брюнетом.

- Этого мало, - сказала, войдя в комнату, Лорис.

- А что не так?

Он стоял в чем мать родила, краска сохла на теле, слуги заплетали ему косы, удлиняя их искусственными волосами. Лорис держалась непринужденно, нагота Парсонса нисколько ее не смущала.

- Ты забыл о глазах, - напомнила она. - Они у тебя голубые.

Контактные линзы изменили цвет глаз на темно-карий.

- А теперь посмотри в зеркало, - посоветовала Лорис.

Слуги принесли большое, в рост человека, зеркало, и Парсонс увидел в нем свирепого краснокожего дикаря. Слуги помогли одеться; Лорис долго не давала ему покоя, поправляя то одну, то другую деталь костюма.

- Ну и как? - Человек в зеркале двинулся одновременно с ним. Трудно было узнать себя в хмуром Меднокожем воине с обнаженными руками и ногами, с жирными нестриженными волосами, заплетенными в несколько кос.

- Великолепно, - сказала Лорис. - В абсолютном сходстве с туземцами нужды нет, достаточно соответствовать стереотипным представлениям европейцев шестнадцатого века об индейцах. Дрейк расставил на обрыве несколько часовых, они стерегли корабль во время ремонта.

- Какие отношения сложились у Дрейка с тамошними индейцами? - спросил Парсонс.

- Судя по всему, хорошие. Дрейк снял с пленных испанских судов все до последнего гвоздя, так что у него на борту было много ценного товара. Для него и экипажа "Золотой лани" калифорнийское побережье ценности не представляло. Незадолго до стоянки в заливе Эстеро он неплохо поживился за счет испанцев у берегов Чили и Перу и отправился на север искать проход в Атлантику.

- Иными словами, он прибыл не для завоевания новых земель, - сказал Парсонс. - По крайней мере, не ради войны с индейцами. Он охотился за бледнолицыми из враждебного народа.

- Да, - признала Лорис. - Что ж, у тебя все готово. Пожалуй, нам лучше пойти к остальным. - Они направились в соседний зал, и по пути Лорис спросила:

- Думаю, все будет благополучно, но в случае чего.., ты помнишь, как управлять кораблем времени?

- Надеюсь, - сказал он.

- Тебя могут убить, - произнесла Лорис. - Там, в Нуво Альбионе.

- Да. - Он вспомнил безжизненное нетленное тело, годами плавающее в жидком консерванте. И подумал:

"А вдруг нам не удастся вернуться в будущее...?".

Будем собирать абелоны и мидии, решил он.

Эти люди превозносят достоинства индейской культуры, но способны ли они, если придется, терпеть ее недостатки? Почти с уверенностью он подумал: "Они будут мечтать о цивилизации. Возможно, даже попытаются перебраться в Англию вместе с людьми Дрейка.

И я, подумал он. Я тоже не захочу остаться в диком краю".

***

Медная плита, оставленная людьми Дрейка на калифорнийском побережье, впоследствии была найдена в сорока милях к северу от залива Сан-Франциско. "Золотая лань" довольно долго шла вдоль берега, прежде чем Дрейк, мореход бывалый и благоразумный, решил, что лучше повернуть обратно и остановиться в удобной гавани. Днище корабля прогнило, многие доски нуждались в срочной замене. Кораблю предстояло пересечь Тихий океан и доставить в Англию громадные сокровища, спасительные для экономики воюющей страны. Наконец Дрейк обнаружил то, в чем нуждался, - неприметную бухту с меловыми обрывами и туманом, точь-в-точь как на родном суссекском берегу.

Итак, корабль вошел в залив Эстеро, его разгрузили, и начался ремонт.

Стоя у обрыва в нескольких милях от Эстеро, Джим Парсонс смотрел в мощный призматический бинокль.

От фальшборта в воду уходили канаты, они были привязаны к невидимым с берега кольям, вбитым в дно.

Корабль лежал на боку, словно раненый кит, выброшенный прибоем на сушу. Глядя на него, не верилось, что он способен вернуться в родную стихию. Несколько лебедок на берегу регулировали крен "Золотой лани". Моряки, менявшие доски на днище, стояли на платформе, вода не достигала ее даже при максимальном приливе. Бинокль позволял Парсонсу рассмотреть огонь под котлами с дегтем или варом; матросы то и дело опускали в котлы длинные квачи. На англичанах были холщовые штаны до колен и холщовые же рубашки, выбеленные солнцем и морской водой; в жарких полуденных лучах их волосы отливали золотом.

До Парсонса долетали слабые отзвуки голосов.

Но среди моряков он не видел Дрейка. Разглядывая Эстеро, Парсонс пытался вспомнить, как выглядела эта местность в его эпоху. Кажется, тут стоял жилищный массив Око Виллидж, названный так в честь главы агентства по торговле недвижимостью, который финансировал его строительство.

- Где Дрейк? - Он опустился на корточки рядом с Хельмаром, Лорис и другими людьми в меховых одеяниях.

- Уплыл куда-то на ялике, - ответил Хельмар. - Должно быть, на разведку.

Невдалеке от них, среди деревьев, стоял замаскированный лапником корабль для путешествий в пространстве и времени. Парсонс глянул в его сторону и увидел женщину в инвалидной коляске. Позади нее шагала Джепта, ее невестка. Коляска подпрыгивала на ухабах, и старуха, закутанная в черную вязаную шаль, визгливо бранилась.

- Нельзя ли попросить, чтобы она не шумела? - обратился Парсонс к Лорис.

- Обидится. Не бойся, они не услышат, - добавила Лорис, имея в виду людей Дрейка. - Мы их тут слышим только потому, что вода и утесы отражают звук.

Никсина и Сама знает, что необходима осторожность.

Действительно, старуха умолкла, как только оказалась на краю утеса.

- Что теперь от нас требуется? - спросила Лорис.

Он пожал плечами. У него не было никакого плана.

Вот если бы он увидел Дрейка...

- Вы уверены, что он не на "Золотой лани"? - спросил он.

Хельмар изогнул губы в язвительной улыбке.

- Взгляни вон на те скалы. Парсонс встал, поднес к глазам бинокль и разглядел над обрывом маленькую группу людей. Красная кожа, черные блестящие волосы, серые меха.

- Это мы, - пояснил Хельмар. - В прошлый раз.

Парсонс увидел встающую женщину - высокую, сильную. Ее кожа слегка лоснилась от пота. Она повернула голову, и он узнал Лорис.

Немного дальше находилась еще одна группа людей в одежде туземцев. И снова он разглядел в бинокль Лорис, а затем и Хельмара. Он повернулся к Лорис - той, что стояла рядом.

- А где твой отец?

- Он оставил Никсину и Джепту на борту, - ответила Лорис бесстрастным голосом. - Приказал не выходить, пока он не начнет спускаться. Потом надолго исчез, а когда его снова увидели, на нем была одежда индейца. И он спустился почти на треть склона. Затем скрылся за выступами скалы, и... На мгновение ей изменила выдержка. - Он прыгнул и снова появился на виду только на секунду. Сразу же вскрикнул и повалился ничком. Может, как раз в этот момент в него попала стрела? Не знаю... Потом он катился по склону, пока не зацепился за случайный куст.

- Наши родичи бросились к нему, и, когда добрались, увидели стрелу в сердце, - заговорил Хельмар, когда умолкла Лорис. - Рядом с ним никого не обнаружили, впрочем, им было не до поисков убийцы, требовалось как можно ближе подвести корабль к Кориту, чтобы поскорее перенести его на борт. Им удалось посадить корабль на склоне. Это было очень трудно и рискованно, только благодаря дюзам...

- Когда к Кориту спустились, он был уже мертв? - спросил Парсонс.

- Он прожил еще несколько минут, - ответил Хельмар. - Но в сознание уже не приходил.

Лорис дотронулась до руки Парсонса.

- Погляди-ка вниз.

Он снова направил бинокль на бухту Эстеро. И увидел маленькую лодку с четырьмя гребцами и одним пассажиром. Она неторопливо удалялась от корабля.

Гребцы ворочали длинные весла, бородатый пассажир держал в руке что-то металлическое, блестящее в ярких солнечных лучах. Этим пятым был Дрейк. Или Стеног, загриммированный под Дрейка. С такого расстояния лицо было не разглядеть.

"Если это Стеног, - сказал себе Парсонс, - то он подстроил ловушку. Он ждет Корита, и его оружие ничуть не уступает нашему".

- Чем они вооружены? - спросил он.

- Насколько нам известно, у них абордажные сабли, - ответила Лорис. И фитильные ружья, а может быть, и кремневые самых первых образцов. Не исключено, среди них есть и нарезные. Но это только предположение. В любом случае, они бьют недалеко. Возможно, англичане сняли с корабля и расставили в укромных местах несколько пушек. Правда, мы ни одной на берегу не видели. А если они на корабле, то выстрелить не смогут, ведь корабль на боку. Люди Дрейка максимально разгрузили "Золотую лань", чтобы вытащить ее на мелководье. Не беспокойся, им нас не достать ни из ружей, ни из пушек.

"Если они и откроют огонь, - подумал Парсонс, - то из другого оружия".

- Выходит, Корит спускался на берег, не подозревая об опасности?

- Да, - ответила она. - Но люди Дрейка не умеют обращаться с оружием индейцев, верно?

Сомнения и растерянность отражались и на ее лице, и в голосе. Парсонс понял, что Лорис и ее родичи по сей день ломают голову над причинами катастрофы.

- И за что туземцу убивать Корита? - спросила Лорис.

Внизу, в бухте, ялик медленно обогнул "Золотую лань" и взял курс на юг, к ним. Еще немного, и он, возможно, пристанет к берегу прямо под ними.

- Я спускаюсь. - Парсонс передал Лорис бинокль, взял загодя припасенную бухту троса и с помощью Хельмара привязал один конец к надежному валуну.

Почти сразу он понял, что не может спускаться прямо.

Это слишком рискованно: даже если хватит веревки, из ялика его непременно заметят на фоне белого обрыва.

Он залез обратно на вершину и побежал вдоль кромки утеса. Довольно скоро он обнаружил впереди заросшую кустарником расселину; нагромождение камней и путаница корней терялись из виду внизу.

Хватаясь за корни, он полез вниз, навстречу необъятной глади Тихого океана. Вода, утесы и ничего больше. Синева океана и неба, насколько охватывает глаз. Из-под ног выскальзывали и катились по склону камни, выветрелый известняк крошился в пальцах. Он оглянулся на ялик. Весла мерно вздымались и опускались, с каждым взмахом приближая лодку к тонкой песчаной полоске с крапинами плавника и сухих водорослей. Парсонс оступился и едва не сорвался; пальцы мертвой хваткой вцепились в корень. Он висел, а камни шуршали, скатываясь по склону и теряясь из виду где-то внизу. До него долетало эхо ударов. А шлюпка все приближалась к берегу, крошечные мореплаватели, казалось, не слышали и не замечали ничего подозрительного.

Ноги Парсонса нашли опору, и он снова двинулся вниз. Больше он не оглядывался на океан. Смотрел только на корни и камни, по которым спускался.

Лишь остановившись перевести дух, он посмотрел на берег. Ялик уже пристал, двое мужчин спрыгнули с него в воду и побежали на сушу. Неужели его заметили? Он поспешил вниз. Каменистый склон стал совершенно отвесным, но до песка было уже всего ничего. Он повис на руках, закрыл глаза, глубоко вздохнул и разжал пальцы.

В ногах вспыхнула боль. Парсонс не удержался на них, покатился к воде, растянулся среди мокрых водорослей. И остался лежать, приходя в себя от удара.

Голова кружилась, конечности не слушались. Он боялся, что повредил позвоночник.

Люди Дрейка выволокли ялик на берег. Они что-то искали - бродили вдоль воды, разгребали песок ногами. Что-то обронили, предположил Парсонс. Оружие или инструмент. Он не шевелился. Смотрел. Ждал.

В его сторону направился один из гребцов, а следом - Дрейк. Когда они проходили между ним и водой, Парсонс разглядел профиль Дрейка и утратил все сомнения.

- Стеног, - сказал он, поднимаясь на ноги.

Бородатый повернулся, от изумления у него отвисла челюсть. Застыл и его спутник.

- Ты Стеног, - произнес Парсонс. Он не ошибся.

Бородач смотрел на него, не узнавая. - Забыл меня, - хмуро заключил Парсонс. - Я врач, который вылечил ту девушку, Икару.

На бородатом лице что-то дрогнуло. Губы растянулись в улыбке.

"В чем дело? - опешил Парсонс. - Почему он улыбается? ".

- Значит, тебя спасли из тюремной ракеты, - произнес Стеног. - Так мы и подумали, когда нашли в космосе мертвого шупо и двух неопознанных покойников. - Улыбка расползалась по лицу, и Парсонсу это совсем не нравилось. - Признаться, ты меня удивил...

Да какое там удивил. Ошарашил! Ты здесь - какая приятная неожиданность. - Белые ухоженные зубы сияли. Он смеялся.

- Что тут смешного?

- Не хочешь повидать своего приятеля? - ухмыляясь, спросил Стеног. Того, который убить меня собрался. Поднимись к нему, Парсонс. - Стеног широко расставил ноги и подбоченился. - Передай, что я его жду.

Глава 14.

Парсонс бежал вдоль берега, а издевательский смех преследовал его, как в кошмарном сне.

"Я был прав", - подумал он, когда задержался на миг, чтобы оглянуться.

Стеног и его люди ждали Корита. Они нашли в песке то, что искали маленькую блестящую трубку, смертоносное оружие из будущего. Правительство возобновило эксперименты со временем и добилось успеха.

Хватаясь за корни и ветки кустов, Парсонс карабкался по обрыву.

- Я должен добраться до него первым, - твердил он себе. - Должен предостеречь.

Камни осыпались. Он то и дело срывался, но всякий раз под руку подворачивался спасительный корень. Человеческие силуэты внизу уменьшались. Стеног его не преследовал.

"Почему они не стреляют? - недоумевал Парсонс.

Каменный выступ отгородил его от Стенога. Кряхтя от натуги, Парсонс остановился в укрытии перевести дух. Надолго задерживаться нельзя - Кориту угрожает смертельная опасность. Он ухватился за корявый ствол деревца и полез дальше. "Неужели они уверены, что я не смогу его остановить? недоумевал он. - Неужели история настолько детерминирована, что Корита не спасет ничье вмешательство в последний момент?

Неужели он все равно погибнет, что бы я ни сделал?

Или они знают, что я не дойду? Сорвусь и расшибусь в лепешку?

Как раз в этот момент его поднятая рука нащупала траву за кромкой обрыва. Он с трудом подтянулся, закинул ногу. В следующее мгновение он уже стоял.

Где же Корит? Где-то далеко. Впереди - деревья, купа искривленных суховеями сосен. Тяжело дыша, он побежал к ним. Корита не оказалось и в рощице.

"Я не вправе судить Стенога, - подумал Парсонс. - Он выполняет свой долг, защищает свое общество. А мой долг - спасти пациента. Человека, которого я взялся лечить".

Его оставили силы, и он опустился в тени на прохладную траву. Посидел, приходя в себя. Меховая одежда изорвалась о кусты и камни, пока он спускался с обрыва и поднимался. Из ссадины на руке сочилась кровь. Он вытер руку о траву. И подумал: "Как странно! Темнокожий Стеног гримируется под белого, а я, белый, - сначала под мулата, а потом под индейца.

Бледнолицый рискует жизнью, помогая Кориту убить Дрейка. А Стеног занимает место Дрейка, подставляя себя под удар... А был ли на свете настоящий Фрэнсис Дрейк, родившийся в Англии в начале шестнадцатого столетия? Или человека, которого история запомнила под этим именем, на самом деле звали Стеног? И если настоящий Дрейк существует, то где он сейчас?

Одно он знал наверняка: художникам, чьи полотна висят в Вигваме, позировал Эл Стеног с бородой и покрашенной кожей. Значит, не Дрейк, а Стеног вернулся в Британию из Нового Света с огромной добычей и был за это возведен королевой в рыцари. Но был ли Стеног Дрейком до конца своих дней? Кто сразится через девять лет с Великой Армадой, Дрейк или Стеног?

Великолепная интуиция.., отличительная черта всех великих путешественников эпохи географических открытий. А еще - фантастическая отвага и жажда приключений. Неужели все они... Кортес, Писарро, Кабрал.., на самом деле - пришельцы из будущего? Самозванцы, вооруженные научными чудесами грядущих веков?

Стоит ли удивляться, что горстка людей сумела покорить Перу, а другая - Мексику? Кто знает... Если Корит погибнет, для правительства отпадет необходимость вмешиваться в события прошлого. Человек умирает только раз. Дрожа от волнения и усталости, Парсонс поднялся на ноги. И пошел, стараясь беречь силы.

"Корит где-то здесь, - сказал он себе. - Рано или поздно я его найду. Главное - не поддаваться страху".

Впереди он уловил движение среди деревьев и осторожно приблизился. И увидел несколько человек. Красная кожа, серые меха. Корит? Он раздвинул ветки перед собой и обнаружил большой металлический шар, блистающий под солнцем. Корабль. Но который? Не тот, который доставил сюда Парсонса. Тот спрятан в рощице, надежно закамуфлирован грязью и ветками.

А этот стоит на открытом месте. Тут должны находиться минимум четыре машины времени - это если считать, что Парсонс прибыл на последней. "А может, я здесь побываю еще раз? - подумал он. - Или даже, как Лорис и Никсина, буду снова и снова приходить сюда, точно призрак, в стремлении изменить ход истории?" Одна из женщин повернулась к нему лицом. Кто это? Парсонс ее не узнавал. За тридцать, красивая, похожа на Лорис. Но не Лорис. Черные волосы ниспадают на обнаженные плечи, волевой подбородок приподнят. Она стояла неподвижно, прислушивалась; глаза настороженно сверкали. На ней была только кожаная набедренная повязка; нагие груди качнулись, когда она поворачивалась. Неужели настоящая дикарка?

Из корабля вышла другая женщина - пожилая и субтильная, в длинном платье. Неторопливо спустилась по трапу. И тут Парсонс понял: молодая - это Джепта, мать Лорис. Но - из другого, более раннего времени. А пожилая Никсина. Парсонс узнал ее голос, когда она обратилась к Джепте.

- Почему ты его отпустила одного?

- По-твоему, я могла его удержать? - хрипло спросила Джепта. И сердито тряхнула длинными прядями черных волос. - Может, нам лучше выйти к обрыву?

Может, оттуда мы его увидим?

Это было тридцать пять лет назад, понял Парсонс.

Лорис еще не родилась. Джепта побежала к обрыву; сильные босые ноги мигом унесли ее с глаз Парсонса.

Никсина семенила следом.

- Подожди! - обеспокоенно крикнула пожилая женщина.

Джепта снова показалась среди деревьев.

- Поторопись. - Она подбежала к матери, взяла под руку. - Лучше бы ты осталась дома.

Глядя на крепкое энергичное тело, на зрелые бедра, Парсонс сказал себе: "А ведь она уже беременна. В ее утробе - Лорис. И недалек тот день, когда к этим тугим соскам приникнет младенец".

Он тоже поспешил к обрыву. Кое-что он выяснил:

Корит отошел от своего корабля. Наверное, он уже переоделся и сейчас приближается к тому, кого принимает за Дрейка.

Парсонс увидел впереди Тихий океан. Он опять стоял над обрывом. Яркий солнечный свет резал глаза, пришлось защитить их ладонью. Вдали, у самого обрыва, он разглядел одинокий силуэт. Мужчина. Набедренная повязка, на голове - огромный шлем из рогатого бизоньего черепа, закрывающий лицо до самых глаз. Из-под бизоньего черепа выбивались черные пряди.

Парсонс бросился к нему. Казалось, человек его не замечает; сутулясь, он глядел с обрыва на английский корабль. Мощный торс цвета меди был в боевой раскраске - синие, черные, оранжевые и белые полосы.

Краска покрывала также бедра, плечи и даже лицо. На спине висел кожаный мешок; ремни от него проходили под мышками и пересекали грудь. Оружие, предположил Парсонс. И бинокль. Меднокожий гигант достал из мешка бинокль, опустился на корточки и поднес его к глазам.

"Кориту больше, чем всем его родичам, удался этот маскарад, - подумал Парсонс. Недаром он готовился столько месяцев втайне от всех. Чего стоит один только бизоний череп с подвязанными к нему лоскутами шкуры, которые полощутся на океанском ветру. А эта потрясающая раскраска! Вождь первобытного племени ступил на тропу войны. Ему отмщение, и он воздаст".

И тут Корит повернул голову и заметил Парсонса. Их взгляды встретились. В первый раз Парсонс видел воочию живого и здорового Корита. "Неужели в последний?" - спросил он себя.

Не сводя с него глаз. Корит убрал бинокль в ранец.

Он не выглядел испуганным или хотя бы встревоженным. Глаза сверкали, рот был приоткрыт, - казалось, он ухмыляется. Внезапно он спрыгнул с обрыва и исчез из виду.

- Корит! - закричал Парсонс. Ветер хлестнул в лицо его же собственным голосом. Он бросился со всех ног к тому месту, где секунду назад стоял Корит. И увидел только камешки, катящиеся по склону. Хладнокровный фанатичный убийца сбежал. Ему не было дела, что за человек подошел к нему и откуда знает его имя.

Корит полон решимости выполнить задуманное, для него разговоры с таинственными незнакомцами - лишний риск.

"Мне его не остановить, - подумал Парсонс, спускаясь по круче. - С чего я взял, что смогу его спасти, если это не удалось им - матери, жене, сыну, дочери, всей семье?" Оступаясь, падая и снова поднимаясь, он бежал вниз. Корит точно в воду канул; у берега волны все еще покачивали ялик, Лжедрейк и его спутники нашли и припрятали свое оружие. Бородатый брел по песку, рассеянно поглядывая вверх. Притворялся, будто ни о чем не подозревает.

Придерживаясь за острый выступ скалы, Парсонс осторожно двинулся дальше. Поставил ногу на пологий уступ...

В нескольких футах от него на корточках сидел Корит. Ощупывал его холодным, жестким взглядом. Губы кривились в недоброй ухмылке, руки сжимали знакомую трубку - оружие из будущего. Специально доставленную сюда, чтобы расправиться с Дрейком.

- Ты назвал меня по имени, - сказал Корит.

- Не спускайся, - произнес Парсонс.

- Откуда ты знаешь мое имя?

- Я знаю твою мать Никсину, твою жену Джепту.

- Я тебя вижу впервые, - сказал Корит. Его глаза блеснули под бизоньим черепом. Он испытующе смотрел на Парсонса и облизывал нижнюю губу.

"А ведь он готов к прыжку! - осознал Парсонс. - Сейчас вскочит и побежит дальше. Но сначала убьет меня. Из этой трубки".

- Я хочу тебя предупредить. - Парсонса охватила слабость, перед глазами запрыгали черные точки. Обрыв закачался и попятился, солнце дохнуло жаром, замерцал океан, белый песок... Он сидел, прислушиваясь к плеску волн. И к учащенному дыханию Корита.

- Кто ты? - спросил Корит.

- Ты меня не знаешь.

- Почему я не должен спускаться?

- Это засада. Тебя ждут.

На широком лице дрогнул мускул. Корит поднял трубку.

- Неважно, - сказал он.

- У них точно такое же оружие, как у тебя, - произнес Парсонс.

- Нет, - возразил Корит. - У них фитильные ружья.

- И это не Дрейк.

В черных глазах сверкнул гнев, лицо исказилось.

- Бородатый - Эл Стеног.

Казалось, Корит не услышал.

- Директор Фонтана, - добавил Парсонс.

Корит долго молчал.

- Директор Фонтана, - сказал он наконец, - женщина. Ее зовут Лю Фарнс.

Парсонс растерялся.

- Ты лжешь, - произнес Корит. - Я не знаю никакого Стенога.

Они сидели на корточках друг против друга.

- У тебя странный выговор, - сказал Корит.

Разум Парсонса метался в поисках выхода. Казалось, он попал в театр абсурда. Кто такая Лю Фарнс?

Почему Корит никогда не слышал о Стеноге? И тут он понял. После смерти Корита прошло тридцать пять лет. Когда Парсонс впервые встретился со Стеногом, тот был молод, не старше двадцати. Его еще на свете не было, когда погиб Корит. И директором Фонтана он стал совсем недавно. А тридцать пять лет назад эту Должность занимала женщина по имени Лю Фарнс.

Парсонс слегка успокоился.

- Я из будущего, - сказал он. У него дрожали руки. - Твоя дочь...

- Моя дочь, - эхом откликнулся Корит. И усмехнулся.

- Если пойдешь к ним, - проговорил Парсонс, - получишь стрелу в грудь. Твое тело переправят в будущее, в Вигвам племени Волка, и поместят в консервант. Тридцать пять лет твоя мать, жена, а потом и дочь искали способ вернуть тебе жизнь. В конце концов они призвали на помощь меня.

- У меня нет дочери, - возразил Корит.

- Будет, - уверил Парсонс. - Она уже зачата, но ты об этом не знаешь. Твоя жена беременна.

Казалось, до Корита вовсе не дошел смысл его слов.

- Я должен спуститься, - сказал Корит, - и убить этого человека.

- Если ты решил во что бы то ни стало убить его, я подскажу, как это сделать. Но для этого вовсе не обязательно спускаться.

- И как же это сделать? - спросил Корит.

- Вернуться в твое время. И убить Стенога до того, как он научится путешествовать во времени и окажется здесь.

Да, это был единственный способ. Парсонс уже успел обдумать его и не нашел альтернативы.

- Тут он знает о твоем замысле и готов к встрече.

Но, когда я встречался с ним в будущем, он не подозревал о твоем существовании. Кое о чем догадывался, но не более того. А потом правительство возобновило эксперименты со временем и, очевидно, добилось успеха. - Он наклонился к Кориту и произнес увещевающе:

- Твое оружие здесь бесполезно, потому что...

Он не договорил. Из мешка на спине Корита что-то высовывалось. Разглядев, он похолодел от страха.

- Этот наряд... - с трудом проговорил он. - Ты сам его придумал и сделал. Никто его больше не видел. - Он потянулся к мешку и вытащил.., две стрелы! С кремневыми наконечниками. И с оперением знакомого цвета.

- Подделки, - сказал Парсонс. - Для достоверности образа.

- Взгляни на свою руку.

- А что? - недоуменно спросил Парсонс.

- Ты белый, - сказал Корит. - Пока лез за мной, краска стерлась. - Он схватил Парсонса за руку, плюнул на нее, потер. На руке появилось сероватое пятно.

Отпустив ее. Корит дернул Парсонса за косу, вырвал искусственные волосы. Поднял их и медленно разжал пальцы. А потом, ни слова не говоря, бросился на Парсонса.

"Вот оно что!" - Парсонс отпрянул, потерял равновесие и покатился по склону. Свободной рукой он вцепился в камень; еще немного съехал вниз по острым выступам и остановился. Над ним встал меднокожий великан.

"Нет! Я не хочу!" Парсонс откатился в сторону, чтобы избежать удара. Но в следующую секунду могучие пальцы сомкнулись на горле, в живот вонзилось чужое колено. И свет померк перед глазами.

Внезапно Корит обмяк. В ране пузырилась кровь, струилась на землю; быстро образовалась лужица. Ценой чудовищного усилия Парсонс вывернулся из-под великана. В руке он держал только одну стрелу, и не надо было переворачивать Корита, чтобы догадаться, куда делась вторая. Когда Корит душил его, он ткнул стрелами наугад, и одна из них пронзила сердце.

"Я его убил, - мысленно проговорил Парсонс. - Случайно".

Наверху, над обрывом, появилась Джепта.

"Они узнают. Через секунду. А когда все поймут...".

Он прижался к обрыву и попятился от умирающего.

Женщина исчезла из виду, а чуть позже и Корит. То и дело озираясь, Парсонс медленно полез вверх. Выбрался на ровное место. Никого не видать. Они спускаются к Кориту, но могут в любой момент вернуться.

Едва осознавая, что с ним происходит, он бежал к купе деревьев. Достигнув ее, остановился. "Здесь я в безопасности, - подумал он. - Никто не догадается. Теперь не догадается".

Смерть Корита так и останется загадкой для его родичей.

"Я не хотел убивать, - подумал Парсонс, - но что это меняет? Стоит ли удивляться, что Стеног смеялся надо мной? Он знал, что случится, знал, что я убью Корита".

Он стоял в глубокой задумчивости. В мыслях царил разброд.

"Можно вернуться к Лорис и Хельмару, - решил он. - И солгать, будто видел только, как Корит спускается с обрыва. И больше ничего. Никто не лез ему навстречу. На моих глазах к нему спускались только Джепта и Никсина. Я знаю не больше, чем остальные.

А Корит никому не откроет правды. Потому что мертв.

До его укрытия долетали голоса. Среди деревьев он видел бегущих Никсину и Джепту - они искали свой корабль. Лица их были искажены отчаянием. Они спешили поднять Корита на борт, увезти в будущее и поместить в консервант.

"Корит мертв, но тридцать пять лет спустя найдется врач, который вернет его к жизни. И этот врач - я.

Я окажусь в Вигваме, и мне поручат реанимировать Корита".

Теперь он знал, почему в груди Корита появилась вторая стрела. Потому что он, Парсонс, никоим образом не был заинтересован в его воскрешении.

В первый раз он убил Корита случайно. А во второй?

"Скорее всего, я вернусь, - подумал Парсонс. - На одном из кораблей племени Волка. И в ту ночь, когда оживлю Корита, когда он будет лежать без сознания, а я - ужинать с Лорис... Я спущусь по лестнице и убью его. Но почему - стрелой?".

Он посмотрел вниз, на руку. Она по-прежнему сжимала стрелу. Он не сломал ее и не потерял, пока карабкался на обрыв.

"Почему?" - вновь спросил он себя.

"Потому что эти стрелы спасли мне жизнь. Не окажись их в моей руке, он задушил бы меня. Я только защищался. У меня не было выбора".

Самооправдания не помогали перебороть страх, вытеснить раскаяние. "Я попал в западню, меня подставили... Корит набросился, хотел убить, что мне еще оставалось? Только бороться...

Как же теперь быть? - тоскливо подумал он. - Я не желал его смерти, значит, я не виноват... Но если не я виноват, то кто? На чьей совести это преступление?

А ведь это преступление. Любое убийство - преступление. Я врач, сказал он себе. - Мой долг - спасать жизнь. Но разве ценой собственной жизни? Когда я оживлю этого человека в Вигваме, он покажет на меня.

А я не смогу этого предотвратить, потому что в то время еще не буду знать правды".

Глава 15.

"Значит, все тридцать пять лет они искали меня", - размышлял Парсонс, стоя в одиночестве посреди леса. - И если бы после операции Корит успел прийти в сознание, он бы указал на меня. И я бы тогда не прожил и минуты. Меня бы не пощадили. Да и с какой стати? Разве я сам пощадил Корита?

Возможно, есть способ разорвать страшную цепь событий. Заступить самому себе дорогу, прежде чем оказаться здесь, прежде чем убить Корита в первый раз".

Над его головой быстро пролетел большой металлический шар, - он взмыл над рощей и исчез за краем обрыва. Парсонс слышал приглушенный расстоянием рев дюз, знал, что корабль опустился возле Корита.

Сейчас старая Никсина и ее дочь заберут умирающего.

Где-то рядом должны находиться еще три машины времени.., даже четыре, если считать корабль Стенога.

Один из них уже пришел в движение, но остальные все еще в укрытии. Или они уже отбыли? Надо добраться до одного из них, решил Парсонс и побежал вслепую, почти ничего не соображая от страха. И вдруг спохватился - если он приблизится к кораблям из других отрезков будущего, разорвется причинно-следственная нить! Значит, ему остается выбирать между машиной Стенога и кораблем, доставившим сюда его самого. Но как он посмотрит в глаза Лорис и остальным?

Ничего не поделаешь, придется рискнуть.

Он вновь оказался над обрывом и побежал к кораблю Лорис. По пути он убеждал себя, что никто его не заподозрит, для них это путешествие - всего лишь очередная неудачная попытка. Они и раньше не понимали, что случилось, и на сей раз не поймут. "И я не открою правду, - говорил он себе. - Я просто хотел помочь, но не сумел. И теперь остается только признать свое поражение и вернуться в будущее".

С обрыва он видел крошечные человеческие силуэты на берегу. Стеног и его люди собрались возле ялика и выводили веслами огромные буквы на песке. Парсонс остановился и с ужасом прочитал свою фамилию.

Стеног обращался к нему! Очень быстро - вероятно, четко зная, что делают - моряки дописали предупреждение и забрались в лодку.

ПАРСОНС ОНИ ВИДЕЛИ ЗНАЮТ.

Выходит, на этот раз путешествие в глубь веков не закончилось для племени Волка полным провалом. И теперь Парсонс не может вернуться к Лорис, Хельмару и их родне.

Он повернулся и бросился назад в лес.

"Они меня убьют, как только увидят. Или... - Он чуть не застонал от отчаяния. - Им незачем это делать.

Достаточно вернуться в будущее без меня. Бросить меня здесь на произвол судьбы".

"Но ведь я могу возвратиться на корабле Стенога, - подумал он. Сдаться правительству. Чтобы меня снова сослали на другую планету, в колонию к заключенным? Не лучше ли остаться здесь, на этом пустынном берегу? ".

По крайней мере, здесь он сохранит свободу. Наверняка где-нибудь поблизости обитают индейцы, они приютят, не дадут погибнуть... "Дождусь европейского корабля, - подумал он, - и уплыву на нем". Он порылся в памяти. Когда в следующий раз эту страну, Нуво Альбион, посетят выходцы из Старого Света? Кажется, году в 1595. Капитан Сермено повредил.., повредит свой корабль у мыса. До этого - шестнадцать лет.

Шестнадцать лет питаться морскими моллюсками и олениной, искать съедобные коренья, сидеть на корточках у костра в вигваме из шкур. И это величайшая культура в истории человечества, которую, по убеждению Корита, необходимо возродить любой ценой? Наверное, все-таки лучше сдаться Стеногу, подумал Парсонс. Он двинулся в сторону океана и вдруг увидел человеческий силуэт. Человек приближался, и Парсонсу вдруг показалось, что это Корит. Широкие плечи, могучий торс, нос, похожий на клюв ястреба, зловещая ухмылка на губах... Парсонс покрылся холодным потом.

Это был не Корит. Это был Хельмар, сын Корита.

Парсонс застыл как вкопанный. Среди деревьев позади Хельмара появились Лорис и Джепта. По выражению лиц Парсонс понял, что Стеног ему не солгал.

- Он шел к берегу, - сказал Хельмар, оборачиваясь к Лорис. - К ним.

Лорис мрачно взглянула на Парсонса.

- Ты нас предал.

- Нет. - Парсонс знал, что спорить с ними бесполезно.

- Когда ты это задумал? В Вигваме? Для этого и уговорил нас привезти тебя сюда? Или решил его убить, когда увидел?

- Я никого не хотел убивать, - возразил Парсонс.

- Ты его опередил, - произнесла Лорис. - Ты спустился к шлюпке и сговорился с Дрейком. Мы видели, как ты с ним разговаривал. Потом ты поднялся на обрыв и остановил Корита. И убил. А сейчас хочешь спуститься к Дрейку и уплыть с ним. Он тебя предостерег, что мы все поняли. Его люди написали на песке. И ты знал, что не можешь вернуться к нам.

Парсонс промолчал.

Хельмар направил на него смертоносную трубку.

- Мы возвращаемся на корабль.

- Зачем? - спросил Парсонс. И подумал: "Почему бы им не убить меня здесь?".

- Никсина так решила.

- Никсина? И что же она решила?

Лорис заговорила сдавленным, сбивчивым голосом:

- Она думает, ты не хотел его убивать. Она говорит... - Лорис умолкла на миг. - Она говорит, если бы ты замышлял убийство, то запасся бы каким-нибудь оружием. Она считает, ты остановил Корита, чтобы отговорить, спасти... Но он не послушался, полез в Драку, и ты его случайно заколол.

- Его бы убили внизу, - сказал Парсонс. - Я предупредил...

Его слушали. Но он не знал, верят ли.

- Я ему сказал, что там, у воды - не Дрейк. Это был Стеног. Он все знал и поджидал Корита.

Лорис долго молчала. Наконец произнесла:

- И конечно, мой отец никогда не слышал ни о каком Стеноге. Он тебя не понял. - Возле ее губ пролегли горькие складки. - Вдобавок он заметил белое пятно на твоей коже и догадался, что ты чужой. Он тебе не поверил, и это стоило ему жизни.

- Да, - подтвердил Парсонс.

Снова наступила долгая пауза. И снова ее нарушила Лорис.

- Он был слишком подозрителен. Никому не доверял. Никсина права, ты не виноват. Даже если виноват, то не больше, чем он. - Она подняла печальные черные глаза. - Да, он сам навлек на себя гибель. Даже если бы ты не оказался на его пути, добром это все не кончилось бы.

- Что теперь об этом рассуждать, - угрюмо произнесла Джепта.

- Да, - согласилась Лорис. - Мы проиграли, и здесь нам больше делать нечего. Возвращаемся.

- По крайней мере, мы теперь знаем, как это случилось. - Хельмар с отвращением посмотрел на Парсонса.

- Как решила Никсина, так и будет, - твердо произнесла Джепта.

- Да. - Хельмар не сводил с Парсонса брезгливого взгляда.

- Что она решила? - повторил Парсонс.

- Ну... - Лорис замялась. - Пусть даже это случайность, нам кажется, ты все-таки должен понести наказание. Мы хотим оставить тебя здесь. В этом периоде, но не в этой временной точке.

Парсонс невесело улыбнулся.

- В той, когда тут уже не будет корабля Дрейка?

- У тебя будет вволю досуга, чтобы самому это выяснить, - сказал Хельмар.

Он махнул Парсонсу трубкой - дескать, шагай впереди. Они вернулись к обрыву, прошли вдоль него к кораблю. Никсина ждала в инвалидном кресле, смотрела в одну точку; вокруг стояло несколько человек из племени Волка.

- Мне очень жаль, - сказал ей Парсонс. Старуха кивнула, но ничего не сказала.

- Ваш сын мне не поверил.

Через несколько мгновений Никсина произнесла:

- Зря ты встал у него на пути. Кто ты такой, чтобы его останавливать?

"Им нужен козел отпущения, - подумал Парсонс. - Сами потворствовали фанатику и параноику, даже не пытались его остановить, а теперь, когда он погиб по собственной глупости, не желают каяться в своих грехах. Что ж, психологически это вполне объяснимо. Я должен быть наказан; это и послужит доказательством моей вины".

Не говоря ни слова, он направился к люку корабля.

***

Деревья. Голубое небо, далекий рокот прибоя. Парсонс озирался - искал перемены.

Вроде все по-прежнему. Вот только...

Он поспешил к обрыву. Внизу - песок, черная полоска сухих водорослей, безбрежная гладь Тихого океана.

И больше ничего. Ремонт окончен, "Золотая лань" ушла.

Или еще не приходила?

Как узнать? По следам на песке? По деревянным кольям на мелководье? По мусору, оставленному экипажем? А впрочем, какая разница?..

Может, на юг податься, в Мексику? Интересно, Кортес уже высадился?

"Лучшее, на что я могу надеяться, - мрачно размышлял Парсонс, - это на встречу с миролюбивым племенем индейцев. Если очень повезет, я их уговорю перекочевать на юг. И если там уже появились испанские поселения... Как же узнать, который нынче год?

Да если бы и узнать...

Они запросто могли перенести меня на век назад, - подумал он о Никсине и ее внуках. - Или даже на несколько веков. Океан, скалы и деревья не меняются тысячелетиями. Быть может, я стою на этом берегу за двести лет до появления в Новом Свете первого белого человека. Возможно, я и есть первый белый человек в Новом Свете. По крайней мере, можно спуститься к воде и поискать следы экспедиции Дрейка. Все-таки легче будет на душе, если они там окажутся. А потом... добраться до испанских колоний в Южной Америке, сесть на корабль и - в Европу.

Уже в третий раз он спускался по белой круче. Потом добрый час брел по берегу, безуспешно разыскивая следы "Золотой лани" или ее экипажа. Ни отпечатков ног, ни мусора. "А как же медная плита? - подумал он. - Где ее спрятал Дрейк? В песке? Или в склоне горы?" Разыскать ее Парсонс не надеялся, он уже так долго шел вдоль обрыва, что потерял ориентиры. Должно быть, не меньше мили отделяло его от того места, где он спустился. Все кругом однообразно - вода, скалы, песок, водоросли.

Вдруг он застыл как вкопанный. "Если меня здесь бросили на верную смерть, как мне удалось вернуться в Вигвам и снова убить Корита?" Это казалось бессмыслицей. "Очевидно, я найду способ возвратиться в будущее. А если не найду, все равно исчезну отсюда.

Корит выздоровеет, покажет на меня, как на виновника своей гибели, и сложится совершенно новая причинно-следственная цепочка. В Вигвам я могу возвратиться только на машине времени. Очевидно, за мной прибудет чей-то корабль...".

Но когда это случится? Через годы? Через десятилетия? Он превратится в дряхлого старца, и незадолго до смерти ему будет позволено вернуться в цивилизованный мир. Или он все-таки доберется до испанского поселения и пересечет океан? А потом разыщет в Англии Стенога? Да, пожалуй, это тоже способ вернуться в будущее, но сколько он отнимет времени и сил?

"Я так и буду скитаться по земному шару, впустую растрачивая жизнь. И вдобавок нельзя исключать, что Корита во второй раз убил не я".

Только сейчас он заметил, что близится вечер. Жара спала, солнце клонилось к горизонту. Над его головой реяли чайки, океан поглощал их жалобные крики. Парсонсу стало еще тоскливее.

Скоро ночь. Куда податься? Не мыкаться же на голом берегу до рассвета. Пожалуй, лучше сразу идти на юг, через мыс; в окрестностях Морро-Бей, глубоко врезанного в сушу и потому лучше защищенного от непогоды, чем залив Эстеро, наверняка есть индейские стойбища. Он стоял на берегу, разглядывал обрыв и не видел пути наверх. Значит, придется идти вдоль кручи, искать подходящую расселину или участок склона, заросший кустами или деревьями. Но сначала надо передохнуть, он до предела вымотался за этот день. "Пойду утром", - решил он и уселся на просоленную, выбеленную солнцем колоду. Развязал шнурки мокасин, сгорбился, подпер голову ладонями. С закрытыми глазами он внимал прибою и чайкам, - чужим, негостеприимным, равнодушным к его беде. Сколько тысячелетий раздаются здесь эти звуки? Они намного старше Человека и надолго переживут его. "А может, проще войти в воду и не вернуться? - спросил он себя. - Так и идти вперед, пока не скроюсь с головой".

Подул свежий ветер, Парсонс задрожал. И долго он тут просидит? Он открыл глаза. Уже сильно стемнело, солнце почти скрылось, а стая чаек исчезала на севере за обрывом. "Как дети, - подумал он о племени Волка. Бросили меня здесь одного. Сами натворили дел, а я виноват... Но отчасти они все же правы. Я виновен.

Кровь Корита на моих руках. И будь у меня возможность убить его снова, я бы ею воспользовался. Господи, как я мечтаю о такой возможности!".

Он встал и бесцельно побрел по берегу, пинками разбрасывая ракушки. Рядом по обрыву шумно скатился булыжник. Парсонс испуганно отскочил. Камень взрыл песок и замер, к нему присоединилось еще несколько поменьше. Притенив глаза ладонью, Парсонс посмотрел вверх. Человек над обрывом махал ему рукой. Потом сложил ладони рупором у рта и что-то прокричал, но шум прибоя заглушал слова. Парсонс не мог различить, мужчина стоит на круче или женщина, и во что он или она одет, да это было и не важно. Он изо всех сил замахал руками, крикнул "Помогите!" и бросился к утесу. И снова вспомнил, что здесь ему не залезть.

Тогда он побежал вдоль берега в поисках пути наверх.

Человек наверху жестикулировал, и Парсонс остановился. Но так и не успел понять, что за знаки ему подают; силуэт над обрывом внезапно исчез. Как будто его и вовсе не было. Парсонс оторопело заморгал, а затем у него мурашки побежали по коже. Неужели привиделось? Он стоял, охваченный страхом, и не мог даже пошевелиться. Внезапно над его головой появился большой металлический шар и плавно двинулся вниз.

Корабль. Машина времени. Она опустилась перед ним на песок. Кто сейчас выйдет? Парсонс ждал. Сердце стучало, как падающий молот.

Открылся люк, и вышла Лорис. Не в индейском костюме из меха, а в традиционном сером наряде Волков. Она выглядела спокойней и уверенней в себе, чем в прошлый раз; во взоре исчезли печаль и растерянность. Парсонс догадался, что для нее с момента расставания прошло намного больше времени, чем для него.

- Здравствуй, доктор.

Он промолчал. Он еще не оправился от потрясения.

- Я вернулась за тобой, - сказала она. - У нас прошло около месяца. Прости, что не могла раньше - были причины... А ты сколько здесь провел? Борода не отросла, одежда та же самая. Надеюсь, и день тот же самый?

- Да, - хрипло произнес он.

- Пойдем. - Она махнула ему рукой. - Входи, доктор, я тебя отправлю назад. В родной период. К жене. - Она невесело улыбнулась. - Не так уж и сильно ты виноват, чтобы бросать тебя здесь. Отсюда тебе никогда не выбраться в цивилизованный мир, Хельмар об этом позаботился. Сейчас тысяча пятьсот девяносто седьмой. Здесь еще очень, очень долго не будет европейцев.

