Демоны рая.

ПРОЛОГ.

Родительский день закончился. Стояла глухая ночь, и всем уже давно полагалось спать. Окна были закрыты, свет погашен, лишь у кроватей чуть теплились ночники. Они никогда не выключались, но воспитанники обмотали их штанами и полотенцами, и в спальном блоке сгустилась такая тьма, что у рассевшихся на полу нарушителей порядка спирало дыхание и закладывало уши.

— А вот другой случай, — зловеще шептал в темноте Боня из седьмой комнаты, главный знаток страшных историй. — Один мальчик очень боялся заглядывать под свою кровать. Ему казалось, что там прячется кто-то. И вот как-то всех его товарищей куда-то увезли, а он остался в блоке один. И — раз! — свет вдруг погас, и стало темно, как здесь. Он испугался, залез под одеяло. Лежит. И слышит: хрум-хруб, хрум-хруб. Снизу! Из-под кровати! Негромко так: хрум-хруб! хрум-хруб! Будто бы там грызут чего… Он слушал, слушал, и ему все страшней и страшней делалось. А у него свой комми был. Он и думает: а ну-ка попробую я сфотографировать, что там такое хрумкает. Высунулся из-под одеяла, комми вниз сунул, кнопку нажал — вспышка сработала. Мальчик опять прыг под одеяло. Смотрит на экран, что же там такое сфотографировалось. И видит… Видит…

Боня замолчал, шумно дыша.

— Что видит? — не выдержал Ярик, покрепче прижимаясь к стене и стараясь не глядеть в ту сторону, где стояли невидимые сейчас кровати.

— Рожу видит, — выдохнул Боня так, словно сам эту рожу только что углядел. — Черную, страшную, без глаз совсем, один только рот здоровый с острыми зубами. Мальчик как закричит! А одеяло — дерг! — и улетело с него! Он смотрит, а эта рожа перед ним. Зубы! Рот! И ближе, ближе: хрум-хруб, хрум-хруб!..

— Сожрало его, что ли? — лениво спросил Варган из старшей группы.

— А никто не знает, — выдержав драматическую паузу, объявил Боня. — Утром все вернулись, а мальчика нет. Сиберы весь блок перерыли, весь дом обыскали — пропал мальчик. Правоохрана приехала — ничего не нашла. Только комми его на кровати лежит. И одеяло — под кроватью, сложено аккуратно. А в середине — дыра.

— Ерунда какая-то, — сказал Варган. — Куда их могли ночью возить?

— Ничего не ерунда, — возмутился Боня. — Пропал мальчик. И никто его не видел.

— А камеры что?

— В том-то и дело, что ничего… Выключились камеры, когда свет погас. Все в блоке выключилось.

— Так не бывает.

— Иногда бывает… Только я еще не все рассказал… Комми-то мальчика остался. И фотография на нем осталась. — Боня опять противно и страшно зашептал. — Так вот — все, кто потом эту фотографию видел, на следующую ночь исчезали. А если кто-то рядом спал, то он рассказывал, будто слышал под кроватью пропавшего звук странный. Хрум-хруб. Хрум-хруб. Словно бы там грызли что-то… И фотография эта вроде бы до сих пор много где лежит. И ее можно случайно увидеть. И тогда ночью под кроватью у тебя завозится кто-то. И ты услышишь: хрум-хруб, хрум-хруб!

Боня поскреб ногтями пол. Кто-то, не разобрав, что это за звук, взвизгнул.

Варган довольно засмеялся.

— А спастись-то как? — дрожащим голосом спросил Эдик из третьей. Кажется, это он и визжал.

— А никак, — сердито сказал Боня. — Давайте я вам еще случай расскажу.

— Может, хватит? — жалобно пропищал Карен из единички, но его никто не поддержал — никому не хотелось прослыть трусом.

— Давай, коротышка, рассказывай, — разрешил Варган.

— Вот слушайте…

Боня рассказал историю о порте, который, вместо того чтобы переносить пассажиров в другой город, забрасывал их в бетонный ящик, из которого нельзя было выбраться. Эту историю знали все, так что особого эффекта она не произвела. Рассказывать еще что-то Боня отказался, сославшись на то, что в горле у него пересохло, а язык устал. Заскучавший Варган объявил, что ему пора возвращаться в свой блок. Но уходить почему-то не спешил. Да и остальные не торопились укладываться спать, хотя время было позднее. Родительский день был одним из немногих праздников, когда воспитанникам дозволялось больше обычного, и они, понятное дело, старались на полную катушку использовать предоставленную им свободу.

Слово за слово — разговор зашел о шуршаниях под кроватями и в шкафах, о призраках и прочей ерунде, в которую никто не верил, но которую все боялись.

— А давайте сфотографируем, что там под нашими кроватями! — предложил вдруг кто-то.

— Я вчера слышал, как у Махана под кроватью скреблось что-то, — тут же вспомнил Эдик.

— Уборщик, наверное, пол протирал, — хохотнул Варган. — Где Махан? Эй!

— Нет его, — сказал Ярик.

— Нет?!

— Его родители забрали на два дня.

— А-а… Повезло…

— Это Тилаю повезло, — завистливо вздохнул худосочный Зазик. — Ему мамка новенький комми подарила. Настоящий «сэй».

— Тилай, ты тут? — моментально среагировал Варган.

— Тут, — нехотя отозвался счастливый обладатель «сэя».

— Где комми?

— Здесь.

— Дай поглядеть.

— Зачем?

— Слышал же, сфотографировать хотим. Под кроватью. У Махана. Скреблось у него там что-то. Хрум-хруб!.. Кто сосед Махана?

— Ярик сосед! — выкрикнул Эдик, кровать которого также стояла возле кровати уехавшего Махана, только с другой стороны.

— Вон дай комми Ярику. Пусть он и сфотографирует.

— Я не буду фотать!

— Боишься, что ли?

— Нет… Просто не буду…

— Трус!

— Трусит, — поддакнул Эдик, страшно боясь, что комми и жуткое поручение могут достаться ему. — Трус, трус!

— Не надо фотографировать, — заступился за Ярика Боня. — Вдруг там и правда чего прячется.

— Еще один! — презрительно фыркнул Варган. — Лужи под собой вытрите! И штаны поменяйте!

Кто-то из малышей хихикнул.

— Я не боюсь, — возмутился Ярик. — Еще чего!

— Вот и докажи!..

После недолгих споров и подначек комми Тилая все же перешел Ярику в руки. И хотя он еще отпирался, продолжал упорствовать в своем нежелании лезть под кровать Махана и даже просто к ней приближаться, всем — и ему самому — было ясно, что иного выхода у него нет.

— Свет хотя бы включите, — попросил Ярик, тиская непривычно большой и приятно бархатистый корпус настоящего взрослого комми.

— Со светом любой дурак сможет, — хохотнул Варган. — Трусишь, да?

— Нет, — угрюмо сказал Ярик и поднялся на ноги.

Ребята вокруг зашевелились, выпуская его из круга. Все притихли, затаили дыхание, глядя на подсвеченное экраном комми лицо Ярика.

— Не надо, — сдавленно шепнул Боня, но на него зашипели со всех сторон: молчи, мол, а то сейчас сам туда отправишься!

Ярик помедлил чуть, еще надеясь на что-то, а потом зажмурился, мысленно попросил у Создателя защиты и шагнул вперед. Удивительное дело, как темнота изменяет пространство: только что он был рядом с товарищами — и вдруг оказался в абсолютном одиночестве. Шаг, второй, третий — и словно за десятки миль от приятелей удалился; кабина порта точно так же работает: только шагнул в нее, и ты уже в другой город перенесся, на другой конец мира — слава предкам, строителям городов!

Ярик крепко сжал комми, посветил им себе под ноги, попробовал посветить назад — но ничего не увидел. Тесная спальная комната вдруг представилась ему огромным бетонным ящиком: бункером или подвалом, из которого нет выхода. Вокруг — мертвые тела и сухие кости предшественников.

— Эй, — тихонько сказал он, пугаясь своего голоса.

Никто не отозвался.

Он остановился, ругая себя за задержку, но не смея двинуться дальше. Закусил губу. Эх, сделать бы все быстрей — и сразу назад, в компанию, смеяться, хихикать со всеми, разглядывать подкроватную фотографию и тыкать пальцем: гляди, гляди, это же не тень, это же та самая морда! Что, страшно?! А я не трус, нет! Я же вам всем доказал! Не трус!

Ну что за пустяк, действительно: подойти к кровати, наклониться и нажать кнопку комми. Не обязательно даже искать кровать Махана — все равно никто ее не опознает.

Главное, не думать про «хрум-хруб». Про слепую черную рожу с зубами. Про одеяло, аккуратно свернутое, но с дыркой в середине.

Ярик встряхнулся, скрипнул зубами, заставил себя вспомнить сегодняшнюю обиду: почему никто из родителей к нему не приехал, ни мама, ни ее мужья? Ко всей группе приехали, к каждому, — а к нему одному — нет. Что это за родительский день такой? Тилаю мама даже взрослый комми подарила, настоящий «сэй». А ему никто ничего не подарил. Вот он тест на гражданство сдаст, выпустится из дома, работать начнет — обязательно себе такой же «сэй» купит! Сразу же! Первым делом! Чтоб и с камерой, и с навигацией, и с чатами, и с кошельком…

Ярик ткнулся ногой в кровать, и сердце будто оборвалось. Ясно представилось, как тянется к нему сейчас когтистая лапа, царапает пол: хрум-хруб! хрум-хруб!

Быстрей! Быстрей!

Пустяковая глупая обида моментально забылась, желание заполучить взрослый комми исчезло — страх навалился на Ярика, взял его за горло. Мальчик упал на колени, опустил комми на уровень пола, сильно надавил нужную кнопку.

Щелк!

Неожиданно громкий звук сработавшего фотоаппарата почти оглушил его. Белый свет вспышки плеснул под кровать. И Ярик увидел там нечто затаившееся: жуткое и бесформенное, черное и слепое — точно, как рассказывал Боня. Ярик закричал, отшатнулся, опрокинулся и, ударившись затылком об пол, потерял сознание.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ГОРОД.

ГЛАВА 1.

— Вам осталось жить три недели, — голос доктора был холоден и бесстрастен; казалось, это медицинский сибер зачитывает диагноз-приговор. Но нет — Яр заплатил втрое больше для того, чтоб его принял человек. Когда дело касалось его персоны, Яр предпочитал иметь дело с людьми, хотя многие считали, что с сиберами общаться куда проще.

Может, конечно, и проще, но разве от сибера дождешься настоящего понимания? Нет, разумеется. Никогда и ни за какие деньги.

— Пока вы неплохо себя чувствуете, — продолжал доктор. — Но дней через десять болезнь перейдет в острую фазу. Вы сляжете и уже не подниметесь.

— И что же мне делать? — Яр дрожащими пальцами застегивал перламутровые пуговицы на стопоинтовой сорочке «Гайо».

— Прежде всего, не надо так волноваться, — голос доктора чуть потеплел. — Болезнь ваша на данном этапе замечательно лечится, прогноз максимально благоприятный. Несколько несложных процедур — и вы можете забыть о недуге. Оформить вам счет на лечение?

— Да, конечно, — Яр разглядывал свои потемневшие ногти. — Вы уверены, доктор, что ничего страшного нет?

— Абсолютно! Лечиться желаете у нас?

— Наверное.

— Тысяча двести пойнтов, из них триста — стоимость самой процедуры. Это очень недорого, поверьте мне.

— Хорошо, я согласен.

— Деньги переведете сразу? Тогда будет приличная скидка.

Яр смутился:

— Я сейчас не могу… Я оплачу из дома. Как только вернусь. Незамедлительно… Понимаете, мой комми опять…

— Как вам будет угодно! — Доктор не собирался выслушивать неловкие оправдания пациента. — Прошу в процедурную. Там вами займутся.

* * *

Операция прошла совершенно незаметно. Яру запомнился только клонящийся к нему поблескивающий прибор, весь состоящий из переплетенных трубок. Потом был сон, полный зовущих шепотков и разноцветного колыхания. В беспамятстве Яр провел двадцать пять минут — это он выяснил позже. Еще час он пролежал в палате под присмотром похожего на стального кальмара сибера. Сверкающие щупальца шевелились над койкой, в выпуклых глазах отражалась скупая стеклянная обстановка — Яр старался не замечать вооруженного медицинскими приспособлениями стража и игрался с комми.

— Как себя чувствуете? — спросил заглянувший в палату доктор. — Вижу, что хорошо. Головокружения нет? Боли не беспокоят? Ну, тогда собирайтесь.

Яр отложил комми, осторожно приподнялся на локтях, медленно повернулся, опустил ноги на теплый пол. Все вроде бы было в порядке.

— Мы запустили в ваше тело крохотного мед-сибера. Он будет следить за состоянием вашего организма, синтезировать лекарственные вещества и доставлять их точно в те места, где они необходимы. Обязан вас предупредить, что при прохождении курса могут возникнуть некоторые… э-э… побочные эффекты. Неприятные головокружения, кратковременные приступы тошноты. Могут иметь место небольшие проблемы с восприятием. То есть вы станете ощущать, например, запахи, которых на самом деле нет. Или слышать несуществующие звуки. У отдельных больных случаются и зрительные галлюцинации. Поэтому будьте осторожны…

Яр слушал и неторопливо одевался.

— Первый этап лечения продлится год. Потом мы должны будем сменить мед-сибера, и он приступит ко второму, заключительному, этапу, который продлится ровно восемь месяцев. Так что я с вами не прощаюсь. Через год мы вас ждем. Координаты ваши у нас есть, мы обязательно пришлем напоминание и вызов.

Яр кивнул, взял в руку комми, коснулся экрана позолоченным кончиком потемневшего от болезни ногтя, открыв закладку органайзера. Пролистнул год и надиктовал, наблюдая, как зеленая строчка наполняется белыми буквами:

— Зайти в клинику, сменить сибера для продолжения лечения. Обязательно! — Строчка сменила цвет на красный.

— Визит ни в коем случае не откладывайте! — строго сказал доктор. — Иначе болезнь вернется в еще более острой форме. И тогда я уже ничего не смогу гарантировать!

— Очень важно, — сообщил Яр органайзеру, и тот поставил на записи отметку двойной важности.

— Приходите в любое удобное для вас время, — добавил доктор. И, кивнув на комми, назвал его: — «Сэй двенадцать». Стильная штучка.

— Да, — одними губами улыбнувшись, согласился с ним Яр. — С детства о таком мечтал.

— У меня был весь модельный ряд «сэйев». Но теперь я предпочитаю «лесды». Видели пятую модель?

— О, конечно. Симпатичный внешний вид, и наполнение впечатляет. Но я предпочитаю более строгий, классический дизайн. — Яр подумал, что его слова могли неприятно задеть доктора, и потому поспешно добавил: — Но, говорят, «лесды» очень надежны. Не то что «сэйи». Вот мой иногда теряет сеть. То совсем ее не видит, то часть сервисов становится недоступна. Не знаю, в чем дело. Менять совсем не хочется, а ремонт встанет очень дорого.

— Ремонт невыгоден. Вы же понимаете.

— Конечно, понимаю…

Они расстались почти друзьями.

«Ну разве можно так поговорить с сибером?» — думал Яр, выходя на улицу.

Настроение его стремительно улучшалось. Да и физически он себя чувствовал много лучше, чем пару часов тому назад.

* * *

Мир — это необозримая бесконечная Вселенная, по которой неровными песчинками рассыпаны гигантские звездные системы. Одна из них называется Галактикой, что переводится с древнего языка как «млечный». На краю Галактики расположено Солнце — желтая звезда, вокруг которой вращаются восемь планет. Жизнь возможна только на третьей — на Земле. Долгий путь запущенной Творцом эволюции, пройдя множество этапов, завершился созданием человека — разумного существа, умеющего менять окружающий мир для удовлетворения своих потребностей. Стремление к лучшей жизни сплотило разобщенных, разбросанных по планете людей, собрало их вместе — так возникли Города — места, идеально приспособленные для существования человечества.

Этому учили в домах воспитания.

И это было правдой.

В тридцати шести мегаполисах жило все население планеты.

В городе Оске жил Яр.

Ему исполнилось тридцать восемь лет, он был молод, а потому не слишком опытен в житейских делах. Он много чем увлекался, но никогда не думал о том, чтобы посвятить себя какому-то одному занятию. Примерно раз в полгода он менял работу — не потому, что находил более выгодные условия, а потому, что на старом месте ему становилось скучно.

Скука была главной проблемой его жизни. Именно на борьбу с ней Яр тратил почти все свои деньги. У него было три жены — Мая, Алета и Ольша; он владел большой шестикомнатной квартирой; он мог пользоваться неограниченными кредитами в двух банках. Иногда Яру казалось, что в его жизни должен быть какой-то особенный смысл. И тогда скука вдруг сменялась тоской — и это было так страшно и так неприятно, что Яр спешил напиться.

— Смысл жизни в самой жизни, — убеждали его друзья, постоянно присутствующие в комми. — В твоей работе, в твоих женах, в благодарении Создателя. В каждом твоем движении, в каждом слове и даже в каждом сомнении.

Яру хотелось поспорить, но он не знал как — и потому соглашался.

— А в жизни нет никакого смысла, — вклинивался в разговор кто-то смутно знакомый. Но его тотчас оттирали, лишая слова.

Пьяного Яра почему-то тянуло в семью. И он долго собирался, путаясь в брюках, отутюженных домашним сибером «Бьорн», потом спускался к такси и отправлялся к Мае, Алете или Ольше. У них он плакал, потихоньку трезвея, затем они несколько раз делали любовь, стараясь не слишком торопиться, а в перерывах делились несвежими новостями — новости очень быстро старились и потому не имели особого смысла.

В семье пьяному Яру было хорошо. Но стоило ему протрезветь окончательно, и он начинал собираться домой. Долго гостить у жены было неприлично. Супруги могли наскучить друг другу или помешать каким-то планам — а так и до развода недалеко.

— Когда тебя ждать? — спрашивала Мая, Алета или Ольша, провожая его до двери.

— Через два дня постараюсь зайти, — отвечал он, сверяясь с органайзером.

— Я тебя люблю. — Она целовала его в губы.

— Я тебя тоже. — Он обнимал ее, не отрывая взгляда от экрана комми.

Улица встречала его шумом. По матово-черному дорожному покрытию шуршали колеса такси. Цокая голыми пятками по бетону тротуаров, вышагивали антропоморфные сиберы. Со стен зданий бросались вниз голографические призраки, выкрикивали рекламные слоганы. Озабоченные люди, прижимая пальцы к горлу, беспрерывно вели беседы со своими комми, перебегали от домов к парковкам такси, от такси к подъездам. Иногда они сталкивались, поднимали глаза друг на друга, улыбались смущенно:

— Извините, пожалуйста.

— Это я виноват, ничего не замечаю.

— Ну что вы…

У каждого в ушах гремела музыка, и звучали чужие голоса, каждый был занят — но они все же находили время на то, чтобы остановиться и принести извинения за свою неловкость.

Яр улыбался им. Кивал:

— Здравствуйте! Ничего страшного…

Среди встречных незнакомцев могли быть люди, с которыми он где-то когда-то знакомился. Возможно, они общались в каком-нибудь тематическом чате, или были членами одного игрового клана, или работали в соседних офисах, по сто раз на дню исправляя один и тот же документ.

Они все были соседями. Жителями одного города, одного мира.

— Яр, ты здесь? — вопрошал комми.

— Да-да. Привет, давно не виделись.

— Как у тебя дела?

— Нормально. Только что был с Алетой.

— О! Передавай ей привет.

— Обязательно.

— Рад был увидеть.

— Взаимно.

Вздымающиеся стены сдавливали пространство, членили его на квартиры. Прямые магистрали резали город на кварталы. Стеклянные эстакады пронзали здания, лучами устремляясь в отдаленные районы. Вились сложные спирали развязок. Карабкались друг на друга стальные мосты. Многоуровневый город был похож на стол средневекового алхимика, заставленный, заваленный колбами, пробирками, ретортами, змеевиками, перегонными кубами — в них постоянно что-то кипело, булькало, ворочалось; не что-то — а жизнь.

Здесь все было рядом, все было под рукой. Только выйди из дома — и, подхваченный транспортом, за считанные минуты перенесешься туда, куда пожелаешь.

А если не хочешь выходить, если лень, если трудно — пожалуйста, все что угодно доставят на дом: принесут, распакуют, соберут, установят, покажут, научат — слава предкам, строителям городов!

Идеальное место для жизни человека.

Уютное гнездо человечества. Искусственно созданный кокон.

Один из двадцати шести.

Город.

Сити.

Рай.

* * *

Два дня Яр не выходил из дома, лечился. Мягкий урчащий диван «Гальо» нежил его обнаженное тело. Огромный экран развлекал и не давал сосредоточиться на ненужных и неудобных мыслях. Акустические системы «Фоннэк», скрытые в стенах, наполняли комнату плотным саундом — Яр бездумно смотрел новости, куски фильмов, рекламные ролики, хронику, музыкальные клипы. Он переключал каналы, пытаясь найти что-нибудь интересное и легкое, и никак не мог остановиться: ему казалось, что дальше будет более интересная, более увлекательная программа. В конце концов, бесконечное щелканье надоедало ему. Тогда он снимал со стены профессиональный джойстик серии «Зи Тайгр», надевал его на руки и подключался к первой попавшейся игре. Свет в комнате мерк, свечение экрана, наоборот, делалось ярче и насыщенней, тут же включались дополнительные панорамные мониторы, акустические системы исторгали воодушевляющий рев — и Яр оказывался в центре событий, требующих немедленной реакции.

Это могли быть гонки со стрельбой.

Или рукопашная схватка на ринге.

Или средневековое сражение.

Или бой с космическими демонами.

Все, что угодно…

Два дня провалялся Яр на диване, вставая лишь для того, чтобы сходить в туалет и принять заказанную еду. Он говорил себе, что это безделье — награда за визит в клинику, за начатое лечение. Он верил, что отдыхает, но к вечеру второго дня он настолько устал от такого отдыха, что выключил все, что мог выключить, и целый час лежал в мертвой комнате, слыша только уличный шум, тихую возню автономных домашних сиберов и глухое буханье соседской музыки.

Потом проснулся комми, завибрировал, заверещал истошно.

Яр вскочил, схватил орущий гэджет, даже не посмотрев на экран:

— Да?

— Привет, милый! Ты где пропадаешь? Второй день не могу до тебя достучаться.

Это была Ольша.

— Я?.. Дома… — Сердце колотилось так, что Яру захотелось прижать его локтем. — Два дня дома.

— С тобой все хорошо?

— Да… Теперь, да. Теперь нормально.

— Что значит «теперь»? — Она надула губки.

— Я был в клинике. Помнишь, я говорил тебе, что плохо себя чувствую?

— Нет, не помню.

— А, извини! Это я Мае говорил.

— Она тебя еще не бросила?

— Нет.

— Она не любит тебя.

— Это ты ее не любишь.

— Да, не люблю. И ты отлично знаешь за что… Так что тебе сказали в клинике?

— Буду жить, не волнуйся. Но если б я к ним не пришел… Боюсь, через пару недель ты стала бы вдовой.

— Шутишь?

— Ничуть.

— Шутишь! — Ольша заулыбалась. — Я знаю, ты сейчас просто хочешь побыть один. На тебя такое находит. Вот и придумываешь разные отговорки. Или у тебя появился кто-то еще? Ты что, опять влюбился?

— Нет же! — Яр поморщился.

— Я волнуюсь. Ты уже неделю не отмечался в дневнике, а твой комми почему-то не отвечает.

— Он сломался и иногда теряет сеть.

— Купи новый.

— Не хочу. Я так долго искал этот.

— Тогда сдай его в ремонт.

— Но большую-то часть времени он работает!

— Ну, я тогда не знаю… — Она дернула плечиком. — Поступай, как хочешь… Мне нужно тебя увидеть, милый. Я соскучилась. Можно я приеду к тебе?

— Когда?

— Завтра.

— Не знаю… — Яр колебался.

— Ну что случилось? Ты не один сейчас?! Ты не один! Я чувствую!

— Прекрати! Что за чушь? Я совершенно один! — Яр отвернул от себя комми, обвел им вокруг, показывая жене, что в комнате кроме него никого нет.

— Я пожалуюсь Алете!

— На что?

— На тебя.

Яр вздохнул. Заставил себя успокоиться. Сказал:

— Приезжай послезавтра. Утром. А завтра я начну приводить себя в порядок. Я болел и плохо сейчас выгляжу.

— Хорошо, милый, — выдержав паузу, обиженно произнесла Ольша — У меня к тебе будет очень серьезный разговор, готовься. И я тебя люблю.

— Я тебя тоже.

Они одновременно чмокнули камеры комми и завершили связь.

* * *

Утро началось с приветствия ви-тренера. Он вышел из матовой глубины стены-экрана, насвистывая какой-то древний мотив и подпевая себе: «Эй-хей, моя малышка…».

Яр открыл один глаз и протяжно зевнул.

Тренер прекратил петь, язвительно посмотрел на него и захлопал в ладоши:

— Подъем, лежебока! Хватит нежиться! И даже не думай уползти от меня под одеяло! Я все вижу!

Ви-тренер был обычной программой — точно как несуществующие космические демоны, которых Яр крошил вчера из несуществующего плазменного орудия. Но ви-тренер был куда страшнее их.

— Я встал, — сказал Яр, неохотно выбираясь из-под одеяла. — Я готов.

— Замечательно! — бодро отреагировал тренер. — Я не видел тебя уже четыре дня, а значит, сегодня ты получишь хорошую порцию дополнительных нагрузок.

— Я болею, — заметил Яр.

Тренер озабоченно нахмурился и посмотрел на свой комми, закрепленный на запястье — модель «легат сильма», спортивный вариант. Спросил:

— Ты обращался в клинику?

— Да. Центр «Мэжик-Медик». — Яр сверился с органайзером и назвал код медицинского учреждения. Тренер помолчал, водя кончиком пальца по экрану своего «легата». Кивнул удовлетворенно, отыскав в сети подтверждение:

— Действительно… Но физические нагрузки тебе, напротив, показаны.

— Я плохо себя чувствую.

— Ну, хорошо, — согласился тренер и скорчил такую мину, будто залпом выхлебал миску кислого азиатского соуса. — Значит, сегодня у нас будет малый степ-комплекс. Тот, что я даю стосорокалетним старикам. Тебе не стыдно?

— Нет, — сказал Яр.

— Тогда приступим! Будь внимателен и повторяй за мной!..

Они начали с разминки, которая завершилась прыжками, потом перешли к силовым упражнениям.

— Ты обязан следить за телом, — отжимаясь на одной руке, с придыханием приговаривал тренер. — Только здоровое тело красиво. А кто не хочет быть красивым? Ты? Я? Нет! — Тренер отдувался, потел и выглядел усталым — но, как любая программа, настоящей усталости он не знал — и это раздражало действительно утомившегося Яра.

— Заткнись, — сказал Яр, и тренер, укоряюще глянув в комнату, замолчал.

Потом они молча бежали на беговых дорожках. Тренер тихо старательно пыхтел, а Яр, сбавив скорость до разрешенного минимума, читал ленту новостей с экрана лежащего перед ним комми.

Звезда сериала «Дом старого Марти» Леси Лесбос вышла замуж за Марта Имельта, никудышного актеришку, который известен лишь потому, что не желает выводить отвратительные рыжие волосы с плеч и спины.

Дара Матти, столетняя дива, сделала очередную операцию и вошла в историю как первый человек, чей вес более чем наполовину состоит из веса искусственных органов и частей тела.

Прелестница Жу Ди разместила в своем дневнике-блоге подробный рассказ о постельных забавах с Фрэном Артом и Эшем Лавертом; там же можно найти особенно пикантные эпизоды ее домашнего видео.

Фил Атт и Гай Тэснер в очередной раз подрались и опять расстались — теперь уже, кажется, навсегда. Как и в прошлый раз.

Смэш Ли Феникс, также известный как «Выродок», нокаутировал бокс-сибера «Ти-Рекс» во втором раунде…

— На сегодня достаточно, — сказал тренер, возвращая Яра к реальности. — Надеюсь, завтра увидимся. И не налегай на еду! Я дал новые указания Кулинару!

— Пока, — сказал Яр и остановил бегущую ленту.

До одиннадцати часов он успел переделать множество дел: принял ароматический душ, плотно позавтракал, проглядел финансовые сводки, пополнил холодильник, заглянул в виртуальный офис, где завершил отчет о проделанной работе и отправил его на согласование. Явившийся Интерактивный Секретарь напомнил, что в ближайшие три дня необходимо выполнить обязанности гражданина. Яр, поблагодарив Секретаря и обругав себя, тут же подключился к системе городского управления. Он наугад проголосовал против трех стоящих в очереди проектов. Один касался строительства новой трассы в восточной части города. Второй предлагал ввести налог на все товары, доставляемые из Ньюсити. В третьем проекте говорилось что-то о домах воспитания — но так невнятно и скучно, что Яр не дочитал его до конца.

В восемь минут двенадцатого Яр покинул квартиру.

Его комми, сортируя список запланированных дел, уже вычерчивал оптимальный маршрут дня: сперва салон красоты, потом солярий, галерея мод-искусств, ресторан «Идальго», сервисный центр «Сэй», зал развлечений, аквапарк. Яр еще спускался на скоростном лифте, а ближайшее такси, приняв от комми сформированную программу, уже втягивало в днище контакт подзарядки и задним ходом выбиралось из парковочного слота, готовясь подобрать пассажира, как только он появится на улице. Когда Яр садился в машину, администратор салона красоты «Тай» получил сообщение о скором прибытии постоянного клиента. В этот же миг в ресторане «Идальго» над одним из столов зажглась надпись «Заказан на 15.50»…

Яру и в голову прийти не могло, что его спланированный день вот-вот сломается самым чудовищным, невообразимым образом. И дальше вся его жизнь пойдет совсем не так, как записано в органайзере.

* * *

— Слышали новость про Лайту Шан?

— Какую именно?

— Она ждет ребенка.

— Подумать только! Я думал, она стерилизована.

— Оказывается, нет.

— И кто отец?

— Говорят, риччи Аххель Дин. Помните такого? Пять лет назад его шоу было очень популярно…

Яр смотрелся в зеркало. Улыбающийся говорливый мастер приводил в порядок его прическу, орудуя не столько инструментами, сколько пальцами. Яр нежился. Ладони его мокли в теплых ванночках, массажный воротник ласково мял шею.

— Да, я несколько раз пытался смотреть это шоу, но почему-то оно меня не заинтересовало.

— Наверное, надо было сделать над собой небольшое усилие. Первые минуты новому зрителю оно действительно кажется неинтересным. Но стоит вникнуть в суть взаимоотношений, стоит понять, какая история стоит за каждым персонажем — и тогда уже не можешь оторваться, втягиваешься и ждешь продолжения. Да, это была феерия! Прелесть! Теперь таких шоу не делают… Вам осветлить волосы?

— Полностью полагаюсь на ваш вкус.

— Я бы советовал чуть-чуть осветлить. Отдельными прядками.

— Хорошо…

Прикосновения мастера были приятны, и Яр подумал, что с таким человеком наверняка может получиться очень чувственная любовь.

— Извините, как вас зовут?

— Шенворт. Друзья называют меня просто Шеном.

— Мне очень нравится, как вы работаете, Шен.

— Спасибо. Просто мне по душе моя работа. Вот и получается, что я тружусь с душой. А клиент это всегда чувствует.

— Редко можно встретить человека, который доволен своей работой. Я сам перепробовал множество мест, но нигде не задержался дольше, чем на пять месяцев.

— Возможно, когда-нибудь вы найдете то, что и вам придется по душе…

Мастер отступил от Яра, придирчиво осмотрел его затылок. Широко шагнул в сторону, склонил голову набок, прищурился, поцокал языком. Подошел к облитому пластмассой подоконнику, взял пульверизатор — и застыл, глядя на улицу.

— Подумать только, — пробормотал он удивленно.

— Что там? — спросил Яр, вытягивая шею и пытаясь хоть что-то увидеть в зеркале.

— Какой-то безумец на дороге. Может, пьяный?

— Лежит?

— Идет. Довольно быстро. Озирается по сторонам. Нет, вроде бы не пьяный. Или… Все. Пропал. За машинами не видно.

— Откуда только такие берутся?

— Совершенно непонятно.

— Очевидно, он дикий. Из домов воспитания такие не выходят.

— Знаете, — мастер смущенно улыбнулся, — а ведь я тоже дикий.

— Да? — Яр смутился не меньше. — Извините. Я не хотел вас обидеть…

После того как прическа была закончена, в зал вернулась девушка-маникюрша. Она работала сноровисто, но молча и без души, и Яр с досадой подумал, что девушку эту с тем же успехом мог бы заменить любой стайл-сибер.

Завершив намеченные процедуры, расплатившись, выпив чашку горячего шоколада и перекинувшись парой слов со знакомым администратором, Яр вышел из салона и направился к стоянке, где его дожидалось сибер-такси.

В поясном чехле тихо пискнул пробудившийся комми, и желтый мобиль, потерявшийся среди своих братьев-близнецов, издалека мигнул фонарями и разблокировал дверь.

Яр перешагнул бордюр тротуара, наступил на ярко-желтую полосу магнитной разметки. Такси стояли необычайно плотно, было их здесь, наверное, около сотни. Их округлые спины лоснились, в выкаченных глазах-камерах отображался искаженный выпуклый мир, за близкими темными стеклами таилась тьма — и Яру сделалось не по себе. Ему представилось, как собравшиеся вокруг него мобили вдруг ожили дружно, тихо зарычали на него, вперились зрачками открывшихся диафрагм, перемигнулись фонарями, — и зашевелились, задвигались, будто стадо неповоротливых древних животных, заскрипели, заскрежетали боками, разминая, растирая меж ними все, что мягче металла и пластика.

Яру захотелось выскочить из окружения машин.

Он остановился, оглянулся.

Тротуар был далеко. Мобили заслонили его своими горбатыми спинами. Казалось, что прежде они стояли свободней. Неужели сомкнулись, пока он на них не смотрел?

Да они же следят за ним!

Яр задохнулся от внезапного озарения и схватился за комми. Его мотнуло, и он налетел на холодный борт чужого такси. Отшатнувшись в испуге, он ударился о другую машину, запнулся о колесо. Под ногой что-то неприятно хрустнуло.

Яр отскочил, посмотрел на бетон.

Там была птица.

Мертвая птица, раздавленная его ногой.

Откуда? Птица?! Невероятно!

Он вдруг все понял — это галлюцинация! То самое, о чем предупреждал доктор! Побочный эффект начавшегося лечения.

Под судорожно сжавшейся рукой глухо пискнул комми. Стоящее в метре такси повторно мигнуло фонарями, зажгло в салоне свет и приоткрыло дверь. Яр прыгнул к нему, намереваясь как можно скорей заскочить внутрь. Но какая-то страшная, отвратительно пахнущая фигура выросла у него на пути. Крепкие пальцы больно схватили плечо, рванули вперед, разворачивая на месте. Что-то твердое и острое ткнулось в правый бок.