Парсонса трясло, когда он входил в машину времени. Лорис закрыла люк, и Парсонс спросил:

- Почему ты передумала?

- Когда-нибудь догадаешься. Это связано с тем, чем мы с тобой занимались. - Снова ее полные темные губы растянулись в улыбке - на сей раз загадочной и почти ласковой.

- Забавно, - сказал он.

- Куда тебя перенести? - Она склонилась над пультом управления. Прямиком домой? Или в какую-нибудь другую дату из твоего периода? Кстати, твой чемоданчик здесь.

Она показала рукой, и Парсонс увидел на палубе знакомую серую вещь. С трудом шевеля языком, он произнес:

- Мне бы сначала в Вигвам... Вымыться, переодеться, отдохнуть слегка. А то в таком виде меня дома примут за обезьяну, сбежавшую из зоопарка.

- Хорошо, - ровным голосом ответила Лорис. Парсонс узнал этот тон: аристократическая вежливость. - В Вигвам, так в Вигвам. Но учти: тебе нельзя никому попадаться на глаза. Слишком рискованно. Я тебя отведу прямо к себе, там и ванная есть, и все остальное.

- Отлично.

"Я возвращаюсь из-за Корита, - подумал он со стыдом. - Чтобы довести дело до конца. Что она подумает обо мне, когда узнает всю правду? А может, и не узнает... Если я хоть на минуту завладею машиной времени...

Она меня спасает, - подумал он, - а я собираюсь убить ее отца. - Во второй раз".

Он молча смотрел, как Лорис крутит верньеры.

Глава 16.

Машина времени остановилась в глухом внутреннем дворике. Ступив на булыжную мостовую, Парсонс увидел чугунные перила балконов и сочную листву плюща, а затем Лорис взяла его за руку и повела за собой в пустой коридор.

- Эта часть Вигвама, - произнесла она, оглядываясь на Парсонса, - моя. Так что не беспокойся, никто тебя здесь не тронет.

Потом он окунулся в горячую воду, обессиленно приник виском к борту фаянсовой ванны, наслаждаясь запахом мыла и покоем. Чуть позже вошла Лорис с охапкой белья.

- Извини, что потревожила. - Она повесила на крючок белое махровое полотенце.

Парсонс не откликнулся, даже век не размежил.

- Ты устал. - Лорис задержалась в дверях. - Я знаю, почему ни один наш радиобуй не вышел с тобой на связь.

Он открыл глаза.

- Я о твоем путешествии в далекое будущее, - пояснила Лорис. - Когда ты еще не умел управлять кораблем.

- И что же случилось с радиобуями?

- Хельмар их уничтожил.

- Зачем? - Сонливости как не бывало.

Откинув с глаз черные волосы, она спокойно ответила:

- Мы стремились разорвать цепь, не брезговали ничем. Ты и сам должен понимать: для большинства из нас ты никто. - Она испытующе посмотрела на Парсонса. - Странно видеть тебя здесь. Проведешь со мной эту ночь?

- Значит, Хельмар не пожалел труда, чтобы я навсегда остался если не в прошлом, то в будущем, - мрачно произнес Парсонс.

"Уж лучше в прошлом, - подумал он. - В Нуво Альбионе. - Он невольно съежился, вспоминая безжизненные равнины конца времен. - Да, Хельмар и его помощники поработали на совесть. Если бы не та плита...".

- Наверное, он и гранитную стелу искал? - спросил Парсонс.

- Искал, - ответила Лорис, - но не нашел. Честно говоря, мы все, а особенно Хельмар, сомневались, что та пластина вообще существовала. Радиобуи обнаружили без труда - мы ведь точно знали, сколько их и где находятся. Хельмар их вывел из строя, но это не помогло. Мой отец... - Она пожала плечами; руки были сложены на груди.

Приняв ванну, Парсонс вытерся досуха, побрился и надел шелковый халат Лорис. В спальне она свернулась калачиком в кресле, на ней был белый костюм китаянки - облегающие брюки и рубашка. На запястьях поблескивали тяжелые серебряные браслеты. Волосы она стянула в "конский хвост". Лицо было грустное.

- Что тебя гнетет? - спросил он.

Она подняла глаза.

- Не знаю. Может, жаль с тобой расставаться. Знаешь, доктор... - она соскользнула с кресла и подошла к нему, пряча руки в накладных карманах брюк. - Знаешь, доктор, я хочу тебе кое-что сказать. Но не могу.

Может, как-нибудь в другой раз. - Она отвернулась. - Я много думала о тебе. Ты очень хороший человек.

"Зря ты так, - обратился он к ней мысленно. - Теперь мне будет труднее. Чудовищно трудно. Но все-таки придется. Я не вижу другого выхода".

Его одежда, тщательно сложенная, хранилась на полке платяного шкафа. Парсонс достал ее.

- Куда ты собрался? - удивилась Лорис. - Разве мы сейчас не ляжем в постель? - Она показала приготовленную для него пижаму.

- Нет, - ответил он сдавленным голосом. - Я еще не хочу спать.

Он торопливо оделся и застыл в нерешительности.

- Доктор, да что с тобой? Боишься, что вот-вот ворвется Хельмар?

Он двинулся мимо нее к выходу, ощутил тепло ее тела, сладкий аромат волос. Она его опередила, заперла дверь на задвижку.

- Не бойся, никто не посмеет сюда войти. Это святыня, покои королевы. - Она обнажила в улыбке безупречные зубы и, ласково положив ладонь ему на запястье, сказала:

- Милый, отдохни. Все это сейчас твое.., в последний раз. - Она приблизилась к Парсонсу и поцеловала в губы.

- Прости. - Он потянул задвижку.

- Куда? - Ее лицо вдруг исказилось страхом. - Что ты затеял? - Глаза ее сверкнули, она с кошачьей ловкостью вклинилась между ним и дверью. - Не пущу! Хочешь отомстить Хельмару? - По его лицу она угадала, что Хельмар тут ни при чем. - Тогда в чем дело?

Он взял ее за плечи и оттеснил. Крепкое, мускулистое тело сопротивлялось. Несколько секунд Лорис вырывалась из его рук, а затем все поняла и обмерла.

- Господи! - прошептала она. Смуглая кожа побледнела от страха, и на миг перед ним появилось лицо усталой, измученной горем, стареющей женщины. - Доктор, - взмолилась Лорис, - не надо! Пожалуйста!

Он отворил дверь. И тут Лорис бросилась на него, вонзила ногти в лицо, целясь в глаза. Он инстинктивно вскинул руку, оттолкнул ее. Она вцепилась в него, всей своей тяжестью потянула вниз, укусила за шею.

Другой рукой Парсонс ударил ее по лицу, она хрипло вскрикнула и упала.

Он выскочил в коридор.

- Стоять! - прорычала она, бросаясь за ним следом.

Из-за пазухи она выхватила тонкую металлическую трубку. Как только Парсонс ее заметил, он уже не раздумывал. Его правый кулак врезался Лорис в челюсть.

От боли у нее на глазах выступили слезы, но она устояла на ногах. Трубка взметнулась вверх, и Парсонс схватил ее левой рукой. Но не удержал. Лорис в тот же миг отпрянула и нацелила трубку на него. Парсонс зажмурился от страха, но выстрела не последовало. Открыв глаза, он увидел муку на лице Лорис. Она громко всхлипнула, трубка упала на пол и покатилась к его ногам.

- Будь ты проклят! - Лорис закрыла лицо ладонями и отвернулась. Ее била крупная дрожь. - Что ты ждешь? - выкрикнула она, снова поворачиваясь к нему. По щекам катились слезы. - Иди!

Он пробежал по коридору, выскочил в сумеречный внутренний двор. Увидел смутные контуры корабля времени. Не колеблясь ни секунды, бросился в люк, заперся изнутри. Справится ли он с управлением? Почти все забыл... Он уселся за пульт и напряг память.

Затем щелкнул тумблером. Раздался гул механизмов.

Задергались стрелки приборов. Он вернул тумблер в прежнее положение и, чуть помедлив, нажал кнопку.

Хронометр показывал, что он вернулся в прошлое на полчаса. Эти полчаса необходимы, чтобы освежить в памяти управление машиной. Он глубоко вздохнул, сосчитал до десяти и сосредоточился.

***

Он переместился на полтора суток в прошлое и выключил машину. Затем осторожно открыл люк, выглянул и, никого не увидев, пересек внутренний двор. Залез на балкон и постоял там, размышляя, несколько минут.

Прежде всего надо раздобыть стрелу Корита. Внизу, на одном из подземных ярусов - мастерская, где Корит готовился к покушению на жизнь Дрейка. Но остались ли там стрелы? Парсонс знал доподлинно, что одна стрела осталась в далеком прошлом, в Нуво Альбионе. Где-то здесь, в Вигваме, - та, которую он собственной рукой вынул из груди Корита. Если только ее не уничтожили. Не от нее ли великан скончался во второй раз? Нет. Парсонс вспомнил: та стрела была разобрана на части. Он сам отделил от древка кремневый наконечник и перья, когда выяснял, из чего они сделаны.

Значит, Корита погубила совсем другая стрела. И ее не отправили, как первую, на экспертизу. Во всяком случае, Парсонс ни о чем таком не знает.

"Сколько сейчас времени? - подумал он. - Должно быть, глубокая ночь. Скоро рассвет".

Коридоры, залитые электрическим светом, казались безлюдными. С предельной осторожностью он спустился на первый подземный ярус. Целый час тщетно разыскивал стрелу Корита, наконец сдался. Часы на стенах залов и коридоров показывали полшестого. Скоро Вигвам проснется. Делать нечего, придется искать стрелу в прошлом.

Он вернулся в машину времени, заперся изнутри и уселся за пульт. И отправился на тридцать пять лет вспять, в тот год, когда Лорис и Хельмара еще на свете не было, когда Корит еще только готовился к своей злополучной экспедиции в далекое прошлое.

Вновь Парсонс остановился поздней ночью. В этом периоде мастерские Вигвама удалось найти без труда.

Но мастерская Корита, разумеется, была заперта наглухо. Пришлось корпеть над пультом, перемещаясь во времени то вперед, то назад, улучая момент, когда Дверь будет отворена нараспашку. Видимо, Корит пошел искать какой-то инструмент, которого не оказалось под рукой. Парсонс мельком увидел, как он уходит; побывав в ближайшем будущем, убедился, что Корит будет отсутствовать по меньшей мере два часа.

Войдя в мастерскую, он увидел тут и там выкроенные, но еще не сшитые детали индейской одежды, бизоний череп на верстаке, краски, фотоснимки индейцев разных племен. Он походил по комнате, разглядывая все подряд. Наконец возле токарного станка заметил три стрелы. Только одна была готова полностью, у двух других недоставало наконечников. Странное чувство испытал Парсонс, взяв зубило, которым совсем недавно работал Корит.

На верстаке он увидел несколько кусков кремня, а рядом иллюстрированный справочник на английском языке по археологии каменного века, раскрытый как раз на фотографиях наконечников стрел. Тяжелая книга была прислонена к стене, калабашка прижимала страницы. Парсонс взял справочник в руки, глянул на титульный лист. Формуляр в кармашке угрожал читателю штрафом, если книга не будет сдана до двенадцатого марта в библиотеку Калифорнийского университета.

Парсонс не рискнул украсть готовую стрелу. Внимательно рассмотрев ее и сравнив наконечник с изображенными в книге, он решил доделать незаконченную.

Он провозился больше часа, но в результате его изделие ничем не отличалось от стрелы Корита. Оставалось надеяться, что Корит не придаст значения пропаже своей заготовки.

"Наверное, будь я на месте Корита, - подумалось ему, - подготовился бы ничуть не хуже".

Он вышел из мастерской, крадучись поднялся по лестнице и, никем не замеченный, добрался до корабля.

"Вот и все, - сказал он себе, усаживаясь за пульт. - Осталось только убийство. А вдруг я не смогу?

Смогу, - мрачно решил он. - Я уже это сделал".

Он тщательно установил приборы на время, когда Корит лежал без сознания после операции. Проверил и перепроверил настройку. Если ошибется хоть на пять минут...

Со свинцовой тоской на сердце он понимал, что ошибка невозможна.

Он обернул стрелу прихваченным в мастерской куском кожи и сунул за пазуху. На этот раз ему предстояло путешествие не только во времени, но и в пространстве. Зал, в котором лежит Корит, хорошо охраняется, и Парсонс не сможет проникнуть туда, не будучи узнанным. Конечно, стражники его пропустят, ведь он врач. Но впоследствии они вспомнят, кто побывал у Корита. Значит, надо материализоваться в самом зале, у кровати раненого.

Пульт загудел, задергались стрелки приборов, затем раздались щелчки отключалась автоматика. Приборы показывали, что он прибыл.

Не медля ни секунды, он распахнул люк. Знакомый зал, белые стены. Слева - кровать, на ней неподвижно лежит мужчина со смуглым волевым лицом. Рядом - никого.

Парсонс подошел к кровати и склонился. Каждая минута была на счету, вот-вот в зале появятся сиделки, поднимут тревогу... Он достал стрелу, снял обертку.

Человек на кровати учащенно дышал, большие руки цвета меди бессильно лежали вдоль туловища на белой простыне, черные волосы рассыпались на подушке.

"Опять, - подумал Парсонс. - Мало было нам с тобой одного раза...".

Обеими трясущимися руками он поднял стрелу. И со страхом подумал: "А вдруг она не пройдет между ребер?" В тот же миг он вспомнил, что сам разрезал ребра над сердцем, когда делал операцию. Стрела пройдет беспрепятственно. "Господи, мне же придется вонзить ее в то самое место, в только что зашитую мышечную ткань. Злая ирония судьбы...".

Веки Корита вдруг задрожали, изменился ритм дыхания. А затем глаза открылись.

Взор был устремлен вверх, на Парсонса. Сначала Корит ничего не видел, но постепенно к нему возвращалось сознание. Вялые лицевые мышцы внезапно напряглись.

Стрела двинулась вниз, но у Парсонса так дрожали руки, что наконечник ходил ходуном. Пришлось снова поднять стрелу.

Взор Корита застыл на его лице, рот приоткрылся.

Раненый пытался что-то сказать.

"Ты вернулся к жизни через тридцать пять лет, - мысленно обратился к нему Парсонс, - только для того, чтобы снова увидеть свою смерть".

Рука Корита на дюйм приподнялась над простыней и упала.

- Ты... - прошептал он. - Опять...

- Прости.

В темных глазах появился гнев. Неотрывно глядя в лицо Парсонса, Корит снова попытался поднять руку.

И еле слышно произнес:

- Ты всегда был моим врагом. - Широкая грудь вздымалась под простыней. - Следил за мной.., лгал, будто ты.., на моей стороне. - Слабые дрожащие пальцы коснулись стрелы, и в тот же миг рука упала. Сознание вновь покидало его, он смотрел на Парсонса непонимающе и боязливо, как младенец на незнакомого взрослого, подошедшего к его кроватке.

"Я не смогу, - подумал Парсонс. - Мне мешает все мое прошлое, все, чем и ради чего я жил. Я не смогу, пусть даже этим подпишу свой смертный приговор.

Этот маньяк придет в сознание и укажет на меня; напрасно ждать пощады от фанатика и параноика".

Руки Парсонса опустились, стрела упала на пол. Его объял страх - даже не страх, а ледяной парализующий ужас. Он проиграл.

"Теперь тебя никто не остановит, - мысленно говорил он Кориту, стоя возле его кровати. - Безумец, ты погубишь сначала меня, потом остальных своих "врагов". Я должен тебя убить, но мне это не по силам".

Он повернулся, на подкашивающихся ногах возвратился на корабль времени и задраил люк. И подумал:

"Ну и что? Все равно это меня не спасет. Меня уже ничто не спасет". Он сел за пульт, включил машину и перебрался на два часа вперед. На два часа или на два тысячелетия - разницы никакой. Он вспомнил, что рядом с Лорис сейчас - другой Парсонс. Он ждет, когда его пациент придет в сознание, и даже не подозревает, что сам обречен. Прошлое будет перекроено, сложится совсем другая причинно-следственная цепочка. Начиная с того момента, когда Парсонс не смог вонзить стрелу в грудь беспомощного человека. Когда пощадил своего будущего палача. В этот миг зародился целый новый мир, начала неудержимо раскручиваться пружина совсем иной истории.

Он выключил пульт, встал и подошел к люку. И остановился в нерешительности. Может, выглянуть?

Что толку, и так все ясно. Корит пришел в себя, рядом с ним его мать, жена, сын и дочь. Все счастливы.

"И я тоже стою возле его кровати. И радуюсь, что хорошо сделал свою работу. Он шепчет, мы наклоняемся, чтобы расслышать каждое слово...

Странно, что я все еще здесь, - спохватился вдруг Парсонс. - Ведь перемены должны были начаться, как только я отошел от кровати. Надо посмотреть. Сейчас же".

Он приоткрыл люк корабля времени и увидел сцену из своего прошлого. Люди стояли спиной к нему, не замечали его появления. Шумели насосы, качая консервант, тело Корита снова плавало в Духовном Кубе.

Из груди торчала стрела. Парсонс мгновенно задраил люк, бросился к пульту и перенесся во времени наугад - лишь бы выбраться из этого эпизода. Вряд ли его заметили - в зале царила суета, все были потрясены, никто ничего не понимал. Даже он сам, вернее, тот Парсонс, который стоял рядом с Лорис.

***

В полной растерянности он сидел у пульта.

"Так это был не я, - сообразил он наконец. - Во второй раз Корита убил кто-то другой. Кто?".

Необходимо вернуться и посмотреть. Лорис? В то время она была с Парсонсом наверху. О смерти Корита им сообщил Хельмар...

Хельмар? Разве ему выгодно воскрешение отца? В семье он большой человек, но стал бы никем, если бы выздоровел Корит. У Корита исключительно сильная и волевая натура, он не из тех, кто добровольно делится властью. Он бы легко подчинил себе племя Волка.

Парсонс методично, тщательно настраивал машину времени. Кого он увидит, когда откроет люк?

"Возможно, он или она видел меня в зале? Дождался, когда я уйду, и...".

Он выключил машину, вскочил на ноги, подбежал к люку, распахнул. У кровати стояли двое. Мужчина и женщина. Они молча склонились над раненым, затем рука мужчины взметнулась и ринулась вниз. Все кончено. Почти бегом они отступили от кровати. Они не теряли времени даром, видимо, каждое движение было просчитано заранее.

Убийцы остановились перед Парсонсом. Он вглядывался в озабоченные, взволнованные лица и не узнавал их. Оба были молоды, лет восемнадцати-девятнадцати.

Свежая, гладкая кожа была светла, почти как у Парсонса. У женщины соломенного цвета волосы и голубые глаза, у мужчины - почти черная шевелюра и густые брови, а кожа с медным оттенком. Но сходство между ними было несомненным. У обоих - высокие лбы, широкие скулы, волевые подбородки. В глазах - искорки живого, пытливого ума.

Женщина - или девушка? - напоминала Лорис. Та же стать, те же изящные линии плеч и бедер. Многие черты в облике юноши тоже показались Парсонсу знакомыми.

- Здравствуйте, - сказала девушка.

На обоих были серые традиционные костюмы племени Волка, но вместо волчьей головы на груди была вышита другая эмблема - крылатый жезл, обвитый двумя змеями. Кадуцей, древний символ врачебного искусства.

- Доктор, надо выбраться отсюда как можно скорее, - сказал юноша. Очень прошу, возьмите с собой Грацию, мою сестру.

Парсонс оглянулся и увидел рядом со своим кораблем второй корабль, точно такой же, с распахнутым люком.

- Встретимся в будущем, в условленный момент. - Юноша с улыбкой кивнул Парсонсу и бросился к своей машине. Люк лязгнул, и шар сразу исчез.

- Доктор, пожалуйста. - Грация коснулась руки Парсонса. - Нельзя терять ни секунды, позвольте, я сяду за пульт. Я лучше вас владею управлением. А потом все объясню. - Она бросилась к шару.

Парсонс, теряясь в догадках, поплелся следом. Когда девушка задраила люк, он спросил:

- Как поживает ваша мать?

- Превосходно, - ответила девушка. - Вы с ней увидитесь.

- Вы - дети Лорис, - сказал Парсонс. - Из будущего.

- Мы и ваши дети. Дочь и сын.

Глава 17.

Когда машина времени отправилась в будущее, Парсонс наконец догадался, что побудило Лорис пойти наперекор семье, почему она вернулась за ним, убийцей ее отца, в Нуво Альбион. Она упомянула, что после той злополучной экспедиции для нее прошел месяц; очевидно, за этот срок она убедилась, что беременна. Вероятно, она даже побывала в будущем и увидела там своих детей.

Как бы то ни было, она позволила детям родиться.

Даже не извлекла зиготы и не поместила их в Духовный Куб, где они бесследно исчезли бы среди миллионов других. Парсонс был тронут до глубины души. Он взглянул на девушку и почувствовал гордость. "Моя дочь", - подумал он.

- Как зовут твоего брата?

- Натан, - ответила Грация. - Мать выбрала эти имена в надежде, что они вам понравятся. - Она подняла голову и внимательно посмотрела на него. - Как, по-вашему, мы на вас похожи? Вы бы сами догадались, что мы ваши дети?

Парсонс пожал плечами. Он был слишком потрясен, чтобы думать об этом.

- А мы бы вас узнали, - сказала Грация. - Хотя, конечно, мы были готовы к встрече с вами. Точно знали, что вы попытаетесь убить Корита.., но в последний момент остановитесь.

"Значит, вы с братом пришли из будущего, чтобы сделать это за меня?" мысленно обратился он к ней.

Вслух же произнес:

- А как мать отнеслась к вашему намерению?

- Она понимает, что это необходимо. Еще до встречи с вами она знала, что иметь детей от Корита для нее слишком рискованно, и так имбридинг зашел слишком далеко. Но выбирать не приходилось. Да и будь у нее выбор, непременно вмешалась бы наша прабабка Никсина. Сейчас она, конечно, уже в могиле.

- Почему у тебя на платье кадуцей? - спросил Парсонс.

- Можно, я отвечу, когда мы соберемся вместе? - произнесла Грация. Вы, мама и мы с братом.

"Все счастливое семейство", - подумал Парсонс.

- Лорис обо мне рассказывала? - спросил он.

- Конечно. Ничего не скрывала. Мы долго ждали этой встречи. - Она улыбнулась, сверкнув безупречными зубами.

"В точности, как Лорис, - подумал он. - История повторяется. Подобно своей матери, эта девушка всю жизнь ждала встречи с отцом. Но я, в отличие от Корита, не плавал в прозрачной жидкости на виду у своих детей".

Когда они вышли из корабля времени, навстречу двинулась статная седовласая женщина. Лорис.

"Ей далеко за пятьдесят, - подумал Парсонс. - Но лицо по-прежнему волевое, осанка прямая. Кажется, она стала еще красивее".

Лорис протянула к нему руки, и он увидел радость в больших темных глазах.

- В последний раз, когда мы были вместе, - произнесла она с хрипотцой, - я тебя прокляла. Прости меня, Джим.

- Я не смог, - угрюмо произнес он. - Я добрался до него.., и все.

- Для меня это было давным-давно, - сказала Лорис. - Тебе нравятся наши дети? - Она обняла за плечи Грацию, из другого корабля появился Натан.

- Им почти по девятнадцать, - сказала Лорис. - Смотри, какие сильные, здоровые.

- Да, - сдержанно произнес Парсонс. "Точно так же и Корит, - подумал он, - если бы ожил, увидел бы свою сильно постаревшую жену и двух взрослых детей, родившихся уже после его смерти.

- По-моему, в сочетании наши расовые признаки выглядят неплохо, заметил он.

- Единство противоположностей. - Лорис улыбнулась. - Пошли в дом. Посидим, поговорим. Ты ведь можешь чуть-чуть побыть с нами? Или торопишься в свой период?

"К жене? - подумал он. - Как трудно увязать ту, прежнюю жизнь, со всем, что я здесь увидел и испытал".

Внешне за двадцать лет Вигвам племени Волка не изменился - все те же массивные старые пилоны и архитравы, мрачные каменные стены, широкие лестницы. Это сооружение простоит еще не один век, и деревья, лужайки и клумбы на террасах вокруг него долго останутся точно такими же, как сейчас.

- Стеног прожил на месте Дрейка лет десять, - сказала Лорис. - Все ждал, когда Корит предпримет вторую попытку. Ведь он никак не мог узнать, что тут у нас происходит. Мой отец уже двадцать лет в могиле, мы больше не пробовали его оживить. Вскоре после нашего возвращения из Нуво Альбиона умерла Никсина, и мы остались без идейного вождя.

"Так вот кто стоял за всем этим, - растерянно подумал Парсонс. Фанатичная, безжалостная старуха, маленькая сморщенная горбунья. Она возомнила себя мессией, вынашивала безумные, варварские планы возрождения древней расы".

- Мы были потрясены, - сказала Лорис, - узнав, что человек, олицетворявший в наших глазах завоевательные устремления белой расы - на самом деле выходец из будущего, плоть от плоти нашей культуры, ревностный хранитель ее ценностей. От такого удара нам уже было не оправиться. Стеног перебрался в прошлое, чтобы защитить нашу культуру, вернее, те ее аспекты, которые вполне устраивают правительство.

Как тебе известно, племя Волка не считает правильной официальную процедуру рождения и смерти. Кстати, Джим, я могу тебе об этом кое-что рассказать, - добавила она.

Позже они сидели вчетвером, пили кофе и смотрели Друг на друга.

- Почему у вас кадуцей? - спросил Парсонс.

- Идем по стопам отца, сэр, - ответила его дочь.

- Верно, - возбужденно произнес Натан. - Сейчас мы еще вне закона, но через десять лет победим. Мы заглянули вперед. - Юное лицо сияло решимостью и гордостью.

"Что это? - встревожился Парсонс. - Врожденный фанатизм, стремление добиваться своего любой ценой?".

Нет, по-видимому, этот мальчик все-таки трезвее смотрел на жизнь, чем его дед. И сестра не унаследовала одержимости Корита. По крайней мере, Парсонс на это надеялся. Он перевел взгляд на Лорис. На пожилую Лорис.

"Неужели это она их послала?" - Сцена у постели Корита стояла перед глазами. Молниеносный, уверенный удар. Самому Парсонсу не хватило решимости, и эти мальчик и девочка оказали ему услугу. Потому что верили: это необходимо. Возможно, они были правы. Но...

Он указал на кадуцей Натана.

- Не расскажете поподробнее о вашем заговоре?

Сын и дочь охотно заговорили, волнуясь и перебивая друг друга. Лорис смотрела на них, и Парсонс так и не смог разгадать выражения на ее лице. Любовь?

Гордость? Или что-то иное?

В "профессии" - так они назвали свою организацию - около ста пятидесяти человек. Некоторые схвачены полицией и сосланы в марсианские колонии, но их товарищей это не устрашило. Нелегалы ведут антиправительственную агитацию, требуют запрета деятельности эвтаноров, ратуют за естественное деторождение, точнее, за право самих женщин решать, вынашивать им младенцев или доверять это дело Духовному Кубу. И, разумеется. Грация, Натан и их сподвижники категорически против принудительной стерилизации молодых мужчин.

- Между прочим, я все еще мать-настоятельница, - вмешалась Лорис в рассказ своих детей. - Мне удалось спасти от стерилизации несколько мужчин. Их мало, но все-таки достаточно, чтобы у нас появилась надежда.

"Наверное, в этом мире нельзя не быть фанатиком, - подумал Парсонс, если хочешь его изменить. Поголовная стерилизация, изгнание с Земли без суда и следствия, свирепость шупо... И за всем этим стоит смерть.

Вся государственная система предназначена для умерщвления человека во имя будущего. При всех ее внешних эффектах, при всех ее красочных гранях...".

- Наверное, не стоит и мечтать, - сказала Грация, - что вы останетесь здесь, с нами.

- Не знаю, известно ли вам, что в моем периоде у меня осталась жена. Он почувствовал, как кровь приливает к щекам, но его ответ не удивил и не смутил детей.

- Да, мы знаем, - сказал Натан. - Несколько раз побывали в прошлом, хотели на вас посмотреть. Еще когда маленькими были, уговорили маму взять нас туда с собой. У вас очень симпатичная супруга.

- Джим, давай будем реалистами, - деловито произнесла Лорис. - Как ни крути, ты на двадцать лет моложе меня.

Взор ее был прям и тверд. "Что он означает?" - подумал Парсонс. Может быть, она знает обо мне что-то важное, чего я сам еще долго не узнаю? Эти люди путешествуют во времени всякий раз, когда им заблагорассудится..".

- Я понимаю, Джим, чем ты так обеспокоен, - тихо сказала Лорис. - Ты видел, как они убили моего отца, и боишься, что маниакальный фанатизм Корита передался еще одному поколению. Ошибаешься. Они убили Корита, чтобы спасти тебе жизнь. Если бы он выжил, непременно уничтожил бы тебя. Я это знала, и дети знали. Они убедились, что ты не способен отнять жизнь у беспомощного человека, и теперь еще больше восхищены тобой. Сам о том не подозревая, ты преподал им великолепный нравственный урок. Они гораздо выше, чем ты сам, ценят твою жизнь. Все их мировоззрение основано на моих рассказах о тебе и о том, что они видели своими глазами. Твоя система ценностей, этика гуманизма, уважение к правам других помогли сложиться их морали. Даже не оставшись здесь, ты изменишь это общество уже тем, что подарил ему таких детей.

- Спасибо, - тихо проговорил смущенный Парсонс.

Потом они долго молчали. Трое красивых людей из племени Волка улыбались, с нежностью глядя на него.

И с любовью. "Моя семья, - сказал он себе. - Детям досталось лучшее от нас с Лорис".

- Значит, ты хочешь вернуться в свое время? - спокойным, деловитым тоном спросила Лорис.

Он кивнул.

- Думаю, так будет лучше.

Дети не скрывали огорчения, но молчали. Решение отца для них было свято. Лорис попросила их выйти и осталась наедине с Парсонсом.

- Я тут еще когда-нибудь побываю? - спросил он напрямик.

- Не скажу, - твердо ответила она.

- Но ведь ты знаешь.

- Да.

- Почему же не скажешь?

- Потому что не хочу лишать тебя выбора. Если скажу - все будет предопределено, перестанет зависеть от тебя. Хотя, конечно, выбор у тебя останется.

Как оставался, когда ты должен был убить моего отца.

- А ты веришь, что выбор на самом деле существует? Что это не иллюзия?

- Верю, - сказала она.

"Будем надеяться, - подумал он, - что так оно и есть".

- Только в одном деле, - продолжала она, - у тебя нет выбора. Ты сам знаешь, что необходимо сделать.

Можно здесь, а можно в твоем времени.

Он кивнул.

- Лучше в моем времени.

Вставая с кресла, Лорис произнесла:

- Сейчас я тебя отправлю в прошлое. Хочешь попрощаться с детьми?

Он поколебался.

- Нет. Мне кажется, я должен вернуться. А если снова увижу их, могу передумать.

Лорис пожала плечами.

- Они всю жизнь прожили без отца. А для тебя прошло всего лишь несколько часов. Если надумаешь вернуться к нам, это случится лет через двадцать. А для нас, - улыбнулась она, - пройдут считанные дни.

- Не надо ждать, - попросил он.

Лорис кивнула.

- Как странно, - произнес он, - когда у тебя две семьи в разных отрезках истории.

В глазах Лорис появился знакомый блеск.

- Ты считаешь, их две? Я вижу лишь одну. Семья - это прежде всего дети. В том времени у тебя только жена.

- Я бы, наверное, с тобой не ужился. - Парсонс говорил шутливым тоном, но вполне серьезно.

- Ты бы не прижился в нашем времени, - сказала Лорис.

Едва ли с этим можно было спорить.

По пути к кораблю Лорис спросила:

- Может, тебя пугают наши проблемы? Нет, я знаю, страх тут ни при чем. Жаль, что уходишь, здесь ты был бы очень полезен.

На борту корабля, когда Лорис задраила люк, Парсонс поинтересовался:

- А как дела у Хельмара? Он где-то здесь?

- В правительстве. Перешел на сторону властей.

Парсонса это не удивило.

- А Джепта?

- В Вигваме, но не у дел. Она очень старая, больная. И ей недостает железной воли Никсины.

Лорис набрала координаты, и корабль отправился в прошлое. В эпоху Парсонса.

- По нашей вине ты остался без машины, - сказала Лорис. - У нас тогда было маловато опыта. Прости.

- Ничего страшного, она застрахована.

***

И вот опять автострада и учебные щиты на обочине.

На одной стороне магистрали автомобили несутся в сторону Сан-Франциско, на другой - к Лос-Анджелесу. Парсонс стоял, вдыхая пряный запах олеандров, - департамент общественных дорог посадил великое множество олеандров вдоль калифорнийских скоростных трасс. Затем Парсонс двинулся к асфальту.

Он брел по обочине и "голосовал", не веря, что найдется добросердечный водитель (кто захочет ради незнакомца сниматься с ведущего луча?). И думал о предстоящем деле. Чему быть, тому не миновать. Впрочем, у него впереди много лет - можно не спешить.

Он вспомнил свой дом, Мэри, как она - бодрая, свежая, - махала ему на прощанье с крыльца. На ней тогда были зеленые слаксы, и волосы отливали золотом в лучах утреннего солнца. "Что я почувствую, когда увижу ее? спросил он себя. - И долго ли буду собираться назад, в будущее?" Они с Лорис договорились о связи. Как все просто...

Одна из машин покинула полосу и затормозила у бровки.

- Что, мотор отказал? - спросил водитель.

- Да, - ответил Парсонс. - Мне бы до Сан-Франциско...

Через две секунды он сидел в машине. Она вернулась на полосу, включилась автоматика.

- Чудной у тебя нарядец, приятель, - в беззаботном тоне водителя сквозило любопытство.

Парсонс спохватился, что вернулся в собственный мир в костюме совсем другой эпохи. И без серого чемоданчика. Скорее всего, на сей раз он пропал безвозвратно. Впереди появились промышленные сооружения - эстакады, фабричные корпуса, кирпичные трубы, жестяные ангары. Пригород Сан-Франциско.

"Интересно, когда и где я раздобуду материалы? - размышлял Парсонс. И к тому же готовую плиту надо где-то хранить. Впрочем, это, наверное, не проблема... если я сумел ее одолеть. Удастся ли изготовить плиту без посторонней помощи? - Парсонсу еще ни разу не доводилось тесать камень и гравировать по металлу. - Помучиться, наверное, придется, но как-нибудь справлюсь. Лучше сам все сделаю, все-таки от этого зависит моя жизнь. Хочется посмотреть, как пластина появится на свет здесь, в моем времени. Совсем не такая, как тот изглоданный коррозией обелиск, что встретит меня бесчисленные века спустя. Похоже, я потружусь на славу - плита переживет весь этот мир.

Может, захоронить ее? - подумал он. - Закопать поглубже в землю? Ведь она еще долго, очень долго не понадобится".

Филип Дик. Реставратор Галактики (перевод Е. Соболева).

Посвящается Синтии Голдстоун. И я боялся, страшно я боялся, Но вместе с тем, еще сильней гордился, Что моего искал гостеприимства Тот, кто нежданно появился Из темных врат неведомой земли. Сергей Троицкий

Глава 1.

Когда-то мой отец был реставратором. Его работа заключалась в том, чтобы воссоздавать керамику, сохранившуюся с Древних Времен, с тех довоенных дней, когда не все в этом мире было сделано из пластика. Восхитительная это вещь — керамический сосуд. Каждый спасенный им образец: его фактура, форма, глазурь — находили свое место в памяти и уже никогда ее не покидали.

Правда, теперь ни его работа, ни его мастерство почти никого не интересовали. Керамики сохранилось так мало, что счастливые обладатели берегли ее как зеницу ока.

"Я — Джо Фернрайт, — убеждал он себя, — и я — лучший мастер на Земле. Я, Джо Фернрайт, — не чета другим".

Пустые коробки заполняли его мастерскую; те самые жестяные коробки, в которых он возвращал владельцам спасенные его руками сосуды, но вот уже семь месяцев как столик для заказов пуст.

Семь месяцев — чего только не успеешь передумать за это время. Однажды Джо даже решил отказаться от своей работы и заняться чем-нибудь другим чем угодно, лишь бы не сидеть на ветеранском пособии. "Может, все дело в моей работе, — думал он, — может, клиентов не устраивает качество, и они обращаются к другим мастерам?" Потом в голову пришла мысль о самоубийстве, или о громком преступлении — например, убийстве кого-нибудь из Международного Всемирного Сената. Вот только что это даст? Все-таки жизнь чего-то стоит. Даже когда все прелести жизни и радость бытия давно покинули тебя, кое-что остается… Игра.

На крыше своего комнатного блока, с ленчем в руках, Джо Фернрайт ждал общественный аэробус. Утренний холод пронизывал насквозь. Джо ежился. "Сейчас подойдет, — думал он, — если, конечно, не будет набит под завязку. Что ж, тогда пойду пешком".

К пешим прогулкам Джо привык уже давно: общественный транспорт работал из рук вон плохо — как впрочем и все остальное. "Черт бы их побрал, ворчал Джо себе под нос. — Или, точнее, черт бы побрал всех нас". В конце концов, он тоже был частью этой гигантской паутины, раскинувшей повсюду свои липкие сети, обвившей ими весь мир.

— С меня хватит, — заявил мужчина с заметно выпирающими желваками на гладко выбритых скулах. — Я спускаюсь на землю и иду пешком. Удачи.

Мужчина протиснулся сквозь толпу ожидающих, и она сомкнулась за ним плотным кольцом.

"Пожалуй, я тоже пойду", — решил Джо.

Он направился к эскалатору, и за ним с недовольным ворчанием потянулись почти все пассажиры.

Он ступил на потрескавшийся, выщербленный тротуар, зло процедил воздух сквозь зубы и зашагал на север.

Полицейская машина, плавно опустившись, зависла над головой Джо.

— Эй, парень, ковыляй поживее, — окликнул его офицер в форме, и Джо увидел направленное на него дуло "вальтера", — Давай, пошевеливайся, а то я тебя прихвачу.

— Клянусь Богом, сейчас прибавлю шаг, — отозвался Джо. — Я только вышел.

Он пошел быстрее, приспосабливаясь к темпу других пешеходов, довольных хотя бы тем, что у них пока есть работа, и есть куда спешить в это промозглое апрельское утро 2046 года в городе Кливленде Народной Республики Америки. "Или, — думал он, — хотя бы что-то напоминающее работу. Место, талант, опыт и однажды сделанный заказ".

***

Его офис и мастерская — по сути дела, жалкий квадратный блок, где с трудом помещались верстак, инструменты и груда пустых металлических коробок, небольшой стол и старинное, обитое кожей кресло-качалка, принадлежавшее когда-то деду, затем отцу, а теперь и самому Джо. Он просиживал в нем день за днем, из месяца в месяц, И была в этой скудной обстановке одна-единственная керамическая ваза, фарфоровая и белоснежная, украшенная бледно-голубой муравой. Много лет назад Джо случайно наткнулся на нее, и сразу узнал работу японского мастера семнадцатого века. Джо дорожил ею и сумел пронести сквозь все невзгоды, даже сквозь войну.

Фернрайт забрался в кресло, с удовольствием ощущая, как оно чуть проминается под ним, словно принимая форму знакомой фигуры. Кресло так же привыкло к хозяину, как и он к креслу. Почти вся жизнь Джо прошла в этом кресле. Джо потянулся к кнопке почтового ящика и застыл в нерешительности. А если там, как обычно, ничего нет? Но ведь могло быть иначе — это как артобстрел: когда его давно нет, то можно ожидать в любой момент. Джо нажал кнопку.

На стол скользнули три счета.

А вместе с ними выпал грязно-серый пакетик с сегодняшним пособием. Аляповатые, почти ничего не стоящие бумажки. Каждый день, получив свой серый пакетик, Джо мчался в ближайший супермаркет и проворачивал свой маленький гешефт — продавал купюры, пока они хоть что-то стоили, и покупал еду, журналы, лекарства, новую рубашку, все равно что, лишь бы оно имело хоть какую-то ценность. Так поступали все вокруг: хранить деньги двадцать четыре часа означало обречь себя на катастрофу, эдакое моральное самоубийство. За два дня государственные деньги теряли не меньше восьмидесяти процентов покупательной способности.

Мужчина из соседнего блока крикнул через стену:

— Да здравствует Президент!

Рутинное приветствие.

— Ага, — машинально отозвался Джо. Один за другим отозвались голоса из соседних модулей. Неожиданно Джо задумался — а сколько же всего в здании таких каморок? Тысяча? Две, две с половиной? "Можно попробовать посчитать. Вот и занятие на сегодня, — решил Джо, — тогда смогу сосчитать, сколько людей живет в моем доме — кроме умерших или тех, кто попал в больницы. Но только после сигареты".

Он достал пачку табачных сигарет, категорически запрещенных из-за наркотической природы и вреда, наносимого здоровью граждан.

Не успел он прикурить, как его взгляд упал на пожарную сигнализацию на стене напротив. "Одна затяжка — десять штрафных", — пробормотал Джо и, засунув пачку обратно в карман, яростно потер лоб, пытаясь подавить гложущее ощущение где-то внутри, нечто, заставлявшее его уже несколько раз нарушать закон. Мысль спотыкалась, как заезженная пластинка: "Чего же мне не хватает? Что я пытаюсь заместить этим жалким суррогатом — курением? Это должно быть что-то громадное, — подумал Джо и почувствовал неимоверный голод доисторического человека, готового пожрать все вокруг. — Желание поглотить и спрятать внутри всю пустоту окружающего мира, вот это что такое".

Именно это заставляло Джо играть, именно это и создало Игру лично для него.

Нажав красную кнопку, он снял трубку и стал ждать, пока медлительная, доисторическая техника выведет его номер на внешнюю линию.

"Пи-и-ип", — раздалось из телефона, а на экране стали мелькать расплывчатые пятна и фигуры.

Номер был занесен в память. Двенадцать цифр, первые три соединяли с Москвой.

— Вам звонят из ставки вице-комиссара Сакстона Гордона, — заявил он появившемуся на экране русскому офицеру.

— Полагаю, хотите поиграть? — спросил оператор.

Джо ответил:

— Гуманоид не может поддерживать обмен веществ одной только планктонной мукой…

Криво усмехнувшись, офицер соединил Фернрайта с Гавковым. На экране появилась мятая, невыразительная физиономия мелкого чиновника. При виде Джо скука на нем мгновенно сменилась интересом.

— О, преславный витязь, — затянул Гавков по-русски, — достойный пастырь толпы безмозглых, преступных…

— Речь можете оставить на потом, — перебил его Джо, чувствуя, как накатывает раздражение — обычное состояние по утрам.

— Простите.

— Подготовили новый заголовок? — спросил Джо, держа наготове ручку.

— Компьютерный переводчик в Токио был все утро заблокирован, — ответил Гавков. — Я решил пропустить заголовок через небольшой переводчик в Кобе. В каком-то смысле он оказался даже — как бы сказать? — занимательней что ли, чем в Токио.

Гавков замолчал, склонясь над листочком бумаги.

Его офис был точной копией мастерской Джо, только мебель отличалась: стол, телефон, пластмассовый стул с высокой прямой спинкой.

— Готовы? — спросил он.

— Готов. — Джо изобразил некое подобие закорючки на бумаге, расписывая ручку.

Гавков прочистил горло и с самодовольной улыбкой человека, полностью уверенного в победе, стал читать:

— В оригинале он был на вашем языке, — объяснил Гавков, как требовали того правила, придуманные ими же самими — кучкой людей, разбросанных по всему земному шару, ютящихся в тесных квартирках, занимающих ничтожные должности, никуда не стремящихся, ни о чем не заботящихся, ничего, в сущности, не делающих: растворенных в безликости коллективного бытия. Свои личные причины его ненавидеть они объединили в попытке спастись от него в Игре.

— Подсказка, — продолжал Гавков, — это название книги.

— Известной? — спросил Джо.

Игнорируя вопрос, Гавков прочел с бумажки:

— "Сетчатое жалящее оружием насекомое".

— Палящее оружием? — переспросил Джо.

— Нет. Жалящее оружием.

— Сетчатое… — Джо задумался, — сетка. Жалящее насекомое… Оса wasp, то есть "восп"? — Он растерянно почесал лоб пером. — Переведено в Кобе? Стало быть, пчела, — решил он, — то есть по-английски «би»…

Дальше — оружие, значит, «ган-би»… А если это пистолет, то «хитер-би»… или лазер — «лазер-би»… пушка — «род-би»… револьвер "гэт", — Джо быстро записал, — «гэт-би»… Гэтсби. Теперь вернемся к сетчатому… Решетчатый, то есть «грейтинг»… Решетка — грейт… — вот оно! — "Великий Гэтсби", роман Скотта Фицджеральда, — произнес он, триумфально отбросив ручку.

— Десять очков, — произнес Гавков, что-то подсчитав. — Что ж, вы догнали Хиршмейера из Берлина, и даже слегка опережаете Смита из Нью-Йорка. Будете играть еще?

— Как насчет моего названия? — спросил Джо и достал из кармана сложенный листок. Разложив его на столе, он прочел:

— "Мужской отпрыск встает с постели", — и посмотрел на Гавкова, чувствуя, как на душе теплеет от сознания, что на этот раз его заголовок, переведенный гораздо более мощным переводчиком Токио, будет значительно лучше.

— Это омоним, — мгновенно определил Гавков. — Слово «сын» по-английски звучит так же, как слово «солнце». "И восходит солнце". Десять очков мне, записал он.