— Не дергайся!

Яр выгнулся, захрипел — сгиб чужого локтя сдавливал ему горло. Отвратительный близкий запах скрутил желудок — Яр подавился жгучей рвотой.

— Быстро! В машину!

Его ударили по затылку, потащили. Он вяло сопротивлялся, он ничего не понимал, он был оглушен происходящим. Трещала одежда, правому боку было мокро, по ноге текло что-то горячее.

— Где ты живешь?

Его запихнули в такси, умяли, прижали.

— Где ты живешь, я спрашиваю!

Яр не мог ничего ответить. Измазанный рвотой подбородок трясся, губы дрожали.

— Где ты живешь? Отвечай! Да приди ты в себя! — Его встряхнули. — Ничего я тебе не сделаю, если будешь меня слушать!

Отчетливо щелкнул замок двери. Такси начало осторожно выбираться со стоянки.

— Куда ты сейчас едешь? Домой? Куда?! Говори!

— Нет, — выдавил из себя Яр.

— Что — «нет»? Не домой? А куда?

— Сол… Сол… — Яр заикался и пытался вытереть рот.

— Ты живешь один?

— Д-да…

— Хорошо. Где?

— Тут… рядом…

— Ну, наконец-то заговорил. Поворачивай к дому!

— Что?

— Ты все понял, я вижу. Ни в какой «сол» мы уже не едем. Мы едем к тебе домой. — Вонючий незнакомец чуть отстранился, поднял руку. Перед глазами Яра блеснула сталь, испачканная красным. — Понимаешь, что это такое?

Яр понял, и глаза его начали закатываться. Но увесистый шлепок по скуле не дал ему отключиться.

— Делай, что я скажу, и тогда все будет в порядке. Понял?

Яр дернул головой.

— Я тебя спрашиваю, ты понял? Отвечай, как следует!

— Да… — выдохнул Яр. — Я понял.

— Хорошо… А теперь поворачивай машину. Мы едем домой.

Яр кивнул и дрожащими пальцами раскрыл комми.

— Даже не пытайся меня обмануть, — угрюмо предупредил незнакомец и прижал острие ножа к шее Яра.

* * *

Рана в боку была пустяковая — так считал человек с ножом.

«Это ерунда, — сказал он, ухмыляясь. — Обычный порез».

Яр не считал, что такой порез может быть обычным. Но спорить не собирался. Он лихорадочно пытался понять, что же ему теперь делать.

До дома они добрались за считанные минуты. От стоянки до подъезда добежали в несколько секунд. Человек с ножом прятал свое оружие под одеждой, а свободной рукой крепко держал Яра за локоть.

— Закричишь — убью, — тихо напомнил он у самого подъезда.

Он не угрожал. Он просто констатировал. И оттого слова его были вдвойне страшней.

Дверь, опознав в Яре жильца, открылась.

— Пойдем по лестнице, — тут же сказал человек с ножом.

— Я живу на восьмом этаже, — ужаснувшись, попытался возразить Яр.

— Никаких лифтов, запомни. Эти твари только и ждут, что мы зайдем в кабину. На лестнице безопасней.

Они поднимались долго, дважды делали остановки для отдыха. Яр цеплялся за грязные перила и старался не оглядываться, чтоб не видеть алых комочков в серой пыли. Это была его кровь, и ему казалось, что он разваливается, рассыпается на ходу. Его мутило.

Лестничные пролеты были захламлены строительным мусором и ненужными вещами. Даже сиберы-уборщики заглядывали сюда нечасто, что уж говорить о людях.

— Как тебя зовут? — неожиданно спокойно спросил человек с ножом.

Яр неохотно назвался.

— А я Гнат. Впрочем, с недавних пор я отказался от имени и стал называть себя Зрячим.

— Вы — дикий? — вырвалось у Яра.

— Что? — удивился человек с ножом. И, поняв вопрос, помотал головой. — Нет, я не дикий. Как и все, я до шестнадцати лет рос в доме воспитания.

— Я сегодня видел дикого, — пробормотал Яр. — Он совсем на вас не похож.

Гнат хмыкнул:

— Найти кого-то, кто был бы на меня похож, очень непросто. Поверь, я давно пытаюсь…

Квартира встретила их ярким светом и тихой музыкой; известила хозяина о поступлении новых писем, предложила зачитать.

— Не надо, — быстро сказал Яр.

— А ты неплохо устроился, — озираясь, пробормотал Гнат. — Когда-то и у меня было нечто похожее. Но посмотри теперь на меня…

Яр посмотрел.

Гнат выглядел отвратительно: заросшее, серое от грязи лицо, свернутый налево приплюснутый нос, корка высохшей крови на правой щеке, волосы, висящие неопрятными, липкими на вид прядями. И одежда не лучше: перепачканный рваный свитер, широкие вытертые брюки, совершенно чудовищный платок, наброшенный на плечи…

— Ну, чего уставился? — тут же ощерился Гнат — зубы у него оказались хорошие, белые и ровные. — Пожил бы, как я…

Яр отвел глаза.

Они прошлись по всем комнатам — на этом настоял Гнат. Он не отпускал от себя хозяина квартиры и заглядывал во все углы, в каждый шкаф, за каждую занавеску. В правой руке он держал нож — держал каким-то особенным хищным образом, так, что становилось ясно: не пиццу он собрался резать и не пакеты вскрывать. Он будто ждал нападения — из затемненного угла, из шкафа, из-за шторы — и готовился это нападение отразить.

— Я живу один, — осторожно напомнил ему Яр.

— Откуда тебе знать, — пренебрежительно отозвался Гнат.

Конечно же, он никого не нашел. И, кажется, немного успокоился.

— Надо закрыть дверь. — Он потащил Яра в прихожую.

— Она уже заперта.

— Ерунда!.. Помогай!..

Они перевернули обувной шкафчик, подвинули его вплотную к двери. Сверху водрузили тяжелое кресло и сорванную со стены полку, воткнули в завал несколько стульев, обмотали все клейкой лентой, промежутки забили одеялами и подушками.

— Теперь не пройдут, — удовлетворенно сказал Гнат, отступая от забаррикадированной двери. — По крайней мере, не сразу.

«Он безумец, — догадался Яр. — Он сошел с ума».

Опять накатил дикий парализующий страх.

Чего можно ждать от вооруженного ножом безумца? Да чего угодно! С ним невозможно договориться, его нельзя ни в чем переубедить. Спор, уговоры, увещевания могут вызвать ярость. Любое действие или бездействие может быть неверно им истолковано — и тогда…

Яр застонал, привалился к стене.

— Бок болит? — участливо спросил Гнат.

— Да… Немного…

— Извини, что я тебя так… Мне нужно было срочно оттуда убраться.

— Ничего… Сам говорил, что рана пустяковая.

— Да. Обычный порез. Но для тебя, наверное, все происходящее — настоящий шок.

— Похоже, что так.

— Ты зря не волнуйся. Я не сделаю тебе ничего плохого. При условии, что и ты против меня ничего не задумаешь. Делай, как я велю. Не делай ничего без моего разрешения. Все очень просто. Договорились?

— Да.

Разве мог Яр сказать что-то другое?

— Мне нужно отсидеться несколько дней. Потом я уйду. Просто потерпи… Мне потребуется чистая одежда. И еда. А еще я хочу побриться. И залезть в ванну. Ты не представляешь, как давно я мечтаю о ванне!

— Представляю, — сказал Яр.

Гнат внимательно посмотрел на него, перекинул нож в левую руку и, быстро наклонившись, поднял с пола моток клейкой ленты.

Яр попятился.

ГЛАВА 2.

Уютно бурлила горячая вода. Зеленоватая мятная пена колыхалась и дышала, медленно разрастаясь; она переваливалась через край ванны нежно-голубого оттенка, рвалась и шлепалась на мокрые плитки пола. Плоский сибер-уборщик очумело крутился на скользкой поверхности, торопливо всасывал воду и тревожно попискивал, пытаясь призвать на подмогу стоящих на зарядке товарищей.

На стеклянной полочке среди разноцветных флаконов с шампунями и гелями, несчитанных баночек с кремами и прочих тюбиков лежал длинный нож.

Гнат нежился в ванне.

— Только не думай, что я сумасшедший. Признаться честно, поначалу я и сам подозревал, что схожу с ума. Но ведь настоящие безумцы никогда не считают себя безумными. Вот и получается, что я нормальный…

Яр сидел на стуле, спиной к ванне, лицом к приоткрытой двери. Он не мог двигаться — Гнат клейкой лентой надежно примотал его к стулу.

— Все началось со снимков. Я тогда увлекался фотографией. Вот ты знаешь, что это такое? Нет, конечно, откуда тебе знать? — Гнат пренебрежительно фыркнул. — Сейчас все заполонило тупое видео, а то, что называют фотографией, — бездумное бездарное копирование реальности. А ведь это искусство! Настоящее древнее искусство!.. — Гнат возвысил голос, зашевелился возбужденно — и гора пены заволновалась вместе с ним. — С собственной историей! С особыми законами! А вы со своими тысячапоинтовыми камерами лишь плодите никому не нужный мусор! — Он осекся, будто пенной воды глотнув. Откашлялся, закрывая рот исцарапанным кулаком. Сказал спокойней: — Впрочем, неважно. Я сейчас о другом, о тех снимках, на которых я впервые увидел их. Это случилось почти год назад. Да. Как сейчас помню. Я был дома, безжалостно вычищал свои старые альбомы. Один снимок мне очень понравился: ночной город, спящие такси, фонарь. Я очень долго его разглядывал, любовался. И вдруг заметил сбоку какую-то фигуру, попавшую в кадр. Человек, закутанный в плащ или во что-то подобное. Он нарушал мне всю композицию! Его не должно было там быть! Как я мог не заметить его, когда делал фото?! Почему не заметил сразу, когда разбирал снимки? И следующая фотография — те же такси, тот же фонарь, но с другого ракурса. И опять эта черная фигура все портила! Но здесь она была еще заметней, еще крупней, ближе… Я удалил эти два кадра. А через несколько минут в следующем альбоме встретил ту же самую фигуру! И вновь на ночном снимке! Место было другое, на противоположном конце города, — а фигура стояла та же, такая же, она почти полностью сливалась с полосой тени, отбрасываемой стеной. Я, наверное, не заметил бы ее, если б не видел предыдущих двух фотографий. Кто же это? Что за странная фигура? Я выделил ее и запустил глобальный поиск по подобию. И знаешь, что я нашел? Тысячи фотографий! Почти все сделаны ночью! А фигура на них одна и та же, в точности, во всех деталях — будто это был один человек! Везде он стоял спиной к снимающему, везде он был в плаще, везде он прятался в тени так, что разглядеть его нужно было постараться! Разные снимки, в разных местах, в разное время! Как же так? Я не понимал… — Гнат перевел дух. Помолчал. И сказал тихо, страшно, угрюмо:

— Теперь они охотятся за мной.

Яр почувствовал, как на голове у него зашевелились волосы.

— Я так и не понял, кто они, — тяжело проговорил Гнат. — Но я научился их видеть. И я могу их убивать.

Уютно бурлила горячая вода. Шлепались на пол пенные плевки — точно так падали капли крови на пыльные ступени.

«Безумец! — Яр пытался придумать, как ему спастись. Но в голове металось лишь одно это слово: — Безумец! Безумец!..».

— Ты только не думай, что я сумасшедший, — повторил Гнат. — Зря, наверное, я тебе все это рассказал. Но так хотелось поделиться… Ты не представляешь, через что я прошел. Вот уже шесть месяцев я прячусь, я борюсь, пытаюсь спасти свою шкуру. Я уже не тот человек, каким был полгода назад… Ты спросил меня сегодня, не дикий ли я… Да, теперь я дикий. Я одичал. И я… я… обезумел…

Яру показалось, что Гнат всхлипнул.

— Вчера ночью они опять выследили меня. И я опять сумел убежать… Шея — их слабое место… Кажется, они совсем не чувствуют боли… Но вот шея… Я убил троих… И вырвался… Убежал… Скрылся… Теперь мне нужно отдохнуть… А потом я уйду… Я должен найти еще одного человека… Нам нужно встретиться…

Бормотание Гната сделалось совсем уж невнятным. Кажется, он засыпал.

Яр попробовал двинуть рукой.

Если удастся освободиться, если Гнат забудется сном, если получится не шуметь, если… Если, если! — у Яра слезы навернулись на глаза, и горячий ком подступил к горлу. Как же не повезло! Почему именно на него свалился этот псих с ножом? Почему не на кого-нибудь другого?!

Ему стало нестерпимо жалко себя. Со страшной силой захотелось излить кому-нибудь душу — посторонним незнакомым людям, анонимно, не называясь, искренне и страстно.

Нужен был совет.

Нужно было участие.

И помощь!

Яр напряг все мышцы. Ощутил, как почти незаметно растягивается лента, осознал, что способен разорвать ее.

Но что делать дальше? Схватить нож и воткнуть его в спящего безумца? Невозможно!

Тихо выскользнуть из ванной, заблокировать дверь, вызвать службу порядка? А если не успеешь? Если не получится удержать дверь?

Если, если, если! — что за неудобное мешающее слово!

Выбежать из квартиры? Но выход завален…

Отчаяние придушило его, отняло силы.

Он не мог ничего сделать. Не решался.

И тут в комнате подал голос комми.

— Что это? — спросил вмиг очнувшийся Гнат.

— Сообщение пришло, — ответил Яр. На душе полегчало: теперь от него ничего не зависело; теперь не нужно было мучить себя, пытаясь принять какое-то решение.

— Ты кого-то ждешь?

— Нет, — сказал Яр и вдруг вспомнил о разговоре с Ольшей. Она собиралась зайти завтра. У нее было какое-то важное дело.

— Ко мне утром должна прийти жена, — поспешил исправиться Яр и затылком почувствовал, как напрягся Гнат.

— Почему ты не сказал сразу?

— Я?.. Не знаю… У меня все вылетело из головы…

— Больше никого не ждешь?

— Нет.

— На работе не хватятся?

— У меня свободный график.

— Друзья, соседи?

— Я никого не приглашал.

— Два-три дня… — Гнат завозился в ванной. — Дай мне только три дня. Потом я уйду.

— Оставайтесь, сколько хотите, — неуверенно сказал Яр.

Гнат на бездумную вежливость хозяина отреагировал странно: он хрюкнул, будто подавившись, несколько раз фыркнул — и, хлопнув в ладоши, оглушительно расхохотался.

Мятная пена так и полилась на пол.

* * *

На ужин у них было тушеное мясо «Биф», фаршированные блины «Диакос» и лазанья «Итал». Все это Яр приготовил сам, поскольку страдающий манией преследования Гнат заставил его выключить почти всех квартирных сиберов, в том числе и домашнего кулинара марки «Клайм». Впрочем, труд был невелик: открыть упаковку, разложить полуфабрикаты в правильном порядке, добавить специи, разогреть в подходящем режиме и полить нужным соусом. Яру приходилось и раньше готовить самому, особенно в то время, когда он ухаживал за Алетой, своей первой женой. Тогда у него не хватало пойнтов для покупки современного кулинара, а старенький кухонный мастер умел обращаться лишь с ограниченным списком продуктов и притом постоянно что-то путал в рецептах. Вот и приходилось порой самому вставать к готовочному столу и по шагам выполнять писанные для сиберов инструкции.

— Неплохо, — признал Гнат, пробуя лазанью под кислым соусом. — Знал бы ты, какой дрянью я питался последние месяцы…

Яр этого знать не хотел. Он вяло ковырял вилкой в своей тарелке и с тоской думал о заказанном в ресторане «Идальго» столике.

— Ты боишься чего-нибудь? — спросил вдруг Гнат.

Яр посмотрел на него, пытаясь угадать, чем вызван такой необычный вопрос. Подумал, что лучшим ответом будет короткое — «тебя».

— Не знаю, как ты, но лично я всегда боялся портов. — Гнат взялся за тушеное мясо. — С самого детства боялся, сколько себя помню. Если подумать — чудовищные штуки. Заходишь в кабину одного порта — и через пару минут выбираешься из кабины другого, расположенного на противоположном конце города. А то и вовсе в другом городе. Что за сила тебя туда перенесла?.. Наверное, слышал истории про то, как порты забрасывали людей непонятно куда?

Яр пожал плечами:

— В детстве.

— Ну да, конечно. Ночные страшные истории — детишки любят пугать такими друг друга. Пугать и пугаться… Так вот, я почти уверен, что это не сказки. По крайней мере, я точно знаю, что некоторые люди, однажды зайдя в кабину порта, пропадают навсегда. Те люди, что заподозрили неладное. Люди, которые научились видеть их. — Гнат перешел на зловещий шепот. — И я бы так же пропал, если бы не мой страх. Я всегда избегал портов, ездил только на такси, а в других городах никогда не был. Если бы не страх, я вошел бы в кабину, чтоб скрыться от преследователей, назвал бы код какого-нибудь города… И где бы я оказался?.. Они убивают нас десятками способов. Причем так, что убийства эти остаются незамеченными. Ну, зашел человек в порт — и сгинул. Где его искать? Что с ним случилось?.. Будь моя воля, я бы совсем запретил эти дьявольские штуковины! Товары, грузы — перевозите, пожалуйста! Но люди? Ни за что!

— А как же путешествовать?

— Зачем? — фыркнул Гнат. — Сходи в ближайший иллюзорий, загрузи нужную программу — и путешествуй в свое удовольствие. Хочешь общаться с жителями других городов? Любой самый простенький комми дает тебе эту возможность… Да и что за глупость — путешествие? Что Оска, что Ньюсити, что Окайдо, что Жанеро — велика ли разница? Зачем смотреть чужой город, когда и своего-то не видел? Вот ты, например, знаешь, что у нас, совсем недалеко отсюда, растет настоящее живое дерево?

— Нет.

— А оно есть. В двенадцатом квартале, в Стеклянном Парке. Когда там будешь, попроси отвести тебя на Аллею. Пятое дерево с южного края будет настоящее. Про него никому не рассказывают, потому что служители боятся, что дерево разломают и растащат на сувениры.

— А я сегодня видел птицу, — сказал Яр.

— На остановке? — угадал Гнат.

— Да.

— Я тоже ее видел. Она умирала. Птицы не могут жить в городе.

— Почему?

— Откуда мне знать? Возможно, на них влияют генераторы погоды. Или излучения сетей. А может, это работающие порты виноваты — я всегда чувствовал к этим штукам антипатию. Мы же ничего не знаем, мы не понимаем, как все устроено, даже не задумываемся об этом. Мы просто пользуемся тем, что досталось нам от прежних поколений, потребляем то, что производят заводы и фабрики Концерна, — слава предкам, строителям городов! Мы давно все забыли, мы ничего не умеем делать, кроме как нажимать на нужные кнопки, отдавать команды сиберам и следовать древним, но не устаревающим инструкциям. Мы отупели. Мы — паразиты, живущие на всем готовом… — Покрасневший лицом Гнат опять разошелся — видно было, что тема задела его за живое. Он говорил, пристукивая кулаком по стеклянной столешнице. На кривящихся губах пузырилась слюна. — А знаешь, почему мы отупели? Догадываешься, почему так вышло?

Яр помотал головой, стараясь не глядеть в глаза разбушевавшемуся гостю.

Но Гнат внезапно успокоился, поскучнел.

— Это сработал предохранитель, — сказал он и принялся за еду. Доев мясо, он кусочком хлеба, словно губкой, собрал с тарелки остатки соуса и отправил его в рот. Хлебнул вина, вытер салфеткой рот. И чуть отодвинувшись от стола, постучал себя по виску согнутым указательным пальцем: — Вот здесь предохранитель. С незапамятных времен заложенный в нас. Природой или Творцом заложенный — не знаю. Но он был, и он есть. Пока человечество росло, предохранитель не мешал ему развиваться. Это было время, когда человек познавал мир и творил историю. Но потом познание зашло так далеко, что для мира возникла опасность. Человек получил огромное могущество. И притом не поумнел. Люди из-за глупости своей и благодаря своим знаниям получили возможность уничтожить весь мир. Вот тогда-то предохранитель и сработал — мы начали тупеть. Из поколения в поколение. Незаметно. Понемногу. Мы учились нажимать на кнопки, но забывали устройство этих самых кнопок. Мы жрали и не задумывались, откуда берется еда. Мы работали, но реально ничего не производили. Мыслили, но не познавали… История остановилась. Кончилась.

Гнат махнул рукой, откинулся на спинку стула, вытянул ноги. Лицо его словно оплыло, глаза потухли, уголки рта опустились.

Он очень устал. Он был нездоров.

— Где ты это слышал? — тихо спросил Яр, неожиданно для себя переходя на «ты».

— Слышал? — Гнат хмыкнул. — Я сам додумался до этого. Когда отлеживался в подвале одного дома. У меня не было ни комми, ни медийного центра — ничего не было. Мне нечего было читать, мне не с кем было поговорить, нечего было слушать или смотреть — и тогда я стал разговаривать с собой. И вдруг открыл, что могу развлекаться сам: размышляя, думая.

— Но история не кончилась, — неуверенно возразил Яр. — Ведь мы живем. Человечество по-прежнему существует.

— Возможно, это был не предохранитель, а переключатель, — помолчав, сказал Гнат. — Но я не вижу большой разницы… Позвони жене. Отмени встречу. И не вздумай хитрить — если что-то покажется мне подозрительным, я тут же перережу тебе глотку.

Яр дернул головой и подавился плохо пережеванным куском мяса.

* * *

Разговор получился недолгий.

— Привет. Это я.

— Наконец-то! Я места себе не нахожу! Опять не могла до тебя дозвониться! И журнал твой пуст!

— Я отключал комми.

— Зачем?

— Он не работал.

— У тебя что, нет другого?

— Где-то валяется. Но надо искать.

— Я не понимаю, что с тобой происходит, дорогой. У тебя какие-то проблемы?

— Нет-нет. Все хорошо, не волнуйся. Мне просто надо немного отдохнуть. Мы не сможем завтра встретиться.

— Что?

— Я буду очень занят. Завтра я не могу. Никак не могу.

— Занят? Как это? Чем?

— Извини.

— Я не понимаю, что ты говоришь. Я должна тебя увидеть! Нам надо поговорить!

— Давай немного позже. Через несколько дней. Я свяжусь с тобой.

— Ты не один? Ты сейчас не один? Покажи мне комнату!

— Я… Я один…

— Покажи немедленно!

— Извини, я не могу больше разговаривать. Мне надо идти.

Яр выключил комми.

Холодная острая сталь соскользнула с его шеи.

* * *

На следующий день незадолго до обеда Гнат вновь отвел хозяина квартиры в ванную комнату и примотал его к стулу.

— Минут двадцать посиди спокойно, — сказал он, проверяя надежность клейких пут. — Мне надо поболтать с одним человеком. Ты не будешь против, если я воспользуюсь кое-какой твоей техникой?

Яр осторожной мимикой показал, что он не то чтобы «за», но, учитывая сложившиеся обстоятельства, то, в общем-то, не против…

— И помолчи пока, — затыкая рот пленника полотенцем, велел Гнат. Он открыл воду, включил музыку и притворил дверь. Теперь Яр не мог слышать, что происходит в других комнатах квартиры.

Двадцать тоскливых минут показались ему вечностью. Потому возвратившегося Гната он встретил почти как избавителя. Сам языком вытолкнул изо рта мокрое от слюны полотенце, подвигал челюстью, поинтересовался:

— Ну что?

— Послезавтра, — объявил Гнат. — В полдень.

Этих слов для понимания ситуации было явно недостаточно, но Яр предположил, что послезавтра перед обедом он будет освобожден и жизнь его вернется в привычную колею. Такая перспектива была весьма привлекательна, и он, боясь разочароваться, не стал ничего уточнять.

Гнат небрежно разрезал петли клейкой ленты, движением ножа велел Яру подняться, кивнул на дверь.

— Выбирайся.

Они прошли в гостиную: пленник и конвоир. Сели на диван. Гнат огляделся, снял со стены джойстик, покрутил его, изучая, надел на одну руку.

— Пара к нему есть?

— Да.

Второй джойстик пылился под диваном. Яр вытащил его, обдул, потер об штаны, протянул Гнату:

— Вот.

— Надевай… Во что предпочитаешь сыграть?

— Не знаю… Все равно.

— Тогда выберу я.

Стена раздвинулась; на экране появился список доступных игр.

— Давно не брал я в руки джойстик, — пробурчал Гнат. И, повернувшись к Яру, сказал: — Вот смотри, джойстик надевается на руку, но мы говорим, что берем его в руки, — не странно ли?

Яр никогда над этим не задумывался. Он дернул плечом и ответил:

— Наверное, раньше были другие джойстики.

— Наверное, — согласился Гнат, листая отсортированный в алфавитном порядке список. — Пожалуй, вот во что мы сейчас сыграем….

Игру эту Яр увидел впервые. Она была столь непритязательна, что поначалу вызывала отвращение. Нужно было с помощью подвижной платформы отбивать летающий мяч, уничтожая им блоки с выпадающими бонусами. У противника был точно такой же мяч, но другого цвета. Победитель определялся по набранному числу очков.

— Когда-то я числился здесь чемпионом, — сказал Гнат, увлеченно гоняя по экрану прыгающий шарик. — А знаешь почему? Потому что соперников не было. В эту игру никто не хотел играть. А теперь подумай, чем занимаются рекордсмены, о которых так часто нам сообщают в новостях? Все эти укротители сиберов, жонглеры тарелками, пожиратели пирожков. Они пытаются доказать нам, что они лучшие, что они чемпионы. А в действительности у них просто нет соперников. Они сами устанавливают правила своих достижений… К чему это я?.. Уже не помню… В голове сумбур, мысли разные — туда-сюда, туда-сюда. Вот как этот мяч… Я изменился, Яр. Очень сильно изменился. Изменился настолько, что иногда сам себя начинаю бояться…

Они играли два часа. Потом прошлись по вещательным каналам, но так ничего и не выбрали, выхватили только обрывки новостей и кусочки каких-то фильмов.

— Это все такое пустое, — приговаривал Гнат, переключая каналы с помощью игрового джойстика. — Но почему-то всегда верится, что где-то здесь прячется важное, главное. Но на самом-то деле оно, это главное, вот тут, — он стучал себя пальцем по виску. — Здесь, в голове. А не там, на экране.

Яр кивал, не собираясь спорить с умалишенным, не вслушиваясь даже, о чем тот бормочет.

Было сонно и скучно.

А потом в заваленную дверь кто-то громко заколотил, и разомлевший, расплывшийся Гнат вмиг обернулся страшным чудовищем. Схватив нож, он перелетел через спинку дивана, метнулся к окну, быстро глянул на улицу, тут же пригнулся и завертел головой, то ли укрытие выискивая, то ли место для боя выбирая.

Яр с нарастающим ужасом следил за ним.

— Кто это? — прорычал Гнат.

— Я не знаю.

— Ты вызвал кого-то?

— Нет! Честное слово, нет!

— Если это они… Если это… — Глаза Гната сделались совсем бешеными.

В дверь колотили беспрерывно.

— Послезавтра! — застонал Гнат, мотая головой. — Совсем немного же оставалось!

Яру хотелось забиться под диван.

Или забраться в угол за кресло.

— Подойди, — зашипел на него Гнат. — Спроси, кто это. Что надо. Я буду рядом…

И он был рядом. Стоял за спиной, дышал тяжело и страшно. Особым хищным способом держал в руке нож.

— Кто? — крикнул Яр не своим голосом.

— Ты не один! — донеслось из-за двери. — Открой немедленно. Я хочу ее видеть!

Это была Ольша. Его жена.

* * *

Яру хотелось кричать.

«Все из-за тебя! Ты виноват! Ты разрушил мою семью! Убирайся из моей жизни!».

Ему хотелось хлестать Гната по лицу, бить его кулаками в грудь, душить, царапать.

Но он смотрел на нож, смотрел в равнодушные, словно бы мертвые глаза и понимал, что никогда не сделает ничего подобного…

Ольша ушла. Убежала.

Он не мог впустить ее в квартиру. И не мог ничего объяснить. Он просто стоял перед заваленной дверью и орал во всю глотку:

— Мне надо побыть одному! Еще один только день!

Она тоже кричала что-то однообразное. Называла его нехорошими словами. Обвиняла в измене и трусости. Требовала открыть дверь.

Рядом молча и угрюмо стоял Гнат, чужой, совершенно ненужный здесь человек.

Это он был во всем виноват.

Он один…

Яра трясло. Оттеснив Гната плечом, он прошел в гостиную. Встал у окна, прислонился лбом к холодному стеклу, заглядывая вниз и ожидая, когда из подъезда появится Ольша.

Она вышла через несколько секунд. Вскинула голову, будто зная, что муж сейчас на нее смотрит. Махнула рукой, посылая ему прощальное оскорбление.

— Извини, — сказал вставший за спиной Гнат. — Я не думал, что так получится.

Яр отодвинулся. Он не желал находиться рядом с этим человеком. Не хотел его ни видеть, ни слышать.

Крохотная взбешенная Ольша направилась к стоянке такси. Яру казалось, что он и отсюда слышит яростный стук ее каблуков.

— Она беременна, — сказал вдруг Гнат.

— Что? — изумился Яр.

— Она беременна, — повторил Гнат. — Именно об этом она хотела с тобой поговорить.

— Откуда ты знаешь?

— Не могу тебе объяснить… Можешь считать, что я это просто чувствую.

— Я должен с ней связаться! — Яр кинул взгляд на столик, где лежал его отключенный комми.

— Нет! — Гнат заступил ему дорогу. — Ты наговоришь еще больше глупостей, все только испортишь. Пусть она успокоится. Успокойся и сам.

— Я должен хоть с кем-нибудь поговорить!

— Нет! — Лицо Гната закаменело. Лезвие ножа опасно шевельнулось. — Мы должны сидеть тихо!

— Я не хочу сидеть тихо! Мне надоело!

— Ты должен, — с нажимом сказал Гнат. Он надвинулся на Яра, взял его за плечо, сдавил больно. — Не всегда можно поступать, как хочется. Иногда приходится поступать как нужно.

Яр скривился, попытался вырваться из вонзившихся в плечо пальцев. Решимость его стремительно угасала, злость растворялась — он слабел.

— Посмотри еще раз вниз, — Гнат развернул его к окну. — Внимательно посмотри. Там, где столб, возле самого бордюра… Ничего не замечаешь?.. Там стоит один из этих. А еще один прячется за углом.

— Ты просто чокнутый, — тихо сказал Яр.

— Может, и так. Но я живой, — прошептал Гнат. — И я могу видеть их.

— Там никого нет… — Яр скрипнул зубами. — Твои преследователи сидят в твоей башке. Вот здесь! — Он указательным пальцем постучал себя по виску. — Только тут они существуют.

— Ты заблуждаешься, — чуть слышно сказал Гнат. — Ты просто не умеешь на них смотреть. Ты слепой. Они делают тебя таким.

— Я зрячий. А ты сумасшедший.

— Нет. Нет!

— Да!

Боль в плече заставила Яра согнуться. Из глаз брызнули слезы. Он вскрикнул, скорчился, осел на пол. Гнат не держал его больше, он навалился на подоконник, забормотал:

— Теперь еще и третий… Я их вижу… Я не сумасшедший… Ты зря так говоришь…

Лезвие ножа царапало стену.

Мертвая квартира зловеще молчала.

* * *

Ужин прошел в тишине. Не было фоновой музыки, молчал медийный центр, выключенный комми не подавал признаков жизни, не урчали, не попискивали многочисленные сиберы-помощники. От этого тягостного безмолвия Яру начинало казаться, что и его так же выключили. Чтобы хоть как-то наполнить квартиру звуками, он гремел посудой, и кашлял, и постукивал столовыми приборами по столешнице, и производил еще много других ненужных действий.

Гнат все чаще и чаще подходил к окну. И все озабоченней делалось его лицо. Он ничего не объяснял, но Яру и без того было ясно — вокруг дома собирались воображаемые невидимки.

Несуществующие создания лично его не беспокоили. Но напряжение нарастало — ведь Яр не знал, на какие действия могут спровоцировать психа с ножом его мнимые преследователи.

Когда вечернее освещение на улице сменилось ночным, Яр встал из-за стола. Стараясь не смотреть на Гната, он собрал грязную посуду и скормил ее утилизатору. Оставшуюся еду запаковал в вакуумный пакет и убрал в холодильный шкаф. Сказал в пустоту:

— На завтра продуктов не хватит. Надо заказать.

— Ничего страшного, — отозвался Гнат. — Не умрем.

Он вновь подошел к окну — в сотый, наверное, раз. Осторожно, будто боясь быть замеченным, заглянул вниз. Покачал головой.

— Неужели я чем-то себя выдал? Почему их здесь столько?

Яр встал рядом, но не слишком близко.

Ему всегда нравился вид из этого окна. Внизу — круглый скверик с беседкой: свитое из стали ограждение; декоративные камни, то ли ныряющие в застывший волнами бетон, то ли выныривающие из него; куст-световод, широко развернувший свои гибкие ветви, наполненные голубым сиянием. За сквером — игровая площадка под прозрачным куполом. Когда становится тоскливо, достаточно немного понаблюдать за людьми, что собрались там под стеклом, — и тоска отступает. И кажется, что ты тоже перенесся туда, в яркий шумный мирок, полный веселья и общения, в место, где официально запрещена грусть, где на входе каждый получает таблетку счастья и веселящий вдох… А над куполом игровой площадки до двадцатых этажей возносится сложная эстакада. Ночью, когда включаются фонари, она словно повисает в воздухе. И вид парящего иллюминированного сооружения, внутри которого расплавленным металлом переливаются потоки скоростных такси, наполняет душу тихим восторгом. Высотные дома, облицованные светособирающими панелями, ничуть не мешают взгляду. Две расходящиеся улицы словно вспарывают город, позволяя увидеть его нутро, полное сияющих, тесно свитых потрохов. Там — богатые кварталы даунтауна. Дороги, по которым можно двигаться на личном транспорте с ручным управлением. Причудливые дома известных риччи. Заведения, куда закрыт вход сиберам, где всю — абсолютно всю! — работу делают люди. Кабины портов, открывающиеся в полузапретные места других мегаполисов…

И нигде никаких черных фигур.

— Нужно представить, что ты вышел из своего тела, — бормотал Гнат. — Надо посмотреть на все откуда-нибудь сбоку или сверху. Так, будто ты сторонний наблюдатель. И тогда, возможно, ты заметишь их. Не сразу, нет. Нужно тренироваться…

Яр отступил в глубь комнаты. Он не желал слушать этот отвратительный бред, ему вдруг стало казаться, что произнесенные Гнатом слова обретают форму. Слова выглядели как комки серой пульсирующей слизи — живые комки. Впусти их в свои уши — и они доберутся до мозга и заразят тебя безумием.

«Это галлюцинация. — Яр вовремя вспомнил предупреждение доктора и только поэтому не запаниковал. — Побочный эффект лечения».

— Я болен, — сказал он громко лишь для того, чтоб остановить болтовню Гната.

— Что?