Джо, нахмурившись, прочел вторую шараду:

— "Те, с кого гей берет пошлину за транзит".

— Опять Серьезно Затягивающая Дорога, — улыбаясь, ответил Гавков. Пошлина — это «толл», а гей — «Белл»… вот и получается — "По ком звонит колокол"…

— Серьезно Затягивающая, что?

— Серьезно — «эрнест», затягивающая — «хэминг», дорога — «уэй».

— Сдаюсь, — вздохнул Джо. Его выматывала эта партия, Гавков, как всегда, далеко опережал его в обратном переводе компьютерных интерпретаций.

— Может, попробуем еще? — попытался соблазнить его Гавков.

— Ну ладно, — согласился Джо.

— "Быстро разбитое на спор поколение".

— О господи, — пролепетал Джо, полностью сбитый с толку.

Ни единой мысли в голове, — разбитый, скорее всего, «брек», и «фаст» быстро, то есть «брекфаст» — завтрак, это легко. Но "на спор поколение"?.. Что может значить, это "на спор"? Он стал быстро перебирать синонимы, драка — «файтинг», ругань — «агьюинг», перебранка — «спат». Решение не приходило; поколение — это «простериор», а, может, это второе значение слова "задняя часть". Тогда тыл — "рэа энд". Задница — «эсс». Ягодица «бат».

Теперь он напоминал медитирующего в тиши йога.

— Нет, — наконец произнес он, — не могу, сдаюсь.

— Что, так сразу? — Гавков вопросительно изогнул бровь.

— Ну не сидеть же до конца дня с одной и той же шарадой.

— Зад, — ответил Гавков.

Джо застонал. Конечно, это был "Завтрак у Тифани". Легко и просто: зад — «фани», теперь: «на» меняется на «у», а «спор» — на «распрю» — «тиф».

— Стонете? — произнес Гавков. — Только из-за того, что не угадали? Фернрайт, что с вами? Разве вас не утомляет час за часом сидеть без дела в своей конуре?

Неужели лучше остаться наедине с собой и отказаться от общения с нами?.. Полагаю, больше играть не будем?

Казалось, то, что один из них готов отказаться от Игры, не на шутку расстроило Гавкова. Глаза его потускнели.

— Просто ответ напрашивался сам собою, а я не догадался, — Джо попытался спасти положение, но сразу понял, что его объяснение не устраивает московского коллегу. Пришлось признаться. — Ладно, похоже, у меня депрессия. Не могу я так больше. Понимаете?

Понимаете! — уже утвердительно добавил Джо и замолчал. Немое, бессловесное согласие, мгновение — и оно кануло в Лету.

— Ладно, я вешаю трубку, — Джо протянул руку к рычагу телефона, но Гавков поспешно перебил его:

— Подождите. Давайте еще раз, а?

— Нет, — отрезал Джо, отключаясь, и уставился в пустоту.

На бумажке оставалось еще несколько шарад, но…

"Все… это конец, — с горечью подумал Джо. — Нет больше ни сил, ни желания бездумно прожигать жизнь в этой нескончаемой Игре, придуманной нами самими.

Общение с другими, — думал Джо, — Игра — это наш способ борьбы с одиночеством. Мы силимся увидеть, но что? Отражение самих себя, наших безжизненных, изможденных лиц, пустых до такой степени, что даже тошно. Похоже, смерть где-то совсем рядом, — думал он. — Чем больше об этом думаешь, тем ближе она подбирается. Я чувствую, что она рядом… Нет у меня ни врагов, ни противников — одна пустота. Я устареваю, как новости в старом журнале: месяц за месяцем, месяц за месяцем. Я слишком опустошен для этой Игры. Даже если им — всем остальным — я и нужен со своим дурацким участием".

И чем больше Джо размышлял об этом, уставившись в исчирканный листок, тем больше внутри него просыпалась мрачная жажда действия, словно его тело инстинктивно собирало последние силы. В полном безмолвии Джо принялся за новый заголовок.

Набрав номер, он вышел на спутниковую связь с Японией, вызвал Токио и набрал цифровой код автоматического переводчика. Привычно подключившись к огромному сооружению, он обошел все его многочисленные защиты.

— Устная передача, — сказал он.

Массивный GX-9 переключился с визуального ввода на звуковой.

— Зерно не созрело, — произнес Джо по-английски и включил рекордер на телефоне.

В то же мгновение компьютер выдал японский эквивалент.

— Спасибо. Конец сеанса.

Джо повесил трубку, дозвонился до компьютерного переводчика в Вашингтоне, округ Колумбия. Он перемотал запись японской фразы и, в устной форме, загрузил фразу в сегмент японско-английского переводчика.

— Клише неопытно, — ответил компьютер.

— Простите? — засмеялся Джо. — Повторите, пожалуйста.

— Клише неопытно, — произнес компьютер с нечеловеческим спокойствием.

— Это точный перевод? — спросил Джо.

— Клише…

— О'кей, — прервал его Джо. — Конец сеанса.

Он повесил трубку и замер, его снова наполняла энергия. Она заполнила все его существо и вернула к жизни.

Джо медлил. Приняв решение, он набрал номер старика Смита из Нью-Йорка.

— Офис закупки и снабжения, седьмое отделение, — произнес Смит. На тусклом небольшом экране возникло лицо, напоминающее брылястую морду гончей. — О, здорово, Фернрайт! Небось припас для меня что-нибудь, а?

— Простой до невозможности, слушай, — начал было Джо. — Клише неопыт…

— Погоди, лучше послушай мой, — перебил его Смит. — Давай сначала я, Джо, а? Получилось просто здорово. Ты ни за что не отгадаешь. Слушай. — И он быстро, проглатывая слова, прочитал:

— "Болотистые настойчивости". Написал — "Шахта Гвозде-яблока".

— Нет, — ответил Джо.

— Что — нет? — нахмурившись и вскинув голову, спросил Смит. — Ты же даже не попробовал. Я дам тебе время. Как по правилам, пять минут.

Джо выдавил:

— Я бросаю.

— Бросаешь что? Игру? Теперь, когда ты поднялся так высоко?!

— Бросаю профессию, — ответил Джо. — Хочу бросить этот участок, отключу телефон. Меня здесь больше не будет, и я не смогу играть.

Джо тяжело вздохнул, сделал паузу и продолжил:

— Я скопил шестьдесят пять четвертаков. Довоенных. За два года.

— Монет? Металлических денег?

— Целый асбестовый мешок дома под радиатором, — сказал Джо и про себя добавил, что воспользуется им именно сегодня. — Недалеко от моего дома, на перекрестке, есть автомат, — сказал он Смиту, а сам подумал, хватит ли ему на окончательный анализ; говорят, мистер Найм сжирает много монет, или другими словами — его анализ дорого стоит. Но шестьдесят пять — кажется, этого должно хватить. Это равно…

Джо подсчитал в записной книжке:

— По официальному курсу на сегодня — это десять миллионов долларов в купюрах.

После гнетущей паузы Смит медленно проговорил:

— Понятно. Что ж, желаю удачи. Слов двадцать получить на всю сумму, может, пару предложений типа: "Поезжайте в Бостон. Спросите…". Только и успеешь услышать треск в автомате, и твои денежки покатятся прямехонько в лапы к центральному мистеру Найму в Осло, — он рукой вытер нос, словно школьник, уставший от зубрежки. — Завидую тебе, Фернрайт. Вдруг этой пары фраз будет достаточно… Один раз и я пытался воспользоваться его автоматом, бросил пятьдесят четвертаков. И все, что он мне выдал, было: "Поезжайте в Бостон. Спросите…". Знаешь, похоже, ему доставляет удовольствие глотать монеты и обрывать фразу на полуслове. Как раз подходящее развлечение для псевдоживого существа. Но ты все же попробуй.

— О'кей. — Джо стиснул зубы, пытаясь переварить картинку, нарисованную Смитом.

— А когда он переварит все твои четвертаки… — продолжал тот, но Джо резко его оборвал:

— Я понял.

— Никакие молитвы… — твердил свое Смит.

— О'кей, — повторил Джо.

Они молча смотрели друг на друга.

— Никакие молитвы, — наконец произнес Смит, — ничто на свете не заставит эту чертову машину выплюнуть хотя бы еще одно словечко.

— Гм-м. — Джо старался не показать виду, но слова Смита охладили его пыл. Леденящий страх уже охватил его. Ждать, пока пустота не задушит тебя. Несколько коротких фраз, а потом, как выражается Смит, бац!

Мистер Найм молчит — словно наставленное на тебя дуло допотопного револьвера. Неизбежность поражения. Если и существует молчание свыше, то вот что это такое — монеты, опущенные в автомат мистера Найма, канувшие в никуда.

— Слушай, может, я, — скороговоркой пробормотал Смит, — прочитаю тебе еще заголовочек напоследок?

Компьютерный переводчик в Намангане. Вот, — он лихорадочно схватил длинными как у пианиста пальцами скомканный лист бумаги. — "Шахматная фигура, доведенная до банкротства". Знаменитый кинофильм, примерно…

— "Ростовщик", — проговорил Джо безжизненным тоном.

Это было элементарно: пешка, продающая свое имущество, то есть по-английски «понброкер», или «ростовщик».

— Да! Точно, Фернрайт, ты действительно угадал.

Можешь визжать от восторга и топать ногами. Как насчет еще одного? Погоди, не вешай сейчас трубку!

У меня есть один действительно хороший экземплярчик!

— Задай его Хиршмейеру из Берлина, — ответил Джо и отключился.

"Я умираю", — подумал он.

Устраиваясь поудобнее в своем антикварном кресле, он вдруг заметил, что загорелся почтовый индикатор — должно быть, всего пару минут назад. "Странно, — подумал Джо. — До четверти второго ничего не должно быть. Специальная доставка?" И нажал кнопку.

На стол выпал пакет. Специальная доставка.

Джо вскрыл конверт. Из него выпала узкая полоска с надписью:

"МАСТЕР, ТЫ МНЕ НУЖЕН. И Я ЗАПЛАЧУ".

Ни подписи, ни обратного адреса. "Господи, — подумал он, — наконец-то настоящее дело".

Джо осторожно развернул кресло к почтовому индикатору и приготовился ждать.

"Так и буду сидеть, пока не загорится, — твердил он себе, — или пока не умру от голода. Хотя теперь я ни за что не уйду из жизни добровольно. Буду жить. И ждать, и ждать, и ждать".

И он ждал.

Глава 2.

В тот день почта не принесла больше ничего, и Джо Фернрайт уныло поплелся «домой».

"Дом" — комната в огромном подземном жилом комплексе. Когда-то кливлендская компания «Jiff-анимации» каждые полгода меняла трехмерный пейзаж в «окне», но с тех пор, как дела у Джо пошли плохо, он перестал представлять, будто живет на огромном холме с видом на море и рощу секвой. Джо привык или, скорее, смирился с неактивизированным черным стеклом. К тому же, если ему чего-то недоставало, он включал психогенический конфиционер — вмонтированный в стену аппарат, подстраивающий «пейзаж» за окном под настроение человека, находящегося в помещении.

Наваждение покинуло разум, а иллюзия — окно.

Здесь, «дома», Джо застыл в неловкой позе, мысленно перебирая нерадостные картины своего бытия.

Прежде Кливлендский Музей Артефактов регулярно поручал ему работу. Калильная игла вернула к жизни множество сосудов, медленно, кропотливо соединяя хрупкие черепки. Теперь работа была закончена, все керамические экспонаты музея давно уже восстановлены.

Оглядев свое опустелое жилище, Джо с горечью отметил, насколько беден и скуп его интерьер. Время от времени к нему заходили заказчики с драгоценнейшими разбитыми керамическими сосудами, и он реставрировал их, и они покидали его дом, не оставляя никакого следа. Однажды, сидя вот так, Джо задумался о калильной игле.

"Если я приставлю ее к груди, — размышлял он, — направлю в сердце и включу, то все будет кончено меньше чем за секунду. Будет покончено с этим затянувшимся недоразумением — моей жизнью. А почему бы и нет, черт возьми?!".

Однако какая все же странная записка пришла по почте… Как этот человек — или эти люди — узнал о Джо? В поисках клиентов Джо постоянно давал объявление в "Керамик Тайме"… Это был единственный канал, по которому к нему попадали нечастые заказы…

Попадали, попадали, и вот — иссякли. А это… Вот странная записка!

Он поднял трубку, набрал номер и через несколько секунд увидел лицо своей бывшей жены Кит. Самоуверенная, энергичная блондинка.

— Привет, — словно дружеское приветствие отпустил Джо.

— Где последний чек на алименты? — спросила Кит.

Джо спокойно ответил:

— У меня тут наметилась работа. Если дело выгорит, смогу отдать все, что должен…

— Какое еще дело? — перебила Кит. — Очередной прожект, родившийся в том, что ты называешь мозгами?

— Записка… Давай я прочитаю тебе, может, ты разглядишь в ней больше, чем я.

Порой Джо ненавидел свою бывшую жену за острый ум, но даже спустя год после развода он твердо верил в силу ее интеллекта.

"Странное дело, — однажды пришло ему в голову, — я одновременно ненавижу ее и ищу с ней встречи, спрашиваю совета… Абсолютно нелогично… Или, наоборот, сверхрационально — быть выше ненависти?..".

Но разве сама ненависть рациональна? В конце концов, Кит ничего ему не сделала — кроме того, что с завидным постоянством давала ему понять, что Джо ничего не стоит. Она научила его презирать себя, а потом бросила. А он по-прежнему звонит ей и спрашивает совета. Джо прочел вслух записку.

— Скорее всего, это нелегальщина, — ответила ему Кит. — Хотя ты знаешь, меня теперь не интересуют твои проблемы. Разбирайся сам. Или с кем-ты-тамспишь… ей лет восемнадцать? Ни мозгов, ни опыта зрелой женщины…

— В каком это смысле "нелегальщина"? — спросил Джо. — Как может керамика быть нелегальной?

— Порнографические сосуды, например. Вроде китайских, времен войны.

— О господи, — прошептал Джо.

Такая мысль даже не пришла ему в голову. Кому же, если не Кит, помнить о них? Помнится, она игриво восхищалась теми несколькими экземплярами, что прошли через его руки.

— Позвони в полицию, — посоветовала Кит.

— Я…

— Ну что еще там у тебя на уме? — перебила Кит. — Ты помешал мне обедать, и моим гостям тоже.

— Можно я зайду? — спросил Джо. Эти слова вырвались сами собой, дав Кит возможность почувствовать его страх, воспользоваться им и снова скрыться в неприступную крепость своих души и тела, которую она отваживалась покидать лишь для того, чтобы ранить своего мужа. На ее лице появилась маска привычной любезности. Именно эта маска, приветствовавшая его всякий раз, вводила его в заблуждение и давала Кит возможность использовать промахи Джо против него самого.

— Нет, — отрезала Кит.

— Почему?

— Потому что с тобой не о чем говорить. Ты сам не раз говорил: твой талант в твоих руках. Может быть, ты хотел притащиться сюда, разбить пару-тройку чашек, моих чашек семьи принца Альберта, а потом торжественно их отреставрировать? Угу, и все будут над тобой смеяться…

— Ну почему, я могу просто посидеть, поговорить о чем-нибудь, предложил Джо.

— О чем, например?

— Не понял? — переспросил он, уставившись на ее лицо на экране телефона.

— Ну, скажи что-нибудь дельное.

— Прямо сейчас, что ли?

Кит кивнула.

— Музыка Бетховена прочно укоренена в реальности. И именно это делает ее уникальной. С другой стороны, такой гений, как Моцарт…

— Избави бог! — усмехнулась Кит и повесила трубку. Экран потемнел.

"Не стоило напрашиваться в гости, — тоскливо подытожил Джо. — Я сам позволил ей мучить меня, плевать мне в душу. Господи, и зачем я только спросил?

Поднявшись с кресла, Джо начал бесцельно слоняться по комнате.

— Черт возьми, надо думать о том, что действительно важно! — убеждал он себя. — Не о том, что бывшая жена наговорила мне гадостей, а о том, что означает это странное послание. Порнографические сосуды… Может быть, Кит права, тогда все сходится: их ведь запрещено реставрировать. Мог бы и сам догадаться… В этом-то заключается разница между нами. Кит схватывает все на лету, а я сначала бы отреставрировал сосуд, а потом разглядел, в чем дело. Да, по сравнению с ней я полный идиот. Точнее, по сравнению со всеми нормальными людьми.

— "Арифметическая сумма, извергнутая в непрерывный поток", — злобно бормотал Джо. — Предел моих возможностей. По крайней мере, это у меня неплохо получается. А что дальше? Что дальше?

Решение пришло само собой.

— Мистер Найм, — подумал он, — спасите меня. Время пришло. Прямо сегодня.

Бросившись в ванную комнату, Джо приподнял крышку сливного бачка. Никто не будет рыться в уборной, полагал Джо. Там и висел асбестовый мешок с четвертаками.

И… пластиковый контейнер — прямо в воде. Джо знал наверняка — он видел этот контейнер впервые.

Выловив его из воды, Джо уставился на содержимое — свернутый листок бумаги. Плавающая в сливном бачке записка — бутылка, брошенная в море. Бред какой-то. Джо почувствовал, как его разбирает смех. Господи Боже, но этого же просто не может быть! Смех застрял в горле, когда подкатила волна страха, страха, граничащего с истерикой. "Это новое сообщение! — говорил Джо сам с собой, — вроде того, что пришло по почте.

Странный способ общения… — подумал он и добавил, — для человека".

Джо отвинтил шуруп, открыл крышку контейнера и вытащил вложенный в него листок бумаги: он был прав, на листе действительно было что-то написано.

Джо снова и снова вчитывался в слова, написанные на листке:

"Я ЗАПЛАЧУ ТЕБЕ ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ ТЫСЯЧ КРАМБЛОВ".

"Господи боже ты мой, что это еще за "крамблы?", — удивился он, ощутив, как накатывает панический страх.

На спине выступила испарина, в горле стоял плотный комок… Разум пытался свыкнуться с происшедшим…

С тем, чего просто не может быть.

Вернувшись в комнату, Джо набрал номер круглосуточной лингвослужбы.

— Что такое крамбл? — задал он вопрос роботу.

— Раздробляющая субстанция, — сообщил компьютер. — Или небольшой осколок. Маленькая частица или кусочек чего-либо. В современном английском языке слово существует с 1577 года.

— А в других языках? — спросил Джо.

— На среднеанглийском — «кремелен». На староанглийском — «гекримиан». На средне-верхнеготском…

— А как насчет неземных языков?

— На урдийском наречии Бетельгейзе-Семь это означает маленькое отверстие временного характера; клин, который…

— Не то, — оборвал Джо.

— На Ригеле-Два это форма мелкого живого существа, которое прокладывает дыры…

— Опять не то, — перебил Джо.

— На плабкианском наречии планеты Сириуса-Пять «крамбл» — это денежная единица.

— Вот оно, — дождался Джо. — Теперь скажите мне, сколько составляют тридцать пять тысяч крамблов в денежных единицах Земли.

— Извините, но с этим вопросом вам придется обратиться в банковскую службу, — произнес лингворобот. — Посмотрите в телефонной книге номер телефона.

Робот отключился; экран погас.

Джо нашел номер и дозвонился до банковской службы.

— Ночью мы не обслуживаем клиентов, — ответил робот.

— По всему миру? — изумился Джо.

— Везде.

— И сколько мне ждать?

— Четыре часа.

— Моя жизнь, вся моя судьба… — ответом была мертвая тишина. Робот банковской службы прервал контакт.

"Попробую-ка немного вздремнуть", — решил Джо.

Было семь, будильник можно было поставить на одиннадцать.

Нажатие соответствующей клавиши выдвигало из стены кровать, которая почти полностью занимала комнату — гостиная превратилась в спальню. "Четыре часа", — повторял Джо, налаживая механизм встроенных часов. Он лег, устроился поудобнее — насколько позволяла несуразная постель — и нащупал регулятор, мгновенно настраивающий на подходящий вид сна.

Раздался гудок.

"Чертов сонный контур! Что, даже сейчас надо его включать?" Он вскочил, открыл ящичек в изголовье и достал инструкцию. Да, принудительное сновидение требовалось при каждом использовании кровати… если, конечно, не пользоваться режимом секса. "Попробуем, — подумал Джо. — Скажу ему, что занимаюсь изучением библейского понятия женщины".

Он снова лег и активизировал регулятор сновидений.

— Ваш вес равен пятидесяти шести килограммам, — откликнулась кровать. — Именно этот вес размещен на мне, таким образом, процесс копуляции невозможен.

Регулятор автоматически отключил режим секса, кровать стала медленно нагреваться. Бесполезно спорить с рассерженной кроватью. Джо включил регулятор сновидений и покорно закрыл глаза.

Он заснул мгновенно, механизм, как всегда, работал безотказно. В то же мгновение Джо увидел сон, который видел каждый, кто где-либо на Земле спал в эту минуту.

Один сон на всех. Слава Богу, каждую ночь разный.

— Приветствую, — жизнерадостно провозгласил призрачный голос. Сегодняшний сон написан Регом Бейкером, он называется "Вечной Памяти". Итак, господа!

Присылайте ваши сценарии снов и выигрывайте крупный приз! Кроме того, если ваш сценарий будет использован, вы получите право на бесплатную поездку вокруг всей Земли — в любом направлении, в каком пожелаете!

И начался сон.

Джо Фернрайт в благоговейном трепете стоял перед Гражданским Верховным Советом. Секретарь ГВС зачитывал заранее подготовленный текст.

— Мистер Фернрайт, — торжественно произнес он, — вы в вашей граверной мастерской создали эталоны, с которых будут печататься новые деньги. Ваш проект победил на конкурсе, в котором участвовали сотни тысяч мастеров. Мы поздравляем вас, мистер Фернрайт, — секретарь по-отечески улыбнулся, и Джо подумал, что тот похож на католического священника и, должно быть, успешно пользуется этим сходством.

— Я польщен и считаю честью для себя, — ответил Джо, — получить вашу награду, и осознаю, как и все мы, свой вклад в укрепление финансовой стабильности.

Для меня было не так уж важно, чтобы мое лицо изобразили на купюрах, но раз это произошло, позвольте мне выразить удовольствие по поводу оказанной мне чести.

— Ваша подпись, мистер Фернрайт, — напомнил ему секретарь отеческим тоном. — На банкнотах появится ваша подпись, а не портрет. Кто вам сказал, что там будет ваше изображение?

— Кажется, вы меня не правильно поняли, — заявил Джо. — Если мое лицо не появится на новых денежных знаках, я отклоню свой проект, и вся экономическая структура Земли будет нарушена, поскольку вам придется продолжать печатать прежние инфляционные купюры, которые к настоящему моменту уже ничего не стоят.

Секретарь задумался.

— Отклоните ваш проект?

— Вы правильно поняли, — произнес Джо в своем, в их, сне. В тот же самый момент миллиарды жителей Земли, как и он, отклоняли свои проекты, как и сам Джо, не осознавая этого. Он знал только одно: без него вся система, весь государственный организм развалится на части.

— Что же касается моей подписи, то я поступлю, как покойный великий герой прошлого Че Гевара, который погиб ради своих друзей. В память о нем я оставлю на купюре только имя «Джо». Но мое лицо должно быть напечатано, и к тому же напечатано в цвете.

— Мистер Фернрайт, — произнес секретарь, — вы многого хотите, но вы крепкий орешек и действительно напоминаете Че. Сейчас я обращаюсь к миллионам телезрителей. Давайте поприветствуем одновременно Джо фернрайта и Че Гевару! — Секретарь отбросил текст и захлопал в ладоши. — Пусть все честные люди скажут: вот новый герой, вот решительный человек, который много лет работал…

Джо разбудил звонок будильника.

"Боже мой, — Джо сел на кровати. — О чем это было? О деньгах?.." Однако искусственный сон уже почти исчез из его сознания.

— Я создал деньги, — вслух произнес Джо, недоуменно моргая. — Или я их печатал?

"Впрочем, какая разница?", — сказал он уже про себя. Сон. Своего рода государственная компенсация за реальность. Каждую ночь.

Может быть, это хуже, чем вовсе не спать.

"Нет, — решил Джо. — Ничего нет хуже бодрствования".

Он снял трубку и набрал номер банка.

— Внутренний Сельскохозяйственный Народный банк.

— Сколько стоят тридцать пять тысяч крамблов в наших долларах? спросил Джо.

— Крамблов — на плабкианском наречии Сириуса-Пять?

— Да.

Через мгновение банк выдал ответ:

— 200 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000,00 долларов.

— Правда? — спросил Джо.

— Зачем мне вас обманывать? — ответил механический голос робота. — Я даже вас не знаю.

— Может быть, есть еще какие-нибудь крамблы? — спросил Джо. — Может быть, они употребляются в качестве денежной единицы в любом другом анклаве, народности, племени, культуре или обществе в известной Вселенной?

— Существует еще один крамбл, употреблявшийся несколько тысяч лет назад в…

— Нет. Это действующий крамбл. Спасибо, конец сеанса.

Он повесил трубку. В ушах звенело, словно бил громадный колокол.

"Наверное, именно это и называется "мистикой", — подумал он.

Неожиданно распахнулась дверь, и в комнату ворвались два полицейских Службы Спокойствия. Ни одна мелочь скудной обстановки не ускользнула от их колючих, настороженных взглядов.

— СС, Хаймс и Перкин, — услышал Джо резкий голос, и перед его глазами промелькнул значок Службы Спокойствия.

— Мистер Фернрайт — мастер-реставратор, получаете ветеранское пособие, так? Так, — ответил один из полицейских сам себе. — Как вы считаете, сколько приблизительно составляет ваш ежедневный доход, учитывая пособие и плату за вашу так называемую работу?

Пока первый офицер разговаривал с Джо, второй обошел комнату и открыл дверь ванной.

— Тут уже кое-что, — довольно протянул он, — снята крышка бачка, сливного бачка. У него тут мешок с металлическими монетами. Похоже, четвертаков восемьдесят наберется. Да вы бережливый человек, мистер Фернрайт, — обратился офицер к Джо, вернувшись в комнату. — Сколько же времени вы…

Джо ответил быстро и не задумываясь:

— Два года, но я не нарушил ни одного закона — перед тем, как откладывать деньги, я навел справки у мистера Юриста.

— Хорошо, а что это за история с тридцатью пятью тысячами плабкианских крамблов?

Джо медлил, и это неудивительно: офицеры СС, в дорогих светлых костюмах, при портфелях, были похожи на тех, кто отдает приказы, а не на тех, кто их выполняет… и все же было в них нечто нечеловеческое, но Джо не мог понять, что именно. Хотя, вот оно — никто никогда не мог представить себе человека СС, открывающего даме дверь и пропускающего ее вперед.

Мелочь, казалось бы, но она характеризовала сущность Службы. "Никогда не придержит дверь, — думал Джо, — никогда не снимет перед тобой шляпу в лифте.

Правила приличия писаны не для них. Не для них.

(Однако как же они, черт возьми, гладко выбриты и подчеркнуто аккуратны.) Забавно, — усмехнулся про себя Джо, — как незначительная, казалось бы, мысль переворачивает представление о чем-то. Словно я только теперь понял, что они собой представляют… Теперь я уже никогда не забуду этого сравнения…".

— Я получил записку, — признался Джо. — Сейчас покажу. — Он достал листок бумаги, который нашел в сливном бачке.

— Кто ее написал? — спросил один из офицеров.

— Бог знает, — развел руками Джо.

— Это шутка?

Джо ответил вопросом на вопрос:

— Записка — шутка, или то, что бог знает?..

Он осекся, заметив, как один из полицейских достал портативный психодетектор. В подобных, даже самых незначительных, случаях СС не гнушалась считывать мысли обывателей и заносить их в досье.

— Думаю, вы и без меня разберетесь, — добавил Джо. — Я сказал правду.

На пару минут наступила тишина: антенна детектора висела над головой Джо, вздрагивая, словно лист на ветру. Но вот офицер СС сунул детектор в карман и вставил в ухо кнопку наушника. Внимательно вслушиваясь, он прокручивал мысли Джо.

— Все верно, — подтвердил полицейский, останавливая воспроизведение записи. — Он ничего не знает ни об этой записке, ни о том, кто положил ее туда. Мы извиняемся за недоразумение, мистер Фернрайт. Вы, конечно, в курсе, что мы прослушиваем все телефонные переговоры? Ваш разговор заинтересовал нас размерами.

— Раз в день сообщайте нам обо всем, что произойдет, — вступил напарник. Он протянул Джо карточку. — Созванивайтесь вот по этому номеру; оставляйте сообщение любому, кто снимет трубку.

— Не существует такой работы, — добавил первый, — за которую вам могли бы официально заплатить тридцать пять тысяч плабкианских крамблов. Это нелегальный бизнес, мистер Фернрайт, вот как стоит вопрос.

— Может, у них там, на Сириусе-Пять, до черта битых горшков? неуклюже сострил Джо.

— Хорошо смеется тот, кто смеется последним, — бросил в ответ полицейский.

Одинаково кивнув Джо, они открыли дверь его квартиры и удалились. Дверь захлопнулась.

— А может — одна гигантская ваза, — продолжал мечтать Джо, — огромная, как планета. Полсотни видов глазури и… и… — хотя, скорее всего, офицеры уже не слышали его, он все же решил не рисковать и продолжил свои мечтания про себя. — Ваза оригинальной работы величайшего художника в истории Плабкиан.

Единственное сохранившееся произведение гениального мастера, и надо же было такому случиться, что сосуд, который они боготворили, сильно повредило землетрясение… И теперь вся плабкианская цивилизация рухнула. Плабкианская цивилизация. Гм… А что они вообще собой представляют, эти жители Сириуса-Пять?

Не мешало бы выяснить.

Он набрал номер автоэнциклопедии.

— Добрый вечер, — произнес механический голос. — Какая информация интересует вас, сэр, мадам?

— Дайте краткое описание общества на Сириусе-Пять, — сказал Джо.

Не прошло и десяти секунд, как механический голос произнес:

— Это древнее общество, которое уже прошло пик своего развития. Доминирующим видом на планете является так называемый Глиммунг. Это гигантское существо, не являющееся детищем планеты, несколько веков назад мигрировало на Сириус-Пять, подчинив себе такие незначительные виды, как вабы, вержи, клэйки, тробы и принты, оставшиеся на планете с времен правления мастер-вида — так называемых Туманных Существ древности.

— Глиммунг… Глиммунг — он всемогущ? — спросил Джо.

— Его могущество, — не меняя интонации, продолжал робот, — резко ограничивается некой специфической книгой — возможно, несуществующей, — где якобы зафиксировано все, что было, есть и будет.

— Откуда взялась эта книга?

— Вы исчерпали суточный лимит энциклопедических данных, — ответил искусственный голос и умолк.

Подождав ровно три минуты, Джо снова набрал номер.

— Добрый вечер. Какая информация интересует вас, сэр, мадам?

— Книга о Сириусе-Пять. Говорят, в ней записано все, что было…

— А, это опять вы. Теперь это не сработает: мы уже давно записываем характеристики голоса.

Робот снова отключился.

"Черт, точно, — вспомнил Джо. — Я же читал об этом в газете. Государству слишком дорого обходится телефонное пиратство, вроде моего. Бред какой-то…" Теперь в течение двадцати четырех часов он не сможет получить новой информации. Конечно, можно обратиться в частную контору — к мистеру Энциклопедии, но это наверняка стоит не меньше, чем его асбестовый мешок: государство, разрешая частные предприятия типа мистера Юриста, мистера Энциклопедии или мистера Найма, это предусмотрело.

"Кажется, я опять пролетел, — мрачно размышлял Джо Фернрайт. — Как обычно. В нашей стране совершенная форма общественного управления. В конечном счете пролетает каждый".

Глава 3.

На следующее утро в офисе Джо ждало новое послание, поступившее спецдоставкой.

"ОТПРАВЛЯЙТЕСЬ НА ПЛАНЕТУ ПЛАУМЭНА, МИСТЕР ФЕРНРАЙТ, ТУДА, ГДЕ В ВАС нуждаются. ВАША ЖИЗНЬ ПРИОБРЕТЕТ ОСОБЫЙ СМЫСЛ.

ВЫ ПОЛОЖИТЕ НАЧАЛО ВЕЛИКОМУ ДЕЛУ, которое ПЕРЕЖИВЕТ И ВАС, И МЕНЯ".

Планета Плаумэна… Что же это напоминает?.. Джо Рассеянно набрал номер автоэнциклопедии.

— Скажите, планета Плаумэна…. - начал он, но механический голос перебил его:

— Осталось еще двадцать часов. До свидания.

— Всего один вопрос? — разозлился он. — Я только хотел узнать, Сириус-Пять и планета Плаумэна — это… — Щелк. Робот отключился.

"Сволочи, — завелся Джо, — черт бы побрал эти автоматические службы и компьютеры!.. Кого же мне спросить? Ну кто может навскидку сказать, одна ли это планета — Плаумэна и Сириус-Пять? Кит! Вот оно!

Она должна знать".

Однако, уже набирая ее номер, Джо решил, что не стоит говорить Кит о записке. Вдруг действительно придется сваливать, — тогда она легко сможет его вычислить. Джо взял в руки послание и внимательно рассмотрел его. Постепенно, капля по капле, восстанавливалась и обретала четкие очертания картина происходящего: казалось, на листе что-то написано руническими знаками. Руническое письмо?.. Джо почувствовал, как в нем просыпается азарт.

Он набрал номер Смита.

— Если ты получишь письмо, — как бы между прочим спросил Джо, — со скрытыми руническими письменами, как ты, именно ты, прочитаешь их?

— Подержу письмо над источником тепла, — как нечто само собой разумеющееся, ответил Смит.

— Почему над источником тепла?

— Потому, что «скрытое» сообщение скорее всего написано молоком. А то, что написано молоком, проявляется над источником тепла.

— Руническое письмо молоком? — сердито переспросил Джо.

— Статистика свидетельствует…

— Не представляю себе. Просто не могу себе представить. Руническое письмо молоком… — Он покачал головой. — В конце концов, какая вообще может быть статистика на тему рунического письма? Абсурд.

И все же он достал из заднего кармана зажигалку и поднес к листку, с удивлением заметив, как на нем медленно проступают темные буквы: "МЫ ПОДНИМЕМ ХЕЛЬДСКАЛЛУ".

— Ну, что там написано? — с неподдельным интересом спросил Смит.

— Слушай, — ушел от ответа Джо, — ты не пользовался энциклопедией в последние сутки?

— Нет.

— Можешь соединиться с ней и спросить, не является ли планета Плаумэна другим названием Сириуса-Пять и заодно, из чего состоит Хельдскалла?

"Наверное, я мог бы посмотреть в словаре, — досадовал на свою недогадливость Джо. — Вот балда! Разве так делаются дела?" Джо вдруг опять охватил страх, и к горлу подкатила тошнота. Ему даже в голову это не пришло: к тому же ему придется сообщить об этом в полицию. Еще упекут, наверняка упекут, у них уже заведено на него дело, а это не смешно. Черт с ним, с делом, оно заведено с самого рождения, только сейчас в нем скорее всего появились новые пункты. Что само по себе было дурным признаком. Это знал каждый.

"Хельдскалла, — размышлял Джо. — Странное и притягательное слово". Оно нравилось ему; казалось, оно было полной противоположностью убогим квартирным блокам, телефонам, безликим толпам, жалкой жизни на ветеранском пособии и попыткам скрасить ее Игрой. "Мое место там", — подумал Джо, произнеся вслух:

— Смит, перезвони мне, как только что-нибудь узнаешь. Пока.

Нажав на рычаг, он продолжал держать трубку в руке, затем вдруг набрал номер словаря.

— Хельдскалла, — продиктовал он. — Что это означает?

Словарь — или, точнее, его искусственный голос — сообщил:

— Хельдскалла — древний храм Туманных Существ, нации, которая правила на Сириусе-Пять. Он опустился на морское дно сотни лет назад и до сих пор не поднят на сушу. Содержит предметы искусства, реликвии и артефакты.

— Вы сейчас подсоединились к энциклопедии? — поинтересовался Джо. — Вы дали такое развернутое определение…

— Да, сэр, мадам. Я подсоединился к энциклопедии.

— Еще что-нибудь есть на эту тему?

— Нет, ничего.

— Спасибо, — просипел Джо и повесил трубку.

Он, кажется, понял. Глиммунг, или Глиммунги, черт его знает, что это такое, — целая нация или одно-единственное существо, похоже, питался восстановить древний храм Хельдскаллу, а для этого Глиммунгу понадобится не один мастер. Не удивительно, что он вышел на Джо и предложил столь круглую сумму за работу: очевидно, в Хельдскалле было немало керамики, и нужна была помощь настоящего мастера.

Это навело Джо на мысль о том, что Глиммунг скорее всего собирает сотни мастеров с сотен планет, и Фернрайт был не единственным, кто получал странные послания. Он представил себе, как огромная пушка выстреливает посланиями спец-доставки, тысячами таких посланий, адресованных разным живым существам во всех концах Галактики.

"И — о боже, — ужаснулся Джо, — за всем этим следит полиция. Они вломились в мой блок, едва я успел поговорить с банком; вчера ночью эти двое сразу направились в уборную. Конечно, они уже знали о сливном бачке и этой записке. Могли бы сказать, но нет — это было бы слишком по-человечески…".

Зазвонил телефон. Джо снял трубку.

— Я поговорил с энциклопедией, — возник на экране Смит. — Планета Плаумэна — это Сириус-Пять на жаргоне астронавтов, но раз я уж связался с энциклопедией, я не преминул разузнать побольше, подумал, что тебе это не помешает.

— Угу, — Джо приготовился внимательно слушать.

— Там живет одно огромное старое существо. Очевидно, немощное.

— В смысле, больное? — спросил Джо.

— Вроде того… ну, возраст и все такое. Я бы сказал, что оно в спячке.

— Опасное?

— Как оно может быть опасным? Оно немощное и к тому же постоянно спит. Дряхлое. Вот точное слово — дряхлое.

— Оно когда-нибудь вступало в контакт с нашими?

— Фактически нет. Лет десять назад оно вышло на кратковременную связь и попросило орбитальный метеоспутник.

— А чем расплатилось?

— Да ничем. Оно нищее. Мы отправили спутник бесплатно, вместе с новостным терминалом.

— Нищее и дряхлое, — прошептал Джо. Ему стало тоскливо. — Да, сдается мне, не видать мне этих денег…

— Как это? Ты что, просил у него денег?

— Счастливо, Смит, — заторопился Джо.

— Эй, подожди! — остановил его Смит. — У нас тут новая игра появилась. Хочешь попробовать? Слушай, просматриваешь газетные архивы и натыкаешься на забавные заголовки, настоящие заголовки, а не выдуманные. Я нашел отличный экземплярчик — с 1962 года. Хочешь, прочитаю?

— Ладно, — автоматически ответил Джо. Снова навалилась тоска, он чувствовал, что выжат, как лимон. — Давай свое заглавие.

— "Элмо Пласкет топит гигантов", — прочел Смит.

— Какой к черту Элмо Пласкет?

— Он вышел из бедняков, а потом…

— Слушай, мне пора, — сказал Джо, поднимаясь. — Надо идти. — Он повесил трубку. "Домой, — закончил он про себя. — За мешком с четвертаками".

Глава 4.

На городских тротуарах, словно некое огромное существо, роилась толпа кливлендских безработных. Они подходили друг к другу и останавливались. Стояли и ждали, и это ожидание незаметно для них самих превращало их в единое целое — живое и грустное. И через их плотные ряды медленно пробирался Джо Фернрайт, неся в руках свой драгоценный мешок с монетами прямо в лапы к мистеру Найму. Джо всем телом ощущал завистливые взгляды тех, кому некуда было идти, вдыхал их запах, чувствовал исходившую от них апатию.

— Прошу прощения, — обратился Джо к внезапно выросшему перед ним долговязому мексиканцу.

Юноша нервно моргнул, но с места не сдвинулся. Он видел асбестовый мешок в руках у Джо. Вне всякого сомнения, этот парень знал, что находится в мешке, а значит, знал, куда и зачем направляется Джо Фернрайт.

— Можно пройти? — не успел произнести Джо, как увидел, что очутился в западне: толпа позади него сомкнулась, отрезая путь к отступлению. "Ну все, сейчас они вытрясут из меня все монеты" — подумал он, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Повсюду пустые взгляды, безразличные лица — все поплыло перед глазами Джо, словно в ночном кошмаре.

— Разрешите взглянуть на ваши монеты, сэр? — спросил мексиканец.

Что оставалось делать Джо? Глаза, или, скорее, черные провалы глазниц, окружали его плотным кольцом, его и его асбестовый мешок. "Черт возьми, я попался, как мальчишка", — с удивлением осознал Джо. Это были его кровные деньги, и толпа знала это не хуже него.

И все же он чувствовал, что от него ничего не зависит.

Доберется ли он до будки мистера Найма, пропадет ли по дороге — толпе было все равно.

Странно, но в глубине души Джо Фернрайт был совершенно спокоен: их жизнь — их личное дело, и это в ней был мешок старательно накопленных монет. "Ну что они мне могут сделать? — спокойно размышлял Джо. — Они что, думают, я попаду под действие их чар? Это их проблемы. Меня не собьешь с пути: раз уж я решил забыть о письмах и прийти сюда, никто не остановит меня на полдороге".

— Нет, — отрезал Джо.

— Я их не трону, — заверил парень.

Странное чувство охватило Джо Фернрайта. Пошарив в мешке, он достал монету и протянул ее мексиканцу. Как только парень схватил ее, новые и новые руки потянулись со всех сторон. Кольцо безнадежных глаз сменилось кругом протянутых ладоней. В них больше не было ни злобы, ни жадности — они тянулись к нему так же доверчиво, как его рука — сегодня утром к почтовому ящику.

"Господи, какой ужас, — подумал Джо. — Эти люди думают, что я здесь, чтобы принести им дар, которого они ждали от Вселенной. Ждали всю свою жизнь, не получали ничего и принимали это так же покорно, как сейчас. Они видят во мне бога. Но нет! Надо выбираться отсюда — я ничем не могу им помочь".

Даже думая об этом, Джо продолжал бессознательно шарить в мешке, и в протянутые ладони одна за другой ложились монеты.

Над головой, снижаясь, пронзительно засвистела полицейская машина, похожая на летающую тарелку.

Двое в блестящей облегающей форме и искрящихся защитных шлемах направили на толпу лазеры.

— Пропустить этого человека! — рявкнул один из полицейских.

В ту же минуту плотное кольцо начало таять. Протянутые руки исчезали, словно проваливаясь во тьму обреченности.

— Нечего тут торчать, — пророкотал бас второго прямо над ухом Джо. Пошел вперед вместе со своими деньгами, а то я тебя так припеку, что ты почувствуешь себя бифштексом.

И Джо двинулся вперед.

— Ты кем себя возомнил? — спросил второй коп из машины, следовавшей за Фернрайтом по пятам, — филантропом и меценатом?!

Джо подавленно молчал.

— Эй, приятель, отвечай, когда тебя спрашивают, — напомнил коп.

Сунув руку в мешок, Джо достал монету и протянул ее ближайшему полицейскому, с изумлением обнаружив, что у него осталась всего пара четвертаков.

"У меня больше нет денег, — понял он. — Значит, остался один выход почтовый ящик и то, что он принес за эти два дня. Нравится мне это или нет — теперь мне уже некуда отступать".

— Зачем ты суешь мне эту монету? — свирепо бросил полицейский.

— На чай, — ответил Джо и в то же мгновение ощутил, как голова разлетается на части от лазерного луча, направленного точно между глаз.

В полицейском участке молодой офицер, стройный блондин в идеально отутюженной форме, вещал:

— Мы не будем вас арестовывать, мистер Фернрайт, хотя могли бы обвинить в нарушении прав личности.

— Государства, — уточнил Джо. Он потер лоб рукой, тщетно пытаясь унять боль, — а не личности.

Джо закрыл глаза, и боль вспыхнула с новой силой.

— То, что вы говорите, — усмехнулся молодой офицер, — само по себе является составом преступления.

Мы могли бы прямо сейчас упрятать вас за решетку.

Более того, мы имеем право передать вас в Бюро Политических Преступлений как врага рабочего класса, участвующего в заговоре с целью организации антинародного мятежа. Но… Вернемся к вашему делу… — Он окинул Джо цепким, профессиональным взглядом копа. — Человек в своем уме не станет раздавать монеты совершенно незнакомым людям. — Офицер вгляделся в лист бумаги, лежащий на столе. — Вы, очевидно, не отдавали отчета в своих действиях.

— Да, — тупо кивнул Джо, — не отдавал.

Он ничего не ощущал, кроме дикой боли, пульсирующей в голове. Она вытеснила все, все мысли и чувства.

— Тем не менее мы намерены конфисковать оставшиеся у вас монеты. На время, во всяком случае. В течение года вы будете считаться в условном заключении. В течение этого срока вы обязаны еженедельно сообщать нам обо всех своих действиях.

— Без суда? — спросил Джо.

— А вы хотите быть осужденным? — Офицер вновь всмотрелся в его лицо.

— Нет, — мотнул головой Джо, и тут же был наказан новой вспышкой боли.

"Видимо, материал СС они еще не получили, хотя рано или поздно они, конечно, все узнают. И все сойдется одно к одному — чаевые копу, записка в сливном бачке… Какой же я идиот! — судорожно размышлял Джо, — совсем свихнулся от безделья… Все эти семь месяцев. И вот теперь, когда я, наконец, сделал шаг, когда решился отнести монеты мистеру Найму — я сам, собственными руками все разрушил".