— Я болен, — чуть тише повторил Яр. — Я умер бы через несколько недель. Но мне сделали операцию. Запустили внутрь сибера. Из-за него у меня могут возникать галлюцинации… Ты можешь быть моей галлюцинацией…

Гнат усмехнулся.

— Кажется, ты не очень везуч, — сказал он, выдержав паузу. — Болезнь, операция, нападение с ножом, неприятности в семье… Что дальше?

Яр смолчал.

— Возможно, мне придется бежать сегодня ночью, — посерьезнев, сказал Гнат. — Или завтра. Мне не нравится, что их собралось так много. Не понимаю, что им надо? Если они пришли за мной — то откуда они узнали, что я здесь? Как выследили? Не понимаю…

Опять закружились в воздухе серые сгустки слов. Яр закрыл уши ладонями, зажмурился и прислонился к стене.

Он простоял так пятнадцать минут.

И все это время ему ясно представлялось, как под кожей у него ползает крохотный сибер, оставляя за собой тонкие, будто волос, ходы и испражняясь лекарствами.

* * *

Сон не шел.

За окнами привычно шумела серая ночь. Время от времени яркие цветные всполохи лазерных реклам впрыгивали в комнату и растекались по стенам. Чуть слышно гудели и похрипывали системы обеспечения дома. Где-то наверху играла музыка.

Яр перевернулся на спину.

На потолке таились тени. Увидеть их можно было, только когда менялось освещение: отблеск реклам озарял комнату — и тени тут же начинали двигаться, обнаруживая себя. Смотреть на это живое шевеление было страшновато, и Яр натянул одеяло на голову.

Будь он сейчас один, нашел бы спокойный ночной канал и заснул бы под тихое бормотание медийного центра. Или велел бы включиться какой-нибудь расслабляющей мелодии. А может, наплевал бы на отдых и отправился бы в чат, где собрались такие же полуночники, мающиеся от скуки и от бессонницы.

Но медийный центр обесточен. Его экраны черны, стенные акустические системы отключены, спрятанные микрофоны и датчики ни на что не реагируют.

Уютная квартира обернулась первобытной пещерой.

Как мало для этого потребовалось!..

Лежащий на полу возле кровати Гнат громко всхрапнул и завозился. Через несколько секунд его дыхание опять стало ровным — вооруженный, преследуемый призраками безумец безмятежно спал на жестком полу. Яр ему только позавидовал.

И подумал, что сейчас самый удобный момент для бегства.

Или для нападения на спящего безумца.

Ведь совсем не обязательно его убивать. Достаточно отобрать нож, оглушить сильным ударом, связать… Но насколько сильным должен быть удар? И чем надо бить? Не подушкой же…

Яр выбрался из-под одеяла. Осторожно приподнялся, сел на кровати, осмотрелся.

Бегство — вот самое разумное, что можно предпринять в подобной ситуации. Но прежде чем открыть дверь, придется разобрать завал. А сделать это тихо и быстро не получится. Тем более со связанными руками.

Хотя руки-то, наверное, можно освободить…

Яр, прислушиваясь к сопению Гната, медленно спустил ноги на пол.

Убежать из квартиры вряд ли получится. А если спрятаться? В шести комнатах достаточно укромных мест. Взять, к примеру, гардеробный шкаф. Посторонний человек даже не заподозрит, что одна из зеркальных стен этой квартиры сдвигается, открывая доступ к полкам с одеждой и обувью. Но даже если чужак и сумеет найти этот шкаф, то вряд ли он догадается, что за ящиками справа есть просторная ниша, которой хозяин квартиры так и не нашел достойного применения.

Когда-то Яр рассчитывал прятать там что-нибудь запретное, вроде черного танатола.

Но, кажется, пришло время спрятаться самому…

Он медленно наклонился вперед. Перенес вес тела на ноги. Начал приподниматься.

И тут мирно сопящий Гнат отчетливо проговорил:

— Ты куда собрался?

Яр застыл. Прижал связанными руками колотящееся сердце. Облизал вмиг высохшие губы.

Надо ли отвечать? Может, Гнат просто бредит? Он же спал! И, кажется, все еще спит!

— Куда, спрашиваю, собрался?

— В туалет очень хочется, — жалобно пролепетал Яр. Ему стало обидно, что единственный придуманный им реальный план спасения вот-вот пойдет прахом. Он не сомневался, что сейчас Гнат поднимет голову, откроет глаза, зевнет и скажет:

— Я тебя провожу.

И тогда придется под стыдным конвоем тащиться по темному коридору, а потом тужиться на унитазе только для того, чтоб не быть уличенным во лжи.

Но Гнат сказал другое.

— Возвращайся скорей, — буркнул он.

И Яр, не смея поверить услышанному, переспросил:

— Что?

— Быстрей давай.

— А. Да. Конечно. — Яр соскочил с постели.

Выбежав из комнаты, он не стал прикрывать за собой дверь — это могло показаться подозрительным. Шлепая босыми ногами, он стремительно пронесся по коридору, хлопнул дверью туалета, не заходя в него, и тут же, не теряя времени, кинулся назад — тихо и легко, как только мог.

Нужная ему комната находилась сразу за кухней. Он на цыпочках ворвался в нее, и едва не вскрикнул, увидев, как со стен ринулись на него скорченные мутные фигуры.

Это был он сам. Его отражения в зеркалах.

Приостановившийся, было Яр прыгнул к одному из зеркал. Нажал липкими потными ладонями на стекло, сдвинул дверь шкафа в сторону, боком скользнул внутрь. Мягко засветилась голубоватая подсветка. Яр испуганно обернулся и с усилием потянул на себя составленную из ящиков стенку. В открывшуюся нишу он швырнул старый халат и никогда прежде не требовавшийся плед — кажется, чей-то подарок. Прислушался, затаив дыхание, вытянув шею.

Было тихо.

Он вжался спиной в полки и, ломая ногти, закрыл шкаф изнутри. Подсветка погасла. Ослепший Яр опустился на четвереньки. Пятясь, заполз в темную нишу. Ногами затолкал в угол халат и плед, крепко ухватился за ящики и, поднатужившись, кое-как вернул их на место, тем самым, замуровав себя в тесном пыльном пространстве, где не было ни света, ни воды, ни пищи.

Он сел на пол, ощупал стены вокруг.

Растерялся отчего-то.

Потом испугался. Но сказал себе, что ничего страшного здесь произойти не может.

Лег на спину, попытался вытянуть ноги.

Пожалел, что не взял часы.

Обругал себя, что не прихватил комми.

Начал сомневаться, верно ли поступил, спрятавшись здесь.

Принялся отсчитывать секунды. Устал.

Ворочаясь, кое-как расстелил под собой плед. Завернулся в халат.

Вгрызся в ленту, связавшую запястья. Наконец-то освободил руки и очень этому обрадовался.

Еще раз обшарил пространство вокруг. Приложился ухом к стенке.

Тихо…

Неужели Гнат спит? Вряд ли. Уже, наверное, рыщет по квартире, пытаясь понять, куда делся хозяин. Рычит от злобы. Нож блещет в полумраке.

Не дай бог, отыщет…

Плотно ли закрыта дверь? Не осталось ли щели?

От непривычного напряжения заболели глаза. Яр крепко зажмурился, вытер слезы.

Сколько ни вглядывайся в такую тьму, все равно ничего не увидишь.

Как ни прислушивайся, все равно ничего не услышишь.

Хотя…

Яр приподнял голову, напрягся.

Вроде что-то упало. Загремело глухо.

Да… Вот опять…

Он сел, подтянул колени к груди, сжался.

Может, стоит выбраться, пока не поздно? Еще можно придумать какую-нибудь отговорку. Отовраться как-то.

Нет. Уже поздно.

Что-то падает. Грохочет.

Гнат кричит. Он в ярости.

Он безумен, и у него нож.

Опять грохот. И звон.

Понятно — он взбешен. Он теперь всю квартиру перевернет.

Догадается ли, что одно из зеркал — это дверь шкафа?

Что, если догадается?!

Увидит отпечаток ладони на стекле — и догадается!..

Яр обратил лицо вверх: «Господи вездесущий и всевидящий, сделай так, чтоб он меня не нашел! Если ты действительно есть, Господи, помоги мне! Спрячь, укрой, спаси!».

Яра затрясло, он стал задыхаться. Потом на него словно помутнение какое-то нашло: он сдавленно закричал, схватил себя за лицо, попытался вскочить — но ударился головой и потерял сознание.

ГЛАВА 3.

Он открыл глаза и удивился, что ничего не видит.

Болел затылок. И все тело болело.

Он застонал, попробовал выпрямиться, но его ноги уперлись в стену. Поднял дрожащую неверную руку, коснулся пальцами шершавого бетона и замер, пытаясь понять, где находится.

Вспомнил!

Дернулся, сжался.

Сколько же прошло времени?

Где Гнат?

Почему так тихо?..

Яр прислушался.

Действительно, тихо.

Неужели все кончилось? Гнат говорил, что, возможно, уйдет ночью или утром. Наверное, ушел. Побушевал, вымещая злобу на обстановке квартиры, пытаясь отыскать исчезнувшего хозяина. Но не нашел. Решил не рисковать и сбежал.

А если нет?

Что, если он затаился и ждет, когда хозяин покинет свое убежище? Подстерегает за какой-нибудь дверью или за декоративной шторой. Держит нож особым хищным способом…

Сколько же сейчас времени?

Долго сидел Яр во тьме, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук. От напряжения голова разболелась еще больше.

Мышцы совсем занемели. Перед глазами вились мутные колючие огоньки.

Когда ожидание сделалось невыносимым, а приученный к распорядку желудок громко заявил, что пора бы и позавтракать, Яр начал потихоньку выбираться из своего убежища. Он действовал тихо и осторожно; он был готов в любую секунду нырнуть назад в укрытие — при малейшем шуме, при любом намеке на движение.

Но ничто его не вспугнуло.

Чуть приоткрыв шкаф, он выглянул в щелку.

Желудок не ошибся — было утро. Механические часы «Свисс», висящие на противоположной стене, показывали десять минут девятого. Искрился в языке света расколотый стеклянный столик. Опрокинутое вспоротое кресло вывалило на ковер белую зернистую требуху.

Яр выждал немного, высунул из шкафа голову и быстро осмотрелся.

Кажется, никого.

Вылезать было страшно. Представлялось, как в комнату врывается Гнат и кричит, размахивая ножом: «Я же велел тебе слушаться!».

«Нужно только забрать комми, — беззвучно шевеля губами, уговаривал себя Яр. — Только схватить комми — и тут же назад…».

Медленно, на четвереньках, выполз он из-за зеркальной двери. Обернулся. Приподнялся. Шагнул к стене.

Он не собирался, рискуя жизнью, обыскивать квартиру. Ему нужен был только комми. Пожалуй, никогда прежде ни для кого «сэй двенадцать» не был таким вожделенным.

Яр выглянул в коридор. И обмер.

На ковровой дорожке между холлом и гостевой комнатой лежал спящий Гнат. Лежал на боку, подтянув к животу ноги, правую руку подложив под голову, а левую прижав к груди. Нож валялся рядом.

Выключенный «сэй двенадцать» был в холле. Чтоб взять его, нужно было пройти мимо Гната. Переступить через него.

Яр отшатнулся.

Что же делать?..

Долго собирался Яр с духом. И понимал притом, что времени терять нельзя: а ну как очнется Гнат? Страшно ему было, когда он выходил из комнаты, когда крался по коридору. Еще страшней было стоять рядом с бесчувственным телом. А уж когда переступал через него, так и вовсе невозможно сделалось — дыхание перехватило, пот выступил, сердце встало.

Но — перешагнул. Справился. Не запнулся, не задел. Наклонился быстро, подхватил нож, почувствовал на рукояти что-то липкое, едва не выпустил ее из пальцев. И опять преодолел нарастающий ужас, не позволил ему обернуться слепой паникой.

Без ножа Гнат лишь вполовину страшен.

Теперь оружие нужно спрятать куда-нибудь. Или выкинуть подальше.

Яр мягко скакнул в холл. Осмотрелся.

Комми лежал за фоторамкой на тумбочке. Яр потянулся к нему — и в этот момент фоторамка сменила снимок: смеющаяся Ольша глянула на мужа.

«Она беременна…» — послышался Яру голос Гната.

Он попятился.

Назад! Скорей назад!!

Сдерживаемое напряжение прорвалось, ударило, будто высвободившаяся пружина. Леденящая паника вмиг затопила разум, в голове словно рухнуло что-то…

Яр пришел в себя только в темном убежище. Пошарив руками вокруг, убедился, что действительно находится в шкафу, в относительно безопасной нише. На полу был расстелен плед, левое бедро холодил нож, в правой руке был зажат комми.

Яр включил его. Голубоватый свет затопил тесное укрытие.

Руки дрожали.

Экран комми позеленел — загрузка завершилась, органайзер напомнил о делах: «встретить Ольшу», «заказать место в клубе», «подтвердить участие в турнире». Яр смахнул ненужный список прошлой жизни, включил экстренную связь. И тихо выругался.

Маленький значок в правом верхнем углу экрана показал, что доступных сетей не обнаружено.

Вообще никаких сетей!

Он застонал, потряс свой любимый комми, постучал им о пол.

Это не помогло.

Оставался еще медийный центр. Но воспользоваться им, прячась в шкафу, невозможно. Нужно опять выйти, включить систему — а сделать это бесшумно не получится.

И где-то в квартире валяется старый «Тальт Премиум». Но он наверняка давно разрядился. Да и попробуй, отыщи его теперь.

Яр сжал кулаки.

Что делать?!

Выход был один: связать Гната, пока тот не пришел в себя. И уж потом хозяйничать в квартире.

Знать бы точно, что с Гнатом: спит ли он, или приступ какой с ним случился, или же он, буйствуя, запнулся и ударился головой, потерял сознание.

А может, он мертвый?

Яр поежился.

Никогда ему не доводилось видеть мертвых людей. Мысль о том, что совсем рядом лежит покойник, была такой неуютной, такой отвратительной, что Яр тут же запретил себе об этом думать.

Гнат без сознания. И нужно как можно скорей этим воспользоваться.

Он выполз из ниши, приподнялся. Используя экран комми в качестве фонаря, обследовал полки. Выбрал несколько подходящих вещей: тонкий шарф серебристого цвета, поясной ремень с тяжелой квадратной пряжкой «Гли», вот уж три сезона как вышедшей из моды, старый фиолетовый галстук… Несколько успокаивало, что у Гната больше нет ножа. Теперь Яр чувствовал себя чуть уверенней, и потому он не слишком задержался, выбираясь из шкафа.

Гнат лежал на том же месте, в той же позе. Позади него на ковровой дорожке темнели какие-то пятна. Из дальней комнаты высовывался в коридор угол опрокинутого кресла.

Яр сделал из ремня петлю. Наклонился. Примерился. Заглянул Гнату в лицо и тут же отвел глаза.

Нужно действовать быстро, решительно: выхватить из-под головы одну руку, накинуть на нее петлю, притянуть в другой руке…

Яр пошевелил стынущими пальцами, словно фокусник, готовящийся к хитрому трюку. Осторожно взял Гната за помятый манжет, прихватил покрепче. Помедлил чуть, прося Создателя о заступничестве. И, закусив губу, дернул на себя захваченную конечность.

Треснула ткань. Стукнулась об пол подпрыгнувшая голова. Вырвавшаяся из-под нее ладонь едва не ударила Яра в лицо — и угодила точно в петлю. Клацнула пряжка. Яр тут же обвил ремнем вторую руку Гната, подтянул, завязал узлом. Схватил галстук, принялся им скручивать запястья…

Он действовал бездумно, как сибер, и перевел дыхание, только когда Гнат был связан по рукам и ногам. Поднялся, отступил на шаг, стер со лба пот.

Не нравилось ему, что Гнат до сих пор не очнулся.

— Эй! Что с тобой случилось?..

Может, вызвать медиков?

Нет, сперва надо связаться со службой порядка!

Теперь Яр чувствовал себя более уверенно. Его план сработал: Гнат пребывал в беспомощном состоянии, а он вновь стал полноправным хозяином квартиры.

И хозяином положения.

На полу возле тела валялась какая-то небольшая вещица. Кажется, раньше ее здесь не было. Должно быть, она вывалилась из кармана тренировочных брюк Гната, когда Яр связывал его по рукам и ногам.

Что-то похожее на чехол для комми.

Яр наклонился, подобрал находку.

Так и есть, чехол-книжка. Но внутри вместо комми какой-то мусор: обрывки бумаги, пластиковые карточки, черный обгрызенный маркер…

Яр закрыл чехол, сунул его в карман халата. Он торопился. И, перешагивая через тело, зацепился ногой за связанные руки.

От сильного толчка Гнат жутко всхлипнул и тяжело перевернулся. Из его правого бока толстой короткой струей плеснуло что-то вязкое и алое. Голова неестественно вывернулась, изо рта вывалился распухший язык, мертвые глаза уставились на неуклюжего обидчика.

Обернувшийся Яр закричал и, вмиг обо всем позабыв, ринулся прочь из квартиры. Оглушенный ужасом, он пронесся по коридору, вылетел на лифтовую площадку и помчался вниз по грязной, заваленной хламом лестнице, не заметив даже, что входная дверь была настежь открыта, а сложенная им и Гнатом баррикада обрушена.

* * *

Сигнал тревоги поступил в центр охраны порядка сразу из нескольких источников. Камеры подтвердили: по монополосе, предназначенной для движения сибер-такси, бежал человек. Несколько секунд потребовалось системе, чтобы опознать его личность. Вся информация о нарушителе немедленно была передана следующим на перехват правохранителям.

Яра остановили в квартале от его дома.

Он был растерян. С недоумением смотрел на вооруженных шокерами служителей порядка. Озирался, будто пытался понять, как очутился на проезжей части. Кутался в халат, закрывал ладонью лицо.

Вокруг сновали сбитые с толку сибер-такси. Из их салонов выглядывали удивленные горожане, целились камерами своих комми в сутулую фигуру, окруженную людьми в форме.

— Вы мешаете движению, — однообразно повторял один из правохранителей. — Прошу вас, следуйте за нами… — Он видел, что босой нарушитель находится в шоковом состоянии. Он старался не слишком на него напирать. И монотонно уговаривал: — Мы здесь, чтобы помочь вам. Пожалуйста, следуйте за нами…

Яр что-то лепетал, когда его вели в служебный мобиль. Но слушать его стали, только когда он проглотил желтую таблетку и выпил стакан лимонной воды.

— Мертвое тело в вашей квартире? — Служители переглянулись. — Вы уверены?

— Да… Он прятался у меня… — Яр не выпускал из трясущихся рук высокий стакан. — Велел, чтобы я никому не говорил… Он сумасшедший. С ножом. Он мог меня убить. И я залез в шкаф. А когда выбрался — он лежал на полу. Мертвый. Я думал, он просто без сознания. А он мертвый. Я его перевернул. А из бока — кровь…

— Сначала попробуйте успокоиться. Потом мы поднимемся в вашу квартиру и все проверим. Хорошо?

— Да, да.

Ему впрыснули что-то в бедро. Закутали в одеяло. Дали еще воды.

— За вами нужно кому-то присмотреть.

— Я женат… Мне надо связаться… Но мой комми… Так некстати…

— Не беспокойтесь. Мы сообщим вашим женам.

Яру стало тепло и сонно — должно быть, укол подействовал, а может, в воде было что-то растворено. Яр смотрел на заботливые лица правохранителей и вяло им улыбался. Они были хорошие люди. Надежные, вселяющие уверенность. Все плохое, случившееся с ним, забывалось и таяло. Мир сузился. Существовало лишь то, что он мог увидеть и к чему мог прикоснуться.

Яру казалось, что он пьян.

И его тянуло в семью.

— Моя жена беременна, — делился он сокровенным и пытался вспомнить, откуда это ему известно. — Я должен ее увидеть…

Теперь он не слышал, о чем переговариваются люди за его спиной.

— Галлюцинации как побочный эффект лечения?

— В его деле написано, что такое возможно. Тем не менее, мы обязаны проверить.

— Не имеем права, пока он находится под действием препарата.

— Сколько ждать?

— Час-два.

— Давно собираюсь поменять работу.

— Думаешь найти что-то поспокойней? Заскучаешь.

— Когда заскучаю — вернусь.

— Тогда какой смысл уходить?

— Просто хочу отдохнуть.

— Кажется, приехали… Вот его дом.

— Какой этаж?

— Восьмой, кажется. Сейчас уточню.

— Недалеко от поверхности.

— Повезло.

— Долго еще ждать… Может, сыграем пока во что?

— Командой? А давай! Как минимум час у нас есть.

— Вот тебе и отдых, Фелис… Нет, лично я работу менять не собираюсь…

* * *

Когда Яр пришел в себя, ему показалось, что с момента, когда патруль подобрал его на дороге, минул год. Или даже больше. Былые события будто бы потускнели и расплылись, многого он и вовсе не помнил.

Но достаточно было ощупать себя и оглядеться, чтобы понять, что времени прошло куда меньше.

— Очнулись? Успокоились?

Яр автоматически кивнул. Спросил, потирая ладонью лоб:

— Сколько я проспал?

— Час и десять минут.

— А мне кажется, будто несколько месяцев.

— Это обычный эффект. Скоро вернетесь в норму.

Он находился внутри мобиля правохранителей, полулежал в скромном потертом кресле. Другие места были заняты людьми в форме — было их здесь семь человек. Сейчас они не проявляли к задержанному особого интереса, все они уткнулись в свои комми. По двум стенным экранам струился плотный текст — очевидно, так отображалась какая-то служебная информация. На потолочный дисплей выводилась испещренная яркими значками карта города. В конце просторного салона в нишах за прозрачными перегородками висели, подобрав лапы, три сибера-усмирителя.

— Вы подтверждаете все сказанное вами прежде? — спросил один из правохранителей, со вздохом убирая комми и поворачиваясь к Яру.

— А что я говорил?

— Вы утверждали, будто в вашем доме находится труп. Что какой-то человек угрожал вам ножом.

— Его имя Гнат.

Правохранитель кивнул и снял с пояса черный служебный планшет.

— Что еще вы можете вспомнить? — спросил он, делая какие-то пометки.

Яр пожал плечами:

— Гнат называл себя зрячим. Считал, что его преследуют какие-то существа, которых только он и мог видеть.

— Он был дикий?

— Нет… Вроде бы нет… Он говорил, что рос, как все, в доме воспитания.

— Хорошо… Можете примерно определить его возраст?

— Он постарше меня… Думаю, лет пятьдесят.

— Труп в вашей квартире — это он?

— Да.

— Это вы его убили?

— Нет… Нет! Что вы?! Я прятался в шкафу. А когда выбрался, Гнат уже был мертв. Но я не знал, что он мертвый, стал его связывать. Думал, что он придет в себя… А потом… Из него так плеснуло… Вот отсюда… И голова повернулась… И я понял, что он мертвый, и я… Дальше плохо помню… Не понимаю только… — Яр осекся, замолчал.

— Что вы не понимаете? — спросил правохранитель.

— Не понимаю, как я выбрался из квартиры… Мы запирали дверь, заваливали ее… Я не мог… Или мог?.. Мне теперь кажется, что она была открыта… Да, когда я выбежал, она была открыта! Значит, Гнат все разобрал и освободил выход. Но почему-то остался в квартире…

— Кто его мог убить?

— Не знаю… Я не знаю, честное слово! Может быть, он сам? Он мог упасть и наткнуться на свой нож. Он постоянно таскал его с собой. Да, наверное, так и было.

— Понятно… Теперь мы должны подняться, чтобы в вашем присутствии осмотреть квартиру. Вы готовы?

— Да… — голос Яра дрогнул. — Но я бы не хотел опять его видеть…

— Честно сказать, я и сам не горю желанием лицезреть описанную вами картину.

— Пора менять работу, — громко сказал кто-то сзади. — Я же говорил.

— Заткнись, Фелис. Первым к трупу пойдешь ты.

— Это почему еще?

— А потому, что в твоем личном деле записано, будто ты два месяца работал помощником какого-то там доктора. И потому, что ты проиграл!..

* * *

У лифта произошло нечто странное.

Когда разошлись серебристые створки, правохранители все как один приостановились и повернули головы направо. Казалось, что их внимание привлек какой-то посторонний звук.

Но Яр ничего не слышал.

Он недоуменно посмотрел в сторону, куда устремились взгляды сопровождающих, и не обнаружил там ничего примечательного. Но в ту же секунду ему показалось, что из зеркальной кабины лифта выскользнула высокая тень.

Он не разглядел ее. Он просто зафиксировал боковым зрением какое-то неясное движение, и в его голове сам собой сложился подходящий образ: высокая размытая фигура вытекла из лифта и слилась со стеной.

— Вы видели?

— Что? — Правохранители так же дружно повернулись к нему.

— Не знаю… — Яр несколько растерялся. — Из лифта кто-то вышел.

— Кто?

— Я не знаю.

— Лифт был пустой, — сказал правохранитель Фелис. И его товарищи согласно кивнули.

— Но вы могли не заметить. Вы же отвернулись.

— Мы? Отвернулись? Разве?

— Вы глядели в ту сторону, — Яр показал пальцем.

— Да? Ну, может быть. Я как-то не обратил на это внимания.

— Вы… — Яр хотел, было рассказать им, что они все, как по команде, посмотрели в одну точку, и в этой дружности было что-то странное и даже страшное. А фигура, выскользнувшая из лифта, мало походила на обычного человека. Но ему вдруг вспомнились слова Гната, сказанные им здесь же, на этой самой площадке:

«Никаких лифтов… На лестнице безопасней…»

— Наверное, показалось, — смиренно сказал Яр.

В зеркальную кабину он вошел последним.

* * *

Дверь была прикрыта, но не заперта. Яр долго не решался переступить порог. Притихшие правохранители его не торопили, понимая, видимо, как ему сейчас нелегко. Они и сами не слишком рвались к трупу, живописуя себе мрачные отвратительные картины.

Но квартира встретила их ярким светом и тихой музыкой, известила хозяина о поступлении новых писем, предложила немедленно зачитать.

— Не надо, — автоматически сказал Яр. И встал, окончательно растерявшись, совершенно ничего не понимая.

— Где тело? — спросили его.

— Там, — он вяло махнул рукой. — В коридоре перед холлом.

— Большая квартира, — завистливо сказал Фелис, но на его слова никто не обратил внимания.

Под ноги ввалившимся гостям кинулись сиберы-уборщики, заурчали довольно, подбирая крохи уличной грязи. В ванной шумела вода. На кухне натужно гудел вытяжкой домашний кулинар, тщетно пытаясь не дать запаху сладкого печеного теста вытечь наружу.

Дома был совершенный порядок.

И Яр почти не удивился, когда вернувшийся Фелис доложил:

— Там никого нет.

— В комнатах проверил?

— Да. Нигде ничего подозрительного. Все в порядке.

— Как это понимать? — Правохранители посмотрели на Яра.

— Я не знаю… — Он развел руками. — Я сам ничего не могу понять.

Дверь ванной открылась, и из нее, вытирая полотенцем руки, вышла загорелая и будто бы светящаяся Алета, одетая в легкий домашний халат.

— Здравствуйте, — сказала она гостям. — Привет, дорогой, — сказала она мужу и, привстав на цепочки, чмокнула его в щеку.

Ошалевший Яр привалился к стене.

— Вы его жена? — спросил кто-то из правохранителей.

— Старшая, — сказала она, улыбнувшись. — Мне сообщили, что у Яра какие-то проблемы, просили присмотреть за ним.

— Давно вы здесь?

— Минут тридцать, наверное.

— Заметили что-нибудь подозрительное?

— Подозрительное? Что именно?

— Ну, например, тело. Труп незнакомого мужчины.

— Труп? — Алета рассмеялась. — Тело? Вы, должно быть, шутите?

— Мы — нисколько. Возможно, шутит ваш муж.

— Это не очень на него похоже…

Яру казалось, что он попал в какой-то чудовищный нереальный спектакль. Он был готов признать себя безумным — лишь бы все кончилось, только бы появилась хоть какая определенность. Реальность сделалась зыбкой и ненадежной.

— Можно побеседовать с вами наедине? — обратился к Алете правохранитель с шевроном старшего группы.

— Конечно, — игриво ответила Алета.

Да она же кокетничает с ним! — осознал вдруг Яр, и это страшно его возмутило. Он фыркнул, затряс головой, несколько раз хлопнул в ладоши, топнул ногой. Его тотчас схватили за руки, за плечи. Он закрутил головой, засмеялся, захохотал — и начал задыхаться.

— Успокоительное!

К бедру присосалось что-то холодное. Резкий запах ударил в нос.

— Уложите его куда-нибудь. Пусть немного отдохнет.

Яр пытался сопротивляться, вырывался, старался что-то сказать. На его потуги не обращали внимания. Его оттащили в комнату, положили на диван, укутали одеялом, сунули в ладонь пульт от медийного центра.

Кто-то тяжелый сидел на ногах.

Кто-то придерживал руки.

И Яр сдался. Расслабился. Прикрыл глаза.

Играла музыка.

Переговаривались голоса.

В висках билась кровь.

— Что со мной? — тихо и испуганно спросил Яр.

Ответ он получил только через десять минут.

— Назначенное вам лечение вступило в интенсивную фазу. Мы только что связались с вашим доктором. Он расстроен. Он не ожидал, что действие лекарств будет настолько сильным. Но он обещает, что это скоро закончится. Вы понимаете, что я говорю?

Да, он понимал.

— Здесь не было никакого безумца с ножом. Здесь нет никакого трупа. Это все вам привиделось, почудилось. Впредь будьте осторожны. Больше спите. Старайтесь не нервничать. Учитесь отличать галлюцинации от реальности. Если подобное повторится, обратитесь в клинику, возможно, там скорректируют схему лечения. Это вам ясно?

— Да.

— И старайтесь как можно реже выходить на улицу. Для вас это может оказаться опасным.

Яр кивнул.

Правохранитель был прав.

Правохранители всегда были правы…

* * *

Ужин казался праздником.

На белой скатерти встали навытяжку блистающие стройные фужеры. Рядом разместились тарелки — не одноразовые пластиковые, как в обычные дни, а торжественные стеклянные. Сладкий хлеб, горячие тосты и свежее печенье сложились в архитектурную композицию, нарушить которую не поднималась рука. На румяных пластах запеканки свернулись тонкие ломти мясного рулета, крохотными вулканами поднялись над съестным ландшафтом пирамидки холодных салатов…

Праздник получился тихим.

Алета пыталась разговорить мужа, но Яр был апатичен и рассеян. Впрочем, с едой он вел себя решительно — поглощал ее в большом количестве и не слишком аккуратно.

Он был голоден.

После трапезы они перешли в спальную комнату и наскоро сделали там любовь.

— Мне сообщили, что с тобой не все в порядке, — сказала Алета безо всяких предисловий, когда удовлетворенный муж отвалился от нее. — И я тут же приехала. Ты ценишь это?

Яр зевнул. Ему нужно было идти в душ, но он уже не мог заставить себя подняться с постели.

— Конечно, ценю, — сказал он вяло.

— Они хотели связаться с Маей и Ольшей, но я просила их не делать этого.

— Почему?

— Я твоя старшая жена. А им незачем быть в курсе твоих проблем. Они еще мало что понимают в жизни.

— Ты умная, я всегда это говорил.

— Потому и женился на мне.

— Да…

Они долго молчали. Яр почти уже заснул, но голос Алеты выдернул его из топкого забытья:

— Можешь объяснить, что здесь случилось?

— Мне привиделось страшное, — пробормотал он, не открывая глаз. — Это какие-то галлюцинации… Из-за лечения… Сон наяву…

— Я испугалась, когда сюда вошла, — сказала Алета. — Здесь же все было перевернуто. У двери валялась мебель. Много вещей поломано, разбито. Вся техника выключена. Не квартира, а первобытная пещера…

До Яра не сразу дошло, о чем говорит жена.

— …Мне самой пришлось наводить порядок — одни сиберы так быстро не управились бы. Я же знала, что в квартиру вот-вот нагрянут правохранители. Спешила. Они не должны были ничего заподозрить. Я обязана была тебя защитить.

Яр вздрогнул. Открыл глаза. Приподнялся.

— Что? Что ты такое говоришь?

— В квартире был еще кто-то, — уверенно заявила Алета. — День или два ты жил здесь не один.

— С чего ты взяла? Почему ты говоришь это мне?! Зачем ты меня пугаешь?!

— Я видела следы другого человека, когда убиралась. Волосы на ковре. Следы от тарелок на столе. И я чувствовала чужой запах.

— Здесь никого не было! Это галлюцинации! Я болен!!

— Ты убил его? Доверься мне, признайся, не бойся. Я никому ничего не скажу.

— Нет! Нет! — Яр закрыл лицо ладонями. — Я никого не убивал! Нельзя убить того, кого нет!

— Я знаю, что ты прятался от него в шкафу, в тайнике, где мы собирались прятать танатол, но у тебя на это так и не хватило духу. Я нашла там одну вещь… — Алета подвинулась к краю постели, опустила вниз руку, свесилась сама, заглядывая под кровать, что-то там выискивая. — Чужую вещь…

Яр с ужасом смотрел на жену.

Неужели кошмар продолжается?! Неужели ничего не кончилось?!

Это сон! Сон! Сон!..

— Вот, — сказала Алета и, повернувшись, высоко подняла свою находку.

Большой острый нож, заляпанный бурым.

— Ты убил его? — спросила она. И Яр, закусив губу, отчаянно замотал головой. — Значит, ты его ранил, — удовлетворенно сказала Алета и бросила нож на ковер. — Ты его ранил, и он сбежал… Девчонкам незачем это знать. Но мне ты можешь довериться. Ведь я твоя старшая жена. Первая.

Яр спрыгнул с кровати и, согнувшись, помчался в ванную.

Его рвало непереваренным праздничным ужином.

* * *

— Как я могу проверить, что это не сон? — кричал Яр через полчаса, и тряс головой, и хлюпал носом, и вскидывал руки. — Я не знаю, во что верить! Как, как мне убедиться, скажи?! Что, если не было никакого Гната?! Что, если и тебя сейчас со мной нет?!.

Бледная, но спокойная Алета сидела напротив мужа. Она молчала и потихоньку подвигалась к нему ближе, а он отстранялся и не позволял касаться себя.

Наконец женщина победила. И осипший, опухший Яр прижался к ней, уткнулся лицом в теплую грудь и замер, тихо всхлипывая, дрожа и что-то невнятно бормоча. Она гладила его волосы, и дула на виски, и целовала в макушку.

— Все будет хорошо, — приговаривала она. — Все кончилось. Успокойся…

В два часа ночи они еще раз сделали любовь. Потом Яр лежал на спине, закинув за голову руки, и смотрел в потолок. Завернувшаяся в одеяло Алета сидела на его бедрах.

— Он был мертв, я в этом уверен, — Яр почти стонал. — Он лежал на полу. И из него плеснуло. На пол.

— Ты ошибся. Он просто был ранен. Он очнулся оттого, что ты его задел. А когда ты сбежал, он встал и ушел.

— Но я же его связал.

— Он как-то сумел распутаться.