— Минуточку, — подал голос другой полицейский. — Тут кое-что пришло из СС насчет этого типа. Только что передал их центральный банк данных…

Джо повернулся и бросился к двери — скорее туда, в плотную человеческую толпу, чтобы раствориться в ней…

Два копа отрезали ему путь. Стоило Джо сорваться с места, как они метнулись к нему, словно в ускорен ной съемке.

И вдруг невероятным образом полицейские очутились под водой. Они уставились на Джо, как две лупоглазые серебристые рыбы, плывущие среди Боже мой! — настоящих кораллов и водорослей. Полицейский участок вдруг превратился в аквариум, мебель торчала из песка, словно остовы затонувших кораблей, копы, отчаянно извиваясь, пытались дотянуться до Джо, но не могли. Джо Фернрайт смотрел на их разинутые рты снаружи, но до него не доносилось ни звука…

Мимо, словно дух моря, пронесся большой кальмар.

Неожиданно он выпустил чернильное облако, и полицейский участок исчез; чернота растекалась вокруг, становясь все более непроницаемой. Однако Джо мог дышать.

— Эй! — крикнул он и услышал собственный голос.

"Значит, я не под водой, — подумал Джо. — Я сам по себе, существую отдельно. Но почему?".

"А что, если пошевелиться? — мелькнула мысль. Он сделал шаг, другой и — бум! — наткнулся на подобие стены. — А в другую сторону?" — Он повернулся и шагнул вправо. Бум!

Паника охватила Фернрайта: "Я в ящике, в невидимом гробу. Они что, убили меня?.. При попытке к бегству…" Он протянул руки во тьму… и ощутил в правой ладони небольшой предмет. Что-то маленькое, прямоугольное, с двумя кнопками…

Радио.

Джо включил его.

— Привет всем! — в темноте зазвенел веселый голос. — Снова с вами Весельчак Кэри Карнс! И мои шесть многоканальных телефонов настроены на двадцать линий, то есть на вас, друзья, на всех, кто хочет о чем-нибудь, неважно, о чем, поговорить или поспорить.

Мой номер 394-950-911-111. Звоните же мне, друзья, рассказывайте о чем угодно — о хорошем и плохом, об интересном и скучном, просто наберите номер Кэри Карнса 394-950-911-111, и о вас узнают тысячи радиослушателей. Ваша точка зрения, информация, которая, по вашему мнению, касается всех, станут достоянием общественности… — Из динамика послышался телефонный звонок. Вот нам уже звонят! — радостно объявил Кэри Карнс. — Я вас слушаю, сэр! Вернее, слушаю, мадам!

— Мистер Карнс, — раздался пронзительный женский голос, — на пересечении Фултон-авеню и Клеверной улицы обязательно должен быть дорожный знак.

Тут много младших школьников, и каждый день я вижу, как они…

Левую руку Джо задел какой-то твердый предмет.

Он ощупал его: телефон.

Джо сел на пол, поставил перед собой телефон и приемник, достал зажигалку. Ее пламя осветило крохотный пятачок, в котором, однако, можно различить телефон и приемник. Приемник типа «Зенит» — судя по размеру, хороший.

— Итак, друзья, — весело затараторил Весельчак Кэри Карнс. — Я и весь мир вместе со мной — перед вами по телефону 394-950-911-111…

Джо набрал номер. Наконец-то ему удалось без ошибки набрать все цифры. Он прижал трубку к уху, вначале в ней раздавались короткие гудки, а затем голос Весельчака Кэри:

— Да, сэр? Или мадам?

— Где я? — спросил Джо в трубку.

— Внимание, друзья! — сказал Карнс. — У нас на линии заблудившийся бедняга. Представьтесь, сэр!

— Джозеф Фернрайт, — отозвался Джо.

— Что ж, мистер Фернрайт, мы слушаем вас с большим удовольствием. Вы хотите знать, где вы находитесь? Друзья! Может ли кто-нибудь сказать, где находится мистер Фернрайт… из Кливленда? Вы ведь из Кливленда, мистер Фернрайт? Не знает ли кто-нибудь, где этот человек находится сейчас, сию минуту? Думаю, что мистеру Фернрайту очень важно это узнать. Я подключаю все линии: может, хоть кто-нибудь позвонит нам и подскажет, хотя бы приблизительно, в каком районе сейчас находится мистер Фернрайт. Итак, друзья, те из вас, кто не может нам сейчас помочь, не могли бы вы подождать и позвонить, когда мы выясним местонахождение мистера Фернрайта… Мистер Фернрайт, вряд ли на это понадобится много времени, с нашей десятимиллионной аудиторией и… Вот и первый звонок! — Послышался приглушенный телефонный звонок:

— Да, сэр или мадам? Сэр. Ваше имя, сэр?

Едва различимый мужской голос произнес:

— Меня зовут Дуайт Л. Глиммунг, Плезант-Хиллроуд, 301. Я знаю, где мистер Фернрайт. Он у меня в подвале. Сзади и правее камина. Он — в деревянном упаковочном ящике из-под кондиционера, который я заказал в прошлом году в "Народном отоплении".

— Вы слышите, мистер Фернрайт? — вскричал Весельчак Кэри Карнс. — Вы в упаковочном ящике у мистера Дуайта Л… как дальше, сэр?

— Глиммунг.

— Да. Вы в подвале дома мистера Дуайта Л. Глиммунга на Плезант-Хилл-роуд, 301. Так что ваши страхи позади, мистер Фернрайт. Выбирайтесь из ящика, и все будет в порядке!

— Впрочем, я не хочу, чтобы он разворотил мой ящик, — подал голос Дуайт Л. Глиммунг. — Лучше я спущусь в подвал, отогну несколько досок и выпущу его.

— Мистер Фернрайт, — услышал Джо голос Карнса, — скажите нам: как получилось, что вы попали в пустой упаковочный ящик в подвале мистера Глиммунга с Плезант-Хилл-роуд, 301? Думаю, нашей аудитории любопытно об этом узнать.

— Не знаю, — ответил Джо.

— Может быть, на этот вопрос ответит мистер Глиммунг? Мистер Глиммунг! Похоже, он нас не слышит.

Очевидно — спускается в подвал, чтобы освободить вас, мистер Фернрайт. Вам повезло, сэр, что мистер Глиммунг оказался среди наших радиослушателей! Иначе, вероятно, просидели бы в ящике до второго пришествия… А теперь послушаем других… Алло? — Трубка Щелкнула. Связь прервалась.

В ящике послышался шум. Одна из стенок отвалилась назад, и в убежище Джо хлынул свет.

— Это был лучший способ вытащить вас из участка, — услышал Фернрайт знакомый мужской голос.

— Немного странный способ, — проговорил Джо.

— Странный — для вас. Мне вообще-то показалось странным все, что вы делали, — с тех пор, как я впервые о вас узнал.

— Например, раздавал монеты кому ни попадя? — спросил Джо.

— Нет. Как раз это-то я понял. А вот семь месяцев безделья в ожидании заказа меня удивили, — еще одна доска отошла в сторону; свет ослепил Джо, и он заморгал, тщетно пытаясь разглядеть Глиммунга. — Что вам стоило тайком забраться в ближайший музей, разбить там пару горшков — обеспечили бы себя работой, и горшки бы им сделали, как новенькие.

Последняя доска отошла в сторону, и Джо наконец смог разглядеть то самое существо с Сириуса-Пять, которое энциклопедия определяла, как нечто дряхлое и мрачное.

Он увидел гигантское кольцо воды, вращающееся вокруг горизонтальной оси, внутри которого вертикально вращался огненный круг. Вокруг этих двух перекрещенных обручей колыхался кашемировый занавес.

И еще одно: образ, запечатленный на ядре, меж вращающихся колец воды и огня. Это было прелестное, нежное лицо юной темноволосой девушки. Оно висело в воздухе, оно улыбалось Джо… обычные черты из тех, что легко можно забыть, но так же легко вновь встретить повсюду.

Собирательный образ — разноцветная маска, нарисованная мелками на тротуаре. Временный и не особо впечатляющий облик, выбранный Глиммунгом для вступления в контакт. Но обруч воды… Основа мироздания? Так же, как и обруч огня. И они непрерывно вращались, словно отлично отлаженный механизм. Джо был озадачен. Он не мог понять, как ему реагировать на это зрелище? Оно не производило впечатления дряхлости, хотя, несмотря на юное лицо, Джо понимал, что разговаривает с очень древним существом. Что же касается его финансовой состоятельности, то это должно было выясниться позже.

— Я купил этот дом семь лет назад, — сказал Глиммунг или, по крайней мере, его голос. — Когда еще существовал рынок недвижимости.

Оглядываясь во все стороны, Джо пытался понять, откуда исходит голос и обнаружил нечто, заставившее его похолодеть.

Голос… Он исходил из допотопной «Виктролы», в которой стремительно вращалась грампластинка.

— Да, вы, наверное, правы, — пробормотал Джо. — Семь лет назад было самое время покупать… Вы прямо отсюда и подбираете себе мастеров?

— Я здесь работаю, — отвечал голос Глиммунга из древнего проигрывателя. — Я работаю и во многих других местах… в других звездных системах. Теперь, Джо Фернрайт, я должен сообщить вам, в каком положении вы находитесь. Для полиции вы просто повернулись и ушли, и что-то им помешало остановить вас, но за вами охотится АПБ, так что вы уже не можете вернуться домой или в мастерскую…

— Не попав в лапы к копам, — закончил Джо.

— Вам этого хочется?

— Возможно, такова моя судьба, — заявил Джо стоически.

— Ерунда. Ваши полицейские глупы и злобны. Я хочу, чтобы вы увидели Хельдскаллу — такой, какой она была до потопа. Вы-ы-ы-ы-ы… — и фонограф остановился. Взявшись за ручку, Джо завел его снова, переживая при этом бурю разнородных чувств. Вряд ли бы он сумел их описать… — Справа от вас на столе лежит оптический прибор, — продолжил Глиммунг с пластинки. Устройство объемного изображения, созданное впервые здесь, на вашей планете.

Джо обернулся… и увидел старинный стереоскоп, с набором черно-белых карточек.

— А ничего получше у вас нет? — скептически заявил Джо. Кинопроектора или объемного видео? Ведь эту штуку изобрели во времена паровых двигателей. — Вдруг его осенило. — Так вы все-таки на мели! Смит был прав.

— Клевета! — ответил Глиммунг. — Я просто скуповат. Эта черта свойственна всему нашему роду. Вы в своем социалистическом обществе привыкли к огромным затратам. А я, в отличие от вас, обеспечиваю себя сам. Полушка доллар бережет…

— О боже, — простонал Джо.

— Если хотите, чтобы я замолчал, — заметил Глиммунг, — просто снимите с пластинки иглу.

— А что будет, когда кончится запись? — спросил Джо.

— Она не кончится.

— Значит, это не настоящая пластинка.

— Настоящая. Просто звуковая дорожка сведена в кольцо.

— А как вы выглядите на самом деле? — спросил Джо.

— А вы как выглядите на самом деле?

Джо слегка опешил от подобного вопроса…

— Это, видите ли, зависит от того, признаете ли вы Канта с его идеей "Вещи в себе", аналогичной монаде Лейбница…

Он замолчал: у фонографа вновь кончился завод, и пластинка остановилась. Снова, вращая ручку, Джо думал, что Глиммунг, должно быть, не расслышал последней фразы.

— Я пропустил ваш философский экскурс, — проговорил голос из фонографа, когда Джо его завел.

— Так вот, я хотел сказать, что воспринимаемое явление обретает форму в соответствии с системой восприятия воспринимающего… По большей части то, как вы воспринимаете меня, — для убедительности Джо ткнул пальцем себя в грудь, — это проекция вашего собственного разума. В другой системе восприятия я предстану в совершенно ином виде. К примеру, в восприятии копов.

Точек зрения на мир так же много, как воспринимающих существ. Я думаю, вы поняли, что я имел в виду.

— Хм-м, — хмыкнул Глиммунг.

— Сейчас я думаю, Фернрайт, а чего же вы, собственно, хотите? Для вас пришло время выбора, время решительных действий. Время участия — или неучастия — в большом историческом событии. В данный момент, мистер Фернрайт, я нахожусь в тысяче мест, нанимаю или помогаю нанять тысячи инженеров и ху дожников… а вы — один ремесленник из многих. Я не могу больше ждать.

— Я что, жизненно необходим вашему проекту? — спросил Джо.

— Реставратор керамики необходим, да. Это можете быть вы, а может быть, кто-нибудь другой.

— Когда я смогу получить свои тридцать пять тысяч крамблов? — спросил Джо. — Авансом?

— То-о-о-о… — начал было Глиммунг, но тут у старой «Виктролы» снова кончился завод. Пластинка остановилась.

"Хитрая старая сволочь", — мрачно подумал Джо, в очередной раз крутя ручку.

— То-о-олько в том случае, если храм будет восстановлен в первозданном виде, каким он был много веков назад, — закончил Глиммунг.

"Так я и думал", — усмехнулся про себя Джо.

— Вы полетите на планету Плаумэна? — спросил Глиммунг.

Джо не спешил с ответом. Он вспомнил свою комнату, тесную мастерскую, утрату монет, полицию… Он вспоминал все это, пытаясь понять, что держит его здесь. "Только знание того, что вокруг. Привычка. Привыкнуть можно ко всему, можно даже научиться это любить. Условный рефлекс. Профессор Павлов несомненно прав — в клетке меня держит скорее привычка, чем стальные прутья".

— Нельзя ли получить несколько крамблов авансом? — спросил он Глиммунга. — Хочу купить спортивную куртку и новую пару непромокаемых ботинок.

Вдруг фонограф взорвался, едва не изувечив Джо осколками. Смутный девичий образ исчез, вместо него появилась чудовищная морда, искаженная яростью, изрыгавшая проклятия не неведомом языке. Стены подвала начали оседать, обломки посыпались на пол, по которому зазмеились трещины, словно по пересохшей глине среднеазиатского такыра.

"Боже милостивый, а Смит еще называл его дряхлым…".

Дом рушился, на Джо сыпались штукатурка и битый кирпич. Кусок трубы крепко приложил его по затылку, и тотчас он явственно услышал тысячеголосый вопль ужаса.

— Я поеду! — заорал он что есть мочи, зажмурив глаза и прикрывая голову руками. — Вы правы, это не шутка! Простите меня! Я понял, для вас это очень важно!

Выросший из ниоткуда гигантский кулак обхватил Джо и приподнял в воздух, словно намереваясь смять его, как газетный лист. На мгновение Джо увидел яростно пылающий глаз — один! — и разбушевавшаяся стихия тут же успокоилась. "Вряд ли, конечно, у меня поломаны ребра, — подумал Джо, — но перед отлетом с Земли не помешало бы пройти медицинское обследование. На всякий случай".

— Я переправлю вас в центральный зал кливлендского космодрома, сказал Глиммунг. — У вас окажется достаточно денег, чтобы добраться до планеты Плаумэна. Отправляйтесь ближайшим рейсом; домой за вещами не возвращайтесь — там вас поджидают. Держите.

Глиммунг сунул Джо что-то в руку. На свету предмет переливался разными цветами, казалось, краски складывались в сложный орнамент, затем вдруг заструились цветными нитями, смешались в новый узор, а через мгновение — в другой, который почти ослепил его.

— Осколок, — пояснил Глиммунг.

— Осколок разбитой вазы из храма? — спросил Джо. — Надо было сразу показать его мне.

"Я бы сразу согласился, — закончил он про себя, — если бы… если бы представлял, о чем идет речь".

— Теперь вы знаете, — произнес Глиммунг, — к чему приложите свой талант.

Глава 5.

"Человек — это душевнобольной ангел, — думал Джо Фернрайт, — когда-то они — все до единого — были настоящими ангелами, и в те времена у них был выбор, выбор между добром и злом. Легко было быть ангелом в те времена, а потом что-то пошло не так. И они оказались перед необходимостью выбирать меньшее из двух зол. Они сошли с ума и превратились в людей".

На обитой плюшем пластмассовой скамье кливлендского космодрома в ожидании своего рейса Джо почувствовал себя слабым и разбитым. Его пугала работа, ждавшая его впереди. "Я похож на перекати-поле, — думал Джо. Вечно качусь по ветру, вечно меня гонит, несет куда-то".

Сила. Сила бытия и противостоящий ей мир небытия — что предпочтительнее? В конечном счете сила выдыхается, всегда выдыхается, наверное, это и есть ответ на вопрос. Сила-бытие — вещь временная. А мир-небытие — вечен, он существовал до его рождения и будет существовать после его смерти. А суета в промежутке между ними, — лишь краткий эпизод, напряжение земного тела — тела, которому суждено вернуться… к истинному владельцу.

Не повстречайся он с Глиммунгом, он никогда не задумался бы ни о чем подобном. Именно в Глиммунге Джо увидел вечную, самообновляющуюся силу. Он, как звезда, сам испускал свет, нескончаемый и вечный. Он был прекрасен, как звезда. Он — водопад, цветущее поле, безлюдная вечерняя улица, над которой догорает закат. Солнце сядет, его свет померкнет, сумерки перельются во тьму, но Глиммунг по-прежнему будет сиять, очищая своим светом всех и вся. Он — свет, излечивающий падшую душу, заживляющий ее язвы и гнойники — немых свидетелей невостребованной жизни.

Услышав гул ракетных двигателей, Джо повернул голову и увидел сквозь огромное окно стартующий ЛБ-4.

Здание космодрома содрогнулось, спустя несколько секунд корабль исчез.

"Передо мной огромная, непролазная топь, — думал Джо, — и странные, зловещие звуки разрывают эту тишину…".

Он встал, прошел через весь зал к будке Падре и, бросив монетку в прорезь, наугад набрал шифр. Стрелка указателя остановилась на «Дзен».

— Скажи, что мучит тебя? — Голос Падре был исполнен доброты и сочувствия, словно вокруг не существовало ни суеты, ни забот, ни самого времени.

— Мне страшно, — сказал Джо. — Семь месяцев я маялся от безделья, а теперь вот нашел работу, которая уводит меня далеко от Солнечной системы. А вдруг я не справлюсь? Вдруг я за это время растерял все способности?

— Ты и работал, и не работал, — донесся успокаивающий голос Падре, — а самое трудное занятие — это не работать.

"Это все, чем мне может помочь Дзен", — понял Джо, и прежде чем старец продолжил свою мысль, он уже переключился на «Протестантство».

— Без работы, — тон пастора стал суровым и решительным, — человек не значит ничего. Он просто перестает существовать.

Джо сразу же переключился на «Католичество».

— Господь и любовь господня да приимут тебя, — снова зажурчал умиротворяющий голос. — Ты невредим в деснице его. Он тебя никогда…

Джо включил «Ислам».

— Убей врага своего.

— Да нет у меня врагов, — покачал головой Джо. — Кроме собственной усталости и страха.

— Это и есть твои враги, — безаппеляционно ответил Падре. — Ты должен объявить им джихад; должен доказать себе, что ты настоящий мужчина, воин, способный дать отпор.

Джо попробовал «Иудаизм».

— Возьми миску супа из марсианских червей… — начал было умиротворенный Падре, но у Джо кончились монеты. Без денег не бывает исповеди, и голос из автомата угас…

"Суп из червей, — повторил Джо, — большой деликатес… Что ж, наверное, это самый уместный совет.

Надо зайти перекусить".

Не успел Джо устроиться за столиком и взять меню, как к нему обратился сосед:

— Не хотите ли сигарету?

Джо изумленно уставился на собеседника:

— О господи! Нельзя же курить в помещении — особенно здесь… — Джо повернулся к собеседнику и застыл с открытым ртом.

Рядом с ним, в человеческом обличье, сидел Глиммунг.

— У меня и в мыслях не было вас пугать, — заговорил Глиммунг. — Ваши работы превосходны, я вам об этом уже говорил. Я нашел вас именно потому, что считаю вас лучшим реставратором на Земле; об этом я тоже говорил. Падре, несомненно, прав; вам надо поесть, чтобы прийти в себя. Сейчас я что-нибудь закажу. — Глиммунг кивнул роботу-официанту, одновременно раскуривая сигарету.

— Разве они не видят, что вы курите?

— Нет. А робот, очевидно, вообще не замечает моего присутствия. — Он повернулся к Джо. — Закажите себе все, что пожелаете.

Съев полную миску супа из червей и выпив кофе без кофеина (как и полагалось по закону), Джо заметил:

— Боюсь, вы не понимаете, что со мной творится.

Для такого, как вы…

— Для такого, как я? — переспросил Глиммунг.

— Ну, вы же знаете…

— Ни одно живое существо себя не знает, — заявил Глиммунг. — Вы тоже не знаете себя, не имеете ни малейшего понятия о заложенном в вас потенциале. Знаете, что для вас будет означать Подъем? Все, что было сокрыто в глубине вашего естества, все, что дремало внутри вас, — все это будет реализовано. Тот, кто причастен к Подъему, вовлечен в этот процесс, на планетах, разбросанных по всей Галактике, — все смогут быть.

Ведь вас никогда не было, Джо Фернрайт. Вы не были — вы только существовали. Быть — значит совершать. И мы совершим великое дело, Джо Фернрайт. — Голос Глиммунга зазвенел, как колокол.

— Вы пришли рассеять мои сомнения? — искренне спросил Джо. — Именно для этого вы здесь появились?

Убедиться, что я не передумал и не сбежал в последний момент?

Вряд ли это так, не мог он, Джо Фернрайт, быть настолько важным. Глиммунг, разрывающийся между пятнадцатью мирами, тратит свое драгоценное время на то, чтобы подбадривать какого-то жалкого керамиста из Кливленда. У Глиммунга и без Фернрайта хватает забот, и куда более важных…

— Это как раз и есть "важная забота", — ответил Глиммунг, прочитав мысли Джо.

— Почему?

— Потому что второстепенных забот не бывает. Как нет второстепенной жизни. Жизнь насекомого или паука так же значима, как ваша, а ваша — так же, как моя.

Жизнь есть жизнь. Вы хотите жить так же, как и я.

Семь месяцев вы были в аду, день за днем ожидая, пока наконец случится то, что вам нужно… Вот так же ждет и паук. Представьте себе паука, Джо Фернрайт. Он соткал паутину, сделал маленькое укрытие и сидит в нем.

В его лапках нити, ведущие во все концы паутины. Как только в ловушку попадет муха, он узнает об этом. Для паука это вопрос жизни и смерти. И вот он ждет. Проходит день. Два. Неделя. Он все ждет: а что ему остается, кроме как ждать? Он словно нищий рыбак, закинувший сети наугад… может, что-то попадется, и он будет жить. А может быть, ничего…. И однажды он впадает в отчаяние: "Все. Добычи не будет. Поздно". И действительно, уже поздно. Он так и умирает в ожидании.

— Но я все-таки дождался.

— Да. Я пришел.

— Вы взяли… — Джо осекся. — Вы подобрали меня из жалости?

— Ничего подобного, — сказал Глиммунг. — Подъем потребует великого таланта. Многих талантов, огромных знаний, несметного количества искусных мастеров. Вы взяли с собой тот фрагмент?

Джо вынул из кармана осколок божественного творения и положил его на столик, рядом с миской из-под супа.

— Их тысячи, — продолжил Глиммунг. — У вас, как я полагаю, в запасе около сотни лет, но и этого вряд ли хватит. Вы вступите в их мир и останетесь там до последнего дня вашей жизни. Так исполнится ваше желание: вы сможете воистину быть. До самого конца.

А став частью бытия, пребудете навсегда. — Глиммунг поглядел на часы «Омега». — Через пару минут объявят ваш рейс.

Когда защелкнулись пристяжные ремни и опустился защитный экран, Джо повернул голову, разглядывая пассажира, сидевшего рядом.

На табличке было обозначено имя: "Мали Йохез".

Боковым зрением Джо сумел разглядеть женщину-гуманоида.

В это время включились маршевые двигатели, и корабль вышел на старт.

Никогда прежде Джо не покидал земной атмосферы. Он осознал это внезапно, когда нарастающая перегрузка вдавила его в кресло "Это… совсем не то, что… лететь… из Нью-Йорка… в Токио", — подумал Джо, задыхаясь. Ценой невероятных усилий он повернул голову, чтобы еще раз взглянуть на девушку с другой планеты. Ее лицо сделалось синим.

"Может быть, это типично для их расы, — решил Джо. — А может быть, я тоже весь посинел. И сейчас отдам концы". Тут заработали основные двигатели, и Джо Фернрайт потерял сознание.

Очнувшись, он услышал запись Четвертой симфонии Малера и негромкий гул голосов. Бойкая темноволосая стюардесса деловито отстегивала защитный экран и кислородную подушку.

— Вам лучше, мистер Фернрайт? — поинтересовалась стюардесса, приглаживая его всклокоченные волосы. — Мисс Йохез прочла вашу анкету, которую вы нам предоставили перед полетом, и очень хочет познакомиться с вами. Вот так, теперь ваша прическа в порядке. Как вы думаете, мисс Йохез?

— Приятно познакомиться, мистер Фернрайт, — старательно выговорила мисс Йохез. — Я порадовалась узнать вас очень. Всю продолжительность нашей дороги я удивляюсь незнакомству с вами, потому что, я думаю, что общего у вас и меня много.

— Позвольте мне взглянуть на анкету мисс Йохез, — обратился Джо к стюардессе; он быстро просмотрел текст, выведенный на экране. Любимое животное — сквамп. Любимый цвет — редж. Любимая игра — монополия. Любимая музыка — кото, классика и кимиоито. Родилась в системе Проке, что сделало ее в некотором смысле первопроходцем.

— Думаю, — заметила мисс Йохез, — что мы в одном предприятии, несколько из нас, включая и я, и меня.

— И вас, и меня, — поправил Джо.

— Вы коренной землянин?

— Я никогда не покидал Земли.

— Это ваш первый полет?

— Да, — кивнул Джо, Бросив взгляд на девушку, он нашел, что она довольно привлекательна. Короткие бронзовые волосы эффектно оттеняли сероватую кожу.

К тому же он никогда в жизни не видел такой талии, как у нее. Легкий костюм позволял разглядеть ее изящную фигурку.

— Вы морской биолог? — уточнил Джо, дочитав ее анкету.

— Именно так. Я должна определить глубину прорастания кораллами… она запнулась, достала карманный словарик и нашла нужное слово, затонувших артефактов.

Джо не мог сдержать любопытства.

— В каком воплощении вы видели Глиммунга?

— Воплощение? — отозвалась мисс Йохез и стала растерянно листать словарь.

— Облик, — улыбаясь подсказала стюардесса. — Могу предложить вам воспользоваться компьютерным переводчиком Земли. У каждого кресла есть наушники и микрофон. Вот ваш, мистер Фернрайт, а вот ваш, мисс Йохез.

— Мои земные языковые навыки восстанавливаются, — пояснила мисс Йохез, отказавшись от наушников. — Так что вы спросили?

— Кем предстал перед вами Глиммунг? — повторил Джо. — Как он выглядел физически? Высокий? Маленький? Полный? Худой?

Мисс Йохез ответила:

— Впервые Глиммунг предстает в обрамлении воды, в том виде, в котором часто отдыхает на дне океана своей планеты, в… — она долго подбирала слово, — в окрестностях затонувшего храма.

Это объясняло, почему Глиммунг выбрал именно воду, для того, чтобы вытащить Джо из полицейского участка.

— А как он выглядел потом? Так же?

— Второй раз он появился передо мной, в виде прачечной из корзины.

"Так, она все перепутала или именно это и имела в виду? — недоумевал Джо. — Может быть, корзина из прачечной?" Вдруг он вспомнил об Игре.

— Мисс Йохез, — предложил Джо. — Что, если мы действительно воспользуемся компьютером? В самом деле, это может быть интересно… Я расскажу вам, какой казус со мной случился при автоматическом переводе советской технической статьи много лет назад.

Один термин…

— Прошу вас, только помедленнее, — прервала его мисс Йохез. — Я не успеваю, и дополнительно у нас и так есть, что обсуждать. Нам нужно спросить всех и выяснить, кого из здесь присутствующих пригласил мистер Глиммунг. — Она надела наушники, закрепила микрофон и нажала по очереди все кнопки на пульте. — Пожалуйста, поднимите руки те, кто направляется на планету Плаумэна по приглашению мистера Глиммунга.

— Так вот, в статье, — продолжал Джо, — в тексте автоматического перевода постоянно встречалось странное выражение: "Водяная овца". И все друг друга спрашивали: что, черт возьми, за овца? И все отвечали, мол, черт ее знает. Пока наконец…

Мисс Йохез, нимало не смутившись, перебила Джо:

— Тридцать из сорока пяти пассажиров заняты в предприятии Глиммунга, и вдруг засмеялась. — Может быть, теперь нам пора заключить союз и действовать сообща?

Из передней части салона отозвался седой джентльмен с суровым взглядом:

— Пожалуй, это неплохая идея.

— Но он уже и так много платит, — заметил застенчивый юноша слева.

— А у вас есть письменное подтверждение? — спросил седой. — Он ведь обещал только на словах, а потом припугнул, во всяком случае, меня. Явился, аки архангел в Судный день. Это совершенно выбило меня из колеи. Если б вы знали меня поближе, то поняли бы, что такие вещи с Харпером Болдуином не проходят.

— В конце концов, — упрямо гнул свое Джо, — удалось найти русский оригинал статьи, и знаете, что там было? Гидроподъемник! А автомат перевел дословно, как "водяную овцу". С этой истории и началось любопытное занятие. Мы с друзьями…

— Устных обещаний мало, — подала голос пожилая дама с острым подбородком. — Прежде чем начать работу, следовало бы подписать контракт. Если вдуматься, он действительно собрал нас сюда, хорошенько припугнув.

— Тогда представьте, что может ожидать нас на самой планете Плаумэна, — заметила мисс Йохез.

Все пассажиры замолчали.

— Мы назвали это занятие Игрой… — продолжал Джо.

— К тому же, — нарушил молчание седовласый мужчина, — нельзя забывать, что мы — всего лишь малая часть рабочей силы, которую Глиммунг собирает по всей Галактике. Я имею в виду, что мы, конечно, можем действовать сообща, пока не сдохнем, но что это изменит? Мы здесь как капля в море. Ну, или в конечном счете станем ею, когда он соберет всех остальных на эту чертову планету.

— Что необходимо сделать, — предложила мисс Йохез, — так это объединиться прямо здесь, и тогда, оказавшись на планете Плаумэна, где нас, скорее всего, поселят в одном из центральных отелей, наладим контакт с другими работниками Глиммунга, а может быть и со всеми. Тогда от нашего союза будет толк.

В разговор вступил коренастый краснолицый толстяк:

— Но разве Глиммунг… — он вскинул руку, — не сверхъестественное существо? Вроде бога?

— Бога нет, — робко заметил юноша слева. — В свое время я свято веровал, но когда все мои планы разлетелись в прах — утратил веру.

— Я имею в виду его возможности, — уверенно пояснил краснолицый. Какая разница, как называть?

По сравнению с нами Глиммунг обладает почти божественной властью. К примеру, он может находиться одновременно в десяти или пятнадцати мирах и в то же время оставаться на планете Плаумэна. Он явился ко мне в том же жутком обличий, что и седому джентльмену, но я уверен, что он столь же реален, как и все мы. Глиммунг устроил так, что все мы сели в этот космолет, заставил нас принять это решение. Примерно в то же время, как Глиммунг впервые дал о себе знать, моими делами вдруг начала интересоваться полиция. Короче, получилось так, что у меня возник выбор: принять приглашение Глиммунга или оказаться за решеткой, как политическому преступнику.

"Боже праведный, — поразила Джо ужасная догадка. — Может, к моему аресту Глиммунг приложил руку? А может, и копов, которые сцапали меня, когда я раздавал монеты, тоже навел Глиммунг?!".

Теперь уже несколько пассажиров торопливо заговорили, перебивая друг друга. Внимательно слушая, Джо обнаружил нечто общее во всех повествованиях: все рассказывали о побеге из полицейского участка или патрульной машины, который организовал Глиммунг. "Это меняет дело", — решил Джо.

— Из-за Глиммунга я нарушила закон, — сетовала почтенная дама, неожиданно для себя самой я выписала чек одной благотворительной организации. В банке его, конечно, завернули, а меня тут же схватили офицеры СС. Меня выпустили под залог, и я скрылась на этом корабле. И знаете, что кажется мне странным?

Я была уверена, что меня остановят в порту…

"Да, — согласился Джо, — действительно странно.

Всех нас должна была бы прихватить СС. Но Глиммунг не перенес нас на планету Плаумэна с помощью своих таинственных сил, а заставил воспользоваться обычным транспортом. При этом он лично явился на космодром — очевидно, убедиться, что мы не дали задний ход. Не значит ли это все, что между Глиммунгом и СС по существу нет разницы?".

Джо попытался вспомнить, существуют ли какие-нибудь законы, регламентирующие жизнь граждан с необычными способностями.

***

Человеку, обладающему редким талантом, запрещено покидать планету без специального разрешения — это считается уголовным преступлением.

"А мне просто сказали проходите", когда я сообщил свою профессию, и поставили печать. И вызвали следующего… тоже, вероятно, обладающего каким-нибудь редким талантом. И ему тоже, очевидно, сказали проходите", отпуская на планету Плаумэна".

Подведя невеселый итог, Джо почти физически ощутил близкую опасность.

Сходство в поступках Глиммунга и полицейских означало, что и здесь, и в полицейском участке он в равной степени был чьей-то пешкой. Более того, на планете Плаумэна он не будет защищен даже тем минимумом прав, который имеет подсудимый. Как сказал кто-то из пассажиров, в этом мире они окажутся целиком во власти Глиммунга. Они станут, по сути дела, приложением к Глиммунгу, а это означает, что впереди его ждет такое же рабство, как и позади… Скорее всего, это относится и к остальным — сотням, а может, и тысячам существ, несущихся на своих кораблях к планете Плаумэна. "Господи боже!" — простонал про себя Джо, но потом ему вспомнились слова Глиммунга о том, что нет второстепенных жизней, о рыбаке, который бросает сеть наугад, о пауке, который терпеливо ждет…

— Послушайте, — сказал Джо, включая общую трансляцию, чтобы его услышали все пассажиры, — Глиммунг кое-что объяснил мне еще там, в зале ожидания. Он говорил мне о жизни в ожидании чуда и о том, что большинство никогда не дождется этого чуда.

Он сказал, что это предприятие, поднятие Хельдскаллы, может стать для меня таким свершившимся чудом, — и чем дальше Джо говорил, тем сильнее он чувствовал, как в нем крепнет вера в собственные слова, как эта вера меняет его существо, будит его, и теперь он мог смело сказать, что он есть. — То, что сокрыто внутри, сказал он мне, то, что крепко спит, будет реализовано… И я почувствовал… — Джо осекся, подбирая подходящее слово: попутчики молча ожидали продолжения. — Он знал, — наконец продолжил Джо, короче, ему известна вся моя жизнь. Он знает всю мою подноготную, как будто видит меня насквозь.

— Да, он читает мысли! — подтвердил застенчивый юноша.

По салону прокатился согласный гул.

— Более того, — откликнулся Джо. — Черт возьми, у СС есть приборы, сканирующие наши мысли. И они используют их на каждом шагу. Вчера вон попробовали на мне.

— И на мне, — подтвердила мисс Йохез и обратилась к остальным:

— Мистер Фернрайт прав. Глиммунг заглянул в сердцевину моего естества, будто увидел весь путь моей прошлой жизни, все ее течение, вплоть до этого корабля. Он понял, что в настоящий момент жизнь моя скучна и бесцельна. И выбирать мне не из чего, кроме того, что он предлагает.

— Он заодно с полицией, — заявил седовласый, но мисс Йохез перебила его:

— Мы не знаем этого наверняка. Мне кажется, нас охватила паника. Я думаю, что Глиммунг затеял это предприятие, чтобы спасти нас. Он увидел всю никчемность наших жизней и неизбежно жалкий конец.

Он полюбил нас, потому что мы были еще живы, и сделал все, что мог, чтобы помочь нам. Восстановление Хельдскаллы — это только предлог, а истинная цель — мы сами, все мы, может быть, тысячи из нас… — Помолчав, она продолжала:

— Три дня назад я попыталась покончить с собой. Присоединила шланг пылесоса к выхлопной трубе машины, другой конец вывела в салон, затем села и включила мотор.

— А потом передумали? — спросила хрупкая девушка со светлыми, как лен, волосами.

— Нет, — качнула головой мисс Йохез. — Шланг соскочил с трубы. Около часа я сидела, будто каменная.

— И повторили попытку? — спросил Джо.

— Я собиралась это сделать сегодня, — ровным голосом ответила она. На этот раз уже другим способом, чтобы наверняка.

— Послушайте, что я вам скажу. Это важно, — вмешался краснолицый рыжий мужчина.

Он издал хриплый, прерывистый вздох:

— Я тоже собирался это сделать.

— Только не я, — заявил седовласый, багровея от гнева, так что Джо кожей почувствовал исходящее от него возмущение. — Я сунулся в это дело только ради больших денег. Знаете, кто я? — Он окинул взглядом попутчиков. — Я психокинетик. Мало того, я лучший психокинетик на Земле. — Он раздраженно вскинул руку, в задней части салона взмыл чей-то портфель. Седовласый легко поймал его.

"Он сцапал его, — мелькнуло у Джо в голове, — так же, как Глиммунг меня в подвале".

— Глиммунг здесь, — заявил Джо. — Он среди нас.

Потом, повернувшись к седому, добавил:

— Вы и есть Глиммунг. Хотя изо всех сил убеждаете нас не доверять ему.

Седовласый усмехнулся:

— Нет, мой друг. Я — Харпер Болдуин, психокинетик, правительственный консультант. Был им вчера, по крайней мере.

— И все же Глиммунг где-то здесь, — заметила пухлая дама с копной смешных, почти что кукольных волос. До сих пор она молчала, глядя на свое вязание. — Он здесь, этот человек прав.

— Мистер Фернрайт, — заботливо предложила стюардесса, — позвольте, я вас всех представлю друг другу?

Итак, милая девушка рядом с мистером Фернрайтом — мисс Мали Йохез. А этого джентльмена зовут…

Она затараторила дальше, но Джо не слушал; его не интересовали имена, кроме одного — имени девушки в соседнем кресле. Его все больше завораживала странная, холодноватая красота незнакомки. "Ничего общего с Кит, — думал Джо. — Полная противоположность. Кит похожа на тех злобных феминисток, которые готовы кастрировать всех мужиков подряд, а эта девушка — так женственна".

Представление закончилось, и Харпер Болдуин заявил своим властным голосом:

— Как я понимаю, нам предложен статус рабов.

Задумайтесь на минутку, как все мы здесь оказались?

Нас поймали на крючок. Разве я не прав? — Он оглядел лица сидящих, ожидая поддержки.

— Планета Плаумэна, — заговорила мисс Йохез, — не является отсталой или дикой. Она населена активными развивающимися народами. Правда, их трудно назвать цивилизованными в полном смысле слова, но это и не племена охотников и даже не общины земледельцев.

Там есть города. Законы. Множество видов искусств, от танца до своеобразных четырехмерных шахмат.

— Какая чепуха! — возмущенно выпалил Джо. Все повернулись к нему, удивленные его тоном. — Там живет одно огромное дряхлое существо. Очевидно, беспомощное. И ничего похожего на развитую цивилизацию.

— Одну минутку, — поднял руку Харпер Болдуин. — Если упомянутое существо — Глиммунг, то он отнюдь не беспомощен. Откуда у вас эти сведения, Фернрайт?

Из официальной энциклопедии?

— Да. Правда, из второразрядной, — буркнул Джо.

— Что ж, если энциклопедия описывает Глиммунга как жалкое существо, спокойно проговорила мисс Йохез, — мне интересно знать, о чем же в ней еще упоминается. Хотелось бы знать, насколько ваши представления о Плаумэне далеки от действительности.

— Спящее, дряхлое… И безвредное, — промямлил Джо, чувствуя, как у него пылают уши, — ведь с первого взгляда становилось ясно, что Глиммунг отнюдь не беспомощен.

Мисс Йохез встала.

— Извините меня, я хотела бы перебраться в комнату отдыха. Почитать журнал или вздремнуть, — произнесла она и быстрыми мелкими шагами вышла из пассажирского отделения.

— Я полагаю, — сказала пухлая дама, не отрываясь от своего вязания, что мистеру Фернрайту следовало бы догнать мисс Как-ее-там и извиниться.

Джо встал и вышел вслед за Мали Йохез. Он чувствовал, как у него горят уши, а затылок, казалось, наливается свинцом. Странное чувство овладело им, когда он спускался по ступенькам. "Словно я шагаю навстречу смерти. А может, наоборот, это начало жизни? Процесс рождения?".

Рано или поздно все прояснится. Но не сейчас.

Глава 6.

Мисс Йохез действительно сидела в холле, в одном из огромных мягких кресел, и листала «Рэмпарт». Она не посмотрела на него, но Джо догадался, что она слышит его шаги. Поэтому быстро проговорил:

— Откуда… вы так много знаете о планете Плаумэна, мисс Йохез? Ведь вы, как я понимаю, черпали все свои знания отнюдь не из энциклопедии. В отличие от меня.

Она продолжала молча читать.

После паузы Джо неловко присел рядом, не зная, что сказать. С чего бы это его так взбесили ее слова о жителях планеты Плаумэна… Сейчас он увидел себя со стороны и понял, как это глупо выглядело.

— А у нас появилась новая игра, — заговорил Джо, но она продолжала читать, не обращая на него внимания. — Вы находите в архивах самые забавные газетные заголовки. Кто лучше. — Она молчала. — Хотите скажу, какой заголовок показался мне самым смешным? Ради него пришлось перерыть весь архив — вплоть до 1962 года.

Мали Йохез подняла глаза. На лице не отразилось ни особого интереса, ни обиды. Только вежливое любопытство. Не более.

— Так что это за заголовок, мистер Фернрайт?

— "Элмо Пласкет топит гигантов", — сказал Джо.

— Кто это такой — Элмо Пласкет?

— То-то и оно, — оживился Джо. — Он вышел из низов, никто ничего о нем не знал. Именно в этом-то вся штука. В общем, он появился в один прекрасный день, и как только ему достался мяч, он всех победил…

— В баскетбол? — спросила мисс Йохез.

— В бейсбол.

— Ах, да. Это когда играют на дюймы.

— Вы бывали на планете Плаумэна?

— Да, — ответила она после секундной паузы. Джо обратил внимание, что она скатала журнал в трубку и крепко сжала его обеими руками. Ее лицо окаменело.

— Так вы все знаете из первых рук… А вам приходилось сталкиваться с Глиммунгом?

— Не совсем. Мы знали, что он там, полуживой или полумертвый — как вы выразились… не знаю. Прошу прощения.

Она отвернулась.

Джо хотел спросить о чем-то еще, но тут заметил в углу холла какую-то машину. Он подошел к ней, чтобы рассмотреть получше.

— Я могу помочь вам, сэр? — К нему уже спешила стюардесса. — Хотите, чтобы я заперла холл? Вы с мисс Йохез можете остаться наедине…

— Нет, — ответил он. — Что это? — он прикоснулся к пульту машины. Сколько стоит обслуживание?

— Один раз за время полета вы можете воспользоваться ею, — ответила стюардесса. — Повторно — две настоящих монеты по десять центов. Если хотите, я настрою машину для вас и мисс Йохез…

— Мне это неинтересно, — подала голос мисс Йохез.

— Но это несправедливо по отношению к мистеру Фернрайту, — укоризненно качнув головой, заметила стюардесса. — Вы же понимаете, мисс, что он не сможет воспользоваться машиной один.

— Что вы теряете? — спросил Джо у Мали Йохез.

— У нас с вами нет общего будущего.

— Мне кажется, именно это и должна определить машина. Выяснить, можем ли мы…

— Я знаю, что она выяснит, — прервала его Мали Йохез. — Это я уже проходила. Впрочем, ладно, — внезапно согласилась она, — сами убедитесь, как она работает. В порядке… — она подбирала слово, — эксперимента.

— Спасибо.

Стюардесса начала настраивать машину, попутно давая пояснения:

— SSA означает sub specie aeternitatis, то есть нечто, что вы можете увидеть вне времени, — объясняла она. — Многие думают, что машина SSA может предсказывать будущее, давать пророчества. Это неверно.

Механизм, то есть компьютер, считывает огромное количество данных у вас обоих. Затем он обрабатывает эти данные и на базе теории вероятности дает экстраполяцию: отвечает, что скорее всего произошло бы с вами, если б вы сочетались браком или просто вели совместную жизнь. Мне придется выбрить по два кружка волос на ваших головах, чтобы подсоединить электроды. — Она достала компактную электрическую бритву. — Какой срок вас интересует? спросила стюардесса, выбрив по два пятнышка на головах Джо и Мали Йохез. Год? Десять лет? Можете выбирать, но учтите — чем короче промежуток времени, тем точнее прогноз.

— Год, — решил Джо: десять лет — срок невероятный, он не был уверен, что проживет так долго.

— Вас это устраивает, мисс Йохез? — спросила стюардесса.

— Да.

— Компьютеру потребуется пятнадцать-семнадцать минут на сбор и обработку данных, — сказала стюардесса, присоединяя два электрода к голове Джо и два — к голове Мали Йохез. — Просто посидите спокойно, расслабьтесь, вы ничего не почувствуете.

— Вы и я, мистер Фернрайт, — ядовито заметила Мали Йохез, — вместе целый год. Этот год обещает быть очень насыщенным.

— Вы сказали, что уже пробовали это раньше? — спросил Джо. — С другим мужчиной?

— Да.

— И совмещение было неудачным?

Она кивнула.