— Ты видела кровь на ковре?

— Там были какие-то пятна. Но сиберы их быстро вычистили.

— Ты действительно думаешь, что он жив?

— А как иначе объяснить его отсутствие?

— Но если он жив… Значит, он может вернуться.

— Дверь заперта. Не волнуйся… Зачем ему возвращаться?

По стенам растекались цветные всполохи. Тени шевелились на потолке. За окнами шумел ночной город, и спать совсем не хотелось.

— Тебе нужно развеяться. Хочешь поиграть? Или пойдем погуляем?

— Я должен увидеть Ольшу. Они приходила ко мне, хотела поговорить. Но я прогнал ее.

— Сейчас не время. Сам понимаешь.

— Она беременна.

— Это она тебе сказала?

— Это он мне сказал.

— Кто?

— Гнат. Человек с ножом.

— Да? Странно… Она действительно беременна. Я только вчера узнала об этом… Но как догадался он?

— Я не знаю… Я ничего не знаю…

Потом они лежали рядом и смотрели на шевеление теней.

— Мне кажется, что я попал в программу розыгрышей, — сказал Яр. — Мне представляется, что нас с тобой снимают камеры. И тысячи людей смотрят сейчас на меня, и гадают, как бы они себя повели, оказавшись на моем месте. А скоро, может быть прямо сейчас, вот в этот самый миг, сюда ворвутся организаторы и заорут, хохоча: «Это розыгрыш!».

— Ты не должен так думать.

— Я вообще не хочу думать. Сейчас я хочу стать безмозглым сибером. Чтобы — щелк! — и выключиться на время… Я очень устал, Алета… Я никогда так не уставал… Это просто безумие какое-то…

ГЛАВА 4.

Последующие несколько дней Алета постоянно была рядом. Она на время оставила все свои дела и даже забыла о Германе — своем втором, старшем муже. Яру это казалось не вполне правильным. Он смущался, что она тратит на него так много времени, но возражать не решался. Присутствие жены его не стесняло, как это было прежде. Случившиеся неприятности сблизили и сроднили их. И они доверяли друг другу такие тайны, какими прежде делились лишь с анонимными сетевыми собеседниками.

Большую часть дня они проводили в квартире: играли, общались с друзьями, смотрели разнообразные шоу, слушали музыку, учились танцевать. Дважды в день Алета колдовала с домашним кулинаром, подгружала из сети какие-то хитрые рецепты — Яр и не подозревал, что еда может быть такой разнообразной. А вечерами они выходили в город и отправлялись на поиски приключений. Для Яра бесцельное блуждание по ночному городу было в новинку. Для Алеты же, кажется, такое времяпровождение было привычным. Они садились в такси, наугад выбирали место на карте, мчались туда по залитым светом трассам, а потом до утра бродили по незнакомым улицам, заглядывали в магазинчики, клубы и прочие заведения, некоторые из которых были весьма и весьма необычными. Они совершали множество ненужных покупок, они делали глупости, они искали встреч со странными людьми — и сами старались казаться странными.

Яр отдыхал.

Воспоминания о недавних неприятностях потускнели. Коктейли, ароматный дым и таблетки настроения помогли ему очистить память. Громкая музыка и яркие движущиеся картинки наполнили его существование жизнью. Никогда прежде Яр не веселился так, как в эти дни, Веселился отчаянно и безоглядно, безумно и отрешенно.

Они разбивали сиберов в каком-то полулегальном баре на окраине города.

Они участвовали в конкурсе на самую любвеобильную пару.

Они карабкались на стену «Дома Отчаянных».

Они забирались в необитаемые подземные лабиринты.

— Почему ты никогда не показывала мне этого?! — кричал Яр, обводя руками сияющий город, развернувшийся внизу. Они, обнявшись, стояли на крохотной площадке трансляционной башни. Лишь немногие небоскребы возносились на такую высоту.

— К этому нужно быть готовым, — кричала Алета, крепко держась за металлический шпиль. Сильный ветер трепал ее рыжие волосы и гудел в натянутых тросах. Настоящий свободный ветер, которого никогда не бывает там, внизу.

— Что это значит?

— Подумай, и, может быть, поймешь сам.

Яр не хотел ни о чем думать…

Однажды Алета решила, что Яру пора поговорить с младшей женой. Она свела их в ресторане «Идальго», а сама незаметно исчезла.

— Привет, — сказала Ольша, усаживаясь напротив.

— Привет, — сказал Яр. — Извини за тот разговор.

— Не надо сейчас оправдываться. Алета мне все объяснила.

— Все?

— Ты болел. Ты бредил. Мы не должны были видеться.

— Да, конечно. Я сам не понимал, что говорил.

— Это уже не важно. Ты знаешь, о чем я хочу с тобой поговорить?

— О ребенке.

— Алета уже тебе рассказала? Я же просила ее не делать этого…

— Я догадался сам, — соврал Яр. — Она просто потом подтвердила.

— Догадался? — Ольша удивленно посмотрела на него. — Почувствовал?

— Не знаю… — Яр замялся. — Наверное… Не могу объяснить…

— Я хочу его оставить, — резко сказала Ольша, и лицо ее сделалось острым и строгим.

— Я не против, — сказал Яр.

— Нет, ты не понимаешь… Я хочу сама выносить его…

— Сама? Зачем?

— Я так хочу…

— Но в доме рождений…

— Да, да, я знаю! Мне все это говорят, все только это и твердят: дом рождений, дом рождений! Там безопасней! И мне, и малышу!

— Именно.

— Нет! Я не хочу! Не хочу его отдавать!

На них стали оборачиваться. И Яр подвинулся ближе, взял Ольшу за руку, погладил ее пальцы:

— Успокойся… Не кричи…

Он налил ей лимонной воды, велел выпить. Сказал, сам не веря, что произносит это:

— Если ты хочешь, пусть будет так.

— Но это не все… — Она посмотрела на него. Глаза ее влажно блестели. — Я не хочу отдавать его в дом воспитания. Я хочу сама вырастить его.

Яр нахмурился, отпустил ее руку. Долго молчал, глядя в тарелку. Сказал:

— Он будет дикий.

— Он будет мой!

— Это неправильно.

— Почему?!

— Так нельзя.

— Почему?! Почему?!

— Потому что это плохо.

— Кому плохо? Мне? Тебе?

— Я не хочу, чтобы мой ребенок был дикий.

— Я его воспитаю!

— Ты не сможешь. Не сумеешь. Это же… Это груз, ответственность. Разве ты не понимаешь? Тебе не осилить… Дома воспитания для того и созданы — слава предкам…

— Зачем ты так говоришь?!

Она разрыдалась.

Яр смотрел на нее и чувствовал в душе неясное неприятное томление.

— Чего ты от меня хочешь? — спросил он, начиная злиться.

— Это ведь твой ребенок, — проговорила она сквозь рыдания. — Наш с тобой…

Грянула музыка. Ухоженный сибер-официант остановился возле их столика, собрал грязную посуду, коротко поклонился и укатил. Яру было очень неуютно. Нужно было непременно что-то сделать, но он не знал, что именно.

— Поступай, как хочешь, — сказал он. И понял, что произнес не те слова, что был должен…

Он здорово напился потом. До беспамятства, до бесчувствия. Только одно запомнилось ему: высокие черные тени, встречающие его на выходе из ресторана.

О, эти тени!

Теперь они чудились ему постоянно, всюду. Безумие безвестно сгинувшего Гната оказалось заразным. Неясные фигуры попадались на глаза едва ли не каждую ночь, их пугающие очертания угадывались в неверных тенях, их смутные силуэты мерещились в темных местах. Яр изо всех сил старался не замечать черных призраков. Он убеждал себя, что это лекарства так на него действуют. И обещал себе, что завтра же отправится в клинику. Но почему-то каждый раз на это не находилось времени.

Их время было занято другим.

* * *

Кажется, это был четверг. Или пятница. А может, и суббота.

Яр и Алета только что поужинали и начали собираться на ставшую привычной прогулку.

— Ты уже знаешь, куда мы отправимся? — спросил Яр.

Алета многозначительно улыбнулась и протянула ему какую-то синюю горошину.

— Что это? — поинтересовался Яр.

— Съешь и ни о чем не спрашивай.

— А это не опасно? Мы довольно много выпили.

— Так даже лучше…

Горошина растаяла на языке. У нее был кисловатый вкус.

— Что чувствуешь? — спросила Алета.

— Пока ничего, — осторожно ответил Яр.

— Нужно немного подождать.

Яр присел. И ощутил, что в заднем кармане брюк что-то есть. Приподнявшись, он хлопнул себя по ягодице.

— Почувствовал что-то? — тут же поинтересовалась Алета.

— Да, — ответил Яр и вытащил из кармана плоский чехол-книжку.

Он сразу его узнал. Этот предмет вывалился из тренировочных штанов, что были на бесчувственном Гнате. Но как чехол очутился в этих брюках?

— Откуда он здесь? — вслух удивился Яр.

— Совсем забыла, — виновато сказала Алета. — Я сегодня нашла его в твоем халате, когда разбирала вещи для стирки. И переложила в брюки. Ты его не раздавил?

— Это не комми, — сказал Яр. — Этот чехол принадлежит Гнату.

— Тому человеку с ножом?

— Да.

— И что там?

— Какой-то мусор, я не разбирал его.

— Дай я посмотрю.

Он отдал ей чехол, хоть и считал, что копаться в чужих вещах не вполне правильно. Алета, кажется, так не думала. Она присела возле мужа и разом вывалила себе на колени все, что находилось в чехле-книжке.

— Маркер для пластика. Кредитная карта. Еще одна…

Яр смотрел, как Алета хищно перебирает вещи пропавшего, возможно, мертвого человека, и ему было не по себе.

— Бумаги, какие-то записки… Он писал маркером на обороте квитанций. Делал какие-то пометки для себя… Смотри, как интересно: «Их общение беззвучно. Но, кажется, они понимают наш язык». Это он о тех невидимках?

— Наверное.

— Фотография. Бумажная. Гляди! Это он?

Яр взял отпечатанный снимок. Ему показалось, что рука его при движении оставляет в воздухе едва заметный радужный след. Наверное, причиной тому была синяя горошина… Он попробовал сосредоточиться, всмотрелся в неясную фотографию. Покачал головой:

— Нет, это не он.

— А кто?

— Откуда я знаю?

Фотография была примечательная: кто-то безвестный снялся на фоне неровной бетонной стены в обнимку с покореженным сибером-усмирителем. Но не разбитый сибер и не человек со стальным прутом в руке привлекли внимание Яра. На фотографии присутствовала еще одна фигура.

— Ты видишь это, Алета?

— Тень?

— Довольно четкая, правда?

Яру стоило немалых усилий говорить спокойно.

— Обычная тень. Отдаленно напоминает человека в плаще. Если бы ты не показал, я бы и внимания не обратила.

— Вот от них он и бегал, — сказал Яр и закусил губу.

— Кто? — не поняла Алета.

— Гнат.

— Тот человек с ножом?

— Да…

Алета поднесла снимок ближе к глазам, пригляделась. Посмотрела на обратную сторону — там было чисто.

— Но это же обычная тень. Неудачно выбранный ракурс, плохое освещение, какая-то помеха перед вспышкой — и вот результат… — Алета заглянула Яру в лицо. И испугалась его бледноты. Спросила тихо, участливо: — Ты считаешь, что именно этот снимок сделал его безумным?

Яр ответил не сразу. Ему уже расхотелось куда-то идти. Он думал о том, чтобы запереться дома, включить во всех комнатах весь свет, завести громкую музыку. А дверь… Дверь, конечно, лучше заставить тяжелой мебелью, завалить увесистым барахлом, а потом для пущей надежности обмотать получившуюся груду клейкой лентой, обвязать шарфами, ремнями, галстуками…

— Я боюсь, что таких фотографий много, — медленно проговорил Яр. — Последние несколько дней я и сам вижу эти тени. Верил, что это просто галлюцинации… Но они точно такие, как на этом снимке… Точно такие…

* * *

Они остались дома. Они включили весь свет и завели громкую музыку. Но дверь баррикадировать не стали.

Они переоделись в теплые халаты и обули мягкие тапочки, они выпили водки и текилы, съели блюдо чипсов и дюжину сырных шариков. Яр никак не мог успокоиться. Ему не сиделось на месте, и он все расхаживал по комнате, и постоянно что-то хватал с полок, со столов, с кресел, мял, тискал — и бросал. Он порывался объяснить Алете свое состояние, начинал что-то говорить, но тут же путался в словах и раздосадовано умолкал.

Потом придумал. Вернее, вспомнил.

Он отсканировал найденный снимок, выделил подозрительную тень и запустил поиск по подобию.

Он не смотрел на экран. Он смотрел на Алету. И видел, как меняется ее лицо.

Фотографий было многие сотни. Тысячи. Они все были разные. Но на каждой была эта тень.

Точно такая, как на снимке Гната.

— Теперь ты понимаешь? — прошептал Яр.

Алета молча кивнула.

— И что нам теперь делать? — спросил Яр.

Откуда ей было знать?..

Они выпили еще текилы. Им казалось, что время струится мимо них прозрачным, но упругим потоком. Рвущаяся из стен музыка вдруг обрела форму и цвет.

— Что это была за таблетка?

— Она для остроты чувств, — призналась Алета. — Я хотела отвести тебя в галерею страхов.

— У меня такое ощущение, что мы уже там.

Им стало смешно. Они одинаково фыркнули, поймали смех в кулаки. И серьезно посмотрели друг на друга.

— Неужели эти существа действительно есть?

— Я и сам не могу поверить.

— Но почему мы не видим их?

— Гнат говорил, что надо смотреть особенным образом.

— Что еще он говорил?

— Якобы они не чувствуют боли. Но шея — их уязвимое место. Он убивал их. Убивал ударами ножа в шею.

— А что еще?

— Я не помню. Он же был как безумец. Я не слушал его. Не придавал значения его болтовне. Да и голова моя была занята совсем другим.

— Ты думал, как спастись.

— Я просто боялся за свою жизнь.

Алета подошла к Яру, взяла его за руку.

— Как ты думаешь, я могу их увидеть?

Он испугался.

— Зачем? Что ты такое говоришь? — Он даже отступил на шаг. Но Алета не выпустила его руки.

— Я хочу их увидеть. Кто они? Сколько их? Ты видишь их сейчас? А вдруг один из них стоит рядом? — Ее глаза округлились, рот приоткрылся. — Прямо вот здесь, перед нами. И слышит каждое наше слово. И понимает, о чем мы говорим…

— Перестань! Ты меня пугаешь! Ты пьяна! И эта таблетка!

— Нет! — Алета встряхнула его руку. — Нет же! Таблетка и водка здесь ни при чем! Покажи мне их! Покажи! Покажи!

— Не буду.

— Ты боишься! — Она отпустила его и обиженно надулась. — Неужели ты такой трус, как и прежде? Я-то надеялась, что ты изменился. Считала, что ты отобрал нож у того человека и ранил его. Думала, ты наконец-то стал мужчиной, настоящим мужчиной, а не половозрелым мальчишкой!

— Прекрати! — Яр был готов ударить ее.

— Покажи мне их!

— Но я и сам их не вижу!

— Ты же говорил, что видишь.

— Это просто тени. Их нельзя рассмотреть. Она исчезают, едва пробуешь сфокусировать на них взгляд.

— А я верю, что можно! Ты просто боишься! Ты трусишь, будто маленький ребенок! Ты закрываешь глазки, чтобы не видеть страшного буку, сидящего в шкафу. Ты лезешь с головой под одеяло, чтобы спрятаться от ночных чудищ, живущих под кроватью!

Яр стиснул кулаки.

— Но как? Как я тебя научу?

— Вспомни, что говорил этот твой человек с ножом. Каким особенным способом он видел невидимок? Неужели тебе было неинтересно?

— Он был сумасшедший! Я не слушал его бред!

— Подумай, как следует! Напряги память!..

Они разошлись по разным углам. Отвернулись друг от друга, обиженные, и сидели так двадцать минут. Они ничего не делали, но сейчас между ними шла напряженная невидимая борьба.

Яр проиграл. Не выдержал. Сдался.

Алета всегда выигрывала.

— Гнат говорил, что нужно представить, будто ты вышел из тела. Надо посмотреть на все как бы со стороны. Или сверху.

Яр сказал это так, словно делал великое одолжение. Алета тотчас развернулась к нему лицом. Глаза ее сияли.

— Я знаю! Это практика медитаций!

— Практика чего?

— Медитация. Древнее умение. Искусство расслабления тела, управления разумом и психикой. Неужели ты никогда не слышал об этом?

— Не помню… Кажется, это что-то запретное?

— Скорей, закрытое… Или сюда, я научу…

Они встали возле окна, положили руки на теплый подоконник, заглянули в мерцающую огнями бездну ночного города.

— Дыши ровней, глубже… Вбирай воздух животом… Освободи голову от мыслей… Не фокусируй ни на чем взгляд. Старайся охватить им как можно больше пространства… И попробуй представить, будто твой разум отделяется от тела… И летит… Поднимается выше… Выше…

Гнат утверждал, что для прозрения нужно долго тренироваться. Он ошибся. Алета увидела их через пять минут. Она ойкнула и показала пальцем:

— Вон! Двое! Идут мимо фонаря! И встали!..

Яр ровным счетом ничего не видел. Высоко было, да и ночное освещение не слишком помогало.

— А впрочем…

Там, где секунду назад никого не было, Яр вдруг различил две черные смутные фигуры.

Конечно, он не мог наверняка знать, что это те самые невидимки, от которых искал спасения Гнат, — ведь слишком высоко, да и ночное освещение… Но почему-то сейчас Яр не сомневался — это они.

— Это они, — тихо сказал он.

Алета посмотрела на него нестерпимо глубокими глазами, открыла рот и громко радостно засмеялась.

Яр отшатнулся. Он решил, что его старшая жена сошла с ума.

* * *

После той ночи они на какое-то время расстались: Яр внезапно обнаружил, что погряз в долгах, и решил вернуться к работе, а Алете как раз нужно было пройти очередной курс омоложения.

— Не забывай о девчонках, — строго наказала она перед тем, как покинуть квартиру.

Он обещал не забывать.

Трое суток просидел Яр дома. По четыре часа в день он работал в виртуальном офисе, сортируя статистические данные, формируя таблицы и рассылая их адресатам согласно утвержденному списку. Работа была скучная, но Яр сочетал ее с общением — и это несколько скрашивало монотонность его занятия. Накормив личный счет порцией заработанных пойнтов, он с легкой душой подключался к сети развлечений и проводил там остаток дня. Домашний кулинар обеспечивал его вкусной едой, тихие незаметные сиберы поддерживали порядок в квартире, электронные системы дома следили за температурой и влажностью в комнатах и обеспечивали максимальный комфорт жильцу.

Если что-то и портило Яру жизнь, так это неведомые существа-тени. Они приходили к нему во снах, окружали его и пытались убить десятками способов, а он, защищаясь, резал им глотки огромным ножом — и просыпался в липком, будто кровь, поту.

Эти твари были одной из причин, почему он отсиживался дома. Он боялся выйти на улицу, боялся столкнуться с одним из этих существ. Он даже к окнам теперь не подходил. А к запертой двери его квартиры для надежности и большего спокойствия был придвинут тяжелый, сделанный под старину письменный стол.

Яр понимал, что рано или поздно наступит момент, когда ему придется открыть дверь и покинуть квартиру, но пока он старался об этом не думать.

Этот момент случился в самом начале четвертых суток его одиночества.

Часы показывали половину первого ночи, когда прозвучал призывной сигнал комми. Звонила Алета — чтобы определить это, Яру не обязательно было смотреть на засветившийся экран. Когда-то давно он сам выбрал эту звенящую мелодию из стандартного набора «сэйев» для обозначения входящих вызовов от старшей жены.

Яр принял звонок, переключил изображение на большой экран.

— Да?

— Приезжай, — сказала она, даже не поздоровавшись. — Приезжай немедленно.

Яр снял с онемевшей руки джойстик. Размял пальцы, потянулся, зевнул.

— Ты знаешь, сколько сейчас времени?

— Мне все равно! — Алета выглядела странно. Кажется, она была близка к истерике. — Приезжай как можно скорей!

Изображение на экране прыгало — у Алеты сильно дрожали руки. Она вся дрожала.

— Что случилось?

— Не спрашивай ничего! Выходи из дома и садись в такси!

— Может, стоит вызвать правохранителей?

— Нет! Нет! — Она разозлилась. — Ты что, вечно будешь болтать?! Говорю же — приезжай! Если ты меня любишь!

— Ладно, ладно…

Она кричала на него. Он старался казаться спокойным, но сердце его уже бешено скакало, а в горле образовалась горькая сухость. Он предчувствовал страшное.

— Я жду тебя… Только вот еще что… — Алета отвела глаза от камеры. Она смотрела на что-то в стороне. Молчала и, кажется, к чему-то прислушивалась. Белое лицо ее сделалось совсем мертвым.

— Да? — не выдержал Яр.

— Вот еще что… — медленно повторила Алета, не глядя на него. — Прихвати нож… Тот самый… Ну, ты понимаешь…

Она отключилась. Экран комми потускнел. В правом верхнем углу высветился маленький значок — сеть потеряна.

Яр выругался, швырнул комми на пол и рывком поднялся с кресла. Первым делом он направился к бару. Разноцветное тусклое стекло глянуло на него его же глазами. Он налил себе водки. Выпил. И налил еще.

Потом он нашел тот самый нож, подкрался к окну и заглянул вниз.

Если бы он увидел там хоть одну подозрительную тень, то ни за что бы не вышел из квартиры. Но, как назло, улица была пуста. Лишь на монументальной гранитной скамье занималась любовными ласками влюбленная парочка.

Яр долго смотрел на них. Потом вздохнул и сказал себе:

— Рано или поздно это должно было случиться.

Он выпил еще немного водки и пошел отодвигать от двери бестолковый, тяжеленный, сделанный под старину письменный стол.

Когда он был пьян, его всегда тянуло в семью.

* * *

Потом он много раз вспоминал ту гонку, выискивая возможности сберечь драгоценные минуты. Много раз он корил и проклинал себя за промедление в квартире: за свою нерешительность, за выпитую водку и долгие сборы.

Если бы он приехал к Алете хотя бы на десять минут раньше!

Если бы преодолел трусость и спустился бы вниз на лифте; если бы сел в ближайшее такси, а не в то, что показалось новей и чище; если бы бежал по лестнице вверх изо всех сил, не останавливаясь для передышек, — тогда, возможно, она осталась бы жива.

И, наверное, многое сложилось бы иначе…

Он вошел в квартиру Алеты, хотя ему следовало бы ворваться в нее. Нож болтался в смешной, разукрашенной стразами сумке «Йелла», вместо того чтоб уже влиться отполированной рукоятью в крепко сжатые пальцы. Яр крался по длинному коридору, осторожно заглядывая в комнаты — а ему нужно было сразу мчаться в спальную комнату и выкрикивать ее имя…

Он упустил время.

Он позволил жене умереть.

Позволил им убить ее…

Алета лежала на красном овальном ковре. Лежала на боку, подтянув ноги к животу, правую руку подложив под голову, а левую прижав к груди. Ее разметавшиеся рыжие волосы словно вплелись в вытканный узор. Рядом валялся комми: золотого цвета «Узи Камра» — он сам советовал ей взять эту модель.

Яр кинулся к жене — и вдруг встал, словно на стеклянную стену налетев. Он увидел их.

Две черные фигуры нависли над Алетой.

Они не двигались — но ускользали от его взгляда. Вернее сказать, это взгляд соскальзывал с них.

Яр попятился, полез трясущимися руками в сумку, порезал палец о лезвие ножа.

«…Кажется, они совсем не чувствуют боли…»

И тут они повернулись. Это выглядело очень странно: фигуры шевельнулись и сменили положение, но позы их остались прежними, и выглядели они точно так, как за секунду до этого: высокие сутулые спины, облитые тяжелыми складками черных плащей. И, тем не менее, Яр чувствовал, что сейчас эти спины смотрят прямо на него.

Пристально смотрят, изучающе.

«…Шея — их слабое место…»

Он неловко вытащил нож, взял его двумя руками, упер рукоятью в живот, выставив лезвие перед собой.

Фигуры медленно на него двинулись.

И тогда Яр тихонько запищал — словно придавленный ногой сибер-пылесос.

«…Шея — их слабое место…»

Он понял, что выдал себя. Осознал, что у него был шанс на спасение: надо было тихо отступить, незаметно уйти, притвориться слепым, незрячим.

Но теперь поздно.

Теперь уже поздно!

Фигуры были выше его. У них не было лиц, он не мог различить у них ни рук, ни ног, ни головы. Какая уж тут шея?

Яр спиной и ягодицами уперся в стену. Дальше отступать было некуда.

И тогда он вспомнил, как Алета учила его медитации, — и задышал глубоко, размеренно, пытаясь подняться над своим телом, осмотреться с высоты. Он представил, что он — это не он, а загнанный в угол Гнат. Он перехватил нож, взял его той особенной хищной хваткой, что подсмотрел у Гната. Он согнул ноги в коленях, опустил голову.

«…Шея — их слабое место…»

На какую-то секунду он поверил, что его здесь нет. Что он просто наблюдатель, зритель.

Он увидел, как оскалившийся Гнат кинулся на одну из фигур.

И почувствовал, как нож вспарывает плотный плащ, который вроде бы и не плащ совсем; ощутил, как страшно погружается в плоть острое лезвие и на пальцы плещет обжигающая кровь.

Он закричал.

Не было здесь никакого Гната.

Нож был в его руке. Это он — Яр Сладин тридцати восьми лет от роду — убил черную фигуру.

А спустя мгновение и вторую.

* * *

Он плохо помнил, как очутился дома. В памяти остались лишь мутные наслаивающиеся картинки: мрачные лестничные пролеты; шарахнувшийся в сторону прохожий; парковка такси, словно кровью залитая красным светом; салон мобиля — и спина черного призрака, сидящего на переднем сиденье.

Убил ли он еще кого?

Яр не мог вспомнить.

Полночи провел он на диване в гостиной, скорчившись и трясясь. А решившись подняться, обнаружил, что входная дверь заставлена мебелью, а все окна закрыты портьерами и завешаны простынями.

Он не помнил, когда сделал это.

С замиранием сердца подкрался Яр к окну и выглянул на улицу. Он догадывался, что откроется ему внизу. Но, тем не менее, увиденное его потрясло.

Черные фигуры сторожили дом. Их было никак не меньше десятка. И их прибывало.

Яр заметался по квартире.

Что же делать? Вызвать правохранителей? Но они знают о его галлюцинациях, они не отнесутся к нему серьезно, они не сумеют его защитить. Максимум, что они сделают, это направят в клинику. А туда нельзя. Там невозможно запереть двери, там невозможно спрятаться от невидимок.

О Господи! А если тело Алеты уже обнаружено?!

И тот прохожий расскажет стражам порядка о несущемся на него взъерошенном страшном человеке, и вездесущие камеры покажут его бегство с окровавленным ножом в руке.

Его обвинят в убийстве жены.

Его признают сумасшедшим.

Может быть, стражи уже мчатся сюда.

Нет, нет, нет! Наверняка тело Алеты пропало, как пропал труп Гната. Черные твари что-то делают с телами, то ли прячут их, то ли уничтожают. Они заметают все следы. Они не хотят быть обнаруженными.

Кто же они такие?! Кто?!

И что теперь делать?!

Спросить совета в сети? Позвонить кому-то? Описать в дневнике случившееся?

Нет, это опять приведет его в больницу. Никто не поверит, как он сам не верил Гнату. Его посчитают сумасшедшим, от него отвернутся, его отправят лечить голову, править мозги.

А что бы сделал Гнат?

Что бы он сделал, оказавшись на моем месте?!

Яр застыл, боясь спугнуть пришедшую в голову мысль.

Да, у Гната был какой-то план. Он с кем-то связывался. Он собирался куда-то идти. Он не просто так прятался здесь, в этой квартире, он чего-то выжидал.

Где его вещи?!

Яр кинулся к полкам. Чехол-книжка лежал там, где его оставила Алета. Яр вывалил на пол все, что было внутри, лихорадочно принялся перебирать бумажные обрывки, с трудом разбирая писанные от руки буквы.

«Сер. очень опасны. Черн. больше всего».

«12 + 5. Скоро выхд».

«Кар. оз. 1245 — в память…».

Яр не понимал, что все это значит, и совал такие записки в карман. Но три мятых грязных листочка он аккуратно отложил в сторону.

«Ларс», — это короткое слово, скорей всего имя, было написано и несколько раз обведено на первом листке.

«Квартал 40, (Кардинал), Ларс». — Это было на втором бумажном лоскуте.

«Ларс назвал их хурбами», — можно было разобрать в третьей записке.

— Ларс, — негромко проговорил Яр. — Если я правильно понял, мне просто необходимо как-то тебя найти.

Он встал, опять выглянул в окно. Черных фигур стало заметно больше.

— Хурбы, — сказал им Яр. — Вот, значит, вы кто.

Ему сделалось чуточку спокойней оттого, что у призраков обнаружилось имя.

Значит, не он один знает об их существовании. Выходит, не только Гнат и Алета сталкивались с ними. Но и другие люди — те, что дали им название.

Хурбы — какое отвратительное хрустящее слово!

Яр заметил, что тени внизу зашевелились. Они собирались вместе, группировались. И медленно перемещались к дому.

Яр наблюдал за ними несколько минут, пытаясь разгадать суть происходящего. Потом до него дошло: хурбы завершили осаду и начали готовиться к нападению.

Сколько же их там? — он уже не мог сосчитать. Темные фигуры сливались — и казалось, что к козырьку подъезда движется плотное облако тьмы.

«Завал из мебели их не остановит, — понял Яр. — И запертая дверь для них не помеха».

И даже нож вряд ли чем поможет.

Нужно бежать. Пока не поздно — бежать из квартиры. Она — ловушка, смертельная западня.

Бежать, бежать немедленно! Только куда?!

* * *

Ник Шимов познакомился со своей новой пассией в чате. Он с некоторыми оговорками подходил под ее представление об идеальном мужчине, она также вполне его устраивала. Их виртуальный роман развивался стремительно, и уже через два дня они сблизились настолько, что Ник нашел возможным пригласить Азу — а именно так звали девушку — к себе домой. Та, конечно же, согласилась.

Их живая встреча состоялась под хлопок бутылки шампанского и бравурную музыку, обязанную выразить восторг хозяина. Украшенный стразами сибер-друг, исполняющий роль дворецкого, наполнил вычурные стеклянные бокалы и, чуть хрипя, провозгласил:

— За вечную любовь!

Он всегда говорил это, угощая шампанским приходящих к хозяину девушек.

Дама была очарована приемом. Лишь пригубив игристый напиток, она тут же кинулась на Ника…

Ужинали они через три часа, не вылезая из постели. Тихо играла легкая музыка, приглушенный выгодный свет скрывал недостатки внешности Ника, мятые простыни пахли модным ароматом «Дайлос».

Увлеченный Ник забыл, сколько раз они делали любовь. То ли семь, то ли восемь, а может, даже и восемь с половиной — это можно будет выяснить позже, посмотрев записи установленных у кровати камер. Ник очень гордился собой и был весьма доволен таблетками «Пролонг».

Удовлетворенные и утомившиеся, они почти одновременно заснули. Но сон их не был долгим.

«Пришли гости» — эти много раз повторенные слова разбудили Ника. Спросонья он подумал, что сигнальную фразу давно надо заменить на что-то более пристойное и интересное. Потом глянул на часы и возмутился:

— Какие сейчас могут быть гости?!

Квартира тут же ему ответила:

— Яр Сладин, жилец нашего дома.

Ник еще раз посмотрел на часы, убедился, что время для визита гостей, пусть даже и соседей, совсем не подходящее, и велел дверной сигнализации отключиться.

— Что случилось, мой сладкий? — Заспанная девушка выглянула из-под одеяла. — Ты снова чего-то хочешь?

— Нет, — Ник мотнул головой. — Вернее, да, хочу. Но дело не в том. Кто-то пришел.

— Ты позвал еще кого-то? — Она томно потянулась, улыбнулась зовуще. — Я на это не рассчитывала, но если ты так хочешь… Это мужчина или женщина?

— Да нет же! — Он забыл ее имя. Пытался вспомнить и не мог. — Я никого не звал.

В дверь стучали. Колотили. Кажется, ее даже пинали ногами.

Девушка прислушалась, предположила:

— Наверное, что-нибудь случилось.

— Наверное, — согласился с ней Ник.

Спать уже не хотелось. Хотелось любви — таблетки все еще действовали. И Ник, хоть и сердился по-прежнему, но простил шумного гостя. Ведь, если подумать, тот дал им возможность продолжить постельные игры. Как знать, может, сегодня получится установить новый рекорд.

— Ладно, я сейчас выясню, что ему надо, и мы с тобой кое-чем займемся.

Он встал, накинул халат.

— Если там симпатичный молодой человек, пригласи его, — сказала девушка.

Ник сделал вид, что не услышал подругу.

Он пытался вспомнить ее имя, пока шел к громыхающей двери. Потолочные лампы, переведенные в режим ночного освещения, зажигались перед ним и тихо угасали за его спиной. В темных углах, чуя приближение хозяина, предупредительно шевелились домашние сиберы.

Он все же вспомнил. И, повернувшись назад, громко крикнул:

— Я сейчас, Аза!

На экране дверного замка светилось помятое, смутно знакомое лицо. Ник включил микрофон, наклонился к нему:

— Что вам надо? Вы представляете, сколько сейчас времени? Вы нас разбудили!

— Извините, — сказала матовая сеточка переговорного модуля. — Я действую по поручению службы порядка. Возникла нештатная ситуация, и мне необходимо передать вам одну вещь.

— Какую вещь? О чем вы говорите?

— Я сам не вполне понимаю, — голос незваного гостя был каким-то неровным, прыгающим. — Мне только что сообщили, что я незамедлительно должен обойти двадцать квартир и передать их хозяевам вот это.

На экране появился сжатый кулак.

— Кажется, это карта памяти. Я не знаю… Меня самого разбудили! Люди в форме! Откройте, я отдам вам эту штуковину и спокойно отправлюсь досыпать!

— Что за чушь… — неуверенно пробормотал Ник, но дверь все же отпер. Она тут же приоткрылась, и в проем втиснулся довольно крепкий, по-уличному одетый молодой человек. Ник, недовольный бесцеремонным вторжением, встал у него на пути. Протянул руку, сказал сердито: — Ну, давайте же свою штуковину и уходите.

Незнакомец плечом отодвинул рассерженного хозяина, кинул быстрый взгляд на кабину лифта, прикрыл дверь, прижался к ней спиной.

— Что? — Ник похолодел, заподозрив неладное. — Что вам надо? Убирайтесь немедленно!

— В квартире есть еще кто-нибудь?

— А какое ваше дело?

— Я спрашиваю: есть или нет?

— Допустим, есть.

— Кто?

— Моя девушка.

— Где она?

— Вам-то что? — Ник пятился. — Уходите! Убирайтесь! Вон!

— Нет, — сказал незваный гость. — Я не уйду.

Он быстро скользнул вперед, и что-то холодное и острое ткнулось Нику в ребра.

— Слушайте меня внимательно, делайте все, что я скажу, не пытайтесь меня обмануть — и тогда с вами ничего не случится.

Ник скосил глаза, увидел огромный нож и побледнел.

— Кто вы? — проблеял он дрожащим голосом.

— Это неважно. Ведите меня к своей девушке.

* * *

Яр заставил хозяина отключить всех сиберов и все электронные системы, что были в квартире. Он связал парня и полуголую девчонку, но прежде велел им передвинуть ко входной двери три тяжелых кресла и туалетный столик.

— Не шумите, — приговаривал он. И держал на виду нож — держал особенной, подсмотренной у Гната хваткой. — Не шумите, и я вас не трону.

Он не тронул бы их в любом случае. У него просто не хватило бы духу причинить вред живым людям. Но они-то об этом не знали! И Яр воображал, что он — это не он, а уверенный в себе Гнат. И копировал его интонации, мимику, жесты. Говорил его слова:

— Вы зря не волнуйтесь. Я не сделаю вам ничего плохого. При условии, что и вы ничего не задумаете против меня. Делайте, как я велю. Не делайте ничего без моего разрешения. Договорились?

Они кивали, они соглашались быть послушными. А он объяснял:

— Мне нужно отсидеться до утра. Потом я уйду. Потерпите немного…

Девушка как-то странно на него смотрела. Яр долго не мог понять, что читается в ее взгляде. Потом догадался и неприятно поразился: она желала, чтобы он воспользовался ее беспомощностью, она страстно его хотела.

Он вдруг отчетливо и ярко осознал, что имеет над этими людьми страшную власть. Он представил, что может сделать с этой девушкой, и его замутило. Но одновременно с тем он испытал какое-то сладкое, незнакомое ранее чувство. Мгновением позже ему стало обжигающе стыдно, и он, торопясь отвлечься от дурных мыслей, спросил:

— Вы не против, если я воспользуюсь кое-какой вашей техникой?

Конечно же, возражений не последовало. И Яр, еще раз проверив, надежно ли связаны пленники, включил медийный центр, вошел в поисковую систему и сформировал несколько запросов. «Сороковой квартал», «кардинал», «Ларс» — Яр надеялся, что эти слова помогут во всем ему разобраться.

Поработав с системой десять минут, он выяснил, что нужный ему квартал находится на окраине города, имеет не очень добрую славу и некоторое количество сомнительных достопримечательностей, одной из которых является игровой музей-салон «Серый Кардинал». Больше в том районе никаких «кардиналов» не числилось. На имя же «Ларс» поисковая система выдала огромное количество мусорной информации, и Яр решил, что неведомого Ларса он попробует отыскать на месте.

Он выключил медийный центр и задумался.

До утра оставалось меньше трех часов. А он пока не знал, как будет выбираться из окруженного хурбами дома.

ГЛАВА 5.

Генераторы погоды не справлялись: сверху сыпались мелкие водяные бусинки, огни пробуждающегося города тонули в комковатой флюоресцирующей мути. Мокрый бетон улиц отражал цветное свечение реклам; с невидимых крыш до самой земли вились тонкие водяные нити — они пытались пробурить тротуары, но разлетались мокрой пылью.

Яр чувствовал себя конченым преступником.

Мало того, что он, угрожая ножом незнакомым людям, ворвался в их жилище, связал их, напугал, — так еще и позаимствовал у них плащ. Ладно, если б это была обычная дешевая накидка. Нет же! На подкладке был вышит лейбл «Кортен» — синие буквы, вписанные в желтый овал. Одежда под такой маркой стоит немалых денег.

Никогда прежде не сталкивался Яр с преступниками.

А теперь сам стал таковым…

Он пробирался от дома к стоянке такси, расталкивая людей, прячась среди них, скрывая лицо под капюшоном, тая в длинном свободном рукаве нож. Он не смотрел по сторонам, чтобы не выдать себя. Он не знал, есть ли здесь хурбы, но надеялся, что они не станут на него нападать, даже если и опознают в толпе.

Этим утром возле дома собралось очень много людей. Даже непогода не смущала их. Они будто ждали чего-то. Сходились группами, негромко переговаривались, смотрели вверх, держали наготове включенные камеры.

Яр и не надеялся, что его придумка так хорошо сработает. Слишком мало было времени. Всего полтора часа назад он в нескольких местах сети разместил объявление о том, что известный режиссер Твин Дин намерен снять сцену для нового сериала «Высокая любовь», в котором главную женскую роль исполнит беременная Лайта Шан; в массовке могут поучаствовать все желающие; гонорар, естественно, будет выплачен каждому пришедшему. Яр сообщил точное место, где будет проходить съемка, — это самое место. И указал время — это самое время…

Обман, конечно же, скоро раскроется. Выяснить, из какой квартиры были отправлены сообщения, не составит труда. Отряд правохранителей войдет туда и обнаружит на смятой постели влюбленную, надежно связанную парочку. Освобожденные пленники нарушат данное обещание и с готовностью расскажут о ворвавшемся к ним человеке с ножом. Только девушка, может быть, предпочтет отмолчаться…

Яр чувствовал себя преступником. И в то же время он был весьма собой горд.

Он уже знал, что скажет, если его поймают.

Он был не в себе. Он болен. У него галлюцинации. Он не может отвечать за свои поступки. Вы не верите? Посмотрите по своим базам. Пошлите запрос в клинику. С ним уже было что-то подобное. Ему казалось, что вооруженный ножом безумец проник в его квартиру и прожил с ним несколько дней. Безумец прятался от преследующих его невидимок. Но они все же нашли его и убили…

Яр шевелил губами, на бегу проговаривая оправдательную речь.

Потом он сел в первое попавшееся такси и назвал адрес «Серого Кардинала».

* * *

На улицах было полно хурбов. Яр замечал их в самых неожиданных местах: на вершине скульптурной композиции «Сотворение Мира»; за частой оградой правохранительного участка; в изолированной от внешнего шума будке тишины. Темные фигуры всегда были повернуты к Яру спиной. Но он не обманывался, он знал, что хурбы выглядят так с любой стороны, как на них ни взгляни, и потому он сползал ниже, и закрывал лицо, и отводил глаза в сторону — эти создания могли его видеть и спиной. Вернее, тем, что выглядело как спина…

Вскоре мобиль взлетел на эстакаду и влился в скоростной поток городского транспорта — здесь хурбов вроде бы не было. Лишь однажды Яру показалось, что за темным стеклом поравнявшегося с ним такси восседает знакомая фигура. Он тут же отвернулся и тихо перебрался на противоположную сторону салона.

Путь предстоял неблизкий. Яр опустил шторки на окнах и достал комми. На этот раз проблем с сетью не возникло. Накопившиеся сообщения требовали внимания, но сейчас ему было не до них.

Несколько минут он посидел, закрыв глаза и вяло размышляя о будущем. Хотелось верить, что неведомый Ларс подскажет, каким образом можно поправить столь круто вывернувшуюся жизнь.

Вспомнилась Алета — живая, бодрая, веселая. Вспомнилось их прощание и последние слова, что сказала она ему: «Не забывай о девчонках».

Действительно, надо бы связаться с ними. Сообщить о неприятностях, но при этом не вдаваться в подробности.

Придется хитрить и увиливать от прямо поставленных вопросов — а они, несомненно, последуют, и их будет много.

Так что сказать женам? Не объяснять же, что его хотят убить невидимки, что они уже расправились с Алетой, а также с десятками, а может, и сотнями других людей… Это же бред! Бред сумасшедшего!

Нет, сперва нужно переговорить с Ларсом. Тогда, возможно, появится какая-то определенность. Он, наверное, посоветует что-нибудь.

А может, это действительно бред и безумие?

* * *

Сороковой квартал напомнил Яру некоторые странные места, которые они не так давно посещали с Алетой. Здесь, на окраине города, селились люди, жизнь которых сложилась не слишком удачно. Они обитали в стандартных двухкомнатных квартирках, питались дрянью в бесплатных столовых, нигде не работали, а еженедельное пособие тратили исключительно на дешевую выпивку и сомнительные игры. Здесь можно было достать вещи, которых не водилось в свободной продаже; здесь можно было испытать ощущения, которым не находилось места в обычной жизни. Алета очень любила подобные места. Она любила повторять, что для постижения света нужно погрузиться во тьму, а для познания красоты необходимо видеть уродство. Яр не вполне понимал, что она имела в виду. Он не считал, что лицезрение быта неудачников как-то улучшит его собственную жизнь. Но с Алетой он не спорил. Она была старше его и умней; она отличалась особенной рассудительностью — и многие знакомые Яра не раз отмечали, что его старшая жена весьма странная.

— Уж не дикая ли она? — спрашивали они.

Яр на это только посмеивался…

До «Серого Кардинала» такси не доехало — единственная дорога почему-то оказалась перекрыта, так что Яру пришлось тащиться несколько сот метров по мрачной, плохо освещенной улице, сдавленной со всех сторон слепыми обшарпанными стенами неказистых десятиэтажек. Сверху сыпалась вода, на провисших проводах трепыхалось рваное тряпье, застоявшийся воздух пах гнилью. В залитой канаве возле бордюра шевелился безногий сибер, на его груди светилась табличка «Посетите бар «Галага»». Где-то в отдалении подвывали сирены усмирителей. Под навесом из пленки в кривом разбухшем кресле некрасиво спал запущенный человек, отдаленно похожий на Гната.

Определенно, Алете бы это место понравилось.

Яр шагал быстро, крепко сжимал в руке нож. Хурбы пока ничем себя не выдавали, но он был готов к встрече с ними.

Вывеску «Серого Кардинала» Яр заприметил издалека. Она ярко светилось зеленым и будто бы плавала в серой пелене непогоды. Подойдя ближе, Яр увидел, что вывеска раскачивается на единственной растяжке, потрескивая электричеством и опасно искрясь. Дверь в заведение была приоткрыта, из-за нее доносилось буханье незнакомой музыки.

Яр поднялся по неровным ступеням, посторонился, выпуская пьяного, бессмысленно ругающегося оборванца, и с некоторым душевным содроганием вошел внутрь.

* * *

Влад Жомов, более известный как Кулак, был вполне доволен своей жизнью. По местным меркам он мог считаться богачом — да только мало кто догадывался о его богатстве. Внешне Влад ничем не отличался от околачивающихся по барам пьянчуг, разве только его спортивная фигура выгодно выделялась среди запущенных тел выпивох — но Влад обычно прятал рельефные мышцы под мешковатой одеждой.

Влад знал, что его внешний вид порой производит оглушающее впечатление на изнеженных горожан, ищущих в сороковом квартале приключений. И он пользовался этим, выманивая у чужаков деньги.

Схема была проста: грязный, дурно пахнущий Влад подсаживался к заезжему риччи и, дерзко глядя ему в глаза, предлагал поучаствовать в достойном развлечении. Поначалу тот не понимал, о чем идет речь. И тогда Влад, в усмешке показывая сломанный передний зуб, объяснял, что он, бывший боксер, срочно ищет себе противника для участия в подпольном поединке. Ему очень нужны пойнты, а потому от схватки отказываться не нужно, иначе боксер может вспылить… Влад придерживал жертву за локоть, и дышал на нее перегаром, и придвигался ближе, и, хищно улыбаясь, шептал почти что ласковые угрозы…

Обычно риччи откупался от боя: тут же на месте, тыкая в свой комми тонким дрожащим пальчиком, он переводил деньги на указанный счет и тихо исчезал. Пока никто не решался заявить о вымогательстве в службу порядка — очень уж ловко выстраивал свою речь Влад; так ловко, что придраться не к чему было: выходило, будто заезжий богатей сам по доброй воле решил осчастливить оказавшегося на мели боксера. Тот даже сперва отказывался от денег, говорил, что выйти на ринг будет честней и правильней, стеснялся даже вроде бы. Но потом все же с огромной неохотой соглашался на уговоры…

Как на работу ходил Влад в «Галагу», в «Золотой купол» и в «Серый Кардинал». Порой ему везло, и он за день успевал получить сбор с нескольких клиентов — тогда Влад был доволен и угощал все заведение выпивкой. Но вот последняя неделя выдалась крайне для него неудачной — за шесть дней не случилось ни одного клиента.

Потому Влад аж приподнялся со скрипучего стула, когда в дверях «Серого Кардинала» показался прилично одетый человек. Влад разбирался в вещах, плащ «Кортен» он опознал сразу — и возликовал.

К нему в руки шла хорошая добыча.

Богатенький незнакомец времени даром не терял. Обычно чужаки пару минут стояли на пороге, осматриваясь и принюхиваясь, только потом нерешительно перемещались к стойке. Этот же сразу зашагал к бармену. Сел на высокий табурет, скинул с головы капюшон, спросил что-то…

Влад направился к риччи, прикидывая в уме, какую сумму взять за отказ от поединка.

— Привет, красавчик, — хрипло сказал он, положив руку на плечо богатея. Тот повернулся, поздоровался.

Что-то нехорошее угадывалось на его лице, виделось в его глазах — нечто такое, что сразу насторожило Влада, сразу ему не понравилось.

— Ищешь развлечений? Могу предложить одно. Такого больше нигде не найдешь.

— Что? Нет, я не развлекаться…

— Ладно, ладно, ты не стесняйся. — Влад рыгнул, придвинулся к жертве, ухватил ее за локоть, сжал крепко, привычно оскалился. — Ты крепкий парень, как я вижу. Настоящий мужик. Здесь таких нет. Ты просто обязан…

— Вы мне мешаете. — Риччи отвернулся.

— Эй ты, слушай меня! — Влад зарычал, дернул наглого богатея за руку. Так дернул, что тот развернулся на своем табурете. Плащ его распахнулся, и Влад увидел, что незнакомец свободной рукой держит огромный нож.

Прячет его под плащом.

Влад сглотнул обильную слюну и выпустил локоть гостя. Пробормотал:

— Извините. Не хотел вам мешать.

Он попятился. Развернулся. Ускоряя шаг, направился, было к двери.

И тут его остановил голос:

— Погодите, не убегайте.

— Что? — Влад, похолодев, медленно повернулся.

Он никогда не занимался боксом. Он и кличку себе придумал сам, и образ, и манеру разговора. Он был захудалым актеришкой. Вся его брутальность была напускной, наигранной. Он и жил-то здесь прежде всего потому, что только тут, среди тихих опустившихся неудачников, ощущал свое превосходство.

— Я ищу Ларса. Не знаете, где можно его найти? — спросил запахивающийся в плащ человек.

— Нет. Не знаю, — поспешно ответил Влад и почти бегом покинул «Серый Кардинал».

* * *

Яр недоуменно посмотрел вслед убегающему человеку. И вновь повернулся к бармену.

— Нет, фамилии я не знаю. Только имя — Ларс.

Бармен, сутулый морщинистый старик, которому самое место было в доме отцветания, недовольно дернул плечом и промолчал.

— Может быть, вы подскажете кого-то, кто мог бы мне помочь? — спросил Яр.

— Я здесь не для того, чтобы справки давать, — буркнул старик и ушел за серую замызганную шторку.

— Ладно, — сказал Яр, слезая с табурета. — Поищу сам…

«Серый Кардинал» особой чистотой не отличался. Под низким потолком большого зала, беспорядочно заставленного игровыми автоматами, разномастными столами, спортивными тренажерами, колыхалась дымная пелена. Курильщики кальянов восседали в дальнем, отгороженном колоннами углу. На потолке там чернели забранные пыльными решетками жерла вытяжек — но компрессоры то ли были выключены, то ли просто находились в нерабочем состоянии. На крохотном танцполе, разукрашенном пятнами света, под невнятную гулкую музыку топтались три парочки: одна лесби, другая гомо, третья вроде бы норми. Их изображения множились на тусклом экране — издалека казалось, что танцующих не шестеро, а гораздо больше.

— Я ищу Ларса, — обратился Яр к одному из возможных норми. — Не знаете, где он?

Тот помотал головой, показал на уши. Они были залеплены вспененным пластиком — этот человек ничего не слышал, он танцевал под свою музыку.

— Вы не знаете Ларса?! — прокричал Яр его наголо бритой напарнице. Та улыбнулась, развела руками.

Шумная пьяная компания на вид приличных людей, сгрудившись возле круглого стола, азартно следила за стальным шариком, скачущим по цветным секторам крутящегося диска. Два высохших старика подолгу трясли в стаканах кубики с точками на гранях, а потом роняли их перед собой на зеленую ткань квадратного стола. Обрюзгший, небрежно одетый мужчина самозабвенно метал тяжелые острые дротики в исколотую осыпающуюся мишень.

— Где я могу найти Ларса? — спросил у него Яр. И не дождался ответа.

Он обошел весь зал, обратился едва ли не к каждому, кто здесь был. Но не узнал ровным счетом ничего. Разочарованный, он вернулся к стойке, забрался на высокий табурет и, демонстративно игнорируя возвратившегося бармена, заказал у проехавшего мимо сибера бокал светлого пива.

— Мне показалось, что вы ищете Ларса. — Какой-то человек зашел со спины, сел рядом. Яр с готовностью к нему повернулся, всмотрелся в лицо, пытаясь вспомнить, видел ли он здесь этого человека, подходил ли уже к нему со своим вопросом.

Кажется, нет, не подходил.

Очень приметное было лицо. Такое, увидев раз, больше не забудешь. Неровное, словно комковатое, обвисшее, неестественно бледное, невыразительное; глаза — будто щелочки; узкий тонкий рот — как прорезь.

— Да, я хочу встретиться с Ларсом, — признал Яр. — Вы знаете, как его найти?

— Возможно, — сказало обвисшее лицо. — А какое у вас к нему дело?

— Э-э… — Яр замешкался. — Я бы хотел обсудить это лично с ним.

— Ну, допустим, он сейчас здесь. Перед вами. Что вы ему скажете?

— Вы?.. Он?.. Я?..

Обвисшее лицо попыталось улыбнуться, и Яр окончательно потерялся, отвел глаза.

— Ну, хорошо, — снисходительно сказал незнакомец, — зайдем с другой стороны. Откуда вы узнали о Ларсе?

На этот вопрос ответить было несложно.

— От Гната, — сказал Яр и посмотрел незнакомцу в лицо, ожидая реакции.

Обвисшее лицо осталось невозмутимым.

— От Гната Зрячего, — уточнил Яр на всякий случай.

— Понятно… — проговорил незнакомец, выдержав небольшую паузу. — И где же он сам?

— Умер.

Они долго молчали. Скрипучий колесный сибер с намалеванным на корпусе фартуком привез заказанное пиво, поставил запотевший бокал перед Яром и укатил.

— Пойдем за свободный столик, — предложил незнакомец, переходя «на ты». Он многозначительно глянул в сторону пожилого бармена, коснулся указательным пальцем мочки своего уха и добавил:

— Поговорим наедине.

— Вы — Ларс? — шепотом спросил Яр.

— Я тот, кого ты искал, — ответил странный собеседник и сделал круглые глаза.

* * *

— С Гнатом я познакомиться не успел. Разговаривал с ним дважды, и то как-то быстро, невнятно, скомкано. Я даже не выяснил, как он на меня вышел. Он уникальный человек. Увидевшие хурбов обычно не живут дольше недели. А Гнат, пожалуй, установил рекорд, если не врет, конечно…

— Не представляю, как ему это удалось.

— А вы? Вы ведь тоже их видите?

— Нет. Не вижу и не желаю видеть. Я просто знаю, что они существуют. И стараюсь не слишком распространяться на эту тему. Так что — тсс! — Ларс приложил палец к губам.

Яр быстро осмотрелся. Спросил неуверенно:

— Они могут нас подслушивать?

— Они? Вряд ли. Хурбы редко здесь появляются. Они не выносят помойной вони. Впрочем, если они узнают, что ты тут прячешься, то и помойная вонь их не остановит.

— Они убьют меня?

— А ты разве еще не понял?

— Но почему? И кто они такие?

— Откуда мне знать? Я стараюсь не лезть слишком глубоко. Ни к чему мне это. Знание умножает скорбь — так, кажется, кем-то сказано. Совершенно правильно сказано…

Они сидели в дальнем углу зала, в небольшой затемненной нише, куда едва влезли квадратный столик и пара пластиковых кресел. Перед Ларсом стояла огромная тарелка, на ней одной поместилось сразу несколько местных блюд: разноцветные шлепки неприятной консистенции. Яру даже смотреть на эту кулинарную мазню было противно. Ларс же поглощал ее с видимым удовольствием. Было шумно. Игровые автоматы — громоздкие железные ящики — пищали на разные лады. Стучали кегли, сбитые тяжелыми шарами. Ни на секунду не смолкающая музыка заставляла собеседников при разговоре наклоняться друг к другу. И тогда Яр чувствовал дурной запах изо рта Ларса.

— Вы можете мне помочь?

— Это, смотря чего ты от меня хочешь.

— Я хочу жить. Что я должен сделать? Может, притвориться, что не замечаю их?

— Это надо было делать раньше. Впрочем, тебе не удалось бы долго их обманывать.

— Тогда как мне спастись? Бежать? В другой город? Сменить внешность?

— Переезд в другой город ничего не изменит, хурбы всюду. И я на твоем месте держался бы подальше от кабин портов. А вот сменить внешность было бы полезно. Но для этого надо идти в клинику. А я советовал бы тебе держаться подальше от клиник.

Яру начало казаться, что Ларс над ним издевается. И он вспылил:

— Так ради чего я сюда приперся?!

— Откуда мне знать? Но я знаю, зачем со мной хотел встретиться Гнат.

— И зачем же?

Ларс отодвинул пустую тарелку, откинулся на низкую спинку кресла, вытянул ноги, скрестил руки на груди. Долго разглядывал собеседника, потом спросил:

— У тебя много денег?

— Нет, — Яр дернул плечом.

— Жаль, — поскучнев, сказал Ларс. — Последнее время мне здорово не везет. Я даже подумываю, а не бросить ли мне свое занятие.

— Какое занятие?! — завопил Яр. — О чем вы?!

— Не шуми, — поморщившись, фыркнул Ларс. — Я не очень доверяю местному хозяину… А занятие мое самое обычное. Я вывожу таких, как ты, в безопасное место. Это единственное, что я умею хорошо делать и что доставляет мне некоторое удовольствие. Я — проводник.

— Так, значит, выход все же есть?!

— Конечно. Выход всегда есть, только…

— Я свяжусь с женами, они вам заплатят сколько надо!

— Ни в коем случае! Не нужно никого ввязывать в наше дело.

— У меня есть квартира, я открою вам доступ…

— Это лишнее.

— Но как же тогда?.. Чего вы хотите?..

— Ты не дослушал меня… Дело вовсе не в деньгах. Я хотел сказать, что выход есть, но готов ли ты пойти туда?

— А разве у меня есть выбор?

— Выбор тоже есть всегда, — Ларс криво усмехнулся, закатил глаза, склонил голову набок, вывалил изо рта слюнявый синюшный язык.

— Умереть? — содрогнулся Яр. — Это разве выбор?

— Иногда легче умереть, чем… — Ларс замолчал, испытующе вглядываясь в лицо Яра.

— Чем что? — не выдержал тот.

— Я занимаюсь тем, — медленно проговорил Ларс, — что вывожу людей из города.

— Но вы же сказали, что хурбы есть и в других городах.

— Ты не понял. — Ларе помотал головой. — Слушай внимательно: я вывожу людей из города. Совсем из города. За его пределы. Наружу.

— Но… — Яр потянулся к бокалу, на дне которого еще оставалось пиво, да так и застыл с вытянутой рукой и открытым ртом.

— Вижу, ты начал понимать, — сказал Ларс и, ничуть не смущаясь, подвинул бокал Яра к себе.

— Но…

— Именно, — кивнул Ларс и допил чужое пиво.

Яр опустил руку. Проговорил неуверенно:

— Но там же ничего нет.

— Там есть много чего, — возразил Ларс. — Так что, ты пойдешь туда со мной или решишь остаться здесь с хурбами?

— Это выбор? — слабым голосом спросил Яр.

— Это выбор, — кивнул Ларс. — Решай прямо сейчас.

— Я… Но как же… Я…

— Сколько у тебя при себе денег?

— Не знаю… Около трех сотен пойнтов… Кажется… В мобильном кошельке… Дома могу достать больше…

— Больше не надо. Все до последнего пойнта переведешь мне. Нам еще надо будет купить городской еды. Остальное необходимое у меня есть. — Ларс поднялся. — Ну, чего ты тут расселся?! Давай, давай, поднимайся! У нас не так много времени, как тебе сейчас думается. Эти твари не успокоятся, пока тебя не прикончат. Так что если хочешь жить — иди за мной.

— Ладно, — пробормотал Яр. И стал неуклюже и суетливо выбираться из-за стола.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. БЕГСТВО.

ГЛАВА 6.

Генераторы погоды работали отвратительно. Вот уже второй день с неба сыпалась противная водяная пыль, которую Ларс называл изморосью. Последнее время проводник употреблял много чудных, неизвестных Яру слов.

— Дней через пять выйдем к Сортировке. Это граница, за которой о хурбах можно будет забыть. Там, правда, поджидают другие опасности.

— Какие?

— Разные. — Ларс дернул плечом. Он всегда так делал, если Яр начинал его раздражать. — Всех не перечесть, но главная опасность — это твоя глупость, запомни. Нет-нет, я не хочу сказать, что ты идиот. Просто мы окажемся там, куда обычные люди просто так не попадают. Новая среда, незнакомая обстановка — такие, как ты, от этого, бывает, умом трогаются и начинают творить разные глупости. Помни: тех, кто принимается чудить, я бросаю.

Яр кивнул. Он досыта наслушался про опасности и тяготы предстоящего пути, да и успел уже кое-что испытать и теперь задавался вопросом, а надо ли было бежать из города, если впереди ничего хорошего не ждет.

— Небось, жалеешь сейчас, что бросил все и в бега подался? — будто прочитав его мысли, усмехнулся Ларс. — А я предупреждал: иногда проще умереть. Для этого, во всяком случае, ничего не нужно делать. Не надо никуда брести, мерзнуть, голодать. Лежи себе на диване, жри и дожидайся хурбов.

Яр мизинцами заткнул уши. Эх, многое бы он сейчас отдал, лишь бы заглушить нудный голос проводника какой-нибудь веселой заводной песенкой. Но Ларс настрого запретил пользоваться электроникой, так что о музыке можно забыть. Как и обо всем остальном.

Кто бы мог подумать, что отказ от сетевого общения обернется такой мукой! Разве можно было предположить, что жизнь без экранов домашнего медийного центра окажется столь серой и скучной? До зуда, до дрожи хочется войти в знакомый чат, и дико осознавать, что в мире сериала «Сороковой этаж» сейчас вовсю разворачиваются события, о которых ты даже не подозреваешь. Сетевые баталии стали сниться ночами, а днем постоянно чудится, что выключенный комми каким-то образом включился и, трепеща на самом дне уродливой заплечной сумки, подает сигнал о входящем вызове.

Жены, наверное, переживают, не понимая, почему он так стремительно исчез.

Приятели, наверное, удивляются, куда это он запропастился.

Надо бы подать весточку. Но Ларс запретил. Только к женам и позволил отправить короткие прощальные сообщения с наказом не искать его и не тревожиться.

Ладно, связаться со всеми можно будет и позже. Когда все кончится, когда они выберутся в безопасное место. Жизнь наладится, и можно будет вечерами отстреливать виртуальных чудовищ, и общаться с друзьями в сети, и с интересом следить за глупыми, в общем-то, новостями… Жаль только, что вернуться назад уже не получится. А новое жилье, наверное, будет столь же убого, как эта брошенная захламленная квартирка, в которой они нашли приют на сегодняшнюю ночь…

— Ужин готов, — доложил Ларс, откупорив последнюю банку из выставленных на стол. — Мясные хлопья и каша, по две порции на каждого. Не так уж и плохо для затравленных беглецов.

— Разве может быть что-то хуже еды из банок, — морщась, пробормотал Яр.

Ларс засмеялся…

Есть пришлось руками, столовых приборов в брошенной квартирке не нашлось.

— А кто здесь жил раньше? — спросил Яр, тщательно разжевывая холодную и липкую кашу.

— Не знаю. Она была пустая, когда я ее нашел. Впрочем, и искать-то особо не пришлось, тут полно оставленного жилья. Дикие трущобы, мертвый город. В старые времена это был вполне благополучный квартал, ничем не хуже прочих. Но большинству горожан почему-то свойственно тянуться к центру. Так здесь все и опустело.

— Но мы же видели здесь людей.

— Некоторые, кому некуда было податься, остались и постепенно привыкли к новой жизни. Другие здесь пытаются спрятаться. Третьи ищут развлечений. Лучше от них от всех держаться подальше.

— А те, что прячутся… От чего они прячутся? От хурбов?

— Нет, от хурбов тут не укрыться. А вот от правохранителей — возможно. Воры, убийцы, насильники — они все собрались здесь, потому что в большом городе на них объявлена охота. И тут случаются облавы, да только улов правохранителей обычно невелик. Камер слежения на этих улицах нет, схемы давно устарели и не соответствуют действительному положению дел, усмирители вязнут в скопившемся мусоре. Нет, служба порядка соваться сюда не любит.

— Так, значит, люди, которых мы видели, преступники?!

— Ну, совсем не обязательно.

— И они могли нас убить?

— Некоторые могли попытаться.

— Ужасно!

— Не бойся. Они ведь думают, что мы ничем их не лучше. Догадываешься теперь, для чего я велел тебе переодеться? Мы выглядим в точности как они, и они остерегаются нас так же, как и мы их.

— Ужасно, — повторил Яр.

— Завтра мы пройдем эти кварталы насквозь. Дальше людей почти не будет.

— А что там дальше?

— Промышленная зона.

— А за ней?

— Свалка.

— Ну а после нее?

— Сам увидишь. Все равно я не смогу тебе объяснить.

— Хотя бы попытайся.

— Даже пробовать не стану. Зачем? Там будет то, чего ты никогда не видел. Ты и слов-то таких не знаешь, какими я начну объяснять.

— Изморось, — сказал Яр, кивнув на небрежно завешенное окошко, по грязному стеклу которого стекали бусинки влаги.

— Что? — не понял Ларе.

— Я учу новые слова. Я попробую понять.

— Нет. И давай закроем эту тему.

Они замолчали, вычищая банки пальцами, облизывая их.

На улице было темно. Ночное освещение не работало, лишь слабо светились, отдавая собранный за день свет, панели внешней облицовки.

— Сходи, проверь, крепко ли заперта дверь, — распорядился Ларс, сминая пустые банки и забрасывая их в дальний угол, в пыльную кучу точно таких же мятых банок. — Будем укладываться. Завтра, чуть свет, выйдем в дорогу, пойдем без остановок. Надо спешить — хурбы все еще у тебя на хвосте.

* * *

Утром Яр по-новому взглянул на город. Пустые грязные улицы теперь казались зловещими, мертвые громады домов взирали сверху на бредущие понизу жалкие фигурки пустыми глазницами черных окон, разбитые фонари опасно кренились, от ржавых корпусов брошенных мобилей несло отвратительной заразной вонью. Сильный холодный ветер гонял по бетону мокрые обрывки бумаг и прочий мусор, подвывал и подсвистывал в черных щелях. В зияющих подворотнях, принимая пугающие очертания, колыхалась влажная мгла, из ее глубин доносились неразборчивые звуки: то ли шепотки, то ли стоны, то ли хриплое натужное дыхание.

Беглецы держались середины дороги. Они шли так быстро, насколько это было возможно, но невольно старались ступать тише: гулкий звук плещущихся в ущелье улицы шагов заставлял втягивать голову в плечи и озираться. Было мокро, но дождь перестал. Широкие лужи, которые никто не спешил убирать, порой приходилось преодолевать вброд. Яр шагал по воде осторожно, он боялся, что нога его попадет в какую-нибудь выбоину. Никогда прежде не приходилось ему шлепать по лужам — в большом городе их просто не было. Он и слово-то это — «лужи» — узнал только сейчас, от Ларса. Узнал и запомнил, несколько раз повторив про себя.

— Не подозревал, что есть такие места, как это, — негромко сказал Яр. Ларс услышал его, кивнул.

— Даже любители приключений обычно не забираются дальше, чем ездят такси. А мы ушли от ближайшей парковки километров на двадцать. Можешь считать себя первопроходцем.

Огромным призраком выступил из плотного марева облезлый шестиэтажный дом. Окна его ярко светились, на стенах полоскались разноцветные всполохи частично побитых, а потому неузнаваемых реклам. Ларс тут же потянул Яра в сторону, уводя с дороги.

— Дома с электричеством здесь большая редкость, — пояснил он. — Обычно в них селятся банды, от которых лучше держаться подальше.

Они перелезли через длинную ограду, составленную из обугленных остовов мобилей, бетонных блоков и разбитых сиберов. Крадучись, двинулись вдоль нее, низко пригибаясь и посматривая в сторону окутанного светящимся ореолом здания.

— Вот из-за таких домов здесь случаются настоящие войны с осадами и стрельбой. И дело даже не в удобствах, которые дает электричество. Бандиты продают энергию другим людям. Позволяют заряжать аккумуляторы, а к тем, кто живет неподалеку, тянут воздушные линии. Вон, видишь провода?

Яр не видел, но кивнул.

— Когда-то я имел дело с этими людьми, — усмехнулся Ларс. — Помогал им, был посредником между ними и большим городом. Но потом рассорился.

— Ты жил здесь? — удивился Яр.

— Не то чтобы жил…

Под ногой Яра что-то хрустнуло. Какая-то хрупкая сложная конструкция из неровных грязно-серых то ли трубок, толи прутов выглядывала из-под днища сожженного мобиля. Яр наклонился, недоумевая, что бы это могло быть. И вздрогнул, заметив костяную голову без нижней челюсти, с дырой на месте носа и черными впадинами глазниц.

— Мертвец! — Он попятился.

— Это скелет, — равнодушно поправил его Ларс. — Мертвецом он был, самое меньшее, двадцать лет назад. Но живущие здесь люди с тех пор не слишком изменились, и нам с ними лучше не встречаться.

Пожелание его не исполнилось.

Они не сделали и десяти шагов, как из опрокинутого размалеванного фургона, опутанного проволокой, навстречу им выступили две неестественно высокие фигуры. Одеты они были в бесформенное рванье, грязные шарфы закрывали нижние половины их лиц, черные очки прятали их глаза. Фигуры были перетянуты широкими, прошитыми проволокой ремнями, на которых висели какие-то опасные штуковины — от одного только их вида у Яра похолодело в животе.

— Стоять!

Несколько зазубренных лезвий, прикрученных к длинному, оплетенному желтым проводом шесту, нацелились Ларсу в лицо. Голубая искра электрического разряда, сухо треща, заплясала на остриях.

— Чужаки, — констатировал один из великанов и вытянул из-за спины оплетенную цветными матерчатыми полосками трубу, утяжеленный конец которой был часто усеян острыми шипами. Нетрудно было догадаться, для чего предназначалось это орудие. И Яр, решив, что именно эта труба поставит точку в его жизни, тихонько застонал и зажмурился.