— Простите, что напомнил вам… — Джо запнулся, потом продолжил извиняющимся тоном, — о неприятном…

— Вы упрекнули меня… — Мали Йохез заглянула в словарь, — во лжи. Перед всеми. Но я-то там была, а вы — нет.

— Я имел в виду только… — начал было Джо, но тут его прервала стюардесса.

— Компьютер SSA сейчас собирает данные о вашем восприятии. Лучше всего, если вы ненадолго расслабитесь и перестанете ссориться. Представьте себе, что вы плывете в теплой воде… Пусть ваши души раскроются друг другу и позволят датчикам снять информацию.

Постарайтесь не думать ни о чем конкретном.

"Легко сказать, — подумал Джо, — особенно в сложившихся обстоятельствах. Наверно, Кит права. Я законченный идиот. За какие-то десять минут я умудрился оскорбить мисс Йохез, славную девушку и по путчицу… — Он чувствовал себе ужасно. — И все, что я могу ей сказать, "Элмо Пласкетт топит гигантов"…

Хотя, может быть, ее заинтересует мое ремесло! Наверное, надо было сразу с него начать. В конце концов, это та ниточка, которая всех нас связывает. Наши таланты, знания, навыки".

— Я — реставратор керамики.

— Знаю, — сказала Мали Йохез. — Я же читала вашу анкету. — Теперь из голоса ее исчезла обида. Враждебность, вызванная бестактностью Джо, сошла на нет.

— Вас заинтересовала моя профессия? — спросил Джо.

— Я очарована ею, — ответила она. — Вот почему я… — она щелкнула пальцами, подыскивая слово, — восхищена. Что сижу и говорю с вами. Скажите: а вазы снова становятся совершенными? Исправленные… нет, как это вы говорите, — реставрированные.

— Отреставрированная керамика выглядит в точности как до поломки. Все течет, все меняется. Разумеется, мне нужно как можно больше частей — по одному фрагменту трудно воссоздать целое. — "Черт, я начинаю говорить так же коряво, как она, — поймал себя Джо. — Должно быть, у нее сильный характер, и я уже ощутил это на себе. Как заметил Юнг, клише, проявляющееся у мужчины при встрече с женщинами. Образ, спроецированный вначале на одну женщину, создает устойчивую манеру общения с женским полом, своего рода матрицу. Надо быть осторожнее. Взять хотя бы злополучную Кит, — судя по нашим отношениям, меня все время тянет скорее к сильным, доминантным женщинам, чем к нежным и чувствительным.

Постараемся не повторять прежних ошибок. Например, ошибку по имени Кэтрин Херли Блейн".

— Компьютер SSA получил данные, — сообщила стюардесса, снимая электроды. — На обработку уйдет две-три минуты.

— А как будет выглядеть экстраполяция? — спросил Джо. — Распечатанная запись на…

— Вам представят ее в виде картины, изображающей типичную ситуацию из вашей совместной жизни год спустя, — сказала стюардесса. — Цветная трехмерная проекция вон на той стене. — Она указала на лампы в конце холла.

— Можно закурить? — спросила Мали Йохез. — Ведь здесь уже не действуют земные законы.

— Курить табак на борту запрещается в течение всего полета, — ответила стюардесса. — Иначе будет нарушен кислородный баланс.

Огни светильников потускнели, все вокруг Джо погрузилось во мрак, очертания предметов расплылись.

Силуэт девушки, сидящей с ним рядом, стал почти неразличим. Минуту спустя где-то в недрах зыбкого облака обозначился экран, по которому одна за другой поплыли разноцветные картины… Джо увидел себя, склонившегося за работой; себя за обедом; Мали, расчесывающую волосы у туалетного столика. Сценки быстро сменяли друг друга, а затем вдруг неожиданно появилась живая трехмерная картина.

Он увидел себя и Мали, трехмерную цветную проекцию, медленно бредущих по вечернему пляжу, держась за руки, в каком-то чужом, пустынном мире. Оптическая система, похожая на рыбий глаз, сместилась кверху, и Джо увидел лица — свое и Мали. Они светились безграничной нежностью. Джо удивился выражению своего лица где-то там, в будущем, — через год: он никогда не видел себя таким, никогда не представлял, что его лицо может быть таким. Возможно, и девушка чувствовала то же самое. Он оглянулся, но не смог разглядеть ее реакцию.

— Надо же, — умилилась стюардесса. — Вы могли бы быть счастливы вместе.

Мали Йохез произнесла:

— Оставьте нас. Сейчас же.

— Да-да, — ответила стюардесса. — Прошу прощения, мне очень неловко… — Она покинула холл; дверь защелкнулась.

— Они здесь повсюду, — пояснила Мали Йохез. — Всю дорогу. Ни за что не оставят в покое. Не дадут побыть в одиночестве.

— Да нет, она просто включила компьютер.

— Черт возьми, я бы и без нее справилась. Не первый раз. — Ее голос вдруг зазвенел сдерживаемой злостью, словно увиденная на экране идиллия вызвала в девушке совершенно противоположные чувства.

— Мне кажется, мы подходим друг другу.

— Ради всего святого! — простонала Мали Йохез и стукнула кулаком о поручень кресла. — То же самое этот ящик показывал и раньше. Мне и Ральфу. Полная гармония во всем. А что из этого вышло? — Ее голос сорвался, она сжалась от мучительных воспоминаний.

Джо почти физически ощутил ее гнев и разочарование.

— Нам же объяснили, что машина не предсказывает будущее. Она лишь собирает информацию о нашей психике и выстраивает наиболее подходящую цепочку событий.

— Зачем она тогда вообще нужна? — возразила Мали Йохез.

— К ней надо относиться, как к страховке от пожара, — ответил Джо. Сейчас она кажется вам обманом, поскольку ваш дом в конечном счете не сгорел, иными словами, вы и не нуждались в страховке.

— Не самое удачное сравнение.

— Простите.

Он уже начал раздражаться из-за ее колкостей.

— Вы думаете, — подколола Джо Мали, — я соглашусь спать с вами только из-за того, что там на картинке мы трепетно держались за ручку? Тунума мокимо гило, кей дей бифо дитикар сьюат, — выругалась она на своем языке.

В дверь резко постучали.

— Эй, ребята, — раздался голос Харпера Болдуина, — мы обсуждаем нашу совместную работу. Вы оба нужны здесь.

Джо встал и направился через темный холл к двери.

Они пытались договориться уже два часа, но не пришли к единому мнению ни по одному вопросу.

— Ведь мы же ничего не знаем об этом Глиммунге, — хмуро пожаловался Харпер Болдуин и пристально посмотрел на Мали Йохез. — Я полагаю, вы знакомы с ним лучше всех, только никому ничего не говорите. Если бы не Фернрайт, мы бы не узнали даже, что вы бывали на планете Плаумэна.

— Ее просто никто об этом не спросил, — отозвался Джо. — А на мой вопрос она ответила прямо.

— Как вы думаете, мисс Йохез, — спросил долговязый юноша в шарфе, Глиммунг пытается нам помочь или же создает колонию искусных рабов? Может, стоит повернуть назад, пока мы не оказались слишком близко. — Его голос задрожал от волнения.

Мали, сидевшая теперь позади Джо, наклонилась к нему и тихо проговорила:

— Пойдемте отсюда. Вернемся в холл. Эта пустая болтовня кончится не скоро. Мне бы хотелось еще кое-что обсудить с вами.

— Хорошо, — охотно согласился он и встал.

Девушка последовала за ним, и они направились в холл.

— Ну вот, они опять уходят, — пожаловался Харпер Болдуин. — Что вас так тянет в холл, мисс Йохез?

Остановившись на секунду, Мали сверкнула глазами и ответила:

— Мы предаемся любовным утехам. — Затем догнала Джо.

— Не стоило так отвечать, — заметил тот, когда дверь за ними захлопнулась. — Скорее всего, они вам поверили.

— Но это правда, — заметила Мали. — Человек обращается к SSA только тогда, когда его всерьез интересует… кто-то другой. В данном случае я.

Она опустилась на кушетку и протянула руки к Джо, но он сначала старательно закрыл дверь. Похоже, в сложившейся ситуации лучше всего было заняться любовью…

"Радость бывает безумной, — подумал Джо, — слишком сильной, чтобы ее можно было описать. Тот, кто впервые это изрек, знал, о чем говорит".

Глава 7.

Выйдя на орбиту планеты, корабль начал сбрасывать скорость. Посадка ожидалась через полчаса.

Между тем Джо Фернрайт предавался сомнительному развлечению, листая "Уолл-стрит джорнэл"; он давно заметил, что это издание смакует самые невероятные идеи и изобретения. Чтение «Джорнэл» было чем-то вроде путешествия в ближайшее будущее — месяцев на шесть вперед.

"Новейшая модель дома в Нью-Джерси, спроектированная специально для стариков, снабжена суперсовременным устройством, позволяющим сменить квартиранта легко и без задержек. Когда жилец умирает, электронные детекторы в стене фиксируют остановку сердца и запускают в действие устройство. Умершего подхватывают стандартные зажимы, встроенные в стену комнаты, тут же, на месте, останки сжигаются в асбестовой камере. Таким образом, квартира в тот же день освобождается для нового, также престарелого, жильца…".

Джо отшвырнул газету. "Лучше уж находиться здесь, — решил он. — На матушке-Земле все давно уже решено за нас".

— Я проверила бронь, — легко заметила Мали. — Для всех заказаны комнаты в отеле «Олимпия», в самом большом городе планеты. Название города переводится как "Бриллиантовая голова": он находится на длинном извилистом мысу, который на пятьдесят миль вдается в Маре Нострум.

— Что значит Маре Нострум? — спросил Джо.

— "Наш Океан".

Джо показал ей заметку в «Джорнэл», затем молча передал остальным пассажирам. Прочитав, все начинали оглядываться, наблюдая за реакцией соседей.

— Мы сделали правильный выбор, — проговорил наконец Харпер Болдуин. Остальные кивнули. — Я уже сыт этим изуверством по горло. — Он покачал головой, его лицо исказилось от гнева и отвращения. — Хорошенькое же общество мы построили.

Крепкие мужчины из корабельной команды открыли люк, и в салон ворвался воздух Плаумэны, свежий и непривычно прохладный. Джо подумал, что океан где-то рядом, казалось, его близость чувствуется во всем… Прикрыв глаза рукой, он поглядел на бледное солнце, различил на горизонте силуэты далекого города, а за ними — серо-коричневую гряду холмов. "И все же океан недалеко, — подумал Джо. — Мали права: на этой планете властвует океан. И все самое интересное скрыто именно там".

Стюардесса с дежурной улыбкой проводила пассажиров до трапа, который вел вниз, на влажные плиты летного поля. Прежде чем начать спускаться, Джо Фернрайт взял Мали под руку. Оба молчали. Мали, казалось, была слишком погружена в собственные мысли, чтобы обращать внимание на попутчиков. "Тяжелые воспоминания… — решил Джо. — Должно быть, навеянные этим местом".

"А что же судьба готовит мне? Это был первый в моей жизни межзвездный перелет. Земля подо мною — Другая планета. И может быть, то, что тут происходит, изменит всю мою жизнь, — он полной грудью вдохнул воздух, насыщенный незнакомыми запахами. — Иной мир, иной воздух. Как все это странно…".

— Только не говори, что находишь этот мир "неземным", — нарушила молчание Мали. — Ради бога, ради меня.

— Не понял, — удивился Джо. — Он ведь действительно неземной. Совершенно не похож…

— Да ладно… — Мали махнула рукой. — Когда-то у нас с Ральфом была такая игра. Мы называли это «фактизмы». Сейчас припомню парочку, для примера. Это он все придумывал. Вот, скажем: "Книжный бизнес остался в прошлом". Или: "Растения прививаются то здесь, то там". Еще… "Оператор разъединил связь".

"В 1945 году атомная энергия изменила мир"… Ясно? — Она взглянула на Джо. — Не понимаешь… Ну и ладно.

— Все это — истинные утверждения, — сказал Джо, — Как я понял. Так в чем же состояла игра?

— А как тебе нравится: "Запрос сената о современном применении поясного оружия отфутболен"? Я нашла это в газете… Думаю, что и остальные Ральф отыскал где-нибудь в старых газетах или услышал по телевизору; они наверняка настоящие, — и с грустью добавила:

— Все у нас с Ральфом было по-настоящему.

Но только вначале.

Крупное бурое существо, напоминающее огромную крысу, осторожно приблизилось к Джо и Мали. Оно что-то тащило; это оказалась охапка книг.

— Спиддл, — объяснила Мали, указывая на усердное крысоподобное существо и на второе, точно такое же, подошедшее к Харперу Болдуину. — Один из местных разумных видов. Здесь живут и другие, — Мали начала загибать пальцы: — спиддлы, вабы, вержи, клаки, тробы и принты. Они остались со старых времен, пережив Туманных Существ древности… Он хочет, чтобы ты купил у него книгу.

Спиддл тронул лапой крошечный магнитофон, прикрепленный к поясу;

— История чарующего мира во всех подробностях…

Сначала фраза прозвучала по-английски, а затем на немецком, французском, русском, китайском.

— Купи, — предложила Мали.

— Что? — переспросил Джо.

— Купи у него книгу.

— Ты знаешь, о чем она?

— В этом мире существует только одна книга, — терпеливо продолжала Мали.

— В мире? В смысле — на этой планете? Или вообще?

— На планете Плаумэна есть только эта книга, — уточнила Мали.

— И люди не устают ее читать?

— Она меняется.

Мали протянула спиддлу десять центов, существо было явно благодарно, и Мали отдала книгу Джо.

— Странно, на ней нет ни названия, ни автора, — удивился Джо, тщательно осмотрев ее.

— Она написана группой существ, или созданий… не помню, как это будет по-английски… Они фиксируют все, что делается на планете. Все. Большое и малое, — говорила Мали, пока они добирались до зданий космодрома.

— Тогда это газета.

Мали остановилась и смерила Фернрайта недовольный взглядом.

— Сначала все записывают, — как можно спокойнее постаралась объяснить она. — Календы ткут историю. Они заносят события в непрерывно меняющуюся книгу, а затем уже эти события происходят.

— Предсказывают?

— А вот это неизвестно: где причина, а где следствие. Календы записали в своей меняющейся книге, что Туманные Существа исчезнут. И они исчезли. Можно ли считать, что Календы погубили их? Так считают спиддлы, но они очень суеверны, — добавила она.

Раскрыв книгу на первой попавшейся странице, Джо не узнал ни языка, ни даже алфавита. Однако, полистав немного, он наткнулся на небольшой абзац на английском:

"Девушка Мали Йохез — специалист по очистке затонувших предметов от коралловых отложений. Среди прочих специалистов из различных звездных систем прибыли: геологи, конструкторы, инженеры-гидравлики, сейсмологи, специалист по подводным работам, археолог, экстрасенс, занимающийся поиском затонувших городов. Многоногий моллюск, живущий в аквариуме с морской водой. Прилетело на планету даже кишечно-полостное, способное…".

В этом месте текст переходил на другой язык. Озадаченный, Джо захлопнул книгу.

— Может быть, я тоже здесь упомянут, — проговорил он, когда они подошли к эскалатору, ведущему в главное здание космодрома.

— Конечно, — спокойно сказала Мали. — Как говорится, ищущий да обрящет. Только вот что ты будешь творить… извини, что будет твориться у тебя в душе?

— Кошмар, — рассеянно заметил Джо.

Машина, похожая на такси, доставила их в гостиницу. Всю дорогу Джо Фернрайт просидел, изучая странную книгу без названия. Его настолько увлек этот загадочный текст, что знакомство с новым миром отошло на второй план: ни сверкающие витрины, ни снующие по улицам удивительные существа не могли отвлечь его. И облик города, и его здания, и обитатели запомнились ему очень смутно. Джо наткнулся на второй абзац на английском языке:

"Очевидно, Предприятие подразумевает поиск, подъем и восстановление некой затонувшей структуры; судя по количеству приглашенных инженеров, структуры гигантских размеров. Вполне вероятно, речь идет о целом городе…".

И вновь побежали незнакомые буквы, напомнившие Джо азбуку Морзе. Он обратился к своей спутнице:

— Авторы книги знают о восстановлении Хельдскаллы.

— Да, — коротко отозвалась Мали.

— Но где же здесь предвидение? — спросил он. — Здесь все совпадает с настоящим — быть может, с разницей в час-другой. И не более того.

— Его можно найти, если долго и внимательно изучать текст, — ответила Мали. — Оно сокрыто. Среди различных отрывков, переводов основного текста, тянется тонкая нить: линия прошлого, переходящая в настоящее и затем в будущее. И где-то в этом тексте есть и судьба Хельдскаллы, и судьба Глиммунга. И наше будущее. Ковер нашего бытия выткан Календами, их нитью времени, что лежит вне обыденного мира.

— Ага, а ты знала, что за книгу тебе продаст спиддл, еще до того, как он подошел к тебе?

— Я видела ее, когда мы были здесь с Ральфом.

Компьютер SSA предсказал нам полную идиллию, а книга Календ содержала запись о том, что Ральф… — Она осеклась. — Он покончил с собой. А перед этим пытался убить меня, но у него не вышло.

— И книга Календ предсказала это?

— Да. Именно. Я помню, как мы с Ральфом впервые прочитали текст и не могли поверить. Мы верили в науку, в картину SSA, основанную на Научном анализе, а эта книжка была для нас просто досужими побасенками. Вымысел выживших из ума старух, которым нравится говорить всякие пакости.

— Как могло случиться, что машина ошиблась?

— Она не учла одну мелочь: у Ральфа был синдром Уитни — психотическая реакция на амфетамин: паранойя со склонностью к агрессии. Он считал, что у него лишний вес, и принимал его, чтобы… — она подбирала слово.

— Как средство, понижающее аппетит, — помог Джо. — Вроде алкоголя.

"То, что хорошо одному, плохо для другого, — подумал он. — Надо же, синдром Уитни… Совсем не обязательно, чтобы была передозировка. Если есть предрасположенность к нему, достаточно ничтожного количества вещества. Так же как с алкоголиками: стоит выпить чуть-чуть, и происходит срыв, а в итоге окончательная деградация".

— Какой кошмар, — пробормотал Джо.

Такси затормозило у тротуара. Водитель, существо, похожее на земного бобра, с выступающими наружу грозными резцами, проворчал нечто на непонятном Джо языке; однако Мали, кивнув, сунула ему в лапу несколько монет. Они ступили на тротуар.

Оглядываясь по сторонам, Джо заговорил:

— Как будто попали в прошлое: лет этак на сто пятьдесят.

Наземные автотрассы, неоновые вывески… такой, наверное, была Земля во времена президента Рузвельта. Джо стало интересно и даже весело. Этот мир начинал ему нравиться. Здесь все происходило гораздо медленнее, чем на Земле, город был населен не так плотно, как земные города. Редкие прохожие прогуливались по улицам пешком или ехали на машинах.

— Теперь ты понимаешь, почему я на тебя рассердилась, — проговорила Мали, уловив состояние Джо, — ты ругал Плаумэну, которая шесть лет была моим домом. И вот… — она широко взмахнула рукой, — я вернулась. И снова верю в пророчества SSA…

— Пойдем в гостиницу, — предложил Джо, — и выпьем по этому поводу.

Через вращающуюся дверь они вошли в отель «Олимпия», и их окружил старомодный уют: деревянные полы, резные панели, латунные перила и пушистый красный ковер на полу. А древний механический лифт не работал без лифтера. Обстановка в номере была скудной: шкаф, заляпанное зеркало, железная кровать, да плотные шторы на окнах. Джо немедленно уселся на колченогий стул и продолжил изучение Книги.

Не так давно он был увлечен Игрой. Теперь — Книгой. В ней было что-то особенное, и чем дальше Джо углублялся в текст, тем яснее ему это становилось.

Постепенно, водя глазами по строчкам, он начал воспринимать английские отрывки как единое целое, и определять последовательность записей.

— Я хочу принять ванну, — сказала Мали. Она уже распаковала чемодан, и теперь ее одежда грудой лежала на постели. — Не правда ли забавно, Джо Фернрайт? — спросила она. — Нам приходится брать две комнаты.

Как сто лет назад.

— Может быть, — ответил Джо.

Она вошла в комнату в одних только узких брючках.

"Тело танцовщицы, — подумал Джо, — или… кроманьонки, первобытной охотницы, закаленной долгими странствиями". Прежде Джо познавал ее тело на ощупь, в кромешной тьме корабельного салона, теперь же смог разглядеть. Высокая статная фигура. Маленькая девичья грудь. Помнится, у Кит фигурка тоже была ничего — да и сейчас, пожалуй, осталась. Неожиданно всплывший образ бывшей жены вызвал раздражение, и Фернрайт опять уткнулся в Книгу.

— Ты спал бы со мной, — спросила Мали, — если бы я была циклопом?

Она показала ему на место над переносицей.

— Представь себе: вот здесь один глаз. Помнишь Полифема из «Одиссеи»? Ему вроде бы выкололи глаз горящей палкой…

— Послушай, — перебил ее Джо. Он стал читать Книгу вслух:

— "Ныне доминирующим существом на планете является так называемый Глиммунг. Это огромный неизученный организм имеет внешнее происхождение; он переселился на планету несколько веков назад, когда прежний доминирующий вид, так называемые Туманные Существа древности, исчез. — Джо поманил Мали, она подошла. — Однако власть Глиммунга существенно ограничена загадочной книгой, в которой якобы зафиксировано все, что было, есть и будет". — Он захлопнул Книгу. — Видишь, Книга рассказывает о себе самой.

Мали подошла к нему и наклонилась над текстом.

— Давай посмотрим, что там написано дальше, — сказала она.

— Это все. Дальше не по-английски.

Взяв Книгу из его рук, Мали начала листать страницы. Она нахмурилась, лицо ее стало серьезным и строгим.

— А вот и ты, Джо, — наконец проговорила девушка. — Я же говорила, здесь написано о тебе.

Он выхватил Книгу и быстро прочел: "Джо Фернрайту удается выяснить, что Глиммунг считает Календ и их Книгу своими соперниками и якобы намеревается подорвать веру в Календ раз и навсегда. Однако остается неясным, как он предполагает это сделать. Версии на этот счет расходятся".

— Дай-ка я полистаю еще. — Мали пристально вгляделась в следующие страницы и вдруг застыла; лицо ее помрачнело.

— Это мой родной язык, — прошептала она. Потом долго, очень долго изучала отрывок, постепенно меняясь в лице.

— Здесь написано, — наконец произнесла она, — что смысл Предприятия Глиммунга заключается в восстановлении храма Хельдскалла. И что у него ничего не получится.

— И все?.. — Джо не отводил взгляда от ее лица.

Ему казалось, что девушка высказалась не до конца.

— Здесь еще сказано, что большинство приглашенных участвовать в этом предприятии погибнет, когда Предприятие провалится… — она поправилась, нет, не погибнет… «Туджик»… Будут сломлены или канут в небытие… Покалечены. Вот так. На них обрушится нечто страшное, и возможности помочь им не будет.

— Как думаешь, Глиммунг знает об этих главах? — спросил Джо. — О том, что у него ничего не получится, а мы…

— Конечно, знает. Здесь ведь написано: "Глиммунг считает Календ и их Книгу своими соперниками и якобы намеревается подорвать веру в Календ раз и навсегда". И что "он восстанавливает Хельдскаллу, чтобы подорвать их силу".

— Этого там нет, — заметил Джо. — Там говорится:

"Как он предполагает это сделать, остается неясным.

Версии на этот счет расходятся".

— Но скорее всего, речь идет именно о восстановлении Хельдскаллы. Она прошлась по комнате, нервно сцепив пальцы. — Ты же сам сказал: авторы Книги знают о восстановлении храма. Просто нужно сопоставить два отрывка. Я же говорила, наше будущее, судьба Глиммунга, судьба Хельдскаллы — все здесь. И наша судьба — уйти в небытие, погибнуть. — Она замерла, в отчаянии глядя на Джо. — Так же, как погибли Туманные Существа. Они бросили вызов Книге Календ. Спиддлы могут подтвердить; они до сих пор в это верят.

— Нужно рассказать об этом остальным, — решил Джо.

В дверь вежливо постучали. В номер осторожно заглянул Харпер Болдуин.

— Простите, что потревожил вас, — пробасил он, — но мы тут читали эту Книгу… — Он держал в руках свой экземпляр. — Тут о нас всякая дрянь понаписана.

Я попросил дирекцию гостиницы оповестить всех гостей об общей встрече в конференц-зале.

— Мы придем, — сказал Джо. Мали Йохез кивнула из-за его плеча. Она напряглась, словно предчувствуя боль и страх.

Глава 8.

Через полчаса конференц-зал отеля заполнился представителями четырех десятков цивилизаций. Джо, оглядев это невероятное сборище разумных существ, обнаружил, что некоторых из них он запросто употреблял в пищу, хотя большинство видов были ему не знакомы.

Глиммунг действительно обшарил множество миров, чтобы отыскать нужных специалистов. Больше, чем Джо мог себе представить.

— Слушай, — шепнул Джо своей спутнице. — Мы должны быть готовы к тому, что сейчас увидим Глиммунга в истинном обличье. Он наверняка покажется таким, каков на самом деле.

Мали хмыкнула:

— Что ты! Глиммунг весит сорок тысяч тонн. Появись он здесь, здание просто рассыпается. Он провалится сквозь пол в подвал!

— Тогда он, наверное, превратится в птицу…

Харпер Болдуин, выйдя к микрофону, постучал по столу, призывая к тишине.

— Начнем, друзья, — произнес он, и в наушниках гостей зазвучал синхронный перевод на сотни языков.

— Вроде цыпленка? — прошептала Мали.

— Цыпленок — это будущая курица. А курица, как известно, не птица. Мне представлялось нечто, похожее на гигантского альбатроса.

— Глиммунг не выше обычных существ, — возразила Мали. — Однажды он предстал передо мной в виде… — Она осеклась. — Ладно, Бог с ним.

— Мы собрались, чтобы, — тем временем продолжал Харпер Болдуин, поговорить о так называемой Книге, на которую мы тут наткнулись. Те из вас, кто прожил на планете некоторое время, скорее всего, понимают, что я имею в виду. У них наверняка сложилось собственное…

Многоногое кишечно-полостное потянулось к микрофону:

— Конечно, мы знакомы с Книгой. Спиддлы торгуют ею в порту.

— У нас в руках новое издание, — проговорила Мали в свой микрофон. Возможно, оно содержит материал, который вам неизвестен.

— Мы покупаем свежий экземпляр каждый день, — ответило кишечно-полостное.

— Тогда вы знаете: там написано, что восстановление Хельдскаллы провалится, — сказал Джо. — А мы погибнем.

— Смысл предсказания не совсем таков, — возразило кишечно-полостное. Правильнее будет сказать: все работники Глиммунга подвергнутся мощному воздействию, перенесут некий удар, и последствия удара будут необратимы.

Слово взяла огромная стрекоза, догадавшаяся подлететь к Болдуину и опуститься ему на плечо. Она обратилась к кишечно-полостному:

— Нет сомнения, однако, что Книга Календ предсказывает провал попытки восстановить храм.

Кишечнополостное уступило микрофон розоватому желе, заключенному в блестящую металлическую рамку. Густо покраснев, видимо, от смущения, желе начало говорить:

— Задача текста вроде бы состоит в том, чтобы доказать безнадежность проекта. Подчеркиваю — вроде бы! Я лингвист и приглашен Глиммунгом именно в этом качестве, поскольку в храме под водой находится множество рукописей. Ключевая фраза: "Предприятие провалится" — повторена в Книге сто двадцать три раза. Я изучил все переводы и смею утверждать, что наиболее точный из них: "За восстановлением последует провал". То есть оно, скорее, приведет к провалу, нежели провалится как таковое.

— Не вижу разницы, — нахмурился Харпер Болдуин, — в любом случае для нас важна та часть, где упоминается наша гибель или мучения. Разве Книга не всегда права? Существо, у которого я ее купил, утверждает, что Книга не ошибается.

— Продавцы Книги получают с каждого экземпляра сорок процентов прибыли, — заявило розоватое желе. — Естественно, они утверждают, что каждая строка — истина.

Джо вскочил, уязвленный насмешкой.

— С тем же успехом вы можете обвинить всех врачей во Вселенной в том, что существуют болезни, потому что они получают деньги за лечение.

Мали со смехом потянула Джо назад в кресло.

— Господи, — проговорила она, прикрывая ладонью улыбку, — наверное, никто за двести лет не высказывался в защиту бедных спиддлов. Только теперь они обрели… как это называется… авокадо.

— Адвоката, — проворчал Джо, все еще кипя от возмущения. — Черт возьми, ведь речь идет о нашей жизни! Это же не политические дебаты. И не собрание налогоплательщиков.

По залу, как внезапно налетевший ветер, пронесся гул голосов. Все заговорили одновременно. Мастера пытались переспорить друг друга.

— Я настаиваю на том, — кричал Харпер Болдуин, — что мы должны действовать сообща. Надо создать постоянную организацию, вроде профсоюза, который будет отстаивать наши интересы в споре с Глиммунгом.

Но прежде всего, уважаемые друзья и коллеги, сидящие или летающие, следует решить, хотим мы вообще участвовать в предприятии или нет. Может быть, не хотим? Может быть, предпочтем вернуться по домам?

Давайте узнаем, каково мнение большинства. Итак, кто из вас за то, чтобы приступить к работе?..

Он не успел договорить. Зал заполнил оглушительный грохот, в котором утонули все прочие звуки.

Это был Глиммунг.

***

"Должно быть, это его настоящее обличье, — решил Джо, когда увидел и услышал Глиммунга. — Без сомненья, это настоящий Глиммунг. И…".

Со страшным шумом, будто кто-то перемешивал в гигантской железной бочке десять тысяч старых автомобилей, Глиммунг взгромоздился на помост в конце конференц-зала. Его тело содрогнулось, затряслось, и из самых его недр раздался глухой стон. Он нарастал и нарастал, переходя в хриплый рев. "Зверь, — подумал Джо, — попавший лапой в капкан и тщетно пытающийся выбраться".

Неведомо откуда ударили фонтаны морской воды, — весь зал мгновенно заполнился резким запахом йода и рокочущим гулом моря. На присутствующих посыпались мелкие рыбешки и водоросли. И посреди этого смерча металась огромная туша Глиммунга.

— Да, вряд ли он им понравится, — вполголоса произнес Джо. Господи боже — тысячи извивающихся щупалец, покрытых бурой слизью… Огромная туша поднялась под потолок, затем с утробным ревом рухнула на пол, расшвыривая во все стороны раковины и обломки кораллов. Из зияющего провала в полу вырывались струи пара. Но Глиммунга уже не было видно. Как и предсказывала Мали, его вес был слишком велик. Теперь Глиммунг — внизу, десятью этажами ниже.

— На-на-наверное, мы должны спуститься и переговорить с ним, произнес в микрофон потрясенный Харпер Болдуин. Он нагнулся, словно к чему-то прислушиваясь, затем выпрямился. — По-моему, он угодил прямо в подвал… Он… — Болдуин отчаянно взмахнул рукой. — По-моему, он, проломил насквозь все этажи.

— Я знала, что это случится, — заметила Мали. — Что ж, придется вести переговоры в подвале.

Мали и Джо поднялись, чтобы присоединиться к толпе любопытных, уже скопившейся возле лифтов.

— Лучше бы он явился в виде альбатроса, — заметил Джо.

Глава 9.

Когда они добрались до подвала, Глиммунг приветствовал их громким ревом.

— Переводчики не понадобятся, — объявил он. — Я буду общаться с каждым из вас телепатически.

Его туловище заполняло практически весь подвал: мастерам пришлось остаться у лифтов.

Джо глубоко вдохнул, чтобы унять дрожь, и выпалил:

— Глиммунг, вы сможете расплатиться с отелем за нанесенный ущерб?

— Завтра утром мой чек будет среди прочей почты, — ответил Глиммунг.

— Мистер Фернрайт пошутил, — занервничал Болдуин, — насчет компенсации отелю.

— Ничего себе шутка, — возмутился Джо, — разворотить десять этажей! А вдруг при этом кого-нибудь раздавило? Так можно запросто угробить минимум человек сто.

— Нет-нет, — заверил его Глиммунг. — Никто не пострадал. Но вопрос справедливый, мистер Фернрайт. — Джо внезапно почувствовал, как Глиммунг рыщет в самых отдаленных уголках его сознания в поисках ответа на какой-то вопрос. Ответ пришел мгновенно: "Меня интересует ваша реакция на Книгу Календ".

Однако не успел Джо ответить, как Глиммунг обратился ко всем остальным:

— Из прибывших мастеров только мисс Йохез знала о Книге. Остальных мне сейчас придется проверить.

Это займет всего лишь минуту.

И в то же мгновение Джо почувствовал, как прервался мысленный контакт. Глиммунг общался с другими.

Повернувшись к Джо, Мали шепнула:

— Я хочу задать ему вопрос.

Она сделала глубокий вдох и произнесла:

— Глиммунг, — резко сказала она, — ответьте мне.

Скоро ли вы умрете?

По огромному туловищу прошла судорога, щупальца, похожие на хлысты, вздыбились, потом бессильно обвисли.

— Разве об этом сказано в Книге Календ? — отозвался Глиммунг. — Нет. Я бы сказал, если бы это было так.

— Книга Календ непогрешима.

— У вас нет причин считать, что я при смерти, — заявил Глиммунг.

— Конечно, нет, — ответила Мали. — Я задала этот вопрос, чтобы кое-что выяснить. И я выяснила.

— Когда у меня приступ меланхолии, — проговорил Глиммунг, — я вспоминаю Книгу и предсказание Календ о том, что я не смогу ничего осуществить, и храм навсегда останется на дне Маре Нострум. В такие минуты я действительно верю в могущество Книги.

— Но только когда у вас приступ меланхолии, — заметил Джо.

— Любое живое существо, — сказал Глиммунг, — переживает периоды подъема и упадка. Я такое же существо из плоти и крови, как и вы. Я больше и старше вас, я могу делать многое, что вам недоступно. Но бывает время, когда солнце клонится к закату, наступают сумерки, и близка настоящая ночь. До меня то и дело доходят лучики света, но его источник слишком далек. А там, где я обитаю, очень, очень темно. Конечно, я могу сам создать жизнь и свет вокруг себя, но они будут лишь продолжением меня самого. Правда, теперь кое-что изменилось, сюда стали прибывать мастера. Те, кто прилетел вместе с мисс Йохез, мистером Фернрайтом и мистером Болдуином, — последнее пополнение.

"Интересно, покинем ли мы эту планету", — подумал Джо. Он вспомнил Землю; вспомнил Игру и свой жилой модуль с мертвым черным окном; вспомнил о грошовом государственном пособии. Он вспомнил Кит.

"Больше я ей не позвоню, — мелькнула у Джо мысль. — Я почему-то в этом уверен. Наверное, из-за Мали. А может, из-за всей этой истории — с Глиммунгом и его Предприятием".

А это падение Глиммунга сквозь пол? Пролететь через десять этажей, чтобы потом скрючиться в подвале.

За этим явно что-то кроется… И тут Джо осенило. Ведь Глиммунг прекрасно знает собственный вес. Как и говорила Мали, ни одно здание не выдержало бы его. Он проделал все это умышленно.

"Чтобы мы его не боялись, — думал Джо, — теперь, когда наконец мы увидели его в настоящем обличье.

Хотя, может быть, наоборот: надо уносить ноги, пока не поздно. Что еще взбредет в голову этому монстру?..".

— Вы боитесь меня? — пришла мысль Глиммунга.

— Я боюсь вашей затеи, — откликнулся Джо, — Слишком мало шансов на успех.

— Вы правы, — сказал Глиммунг. — Речь идет о шансах, о вероятности. Статистической вероятности. Может быть, получится. Может быть, нет. Я не могу утверждать, могу только надеяться. У меня нет уверенности в будущем как, впрочем, и у всех, включая Календ.

Я исхожу из этого…

— Но если ваша попытка провалится… — начал было Джо.

— Разве это так уж ужасно? — перебил Глиммунг. — Знаете, что я вам скажу: у всех вас есть одно общее качество: вам так часто не везло, что у вас возник комплекс неудачника.

"Я уже задумывался об этом, — вспомнил Джо. — В общем, так оно и есть".

— Чем я, собственно, занимаюсь? Я пытаюсь понять, насколько я силен, продолжал Глиммунг. — Ведь не существует универсального способа определения границ чьей-либо силы. Это можно узнать, только попытавшись предпринять нечто, что потребует всех моих сил. Провал скажет мне так же много, как и успех.

Понимаете? Нет, вы не понимаете. Вы скованы своим страхом. Вот почему я вытащил вас сюда. Знание себя — вот то, чего я достигну. Того же достигнете и вы — каждый для себя.

— А если у нас ничего не получится? — спросила Мали.

— В любом случае вы почувствуете границу своих сил, — заявил Глиммунг. Казалось, он был удивлен тем, что собравшиеся не понимают столь простых вещей. — Вы правда не понимаете?.. — спросил он их всех. — Ничего, вы поймете, прежде чем все это закончится. Конечно, те, кто захочет пройти весь путь.

— Значит, мы все же имеем право выбора? — прошепелявило грибообразное существо.

— Вы можете вернуться, если хотите, — сказал Глиммунг. — Я обеспечу ваше возвращение. Но предупреждаю: вы вернетесь туда, откуда бежали. Как и прежде, жизнь будет для вас невыносимой. Вспомните-ка, ведь каждый из вас намеревался в ближайшее время покончить с собой, мало того, именно этим вы и занимались — постепенно уничтожали себя, когда я нашел вас. Не делайте свое будущее таким же, каким было прошлое.

Наступило неловкое молчание.

— Я ухожу, — бросил Харпер Болдуин.

К нему присоединилось еще несколько разномастных существ.

— А ты? — спросила Мали у Джо.

— Я? Я могу вернуться только в полицейский участок, — ответил Джо. "Там меня ждет смерть, — добавил он про себя. — Как и тебя… и всех нас". — Нет, — сказал Джо твердо. — Я рискну, и даже если… мы разобьем себе лоб… Возможно, в словах Глиммунга есть доля истины: отрицательный результат — тоже результат.

— Если ты дашь мне настоящую сигарету, — сказала Мали, вздрагивая то ли от холода, то ли от страха, — я тоже останусь. До смерти хочется курить.

— Ничего не стоит хотеть до смерти, — заметил Джо. — Но я готов рисковать жизнью, чтобы узнать предел своих сил. Даже если придется пролететь сквозь десять этажей.

— Значит, остальные остаются, — произнес Глиммунг.

— Точно, — проскрипел огромный двустворчатый моллюск.

— Я… наверное, тоже останусь, — сказал Харпер Болдуин, хотя видно было, что это решение далось ему с трудом.

— Ну, что ж, тогда можно приступать к делу, — удовлетворенно заключил Глиммунг.

Около отеля стояло несколько мощных грузовиков.

В каждом из них сидел водитель, и у каждого из них было свое задание.

Тучное существо с длинным тонким хвостом приблизилось к Джо и Мали, сжимая в пушистых лапах папку для бумаг.

— Пойдемте со мной, — объявило оно, выбирая из толпы тринадцать мастеров.

— Это верж, — объяснила Мали. — Наш водитель.

Вержи считаются лучшими водителями, поскольку у них потрясающая реакция. Не пройдет и минуты, как мы доберемся до мыса.

— Не пройдет, — рассеянно поправил ее Джо, забираясь на сиденье в дальнем конце кузова.

Остальные мастера вскарабкались в машину вслед за Джо и Мали, и грузовик задрожал от рева двигателя.

— Что это за устройство? — спросил Джо, удивленный непривычным шумом.

Добродушный моллюск прогудел:

— Это двигатель внутреннего сгорания. Бух, бух, бух — и так всю дорогу.

— Граница… — вздохнул Джо. У него сладко засосало под ложечкой. Да, черт возьми, это граница времени, и мы снова в деревянной хижине с Авраамом Линкольном, Вильмом Коди и прочими первопроходцами.

Один за другим грузовики растворялись в ночи. Огни мерцали во мгле, подобно стае невиданных светлячков.

— Глиммунг будет ждать нас, — сказала Мали. — Там, на месте. — У нее был усталый голос. — Он способен свободно перемещаться в пространстве. Стоит ему захотеть, и он может перенестись в любую точку планеты в мгновение ока. — Она зевнула и потерла рукой слипающиеся глаза.

— Это создание, что сидит за вами, говорит правду, — отозвался участливый моллюск, вежливо пожимая руку Мали краем мантии. — Мисс Йохез, позвольте представиться: Нерб К'оол Дак с Сириуса-Три. Мы все с нетерпением ждали вашего приезда. Было ясно, что с вашим появлением начнется настоящая работа.

Кажется, мы не ошиблись. Однако я особенно рад познакомиться с вами. Ведь моя задача — поиск тех самых объектов, проросших кораллами, которые затем из Маре Нострум попадут в вашу лабораторию.

— А я специалист по поиску артефактов, — проговорил гигантский ракопаук, сверкнув хитиновой головогрудью. — Мне предстоит доставлять в вашу лабораторию, мисс Йохез, то, что обнаружит мистер Нерб К'оол Дак.

— Вы проводили предварительную разведку, пока ждали нас? — спросила Мали.

— До сих пор Глиммунг держал нас в отеле, — объяснял моллюск. — У нас были две задачи. Во-первых, мы изучали документы, имеющие отношение к истории Хельдскаллы. Во-вторых, наблюдали за работой роботов-разведчиков. Мы видели Хельдскаллу на экранах бесчисленное множество раз. Но теперь мы сможем прикоснуться к ней.

— Сейчас бы поспать, — сказала Мали. Она крепко прижалась к Джо и положила ему свою голову на плечо. — Разбуди меня, когда приедем…

— Все это Предприятие, — продолжал ракопаук, обращаясь к Джо и моллюску, — напоминает мне земную сагу, которую мы заучивали наизусть в колледже.

Я помню, она потрясла меня…

— Он имеет в виду Фауста, — объяснил Джо моллюск. — Человека, который стремится вперед и не может успокоиться. Глиммунг чем-то похож на доктора Фауста, чем-то — нет…

Ракопаук, волнуясь, зашевелил усами.

— Глиммунг похож на Фауста во всем. Во всяком случае, если придерживаться версии «Фауста» Гете.

"Странное дело, — думал Джо. — Хитиновый членистоногий ракопаук и двустворчатый моллюск обсуждают «Фауста» Гете. Книгу, которую я никогда не читал, хотя она создана на моей планете, и…".

— Впрочем, трудность трактовки во многом связана с переводом, говорило паукообразное. — Ведь книга написана на ныне исчезнувшем языке…

— На немецком, — подсказал Джо. Уж это-то он знал, — Видите ли, я сделал… — Ракопаук запустил лапу в свою дорожную сумку. — Черт возьми, произнес он, — вечно самое нужное оказывается на дне… Вот. — Он вытащил сложенный вчетверо лист и аккуратно развернул. — Я сделал собственный перевод на современный земной язык, который раньше назывался английским.

Я хочу прочитать вам ключевую сцену второй части: эпизод, когда Фауст созерцает то, что сделал, и испытывает удовлетворение. Позвольте… разрешите… как же лучше сказать? Можно, я прочту, сэр?

— Конечно, — кивнул Джо. Грузовик подскакивал на рытвинах и ухабах, пассажиры то и дело валились друг на друга. Мали, видимо, крепко заснула. Очевидно, она не ошибалась в способностях шофера-вержа: грузовик мчался сквозь непроглядный мрак с огромной скоростью.

Квазипаук читал с аккуратно разложенного листа:

Болото тянется вдоль гор,

Губя работы наши вчуже.

Но, чтоб очистить весь простор,

Я воду отведу из лужи.

Мильоны я стяну сюда.

На девственную землю нашу.

Я жизнь их не обезопашу,

Но благодарностью труда.

И вольной волею украшу.

Стада и люди, нивы, села.

Разлягутся[9] на целине,

К которой дедов труд тяжелый.

Подвел высокий вал извне.

Внутри по-райски…

Моллюск прервал увлеченный речитатив ракопаука:

— Ваш перевод неплох. Но некоторые слова употреблены неточно.

"Стада и люди, нивы, села разлягутся…" Грамматической ошибки здесь нет, но земляне так не говорят. — Моллюск взмахнул краем мантии, ища поддержки Джо. — Не правда ли, мистер Фернрайт?

"Стада и люди… разлягутся", — размышлял Джо.

"Моллюск, конечно, прав, однако…".

— Мне нравится ваш перевод, — проговорил он.

Ракопаук взвизгнул от удовольствия.

— Согласитесь, — возбужденно продолжал он, — это очень напоминает Предприятие Глиммунга! Вода символизирует все, что разрушает творения разумных существ. Это вода, которая захлестнула Хельдскаллу; море поглотило ее столетия назад, но теперь Глиммунг хочет заставить его отступить. А «мильоны», которые вышли, чтобы одолеть поток, — это мы. Наверное, Гете был ясновидящим; очевидно, он предсказал восстановление Хельдскаллы.

Грузовик замедлил ход.

— Все, приехали, — сообщил водитель-верж. Он нажал на тормоза, и машина с визгом остановилась, пассажиры в очередной раз повалились друг на друга, а Мали, вздрогнув, открыла глаза и тревожно оглянулась, очевидно, не понимая спросонья, где она находится.

— Все в порядке, — сказал Джо и привлек девушку к себе. "Вот так все и начинается, — подумал он. — В горе и в радости. В бедности и богатстве. Пока смерть не разлучит нас". Странно, что именно сейчас он вспомнил слова брачной клятвы. Странно, но к месту.