— Погодите! — воскликнул вдруг Ларс, выставив перед собой руку и слегка отвернув голову. — Вы ведь парни Хама Проволочника?!

Здоровяки переглянулись.

— Ну? — неохотно сказал один из них.

— Слава Создателю! — возликовал Ларс. — Я уж и не думал, что отыщу его! Ведите меня к нему! Немедленно!

— А кто ты такой? — проворчал великан, вооруженный электрической пикой.

— Меня зовут Ларс, мальчик, — напыщенно сказал проводник, вставая в позу. — Когда-то я был известен под кличкой Бродяга.

— Мы не знаем никакого Бродягу.

— Зато Проволочник меня отлично знает.

— Проволочник не хочет видеть чужаков.

— Но я-то не чужак! Мы с Хамом старые знакомые.

— Он и знакомых не хочет видеть. Он два года сидит в своей квартире и никого туда не впускает.

— Но кто у вас за главного?

Здоровяки переглянулись еще раз.

— Проволочник, — признал тот, что держал в руке палицу.

— Хам, — подтвердил второй.

— Значит, — в голосе Ларса зазвучала сталь, — мы должны с ним увидеться. Ведите нас к нему, а иначе он с вас головы поснимает!

Великаны замялись.

— Ладно, — сказал, наконец, один. — Только мы вас свяжем. И глаза закроем. Положено так.

Яр понял, что жизнь его кончится не здесь и не так, как представлялось минуту назад. Он, сделав над собой усилие, открыл глаза. Ноги его ослабели, коленки задрожали — какое-то время он еще держался, а потом будто сломался и рухнул в грязь.

* * *

Их приволокли в дом: они слышали, как со скрипом открывались двери, они считали ступеньки под ногами, они и сквозь повязки угадывали электрический свет, бьющий в лицо. Потом их усадили в какие-то неудобные кресла и надолго оставили в покое. Все это время они не шевелились и не пытались разговаривать, подозревая, что за ними сейчас внимательно наблюдают. Они тревожно вслушивались в доносящиеся шумы, пробуя определить их источник и происхождение — это было единственное занятие, которое они могли себе позволить.

Когда ожидание показалось им совсем невыносимым, за их спинами открылась дверь, и прозвучал невыразительный стертый голос:

— Хам поговорит с вами.

Пространство вокруг наполнилось звуком многочисленных шагов, шарканьем и шуршанием. Несколько рук выдернули пленников из кресел, толкнули в нужном направлении. Чувствовалось — народу здесь собралось изрядно. По шепоткам, по осторожным переговорам можно было понять, что не только на чужаков пришли они посмотреть, им хочется увидеть и своего предводителя, два года назад сделавшегося затворником.

— Двигайте вперед! Шевелите ногами!

— Хам будет с ними говорить.

— Да кто они такие?

— Этот назвался Бродягой. Сказал, что его зовут Ларсом.

— Когда-то давно я знал Ларса Бродягу. Но это не он. У того рожа была попроще.

— Хам разберется.

— Да, Хама не проведешь.

— Тащите их скорей!

— Сюда, сюда!..

Их заставили опуститься на колени, им запретили вставать. Неприятно-сальные повязки спали с их лиц.

— Мы привели чужаков к тебе, Хам Проволочник, — объявил стертый голос.

— Вижу, — голос Хама был столь резок и громок, что многие люди из собравшихся невольно схватились за уши.

— Приветствую тебя, атаман Проволочников, — ничуть не тушуясь, проговорил Ларс. — Давненько наши с тобой пути не пересекались.

— Что-то я тебя не узнаю, чужак, — голос Хама, усиленный и искаженный перегруженной электроникой, мало походил на голос человека. Так говорили самые дешевые сиберы, оборудованные простейшим синтезатором речи.

— Ну а я тебя просто не вижу, — спокойно сказал Ларс, глядя в глянцевую черную стену, покрытую пылью и царапинами.

Люди, собравшиеся за спинами пленников, возмущенно загудели. Но возмущение их сменилось безмерным и еще более шумным удивлением, когда черная стена просветлела, и на ней сквозь толстый слой пыли проступил бородатый лик.

Хам был бледен и нечесан, на дне его впалых глаз плескалось безумие. Мало кто решался прямо смотреть на него.

— Вот так-то лучше, — удовлетворенно сказал Ларс. — Вижу, время тебя не пощадило.

— Кто ты, смеющий говорить мне такие вещи? — задребезжал электронный голос.

— Разве тебе не доложили? Я Ларс, которого ты назвал Бродягой.

— Мне доложили, и я думал, что увижу старого знакомого, но ты ничуть на него не похож. Потому я и спрашиваю: кто ты такой?

— Я Ларс Бродяга. Как видишь, время изменило не только тебя.

— Думаешь меня провести? — Огромное лицо на пыльном экране перекосилось. — Думаешь выдать себя за моего старого приятеля, чтобы спастись? А знаешь ли ты, дурак, как мы расстались с Ларсом?

— Конечно, я помню. Твои парни, перепоясанные проволочными ремнями, гнались за мной до живых кварталов. Ты бежал впереди всех… Вот этот шрам на твоем лбу, разве не я его тебе подарил? Признай, это был хороший бросок. А и сейчас швыряю камни довольно метко.

— Ты должен мне восемьсот пойнтов! — зарычал Хам.

— Да.

— Ты навел правников на одно из моих убежищ!

— У меня не было другого выхода.

— Ты поссорил меня с Одноглазым Таем!

— Ничего личного, просто бизнес.

— И ты посмел явиться ко мне?! После всего?!

— Ну да.

— Зачем?!

— Чтоб отдать долг. И заработать вместе с тобой.

— Я не верю тебе! Я прикажу тебя убить!

— Это можно будет сделать в любой момент, я никуда теперь не денусь. Но сперва выслушай меня, Хам Проволочник. Я ведь знаю, строить бизнес в мертвом городе непросто. А я готов предложить весьма выгодную схему…

Ларс умолк, искоса глядя на экран.

Хам насупился, пожевал тонкую сизую губу, поскреб длинными неопрятными ногтями заросший подбородок, взъерошил волосы. Безумные глаза его чуть прояснились; он повел плечом и приказал:

— Говори!

Ларс кивнул и начал. И чем больше он говорил, тем сильней росло удивление Яра. Проводник предлагал нечто невообразимое, преступное и страшное. Глубочайшее разочарование испытал Яр, когда осознал, что его обманули, когда понял, что благородный вроде бы проводник Ларс — предатель и ничем не лучше собравшегося здесь отродья.

— Я буду честен с тобой, Хам Проволочник, — напыщенно изъяснялся Ларс. — С тобой и с твоими людьми. Пусть все слышат, что я сейчас скажу, пусть каждый думает, какая ему выгода от предложенного мной дела. Не стану скрывать: не от хорошей жизни решил я к вам вернуться. Последнее время дела мои шли плохо, ни заработка, ни удовольствия от работы я не получал. Вот этот человек, что стоит сейчас рядом со мной, — это единственный подвернувшийся клиент за несколько месяцев. Его зовут Яр. У него есть две жены и приличная квартира. Вы уже ненавидите его за это, ребята? Не спешите вымещать на нем злость — он поделится с нами своим богатством. Для того я сюда его и привел… В тесной бетонной коробке, набитой людьми, сделалось так шумно, что Ларс был вынужден замолчать, сдерживая довольную ухмылку.

— Тихо! — проревел из динамиков голос Хама. — Всем сделать шаг назад и молчать!

— Я привел этого человека сюда, — продолжил Ларс, когда в помещении установилась относительная тишина. — Я приведу сюда и других людей. Они отдадут нам все до последнего пойнта, лишь бы вернуться назад живыми и невредимыми. Их родственники залезут в долги, только бы помочь своим любимым. Деньги, еда, права доступа — все это мы сможем с них получить. И мы будем тянуть это с них столько времени, сколько возможно. А потом эти люди пропадут. Исчезнут. Навсегда. Бесследно…

— Вот теперь я узнал тебя, Бродяга Ларс, — проворчал с экрана Хам Проволочник. — Ты все такой же речистый, да только с некоторых пор я не слишком доверяю твоим словам… Разве правников не заинтересуют пропажи людей? Разве родственники пропавших не поспешат заявить о вымогательстве?

— А разве я говорил о вымогательстве? Если муж просит у жены денег, разве это вымогательство? Не волнуйся, Хам, я все продумал. Никто ничего не заподозрит. Спроси у Яра: разве его похищали? Нет! Он сам пришел ко мне, сам попросил меня увести его из живого города. Он попрощался с женами, извинился зато, что покидает их, просил пока его не искать… Где здесь преступление? В чем?

— Сколько у него при себе денег?

— А это неважно. Он в любой момент может взять кредит. Ведь он полноценный гражданин, не то, что вы.

— И сколько же ты рассчитываешь с него выручить?

— Пятьдесят тысяч пойнтов, — прищурясь, медленно и со вкусом выговорил Ларс.

— Сколько-сколько? — затрещал динамик.

— Пятьдесят тысяч. Никак не меньше.

Набившиеся в комнату люди изумленно выдохнули. Яр затылком почувствовал их горячие, обращенные на него взгляды.

— Твой план начинает мне нравиться, — сказал Хам, поглаживая отвратительную бороду. — Но кое-что мне не вполне ясно. Думаю, нам надо подробней обсудить твое предложение. Наедине.

— Ты же знаешь, я никогда не убегал от деловых переговоров.

— Однажды убегал.

— А, ну да… Но только лишь потому, что твои условия не устраивали меня категорически.

Они рассмеялись, глядя друг на друга, — громкоговоритель сипел и скрежетал, изображая смех. Веселый гул заметался меж голых бетонных стен.

Яру сделалось страшно, и он, опустив голову, тихонько застонал.

— Ну а теперь ты расскажи мне, партнер, что заставило тебя запереться в четырех стенах, — поднявшись, весело сказал Ларс. Его уже развязывали, к нему пробивались враз отыскавшиеся старые знакомые, его дружески похлопывали по плечам и пытались приобнять.

Яр стоял на коленях.

— Чужаки в плащах, — мертвым, враз выстывшим голосом ответил Хам Проволочник. — Черные демоны. Я вижу их за окнами. Там, в тени. Я вижу их. Только я один. И больше никто.

Сделалось тихо.

Яр, перестав скулить, посмотрел на экран.

В глазах Хама плескалось безумие.

ГЛАВА 7.

Комната была такой маленькой, что Яру невольно вспоминались часы, проведенные в стенном шкафу его квартиры. Тусклый светильник, на котором скопилось столько пыли, что по ней можно было рисовать пальцем, неприятно мерцал и едва слышно потрескивал. Яр уже притерпелся к отвратительному запаху, что вместе со сквозняком вползал в комнату из-под запертой двери. Он даже мог есть, почти не испытывая тошноты, хотя на первых порах проглоченная еда сразу же лезла наружу.

Обстановка в комнате была более чем скромная. Легкую пластмассовую кровать, наверное, похитили из какого-нибудь дома отцветания: только там и можно было найти столь убогую лежанку. Потертую тумбочку, скорей всего, прихватили заодно с кроватью. На ее верхней крышке чем-то острым была выцарапана неровная надпись — Яр с трудом ее разобрал: «Азик Ломов самый лучший». Кто был этот Азик Ломов и для чего ему понадобилось портить пусть и дешевую, но вещь, Яру оставалось только гадать.

Он и гадал.

А что еще ему было делать? У него отобрали все вещи, вытянули из-под кожи даже паспорт — тонкий и прозрачный чип идентификации — это оказалось не так больно, как он ожидал. Ему нечем было развлечься, его лишили всякого общения, его оставили наедине с собой, надолго оставили, — и это оказалось куда неприятней, чем процедура вытягивания чипа из-под тонкой, потеющей кровью кожи.

Он тихонько пел, дважды в день делал зарядку; он пытался вспоминать сюжеты давно виденных программ, мысленно обращался к старым знакомым, воображал, что пишет женам письма — Ольше и Мае. В первую очередь Ольше, конечно же! Ему было, что ей сказать.

«Теперь я знаю, кто вырастает из диких детей, — мысленно обращался он к Ольше. — Я насмотрелся на этих выплюнутых обществом недочеловеков. Они не способны жить, как все, как нужно, как правильно, — только лишь потому, что их матери однажды решили не отдавать своих детей в дом воспитания. Только опытные наставники способны подготовить человека к жизни, только проверенные поколениями программы могут сформировать правильную личность! Ты хочешь выносить ребенка сама. Пускай! Это не самое страшное, ты просто рискуешь его и своим здоровьем. Но нельзя калечить душу ребенка. Это опасно не только для него, но и для всего общества. Для всей системы, выстроенной человечеством, — слава предкам, строителям городов!».

Он шевелил губами, проговаривая эти слова, и ему казалось, что он исключительно убедителен. Он искренне полагал, что это он сам — сам! — додумался до таких замечательных слов, до этих мыслей. Он не понимал, что говорит затертыми штампами, не вспоминал, что эти самые фразы он слышал уже много-много раз…

Он был заперт наедине с собой. Он мог слушать только себя. И поэтому даже банальности казались ему откровениями.

Он подолгу размышлял о случившемся с ним. Размышления эти в основном сводились к воспоминаниям и сожалениям об упущенных возможностях. И только о своей дальнейшей участи Яр старался не думать. Будущее представлялось ему темным и зловещим, но вместе с тем неясным и успокоительно далеким. Он все ждал, когда похитители затребуют с него первый выкуп. Но они почему-то медлили.

Яр говорил себе, что убивать его не станут, пока он будет приносить хоть какие-то деньги. Он надеялся, что сможет откупаться от похитителей достаточно долго — до самой своей старости, до пилюль танатола. Но вместе с тем ему совсем не верилось, что оставшаяся жизнь его может пройти в этой убогой вонючей комнате, освещенной дрожащим пыльным светом. И здесь же и закончиться.

* * *

На четвертый день заточения Яра посетил Ларс. Проводник принес обычный обед: тарелку густого бульона, шлепок размазни, называемой кашей, чуть поджаренную гренку и стакан охлажденного колада. Поставив поднос на шаткую тумбочку, Ларс сложил руки на груди и осмотрел комнату.

— Как тебе тут живется? — спросил он, не глядя на пленника. И сам же ответил на свой вопрос: — Вижу, что неплохо.

Яра возмутило это «неплохо». Он открыл рот, собираясь ехидно поинтересоваться у предателя, что именно здесь «неплохо», но Ларс даже не заметил, что пленник хочет что-то произнести.

— Садись и ешь, — распорядился проводник, меряя комнату шагами и зачем-то ведя рукой вдоль стен. — Наслаждайся отдыхом и набирайся сил.

Яр с еще большим ехидством хотел поинтересоваться, для чего ему теперь нужны силы, но Ларс вновь его перебил:

— Как поешь, сразу ложись спать. А ночью не спи. И не раздевайся.

Сказав это, он вышел из комнаты, оставив недоумевающего Яра наедине со своими мыслями и с обедом.

* * *

Борис Саппер, больше известный как Узкоглазый Бор, делал сразу несколько дел: он длинным ногтем мизинца ковырял в ухе, лениво жевал мятную конфету, просматривал с экрана старенького комми дневник одной весьма распутной особы и украдкой, ненавязчиво следил за чужаком Ларсом.

Пять лет назад Бор был точно таким чужаком, пришедшим к Проволочнику Хаму с просьбой принять его в команду. До этого Бору приходилось несладко: едва начав взрослую жизнь, он устроился работать в ближайший дом отцветания, где между делом начал промышлять воровством танатола, черных пилюль смерти. Нелегальный бизнес быстро пошел в гору — за этими редкими таблетками, запрещенными к свободному распространению, выстраивались очереди. Но через полгода все рухнуло. Один из клиентов, довольно известный человек, предупредил торговца таблетками о готовящейся на него облаве, и Борис успел сбежать от правохранителей, о чем впоследствии сильно жалел. Преступление его было невелико, и он, скорей всего, отделался бы штрафом и процедурой корректировки. Но, пытаясь избежать наказания, он совершил одну великую глупость, о которой теперь старался не вспоминать, и это вынудило его переселиться в заброшенные кварталы, подальше от привычного комфорта, всевидящих камер и сиберов-усмирителей. Несколько лет маялся Борис, пытаясь хоть как-то расцветить свою жизнь. Тут ему здорово пригодился запас ворованных таблеток: сам он их почти не употреблял, предпочитая выменивать на более безопасные, пусть и менее действенные наркотики. Он даже худо-бедно обставил свою новую квартирку: приобрел и мебель, и кое-какую технику — да только какой с нее прок, если мощности старенького инд-преобразователя, берущего электричество из воздуха, едва хватало на то, чтоб запитать единственный комми… Уж как не хотелось связываться Борису с людьми Проволочника Хама, а пришлось. Те с электричеством помочь обещали, но в уплату потребовали весь оставшийся танатол. А вскоре и сам Борис полностью перешел в их распоряжение — очень уж ему было трудно расстаться с обретенным комфортом… Хам лично вручил новичку тяжелый, прошитый проволокой ремень, сам застегнул массивную пряжку, которой легко можно было проломить чей-нибудь череп. Как и к любому новичку, к нему приставили соглядатая следить, чтобы неофит не навредил чем по незнанию, не привел с собой правников, не переметнулся в соседнюю банду… А теперь вот он сам — Узкоглазый Бор, — выполняя указание Хама, присматривает за принятым в команду новичком. Это ли не доверие? Это ли не повод для гордости?..

— А ты чего спать не идешь? — спросил Ларс, усаживаясь в кресло напротив Бора.

— Да я так, тут… — неопределенно ответил тот, не отрываясь от экрана комми. — Вон смотри, сиськи какие. Говорит, настоящие, да только не верится мне…

Их было двое в просторном холле первого этажа, которое Хам именовал зоной отдыха, а прочие — отстойником. В начале дня здесь собиралось много народу, и для каждого находилось занятие: кто-то качал мышцы на стоящих у зеркальной стены тренажерах, кто-то азартно терзал игровые консоли, кто-то гонял шары по зеленой поверхности бильярдного стола. Да, люди здесь отдыхали, но стеллаж с оружием и забранные решетками окна напоминали об основном предназначении этой комнаты — отстойник был сердцем шестиэтажной крепости, и люди, собравшиеся здесь, в любую секунду были готовы выступить на защиту своей благоустроенной обители.

Ближе к вечеру зона отдыха пустела, все разбредались по своим квартирам и закуткам. И только вооружившиеся патрульные отправлялись на удаленные посты.

Ночью зона отдыха отдыхала сама…

— Слушай, — Ларс понизил голос. — А как у вас тут с женщинами?

Бор перестал жевать конфету, выковырнул из уха чешуйку грязи, осмотрел ее со всех сторон и сдул с ногтя. Спросил лениво, только сейчас удостоив новичка взглядом:

— А тебе-то что?

— Да непонятно мне просто… Вот, допустим, приведу я сюда женщину. Что ее ждет?

— А ничего хорошего, — сказал Бор и, стараясь не выдавать своей живой заинтересованности, вяло поинтересовался: — Это ты так просто спрашиваешь или у тебя действительно девка какая на примете есть?

Ларс помялся, кивнул неохотно:

— Ну, предположим, есть.

— Откуда здесь девка? — засомневался Бор. — Всех окрестных баб мы наперечет знаем, и они с нами со всеми знакомы. — Бор ухмыльнулся и показал движением, какое именно знакомство он имеет в виду. — Врешь!

— Нет, не вру. Это жена Яра. Ну, того парня, который со мной пришел. Она тут неподалеку. В надежном месте. Потому и спрашиваю, что будет, если я ее сюда приведу.

— Слушай, — глаза Бора загорелись, — а она красивая хоть?

— На мой вкус, так очень.

— А сиськи как?

Ларе показал. Бор вытер слюнявый рот и довольно оскалился.

— Ты ее припрячь лучше, — посоветовал он, понижая голос. — Не води сюда. Испортят ведь девку, до смерти умучают. Ей бы двоих как раз. Тебя да меня. Ну а потом, если надоест, можно и сюда привести, ребята спасибо скажут. А?

— Даже не знаю. — Ларс почесал в затылке. — Нехорошо вроде бы прятать ее от своих. Подло как-то.

— Наоборот! Ты же девке хорошо сделаешь!

— Думаешь?

— Точно тебе говорю!

— А я переживаю за нее. Места себе не нахожу. Оставил взаперти в брошенной квартире, и еды-то там всего на два дня… Слушай, а ты где живешь? В этом доме?

— Не, тут у меня как бы работа. Офис, можно сказать. А квартира рядышком.

— Хорошая квартира?

— А то как же! С электричеством. И вода есть. И системы рабочие.

— Так, может… — Ларс задумался, подняв глаза к потолку. — Может, нам ее к тебе перевести?

Бор прямо засиял от такого предложения.

— А что! — воскликнул он, хлопнув в ладоши. — Можно и ко мне!

— А удобно ли? — все еще сомневался Ларс.

— Да без проблем!

— Тогда пошли?

— Куда?

— Ну, за ней. Заберем и переведем к тебе.

— Прямо сейчас?

— А когда еще? Она же без еды сидит, в темноте, в одиночестве. Так и умом тронуться можно. Да и ты говоришь, что не нужно ее никому показывать. Значит, самое время — пока ночь, пока все спят… — Лар вскочил. — Пошли же!

— Только я первый с ней буду! — поспешно сказал Бор. — Квартира-то моя.

Ларс не стал спорить. Он уже торопился к выходу, оглядываясь на отчего-то мешкающего, возможно, что-то подозревающего соглядатая и прикидывая, куда будет лучше воткнуть иглу парализатора.

Идти далеко им не пришлось: Ларс давно присмотрел одно темное тихое местечко…

* * *

Как Яр ни крепился, но сон его все же сморил. И приснились ему все его жены: и отчего-то сердитая Мая, и беременная его ребенком Ольша, и даже мертвая Алета. Они вчетвером сидели в смутно знакомом зале ресторана «Идальго», тихо беседовали и целовались. А потом появился Гнат с огромным ножом. Он ворвался в заведение и сразу бросился под их стол, спасаясь от преследующих его хурбов. Черные тени показались мгновением позже. Они потоком влились в открытые двери, они скользили меж столов, они огибали ничего не подозревающих людей, и Яр притворялся, что не видит этих смертельно опасных тварей, и Алета тоже притворялась, а из-под их стола неприятно пахло — страхом и давно не мытым телом. Хурбы чувствовали этот запах и поэтому не уходили, а продолжали искать… «Вставай!.. Вставай!..».

Он очнулся, не понимая, где находится, оглушенный ом.

— Вставай же!

Его трясла чья-то рука. Луч фонаря скакал по сбитой постели.

— Ларс?

— Уходим сейчас же.

— Куда? Что происходит?

— Спрашивать будешь потом. Я же велел тебе не спать!

— Я просто прилег.

— Бежим отсюда!

— Куда? Что ты опять задумал? Оставь меня!

— Я обещал вывести тебя в безопасное место. Я сдержу слово.

— Ты предал меня!

— Только на словах. Так было надо. Бежим! Бежим!..

Яр сполз с узкой кровати. Ларс поймал его, сунул в руки что-то большое.

— Держи! Твои вещи! Будь рядом и не отставай!

— Так ты их обманул?

— Наконец-то понял! Я наши жизни спасал. А теперь спасаю твою.

Дверь была приоткрыта. Нечто бесформенное смутно чернело меж стеной и тумбочкой.

— Ну что ты встал? — возмутился Ларс, дергая Яра за руку. — Это твой сторож, — ответил он на незаданный вопрос. — Через час очнется. Но есть и другие, они могут очухаться раньше. Идем! Времени нет!

Яр сделал шаг к двери — и уже не мог остановиться. Сперва они мчались по мрачному коридору, освещенному цепочкой тусклых зеленых ночников, потом пересекли какой-то пустой гулкий зал и оказались на железной лестнице, ведущей наверх. Яр несся, не имея возможности осмотреться, не понимая, куда они бегут и откуда убегают. Он видел лишь спину Ларса перед собой и мечущееся пятно фонаря.

— Нас могут заметить, — обернувшись и замедлив бег, предупредил шепотом Ларс. В руке он держал какую-то блестящую штуковину — держал таким особенным опасным хватом, что Яру невольно вспомнился Гнат. — Будь осторожен.

Яр кивнул.

А через мгновение они очутились на улице.

Липкая изморось враз остудила их разгоряченные лица. Ларс выглянул из-за угла, шепнул, осматриваясь:

— Погода на нашей стороне.

В серой мгле плавали размытые разноцветные пятна: это горели электрическим светом обрывки ворованных вывесок. Несоразмерные, совершенно разные по начертанию буквы складывались в неровное, видное издалека слово: «Проволочник». Ряды светящихся окон довольно четко обрисовывали угрюмое шестиэтажное здание, окруженное куда более скромно иллюминированными строениями. Лучи установленных на крышах прожекторов шарили вокруг, выхватывая из тьмы то кусок забора, собранного из остовов мобилей, то опутанную колючей проволокой сторожевую будку, то искореженные железные надолбы.

— Идем!

Беглецы, пригнувшись, бегом пересекли проезжую часть, заваленную мусором и бетонными обломками. Вжались в стену, выжидая, пока близкий луч прожектора отползет на другую сторону улицы.

— Зачем нам туда? — не выдержал Яр. — Бежим прочь!

— Увидишь, — Ларс быстро на него глянул, поднес палец к губам. — Тс-с…

На тротуаре, неравномерно освещенном круглыми фонарями, показались три нахохлившиеся фигуры. Довольно шумно что-то обсуждая, они неспешно проследовали к подъезду высотки, окна которой светились лишь до третьего этажа, а вся остальная часть, изредка озаряемая прожекторами, представлялась черной, монолитной и мертвой, будто траурный обелиск. Когда троица скрылась за дверью, Ларс ухватил Яра за руку и потащил за собой.

— Сюда! — Он толкнул Яра в какую-то щель, пихнул в спину. — Быстрее! Быстрей!

Под ногами захрустело тонкое стекло.

— Стой! Присядь! Люк видишь? Помогай!

Фонарь в руке Ларса коротко мигнул, осветив металлическую крышку. Они подковырнули ее, приподняли и сдвинули. Из открывшейся дыры так сильно пахнуло гнилью, что Яр отшатнулся.

— Вниз, — приказал Ларс, осветив фонариком уходящую в глубину лестницу.

Железные перекладины были покрыты отвратительно скользкой слизью. Яр цеплялся за них, мечтая лишь о том, чтоб они поскорее кончились, и, не подозревая, что на дне его ждет еще более мерзкая жижа.

— Направо! — крикнул сверху Ларс. — Только подожди меня…

Яр так и не понял, что это было: то ли коллектор канализации, то ли кабельный канал, забитый вековой грязью, то ли старинная, давно заброшенная подземная дорога. Свет фонаря едва пробивался сквозь тяжелый, насыщенный парами воздух. С потолка вязко капала какая-то гадость, по скользким стенам сочилась вода, густая жижа чавкала под ногами.

Они провели здесь всего несколько минут, но Яру эти минуты запомнились надолго.

— Теперь налево. Дальше идем тихо… Впереди забрезжило смутное свечение, и Ларс выключил фонарь.

— Не отставай.

Предостережение это было излишним. Яр едва не наступал проводнику на пятки, так жутко ему тут было.

Свечение приближалось. Скоро можно было рассмотреть, что изливается оно из неровного отверстия, забранного решеткой, — ее Ларс осторожно сдвинул в сторону, открыв проход в освещенную, чуть приподнятую над общим уровнем нишу. С неимоверным облегчением Яр выбрался из жижи и ступил на твердый пол крохотного помещения, где вдоль стен выстроились какие-то гудящие металлические шкафы с мерцающими индикаторами. За шкафами обнаружилась лестница, круто поднимающаяся наверх. Ларс вступил на нее первым — в руке у него была блестящая острая штуковина.

Ступеней было ровно сорок — Яр зачем-то их сосчитал. Заканчивались они небольшой площадкой перед низенькой, будто бы не для людей, а для сиберов сделанной дверцей.

— Жди меня здесь, — сказал, обернувшись, Ларс. И потянув за невидимый до этого рычаг, открыл дверь. Чтобы пройти в нее, ему пришлось присесть на корточки.

Дверь закрылась.

Яр снова остался один.

Довольно долго он стоял столбом, не зная, можно ли ему шевелиться. Потом решился и сел.

Пол был очень холодный.

«И почему я еще не простудился?» — уныло удивился Яр.

Он начал вспоминать все неприятности и тяготы, что свалились на него, и ему стало так себя жалко, что на глаза навернулись слезы, а в горле заклокотала колючая горечь. Он тихонько всхлипнул, вытер лицо грязным рукавом и, сгорбившись, принялся счищать со своей одежды налипшую грязь. Делал он это так яростно, так отчаянно, словно только она и была виновата во всех его бедах.

Ларс вернулся минут через десять: дверь бесшумно приоткрылась, и из-за нее выглянуло обвисшее лицо проводника. Он кивнул Яру и сказал в полный голос:

— Идем!

Кажется, Ларс уже ничего не опасался.

* * *

Поначалу это темное место показалось Яру настолько огромным, что он даже не понял, помещение это или же некое открытое пространство на улице. Ровные ряды колонн отступали далеко во мрак и терялись где-то в бесконечности. Потолка не то что не было видно — его даже не чувствовалось.

Но иллюзия пропала, стоило Ларсу включить верхний свет.

Да, помещение действительно оказалось просторным — но уж точно не больше стадиумов, на которых Яр неоднократно бывал. Да, ряды колонны уходили далеко — но за ними можно было рассмотреть стены. А потолок хоть и был высоко поднят, но до некоторых конструкций, свисающих с него, можно было легко дотянуться рукой.

— Это что? — спросил Яр, озираясь.

— Гараж, — односложно ответил Ларс и, видя недоумение в глазах собеседника, тут же пояснил: — Подземная парковка для мобилей и место для их ремонта.

— Сервис? — неуверенно предположил Яр.

— Почти, — согласился Ларс, не собираясь вдаваться в детали. — Мы уезжаем, приятель. Уносимся отсюда со скоростью ветра. Улепетываем на колесах. Удираем на полных оборотах. Ты даже представить себе не можешь, как нам повезло.

За колоннами, за свисающими с потолка цепями, за балками и непонятными механизмами Яр углядел оранжевый корпус мобиля.

— Не туда смотришь, — усмехнулся Ларс. — Мы поедем вот на этом. — Он простер руку, указывая на громоздкое угловатое сооружение, ничем не похожее на привычный мобиль.

— Это… — Яр поперхнулся. — Оно ездит?

Уродливое железное чудище напоминало безвкусную техноинсталляцию или, скажем, древний экспонат музея технологий, но уж никак не средство передвижения.

— Ездит, и еще как, — горделиво ответил Ларс. — Это личный мобиль Проволочника. Лет десять тому назад я, выполняя заказ Хама, пригнал сюда мусоросборщик — и вот что они из него смастерили. Молодцы, нечего сказать… Забирайся в кабину!

Механический монстр был раза в три выше обычных городских такси и вдвое длиннее. У него было восемь колес, прикрытых с боков металлическими листами. Трехгранные шипы, намертво вделанные в массивный корпус, выступали на полтора метра перед треугольным капотом. Цилиндрический кузов был обмотан колючей проволокой. Черные стекла кабины прятались за стальной сеткой.

— А видишь трубу наверху? — спросил Ларс. — Это огнемет. Он выбрасывает горящую смесь на двадцать пять метров. Это лучшее, что смог придумать Проволочник Хам. И я ему даже немного завидую. Всегда мечтал мастерить подобные штуки.

Ларс открыл дверцу кабины и подсадил Яра.

— Только ничего не трогай, — предостерег он.

Обойдя мобиль спереди, осмотрев колеса и попинав кузов, Ларс забрался на место водителя и показал Яру какую-то потертую, поцарапанную пластинку.

— Ключ, — торжественно объявил он.

— Где ты его взял?

— Попросил у дежурных, — ухмыльнулся непослушным ртом проводник. — Думаешь, что я тут делал, пока ты ждал меня за дверью? Упрашивал их отдать мне ключ!

— А где они сами?

— Лежат в яме. Прямо под нами. Меж колес. И знаешь, мне ничуть их не жалко. Они так плохо относились к своим обязанностям, что рано или поздно что-нибудь с ними должно было случиться.

— Ты убил их?

— Зачем? Я просто их обездвижил. Их убьет Хам, когда все узнает. Не люблю делать чужую работу.

Недобро усмехающийся Ларс распахнул дверцу, высунулся из кабины, встав на скобу подножки, проорал весело:

— Эй, старина Хам, я забираю у тебя свой мусоросборщик! — и, приложив ключ к пыльному сенсору, запустил мотор.

* * *

Они переломили опущенный шлагбаум и вышибли запертые ворота. В свете фар мелькнула всклокоченная фигура, махнула руками и тут же пропала — то ли в сторону бросилась, то ли под колеса угодила. Еще один человек, крича и размахивая здоровенным ножом, выскочил из сторожевой будки. Ларс чуть повернул руль, человек отпрыгнул, выронив нож, а будка разлетелась на куски.

— Йа-ха! — прокричал Ларс, лихо выравнивая мобиль.

Они вылетели из-под крыши на улицу, и Яр удивился, увидав, насколько близко оказался шестиэтажный дом Проволочника, расцвеченный обломками светящихся реклам. Стоящие на крышах прожекторы ожили, встревожено заворочались, пытаясь поймать несущийся мобиль в скрещение лучей. Ларс бросал машину из стороны в сторону, огибая возникающие на пути препятствия, — впрочем, без особого толка. Мобиль трясся, гремел и скрежетал, подпрыгивал и переваливался с боку на бок. Яр старался не думать, что будет, если это движущееся чудо рассыплется, как секунды назад рассыпалась сторожевая будка. Он все ждал, что какое-нибудь колесо сейчас отвалится. Он приподнимался и вертел головой, пытаясь увидеть, что происходит позади, но обзор из кабины был никудышный, и он лишь зря бился о стенки и стекла кабины.

— Держись! — прокричал Ларс, и машину тряхнуло так, что Яр прикусил язык. Рот наполнился кровью. — Держись! — вновь рявкнул Ларс, и мобиль так накренился вправо, что Яр едва не вылетел из кресла.

Где-то далеко завыла сирена.

В окрестных домах стали зажигаться окна.

— Слева от тебя панель, видишь? — крикнул Ларс, на миг повернув белое лицо к Яру. — Жми синюю кнопку и смотри на экран. Это прицел. Торчащей рукояткой сможешь наводить огнемет. Как решишь дать огня, тыкай на красную кнопку. Понял?

Яр понял — чего тут было не понять? Все как в обычной игре, только управление не такое удобное и кресло прыгает.

— Но им нас уже не остановить, — крикнул Ларс, вглядываясь в крохотный экран заднего обзора. — И не догнать уже!.. Держись!

Тяжелая машина врезалась в забор, расшвыривая нагроможденные остовы мобилей. Трехгранные клыки вспороли штампованную сталь и чуть погнулись, от сильного удара мялся треугольный капот. Яра бросило вперед, он стукнулся лбом о стекло и потерял сознание…

Двигатель выл, надрываясь. Визжали, дымя резиной, колеса. Ларс, стиснув зубы, вместе с машиной раздвигал образовавшийся завал, бросался на него, рвал телом тросы и проволоку, сгибал прутья арматуры.

Сзади голосила сирена, скользили по земле лучи прожекторов, вокруг метались переполошенные тени.

— Держись! — рычал Ларс, с разгону бросая мобиль в груду искореженного металла. Яру он это кричал или покалеченному мобилю — он и сам не знал. Из него просто рвался этот крик. Рвался, и все тут. — Держись!.. Держись!..

ГЛАВА 8.

Яра привело в чувство прикосновение чего-то влажного и холодного. Застонав, он вялой рукой ощупал лоб и обнаружил, что голова его перевязана мокрой тряпкой.

— Очухался? — участливо спросил Ларс. — Крепко же ты приложился. А я и не заметил сразу… Чего ж ты не держался? Я кричал, кричал…

Яр не ответил. Его подташнивало, во рту чувствовался вкус крови, перед глазами кружились розовые хлопья.

— Ушли, — спокойно констатировал Ларс. — Огородились они на совесть, но мы прорвались. Это же танк, а не машина!

Даже из кабины было видно, что бывший мусоросборщик изрядно потрепан: массивный нос помят, выдающиеся вперед шипы погнуты, на одном висит рваный стальной клок, острие другого обломано, лобовое стекло покрылось тонкими трещинами, из восьми фар осталась лишь одна. Но двигатель вроде бы работает ровно. И машина движется быстро, и водитель спокоен…

— Домчимся, проголодаться не успеешь, — приговаривал Ларс, вглядываясь в неровную дорогу. — Так бы три дня шли, а теперь мигом долетим… Лишь бы заряда хватило. Экономили проволочники электричество-то…

Все еще стояла ночь, но совсем не такая, как привык Яр. Здесь не было бегущих огней, переливающихся вывесок и лазерных цветных вензелей; по освещенным улицам не сновали сиберы и такси, и поздних гуляк не наблюдалось. Пустая тьма царила здесь. Только поверху было разлито тусклое марево — отсветы далекого города, его живой шумной сердцевины.

Яр вспомнил давние уроки, вспомнил накрепко затверженную истину, что вне городов нет и не может быть разумной жизни. Ужаснулся: если здесь такое запустение, то что же будет дальше? Куда они бегут? К чему? Что там, за пределами города? Развалины старых цивилизаций? Тьма и молчащая пустота?..

Черный восьмиколесный мобиль резво мчался по темным глухим улицам, вспарывая мрак острым лучом единственной фары. Красными глазами всматривался Яр в стелющуюся под колеса дорогу, пытаясь угадать, что ждет его в конце пути. Долго всматривался, долго гадал. Потом обреченно вздохнул и полез в сумку, в которую Ларс сложил его вещи. Там он нашел свою старую майку «Райм», плащ «Кортен», похищенный у бывших соседей по дому, нож Гната, завернутый в тряпицу, выключенный «сэй двенадцать» в коробке, прозрачный пузырек с идентификационным чипом внутри, крем для рук и крем для лица, две пачки сладких хлопьев, пакет чипсов и жвачку с мятным вкусом — вот и все, что осталось у него от прошлой жизни.

Открыв пакет с чипсами и покосившись на Ларса, впившегося в руль, Яр украдкой достал комми. Включенное устройство тихонько пискнуло, опознав руку хозяина. Кабина наполнилась голубоватым свечением.

— Выключи, — мгновенно среагировал Ларс.

— Почему?

— Нельзя втягивать других людей в наше дело.

— Почему?

— Это опасно. Для них опасно, и для тебя тоже. Нельзя. Выключи!

Яр с тоской посмотрел на яркий экран, в углу которого насмешливо подмаргивал значок отсутствия сетей.

— Я ни с кем не буду связываться.

— Ты не сможешь, — сказал ему Ларс. — Не сумеешь. Это выше твоих сил. Я знаю, о чем говорю, я много раз выводил таких, как ты, из города. Вы все привязаны к этим штукам, будто эмбрионы к кишкам инкубатора-кювеза. Выключи!

— Он сломан, он не видит сеть!

— Обмануть меня пытаешься?

— Нет, правда. Смотри сам.

— Даже если это и так, все равно выключи. Мы не знаем, на что способны системы коммуникации, зачем зря рисковать.

— Но я просто хотел посмотреть старые записи, — продолжал упрямиться Яр.

— Когда мы выберемся из города, у тебя будет достаточно времени для этого. Выключай, говорю!

Яр неохотно послушался.

Некоторое время они молчали, сердясь друг на друга, слыша только рокот двигателя, видя лишь узкий клин дороги, высеченный из мглы светом фары.

— Что же будет дальше? — тихо спросил Яр. — Там хоть можно жить?

— Там есть другие люди, — так же тихо ответил Ларс. — А значит, жить там можно.

Прошел час, и Яру стало казаться, что меж черных массивов брошенных строений брезжит далекий свет. Он думал, что это обман зрения, шутка уставшего от неестественной тьмы мозга. Но вскоре заметил, как светлая муть потихоньку распадается на отдельные огоньки.

— Что это там? — осторожно спросил он.

— Где? Впереди?

— Да… Вроде бы свет…

— Глазастый, — хмыкнул Ларс. — Подожди немного, скоро мы сделаем небольшую остановку, и я кое-что тебе покажу.

* * *

Порой самые обыденные вещи могут поразить до глубины души, если тому способствует обстановка.

С малого детства ездил Яр на лифтах, перевидал их разных неисчислимое множество и всегда относился к ним довольно равнодушно, как относятся к вещам привычным и понятным. Но этот лифт, глухой и тесный, будто саркофаг, напугал его и ошеломил, разбудив в памяти какие-то древние мистические страхи.

Лифт, который не должен был работать. Лифт, не для людей построенный.

Он обслуживал башню неизвестного предназначения, высокую и тонкую, будто труба транспортной эстакады. Сама башня производила ощущение давно и безнадежно мертвой, мумифицированной: она была темна и гулко тиха внутри. Впечатление это усиливали окружившие ее строения: заброшенные корпуса, похожие на мятые картонные коробки, невысокие разваливающиеся дома, оставленные людьми в незапамятные времена.

Лифт был единственным живым механизмом на многие километры вокруг, и он казался частью какого-то другого мира. Увидеть его — все равно, что глухой одинокой ночью на кладбище заглянуть в лицо разложившемуся покойнику и увидеть его живые глаза, внимательно за вами следящие.

Наверное, Ларс понял, что испытал Яр, когда раздвинулись двери залитого светом лифта. Понял и не осудил его ни за сдавленный крик, ни за порывистое движение прочь.

— Только я знаю секрет этой башни, — сказал он, не двигаясь и давая возможность спутнику отдышаться и прийти в себя. — Это подъемник для обслуживающих сиберов. Человек может открыть дверь, только если введет код. — Ларс кивнул на сенсорную панель, утопленную в глубокой нише. — Мне этот код известен. Мне — и больше никому. Так что наверху мы окажемся в полной безопасности.

Яр вытер испарину со лба. Сказал, неуверенно заглядывая в тесную кабину:

— Гнат говорил, что лифтов надо остерегаться.

— Я не первый год делаю свою работу, — рассудительно проговорил Ларс. — И ты не первый, кто поднимается со мной наверх. Никто и никогда не замечал тут хурбов. Так что не бойся. Там сейчас безопасней всего.

Яр с сомнением посмотрел вверх.

— А если лифт вдруг перестанет работать, как и все здесь вокруг?

— Именно сегодня, в эту самую минуту? Маловероятно.

Яр все еще колебался.

— Мы окажемся в ловушке, если кто-то решит подстеречь нас внизу.

— В округе нет ни одной живой души.

— Откуда тебе знать?

— Я не впервые иду этим маршрутом, — Ларс начал раздражаться.

— Но сколько раз ты проезжал здесь на мобиле? — не собирался сдаваться Яр. — Свет фар заметен издалека, нас могли увидеть, могли услышать, за нами могут сейчас следить.

— Ты становишься параноиком.

— Трудно им не стать, когда начинаешь видеть убийц, которых не замечают другие.

Ларс коротко хмыкнул и направил свет фонаря в глаза Яру. Тот зажмурился, прикрылся ладонью.

— Слушай меня, городской умник, — произнес Ларс. — Если ты скажешь еще одно слово против, если ты однажды опять решишь поспорить, если ты хотя бы на секунду промедлишь с тем, что я прикажу тебе сделать… — Он надвинулся на Яра, ухватил его за грудки, подтянул к своему уродливому лицу, похожему на маску. — Тогда я просто брошу тебя, а сам вернусь в «Серый Кардинал» и закажу в память о тебе самого дерьмового пива… Ты понял это, малыш?

Яр сдавленно пискнул и попытался кивнуть.

Ларс отпустил его и вытер ладони о штаны.

— Шагай в лифт. Нам нужно передохнуть, осмотреться и пополнить кое-какие запасы.

Яр на слабых ногах вошел в кабину, заполненную электрическим светом.

Двоим в ней было очень неудобно.

* * *

В круглой комнате не оказалось ни единого окна, зато здесь имелись шесть дверей, четыре из которых, по словам Ларса, выходили на смотровой балкон, опоясывающий башню на высоте семидесяти метров. Большую часть комнаты занимали однотипные железные ящики, начиненные электроникой. Судя по всему, они были давно отключены: матовые дисплеи были закрыты полупрозрачными шторками, контакты разъемов окислились и забились лохматой пылью, а в потухших выпуклых глазках индикаторов отражался лишь свет фонарика, которым Ларс водил из стороны в сторону. Картину запустения дополняли безжизненные тушки трех сиберов, подогнувших членистые лапки к плоскому брюху. Лампы освещения также не работали, но предусмотрительный Ларс заблокировал двери лифта подобранной с пола трубой, и изливающегося из кабины света оказалось достаточно, чтобы Яр смог оценить обстановку.

Комната была совершенно не приспособлена для отдыха — это он понял сразу. Здесь некуда было прилечь — даже на бетонном полу нельзя было отыскать места, достаточного для того, чтобы вытянуть ноги.

— Располагайся, — сказал Ларс голосом радушного хозяина, и Яр хотел ехидно поинтересоваться, где именно здесь можно расположиться, но не успел. Ларс плечом надавил на один из шкафов, нажал на что-то — и глубокий железный ящик открылся, с шуршанием развернув по полу длинный мягкий язык из вспененного пластика. Яр, вымотанный убийственной ездой на абсолютно некомфортном мусоросборщике, не заставил себя упрашивать: сразу растянулся на предложенной постели, стараясь не думать о том, кто мог здесь лежать до него. Перенесенные лишения не избавили его от естественной брезгливости, он и на себя-то, грязного и запущенного, смотрел сейчас с отвращением.

Эх, залезть бы в горячую пенную ванну!

Ларс скрылся за шкафами, загремел там чем-то.

— Отдохнем, поспим немного, если получится, — громко озвучивал он свои планы. — Я уж и сам выдохся, рулем крутя. А днем двинем дальше, насколько заряда хватит. Если повезет, то как раз к внутреннему кольцу и доберемся.

Яр не знал, что это за внутреннее кольцо, но переспрашивать не стал. Вздохнув, он с омерзением посмотрел на свои руки. Вот уж действительно проблема: кожа потрескалась, потемнела от грязи и чешется, ногти отросли черной каймой. А на ноги вообще лучше не смотреть.

— Ну, чего ты там притих? — напомнил о себе Ларс. — Обижаешься? Или спишь уже? Не спи, сейчас перекусим, тут у меня кое-что припасено.

Он появился, неся под мышкой большую коробку сухого завтрака «Слад» и банку газированной воды «Лайм». Вообще-то сухие зерна завтрака полагалось, насыпав в глубокую посуду, заливать каким-нибудь джуйсом — об этом даже на коробке упоминалось, — но Яр привередничать не стал.

Они грызли хрустящие сладкие зерна, запивали их водой из банки и поочередно рыгали в кулаки. Когда коробка опустела наполовину, Ларс достал из кармана белый цилиндрик с ярко-красной надписью, которую Яр не успел прочитать, и вытряс из него на ладонь две оранжевые таблетки. Первую он проглотил сам, вторую протянул Яру.

— Что это? — спросил тот, осторожно, двумя пальцами, принимая подношение.

— Лекарство, чтобы ты не сгнил заживо, когда окажешься за городом. С сегодняшнего дня будем употреблять их дважды в сутки. Потом дозу сократим.

— С чего бы мне гнить? — спросил Яр.

— С чего бы мне знать? — передразнил его Ларс. — Говорю: если не станешь их глотать, то обязательно подхватишь какую-нибудь гадость. Про микробов слышал?

— Слышал.

— Ну вот, а есть еще грибки, паразиты, споры и бог его знает, что еще…

Яр положил таблетку в рот, покатал ее языком. Она сразу растаяла, сделав слюну отвратительно горькой.

— Не плюй! — тут же предупредил Ларс, глядя на скривившееся лицо спутника. — В следующий раз глотай без задержки.

— Откуда ты все знаешь? — спросил Яр, допив из банки остатки воды и сунув в рот горсть сладких зерен.

Ларс дернул плечом.

— У меня был учитель.

— Он тоже спасал людей от хурбов?

— Иногда. Но вообще-то он просто жил в мертвом городе.

— Здесь?

— Здесь.

— И что с ним стало?

— Он умер. В этой самой комнате. Рядом со мной.

Яр поежился, подумав о том, что последнее время он слишком часто слышит о смерти. Не то чтоб это сильно пугало его; просто в том светлом чистом мире, который он недавно столь спешно покинул, говорить об умирании было не вполне прилично. Тему эту старались обходить, о неизбежном конце в доме отцветания старались не вспоминать.

— Он был старый? — спросил Яр только лишь для того, чтоб не думать о смерти.

— Что ты знаешь о старости, — устало отмахнулся Ларс и, отодвинув коробку с завтраком, растянулся на краешке мягкого ложа. — Что ты знаешь о жизни, — сказал он тихонько, глядя в опутанный проводами потолок.

Какое-то время они лежали молча.

Яр достал тюбик с кремом, выдавил на ладонь приятно пахнущую массу и растер ее по зудящей коже. Нужно было что-то делать и с ногтями, но подходящего инструмента под рукой не было, а обкусывать грязь зубами он не решился.

— Наелся? — поинтересовался Ларс.

— Да.

— Получше себя чувствуешь?

— Немного.

— Тогда вставай, кое-что покажу.

Через одну из дверей они вышли на балкон. Ларс приблизился к самому его краю, Яр так близко подходить не решился, прижался спиной к стене: очень уж ненадежно выглядел сплетенный из стальных прутьев пол, да и ограждение не внушало доверия — оно было немногим выше колен. Казалось: чуть качнись вперед — и сразу кувыркнешься в темную бездну, поддавшись ее притяжению.

Да, внизу было непроглядно темно. Но вот впереди… Впереди широко разливался свет, неяркий, но плотный, имеющий четкие границы.

— Внутреннее кольцо, — сказал Ларс. — Оно опоясывает город и питает его всем необходимым. Реакторы, заводские корпуса, фермы, линии переработки отходов. А видишь тонкие черточки на фоне неба? Это и есть генераторы погоды, на которые все так часто жалуются.

— Концерн, — озвучил Яр всплывшее в памяти название. — Мы учили, но я не подозревал, что он находится так далеко.

— Далеко? — хмыкнул Ларс. — Ты еще не знаешь, что это такое — далеко.

— А там есть люди? — спросил Яр, стараясь не обращать внимания на обидные нотки превосходства в голосе проводника.

— Разве тебе не рассказывали на уроках об устройстве Концерна?

— Говорили что-то… Помню, однажды всю нашу группу портировали на экскурсию, и мы смотрели, как собирают сиберов, а потом прошлись по протеиновой ферме.

— Скорей всего, это была южная часть Концерна, — кивнул Ларс. — Там внутреннее кольцо наиболее близко подходит к живым кварталам, и туда часто водят группы воспитанников.

— Мы можем встретить воспитанников?

— Вряд ли. Разве только заблудившийся инженер-инспектор попадется, — Ларс фыркнул, давая понять, что это шутка. — Если говорить образно, то Концерн — это один огромный сибер, обнявший город и обслуживающий его. Сибер, обслуживаемый сиберами, которых обслуживают другими, в свою очередь, пятые, и так далее. Люди в этой цепи нужны только как потребители.

Яр попытался представить махину, что непрерывным потоком производит и чипсы «Халив», и сорочки «Гайо», и кулинара «Клайм», и домашних пылесборщиков, и весь ассортимент комми, и запасные части к ним, и… и…

Куда ни ткни пальцем, на что ни посмотри — все это произведено Концерном.

Поразительно, если задуматься. Даже голова начинает кружиться. Хотя чего тут задумываться, зачем? Есть выстроенный предками — слава им! — миропорядок, и ломать голову, думая о его устройстве, не нужно и вредно. Данностью надо уметь пользоваться — вот в чем мудрость!

— Могущество Создателя безгранично, — проговорил Яр и сотворил на себе божий знак.

— Город выстроили люди, — заметил Ларс.

— Но возможности для этого дал им Создатель.

— А потом отобрал, — Ларс хмыкнул.

— Цель была достигнута.

— Ну да, царство Божие на земле построено. Человечество обрело потерянный рай.

— Тебе что-то не нравится?

— Почему же? Я просто в восторге.

Они сцепились взглядами, будто пытаясь проникнуть в мысли друг друга. Яр не был особо набожным, но слова Ларса, а еще более тон, с которым они были произнесены, неприятно его задели.

— Есть такое мнение, что в мозгах людей сработал переключатель, — негромко сказал Яр. — Предохранитель. И поэтому мы забыли, как все устроено. Так было нужно.

Ларс покачал головой, но ничего на это не ответил. И приободренный его молчанием Яр продолжил:

— Создатель снабдил нас этим переключателем, чтобы мы не разрушили мир, в котором живем. Получается очень логично: человечество выделилось из дикой природы, постепенно развиваясь, создало для себя идеальную среду обитания, а когда дело было закончено, сработал переключатель, и мы лишились той силы и тех знаний, что позволили нам построить города, но вместе с тем представляли для нас опасность.

— Это ты сам додумался? — спросил, помолчав, Ларс.

Яр пожал плечами. Кажется, об этом говорил Гнат. Только другими словами. Или Гнат имел в виду нечто иное?

— Не было никакого переключателя, — отвернувшись, пробормотал Ларс. — Боюсь, и Создателя давно уже нет… — Он почесал затылок, зевнул широко и скучно. Махнул рукой, словно отрекаясь от всего мира, и сказал: — А пошли-ка спать.

* * *

Яр и не понял, что заснул: он только закрыл глаза и тут же перенесся в свой дом, в свою постель, заправленную атласным бельем «Тассерата». Ему чудилось, что квартира баюкает его негромкой музыкой группы «Холли Уолли», на кухне возится с кулинаром обнаженная Алета, а в углу возле кровати уютно ворчит сибер-пылесос «Атьорг».

Он не успел насладиться волшебной переменой, как чудное видение сгинуло.

— Вставай! — прокричал Ларс, наваливаясь на Яра и спихивая его с пластиковой подстилки. — Вставай, уходим!

Тесная, заставленная железными шкафами реальность после яркого теплого сна показалось убогой втройне.

— Что? — Яр тер слипающиеся глаза и щурился. — Что случилось?

— Проволочники!

Одного этого слова оказалось достаточно, чтобы Яр окончательно пришел в себя.

— Они все же решились на погоню, — Ларс торопливо запихивал в сумку какие-то вещи. — Ой, не зря я на балкон вышел! Как чувствовал!

— Сколько мы спали?

— Почти два часа.

— Мне казалось, я только закрыл глаза.

— Хватит болтать! Бери пожитки и беги в лифт. Я догоню сейчас…

В натужно вибрирующей кабине лифта Ларс, нервно тиская сумку и поглядывая на низкий потолок, рассказал о том, как смутное чувство опасности разбудило его и выгнало на балкон, и как он разглядел с высоты еще далекие, но, несомненно приближающиеся огни.

— Думаю, у них там пять мобилей и несколько скутеров. Это человек тридцать, может быть даже сорок. Изрядный кортеж, Хам проявляет к нам большое почтение.

— Они убьют нас?

— Скорей всего, но, боюсь, не сразу. Многое будет зависеть от того, как мы станем сопротивляться.

— Сопротивляться? — не поверил своим ушам Яр.

— Ну, это в крайнем случае. Сначала попробуем убежать.

Лифт, дернувшись, остановился. Двери открылись.

— Видимо, Хам влюбился в этот мусоросборщик, если организовал такую погоню, — пробормотал Ларс, внимательно осматриваясь.

На улице было раннее утро: по макушкам мертвых высоток вовсю струилось золотое свечение, но внизу еще густо лежала холодная тень. Зрелище непривычно тихого заброшенного квартала в очередной раз поразило Яра своей ирреальностью. Ему казалось, что он очутился внутри какой-то игры, правила которой только начали для него открываться. Город вокруг выглядел как величественная декорация, тщательно продуманная арена виртуальной битвы.

— Ты помнишь, как обращаться с огнеметом? — спросил Ларс, напряженно к чему-то прислушиваясь.

— Да, — кивнул Яр.

Мусоросборщик находился в десяти шагах от беглецов. Разворотив стеклянную витрину помятой кормой, он единственной фарой таращился на вставших перед ним и чего-то ждущих людей.

— Скорей всего, Хам хочет заполучить нас живыми, — рассуждал Ларс, вынимая из своей сумки знакомый Яру острый поблескивающий предмет. — Значит, люди его будут с нами осторожны — и это для нас очень хорошо, это увеличивает наши шансы… Хам мог бы изменить свой приказ, если бы сам участвовал в погоне, но он слишком напуган хурбами и потому носа не высунет из своей квартиры…

Приглушенный гул, похожий на рокотание холодильного шкафа, заставил сердце Яра сжаться.

— На этих улицах им за нами не угнаться, — сказал Ларс. Он уже забирался в мусоросборщик, цепляясь за погнутые скобы в его боку. — Мы двинемся через завалы, они вынуждены будут сбавлять скорость, а то и вовсе искать объезд… Теперь главное — завестись.

Он устроился в кабине, раздраженно окликнул Яра:

— Чего ты там встал? Давай быстрее! — и, повернувшись лицом к нарастающему гулу, повторил: — Главное — завестись…

* * *

Борис Саппер, больше известный как Узкоглазый Бор, трясся в скрипучем прицепе и громко проклинал свою святую доверчивость. Он еще не вполне отошел от укола станнера, его била дрожь, голова гудела и подергивалась, а перед глазами, порой совсем застилая мир, кружились розовые хлопья. Ему бы лежать сейчас в тишине и тепле, потягивать разбавленный водой мятный джуйс и менять холодные компрессы. Но нет же: он судорожно цепляется за борт болтающегося прицепа, и бьется о него, и царапается. А все потому, что какой-то подлый проходимец обвел вокруг пальца все их братство, выставил дураками их всех, но что еще хуже — надул самого Хама.

Ох, и озлился же тот, когда узнал о сбежавших! Переколотил все, до чего дотянуться мог, дверь отпер, которую бог знает сколько времени не отпирал, крепко побил Макса Третьего, только лишь за то, что он доложил о происшествии. А подвернись тогда под руку Хаму кто-то из действительно виноватых — убил бы на месте, задушил бы голыми руками.

«Нет, ну надо же было так попасться! — ругал себя Борис. — Поверил в какую-то девицу, обрадовался, поперся помогать… Хорошо, что жив остался, а ведь могло куда хуже кончиться…».

Всех, кто оказался под рукой, направил Хам в погоню за беглецами. Снарядил всю технику, что была на ходу. Сорок восемь человек, пять мобилей на колесах увеличенного радиуса, три прицепа, шесть скутеров — и все ради того, чтоб изловить двух чужаков и вернуть любимый мобиль Хама, который он иначе как танком не называл.

Конечно, вездеход, оборудованный огнеметательной трубой, вещь нужная и ценная. Но стоило ли в такой спешке бросать вслед за ним все основные силы, оставляя практически без защиты самую главную ценность — дом, подключенный к электросети, энергетический узел всего квартала, центр братства, его крепость.

Может, и правда Хам Проволочник сошел с ума, как поговаривают его недруги?

Или же похищенный танк увез нечто ценное? Ценное настолько, что Хам предпочел пойти на огромный риск, лишь бы это вернуть?

Что это за Херберт, о котором он так кричал? Знакомое вроде бы имя. Кажется, ходили какие-то разговоры про этого Херберта. И связывали его вроде бы с теми же самыми людьми, что делали огнеметательный танк, — с личными мастеровыми Хама, его немногословными любимчиками, зазнайками, невесть чем занимающимися в закрытом подземном гараже.

Уж не из-за этого ли Херберта и снарядил Хам погоню? Не из-за него ли он прервал свое долгое добровольное заточение и сам, впервые за много лет возглавил боевой отряд?

* * *

Покореженный мусоросборщик завелся не сразу. Он повздыхал, будто жалуясь на обидно короткий отдых, вздрогнул, стряхивая с себя мусор, поморгал фарой — и только после этого с явной натугой раскрутил мотор.

— Далеко не уйдем, — признал Ларс, постучав согнутым указательным пальцем по мутному стеклу стрелочного индикатора. — Но хотя бы оторвемся.

Он повозился в кресле, взялся за руль, повернулся к Яру.

— Стреляй только наверняка. Каждый выстрел будет отбирать энергию.

— Может, тогда уж и не надо? — спросил Яр, с трудом представляя, что он станет делать, когда в прицел огнемета попадет мобиль, полный живых людей.

— Может, и не надо, — отчеканил Ларс. — Решай по обстановке. Но учти, если мы окажемся у Хама в руках, живыми он нас точно не выпустит.

Пробитая витрина со звоном обрушилась, когда мусоросборщик сдвинулся с места. Будто капли, заскакали по бетону стеклянные осколки.

— Держись! — знакомо рявкнул Ларс, и тяжелая машина, на ходу разворачиваясь, вынеслась на улицу…

Они сразу оторвались от преследователей: отсветы чужих фар мелькали все реже, тускнели и отдалялись, потом вроде бы пропали вовсе. Яр приободрился, но Ларс особого оптимизма не выказывал.

— Они нашли нас по следу, — бормотал он, не отрывая взгляда от дороги. — И вряд ли уже его потеряют. Сейчас главное — уйти как можно дальше. Это даст нам какое-то время… Как можно дальше…

Разогнавшийся мобиль трясся по ямам, подпрыгивал на дорожных вздутиях, расшвыривал оказавшиеся на пути препятствия, кидался из стороны в сторону, слушаясь резких поворотов руля. Ларс специально выбирал дорогу посложней, надеясь замедлить преследующие машины, а может быть даже и разбить их. С широкого проспекта они свернули на узкую улочку, одна сторона которой была застроена двухэтажными домиками, а по другой тянулись длинные рифленые стены каких-то ангаров. Потом пробили старый забор, пересекли совершенно пустую магистраль, повалили голый рекламный щит и закружились, запетляли по району, застроенному уродливыми слепыми зданиями.

— Держись! — вскрикивал Ларс, вписываясь в особенно крутой поворот.

И Яр держался, хотя держаться особо было не за что. Так вот он и задел рукоять огнемета, да попал пальцем на красную кнопку — над головой ухнуло, и длинный язык густо коптящего пламени, изогнувшись, ударил в бетонную стену, на которой был нарисован большой — в полтора человеческих роста — непонятный знак. Облупившаяся краска вспухла от жара пузырями; жидкий огонь потек со стены на землю. Мусоросборщик фыркнул мотором и будто бы споткнулся.

— Осторожней ты! — гаркнул Ларс. Яр втянул голову в плечи. Ему было очень стыдно. Сил у мотора хватило еще минут на пятнадцать езды. Даже Яр, никогда сам не водивший мобили, почувствовал, как падает мощность. Последние метры они просто катились под небольшой уклон. И встали, ткнувшись носом в опору эстакады, с хрустом раздавив единственную фару.

— Ну вот, — сказал Ларс, распахивая дверь со своей стороны. — Прибыли.

Несомненно, раньше это был парк. В нагромождениях ржавой арматуры угадывались очертания аттракционов. Торчащие из бетонных оснований балки подсказывали, где находились легкие будки, в которых продавали сладкие воздушные зерна, цветные шары, мятную вату и прочую мелочь, без которой прогулка по парку теряет половину своей прелести. Перекошенная карусель, кажется, еще могла вращаться, несмотря на истлевшее основание. Выстроившиеся урны и скамейки обозначали границы теперь едва заметных дорожек, сходящихся к чаше фонтана, в которой темнела гниющая жидкость. И будто гигантская круглая антенна, возвышалось над заброшенным парком чертово колесо, глубоко запустившее в растрескавшийся бетон свои широко расставленные ажурные ноги.

Как давно люди оставили это место? Сколько лет прошло с того дня, как здесь гуляла последняя влюбленная пара? Сто? Двести? Наверное, больше…

Ларс какое-то время стоял на подножке мобиля, напряженно слушая тишину, потом удовлетворенно кивнул и соскочил на землю.

— Теперь уже рядом, — сказал он, помогая выбраться из кабины Яру. — Теперь можно и пешком.

Он повел рукой справа налево, указывая на что-то далекое. Яр поднял голову, посмотрел и за чертовым колесом, за бетонным забором, за устремленными в небо домами разглядел плотно составленные массивные корпуса, плавающие в тонкой матовой дымке.

— Концерн, — выдохнул Яр.

— Внутреннее кольцо, — подтвердил Ларс.

Они быстро собрались: вытащили сумки, забросили их за спины, глотнули холодного энергетика из маленького термоса. Ларс в правую руку взял блестящее заостренное орудие, Яр, поколебавшись, достал из сумки здоровенный нож Гната. Он ждал, что Ларс его высмеет. Но проводник, напротив, одобрительно кивнул и сказал:

— Хотел бы я знать, где твой Гнат раздобыл этот тесак. Таких у нас не делают, да и ручка-то, кажется, из настоящего дерева. Из музея, что ли, какого украл.

Яр пожал плечами. Ему было глубоко безразлично, что это за нож.

— Поглядим, нет ли тут лучшего оружия, — пробормотал Ларс, направляясь к грузовому отсеку скончавшегося вездехода.

Дверь в округлом боку обвитого проволокой кузова была заперта, но Ларс быстро с ней управился. Первым делом он нанес по замку несколько могучих ударов подобранным бетонным обломком, а потом, используя в качестве рычага найденный здесь же металлический прут, выворотил помятую и расшатанную дверцу.

Внутри оказалось полно разного хлама.

— Что за помойка, — пробормотал Ларс, забравшись в кузов и вороша ногами ни на что не годный мусор. Включив фонарик, он направил свет в дальний угол и громко возликовал: — Ага! То, что надо!

Яр с опаской заглянул в кузов. Ларс увидел его, махнул рукой:

— Забирайся, поможешь.

Вдвоем, отдуваясь и сдирая с пальцев кожу, они отогнули полупрозрачную пластину, закрывающую намертво привернутый к стене стеллаж с оружием.

— Вот это да! — возбужденно приговаривал Ларс, снимая с креплений одну тяжелую штуковину за другой, быстро их осматривая и аккуратно складывая себе под ноги. — Это тебе не какой-то станнер, это настоящие машины для убийства. — Он чуть ли не приплясывал от восторга и возбуждения. — Ай да Хам! Ну, молодец!..

Проводник отобрал два агрегата, отдаленно напоминающие плазменные ганы из игры «Истребитель демонов». Посетовал:

— Жаль, не сможем унести все, — и протянул одно из ружей Яру. — Ты бери, бери. Как пользоваться, представляешь?

Яр неуверенно взял увесистое ружье, ответил честно:

— Нет.

— Это армейский импульсный карабин «Клинч». У него в обойме полторы тысячи стальных дробин. Стрелять умеет в трех режимах, вот переключатель. При первом положении переключателя огонь ведется очередью со скоростью, если не ошибаюсь, двести дробин в секунду. Второй режим — залповый. Канал ствола меняется, и дробины вылетают разом по двадцать-тридцать штук. Ну и третий режим — для прицельной дальней стрельбы. Одно нажатие на спусковой крючок — одна далеко летящая дробина. Чем хорош «Клинч», так это тем, что дробь для него можно насечь самому из любого подходящего металла…

Яр слушал торопливую лекцию, широко открыв рот. В его голове роилось так много вопросов, что он терялся, не зная, что спросить для начала.

— Армейский? — выдавил он из себя.

— Все вопросы потом, — отмахнулся Ларс. — В пути… Ты не смотри на меня так и не бойся. С такими штуками убивать очень легко, это тебе не ножик. Главное — не думать лишнего. Лучше вообще не думать. А то будет плохо. Очень плохо — я знаю… Выходим!

Они повернулись к двери, и в тот же миг у противоположной стены что-то тяжело зашевелилось. Яр испуганно вскрикнул, и Ларс вмиг оттеснил его в сторону, вскинув карабин к плечу и одновременно отыскивая цель лучом фонаря.

Из наваленного на полу мусора поднималось нечто приземистое и угловатое.

— Стой, как стоишь! — рявкнул Ларс. Палец его уже выбрал свободный ход спускового крючка.

Фигура нерешительно замерла. В свете фонаря красно блеснули большие круглые глаза — совсем не человеческие.

— Ты кто? — голос Ларса дрогнул.

Фигура чуть повернулась к нему, умудрившись сохранить при этом неестественную вывихнутую позу.

— Я Херберт, — представился чужак, слегка присев. — Добрый день. — Голос у него был чудный: музыкальный бархатный баритон, притягательный и располагающий. — Я очень рад вас видеть. Хотите, я расскажу вам смешную историю?

— Что за черт? — пробормотал Ларс, опуская оружие и делая шаг вперед.

— Я Херберт, — повторил вывихнутый уродец. — Я верный товарищ и друг. Вы всегда можете со мной поговорить. — Он выставил на свет фонаря свое лицо: гладкое, лупоглазое и необыкновенно милое.

Лицо сибера.

— Я Херберт. А как зовут вас?

— Это же тупой сибер-друг, — облегченно выдохнув, проговорил Яр.

— Вижу, — отозвался Ларс. — Но что он здесь делает?

— Я здесь живу, — радостно ответил Херберт. Его силиконовые губы разошлись в широкой улыбке. — Добро пожаловать в гости. Жаль, ничем не могу вас угостить. Все разбилось. А хотите, я расскажу вам смешную историю?

Ларс вплотную приблизился к сиберу, похлопал его по корпусу, подергал за руки. Выпуклые немигающие глаза следили за ним; сибер поворачивал голову, но сам не шевелился, продолжая выполнять команду человека.

— Как ты себя чувствуешь? — обратился к нему Ларс.

— Спасибо, что спросили. Я чувствую себя хорошо. Я долго отдыхал и полон сил.

— Ты можешь идти?

— Да. Я могу идти.

— Значит, пойдешь с нами.