Ибо казалось, что смерть бродит где-то поблизости.

Он поднялся на затекших ногах и помог Мали встать.

Они неуклюже спрыгнули с края кузова. Ночной воздух был насыщен запахом моря… Джо глубоко вдохнул. Вот теперь оно рядом. Море. Храм. И Глиммунг, пытающийся их разъединить, увести море от Хельдскаллы. Как Господь. Отделить свет от тьмы, или что он там еще разделил. Воду от суши.

— Господь бог, создавая мир, тоже напоминал Фауста, — сказал Джо ракопауку.

Мали застонала:

— Только теологии нам сейчас и не хватает, — она дрожала от влажного ветра. — Тут темно, как в могиле.

Я ничего не вижу.

На фоне ночного неба Джо различил округлый силуэт, оказавшийся геодезическим куполом.

"Вот оно!" — решил Джо.

К этому времени прибыли остальные грузовики, и из кузовов посыпалось множество разнообразных существ.

Некоторые помогали друг другу спуститься на землю — розовому желе не удавалось слезть, пока ему не пришел на помощь некто, напоминающий рыбу-ежа.

Над их головами внезапно зависла большая, ярко освещенная машина на воздушной подушке.

— Приветствую вас, господа, — раздался голос изнутри. — Я буду доставлять вас к месту работы. Осторожно поднимайтесь на борт, и я вас отвезу. Приветствую. Приветствую.

"Привет, привет", — мысленно ответил Джо, наблюдая, как пассажиры влетают, вползают или закатываются внутрь.

В геодезическом куполе их встретила толпа роботов.

Джо замер, не веря своим глазам. Роботы.

— Они здесь не запрещены, — сказала Мали. — Не забывай: это тебе не Земля.

— Но Эдгар Мэан ведь доказал, что искусственные формы жизни не могут существовать, "Жизнь происходит от жизни, и поэтому создание самопрограммирующихся механизмов…".

— Ну вот же они перед тобой — целых двадцать штук, — ответила Мали.

— Зачем же тогда нам внушали, что их невозможно изготовить? — спросил ее Джо.

— Потому что на Земле и так хватает безработных.

Правительство просто подтасовало научные данные, чтобы доказать, будто роботов создать невозможно. Конечно, их мало. Изготовление их дорого и трудоемко.

Странно, что здесь их так много. Я уверена, что это все, что у него есть. Это… — она подыскивала слово, — это ради нас. Для показа… Чтобы нас удивить.

— Мистер Фернрайт? — произнес один из роботов.

— Да, — откликнулся Джо. Он рассматривал внутренность здания: коридоры, массивные двери, приглушенное верхнее освещение… Удобно, но похоже на лабиринт… И без единой царапинки. Похоже, этот модуль только что построили.

— Я чрезвычайно рад видеть вас, — заявил робот. — Вы, очевидно, заметили табличку у меня на груди:

"Виллис". Я запрограммирован на выполнение любой инструкции, начинающейся с этого имени. Например, если вы хотите осмотреть место своей работы, просто скажите: "Виллис, проводи меня к месту работы", — и я с радостью это сделаю.

— Виллис, — тут же спросил Джо, — где здесь жилые помещения? Например, не найдется ли комнаты для мисс Йохез? Она очень устала, ей необходимо отдохнуть.

— Для вас и мисс Йохез приготовлены трехкомнатные апартаменты, отрапортовал Виллис. — Это ваше личное жилье.

— Что? — не понял Джо.

— Трехкомнатные апартаменты…

— Так у нас настоящие апартаменты? Не просто комната?

— Трехкомнатные апартаменты, — повторил Виллис с механическим спокойствием.

— Отведите нас туда, — приказал Джо.

— Нет, — ответил робот. — Вы должны сказать: "Виллис, отведите нас туда".

— Виллис, отведите нас туда.

— Да, мистер Фернрайт.

Робот повел их через вестибюль к лифтам.

Оглядев квартиру, Джо уложил Мали в постель; девушка мгновенно заснула. Джо с трудом верил своим глазам… Он осмотрел кухню, гостиную…

Там, в гостиной, на кофейном столике стояла ваза из Хельдскаллы. Он сразу это понял, едва увидев ее.

Сев на кушетку, он протянул к ней руки и осторожно поднял.

Глухая глазурь желтого цвета. Джо никогда не видел такого густого цвета; глазурь напоминала дельфтский фаянс. Он подумал было о костяном фарфоре.

Интересно, есть ли на этой планете костяная брекчия?

И если да, то сколько частей кости добавляется в шликер? Шестьдесят сотых? Или сорок? А брекчия здесь так же богата, как в Моравии?

— Виллис! — позвал он.

— Чего?

Джо удивился:

— Почему «чего», а не «что»?

— Да я тут давеча ковырялся в вашей земной культуре, дружище Фернрайт…

— Послушайте. На планете Плаумэна есть костяные брекчии?

— Ну, дружище Фернрайт, почем я знаю? Ежели вам охота знать, звякните в центральную компьютерную. А то я в этом ни фига не петрю.

— Я приказываю вам разговаривать нормально, — сказал Джо.

— Сперва скажите: Виллис. Ежели вам охота…

— Виллис, говорите нормально.

— Да, мистер Фернрайт.

— Виллис, вы могли бы проводить меня к месту работы?

— Да, мистер Фернрайт.

— Хорошо. Ведите.

Робот отпер тяжелую стальную дверь и отступил в сторону, пропуская Джо в огромное темное помещение.

Едва Фернрайт переступил порог, включился свет.

В дальнем конце комнаты стоял верстак, и Джо увидел, что на нем есть все необходимое. Рассеянный свет, управляемый напольным пультом. Самофокусирующиеся лупы, диаметром пятнадцать дюймов и более. Калильные иглы всех возможных размеров. Слева от верстака он обнаружил коробки с защитным механизмом, о котором ему доводилось только читать.

В запечатанных контейнерах хранилась глазурь. Любого мыслимого цвета, тона и оттенка — четыре ряда полок вдоль длинной стены зала. С их помощью можно было подобрать глазурь для любого изделия. И еще кое-что: он остановился в изумлении. Это был агрегат, создающий область невесомости; идеальное устройство для реставратора керамики. Теперь не нужно будет придерживать хрупкие черепки, чтобы сплавить их воедино; в камере невесомости обломок останется именно там, куда его поместили. С помощью такого устройства Джо успеет сделать в несколько раз больше, чем прежде — в пору своего процветания. И совмещение будет идеально точным: ничто не соскользнет и не сместится во время работы.

Он заметил также печь для обжига. Порой мастеру не хватало фрагмента, и ему приходилось изготавливать дубликат. Эта грань искусства реставратора обычно оставалась в тени, но… она существовала.

Никогда в жизни Джо не видел такой великолепной мастерской.

На полке для заказов стояли тяжелые коробки.

"Можно приступать прямо сейчас, — подумал Джо. — Стоит только взять в руки иглу и начать работать.

Соблазнительно…".

Он подошел к полке для калильных игл, взял одну, повертел в руках, полюбовался ее качеством. Затем открыл первую попавшуюся коробку и взглянул на заполняющие ее черепки. Поставив иглу на место, Джо один за другим бережно извлек обломки, восхищаясь цветом и текстурой глазури. Забавный сосуд — низкий, округлый, широкогорлый. Джо положил черепки обратно в коробку, чтобы перенести их на верстак. Ему не терпелось начать работать. "Мог ли я когда-нибудь мечтать, — размышлял Джо, — о чем-нибудь подобном…".

Джо замер. Он почувствовал, как некая посторонняя сила проникла внутрь и жадно вцепилась в сердце.

Напротив него стояла безмолвная черная фигура. Она внимательно наблюдала за ним и, похоже, не собиралась никуда исчезать. Джо ждал. Фигура не двигалась.

— Что это? — спросил он робота, который все еще стоял на пороге.

— Вам нужно вначале сказать "Виллис", — напомнил ему робот. — Вы должны спросить: "Виллис, что…".

— Виллис, — спросил он, — что это такое?

— Календа, — ответил робот.

Глава 10.

"С Календами, — подумал Джо, — нет жизни, мы для них просто материал. Нить, проходящая через их руки; нас уносит движением, потоком, мы становимся частицей общей массы. Это движение непрерывно, оно уносит все дальше и дальше, навстречу могиле".

Джо обратился к роботу:

— Вы можете связать меня с Глиммунгом?

— Вы должны сказать…

— Виллис, вы можете связать меня с Глиммунгом?

В другом конце комнаты безмолвно маячила фигура Календы — немая, будто выключенный робот. "Да здесь ли она? — усомнился Джо. Календаг казалась материальной, через нее не просвечивала дальняя стена. — Да, она здесь. Она явилась в мастерскую, не успел я встать к верстаку…".

— Я не могу связаться с Глиммунгом, — доложил Виллис. — Он спит; сейчас у него время сна. Через двенадцать часов он проснется, и тогда я свяжусь с ним.

Но он оставил здесь много вспомогательных сервомеханизмов на случай необходимости. Вы хотите, чтобы я их активизировал?

— Скажите мне, что делать… Виллис, черт возьми, скажите же мне, что делать.

— С Календой?.. У меня нет никаких сведений о том, чтобы кто-то что-то делал с Календами. Если хотите, я подключусь к компьютеру и запрошу информацию относительно природы Календ и рекомендуемых форм взаимодействия…

— Они смертны? — перебил Джо.

Робот молчал.

— Виллис, их можно убить?

— Трудно сказать, — отвечал робот. — Они устроены не так, как обычные живые существа. Кроме того, они неотличимы друг от друга, что усложняет задачу.

Календа положила экземпляр Книги на стол рядом с рукой Джо. И молча ждала, пока землянин ее откроет.

Молча он поднял Книгу, подержал и открыл там, где находилась закладка. Там было записано: "То, что Джо Фернрайт обнаружит в затонувшем храме, заставит его убить Глиммунга, и это навсегда остановит восстановление Хельдскаллы".

"То, что я обнаружу в храме, — повторил про себя Джо. — Там, под водой. Внизу, на дне океана. Оно ждет меня…".

"Надо поскорее спуститься на дно и увидеть все своими глазами, — решил он. — Но позволит ли Глиммунг?.. Особенно после того, как прочтет эту запись, а он наверняка ее прочтет. Нет никаких сомнений, что Глиммунг следит за всеми изменениями в вечно растущем, изменяющемся, самоисправляющемся тексте. Если он не полный идиот, — подумал Джо, — то попытается убить меня первым. Прежде чем я спущусь под воду. Прямо сейчас".

Джо некоторое время стоял неподвижно, ожидая нападения Глиммунга.

Его не последовало. Ну да, ведь Глиммунг спит.

"С другой стороны, — раздумывал Джо, — возможно, мне не стоит спускаться под воду. А что бы посоветовал Глиммунг? Может быть, он сам захочет, чтобы я спустился под воду и осмотрел затонувший храм… а если нет? Вот что странно: первой моей реакцией было желание спуститься. Будто бы мне не терпится сделать открытие, которое уничтожит Глиммунга, а с ним и весь проект. Какое-то извращение". Кажется, это что-то новенькое. Прежде со мной не бывало ничего подобного. И это новое пробудили Календы и их Книга. И тут Джо Фернрайт понял, что это именно таким способом Календы заставляют свои пророчества сбываться…

— Виллис, — сказал Джо, — как добраться до Хельдскаллы?

— С помощью костюма и маски. Или с помощью подводной камеры, — ответил робот.

— Вы можете проводить меня туда? — спросил Джо. — То есть… Виллис, вы можете…

— Минутку, — сказал робот. — Вам звонят. Это деловой звонок. — Робот умолк, прислушиваясь к чему-то. Затем продолжил:

— С вами хочет поговорить мисс Хильда Раисе, личный секретарь Глиммунга. — В груди робота открылась ниша, из которой он извлек аудиотелефон. — Снимите трубку.

— Мистер Фернрайт? — Голос секретаря звучал подчеркнуто официально. Я должна передать вам просьбу мистера Глиммунга. Он не хотел бы, чтобы вы спускались в храм сейчас. Будет лучше, если вы подождете сопровождающего.

— Вы сказали: просьба, — заметил Джо. — Должен ли я считать это его приказом? Приказом самого Глиммунга?

— Мистер Глиммунг никогда не приказывает, — проговорила мисс Раисе, он обращается с просьбой.

— Но фактически-то это приказ…

— Я думаю, мы поняли друг друга, мистер Фернрайт, — ответила мисс Раисе. — Завтра мистер Глиммунг свяжется с вами. До свидания.

Телефон щелкнул и замолк.

— Опять приказы, — вздохнул Джо.

— Верно, — согласился Виллис. — Как она правильно заметила, он управляет всем.

— Но если бы я решил спуститься…

— Да, но вы не можете, — категорически заявил робот.

— Могу. Я могу спуститься, и тогда меня уволят.

— Вы можете спуститься, — сказал робот, — и вас убьют.

— Убьют, Виллис? Кто же меня убьет?

Джо был испуган и взбешен одновременно. Сердце больно заколотилось о ребра, не хватало воздуха.

— Кто меня убьет? — повторил он.

— Вы должны были сначала сказать… ладно, черт с ним, — буркнул робот. — Там полно опасных живых существ.

— Их хватает в любом океане, — заметил Джо.

— Предположим. Но подобная просьба…

— Я спускаюсь под воду.

— Там, внизу, вы увидите следы чудовищных разрушений, каких вы и представить себе не можете. Подводный мир, где покоится Хельдскалла, — это мир мертвых вещей, место, где все гниет и рассыпается в прах. Вот почему Глиммунг хочет поднять храм на сушу. Подождите, пока он спустится вместе с вами. Потерпите несколько дней. Лучше займитесь своей мастерской и забудьте об океанских глубинах. Глиммунг называет это "Водный Мир". Он прав: это другой мир, мир, замкнутый в самом себе. Он совсем не похож на наш. Это мир неодолимой энтропии и ничего больше. Там даже такие могущественные создания, как Глиммунг, в конечном счете утрачивают силу. Это — океанская могила, и она убьет нас всех, если мы не сможем восстановить храм.

— Не может же все быть так плохо, — заметил Джо, чувствуя, однако, что ужас уже угнездился в его сердце.

Робот загадочно смотрел на него; казалось, его взгляд выражает презрение.

— Учитывая то, что вы робот, — проговорил Джо, — вы вряд ли должны реагировать так эмоционально. Ведь вы не живое существо.

— Никакое сознание, даже искусственное, — объяснил Виллис, — не испытывает удовольствия от процесса энтропии. Это конечная судьба всех существ, и поэтому все сопротивляются ей.

— А Глиммунг рассчитывает остановить этот процесс? — спросил Джо. Если это конечная судьба всего сущего, то Глиммунг не в силах его остановить. У него ничего не получится, а процесс будет идти, как и прежде.

— Там, под водой, — сказал Виллис, — разложение — единственная активная сила. Но если поднять храм, появятся и другие, которые могут не только разрушать, но и созидать. Строительство, восстановление, сохранение форм, в вашем случае — реставрация. Вот почему вы так здесь нужны. Вы сможете противопоставить процессу распада ваш труд и талант. Вы понимаете?

— И все-таки я хочу спуститься туда, — упрямо сказал Джо.

— Как хотите. Вы можете надеть акваланг и спуститься в Маре Нострум. Убедитесь во всем сами. Я доставлю вас на одну из баз; оттуда вы сможете спуститься — без меня.

— Благодарю, — Джо постарался вложить в это слово изрядную долю сарказма, но робот, похоже, не уловил интонации.

База представляла собой платформу, накрытую герметическими куполами; в них было достаточно места, чтобы вместить множество живых существ вместе с оборудованием. Джо огляделся по сторонам, оценивая размеры сооружения. Купола, построенные руками роботов, казались совсем новенькими, с иголочки. Вероятно, база создавалась для тех, кто прибыл вместе с ним.

"Да, — подумал Джо. — Здесь сколько угодно свободного места. Никто не ограничивает размеры строений — естественно, Глиммунг строился с размахом".

— Итак, вы по-прежнему не желаете спускаться со мной? — спросил Джо Виллиса.

— Ни за что.

— Покажите мне акваланг, — сказал Джо. — И объясните, как им пользоваться. И вообще, покажите все, что мне нужно знать.

— Я покажу вам минимальный… — начал робот и осекся. На крышу самого большого купола спускался небольшой вертолет. Виллис внимательно присмотрелся к нему. — Слишком мал для Глиммунга, — пробормотал он, существо должно быть намного меньше в размерах.

Едва винт вертолета перестал вращаться, открылась дверь. Из нее выпрыгнула Мали Йохез.

Спустившись на лифте, она направилась прямо к Джо и Виллису.

— Со мной разговаривал Глиммунг, — быстро проговорила она. — Он объяснил мне, что ты здесь делаешь. И попросил проводить тебя. Он сомневается, что ты сможешь в одиночку… я имею в виду ты не сможешь перенести этот спуск….

— А ты, значит, сможешь, — резюмировал Джо.

— Он считает, что, если мы будем вдвоем, то у нас будут шансы. И к тому же, у меня больше опыта, гораздо больше.

— Леди, — спросил ее Виллис, — он хочет, чтобы я спустился с вами?

— Он ничего не сказал о вас, — резко бросила Мали.

— Слава Богу. — Робот вздохнул. — Терпеть не могу болтаться там, внизу.

— Скоро все изменится, — заметила Мали. — "Там, внизу" больше не будет. Будет только наш мир.

— Сказала мышь, толкая гору, — ехидно добавил робот.

— Помогите нам надеть акваланги, — приказал Джо.

— Там, внизу, в Водном Мире, — поучал робот, — вы окажетесь в местах, оставленных Амалитой.

— Кто это — Амалита? — спросил Джо.

— Это божество, которому был посвящен храм, — пояснила Мали. — Бог, которому возносили молитвы в Хельдскалле. Когда храм будет восстановлен, Глиммунг сможет снова воззвать к Амалите, как в прежние времена, до катастрофы. Победа Борели над Амалитой — временная, но очень важная. Мне это напоминает земную поэму Бертольда Брехта, она называлась «Утопленница». Сейчас попробую вспомнить… "И постепенно бог ее оставил; вначале ее руки, а затем и ноги, и все тело, и наконец она была…".

— Что это за божества? — спросил Джо. Он слышал о них впервые, хотя и понимал, что если есть храм, то должно быть и божество, которому в нем поклонялись. — Ты знаешь еще что-нибудь об этом?

— Я могу предоставить вам всю необходимую информацию.

— Вы не задумывались над тем, — спросила его Мали, — что Амалита может действовать руками Глиммунга, возрождая храм? Чтобы восстановить на планете веру в себя?

— Гм-м… — похоже, робот был уязвлен. Джо показалось, что у него внутри что-то жужжит и потрескивает от напряженной работы. — Видите ли, сэр, — сказал он наконец, — вы спрашивали о двух божествах.

Кстати, вы опять забыли сказать…

— Виллис, расскажите мне про Амалиту и Борель, — попросил Джо. — Как давно им поклоняются и где именно? Где появился этот культ?

— У меня есть брошюра, где все изложено подробно, — сказал робот. Он опустил руку в нагрудный карман и извлек оттуда пачку тонких листков. — Я написал это на досуге, — пояснил Виллис. — С вашего позволения, я буду заглядывать в текст, чтобы не напрягать память. Итак, вначале был Амалита. Один. Это было приблизительно пятьдесят тысяч земных лет назад. Затем в нем проснулась страсть. Но у него не было объекта страсти. Он любил, но ему некого было любить. Он ненавидел, но ему некого было ненавидеть.

— Ему было наплевать. Но ему не на кого было плевать, — подколола Мали. Ей было неинтересно.

— Так вот, я говорил о страсти, — продолжал робот. — Как известно, самая сладострастная форма сексуальной любви — это инцест, поскольку инцест — фундаментальное табу во всей Вселенной. Чем строже табу, тем сильнее искушение. Поэтому Амалита создал себе сестру — Борель. Другая запретная сторона половой любви — это любовь к воплощению зла, которое, если не вызывает любовь, становится объектом ненависти. И Амалита сделал свою сестру средоточием зла, и она начала уничтожать все, что он сотворил за много веков.

— В том числе Хельдскаллу, — пробормотала Мали.

— Да, леди, — согласился робот. — Итак, еще один мощный стимул половой любви — это любовь к более сильному созданию. И Амалита наделил свою сестру способностью уничтожать свои творения одно за другим; потом он пытался ей помешать, но она уже была сильнее его. К чему он и стремился. И наконец, последнее: предмет страсти принуждает любящего снисходить до своего уровня, где властвуют его законы, аморальные и жестокие. Вот с чем мы имеем дело при восстановлении Хельдскаллы. Каждый из вас должен будет спуститься в Водный Мир, где законы Амалиты не действуют. Даже сам Глиммунг неизбежно погрузится туда, где сильна власть Борели.

— Я полагал, что Глиммунг — божество, — произнес Джо. — Из-за его огромной силы.

— Божества не пролетают сквозь десять этажей, — заметил робот.

— Резонно, — признался Джо.

— Рассмотрим по пунктам, — предложил робот. — Начнем с бессмертия. Амалита и Борель бессмертны;

Глиммунг — нет. Второй критерий…

— Мы знаем остальные два критерия, — перебила Мали. — Неограниченная власть и неограниченное знание.

— Значит, вы читали мой памфлет, — сказал робот.

— Господи Иисусе, — произнесла Мали с уничтожающим ехидством.

— Вы упомянули Иисуса Христа, — заметил робот. — Это интересное божество, поскольку его власть ограничена, его знания также ограничены, и он мог умереть.

Он не удовлетворяет ни одному из критериев.

— Тогда как возникло христианство? — спросил Джо.

— Оно возникло, — пояснил охотно робот, — потому что Иисус беспокоился о других людях. «Беспокойство» — точный перевод греческого «агапе» и латинского «каритас». Иисус стоит с пустыми руками: он никого не может спасти, даже себя. И тем не менее своим беспокойством за других, любовью к другим он…

— Ладно, хватит. Дайте нам памфлет, — утомленно проговорила Мали. — Мы прочтем его, когда будет время. А сейчас мы собираемся спуститься под воду. Приготовьте наши акваланги, мистер Фернрайт вас об этом уже просил.

— Подобное божество есть и на Бете-Двенадцать, — продолжал робот, будто не слыша приказа. — Оно научилось умирать вместе с каждым существом на планете. Оно не могло умереть вместо других существ, но умирало вместе с ними. И потом, с рождением нового существа, снова возрождалось. Таким образом пережило бессчетное число смертей и воскрешений. Сравните его с Христом, который умер только однажды… Об этом тоже написано в моем памфлете. Там есть все.

— Все? Тогда, наверно, вы — Календа, — сказал Джо.

Робот пристально посмотрел на него.

— И ваш памфлет, — продолжал Джо, — это Книга Календ.

- Не совсем так, — произнес наконец робот.

— То есть? — резко переспросила Мали.

— То есть я построил свои памфлеты на Книге Календ.

— Почему? — спросил Джо.

Робот помялся, но затем ответил:

— Со временем я хотел бы стать писателем.

— Давайте наши акваланги, — бросила Мали с нарастающим раздражением.

Спор о Христе навел Джо на странную мысль.

— Беспокойство, — произнес он, повторяя термин робота. — Мне кажется, я понял, что вы имеете в виду.

Там, на Земле, со мною однажды случилась странная вещь. Так, мелкое происшествие. Я достал из буфета чашку, которой никогда и не пользовался, и обнаружил в ней мертвого паука. Должно быть, он умер от голода. Наверное, свалился в чашку и не смог оттуда выбраться. Но вот что интересно. Он свил на дне паутину. Когда я нашел его, мертвого, с жалкой, бесполезной паутиной, я понял, что он был обречен. Ни одна муха не попала бы в его сеть, даже если бы он ждал вечно. Он ждал, пока не умер. Он сделал все, что мог, но без толку. Я до сих пор думаю: понимал ли он бесполезность усилий? Знал ли, когда ткал паутину, что у него ничего не получится?

— Маленькая трагедия жизни, — констатировал робот. — Каждый день происходят миллиарды таких трагедий, и никто их не замечает. Кроме Господа. По крайней мере, так я написал в своем памфлете.

— Да, я понимаю, что вы имеете в виду, — сказал Джо, — говоря о беспокойстве. Я чувствовал, что эта трагедия касается меня. «Каритас»… Или, по-гречески… — Он пытался вспомнить слово.

— Мы можем наконец спускаться? — спросила Мали.

— Да, — кивнул Джо.

Очевидно, она не понимала его. Странно, ведь робот его понимал. Непонятно… Почему железяка способна понять то, чего не понимает живой человек? Может быть, «каритас» — производное интеллекта. Может быть, мы всегда ошибаемся: «каритас» — не чувство, а высшая форма мышления, способность воспринимать то, что тебя окружает, — замечать и, как сказал робот, беспокоиться и заботиться. Познание, вот что это такое.

— Можно попросить у вас экземпляр памфлета? — вслух спросил он.

— Десять центов, пожалуйста. — Робот протянул книжку.

Джо выудил из кармана картонную монетку и протянул роботу.

— Теперь пойдем, — сказал он Мали.

Глава 11.

Робот дотронулся до выключателя. Бесшумно открылся стенной шкаф, и Джо увидел полный набор водолазных приспособлений: гидрокостюмы, кислородные маски, ласты, подводные фонари, наборы грузов, самострелы, кислородные и гелиевые баллоны… И множество другого снаряжения, которое было ему незнакомо.

— Учитывая, что у вас нет опыта подводного плавания, — заявил робот, я предложил бы вам спуститься в сферической камере. Но раз уж вы настаиваете… — Он пожал плечами. — То я ничего не могу поделать…

— У меня вполне достаточный опыт, — бодро проговорила Мали, вытаскивая из шкафа снаряжение; вскоре у ее ног выросла внушительная груда всевозможных приспособлений. — Доставай такое же снаряжение, — объяснила она Джо. — И надевай его в том же порядке.

Надев акваланги, они прошли в шлюзовую камеру.

— Когда-нибудь я напишу брошюру о подводном плавании, — бормотал робот, отвинчивая запорный клапан. — Общепризнанно, что хтоническое царство находится под землей — так говорит любая из религий. На самом же деле оно в глубине океана. Океан, — он снял массивную дверь шлюза, — это то, из чего родился мир, из него вышло все живое миллиарды лет назад. На вашей планете, мистер Фернрайт, эту ошибку совершают многие религии. Так, греческая богиня Деметра и ее дочь Кора произошли из подземелья…

Не слушая робота, Мали инструктировала Джо:

— На поясе имеется аварийное устройство на случай отказа кислородной системы. Если из-за повреждения баллонов или разрыва трубки начнет уходить воздух, нажми нижний плунжер на поясе. — Она показала устройство на собственном костюме. — Обмен веществ постепенно замедлится, так что потребность в кислороде упадет до минимума. Ты успеешь всплыть на поверхность, не ощутив кислородного голодания и его последствий. Конечно, ты можешь быть без сознания, когда всплывешь, но костюм устроен так, что автоматически пропускает атмосферный воздух. Я тут же поднимусь наверх и помогу тебе добраться до базы.

— "Я словно умер, — процитировал Джо, пытаясь вспомнить, как дальше, в той могиле сплелись стволы нарциссов, лилий…".

-.."возрадовался фавн мне, тот, что покоился на дне". Мои любимые стихи, — сказал робот. — Это Йитс, насколько я понимаю. Не кажется ли вам, сэр, что вы спускаетесь в могилу? Что перед вами смерть? Что спуститься значит умереть? Ответьте мне коротко, «да» или «нет».

— Я помню, что сказала мне Календа, — ответил Джо угрюмо. — Я могу отыскать в Хельдскалле нечто, что заставит меня убить Глиммунга. В каком-то смысле я, действительно, двигаюсь к смерти, может быть, собственной, а может быть, чьей-то еще. К смерти, которая навсегда остановит восстановление Хельдскаллы.

Эти зловещие слова засели в его мозгу, как заноза.

Он постоянно вспоминал их, и было ясно, что они забудутся нескоро. "А может быть, никогда, — подумал Джо. — Клеймо, которое не сотрется до конца моих дней".

— Я дам вам талисман, — проговорил робот, снова роясь в нагрудном кармане. Он протянул Джо маленький пакетик. — Здесь хранится знак, олицетворяющий чистоту и величие Амалиты. Проще говоря, его символ.

— И он оградит нас от зла? — спросил Джо.

— Вы должны сказать: "Виллис, он оградит…".

— Виллис, этот талисман поможет нам там, внизу?

Помолчав, робот ответил:

— Нет.

— Тогда зачем же вы даете его нам? — с сарказмом заметила Мали.

— Чтобы… — робот задумался. — Нет, просто так. — Он умолк, и Джо показалось, что он ушел в себя, погрузился в мысли, словно человек.

— Я предлагаю спускаться вместе, — сказала Мали, привязывая к поясу трос. — Его длина двадцать футов.

Этого должно быть достаточно. Я не хочу рисковать, удаляясь от тебя.

Робот безмолвно вручил Джо пластиковую коробку.

— Зачем это? — спросил Джо.

— Вдруг вы найдете там осколки керамики. Вам ведь нужно во что-нибудь их упаковать.

По-кошачьи приблизившись к двери шлюза, Мали проговорила:

— Вперед.

Она зажгла химический фонарик и, оглянувшись на Джо, шагнула вперед. Двадцатифутовый шнур туго натянулся, увлекая Джо к отверстию, — и он, забыв все на свете, прыгнул вслед за Мали.

Свет прожектора растаял во тьме над головой. Джо включил фонарь. Его тянуло все дальше вниз, туда, где вода за границей освещенного круга была совершенно черной. Ниже мерцал фонарик Мали, похожий на диковинную светящуюся рыбу.

— У тебя все нормально? — зазвучал над ухом ее голос.

Джо вздрогнул от неожиданности, не сразу сообразив, что их костюмы снабжены радиосвязью.

— Да, — откликнулся он.

Мимо него проплывали рыбы. Равнодушно глянув на него, они снова исчезали в черной пустоте, обступавшей небольшой круг света.

— Экое трепло этот робот, — проговорила Мали. — Мы проболтали с ним минут двадцать, если не больше.

"Но так или иначе, мы здесь, — подумал Джо. — Мы в водах Маре Нострум, погружаемся все глубже и глубже. Интересно, — размышлял он, — много ли во Вселенной роботов, интересующихся теологией. Должно быть, один Виллис такой… и Глиммунг использует его для заговариваривания зубов не в меру любопытным работникам".

Костюм включил автообогрев; Джо почувствовал, как холод морской воды постепенно отступает.

— Джо Фернрайт, — вновь раздался голос Мали. — А ты не думаешь, что Глиммунг мог подослать меня к тебе? Чтобы мы нырнули вдвоем, а вынырнула я одна?

Ведь Глиммунг знает предсказание Календы. Ты об этом не задумывался?

Эта мысль никогда не приходила ему в голову. Но сейчас Джо похолодел. Ему показалось, что океан сдавливает его тело мертвой хваткой; обжигающий холод проник в сердце, живот свело судорогой. Это был дремучий, первобытный страх. Джо почувствовал, что не может с ним справиться.

— Ас другой стороны, — продолжала Мали, — текст, который тебе показала Календа, мог быть сфабрикован специально для тебя. Единственный экземпляр, который видел только ты.

— Откуда ты знаешь о Календе и о новом тексте? — просипел Джо.

— От Глиммунга.

— Значит, он читал то же, что и я… Получается, что это не подлог. Будь это так, ты бы здесь не появилась.

Она засмеялась, больше ничего не сказав. Они все дальше и дальше погружались в бездну.

— Тогда получается, я прав, — решил Джо.

Ниже, в фокусе фонаря, показался гигантский желтый скелет. Слева от Джо свет фонаря выхватил из мрака другую часть колоссальной туши. Огромной… как ковчег, построенный, чтобы вместить каждую тварь, и погрузившийся на дно Маре Нострум. "Это ковчег смерти", — подумал Джо.

— Что это? — спросил он Мали.

— Скелет.

— Чей? — Джо устремился к находке, стараясь высветить фонарем как можно больше.

Вскоре Мали подплыла поближе, и Джо смог различить лицо девушки сквозь кислородную маску. Ее голос слегка дрожал. Чувствовалось, что она не ожидала этой находки.

— Это Глиммунг, — проговорила она. — Это скелет древнего, давно умершего и забытого Глиммунга. Он здорово зарос кораллами. Должно быть, он лежит здесь не меньше ста лет.

— Ты не знала о том, что он существует, что он здесь? — спросил Джо.

— Об этом знал (разве что) Глиммунг. А я — нет. — Она задумалась. По-моему, это был Темный Глиммунг.

— Что ты сказала? — не понял Джо. Страх давил все сильнее, превращаясь во всепоглощающий ужас.

— Это почти невозможно объяснить. — Мали с трудом подыскивала слова. Так же, как с антиматерией: об этом можно говорить, но представить себе очень трудно. Есть Глиммунг, а есть Темный Глиммунг. Всегда — сколько одних, столько и других. У каждого Глиммунга есть его противоположность, его темный Двойник. И в течение жизни, рано или поздно, ему приходится уничтожить своего двойника, иначе тот уничтожит его.

— Почему? — спросил Джо.

— Потому что так устроен мир. Еще спроси: почему это камень? Просто так сложилось. Они — взаимоисключающие явления, или, если хочешь, свойства. Да, свойства, как у химических веществ. Видишь ли. Темные Глиммунги как бы не совсем живы. И в то же время они не мертвы. Говорят, что это двойное существование свойственно не только Глиммунгам; говорят даже, что… — Она осеклась. — Нет! Только не это. Только не сейчас, ради бога, не сейчас!..

Рассыпающийся остов, покрытый колониями кораллов, ковылял прямо к ним. Когда-то его облик напоминал человеческий; он держался прямо и передвигался на крепких ногах. Но сейчас его позвоночник гнулся, а ноги тащились по дну, словно из них вылущились кости. Джо смотрел, как он приближается, понимая, что чудовищное существо ищет именно его. Медленно и неуклюже он двигался к Джо. Вскоре уже можно было различить его черты.

Джо почувствовал, как весь мир рассыпается на куски.

— Это твой труп, — проговорила Мали. — Здесь время просто не…

— Он слепой, — прошептал Джо. — Его глаза… они… сгнили. Разве он видит меня?

— Он чувствует тебя. Он хочет… — Она замолчала.

— Чего он хочет?! — Джо закричал, заставив Мали вздрогнуть.

— Он хочет поговорить с тобой, — прошептала Мали. Казалось, она оцепенела, как птица под змеиным взглядом. "Черт возьми, я остался один на один с этой штукой", — понял Джо.

— Что же мне делать? — на всякий случай спросил он.

— Не надо… — Мали опять замолкла, потом отрывисто произнесла:

— Не надо его слушать.

— Разве мертвец может говорить? — в ужасе промолвил Джо.

Странно, что он не лишился рассудка, увидев собственные останки. Но еще и говорить с ними? Нет, это Г явное безумие. Должно быть, какое-то подводное существо, увидев Джо, попыталось присвоить его облик.

— Он скажет тебе, чтобы ты уходил, — объяснила Мали. — Чтобы ты покинул этот мир. Оставил в покое Хельдскаллу и Глиммунга с его планами. Смотри: он уже пытается что-то произнести.

Полусгнившая плоть на лице трупа чуть раздвинулась. Джо увидел сломанные зубы, и затем из дыры, в которую превратился его рот, вырвался наружу звук.

Это был глухой рокот, как будто рядом грохотала гигантская якорная цепь. И все же существо пыталось…

Наконец, когда оно приблизилось к Джо, покачиваясь на волнах, Джо различил одно слово, затем другое…

— Оставайся, — произнес труп, широко открывая рот.

Мелкая рыбешка исчезла внутри, затем выплыла обратно. — Ты… должен… идти дальше. Дальше. Поднимать. Хельдскаллу.

— Ты еще жив? — спросил Джо.

— Здесь нет ничего живого, — подала голос Мали. — Ничего живого, в обычном смысле этого слова. Остаточная энергия… как заряд севшей батарейки.

— Но он еще не существует, — выдохнул Джо. — Он появится лишь в будущем.

— Здесь нет будущего, — объяснила Мали.

— Но ведь я-то жив. Я смотрю на этого урода, на этот разлагающийся труп. Если бы это был я, как я мог бы говорить с самим собой?

— Наверно, ты прав, — согласилась Мали. — Но разница между вами не абсолютна. У тебя есть кое-что от него; в нем тоже есть частица тебя. Вы оба — это ты, и вы оба — это он. "Дитя — отец человеку", помнишь?

И человек — отец трупу. Правда, я думала, он потребует, чтоб ты убирался, а он, наоборот, просит тебя остаться. Вот зачем он пришел к тебе. Я чего-то не понимаю. Он не может быть твоей черной стороной, уж во всяком случае не в том смысле, как я объясняла. Он почти разложился, но ведет себя доброжелательно. Темные же никогда не бывают доброжелательны. Позволь, я кое-что спрошу у него.

Джо промолчал. Мали сочла молчание знаком согласия.

— Как ты умер? — спросила она у мертвеца. В свете фонаря блеснули оголившиеся кости. До Джо и Мали донеслось неразборчивое:

— Нас убил Глиммунг.

— Нас? — встревожилась Мали. — Кого? Всех?

— Нас, — скелет показал рукой на Джо. — Нас двоих, — добавил он и замолчал. Его начало сносить течением.

— Но это ничего… — продолжал он. — Я сделал небольшой ящик, в котором чувствую себя в безопасности. Я забираюсь туда и запираю вход, и большинство хищных рыб не может туда проникнуть…

— Ты хочешь сказать, что пытаешься защитить свою жизнь? — спросил Джо. — Но она давно кончилась.

Слишком невероятным и нелепым было все происходящее. Сама мысль, что разлагающийся труп — его собственный труп — ведет здесь какое-то подобие существования, так же как и любое другое существо, пытается защитить себя…

— Улучшим качество жизни мертвых, — издевательски заметил он, не обращаясь ни к Мали и ни к плавающему перед ним телу.

— Проклятие! — выдохнула Мали.

— Что?

— Он тебя не отпустит. Он противостоит тебе, и ты уже не сможешь уйти отсюда. А потом, когда ты станешь таким же, как он, — она показала на труп, — ты пожалеешь, что не ушел.

— Оставайся, — прохрипел труп.

— Почему? — спросил Джо.

— Я обрету покой, только когда поднимут Хельдскаллу. Я жду этого много веков, и я рад, что ты наконец пришел. Я знал: пока ты не придешь и не освободишь меня, я останусь в плену у времени.

Труп сделал умоляющий жест. От его кисти оторвалось несколько фаланг и начало погружаться на дно.

Джо почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

"Если бы можно было повернуть время вспять, — подумал Джо, — я бы отдал все что угодно, лишь бы не спускаться под воду". Почему труп сказал, что появление Джо означает освобождение для них обоих?..

"Господи Иисусе, недолго придется ждать, пока я превращусь в него. Мое тело разваливается на куски, а хищные рыбы станут есть мою плоть. И единственное, что мне останется — это прятаться в ящике на дне моря".

"А может быть, все это просто обман? — думал он. — Может, это вовсе не мой труп? Часто ли люди встречаются с собственными трупами, да еще и говорят с ними? Календы, — вспомнил Джо. — Нет, это чушь какая-то, ведь Мали ожидала, что труп потребует уйти, а он умолял остаться… Глиммунг! Может быть, это галлюцинация, созданная Глиммунгом, — таким безумным способом он пытается удержать меня на крючке.

Наверняка".

— Спасибо за совет. Я приму его к сведению, — сказал Джо болтающемуся в воде трупу.

— А мой труп тоже здесь? — спросила Мали.

Ответа не последовало. Останки Джо уплыли прочь.

"Я сказал что-нибудь не то? — размышлял Джо. — Но господи боже мой! О чем вообще можно беседовать с собственным трупом?! Я сказал, что приму к сведению его совет, чего еще он ждал от меня?" Его охватила злость. Не изумление, не страх, а самая обыкновенная ярость. И тут он вспомнил о проклятии.

— Смерть, — сказал он Мали, когда они подплыли друг к другу. — Смерть и грех взаимосвязаны. Это значит, что если храм проклят, то мы тоже…

— Я возвращаюсь, — вдруг сообщила Мали. — Не хочу находиться так близко к драге.

Она махнула рукой вправо. Повернувшись туда, Джо рассмотрел огромную, громоздкую конструкцию и различил низкое гудение, едва слышимое на нижнем пределе человеческого слуха. Только сейчас Джо понял, что оно раздавалось и раньше…

— Что это? — спросил он Мали, повернувшись туда, откуда доносился звук.

— Экскаватор, — сказала Мали. — Из ионийского каприкса; у этого вещества самый большой атомный вес из всех материалов, используемых в технике. Он заменяет старые рексероидные ковши, которые ты, вероятно, видел.

— И весь храм хотят поднять этим экскаватором?

Подводное течение понесло Мали к Джо.

— Нет. Только фундамент, — сказала она.

— А остальное будет распилено на блоки?

— Да, все, кроме фундамента. Он сделан из цельной агатовой глыбы с Денеба-Три. Если его распилить на куски, он не выдержит веса этой махины. Поэтому нужен ковш. — Она отодвинулась назад. — Нельзя подплывать к нему близко, это опасно. Ты же знаешь принцип их работы. Точка опоры перемещается взад-вперед между четырьмя остриями ковша. Поплыли отсюда. Пора выбираться на поверхность. Черт возьми, здесь действительно опасно.

— Все блоки уже распилены? — перепросил Джо.

— Боже мой, — устало проговорила Мали. — Нет, конечно, не все. Несколько первых плит. Ковш пока не поднимает фундамент, а вгрызается в дно под ним.

— Какова будет скорость подъема? — спросил он.

— Это пока не известно. Послушай, мы еще только готовимся. Мы еще только собираем экскаватор, а ты уже хочешь знать скорость подъема. Обычно горизонтальная скорость ковша — шесть дюймов в сутки, то есть он скорее стоит, чем движется.

— По-моему, ты просто не хочешь, чтобы я, наконец, разглядел этот храм, — сказал Джо.

— Ты просто параноик, — отмахнулась Мали.

Направив луч фонаря вправо от ковша, Джо увидел нечто странное: плотная светонепроницаемая масса, вздымающаяся на огромную высоту и увенчанная треугольным фронтоном. Вокруг нее сновали рыбы, стороны ее заросли кораллами, на них поселились мириады ракушек… А рядом, там, где перемещался ковш, виднелся точно такой же силуэт: силуэт Хельдскаллы.

— Вот что ты хотела скрыть от меня, — произнес Джо.

Под водой было два храма.

Глава 12.

— Один из них — черный. Это Темный храм, — заметил Джо Фернрайт.

— Но не тот, где идут работы, — уверенно ответила Мали.

— А вы в этом уверены? — спросил Джо. — Что если он ошибся?

Джо догадывался, что подобный поворот событий запросто мог уничтожить Глиммунга. Это был бы конец всему. Всему и всем. Теперь, когда Джо знал о существовании второго храма и видел его, леденящий страх сжимал ему грудь. Джо растерянно водил фонарем справа налево. Словно пытаясь найти выход.

— Теперь ты понимаешь, почему я так хотела вернуться наверх.

— Я с тобой, — ответил Джо.

Он больше не желал оставаться здесь. Как и Мали, он тосковал по свету, по миру, оставшемуся наверху, над водой… Там не было ничего подобного… и не должно быть. Тот мир не предназначен для этого…

— Поплыли, — сказал Джо девушке и устремился вверх, с каждой секундой удаляясь от холодного мрака этих глубин и того, что в них скрывалось. — Дай руку. — Он обернулся, протягивая к ней руку…

И тут он увидел его. Сосуд.

— В чем дело? — тревожно спросила Мали, когда Джо остановился.

— Мне надо вернуться, — сказал он.

— Джо, ради всего святого, не возвращайся! Он уже начал тянуть тебя вниз! Поднимайся скорее!

Вырвав руку, она изо всех сил заработала ластами, стремясь наверх, к спасительному свету. Мали била ногами по воде, будто вырывалась из паутины, затягивающей ее в непроглядную темень.

— Поднимайся одна, — буркнул Джо.

Он погружался глубже и глубже, стараясь не выпускать сосуда из поля зрения. Вокруг него разрослись кораллы, но его поверхность блестела в конусе света.

"Словно он поджидает меня, — думал Джо. — Персональная ловушка: завлечь тем, что мне дороже всего".

Мали, немного помедлив, неохотно догнала его.

— Что… — начала говорить она, но осеклась, заметив находку Джо.

— Это кратер, — объяснил Джо. — Очень большой.

Он уже мог различить цвета; цвета, приковавшие его к этому месту крепче корабельного каната. Джо опускался глубже и глубже.

— И что ты можешь о нем сказать? — спросила Мали. Они почти подплыли; руки Джо потянулись вниз, к драгоценной находке.

— Это… не кермет, — произнес Джо. — Этот сосуд обжигался при температуре ниже пятисот по Цельсию.

Возможно даже, при двухстах пятидесяти. Сильное остекленение на поверхности глазури…

Теперь Джо смог прикоснуться к сосуду и осторожно потянул его к себе, однако кораллы цепко держали артефакт.

— Керамика… — размышлял Джо вслух, — определенно не фарфор — не просвечивает. Судя по белизне глазури, в ней содержится оксид олова. Может быть, это майолика. Так называемая оловянная эмаль. Вроде дельфтской посуды. — Он поскоблил поверхность чаши. — На ощупь это похоже на сграффито с оловянной глазурью. Видишь? Конечно, это кратер, но с тем же успехом мы можем найти здесь и амфоры, и лекифы, и пифосы — стоит только расчистить скопления кораллов.

— Это хороший сосуд? — спросила Мали. — По-моему, он невероятно красив. А что ты скажешь как специалист?

— Он великолепен, — просто ответил Джо. — Посмотри, какие насыщенные цвета: красный — наверняка соединения меди, черный — двухвалентное железо. А вот этот желтый дает сурьма.

"Те самые цвета, которые нравятся мне больше всего, — осознал Джо. Желтые… Голубые… Я никогда не изменюсь… Его словно специально поставили тут для меня, — он осторожно очищал поверхность, воспринимая ее скорее пальцами, чем глазами. Голубой оттенок черновой меди… Единственное, чего мне не хватало…" — и Джо Фернрайт снова и снова задавал себе вопрос, не сам ли Глиммунг оставил здесь кратер.

Он повернулся к Мали:

— Тебе не кажется странным, что кораллы не покрыли его полностью? Похоже, отсюда их сняли. Причем совсем недавно.

Пока Мали рассматривала сосуд, изучая покрывающие его кораллы, Джо исследовал орнамент. Сложная, замысловатая композиция. Даже более замысловатая, чем урбинианский стиль «историато». Что было изображено на кратере? Джо задумчиво рассматривал его: картина была видна не полностью, но у Джо был большой опыт реставрации. "Что же это? — спрашивал себя Джо, сюжетная сцена? Но что она изображает?" И он внимательней присмотрелся к орнаменту.

— Мне не нравится, что здесь так много черного, — проговорила Мали. Все черное здесь, на дне, внушает мне тревогу. — Закончив рассматривать сосуд, она немного отплыла в сторону. — Ну, теперь-то мы можем подняться? спросила она, с каждой секундой все больше нервничая. Тревога нарастала с каждым движением секундной стрелки. — Мне почему-то не хочется оставаться здесь и жертвовать жизнью ради какого-то дрянного горшка. Горшки этого не стоят.

— Что ты можешь сказать о коралле? — спросил Джо.

— Коралл отделен от сосуда не более чем шесть месяцев назад, ответила Мали. Она отломила кусочек коралла. — Будь у меня инструменты, я бы убрала все остальное за пару минут.

Теперь можно было разглядеть еще больше. В одном из медальонов был изображен человек, сидящий в пустой комнате. На следующем — рейсовый космический корабль. На третьей — снова человек (очевидно, тот же самый) вытаскивает из воды огромную черную рыбину. Здесь и расплывалась черная глазурь, которая так насторожила Мали — силуэт громадной рыбины. Но дальше повествование прерывалось — кораллы полностью скрывали изображение, хотя было очевидно, что история на этом не заканчивалась: под кораллом скрывался еще один медальон.

— Вот это глазурь "фламбе", — рассеянно произнес Джо. — Как я и думал, из дисперигированной меди. Но местами она похожа на "осенний лист". И если б я…

— Ты чертов педант и эстет, — со злостью заметила Мали, — и законченный болван. Я хочу наверх.

Она, отстегнув соединявший их трос, оттолкнулась и вскоре исчезла из виду, оставив за собой лишь тускло мерцающую дорожку. И Джо остался один: с сосудом в руках он стоял совсем рядом с Темным храмом.

Глубокая тишина. И полное отсутствие жизни. Мимо не проплыла ни одна рыба. Среди кораллов не копошились крабы и креветки, словно даже неразумные твари страшились Темного храма и его окрестностей. "На самом деле, они мудрые твари, — подумал Джо. — Столь же мудрые, как Мали".

В последний раз окинув долгим взглядом мертвую громаду храма, Джо отложил в сторону фонарь, наклонился над сосудом и резко потянул его вверх. Сосуд рассыпался на множество осколков, которые тут же заскользили вниз, в непроглядные глубины, оставив Джо лишь то, что по-прежнему находилось в плену у коралла. Восстановив равновесие, Джо ухватился за оставшийся фрагмент и дернул еще раз. Коралл сопротивлялся, продолжая удерживать обломки, но поддался, и Джо заспешил наверх, сжимая в руке добычу, — два последних медальона, которые скрывал коралл. Вынырнув на поверхность, Джо стянул маску и, раскачиваясь на волнах, направил свет фонарика на черепок.

— Что это? — спросила Мали, подплывая к нему.

— Та часть, которую мы не видели, — проговорил Джо сквозь зубы.

Первая сцена изображала огромную черную рыбу, заглатывающую человека, а вторая — последняя — ту же рыбу, только на этот раз пожиравшую… Глиммунга. Именно того Глиммунга, которого Джо знал. Оба — и человек, и Глиммунг — исчезали в пасти рыбы, чтобы найти свой конец в ее громадном желудке. И тот и другой погибли. Оставалась лишь чудовищная черная рыбина.

— Осколок… — хотел сказать Джо и замер: он заметил то, что вначале не привлекло его внимания.

Теперь эта прежде не замеченная деталь притягивала его взгляд.

На последнем рисунке над рыбьей головой была выгравирована английская надпись. Джо уставился на нее потерянным взглядом.

"Настоящая жизнь на планете — под водой. Не позволяй вовлекать себя в авантюру этого прохвоста, именующего себя Глиммунгом. Глубины моря раздирают сушу, и именно там обитает истинный Глиммунг".

Медальон окаймляли мельчайшие буквы:

"Послание всем, кто в нем заинтересован".

— Бред какой-то, — пробормотал Джо, когда Мали подплыла к нему. Ему хотелось выпустить осколок из рук; как хорошо было бы, если бы он навсегда канул в воду.

Прижавшись к Джо, Мали заглянула через его плечо.

— Боже мой! — засмеялась она. — Как вы на Земле говорите: кот в мешке? Или нет: шкатулка с сюрпризом.

— Ага, на счастье, — зло отозвался Джо.

— Я где-то читала, — вспомнила Мали, — как на Земле, в некоем китайском ресторане, клиент обнаружил в такой шкатулке записку: "Воздерживайтесь от случайных связей". — Она вновь засмеялась теплым смехом, обнимая Джо за плечо и заглядывая ему в глаза. Потом вдруг очень серьезно сказала:

— Похоже, будет страшная битва. За то, чтобы храм остался на дне.

— Он сам не хочет выходить на свет, — заметил Джо. — Храм желает остаться там. Этот осколок — его часть.

Фернрайт выронил черепок, и тот канул в небытие.

Покачиваясь на волнах, Джо наблюдал за ним еще несколько секунд и, когда круги на воде исчезли, обернулся к Мали:

— Это храм говорит с нами, — высказал он мысль, которая пугала его самого.

— А может кратер принадлежал Темному храму?..

— Нет. Не Темному.

— Скорее всего он об этом не знает, — сказал Джо вслух. — Это тебе не какие-нибудь там «предсказания».

Книги Календ, не их "судьбоносные прорицания". И даже не техническая проблема…

— Это душа, — еле слышно произнесла Мали.

— Что?! — изумленно переспросил он.

Мали молчала.

— Извини, я хотела сказать не совсем то… — выдавила она наконец.

— Черт возьми, и хорошо, что не то, — отозвался Джо. — Потому что он мертв.

"Если не принимать в расчет черепок с посланием, — добавил Джо про себя,

— это не жизнь, а только видимость. Инерция… Он, как и любое физическое тело, остается в покое, пока к нему не приложена достаточная сила… и только тогда поддается ей. Под нами, — думал он, — находится храм, масса которого просто чудовищна, и мы расшибемся в лепешку, но не сдвинем его. Никто из нас: в том числе и Глиммунг… Он останется там же, где и сейчас. Мир без конца, как проповедуют в церкви… Однако, у этого храма очень странная манера общаться с живущими на суше. Наверняка есть лучший способ…. Хотя… записка Глиммунга, плавающая в сливном бачке… столь же нелепа. Похоже, такая манера характерна для этой планеты, заключил Джо. — Этноспецифическая черта, сохраняющаяся многие века…".

Мали заговорила:

— Он знал, что ты отыщешь кратер.

— Откуда?

— Из Книги Календ. Там была сноска петитом.

— Но предположим, что Календы ошиблись: они предсказали, что я найду в Хельдскалле что-то, что толкнет меня на убийство Глиммунга. Это могла быть просто догадка и, наверное, ошибочная…

"И все же, — подумал он, — я заглотил наживку и нашел кратер… В один прекрасный день волны бытия прибьют нас с Глиммунгом друг к другу, и я убью его.

Все может произойти со временем. Именно на этом и держится Книга Календ".

Точнее — держалась, да не удержалась.

"Вероятность — вещь в себе, — размышлял Фернрайт, — теорема Бернулли, теорема Байе-Лапласа, распределение Пуассона, отрицательное биномиальное распределение… монеты, карты, дни рождения, наконец. И царящая надо всем этим плеяда мудрецов — Рудольф Карнап и Ганс Рейхенбах; венский кружок философов и расцвет символической логики". Смутный мир, в который ему совсем не хотелось углубляться. Несмотря на то, что все это имело отношение к Книге. Этот мир был темнее подводного царства, в которое он погружался.

— Давай вернемся на базу, — дрожа, произнесла Мали и поплыла прочь.

Джо увидел огни там, куда она поплыла. Их зажег Виллис перед погружением, и теперь они все еще горели, а значит там, наверху, Виллис ждал их возвращения.

"Амалита не настиг нас. Что ж, и на том спасибо", — раздумывал Джо, вслед за Мали направляясь к ярко светящейся базе. Как и предупреждали Мали и Виллис, погружение было жутким. Собственный труп… у Джо все еще стояла перед глазами чудовищная фигура, поблескивающая оголившимися костями. Мир смерти, наполненный прахом и тленом.

Джо наконец добрался до ярко освещенных куполов базы. Там уже ожидал Виллис, готовый прийти на помощь.

— Давно пора, дорогие леди и сэр, — ворчливо выговаривал он, помогая снять акваланги. — Вы не послушались меня и пробыли там слишком долго.

Но потом оговорился:

— Не меня — Глиммунга.

— Что с вами? — спросил Джо.

— Чертова радиостанция, — фыркнул робот, помогая Мали освободиться от кислородных баллонов; его сильные руки поднимали их без малейшего усилия. Только представьте себе… — Он расстегнул на девушке костюм, сложил его и понес к стенному шкафу. — Я сижу здесь, жду вас и слушаю радио. Передают Девятую симфонию Бетховена. Потом реклама повязки от грыжи. Затем отрывок "Доброй пятницы" из Вагнеровского «Парсифаля». Потом реклама мази для ног. Дальше — хорал из кантаты Баха. После него — реклама средства от геморроя. После — "Матерь скорбящая".

Перголези. Затем зубной порошок для искусственных челюстей. «Реквием» Верди. Реклама слабительного.

"Глория" Гайдна. Гигиенические средства для женщин. Хорал из "Страстей по Матфею". Туалеты для кошек. Потом… — Внезапно робот замолчал. Он наклонил голову, словно пытаясь что-то расслышать.

Теперь это услышал и Джо. И Мали, кажется, тоже; быстро повернувшись, она побежала к выходу из здания. Оказавшись снаружи, она задрала голову вверх.

Джо и Виллис последовали за нею.

В ночном небе повисла огромная птица; на ней сверкали два обруча огненный и водяной. На их пересечении виднелось девичье лицо, прикрытое кашемировой шалью. Глиммунг — в том виде, каким его впервые встретил Джо, только в обличье гигантской птицы.

"Орел", — изумился Джо. Орел, с клекотом разрезающий ночное небо. Джо отступил назад, под безопасную крышу. Но огромная птица спускалась прямо к базе; перпендикулярные обручи вращались с пугающей скоростью.

— Старик прибыл, — заметил Виллис, не обнаруживая ни малейшего беспокойства. — Это я просил его прийти. Или он меня?.. Не помню. Короче, мы поговорили, но кого кто просил, я помню смутно. С нами такое бывает, со мной и моими коллегами.

— Приземляется, — прошептала Мали.

Птица повисла в воздухе; клюв открывался и закрывался, горящие желтые глаза смотрели на Джо, только на Джо. Затем она заговорила.

— Послушайте! Ведь я не хотел, чтобы вы спускались под воду. Не хотел, чтобы вы видели то, что покоится на дне. Вы здесь для того, чтобы восстанавливать керамику. Что вы делаете на этой базе?

В голосе птицы слышалась лихорадочная тревога:

Глиммунг явился сюда, ибо был не в силах ждать; ему было необходимо немедленно выяснить, что произошло на океанском дне.

— Я нашел сосуд, — ответил Джо.

— То, что там написано — ложь! — кричал Глиммунг. — Выбросьте ее из головы и слушайтесь лучше меня. Понятно?

— Там только сказано… — начал Джо.

— Там валяются тысячи битых горшков, — перебил Глиммунг, — и на каждом из них своя история. Каждый, кто спустится туда, найдет что-нибудь подходящее.

— Большая черная рыба, — сказал Джо. — Это единственное, что там было.

— Нету там никакой рыбы. Там вообще нет ничего реального, кроме Хельдскаллы. И я смогу поднять храм, когда захочу. Я смогу обойтись и без вашей помощи. Сам подниму каждый сосуд, очищу от кораллов, соединю черепки… Может, вы хотите обратно в убогий блок; тешиться дурацкой игрой и постепенно деградировать, пока не станете тупой развалиной, без разума и желаний? Вы этого хотите?

— Нет. Не хочу.

— Вы возвратитесь на Землю!

Глиммунг дрожал от негодования, а его клюв свирепо щелкал.

— Простите, но я… — начал Джо, но птица раздраженно прервала его:

— Снова запру вас в ящик в моем подвале, — заявил Глиммунг. — И вы будете там торчать, покуда вас не отыщет полиция. Более того, я сообщу им, где вы. Вам понятно? Вы что, не подумали, что я могу исключить вас из проекта за неповиновение? Вы мне не нужны.

Насколько мне известно, вы вообще больше не существуете… Мне не стоило бы так кричать на вас, но вы сами довели меня. Так что вам придется простить меня.

— По-моему, вы зря так кипятитесь. Что, собственно, я такого сделал? Да, спустился. Да, нашел сосуд. Но…

— Вы нашли сосуд, который я не хотел показывать вам. — Птичьи глаза сверлили Джо яростным взглядом. — Вы хоть поняли, что совершили? Вы вынудили меня. Теперь мне придется ответить. Нельзя ждать ни минуты.

Птица взмыла вверх и стремительно полетела над морем. Джо видел, как трепещут ее тяжелые крылья.

Почти слившись с непроглядным мраком, она пронзительно выкрикнула:

— Весельчак Кэри Карнс и его шесть телефонов теперь не помогут вам! Радиослушатели не знают о вас!

Им на вас наплевать!

Описав широкий круг, она спикировала вниз…

Из воды показалось что-то огромное…

Глава 13.

— О боже, — поняла Мали, прижимаясь к Джо, — Это Темный. Он идет навстречу ему.

Силуэт Темного Глиммунга поднялся над волнами, и два огромных существа вцепились друг в друга. Несколько секунд они боролись на поверхности, а затем с громким плеском рухнули в волны.

Оба Глиммунга исчезли в темных водах Маре Нострум.

— Он утащил его под воду, — упавшим голосом прошептала Мали.

Джо повернулся к роботу:

— Мы можем что-нибудь сделать? Как-то помочь ему?

— Он выплывет, — ответил робот.

— Откуда вы знаете?

Мали стояла за его спиной, она повторила его вопрос.

— Такое уже бывало раньше? Глиммунга уже утаскивали под воду?..

"Теперь, — подумал он, — вместо подъема Хельдскаллы Глиммунг сам оказался на дне… и навсегда останется там с Темным двойником и Темным храмом. Рядом с моим трупом. Изуродованное тело, болтающееся среди водорослей. И скрывающееся от рыб в ящике".

— Я могу, конечно, дать залп в воду, — ответил робот, — но боеголовка убьет и самого Глиммунга.

— Нет, — решительно ответила Мали.

— Но такое действительно однажды уже случалось, — задумчиво продолжал Виллис. — По земному времени, — подсчитывал он, — это было примерно в 1936 году. Во время летней Олимпиады в Берлине…

— И он выбрался? — спросила Мали.

— Да, мисс. Темный тогда снова ушел на дно. Где и оставался до сегодняшнего дня… Глиммунг знал, что рискует, прилетев сюда: он знал, что может потревожить Темного. Поэтому он и сказал: "Вы вынудили меня". Его и Черного. И теперь он там, на дне.

Посветив в море фонариком, Джо увидел какой-то предмет, качающийся на волнах.

— У вас есть моторная лодка? — спросил он Виллиса.

— Да, сэр, — сказал робот. — Вы хотите выйти в море? Вы не боитесь, что они вынырнут?

— Я хочу посмотреть, что там в воде. — Джо уже догадался, что это такое.

Робот неохотно поплелся искать лодку. Спустя несколько минут она качалась на волнах Маре Нострум.

— Вот оно, — проговорил Джо. — Справа в нескольких ярдах.

Фернрайт старался не отводить от объекта глаз, чтобы не потерять его в ночной тьме. Наконец он смог, перегнувшись через борт, втащить его в лодку и рассмотреть. Это была большая бутыль, залитая воском.

На дне бутылки лежала записка.

— Еще одно послание от Глиммунга, — едко заметил Джо, вытаскивая пробку.

Листок выскользнул на дно лодки. Джо подобрал его и осторожно развернул. Осветив бумажку фонарем, он прочел:

"Наблюдайте за этим местом. Каждый час я буду присылать сообщения. Искренне ваш, Глиммунг.

Р. Если к утру меня не будет, сообщите всем, что Проект провалился. В этом случае как можно быстрее возвращайтесь на свои планеты. Всего наилучшего. Г.".

— Почему он так поступает? — спросил Джо робота. — Записки в бутылках, общение с людьми по радио?

— Особенный метод межабонентской связи.

Лодка возвращалась на базу. Робот продолжал:

— Сколько я его помню, он всегда распространяет информацию в непонятных направлениях и странными порциями. Хотя как еще он мог бы связаться с нами? Через спутник?

— Хоть бы и так, — проворчал Джо.

На него навалилась невыносимая тоска. Молча и дрожа от холода, он ждал, пока они вернутся на базу.

— Он, наверное, умрет, — тихо сказала Мали.

— Глиммунг? — спросил Джо.

Девушка кивнула. В предрассветных сумерках ее лицо было бледным, как мел; смутные тени скользили по нему, как волны прибоя.

— Я тебе не рассказывал об Игре? — спросил Джо.

— Извини, но мне сейчас не до…

— Это делается так. Берешь заголовок книги, желательно известной, и при помощи автопереводчика буквально переводишь на японский. Тогда…

— Это то, что ждет тебя на Земле? — перебила Мали.

— Да.

— Возможно, тебя следует пожалеть. Но я не могу.

Ведь это ты, ты уничтожил Глиммунга, который спас тебя от этого маразма. Он хотел вернуть тебе чувство собственного достоинства, возможность участия в большом деле — не только тебе, но и сотням других, со множества планет…

— Но мистер должен был спуститься на дно, — вдруг возразил робот.

— Приспичило ему.

— Это Книга Календ заставила меня.

— Нет, — сказал робот. — Вы намеревались сделать это еще до появления Календы, которая показала Книгу.

— Человек поступает так, что положено человеку.

— Что это значит? — с вызовом спросила Мали.

— Так просто. Оборот речи, — слабым голосом откликнулся Джо. — В том смысле, как покоряют горы… так.

"А теперь, — думал он, — я убил Глиммунга, как и предсказывала Книга. Календы правы. Календы всегда правы. Глиммунг погибает, а мы тут болтаемся в лодке. А если бы не я, если бы не мое желание непременно увидеть храм, было бы все в порядке. Они правы. Это моя вина, как и сказал Глиммунг перед своей гибелью, перед тем, как на него напал Темный".

— И как ты теперь себя чувствуешь, Джо Фернрайт? — поинтересовалась Мали. — Теперь, когда понял, что наделал?

— Что ж, предлагаю ждать ежечасных сообщений.

Он сам чувствовал, насколько жалко прозвучали его слова; ответом была мертвая тишина. Все трое хранили молчание, пока Виллис не пришвартовал лодку.

— Ежечасные сообщения, — повторила Мали, вложив в эти слова весь свой сарказм.

Они поднялись на причал. Яркие огни сияли вокруг, придавая Мали и Виллису жутковатый вид.

"Мне кажется, — мелькнуло у Джо, — что я их убил.

И это их трупы. Впрочем, робот не может быть трупом.

Это просто игра теней. Я устал, очень устал".

Никогда прежде он не был настолько вымотан; поднимаясь на причал, он жадно глотал воздух. Легкие саднили. Как будто он собственными руками пытался вынести Глиммунга из моря.

Он знал, Глиммунг заслуживает этого. Пытаясь отвести от себя мрачные мысли, он сменил тему:

— Послушай, я тебе не рассказывал, как Глиммунг впервые обратился ко мне. Я сижу в своем блоке, делать абсолютно нечего, а почтовый ящик ярко освещен. Нажимаю кнопку, и вдруг…

— Смотри, — перебила его Мали едва слышно и резким движением показала на воду. Джо подсветил. — Пена — пена битвы под водой. Темный пожирает Глиммунга. Темный храм поглощает Хельдскаллу. Амалиту и Борель забыли. Забудут и Глиммунга. Ничто не уцелеет, все скроется под водой.

Она отвернулась и продолжила подниматься на палубу.

— Тише, — сказал робот. — Я слышу звонок. Это официальный звонок мистеру Фернрайту. — Робот прислушался. — Личный секретарь Глиммунга. Она хочет поговорить с вами.

На груди у робота открылась ниша, из которой выдвинулся телефон.

— Снимите трубку, — проинструктировал он.

Джо протянул руку. В ладонь будто легла пудовая гиря, тянущая руку вниз; Джо с трудом поднял ее к Уху.

— Мистер Фернрайт? — зазвучал спокойный, уверенный женский голос. — С вами вновь говорит Хильда Раисе. Глиммунг у вас?

— Скажи ей, — посоветовала ему Мали. — Скажи ей правду.

И он ответил:

— Он на дне Маре Нострум.

— Вы уверены, мистер Фернрайт? Он на дне — я вас правильно поняла?

— Он нырнул в Водный Мир. Внезапно. Никто из нас не ожидал этого.

— Я не уверена, что правильно все поняла. Вы, кажется, хотите сказать, что…

— Он сражается там за все, что у него есть. Я уверен, что в конце концов он выплывет. Он передал, что будет посылать сообщения каждый час. Так что не стоит особо волноваться.

— Мистер Фернрайт, — проговорила мисс Раисе, — Глиммунг отправляет ежечасные послания, только когда он в беде.

— Гм-м.

— Вы поняли меня? — резко переспросила мисс Раисе.

— Да, — кивнул Джо.

— Он ушел в глубину сам — или его утащили?

— В некотором смысле и то, и другое…. Видите ли, была схватка… Он перебирал пальцами, пытаясь подобрать нужные слова. — Схватка между ними. Но Глиммунг выглядит намного сильнее. Он положит его на лопатки… или на крылья?..

— Позволь, я поговорю сама.

Мали выхватила у Джо трубку и произнесла:

— Это мисс Йохез.

Пауза.

— Да, мисс Раисе, я знаю. Да, это я тоже знаю. Что ж, как считает мистер Фернрайт, он может победить.

Мы должны верить, как сказано в Библии.

Она опять долго слушала. Потом обернулась к Джо, прикрыв рукой микрофон:

— Она хочет, чтобы мы передали Глиммунгу послание.

— Какое послание? — спросил Джо.

— Какое послание? — передала Мали вопрос в трубку.

— Никакое послание ему не поможет, — заметил Джо Виллису. — Мы ничего не сможем сделать.

Он отчетливо чувствовал свое бессилие — острее, чем когда-либо в жизни. Ощущение близости смерти, которое преследовало его в периоды депрессии, усиливалось; сознание вины давило, как могильная плита.

Джо Фернрайт заново переживал стыд Адама, чувство греховности перед лицом Бога. Это была ненависть к себе, к своим собственным поступкам: он поставил под угрозу своего благодетеля — и планету целиком.

"Я приношу одно только горе, — подумал Джо. — Календы правы; я появился здесь, чтобы погубить эту планету. Глиммунг не мог не знать… и все же привез меня сюда. Возможно, он сделал это ради меня: я так нуждался в помощи. Господи! Вот он, конец! Вот моя благодарность — смерть".

Мали положила трубку и повернулась к Джо. Глаза их встретились. Ее лицо было каменным от напряжения. Она долго-долго не отводила взгляда, потом вздрогнула и встряхнула головой.

— Джо, — хрипло сказала она, — мисс Раисе говорит, что нам не на что надеяться. Мы должны вернуться в «Олимпию» за вещами. А потом… — Она замолчала; ее лицо исказила гримаса отчаяния. — И потом покинуть Плаумэну и вернуться в свои миры.

— Почему?

— Потому что надежды нет. И как только Глиммунг… — она судорожно сглотнула, — погибнет, тлен и разложение охватят всю планету. Так что мы должны убираться поскорее.

— Но в записке сказано, что мы должны ждать ежечасных сообщений.

— Их не будет.

— Почему?..

Мали не ответила. И Джо спросил:

— Мисс Раисе тоже собирается уходить?

— Да. Но сначала она проводит всех на космодром.

Тут есть межпланетный корабль, который готов стартовать в любой момент. Она надеется, что в течение часа все соберутся на корабль… Вызовите мне такси, — бросила Мали Виллису.

— Вы должны сказать: "Виллис, вызовите такси".

— Виллис, вызовите мне такси.

— Ты уезжаешь? — спросил Джо.

Он был изумлен.

— Нам приказано уехать, — просто сказала Мали.

— Нам приказано ждать ежечасных сообщений.

— Ты чертов кретин!

— Я остаюсь здесь, — заявил Джо.

— Ну и оставайся. Вы вызвали мне такси? — спросила девушка Виллиса.

— Вы должны сказать…

— Виллис, вы мне вызвали такси?

— Все они заняты, — носятся по всей планете, вывозя жителей на космодром.

— Отвезите ее на той штуке, на которой мы с вами сюда прибыли, сказал Джо.

— А вы уверены, что хотите остаться? — спросил робот.

— Уверен!

— Кажется, я тебя поняла. Ведь это случилось из-за тебя. Это из-за тебя произошел провал. И ты чувствуешь, что не вправе спасать собственную шкуру.

— Нет. Я просто устал, — откровенно признался Джо. — Я не смогу вернуться в свой мир. Лучше рискнуть. Либо Глиммунг выберется на сушу, и мы продолжим восстановление Хельдскаллы, либо…

Он пожал плечами.

— Дурацкая бравада.

— Нет. Просто усталость. Уходите! Отправляйтесь на космодром. Вы же знаете, что конец в любую минуту может наступить.

— По крайней мере, так говорит мисс Райе, — извиняясь, заметила Мали.

Она медлила, прикидывая, как лучше поступить.

— Если я останусь…

— Ты не останешься. Ни ты, ни остальные. Кроме меня.

— Позвольте мне сказать, — вмешался Виллис. Поскольку никто не откликнулся, он продолжал:

— Глиммунг никогда не хотел, чтобы кто-либо погиб вместе с ним. Отсюда инструкции, оставленные мисс Раисе; она следует его распоряжениям. Несомненно, что он оставил ей категорический приказ на случай чрезвычайных обстоятельств. Понимаете, сэр?

— Понимаю.

— Так вы отправляетесь с леди?

— Нет.

— Земляне известны своей тупостью, — съязвила Мали. — Виллис, везите меня прямо на космодром; заезжать домой за вещами не будем. Поехали.

— Прощайте, сэр, — сказал Виллис.

— Скатертью дорожка.

— Что это значит? — спросила Мали.

— Ничего. Старая присказка.

Джо направился к причалу. Там он уставился невидящим взором на пришвартованную лодку, в которой осталась бутылка с письмом от Глиммунга. "И мне тоже скатертью дорожка", — подумал он.

— Дурацкое выражение, — сказал он вслух, неизвестно кому. Глиммунгу, наверное.

"Удачи ему. Там, в Маре Нострум, где следовало быть и мне. Всем нам. И сражаться вместе с ним.

Темные существа. Воплощенная смерть. Смерть с аппетитом".

— "Проклятый аппетитами моими", — вслух продекламировал он.

Мали и Виллис ушли. В одиночестве Джо стоял на причале. Где-то вдали отозвался гул двигателей; машина уехала.

— "Принцесса Ида", — произнес Джо в пространство. — Ария Сирила, второй акт. В садах Алмазного замка.

Он молча слушал. Звук двигателя стих.

"Что за черт, — думал Джо. — Какая гнусность. И все это из-за меня".

***

"Это все Книга. Книга заставила меня действовать как безмозглый, недоушевленный предмет. Бильярдный шар. Один бильярдный шар задевает другой, другой лупит по третьему, и в этом суть жизни".

Могли ли Мали и Виллис догадаться, что за стихи он процитировал? Мали — нет… но Виллис знал Йитса. Значит, может знать и У. Ш. Гилберта.

И вдруг он подумал:

"Вопрос: Вы любите Йитса?

Ответ: Не знаю, не пробовал".

В голове — пустота, а потом:

"Вопрос: Как вам нравится Толстой?

Ответ: Предпочитаю худых".

Мука и отчаяние наполнили разум вслед за этой мыслью. "Я спятил. В голову лезет всякая чушь; видимо, я совсем отупел от отчаяния. Что происходит там, внизу?".

Он стоял на причале, вглядываясь в волны. Темная вода скрывала все под собою; Джо ничего не видел и: не понимал. Но потом…

В четверти мили от базы вода яростно забурлила.

Что-то огромное вырвалось на поверхность, словно освободившись из плена. Гигантские крылья несколько раз шлепнули по воде: существо было обессилено. Собрав последние силы, оно сделало рывок, но смогло подняться лишь на несколько футов над водой.

Глиммунг?.. Джо пытался разглядеть его. Скорее вплавь, чем по воздуху, оно добралось до базы, затем скрылось в ночной мгле.

Вероятно, его приближение активизировало автоматическую защитную систему. Тревожно завыла сирена. Из репродукторов зазвучал громовой голос:

— Внимание! Темный Глиммунг! Примите меры предосторожности по схеме номер три! Внимание! Темный…

Текст повторялся снова и снова.

Огромное, бьющее крыльями существо, поднявшееся из моря, было темным двойником Глиммунга.

Глава 14.

Самое страшное, что могло произойти — уже произошло: Глиммунг повержен. Джо понял это, когда услышал вой сирены и шум тяжелых крыльев. "У этой дряни была какая-то цель. Она летела в определенном направлении. Но куда?" Джо инстинктивно сжался.

Ему казалось, что это существо давит на него всей своей циклопической массой. С минуту он чувствовал такую тяжесть, будто чудовище оседлало его. "Оно не интересуется мной", — подумал Джо, скрючившись в позе эмбриона и зажмурив глаза.

— Глиммунг, — произнес он вслух.

Ответа не было.

Эта дрянь летит на космодром, решил он. Теперь им не удастся покинуть планету. Чудовище летело туда:

Джо чувствовал неимоверную целеустремленность в его диком напряжении. Глиммунг ранил монстра, но не смог уничтожить. А теперь, вероятно, умирал на дне Маре Нострум.

"Мне нужно спуститься туда, — понял Джо. — Я должен посмотреть, можно ли ему чем-нибудь помочь". Он начал поспешно собирать прежний водолазный набор: нашел кислородные баллоны, прозрачную маску, ласты, фонарь; закрепил на поясе грузы… И уже облачившись в гидрокостюм, понял, что все это бесполезно. Он опоздал.

"Даже если я смогу его найти, — подумал Джо, — то вряд ли вытащу. У меня нет приспособлений, чтоб поднять такую махину на сушу. А кто будет лечить его?

Я не умею. И никто не умеет".

Джо сдался и начал расстегивать костюм. Руки не слушались.

— Гиблое дело, — думал Джо. — Глиммунг сейчас на дне океана, а Темный двойник завладел небом. Все перевернулось. Опасность превратилась в катастрофу.

Но, по крайней мере, он не напал на меня. Он пронесся мимо… погнался за более соблазнительной дичью.

Джо вгляделся в воду, посветил фонарем в ту сторону, где ушли на дно Глиммунг и его противник. На поверхности качались вырванные перья и расплывалось темное, будто нефть, пятно. "Кровь, — догадался Джо, — это хорошо, значит, чудовище действительно ранено… Если, конечно, это не кровь Глиммунга".

Трясущимися руками Джо отвязал от причала моторную лодку. Вскоре она, тарахтя, приблизилась к страшному месту. Теперь пятно крови окружало лодку со всех сторон. Прислушиваясь к плеску волн, бьющихся в темный берег, Джо опустил руку в воду и посмотрел на нее. В свете фонаря казалось, что ладонь испачкана чем-то черным. Но это была кровь. Свежая кровь, очень много крови. Должно быть, рана, из которой она сочилась, была огромной.

"Тот, кто потерял столько крови, умрет через пару Дней, — подумал Джо. — Если не через пару часов".

Из глубины океана всплыла бутылка. Поймав ее лучом фонарика, Джо включил мотор и, добравшись до места, поймал ее рукой.

Записка! Джо откупорил бутылку и трясущимися руками извлек из нее клочок бумаги. При свете фонаря он прочел:

"Хорошие новости! Я справился с врагом и скоро восстановлю свои силы".

Не веря глазам, Джо прочел записку еще раз. Что это? Шутка? Фальшивая бравада? "Надутый самозванец", — вспомнил он надпись на черепке. Так, может, сама эта записка — ловушка. Как и надпись на кратере, этот текст может быть написан Храмом — не Темным двойником, а Хельдскаллой, которую Глиммунг собирается — или собирался — поднять из моря. "Я справился с врагом", — отдавалось эхом в мозгу, пока Джо вновь и вновь перечитывал записку. Возможно, это попытка обмануть себя, решил он. Враг, вырвавшийся из глубины и взлетевший в небо, ранен, но не смертельно. А Глиммунг под толщей вод, скорее всего, ранен смертельно.

Еще одна бутылка, меньше, чем первые две, показалась на поверхности. Схватив ее, Джо отвинтил крышку и прочел на маленьком бумажном листке:

"Предыдущее сообщение — не фальшивка. Я в добром здравии, надеюсь, что и вы тоже. Г.

Р. S. Необходимости покидать планету — нет. Передайте всем, что со мною все в порядке, и скажите, чтобы все пока оставались но своих местах. Г.".

— Уже поздно, — проговорил вслух Джо, — как раз сейчас они отправляются… Глиммунг, вы слишком долго не отзывались. Я остался здесь один. Я и роботы, в том числе Виллис. Это ничто по сравнению с той командой, которую вы собрали для Поднятия Хельдскаллы. Ваш Проект не состоялся…

Но что еще хуже — ведь и эта записка могла быть подложной. Вдруг это попытка Хельдскаллы удержать всех от бегства с планеты, вопреки распоряжению мисс Раисе? Однако краткие, рубленые фразы напоминали обычный стиль Глиммунга. Если это подделка, то очень искусная. Джо взял последний листок бумаги и вывел на его обороте печатными буквами:

"Если вы в добром здравии, то почему не возвращаетесь? Подпись: "Обеспокоенный Работник"".

Он упаковал записку в одну из бутылок, прикрепил к ней грузик, снятый с пояса и, туго завинтив крышку, сбросил бутылку с кормы. Она сразу же ушла под воду, но почти мгновенно всплыла снова. Джо выудил ее из волн и откупорил.

"Я заканчиваю разрушать Темный храм. Вернусь на сушу, как только справлюсь. Признательный Работодатель.

Р. S. Свяжитесь с остальными. Они будут необходимы. Г.".

Послушно, однако без особой уверенности в успехе, Джо направился в сторону базы. Он отыскал видеофон — их было несколько — и попросил робота-телефониста связать его со станцией космодрома.

— Когда отправился последний корабль? — спросил он станцию.

— Вчера.

— Значит, сегодняшний еще не улетел?

— Да.

Хорошие новости. Хотя и зловещие в некотором смысле. Джо сказал:

— Глиммунг просит, чтобы посадку прекратили и сообщили пассажирам, что они могут вернуться.

— Вы имели честь беседовать с мистером Глиммунгом?

— Да, — сказал Джо.

— Докажите это.

— Он передал мне просьбу устно.

— Докажите.

— Если вы отправите корабль, — сказал Джо, — Хельдскалла никогда не будет восстановлена. А Глиммунг уничтожит вас.

— Вы должны это подтвердить.

— Соедините меня с мисс Раисе, — сказал Джо.

— Кто такая мисс Раисе?

— Она на борту корабля. Это личный секретарь Глиммунга.

— Я работаю в автономном режиме. Я не могу подчиняться ее распоряжениям.

— Скажите, мимо вас не пролетело огромное, совершенно черное существо?

— Нет.

— Значит, — сказал Джо, — оно направляется к вам.

Оно может появиться в любой момент. И все, кто находится на борту корабля, погибнут, если вы их сейчас не выпустите.

— Меня не убеждают ваши панические сообщения, — ответствовала станция, хотя и не слишком уверенно.

Потом наступило молчание; Джо изо всех сил напрягал слух. — Да, произнес робот отрывисто, — я, кажется, его вижу.

— Предупредите пассажиров корабля. Пока не поздно.

— Но их можно будет взять голой рукой, — сказала станция.

— Голыми руками, — поправил Джо.

— В общем, вы меня поняли. Может, соединить вас с кем-нибудь на борту корабля?

— Да, как можно скорее.

На экране замелькали яркие цветные полосы, затем на нем появилась массивная седая голова Харпера Болдуина.

— Да, мистер Фернрайт? — Он был сильно встревожен. — Мы сейчас отправляемся. Я понял, что лже-Глиммунг движется к нам. Если мы не стартуем сию минуту…

— Обстоятельства изменились, — сказал Джо. — Глиммунг жив и здоров и требует, чтобы все прибыли на базу. Как можно скорее.

На экране возникло странное бесполое лицо.

— Я Хильда Раисе. В данной ситуации единственная реальная альтернатива — эвакуироваться с планеты. Я полагала, что вы меня поняли. Я же говорила мисс Йохез…

— Но Глиммунг ждет вас, — рявкнул Джо. Он взял письмо Глиммунга и поместил перед экраном. — Вы узнаете почерк? Вы его личный секретарь, вы должны узнать.

Она пригляделась, наморщив лоб.

— "Необходимости покидать планету нет. Передайте всем, что я в полном порядке. И сообщите…".

Джо приложил к монитору следующую.

— Так, понятно. — Она взглянула на Джо. — Хорошо, мистер Фернрайт. Мы найдем транспорт и прибудем к вам. Это займет десять-пятнадцать минут. Я полагаю, что Темный Глиммунг не уничтожит нас по пути. До свидания.

Она отключилась. Экран потемнел, в трубке стало тихо.

"Десять минут, — думал Джо. — Десять минут с Темным Глиммунгом над головами. Им здорово повезет, если какие-нибудь вержи согласятся их отвезти. Даже автоматическая станция, — и та испугалась".

Надежда на то, что они доберутся до базы, показалась Джо призрачной.

Прошло полчаса. Никаких признаков машины. Чудовище настигло их. Теперь им конец. А между тем Глиммунг сражается с Темным храмом на дне Маре Нострум. И сейчас все должно решиться.

"Почему их не видно? — злился Джо Фернрайт. — Неужели он их настиг? И теперь их трупы качаются на волнах — или же валяются на суше, чтоб с течением времени превратиться в голые ломкие кости? Даже если они доберутся до базы, все по-прежнему будет зависеть от того, сможет ли Глиммунг разрушить Темный храм. Если он погибнет, то всем нам придется снова бежать с планеты. Мне — на перенаселенную Землю, к издевательскому пособию, пустому модулю, окну, за которым нарисованный пейзаж. И Игра. Чертова Игра. И так до гробовой доски.

Я не хочу уезжать отсюда, — думал Джо. — Даже если Глиммунг погибнет. Но… что это будет за мир без Глиммунга? Мир, управляемый Книгой Календ; механический мир, заведенный Книгой; мир без свободы.

Каждый день она будет диктовать нам, что делать, и мы будем это исполнять. И наконец Книга скажет нам, что пришла пора умереть. И мы…

Умрем. Нет! Книга ошибалась; ведь в ней было сказано, что моя находка на дне океана побудит меня убить Глиммунга. Но этого не произошло.

И все же Глиммунг мог умереть; предсказание могло сбыться. Впереди осталось самое сложное: разрушение Темного храма — и подъем Хельдскаллы на сушу.

Глиммунг мог погибнуть во время любого из этих предприятий. Может быть, он погибает уже сейчас. И все наши надежды вместе с ним".

Он включил радио, надеясь услышать новости.

— Вы утратили потенцию? — спросило радио. — Вы неспособны достичь оргазма? «Хардовакс» поможет вам. Забудьте о своих разочарованиях…

Последовал грустный мужской бас:

— Черт возьми, Салли, я не знаю, что со мной творится. Ты заметила, что я совершенно бессилен в последнее время? Я боюсь, все об этом догадываются.

И женский голос:

— Генри, тебе просто нужна таблеточка «Хардовакса». И через пару дней ты снова станешь настоящим мужчиной.

— "Хардовакс"? — переспросил Генри. — Черт возьми, я, наверное, попробую.

И снова голос диктора:

— Обратитесь в ближайшую аптеку или непосредственно в…

На этом Джо выключил радио.

"Кажется, я понял, что имел в виду Виллис", — подумал он.

Огромная машина на воздушной подушке с ревом заходила на посадку над миниатюрным летным полем базы. Джо почувствовал, как содрогнулось и завибрировало здание. "Все-таки они добрались", — с облегчением вздохнул Джо и заспешил к посадочной площадке. Ноги были ватными.

Первой показалась представительная фигура мистера Болдуина.

— Наконец-то, Фернрайт. — Он сердечно пожал руку Джо; расслабился. Клянусь богом, это было настоящее сражение…

— Что случилось? — спросил Джо у остролицей дамы средних лет, вышедшей вслед за Болдуином. "Ради Христа, — завопил он про себя, — да не стойте вы как истуканы! Расскажите, в чем дело!.." — Как вам удалось от него скрыться? — спрашивал он у выбиравшегося из самолета краснолицего полного мужчины, у пухлой дамы, у тихого юноши…

Наконец появилась Мали и произнесла:

— Успокойся, Джо. Не стоит так волноваться.

Теперь на летное поле выбирались негуманоиды.

Многоногое кишечно-полостное, огромная стрекоза, пушистый ледяной куб, розоватое желе в своей металлической раме, двустворчатый моллюск, добродушный Нерб К'оол Дак, ракопаук, сияющий своим хитиновым покровом… а за ними приземистый, с кольчатым хвостом водитель-верж. Разноликие существа сновали, переваливались и ползали под куполами базы, приходя в себя после ночного холода. Мали осталась наедине с Джо, если не считать шофера-вержа, который слонялся поблизости, покуривая трубку. Верж был явно доволен собою.

— Что, туго пришлось? — спросил Джо.

Еще бледная, Мали напряженно кивнула:

— Это было ужасно, Джо.

— И никто ничего не рассказывает.

— Я расскажу. Погоди минутку.

Дрожащими руками взяла сигарету и, быстро затянувшись, передала ее Джо.

— Я привыкла к ней, когда жила здесь с Ральфом.

Помогает.

Джо отрицательно мотнул головой, Мали кивнула.

Помолчала, собираясь с мыслями.

— Так вот… После твоего звонка мы выбрались из корабля, и тут появился Темный Глиммунг и начал кружить над нами. Мы позвали вержа, и…

— И я взлетел, — гордо произнес верж.

— Да, он взлетел, — продолжала Мали. — Мы ему все объяснили: ведь мы не знали, согласится ли он нас везти. Он полетел низко-низко, в десяти футах над крышами, потом над самой землей. И, что самое главное, он выбрал знакомый маршрут.

Мали обратилась к вержу:

— Я забыла, почему вы предпочитаете такой странный путь. Объясните еще раз.

Существо ухмыльнулось, вынув трубочку из серых губ.

— Дорога от налога, — объяснил верж.

— Да-да, — кивнула Мали. — На Плаумэне очень большой налог на прибыль, в среднем около семидесяти процентов… Так вот, вержи обычно выписывают хитрые зигзаги, лишь бы не встретиться с полицией и налоговой инспекцией, пока не довезут пассажира до космодрома. А там, на борту, пассажир уже в безопасности, поскольку космодром считается экстерриториальным, как иностранное посольство.

— Я могу доставить пассажира в порт из любой точки, — самодовольно заметил верж, — прямо на корабль. Никакая полицейская машина, даже с радаром, не может меня вычислить, когда я шпарю на космодром. За десять лет меня задержали только один раз, и то я вышел сухим из воды.

Верж хитро щурился, посасывая свою трубочку.

— Так Темный пустился в погоню за вами?

— Нет, — качнула головой Мали. — Он врезался в корабль через несколько минут после того, как мы оттуда ушли. Судя по звукам, которые мы слышали, корабль совершенно изуродован, но и Темный тоже изувечен.

— Тогда зачем вам понадобился такой хитроумный маршрут?

— На всякий случай, — пояснила Мали. — Хильда Раисе сказала, что Глиммунг сейчас разрушает Темный храм. От него были какие-нибудь сообщения после тех, что ты показал мисс Раисе?

— Я еще не смотрел: все ждал, когда вы вернетесь.

— Задержись мы там еще на минуту, и все бы погибли. Наша жизнь висела на волоске. Не хотела бы я еще раз пережить что-нибудь подобное. Скорее всего, Темный решил, что корабль живой, из-за его огромных размеров. А мы сами были слишком малы для него: он даже не заметил наш аэробус.

— Чудные вещи творятся на этой планете, — подал голос верж.

Теперь он ковырял в зубах когтем. Вдруг он протянул к ним ладонь.

— Что вы хотите? — спросил его Джо. — Попрощаться?

— Нет. Восемьдесят пять сотых крамбла. Мне сказали, что за эту поездку заплатят такую сумму.

— Следует послать счет Глиммунгу, — сказал Джо.

— А у вас нет восьмидесяти пяти сотых крамбла? — спросил вед ж.

— Нет.

— И у вас? — обратился верж к Мали.

— Никому из нас не платили, — объяснила она. — Мы рассчитаемся, как только нам заплатит Глиммунг.

— Я могу и полицейских позвать, — заметил верж, но не слишком настойчиво.

"Может быть, — подумал Джо, — он согласится, чтобы мы заплатили позже".

Мали взяла Джо за руку и повела внутрь, оставив позади расстроенного вержа.

— Мне кажется, — сказала Мали, — что мы одержали большую победу. Я имею в виду, что Темный Глиммунг надолго выбыл из строя. Должно быть, он до сих пор лежит на космодроме, и власти думают, что с ним делать. Они будут ждать распоряжений от Глиммунга.

Так было всегда, с тех пор, как Глиммунг прибыл сюда. По крайней мере, так рассказывал Ральф. Он особенно интересовался, как Глиммунг управляет планетой; он часто говорил…

— А что, если Глиммунг умрет? — спросил Джо.

— Тогда вержу не заплатят… — проговорила Мали.

— Меня беспокоит не это, — перебил Джо. — Я говорю о другом: если Глиммунг умрет, не решат ли власти вылечить Темного и позволить ему управлять планетой?

Вместо Глиммунга? Как наиболее вероятному кандидату?

— Бог их знает, — пожала плечами Мали.

Она подошла к остальным и, сложив руки на груди, стала слушать, о чем Харпер Болдуин беседует с добродушным двустворчатым моллюском.

— Фауст всегда погибает, — заявил Харпер Болдуин.

— Только в пьесе Марло и в легендах, которые он использовал, возразил Нерб К'оол Дак.

— Всем известно, что Фауст погибает, — настаивал Харпер Болдуин, окинув взглядом небольшую толпу, собравшуюся вокруг них. — Разве не так? обратился он к толпе.

— Это не предопределено, — заметил Джо.

— Предопределено! — с жаром воскликнул Харпер Болдуин. — В Книге Календ, в частности. Посмотрите.

Нам следовало бежать, когда была такая возможность, когда корабль был готов к взлету.

— Тогда бы мы погибли, — сказал ракопаук, возбужденно размахивая конечностями. — Темный погубил бы нас всех, врезавшись в корабль.

— Что верно, то верно, — вставила Мали.

— Это действительно так, — добродушным тоном проговорил Нерб К'оол Дак. — Мы здесь лишь потому, что мистер Фернрайт смог связаться с мисс Раисе и передать нам, что Глиммунг просил покинуть корабль.

Еще бы минута, и…

— Да ну вас всех, — зло отмахнулся Харпер Болдуин.

Джо взял фонарь и направился к причалу. Яркий гелиевый луч его фонаря скользнул по темной поверхности воды. Что он искал?… Хоть что-нибудь. Что может рассказать о состоянии Глиммунга. Фернрайт посмотрел на часы. Почти час прошел с тех пор, как Глиммунг схватился с чудовищем и ушел под воду.

Жив ли он? А если нет, то всплывет ли он на поверхность или останется там внизу, в царстве смерти и разложения? И тогда Темному храму ничто не помешает подняться из глубин. Если Глиммунг умрет, вместе с ним умрет последнее, что держит Темный храм на дне.

Может быть, появилась еще одна записка? Разыскивая бутылку, Джо водил лучом фонаря туда-сюда, стараясь освещать как можно большее пространство.

Никакой бутылки. Ничего.

Мали подошла к нему.

— Есть что-нибудь?

— Нет, — ответил он резко.

— Знаешь, что я думаю? Мне кажется, да и раньше казалось, что он обречен на провал. Книга права. И Харпер Болдуин прав. Фауст всегда проигрывает, а Глиммунг — воплощение Фауста. И борьба, и тщетные усилия все, как было предсказано. Легенда сбылась, вернее, сбывается сейчас, пока мы тут стоим.

— Все может быть, — проговорил Джо, по-прежнему полосуя воду вспышками белого света.

Мали взяла Джо за руку и уткнулась лицом ему в плечо.

— Так или иначе, теперь мы в безопасности. Мы могли бы улететь отсюда. Темный больше не преследует нас.

— Я остаюсь здесь.

Джо чуть отодвинулся от нее. Луч фонаря продолжал скользить по темным волнам. Джо чувствовал странную пустоту в голове — ни единой мысли, только гулкая пустота. Должен же быть какой-нибудь знак о том, что происходит внизу.

Вдруг вода бешено забурлила. Вглядываясь изо всех сил, Джо направил свет фонаря в ту сторону.

Что-то огромное пыталось выбраться на поверхность.

Что это было? Хельдскалла? Глиммунг? Или — Темный храм? Джо ждал. Вода вздулась темным глянцевым горбом, облака пара поднимались к небу. Ночную тишину разорвал оглушительный рев.

— Это Глиммунг, — тихо пролепетала Мали. — И он тяжело ранен.

Глава 15.

Огненный обруч погас, остался только обруч воды, который вращался вокруг своей оси с пронзительным скрежетом. "Как будто, — подумалось Джо, погибает не живое существо, а машина".

Все остальные выбежали на причал.

— Не удалось, — произнесло розоватое желе в металлической рамке. Видите? Он испускает дух.

— Да, — произнес Джо и испугался собственного голоса: он звучал низко и хрипло. Еще несколько зрителей повторили это слово за ним — как будто Джо изрек некое заклинание, как будто от его решения зависело, будет жить Глиммунг или нет.

— Пока мы не увидим его вблизи, мы не будем знать наверняка.

Джо опустил бесполезный фонарь и спустился по деревянной лестнице в пришвартованную лодку.

— Я все узнаю, — бросил он, положив фонарь на корме, и, поеживаясь от ночного холода, завел мотор.

— Не уходи! — крикнула Мали.

Джо прохрипел:

— Я скоро вернусь.

Он направлялся прямо к бешено клокочущему водовороту, к огромным волнам, расходившимся от тела Глиммунга.

"Страшная рана, — думал Джо. Утлую лодчонку швыряло вверх и вниз. Такая рана, какой мы даже не можем себе представить. Черт возьми! — с горечью воскликнул он про себя. — Ну почему все так кончается? Почему не могло произойти иначе?".

Камень лежал на сердце, словно и смерть где-то совсем близко. Как будто и он, и Глиммунг…

Огромное тело было распластано на поверхности воды, из него текла кровь. Казалось, теперь он будет вечно истекать кровью. "Это никогда не кончится, — думал Джо, — так будет всегда: я в лодке, пытаюсь подплыть к нему, а он тонет, истекает кровью, умирает. Это ужасно. Хуже некуда!" И все же он направлял лодку вперед.

Откуда-то из глубины раздались слова:

— Вы… мне нужны. Вы все.

— Что мы можем сделать?

Джо был уже совсем рядом; конечности Глиммунга извивались в каком-то ярде от носа лодки. Вода, черная от крови, начала захлестывать ее. Джо чувствовал, как суденышко стало оседать. Он попытался переместиться, держась за борта, в надежде, что это поможет выправить лодку. Но кровавые волны были слишком высокими. "Через несколько секунд я утону", — подумал Джо.

Неохотно Джо развернул лодку прочь от Глиммунга. Ее перестало захлестывать.

Глиммунг бормотал:

— Я… я…

Теперь он бился в конвульсиях, испуская розоватую пену.

— Мы сделаем все, как ты скажешь, — произнес Джо.

— Это… не похоже на… вас, — лишь смог прошептать Глиммунг и, перевернувшись, погрузился под воду. Его последние слова поглотила черная глубина.

"Это начало конца", — подумал Джо.

Понуро развернув лодку, он направился к причалу.

На сердце лег груз невыносимого горя. Все кончено…

Когда он привязывал лодку, на причал спустились Мали, Харпер Болдуин и несколько негуманоидов. Мали протянула руку, чтобы помочь ему выбраться.

— Спасибо, — сказал он, тяжело поднимаясь по лестнице. — Он мертв. Или все равно что мертв…

Он позволил Мали и мисс Раисе накинуть на себя одеяло и теплый плащ. "Господи, — подумал Джо, — я вымок до нитки".

Он не помнил, как это произошло. Все его мысли тогда были заняты Глиммунгом, но теперь Джо взглянул на себя. Он понял, что вымок, окоченел, изнемог от отчаяния.

— Возьми сигарету, — посоветовала Мали. Она вложила сигарету в его дрожащие губы. — Посиди в куполе. И постарайся не смотреть на море. Ведь сделать уже ничего нельзя.

Джо покачал головой:

— Он просил нашей помощи.

— Я знаю, — сказала Мали. — Мы слышали.

Остальные молча кивнули.

— Но я не знаю, чем мы могли бы помочь. Я не понимаю, что мы могли бы сделать. Он пытался сказать об этом. Может быть, если б он договорил до конца…

Впрочем, последние его слова — благодарность мне.

Джо позволил Мали отвести его в тепло герметичного купола.

— Мы улетим с этой планеты сегодня же, — сказала Мали, когда они остались вдвоем.

— Ладно, — кивнул он.

— Поедем на мою планету. Тебе не стоит возвращаться на Землю.

— Ага.

Что верно, то верно. И нет сомненья, там его встретит забвенье, как сказал бы У. Ш. Гилберт… — Где Виллис? — спросил Джо, оглянувшись. — Я хочу с ним обменяться цитированием.

— Цитатами, — поправила Мали.

Он кивнул, соглашаясь.

— Да. Я имел в виду цитаты…

— Ты в самом деле очень устал…

— Дьявол! Не знаю, отчего… Я всего лишь вышел в море на лодке.

— От ответственности.

— Какой ответственности? Я его даже не расслышал.

— Обещание, которое ты ему дал. За всех нас.

— Так или иначе, у меня ничего не получилось.

— Это у него не получилось. И это не твоя вина. Ты слушал… мы все слушали. Он так и не сказал этого.

— Он еще на поверхности? — спросил Джо, глядя мимо нее, через причал, на волны.

— На поверхности. Его медленно сносит сюда.

Джо швырнул окурок и стремительно зашагал к причалу.

— Погоди, — крикнула Мали ему вслед. — Посиди здесь. Тебе надо отогреться, иначе ты простудишься.

— Ты знаешь, как умер Гилберт? Уильям Швенк Гилберт? У него случился сердечный приступ, когда он спасал тонущую девушку, — отстранив ее, Джо прошел через термобарьер и направился к причалу. — Я не умру, — бросил он Мали, спешившей за ним. — Но я не уверен, что это хорошо.

"Может быть, лучше было погибнуть вместе с Глиммунгом, — подумал он. Кто остается здесь? Спиддлы и вержи. И роботы".

Он протискивался сквозь толпу, пока не достиг кромки причала.

Четыре прожектора высветили испускающую дух громаду, которая когда-то была Глиммунгом. Джо стоял вместе со всеми в их холодном плоском свете и молча смотрел. Ему нечего было сказать, да никаких слов и не требовалось. "И все это по моей вине. В конце концов, Книга Календ оказалась права: спустившись на дно, я обрек его на смерть".

— Вы это сделали, — обратился к нему Харпер Болдуин.

— Да, — произнес Джо стоически.

— Специально? — прошипело многоногое кишечно-полостное.

— Нет. Если, конечно, не брать в расчет глупость.

— Я беру в расчет, — просипел Харпер Болдуин.

— Ладно, — ответил Джо. — Думайте, что хотите. — Он глядел, глядел, глядел; Глиммунг подплывал все ближе. И вдруг, достигнув края причала, его тело вздыбилось вверх.

— Берегитесь! — закричала Мали откуда-то сзади.

Группа мгновенно рассыпалась. Люди и не люди разбежались в поисках безопасного убежища.

Но было поздно. Огромная масса обрушилась на причал. Деревянный настил раскололся и ушел под воду.

Джо успел взглянуть вверх, на огромное тело, падающее на него. В следующий миг он уже видел море изнутри.

Глиммунг поглотил их всех. Никто не успел скрыться, даже робот Виллис, стоявший поодаль. Все они попали в ловушку, внутрь того, что было Глиммунгом.

Джо услышал его голос, раздававшийся в голове, как и голоса остальных членов группы. Их голоса наслаивались друг на друга, как помехи в радиоприемнике.

— Где я? Помогите! Как мне выбраться отсюда? — твердили они на разные лады.

Голос Глиммунга гудел, перекрывая, но не заглушая их:

— Я просил вас прийти сюда, — произносил Глиммунг, ударяя в мозг Джо, — потому что мне нужна ваша помощь. Только вы можете мне помочь…

"Мы — часть его, — вдруг понял Джо — его клетки!".

Он пытался что-нибудь разглядеть, но перед его взором маячило только нечто клубящееся, желеобразное.

"Я не на краю, — понял он, — а в глубине. Поэтому я ничего не вижу. Те, кто с краю, видят, но…".

— Пожалуйста, выслушайте меня, — вмешался Глиммунг, снова рассеивая мысли Джо. — Сосредоточьтесь.

Иначе вы будете поглощены и в конечном счете исчезнете, и от этого не будет пользы ни мне, ни вам. Вы нужны мне живыми, как отдельные создания, собранные воедино в моем теле.

— Нас выпустят отсюда? — вопил Харпер Болдуин. — Или мы останемся здесь до скончания века?

— Я хочу на волю! — истерично кричала мисс Раисе. — Выпустите меня!

— Прошу вас, — умоляла огромная стрекоза, — я создана, чтобы летать. А здесь невыносимо душно и тесно.

Отпустите меня, Глиммунг!

— Освободите нас! — упрашивал Нерб К'оол Дак. — Это нечестно!

— Вы убиваете нас!

— Вы приносите нас в жертву своим целям!

— Как мы сможем вам помочь, если вы нас уничтожите?

И Глиммунг ответил:

— Вы не уничтожены — вы поглощены.

— Это и значит — уничтожены, — сказал Джо.

— Нет, — прогудел Глиммунг, — вы не правы.

Он начал выплевывать остатки причала, искореженные куски металла и дерева, которые не смог поглотить.

"Вниз", — подумал Глиммунг, и эта мысль врезалась в разум Джо и в мысли всех остальных. Вниз, на дно.

Время пришло: Хельдскаллу необходимо поднять.

"Пора, — думал Глиммунг. — То, что затонуло много веков назад, должно быть поднято из глубин. Амалита и Борель, — думал он. — Вы станете свободны на берегу; мир снова станет прежним, — бесконечным множеством миров".

Глиммунг ввинчивался в воду. Подводные животные во множестве проносились мимо. "Снежинки моря, — подумал он. — Зима животной жизни. Пусть плывут дальше".

И вот перед ним раскинулась Хельдскалла. Ее белые башенки, ее готические арки, ее ажурные опоры — он видел все это множеством глаз. "Вот теперь, — думал он, — я смогу войти в тебя; я стану частью тебя, и тогда мы умрем на берегу. Но ты будешь спасен".

Он различил развалины Темного храма. "Гнилые и бесполезные останки. Они не стоят больше на моем пути. Они мне не помешают, как бы я ни был слаб.

Благодаря всем вам, — думал Глиммунг, — я снова могу действовать. Вы слышите меня?" И повторил отчетливо:

— Скажите, вы слышите, меня?

— Да. Мы слышим.

— Да…

— Да… — Он слышал в себе рокот отвечающих голосов; он сосчитал их; все они были на месте, все жили и функционировали, как его собственные органы.

— Хорошо, — проговорил он и, ликуя, подплыл к Хельдскалле.

"Сможем ли мы это осилить?" — мысленно вопрошал Джо Фернрайт. Ему было страшно.

"Вы сможете, — думал Глиммунг ему в ответ. — Вы, но не я".

Он раздулся, стараясь сделать свою переднюю часть как можно вместительнее.

"Теперь ты — это я, а я — это ты, Хельдскалла, — думал он. — Это свершилось, вопреки Книге".

Глиммунг поглотил затонувший Храм.

"Пора, — подумал он. И замер, прислушиваясь. — Мистер Болдуин, мысленно произнес он, — и вы, мисс Йохез, и вы, мистер Дак, мисс Флег, мисс Раисе, — вы слышите меня?".

— Да…

Слабые, но настоящие голоса, он ощущал их присутствие, их волнение; они, кажется, выдерживали его силу.

— Ну, а теперь дружно взяли, — сказал он им всем. — Чтобы выжить, мы должны подняться. Другого пути нет. И никогда не было.

— Что мы можем сделать? — спросили голоса.

— Слейтесь со мной, — сказал Глиммунг. — Прибавьте ваши силы, ваши таланты, ваши способности… прибавьте все это к моему разуму. Мистер Болдуин, вы можете перемещать материю на расстоянии; помогите мне; помогите всем. Мисс Йохез, вы знаете, как освобождать предметы от коралловых наростов; займитесь этим сейчас. Вы, мистер Фернрайт, соедините расколотые части храма; они сделаны из глины, а вы — специалист по глиняным сосудам. А вы, мистер Дак, как инженер-гидротехник…

— Нет, — ответил Дак, — я археолог-график, специалист по ископаемым предметам искусства; я могу определить, классифицировать их, установить их культурную ценность…

"Да, верно, — вспомнил Глиммунг, — мистер Лунц — инженер-гидротехник; я спутал похожие имена"..".

— Сейчас мы сделаем первую попытку, — обратился Глиммунг к своим частицам. — Вряд ли у нас получится с первого раза, но мы можем попробовать еще раз.

— И так всю жизнь? — спросила Мали Йохез.

— Да, — подумал он. — Мы будем бороться, пока живы.

— Это нечестно, — подумал Харпер Болдуин.

— Вы предложили мне все, что у вас было, — отвечал ему Глиммунг, — вы готовы были отдать все, чтобы спасти меня от смерти. Теперь мы начали действовать, так радуйтесь же этому!

И вцепился всеми своими щупальцами в фундамент Храма.

— Прежде, когда здесь обитали Темный Глиммунг и Темный храм, я не мог пойти на такой риск — пытаться поднять Хельдскаллу самому. Теперь можно попробовать.

Попытка не удалась. Храм остался в плену кораллов, прочно удерживаемый на дне своим чудовищным весом. Глиммунг испустил тяжелый вздох. Он чувствовал, что у него болит все тело, и в отдельных голосах звучали тревога и отчаяние. И боль.

— Он не хочет, чтобы его поднимали, — подумал Джо Фернрайт.

— Откуда вы знаете? — спрашивал Глиммунг.

— Я понял это, — подумал Джо. — Когда оказался здесь. Я прочел об этом на кратере, помните?

— Да, — подумал Глиммунг. — Я помню. — Им все больше овладевали усталость и страх.

— Вот опять, — думал он. — Фауст всегда проигрывает. Но я не Фауст. Фауст — это вы. Ваша печаль и разочарование, ваша готовность к поражению.

— Попробуем потянуть вверх, — сказал Глиммунг. — Соединим усилия. — Он ощутил сопротивление фундамента Храма.

— Возможно, вы правы, — подумал он.

— Я знаю, что я прав, — ответил ему голос. — Так уже было раньше, и так будет вновь.

— Но я могу поднять Хельдскаллу, — сказал Глиммунг себе и им. — Мы можем. Все вместе.

С их помощью, превращая их в свои руки, он приподымал здание; он тянул к себе громаду Храма и заставлял ее отрываться от грунта вопреки ее сопротивлению…

— Может быть, это здание убьет меня, — подумал он. — Может быть, именно об этом шла речь в Книге.

Наверно, мне следовал бы оставить его здесь; это был бы самый лучший выход.

Он не поднимется.

Глиммунг предпринимал все новые и новые попытки. Но безуспешно. Храм не поднимался. Он никогда не поднимется. Все напрасно.

— Храм поднимется, — сказал Джо Фернрайт, — когда вы залечите раны, нанесенные вам Темным Глиммунгом.

— Что? — спросил он, прислушиваясь. Остальные голоса присоединились к голосу Джо.

— Подождите до тех пор, пока не восстановите силы.

— Я должен набраться сил, — понял он. — Должно пройти время, немало времени, над которым я не властен. Почему они знают об этом, а я нет? — Он прислушивался, но голоса молчали; они замолкли сразу же, едва он прекратил свои попытки. — Пусть будет так, — решил он. — Я поднимусь на поверхность, и в какой-нибудь другой день попробую снова. И вновь поглощу всех вас. Всех. Вы снова станете частью меня, как сейчас.

— Хорошо, — отозвались голоса. — Но теперь отпусти нас; докажи, что ты можешь нас отпустить на волю.

— Хорошо, я сделаю это, — ответил Глиммунг. И медленно всплыл на поверхность.

Прохладный ночной ветер остудил его кожу, и он увидел мерцание далеких звезд.

На диком побережье, где бродили ночные птицы, он выгрузил всю эту говорящую, скрипящую, шуршащую ораву, всех, кого недавно вмещало его тело, а затем снова нырнул в океан — в океан, где он теперь был в безопасности: он мог остаться там навсегда, и никто не потревожил бы его покоя.

— Спасибо тебе, Джо Фернрайт, — подумал Глиммунг, но не услышал ответа. Тогда он произнес эти слова вслух, и почувствовал себя очень одиноким. Хорошо, когда кто-то обитает внутри. Но придет время, и он еще услышит этот теплый рокот голосов внутри своего тела.

Осмотрев свои раны, Глиммунг устроился поудобнее и стал ждать. Дрожа на ночном ветру и скользя ногами по липкой грязи, Джо Фернрайт прислушался. До него донесся голос Глиммунга:

— Спасибо тебе, Джо Фернрайт.

Он продолжал слушать, но из темноты больше не доносилось на звука.

Джо видел издали силуэт Глиммунга; огромное существо лежало на воде в нескольких сотнях ярдов от берега. "Он мог погубить всех нас, — подумал Джо, — и себя тоже, если бы опять попытался поднять Храм.

Слава богу, он прислушался к моему мнению".

— Это чуть-чуть не произошло, — сказал Джо всем своим спутникам, расположившимся вдоль кромки берега. В первую очередь эти слова были предназначены для Мали Йохез, которая прильнула к нему, пытаясь согреться.

— Чуть-чуть, — повторил Джо чуть слышно.

И закрыл глаза. "Так или иначе, Глиммунг отпустил нас. И теперь нам остается только выйти к какому-нибудь дому или дороге".

— Ты остаешься на Плаумэне? — спросила его Мали. — Пойми: вскоре он снова проглотит всех нас.

— Я остаюсь, — сказал Джо.

— Почему?

— Хочу убедиться в том, что Книга ошибалась.

— Но ведь и так видно, что она ошиблась.

— Я хочу убедиться окончательно.

"А сейчас, — подумал он, — Календы еще могут оказаться правы… потому что мы не знаем, что случится завтра. Не исключено, что я все же убью Глиммунга.

Каким-нибудь косвенным образом".

Однако он знал, что этого не случится. Прошлое никогда не вернется. Календы были посрамлены. Их власть пала.

— Но Книга была почти права, — сказал Джо.

Очевидно, Календы исходили из расчета вероятности та, в целом, чаще оказывались правы, чем ошибались.

Но в отдельных случаях, например сейчас, все же ошибались. И эта ошибка оказалась решающей: ведь речь шла о буквальной, физической гибели Глиммунга и о буквальном, физическом подъеме Хельдскаллы.

По отношению к этому событию все то, что должно случиться в дальнейшем, вплоть до гибели планеты, не имело особого значения. До гибели всего этого мира нужно еще дожить. В предсказании финала Календы, возможно, правы; их прогнозы, вероятно, основывались на фундаментальных законах природы. И, конечно, в итоге Глиммунг тоже умрет. Как и он, Джо. И все остальные. Но сегодня, здесь и сейчас, Хельдскалла ждала выздоровления Глиммунга. И она дождется. И — восстанет из глубин, как того и хотел Глиммунг.

— Мы превратились в единый мозг, — сказала Мали.

— Что? — отозвался Джо.

— В коллективный разум. Хоть мы и подчинялись Глиммунгу, но какое-то время… Все мы, выходцы из десятка солнечных систем, работали, как единый организм. Это было потрясающе. Не быть…

— Одиноким, — подсказал Джо.

— Да. Это заставляет понимать, насколько мы обычно далеки друг от друга, словно отрезаны от всех остальных. Отгорожены стеной… особенно от их жизни.

Это одиночество кончилось, когда Глиммунг поглотил нас. Мы перестали быть одинокими неудачниками.

— Кончилось, — согласился Джо, — но вновь возобновилось. По крайней мере, сейчас.

— Если ты остаешься здесь, то я с тобой" — проговорила Мали, словно извиняясь.

— Почему?

— Мне нравится быть частью коллективного разума, коллективной воли. Как говорят на вашей планете, в этом-то и состоит смысл деятельности.

— У нас так не говорят уже лет сто, — возразил Джо.

— Учебники устарели, — вздохнула Мали. Джо громко обратился к своим спутникам, замершим на берегу:

— Друзья, давайте все вместе отправимся в отель «Олимпия». Там мы сможем принять ванну и пообедать.

— И поспать, — добавила Мали. Джо обнял ее.

— И заняться еще чем-нибудь, — сказал он. — Как это свойственно всем гуманоидам.

Глава 16.

Прошло восемь двадцатишестичасовых суток, прежде чем Глиммунг попросил группу собраться в теплом и освещенном помещении базы. Робот Виллис сверился со списком и, убедившись, что прибыли все, сообщил об этом Глиммунгу. Теперь все вместе ждали.

Раньше всех появился Джо Фернрайт. Он устроился на одном из стульев и закурил сигарету. Он был доволен прошедшей неделей: большую часть времени он провел с Мали, к тому же подружился с добродушным моллюском Нербом К'оол Даком.

— Вот что рассказывают на Денебе-Четыре, — говорил моллюск. — Некий фреб, назовем его А, пытается продать глэнк за пятьдесят тысяч берфлей.

— Что такое фреб? — спросил Джо.

— Что-то вроде… — Моллюск начал раздраженно извиваться. — Ну, вроде идиота.

— А что такое берфль?

— Денежная единица, вроде крамбла или рубля.

Так вот, некто говорит фребу: "Ты действительно думаешь, что тебе дадут пятьдесят тысяч берфлей за твой глэнк?".

— А что такое глэнк? — спросил Джо. На этот раз моллюск порозовел от раздражения.

— Это домашняя тварь, грошовое низшее существо.

Так вот, фреб говорит: "А мне уже заплатили". Его спрашивают: "Да ну?" Фреб говорит: "Ну да, я обменял моего глэнка на двух пиднидов по двадцать пять тысяч берфлей".

— А что такое пиднид?

Видимо, моллюску надоели вопросы; он захлопнул свою раковину.

"Все мы начинаем нервничать, — подумал Джо. — Даже Нерб К'оол Дак".

Вошла Мали. Джо поднялся, уступая ей свой стул:

— Садись.

— Спасибо, — пробормотала Мали. Ее лицо казалось бледным, и когда она закуривала, ее руки дрожали. — Надо было прикурить от твоей сигареты, заметила она полушутя, полусердито. — Я, кажется, пришла последней? — Она окинула взглядом холл.

— Ты одевалась? — спросил Джо.

— Да. — Она кивнула. — Я хотела выглядеть как подобает.

— А как подобает одеваться для слияния душ и тел?

— Так. — Она встала, чтобы продемонстрировать элегантный зеленый костюм. — Я берегла его до особого случая. И вот особый случай пришел.

Она снова села, скрестив длинные стройные ноги.

Глубоко затянулась сигаретой. Казалось даже, что она не обращает внимания на Джо.

В холле появился Глиммунг.

В таком обличье им еще не приходилось его видеть.

Джо недоумевал, рассматривая его новую внешность.

Для своего нового появления Глиммунг выбрал форму, напоминающую огромную сумку.

— Дорогие друзья, — загудел Глиммунг. Голос его остался прежним. Прежде всего хочу сообщить вам, что я вполне выздоровел, хотя после перенесенной душевной травмы у меня бывают провалы в памяти. Далее, я всех вас протестировал, незаметно для вас и не причиняя вам неудобств. Мои данные указывают на то, что вы тоже в отличной форме. Мистер Фернрайт, я хочу вас особо поблагодарить за то, что вы уговорили меня прекратить преждевременные попытки поднять храм.

Джо кивнул.

Наступила пауза.

— Что-то вы все очень спокойны, — произнес Глиммунг узким, словно щель между створками сумки, ртом.

Джо встал и резко спросил:

— Каковы шансы, что мы не погибнем?

— Хорошие, — сказал Глиммунг.

— Но бывают лучше, — уточнил Джо.

— Давайте договоримся, — предложил Глиммунг. — Если я почувствую, что силы на исходе и я не смогу справиться с задачей, я вернусь на поверхность и выпущу вас.

— А что потом? — спросила Мали.

— А потом, — сказал Глиммунг, — я вновь отправлюсь на дно и попробую еще раз. Я буду пробовать снова и снова, пока не сделаю этого. — Три угрюмых глаза распахнулись в центре сумкообразного предмета. — Вы это имеете в виду?

— Да, — ответило розоватое желе в металлической рамке.

— Так вы озабочены только этим? — спросил Глиммунг. — Вашей личной безопасностью?

— Совершенно верно, — сказал Джо.

Он испытывал странные чувства. По сути, он отверг то чувство слияния в единую сущность, которое испытал прежде. Вместо общей цели, главным стали их собственные жизни. Но он должен был поступить так.

Он понимал, что от него ждут именно этого.

— Ничего с вами не случится, — заверил Глиммунг.

— В том случае, — уточнил Джо, — если вы нас вовремя доставите на сушу.

Глиммунг остановил на нем долгий взгляд всех трех глаз.

— Я уже сделал это однажды, — проговорил он.

Джо посмотрел на свои наручные часы:

— Что ж, тогда отправляемся.

— Вы сверяетесь со Вселенной, не поздно ли? — спросил Глиммунг. — И вы можете измерить по часам тишину и расстояния до звезд?

— Я отмеряю время вам, — честно сказал Джо. — Мы все обсудили и решили предоставить вам два часа.

— Два часа? — Три глаза изумленно уставились на него. — Два часа на подъем Хельдскаллы?

— Совершенно верно, — подтвердил Харпер Болдуин.

Глиммунг задумался.

— Вы же знаете, — наконец произнес он угрожающе, — что я могу просто заставить вас. Могу поглотить вас и больше не выпустить.

— Не получится, — заговорило многоногое кишечно-полостное. — Даже если вы нас поглотите, мы можем отказаться помогать вам. Тогда у вас ничего не выйдет.

Предмет, похожий на сумку, потемнел от гнева. Это было потрясающее зрелище — негодование существа в восемьдесят тысяч тонн весом, заключенного в столь хрупкое вместилище. Постепенно Глиммунг успокоился и мало-помалу приобрел прежние размеры.

— Сейчас четыре тридцать вечера, — сказал Джо Глиммунгу. — До половины седьмого вы должны успеть поднять Хельдскаллу и доставить нас на сушу.

Высунув щупальце, огромная сумка извлекла из своего кармана Книгу Календ. Она раскрыла том, внимательно почитала некий отрывок… Затем Книга вернулась на прежнее место.

— Что там сказано? — спросила остролицая женщина средних лет.

— Там сказано, что у меня не получится, — ответил Глиммунг.

— Два часа, — повторил Джо. — Теперь уже меньше.

— Двух часов не потребуется, — заявил Глиммунг с довольным видом. Если у меня не получится сделать это за час, я оставлю попытки и выгружу вас обратно. — Повернувшись, он выполз из холла на только что отремонтированный причал.

— Куда вы нас ведете? — спросил Джо, следуя за ним.

— К воде, — сердито откликнулся Глиммунг. Условия, поставленные группой, казалось, лишь укрепили его решимость.

— Удачи, — сказал Джо.

Остальные вышли, вылетели, выползли на причал; по требованию Глиммунга все выстроились вдоль края.

Глиммунг окинул их еще одним взглядом, затем по деревянной лестнице соскользнул в воду. Он сразу же исчез в глубине, лишь круги обозначали то место, где он погрузился. "Может быть, навсегда, — подумал Джо. — Он может — и мы можем — никогда не вернуться".

— Я боюсь, — прошептала Мали, прижимаясь к Джо.

— Это продлится недолго, — заметила пухлая женщина с кукольными волосами.

— Какая у вас специальность? — спросил ее Джо.

— Отделение каменных пород.

Потом они долго молчали.

***

Он испытал слияние как чудовищный шок. И обнаружил, что с остальными произошло то же самое. Он слышал ропот испуганных голосов и чувствовал присутствие Глиммунга, его мыслей, его желаний… и его страха. Под маской гнева и презрения таился страх.

Теперь все почувствовали его… и Глиммунг об этом знал; его мысли мелькали, как цветные стеклышки в калейдоскопе.

— Глиммунг напуган, — заявила почтенная дама.

— Да, и очень сильно, — согласился застенчивый юноша.

— Куда сильней, чем мы, — добавил ракопаук.

— Чем некоторые из нас, — уточнила огромная стрекоза.

— Где мы? — спрашивал краснолицый тучный мужчина, и в его голосе отчетливо слышались панические нотки. — Я ничего не могу понять.

— Мали, — позвал Джо.

— Да?

Казалось, она была совсем рядом, на расстоянии протянутой руки, но Джо, втиснутый в утробу Глиммунга, чувствовал себя личинкой в коконе. Никто из них не мог двигаться по собственному желанию; они могли только думать… странное ощущение — оно показалось Джо неприятным.

И все же… Джо вновь ощутил прилив сил. Он был беспомощен, но в то же время стал сверхсуществом, возможности которого не поддаются измерению. Джо прислушался к тому, как работает организм Глиммунга, и поразился его мощи.

Они погружались в глубину океана.

— Где мы? — нервно спросил Харпер Болдуин. — Я не могу ничего разглядеть, здесь слишком темно. Вы видите, Фернрайт?

Глазами Глиммунга Джо увидел вырастающий перед ними силуэт Хельдскаллы. Глиммунг двигался быстро; очевидно, он всерьез воспринял ультиматум. Достигнув Храма, Глиммунг попытался обхватить его. Он попытался заключить Храм в мощные объятия, которые ничто не сможет разорвать.

И вдруг Глиммунг застыл. Неясный силуэт поднялся из Хельдскаллы и встал перед ним. Смятение Глиммунга захлестнуло Джо, пронизывая насквозь. Из его мыслей Джо понял, что произошло.

Туманное Существо. Оно не погибло и теперь стояло между Глиммунгом и Хельдскаллой.

Оно преграждало ему путь.

***

— Квестобар, — тихо произнес Глиммунг. — Ты же мертв.

— Как и все мертвое на этой планете, я живу здесь, — ответило Туманное Существо. — Живу здесь, в Маре Нострум. Ведь ничто на этой планете не умирает до конца. — Существо подняло руку и направило ее прямо на Глиммунга. — Если ты поднимешь Хельдскаллу из глубин на сушу, ты вернешь к жизни царство Амалиты, а тем самым и Борели. Ты готов к этому?

— Да, — ответил Глиммунг.

— И с нами? С теми, какими мы были раньше?

И Глиммунг ответил:

— Да.

— Ты больше не будешь главным существом на этой планете.

— Да. Я знаю.

Яркие молнии мыслей пронзали его разум, но в них не было страха.

— И зная это, ты все же намерен поднять Храм?

— Он обязательно должен быть поднят, — сказал Глиммунг. — Отсюда, из царства тлена и тьмы — туда, где был прежде.

Туманное Существо отступило, — Я не буду мешать тебе, — произнесло оно.

Радость наполнила Глиммунга. Он устремился вперед, чтобы обнять Хельдскаллу, и все устремились в едином порыве. Они вместе с Глиммунгом заключили Храм в объятия. И когда это произошло, Глиммунг стал меняться. Он возвращался к себе прежнему, такому, каким давно перестал быть: сильным, бесстрашным и мудрым. А затем, подняв Храм, он еще раз изменил свой облик.

Глиммунг превратился в огромное существо женского пола.

Теперь начал меняться Храм. В руках Глиммунга он превратился в еще не родившегося ребенка, в: плод, спящее тельце, спеленутое тугим коконом. Теперь Глиммунг легко подняла его на поверхность и все издали восторженный вопль, когда Храм появился над водой в лучах неяркого вечернего солнца.

"Какое странное превращение", — подумал Джо.

— Когда-то, — мысленно ответила ему Глиммунг, — мы были двуполым существом. Эта часть меня была подавлена много, много лет. Пока я не обрела ее вновь, я не смогла бы сделать Храм своим ребенком — как это должно быть.

Суша осыпалась и продавливалась под тяжестью ребенка-гиганта; Джо чувствовал, как земля опадает под колоссальным весом. Но Глиммунг не выказывала тревоги. Постепенно она выпустила Храм из рук, расставаясь с ним с явной неохотой. "Я — это он, — думала она, — а он — это часть меня".

Раздался удар грома, пошел дождь. Медленные, тяжелые капли насыщали влагой пространство вокруг Храма. На песке образовались извилистые русла. Теперь Храм постепенно приобретал первоначальный вид.

Очертания ребенка-гиганта уступили место стенам из бетона, камня, базальта, воздушным башенкам и готическим аркам. Красно-золотые витражи горели, отражая облачный закат.

— Дело сделано, — подумала Глиммунг. — Теперь я могу отдохнуть. Великий ночной рыболов добился победы. Теперь все снова на своих местах.

— Нам пора идти, — подумал Джо. — А вам — оставаться.

— Да! — зашумели все остальные. — Отпустите нас!

Глиммунг замерла в растерянности. Джо слышал, как мечутся ее мысли.

— Нет, — думала она. — Сейчас у меня есть великая сила; если я отпущу вас, то вновь уменьшусь, скукожусь, стану ничтожной.

— Ты должна отпустить нас, — думал Джо. — Как мы договорились.

— Это правда, — мысленно отвечала Глиммунг. — Но разве не лучше остаться частью меня? Так вы можете прожить тысячи лет, и никто из вас никогда не будет одинок.

— Проведем голосование, — предложила Мали Йохез.

— Да, — подумала Глиммунг. — Проголосуйте, кто из вас хочет остаться внутри меня, а кто предпочитает отделиться и стать самостоятельным индивидуумом?

— Я останусь, — подумал Нерб К'оол Дак.

— И я, — подумал ракопаук.

Перекличка продолжалась. Джо слышал, что кто-то предпочел остаться, а кто-то выйти на волю.

— Я хочу, чтобы меня отпустили, — сказал он, когда пришел его черед.

При этом Глиммунг растерянно вздрогнула.

— Джо Фернрайт, — подумала Глиммунг. — Ты же лучший из них, неужели ты не останешься?

— Нет! — подумал Джо.

Он шел по бесконечному взморью, вдоль которого простиралось топкое болото, где-то в глуши планеты Плаумэна. Давно ли он здесь? Этого Джо не знал. Еще совсем недавно он был внутри Глиммунга, а сейчас брел, оступаясь и морщась от боли, когда под ноги попадал острый камень.

"Неужели я один?" — думал Джо. Остановившись, он вглядывался в сумерки, пытаясь различить хоть какое-нибудь живое существо.

Многоногое кишечно-полостное, извиваясь, двигалось к нему.

— Я ушел вместе с вами, — произнесло оно.

— И больше никого? — спросил Джо.

— На окончательной перекличке — только мы двое.

Все прочие остались. Невероятно, но факт: они остались.

— В том числе и Мали Йохез?

— Да.

Джо почувствовал, как на него навалилась невыносимая тяжесть. Сначала подъем Храма, теперь утрата Мали — нет, это слишком много.

— Вы не знаете, где мы находимся? — спросил он. — Я не смогу долго идти.

— Я тоже. Но там, на севере, горит огонь. Я провел в его сторону параллактический луч, и сейчас мы движемся в этом направлении. Еще через час мы должны его достигнуть, если я правильно вычислил нашу скорость.

— Я не вижу света, — сказал Джо.

— Мое зрение лучше вашего. Вы увидите его минут через двадцать. Полагаю, что это колония спиддлов.

— Спиддлы, — повторил Джо. — Мы что, собираемся остаток жизни прожить среди спиддлов? Неужели это все, что нам осталось после того, как мы покинули Глиммунга и остальных?

— Мы сможем добраться оттуда до отеля «Олимпия», где остались наши вещи. А после этого вернуться на свои планеты. Мы сделали то, ради чего прибыли сюда. Нам следовало бы радоваться.

— Да, — проговорил Джо мрачно. — Мы должны радоваться.

— Это был великий подвиг. Мы убедились в том, что Фауст не всегда терпит поражение…

— Давайте поговорим об этом, когда доберемся до отеля, — перебил Джо кишечно-полостное и побрел по берегу. Немного помедлив, многоногое существо последовало за ним.

— На вашей планете очень плохо? — спросило оно. — На Земле, как вы ее называете?

— На Земле, — сказал Джо, — так же, как везде.

- Значит, плохо.

— Да, — подтвердил Джо.

— Почему бы тогда вам не отправиться со мной? — спросило кишечно-полостное. — Я могу подыскать вам дело… Ведь вы реставратор, не так ли?

— Да.

— У нас на Бетельгейзе-Два керамики много. На ваши услуги будет большой спрос…

— Мали, — произнес Джо еле слышно.

— Понимаю, — сказало кишечно-полостное. — Но она не придет: она стала частью Глиммунга. Потому что, как и остальные, она боится снова стать неудачницей.

— Наверное, я улечу на ее планету, — сказал Джо. — Из того, что она рассказывала… — Он замолчал, продолжая брести наугад. — Так или иначе, закончил он, — там мне будет лучше, чем на Земле.

"И я все же буду среди гуманоидов, — подумал он. — А может быть, встречу кого-нибудь похожего на Мали.

По крайней мере, шанс на это есть".

Они молча продолжали путь к маячащей вдали колонии спиддлов, которая с каждым их шагом становилась ближе.

— Вы знаете, в чем ваша проблема, по моему мнению? — спросило Джо кишечно-полостное. — Я думаю, вы должны научиться делать собственные вазы, а не реставрировать разбитые.

— Еще мой отец был реставратором.

— Перед вами пример Глиммунга, который хотел непременно добиться своего — и выиграл. Так почему бы вам не померяться с ним силами. Разбудите свою душу. Восстаньте против Рока. Сделайте попытку.

Джо повторил последние слова своего спутника.

Ему никогда не приходило в голову создать нечто свое. Теоретически он знал, как это сделать, ведь он знал, как создать его часть…

— У вас есть и оборудование, и материалы, — продолжало кишечно-полостное. — С вашими знаниями и способностями вы должны добиться успеха.

— Да-да, — глухо проговорил Джо. — Ладно, я попробую.

Джо Фернрайт вошел в свою новую, сверкающую чистотой мастерскую. Сверху лился яркий свет. Он осмотрел верстак, три набора зажимов, самофокусирующиеся лупы, десять отличных калильных игл и глазурь любой расцветки, любого тона, густоты и оттенка.

И зону невесомости. И печь. И банки с сырой глиной.

И электрический гончарный круг.

В нем затеплилась надежда. У него было все, что нужно. Круг, глина, глазурь и печь.

Открыв банку, Джо зачерпнул из нее пригоршню серой глины, включил круг и шлепнул глину посередке. "Итак, начнем", — довольно сказал он себе.

Он вдавливал большие пальцы в податливый материал, вытягивая из него высокую форму, которая вскоре стала совершенно симметричной. Ваза вытягивалась все выше и выше, все глубже и глубже Джо погружал в толщу глины два больших пальца, оставляя в центре пустоту. Наконец ваза была готова.

Джо высушил глину в муфельной печи и затем глазурью; начал наносить рисунок. Еще один цвет? Он взял вторую банку с глазурью и почувствовал, что этого достаточно. Теперь пора обжигать.

Джо поставил форму в накаленную печь, закрыл дверцу и, усевшись за верстак, стал ждать. Впереди у него очень много времени. Целая жизнь, если понадобится.

Спустя час просигналил таймер. Печь отключилась.

Сосуд готов.

Надев асбестовую перчатку, Джо с трепетом протянул руку к еще не остывшей печи и достал из нее высокую, белую, с голубовато-дымчатыми разводами вазу, свое первое творение. Поставив ее на стол, под прямые лучи света, Джо смог ее хорошенько разглядеть. Оценить то, что сотворил. А вместе с ней перед его мысленным взором находились его будущие работы. Другие изделия. Их будущее стояло перед Джо на столе. Его оправдание тому, что он покинул Глиммунга и всех остальных, прежде всего Мали. Мали, которую Джо любил…

Ваза получилась безобразной.

Примечания.

1.

Алкогольный коктейль на основе джина.

2.

Игра, когда все бросаются занимать стулья, которых на один меньше, чем играющих.

3.

Планеты, расположенные внутри пояса астероидов: Меркурий, Венера, Земля, Марс.

4.

Игра с передвижением деревянных или металлических дисков по размеченному полу.

5.

Командная игра с мячом, разновидность бейсбола.

6.

"Пуп земли", камень, посвященный Аполлону.

7.

В готической архитектуре: водосточный желоб в виде головы чудовища и т. п.

8.

(Все) выше (лат.) — девиз города Нью-Йорка.

9.

Фрагмент в переводе Б. Пастернака, «раскинутся» заменено на "разлягутся".