— Зачем он нам? — возмутился Яр. Но Ларс не удостоил его ответом. Он, указывая на груду брошенного оружия, торопливо растолковывал сиберу его новые обязанности.

ГЛАВА 9.

Это была очень странная дорога. Она выходила из-под земли, из глубин черного полуобвалившегося тоннеля, похожего на глотку разлагающегося титанического чудовища. Когда-то дорогу от всего мира отгораживала высокая стена, но со временем отдельные бетонные плиты сильно накренились, а другие и вовсе упали, образовав изрядные бреши. С первого взгляда становилось ясно, что обычные мобили по этой дороге никогда не ездили: вместо ровного полотна с магнитной разметкой здесь имелись утонувшие в земле бетонные подушки и прикрепленные к ним металлические балки, сильно поеденные рыжей ржавчиной.

Ларс ковырнул ногой прогнивший металл, сплюнул и обернулся, поджидая отставших спутников.

Яр, цепляясь за торчащую арматуру и истрепанные кабели в крошащейся изоляции, ползком перебирался через поваленные плиты. Он тяжело дышал и шмыгал носом, глаза его заливал пот, а ободранные руки кровоточили. Следом за ним с удивительной сверхчеловеческой грацией карабкался по завалу обвешанный оружием Херберт. Сибер улыбался и что-то негромко бормотал, кажется, он подбадривал выбивающегося из сил Яра.

Последний километр пути был похож на жестокий аттракцион: чтобы пройти лабиринт из частично разрушенных строений, им потребовалось два часа. Там было все: и канавы, заполненные черной водой, и глубокие ямы-ловушки, и осыпающиеся, готовые обвалиться стены, и качающиеся под ногами балки. Ларс специально выбрал эту нелегкую дорогу, рассчитывая, что преследователи не сумеют ее преодолеть, даже если и отважатся продолжить погоню.

Он не представлял, насколько сильно Хам желает вернуть Херберта…

— Передохнем, — объявил Ларс, когда спутники, одолев последнее препятствие, спрыгнули на плотную землю, густо усеянную чешуйками ржавчины.

Яр сразу же лег, подложив под голову сумку с вещами и вытянув ноги. Херберт остался стоять, но обвисшие руки и обмякшее лицо подсказали Ларсу, что сибер, восприняв его слова буквально, перешел в режим восстановления энергии. Будить его Ларс не стал — они уже достаточно наслушались пустой болтовни. Херберт, кажется, не умел молчать. За три часа совместного путешествия он пересказал угрюмо молчащим спутникам всю свою жизнь. Они узнали, что бытье Херберта прошло в одном из домов отцветания, где он был верным другом многих стариков. Сибер перечислял имена, рассказывал о привычках своих престарелых приятелей, напевал мелодии, давно вышедшие из моды, и шутил, сам смеясь над своими шутками. Ларсу это скоро надоело, и он ушел вперед, оставив Яра в компании чересчур болтливого сибера.

— Я готов голыми руками выдернуть его голосовой модуль, — признался Яр присевшему рядом Ларсу. Тот ухмыльнулся:

— Терпи. Ты перестанешь его слышать, когда устанешь по-настоящему.

— Я уже устал.

— У тебя есть силы раздражаться — значит, ты еще не выдохся.

Яр пожал плечами. Повернув голову, он внимательно посмотрел в равнодушное лицо проводника и обиженно произнес:

— Мне начинает казаться, что ты надо мной просто издеваешься.

— Может, и так, — согласился Ларс. И помедлив, добавил: — Я пытаюсь хотя бы немного тебя изменить, чтобы приготовить к другой жизни. Ты слишком самовлюблен, ты ставишь себя в центр мира. А там, куда я тебя веду, это может оказаться вредным.

Было заметно, что Ларс говорит искренне, но согласиться с ним Яр не мог: он никогда не считал себя самолюбивым эгоистом.

— Я уважаю других людей, — сказал он, немного подумав.

— Я говорю не про это, — отмахнулся Ларс. — Ты не привык переступать через себя. Когда возникает какая-то проблема, ты не пробуешь разобраться с ней, а начинаешь торговаться.

— Это неправда!

— Ты просто не замечаешь этого за собой… Впрочем, ладно, оставим… — Ларс поднялся, отряхнул штаны. — Побудьте пока здесь, а я ненадолго отлучусь.

— Куда? — встревожился Яр.

— Не твое дело, — по-доброму ответил Ларс и, вынув из сумки банку энергетика и пакет чипсов, кинул их Яру на живот. — На, подкрепись пока.

Он подошел к застывшему Херберту и осторожно, стараясь не потревожить сон сибера, снял с его шеи карабин «Клинч» и еще какое-то орудие с коротким восьмигранным стволом.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что это оружие — армейское? — Яр приподнялся.

— А какие тут могут быть толкования? — ответил Ларс. — В каждом городе есть своя армия. Об этом замалчивают, но это особо и не скрывается. Или ты не слышал?

— Слышал, — неуверенно сказал Яр. — Но я думал, что это неправда. Как истории про живущих под землей троллей.

— Это правда, — сказал Ларс. Он перешагнул через рельсы и быстрым шагом двинулся к стоящим в отдалении колесным вагонам, отдаленно похожим на кабины монорейла. Оружие, висящее на локте согнутой руки, тяжело болталось и бряцало. Пройдя метров двадцать, Ларс приостановился, обернулся и громко сказал: — И про армию — тоже правда.

Яру показалось, что он улыбается.

* * *

С того момента, как Ларс скрылся за прогнившими вагонами, прошло минут тридцать — и Яр начал беспокоиться. Он уже расправился с солеными чипсами и с шипучим Он уже не мог лежать; теперь он сидел, вытягивая шею и озираясь по сторонами. На коленях его покоился карабин. Извлеченная из сумки бутылка с остатками тоника жалась к бедру. Яр постоянно к ней прикладывался — от переживаний у него сохло горло.

— Куда ты запропастился? — бормотал он под нос, пытаясь углядеть хоть какое-нибудь движение под днищами тесно сомкнувшихся вагонов. Было их тут никак не меньше десятка. Когда-то вагоны были выкрашены в зеленый цвет — на это указывали облетающие чешуйки полинявшей краски. Но ржавчина перекрасила металлические бока в свой грязно-рыжий цвет, а местами и вовсе проела металл насквозь.

В одной из ржавых дыр Яру и почудилось какое-то шевеление. Он приподнялся и помахал рукой, решив, что это возвращается Ларс. Движение повторилось в соседней прорехе, потом нечто темное мелькнуло в разбитом окне — кто-то медленно брел по вагону.

Но Ларс ли?

Яр вовремя вспомнил о банде проволочников и, опустив руку, бросился на землю. Он распластался меж рельсов, не обращая внимания на жесткие бетонные грани, врезающиеся в ребра. Медленно подтянул к себе карабин, перевел рычажок переключателя в третье положение, заглянул в приближающую трубку прицела. И вспомнил о торчащем посреди дороги Херберте.

Разбудить? Приказать ему лечь?

А если тот снова начнет болтать?

Яр перекатился набок, посмотрел назад. Обвешанный оружием сибер явно не вписывался в окружающий пейзаж.

Тихонько ругнувшись, Яр вновь заглянул в прицел. Палец его сам лег на прохладный изгиб спускового крючка, плечо плотно прижалось к прикладу, и Яру невольно вспомнились слова Ларса: «с такими штуками убивать очень легко…».

Он повел карабином, не отрываясь от прицела.

Гнилой металл, облезающий зелеными чешуйками, разбитые окна, мутные стекла — все это было совсем рядом.

И живая тень, приостановившаяся в развороченных дверях вагона…

Нет, это не Ларс…

Яр еще крепче вжался в землю. Ржавая пыль лезла в его раздувающиеся ноздри, он задыхался, ему не хватало воздуха.

Тень была отлично видна и без оптики. Это был не проволочник. Это вообще не человек был. Это был хурб.

* * *

Путей, ведущих за город, было, наверное, множество. Но Ларс знал только четыре. Три маршрута ему показал учитель Димитр, четвертый он проложил сам. Именно по четвертому маршруту они сейчас и двигались.

Ларс не ходил этой дорогой вот уже несколько лет. Кое-что уже забывалось, но старые, малозаметные для непосвященного человека метки не давали сбиться с пути.

Ларс поднял голову и посмотрел на водонапорную башню с прилепившейся к боку лестницей. На самом ее верху, там, где крепились стальные тросы растяжек, белел косой крест, перечеркнутый тонкой волнистой стрелкой.

У основания башни была закладка…

И вновь Ларс подумал о том, что пора бы ему составить подробные карты маршрутов. Вспомнил, что давно хотел отыскать помощника, надеялся даже, что нашел подходящую кандидатуру в лице Гната.

Но Гнат погиб, не добравшись до места встречи. Вместо него пришел Яр — парнишка вроде бы неплохой, но пугливый и бестолковый, без стержня внутри. Удивительно, что он вообще жив остался. Еще и говорит, что зарезал нескольких хурбов. Не врет вроде бы…

Ларс ногами расшвырял груду мусора, под которой скрывался ведущий в коллектор люк. Приподнял тяжелую крышку, сдвинул ее в сторону — и отвернул лицо от волны теплого смрада, вырвавшегося из-под земли.

Подождав, пока дурной воздух немного рассеется, Ларс сел на край люка и посветил вниз. Вода на дне коллектора слабо флюоресцировала и пузырилась — кажется, раньше такого эффекта здесь не наблюдалось.

Согнувшись, Ларс подышал застоявшимся подземным воздухом. Признаков отравления он не почувствовал и, осмелев, спрыгнул в неглубокий колодец.

Он не собирался задерживаться здесь надолго. Убедившись, что за время его отсутствия тайник никем не посещался, он обновил съестные запасы, сложил трофейное оружие в глубокую сухую нишу, где хранились законсервированные батареи, световая граната и два коммуникатора: один с приличной суммой на счету, другой с куда более ценной информацией — зашифрованной, конечно же. Черным маркером отметил на стене день и время своего визита, вывел имя своего подопечного, расписался.

Выбравшись наружу, Ларс несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, вентилируя легкие — мало ли какая гадость могла оказаться под землей. Он посидел немного, катая по ладони цилиндрический флакончик с оранжевыми таблетками и прислушиваясь к собственным ощущениями. Решил, что никакой заразы подхватить не мог — здесь все же не внешнее кольцо — и убрал лекарство в карман. Потом плотно закрыл люк и забросал, замаскировал его мусором. Подождав, пока осядет пыль, он еще раз внимательно осмотрел завал и удовлетворенно кивнул.

Даже если поблизости окажется человек, он не заподозрит, что здесь скрывается нечто ценное.

Ларс закинул полегчавшую сумку за плечо, повесил карабин на шею и, насвистывая привязавшуюся мелодию из репертуара Херберта, двинулся в обратный путь.

* * *

Еще один хурб появился из черного туннеля — Яр заметил его случайно, когда в очередной раз повернулся посмотреть на торчащего посреди дороги сибера. Мгновением спустя он увидел и другую зловещую фигуру — невесть откуда взявшийся хурб под номером три стоял на плоской крыше жмущегося к бетонному забору строения.

Яр тихонько выругался и припал щекой к земле. Он старался не смотреть в сторону обнаруженных хурбов. Ему казалось, что те могут почувствовать его взгляд. Пока же они будто и не подозревали о затаившемся на рельсах человеке.

«Возможно, их пугает оружие, — пришла ясная мысль. — Может быть, они дожидаются своих товарищей, чтобы напасть вместе».

Он не выдержал, глянул быстро на хурба, что стоял в дверях вагона.

Тот так и не двинулся. Стоял, как стоял, — безликая контрастная тень, одинаковая, с какой стороны ни посмотри. И как это только у них получается?

Яр крепче сжал приклад карабина.

«…такими штуками убивать очень легко…».

«…шея — их слабое место…».

Нет, сейчас стрелять нельзя. Тогда уж точно выдашь себя.

Почему они не двигаются? Чего ждут?

Куда запропастился Ларс? Что, если хурбы расправились с ним?

Сколько еще тут лежать? Может, пора уносить ноги?

Яр прикусил губу. Рот наполнился кровью, но боли не было.

Надо уходить! Ползком, тихо.

Выждать несколько секунд — и уползать…

Он медленно сосчитал до десяти. И не пошевелился. Повторил счет, дав себе твердое слово сдвинуться с места, — и остался на месте.

Предпринимать что-либо было слишком страшно.

Яр уткнулся лицом в пахнущую железом землю и, кажется, беззвучно заплакал. Он потерял ощущение времени, он впал в странное оцепенение. И только звук тяжелых приближающихся шагов привел его в чувство.

Он встрепенулся, вскинулся, выставив перед собой оружие. Понял вдруг, что не переключил режим стрельбы на более подходящий, и заскреб пальцами по гладкому боку карабина.

— Ты чего это?! — оторопело воскликнул приостановившийся Ларс. — Ошалел?!

Яр, наверное, целую минуту тупо смотрел на возвратившегося проводника. Пальцы его скребли и скребли ложе карабина, пытаясь зацепить переключатель режимов. Потом Яр опустил глаза — флажка переключателя под пальцами не было, он находился с другой стороны.

— Заснул, что ли? — спросил Ларс, заметив просветление в чумных глазах спутника. — Ну, напугал ты меня!

— Хурбы… — Яр опустил ствол. — Хурбы здесь…

Руки Ларса дернулись к висящему на груди карабину.

— Ты уверен? — спросил Ларс, опускаясь на одно колено.

— Да. Один в тоннеле. Другой в вагоне. Третий на крыше будки. — Яр не показывал на хурбов, даже не кивал в их сторону.

— Они стоят?

— Да. Не шевелятся.

— Они тебя видят?

— Я не знаю.

— Какое расстояние до ближайшего?

— Сто метров или больше.

— Давно они здесь?

— Не знаю… Что мне делать?

— Прежде всего, успокоиться. Не паниковать. Не показывать, что ты их видишь.

— Я стараюсь.

— Молодец… Теперь нам надо будет подняться. И уходить, не обращая на них внимания.

— Я боюсь.

— Я тоже. Но других вариантов у нас нет. Вот если они кинутся, тогда стреляй.

— Шея их слабое место.

— Я помню. Но я их не вижу. Так что вся надежда теперь на тебя…

Ларс поднялся первым, протянул руку побледневшему подопечному. Шепнул:

— Давай скорей. Через два километра начнется внутреннее кольцо, промышленная зона. Хурбы туда не заходят.

Яр кивнул и встал.

— Если со мной что-то случится, — быстро проговорил Ларс, — иди по знакам. — Кивком головы он указал на один из вагонов, на стене которого черной краской был намалеван неровный вытянутый треугольник.

Острый угол обозначает направление. Чем длиннее треугольник, тем дальше нужно идти до следующего. Это понятно?

— Да.

— Может, и выберешься сам, — сказал Ларс, но в голосе его особой уверенности не чувствовалось. — Эй, Херберт! — Он быстро повернулся к сиберу. — Поднимайся, нам пора выходить.

— Я Херберт. — Силиконовые губы разошлись в привычной улыбке. — Я готов. А хотите, я расскажу вам смешную историю?

— Заткнись! — Ларс и Яр рявкнули одновременно.

Херберт икнул и умолк. Но ненадолго. Он выпрямился, осматриваясь, тряхнул оружием, медленно поднял правую руку, вытянул один палец из четырех имеющихся и спокойно сказал:

— Демоны.

Палец его указывал точно на черную фигуру, застывшую в двери вагона.

Яр, будто зачарованный, уставился на обнаруженного хурба. Ларс выругался и повис на руке сибера, пытаясь ее опустить.

— Демоны здесь, — повторил улыбающийся Херберт. Левой рукой он ухватил одно из болтающихся на нем оружий и легко сорвал его с ремня. — Будет бойня, — доверительно сообщил он, осторожно отстраняя сопротивляющегося Ларса и пытаясь заслонить его собой.

Хурб шевельнулся.

Яр поспешно отвел от него взгляд, понимая, что только что совершил чудовищную ошибку, и холодея от осознания этого. Он обернулся, посмотрел на дыру туннеля и увидел, как из глубокого мрака одна за другой выступают зловещие черные фигуры.

А потом за бетонным забором послышались голоса.

* * *

Борис Саппер, больше известный как Узкоглазый Бор, вымотался настолько, что даже ругаться уже не мог. Он брел в самом хвосте сильно растянувшегося отряда и угрюмо мечтал поскорей вернуться домой. По сторонам он не смотрел, с товарищами не разговаривал. Железная дубинка давно уже стала неудобной обузой — он не выкидывал ее лишь потому, что боялся гнева Хама.

А Проволочник совсем обезумел. Ну, зачем он поперся в старинные развалины, бросив на подступах всю технику? Что ему надо от этих беглецов? Огнеметательный танк они оставили — взять бы его на буксир, оттащить домой и успокоиться на этом. Но нет, Хам не таков! Хам, видите ли, не намерен упускать обманувших его чужаков!

Ну и как долго будет длиться это преследование?

Хам вконец ополоумел, правду люди говорят. То демоны ему какие-то мерещились. Теперь он, бросив все, безоглядно бросился в никому не нужную погоню. Что дальше-то будет?

Не пора ли проволочникам перестать быть проволочниками? Новый лидер — новое название, новая жизнь…

Борис Саппер споткнулся, выронил дубинку. Присел на каменный обломок, высморкался, вытер пальцы о штанину.

— Не отдыхать! — рядом возник один из приспешников Хама. В руках — боевой ствол, кажется, скорострельный «Пак», произведенный в Носибе.

И где только Хам добывает армейское оружие? Снабдил им своих старых приятелей, а об остальных не позаботился: обходитесь, мол, как и раньше, дубинами и пиками. Его бы самого заставить с такими первобытными орудиями идти в атаку! На тот же самый огнеметательный танк, к примеру…

— Я запнулся просто, — сказал Бор, потирая ногу. — Сейчас встану.

— Палицу подбери, — велел откормленный приспешник и отступил.

Борис вздохнул.

По узкой тропке мимо него брели такие же усталые и злые проволочники. Алхаз, Влад, Нино, Григ, Устам — все с дубинками и длинными ножами, пропылившиеся, пропотевшие. Большинство из них родились на окраинах, им такое существование привычно. А он не такой, он еще помнит настоящую, достойную человека жизнь.

Борис подобрал дубинку. Буркнул под нос:

— Как дикарь.

— Что? — возле него приостановился Хайл — невысокий крепкий мужичок, с которым они часто пересекались на ночных дежурствах.

— Говорю, мы тут, как дикари.

— А, — понимающе кивнул тот и убавил громкость вставных наушников, предлагая тем самым продолжить беседу.

— Никак не могу привыкнуть, — пожаловался Бор.

— А ты не думай об этом.

— Не получается.

— Вот возьми мои запасные. Должно помочь. — Хайл протянул ему крохотные музыкальные вкладыши с логотипом «Твинз».

Дальше приятели шагали вместе, слушая речитативы чернокожего Свена Ломана.

Вскоре дорога уткнулась в завалы. Хам позволил отряду чуть передохнуть, поджидая отставших. Пошли слухи о скором возвращении, и это несколько подняло настроение людям. Кто-то запалил костер, кто-то подключил к развлекательной сети переносной медийник, кто-то взялся обносить знакомых конфетами — отмечал день рождения. Но веселья не получилось: минут через двадцать вернулись разведчики, доложили Хаму, что по ту сторону завалов находится брошенная рельсовая дорога, сказали, что видели издалека подозрительное движение возле старой водонапорной башни.

Пришлось лезть на груды искореженной арматуры, гнилого железа и бетонных обломков.

Пришлось перебираться через осыпающие стены старинных построек.

Пришлось резать проволоку и спутавшиеся кабели, которые могли быть под напряжением…

«Если мне тяжело, я глотаю огонь и иду веселиться, взяв тебя за ладонь», — пел Свен Ломан в наушниках «Твинз».

Борис Саппер помогал коротконогому Хайлу перелезать через очередное препятствие, а потом и сам, взявшись за чью-то ладонь, карабкался на вывороченную, но не упавшую бетонную плиту…

Они все же настигли беглецов. Те стояли посреди рельсовой дороги, обнесенной забором. С ними был антропоморфный сибер — самый обычный сибер-друг, какие ухаживают за слабеющими умом стариками.

Но этот сибер был обвешан оружием. В левой руке он держал пулемет «Гринго», прославленный во многих популярных боевиках, а правой указывал на полуобрушенное отверстие тоннеля.

Беглецы тоже были вооружены.

Оттого и возникла небольшая заминка: перелезшие через стену проволочники не спешили расставаться с жизнью.

А потом началось страшное…

* * *

Появление банды проволочников произвело на Яра куда меньшее впечатление, чем явление хурбов. Он даже не испугался, тем более что вооруженные оборванцы не спешили нападать; они протискивались через щели в бетонном заборе, перелезали через плиты и собирались в аморфную неорганизованную толпу. Чувствовалось, что они пребывают в осторожной нерешительности.

Но все изменилось, когда с забора на землю спрыгнул Хам.

— Живыми! — проорал он, вонзившись взглядом в замерших беглецов. — Взять их живыми!

— За мной! — крикнул Ларс. Он сильно пригнулся, втянул голову в плечи и кинулся бежать. Яр бросился следом.

Вмиг осмелевшие проволочники взревели. Толпа рассыпалась.

— Не стрелять! — проревел Хам, вытаскивая из-за спины огромный нож и потрясая им в воздухе. — Привести их ко мне живыми!

Его голос заглушил сухой громкий треск — Яр сперва решил, что это где-то что-то ревется, но, обернувшись, он увидел, как многие преследователи валятся на землю. Он увидел цепь коротких светлых черточек, стремительно летящих в сторону туннеля. Увидел, как дрожит в вытянутой руке Херберта массивный многоствольный пулемет.

Ларс пригнулся еще ниже, ноги его заплелись, и он покатился по земле, яростно ругаясь.

Треск на секунду прекратился. Холодно улыбающийся Херберт медленно поворачивался. Свободная рука его стягивала с шеи еще одно массивное орудие.

— Он защищает нас! — воскликнул пораженный Яр.

Хам вопил что-то дикое и неразборчивое. Залегшие проволочники поднимали головы, кто-то уже вставал, отряхиваясь.

— Нет, — откликнулся Ларс. — Он метится не в них. — Проводник, морщась, растирал колено. Нога сильно болела, и он не был уверен, что сумеет бежать дальше.

Треск возобновился — огненные строчки рвали стены вагонов.

— Он стреляет по хурбам, — пояснил пытающийся подняться Ларс, и Яр увидел, что это действительно так.

Черные фигуры медленно выбирались из тени на свет. Их становилось все больше, и сосчитать их было уже невозможно. Оружие в руках сибера тряслось, огненные черты впивались в бетон и пронзали металл, высекая искры. Но лишь один хурб замер, сраженный выстрелом, и медленно, будто тая в воздухе, осел на землю.

— Но он же не попадает, — пробормотал Яр. — Он не может в них попасть!

— Значит, стрелок из него плохой, — угрюмо ответил Ларс. — Что неудивительно. Он все-таки сиделка, а не солдат.

Ларс повесил карабин за спину, повернулся лицом к проволочникам. Сильно прихрамывая, сделал им навстречу четыре шага и прокричал, сложив ладони воронкой у рта:

— Хам! Твои демоны здесь! Чужаки, которых ты боялся, пришли за тобой!

Стрельба опять ненадолго прекратилась. Херберт осматривался.

— Хам! Оглядись! Демоны вокруг! Твои демоны!..

* * *

Борис Саппер дышал ржавой пылью. Ему казалось, что пули свистят у него над головой и бьют по рельсам в метре от него. Слева хрипел кто-то из товарищей — вполне возможно, что раненый. Сзади надрывался Хам Проволочник, вопил, что опасности нет, что Херберт свой и никого не тронет, требовал немедленно доставить ему проклятых беглецов.

Херберт? Видимо, так зовут этого чокнутого сибер-друга, поливающего окрестности из двух пулеметов.

Борис набрался смелости, чуть приподнял голову и глянул на взбесившегося сибера.

— Вставай! — кто-то пнул его по ноге, и он тут же втянул голову в плечи. — Поднимайтесь, трусы!

Приспешники Хама, его верные телохранители, не обращая внимания на поток пуль, обходили разлегшихся рядовых проволочников, пинками и угрозами напоминая им о неоконченном деле.

— Ну, чего тут растянулся? Поспать решил?

Его ухватили за шиворот, дернули — и он был вынужден встать на четвереньки. Хрипящий сосед уже поднялся в рост, теперь он натужно откашливался, сплевывая на землю серые комки мокроты. Глядя на него, поднялся и Борис. Теперь он видел, что сибер палит в сторону, в пустоту, бестолково переводя боекомплект, а остановившиеся в отдалении беглецы и не думают открывать огонь из своих карабинов. Приободрившийся Борис вспомнил, что эти двое пришли из города, подумал, что они, возможно, не умеют обращаться с оружием. Но скорей всего у них просто не хватает духу стрелять в человека. Не каждый все же способен на смертоубийство. Даже среди проволочников много таких, кто не запачкал руки кровью. Бор и сам-то лишь однажды лишил человека жизни — да и то, можно сказать, случайно.

Борис отряхнулся и подобрал закатившуюся под рельс дубинку. Он никуда не спешил, как и остальные его товарищи. Проволочники видели, что беглецы дальше бежать не собираются, и потому не форсировали события. Переглядывались, расходились в стороны, растягиваясь цепью и высматривая укрытия, за которыми в случае чего можно будет спрятаться. Выжидали.

Один только Хам не мог успокоиться. Он распалялся все больше и больше, выкрикивал что-то угрожающее и требовательное. Но вперед не лез, предпочитая оставаться за спинами своих людей.

Один из беглецов, тот самый, что однажды уже обманул Бориса и воткнул ему в шею иглу станнера, развернулся и, заметно прихрамывая, двинулся на преследователей. Бору даже показалось, что Ларс — кажется, этим именем назывался чужак — идет прямо на него.

— …демоны здесь… пришли за тобой…

Хам наконец-то умолк.

Перестал стрелять в белый свет чокнутый сибер.

Второй беглец опустился на одно колено, поднял карабин к плечу, медленно повел стволом слева-направо, словно цель выбирая.

Борис сглотнул. В животе сделалось холодно, а по голове будто кто-то шершавой ладонью провел.

— Оглядись! Демоны вокруг! — сложив ладони коробочкой возле рта, кричал Ларс. — Твои демоны!

Борис разгадал коварный замысел врага и, обернувшись, с тревогой посмотрел на Хама. Худшие опасения его подтвердились: предводитель был бледен и растерян. Он затравленно озирался и дрожащей рукой творил вокруг себя божьи знаки.

— Это тебе не поможет! — продолжал кричать беглец. — Оставь нас и уходи, пока не поздно! Возвращайся домой!

Хам бросился в сторону и будто на что-то наткнулся. Взгляд его сделался совсем диким. Он махнул кинжалом, рассекая нечто невидимое, завопил истошно:

— Все ко мне! Назад! Ко мне!

Сибер снова открыл пальбу. Но уже через пару секунд пулеметы вхолостую застучали затворами — химические патроны кончились. Сибер непонимающе уставился на дымящиеся стволы и разжал четырехпалые ладони, выронив бесполезное оружие.

Тихо щелкнул карабин в руках второго беглеца. Целью явно был избран Хам, но стрелок из горожанина был скверный, и стальная дробина прошла мимо.

— Сюда! Все сюда! — кричал Хам, не обращая внимания на следящий за ним прицел. — Демоны!

Предводитель проволочников сражался с воображаемыми невидимками. Бегал от них, отмахивался кинжалом, уворачивался. Кто-то из проволочников неуклюже пытался ему помочь. Кое-кто даже делал вид, что отбивается от атакующих демонов — всем известно, что с сумасшедшими лучше не спорить.

Опять щелкнул карабин. Разогнанная электрическим импульсом дробина ударила в железный столб.

Хам подавился криком. Незримая сила вдруг отшвырнула его метра на три в сторону. Он упал на Бориса, сшиб его с ног, цепко схватил за руку.

— Помоги мне! Помоги!

Борис вырвался, отполз назад, стараясь не смотреть на обезумевшего командира.

— Вон же они! — хрипел Хам, обращаясь к своим людям. — Вот они! Почему вы их не замечаете?! — Он с трудом поднялся, закружился на месте, тыча перед собой кинжалом, указывая на что-то, видное лишь ему одному: — Вот же! Вот!

Кожа на его лице лопнула, кровь плеснула на одежду. Хам покачнулся, схватился за чье-то плечо, удержался, не упал.

— Демоны! — Острие кинжала воткнулось в воздух, рукоять вывернулась из ослабевших пальцев. Но кинжал, к изумлению всех присутствующих, не упал. Он повис без всякой опоры, запрыгал в воздухе.

— Демоны! — обезоруженный Хам пятился, выпученными глазами уставившись в держащую клинок пустоту. — Я вижу вас! Я вас вижу!

Едва заметная тень скользнула между Хамом и Борисом.

Выстрел карабина отшвырнул ее в сторону — и она с тихим вздохом опустилась на землю, плавно и легко, будто обрывок тончайшей ткани.

Борис вскрикнул.

— Демоны… — хрипел Хам, тыкая пальцем в сгущающиеся вокруг него тени. — Демоны…

Борис запнулся, повалился назад, ударился затылком. Черная, закутанная в плащ фигура, проплывая мимо, коснулась его колена. Он отдернул ногу. Фигура повернулась к нему, не меняя положения, — это выглядело очень странно.

— Демоны, — шепнул Борис.

Хам упал. Из обрубка левой руки хлестала кровь.

— Призраки, — удивленно сказал кто-то рядом. И захрипел, заклокотал перебитым горлом.

Борис, что было сил, метнул дубинку в нависшую над ним тень. Он слышал удар. Он видел, как отшатнулась размытая фигура. Он ликующе закричал, вскочил на ноги, пнул демона в пах — или что там было у демона?

— Демоны! — крикнул он, подхватывая общий уже клич. — Демоны!

Он вспрыгнул на небольшую платформу, ухватился за свитую петлей гнилую трубу, выпрямился и только теперь увидал, сколько незримых врагов собралось на железной дороге, окруженной бетонным забором.

Черная фигура выросла у него за спиной. Почувствовав опасность, Борис повернулся и уткнулся лицом во что-то липкое и холодное. Рефлекторно сжал зубы, дернул головой, отрывая кусок этой лезущей в рот мерзости. И упал на колени от сильного удара в висок.

Он умер, обнимая свитую петлей трубу, хватаясь за нее и пытаясь по ней подняться.

Пока он умирал, черный призрак неподвижно стоял над ним.

Они были точно памятник на бетонном постаменте. Выразительный скульптурный ансамбль.

Но далекий выстрел карабина разрушил выстроенную композицию.

* * *

Яр сбил хурба, стоящего на бетонном возвышении, и оторвался от прицела. Руки его дрожали.

— Попал? — спросил Ларс, глядя совсем в другую сторону.

— Да, — ответил Яр.

— В хурба? — решил уточнить проводник.

— Да.

— Убил?

— Наверное.

— Сколько их там еще?

— Не знаю… Много…

— А проволочников?

— Посмотри сам, — раздраженно ответил Яр. — Их-то ты видишь.

Ларс промолчал. Сейчас он боялся поворачиваться лицом к врагу. Боялся разглядеть черных призраков среди обычных людей. Ларс много лет водил хурбов за нос, но он не сомневался, что стоит ему однажды их увидеть — и тогда они его достанут, какой бы хитрой ни была его маскировка.

— Пойдем, — распорядился Ларс, забрасывая ненужный в данный момент карабин за спину и поправляя сумку. — Они заняты друг другом, так что не будем им мешать.

— Но как же? — растерялся Яр. — А люди?

— Сомневаюсь, что ты сумеешь им помочь… А впрочем, как знаешь. Думаю, выжившая сторона найдет, как тебя отблагодарить. Но лично я этого видеть не хочу.

Ларс отшвырнул ногой оказавшийся на пути ржавый болт и решительным шагом двинулся прочь.

— Погоди! — воскликнул Яр, медленно пятясь и высматривая, не направится ли к ним кто-то из хурбов. — А как же Херберт?! А твое оружие?!

— Учись жертвовать малым, чтобы выиграть главное, — назидательно проговорил Ларс, ускоряя и без того скорый шаг.

Яр в последний раз окинул взглядом происходящее на рельсах избиение и, развернувшись, побежал догонять удаляющегося проводника.

ГЛАВА 10.

— А ты молодец, — сказал Ларс, утираясь рукавом. — Не ожидал от тебя, честно говорю. — Он пригладил мокрые волосы ладонью.

— Ты это о чем? — рассеянно спросил Яр, с отвращением выковыривая грязь из-под неприлично отросших ногтей.

— Да вообще… Как ты хурбов отстреливал.

— А… — Яр пожал плечами. — Ты был прав. Это как игра. Прицеливаешься и жмешь на курок. Главное — не думать, что все это взаправду.

— А в людей стрелял? — помолчав, поинтересовался Ларс.

— В проволочников? Нет, конечно. — Яра передернуло, когда он представил, что одна из дробин могла зацепить живого человека. — И мысли такой не было.

— А вот это зря.

Они сидели на выпирающей из земли трубе, внутри которой что-то клокотало и всхлипывало. Перед ними отплясывал живой огонь, пожирая корчащиеся пластиковые обломки, которые Ларс называл дровами.

— Подбрось-ка в костер еще дров, — говорил он, когда жар спадал, а пламя делалось ниже. И Яр, наклонившись, осторожно совал собранный Ларсом пластик в медленно оплывающую огненную кучу.

— Откуда ты знаешь все эти слова? — спросил он, когда проводник в очередной раз потребовал бросить в костер дров.

— Какие именно?

— Ну, разные: «костер», «дрова». «Изморось» еще.

— Хм… — Ларс задумался. — По-разному. Что-то от учителя Димитра перенял, что-то узнал от людей, живущих за городом, а что-то в старых книгах вычитал. Тут ведь как получается: если нет вещи или явления, то нет и названия. А нет названия — так и вещи как бы не существует. Взять дрова, например. Раньше это слово обозначало куски дерева, предназначенные для сожжения. И где теперь найти дерево? Зачем теперь жечь огонь? Исчезла необходимость в вещи, пропало и слово. Осталось в словарях да в старых книгах — но кто туда заглядывает? А мне вот частенько приходится греться у открытого огня, еду на нем готовить, воду кипятить, одежду сушить. Вот и вернулись слова: и костер, и дрова.

— А почему не просто «огонь», «пластик»?

— Огонь, он разный бывает. Пожар — тоже огонь… А что касается пластика… Он ведь не всякий для костра годится. Один дымит сильно, другой воняет, третий и вовсе для здоровья вреден. А тот, что подходит, — вот это и есть дрова…

День заканчивался. Небо еще было светлым, но по земле расползалась постепенно густеющая тьма. Яр все ждал, когда включится ночное освещение, но потом сообразил, что ни фонарей, ни реклам, ни светонакапливающих панелей здесь нет, а значит, ночь им предстоит непривычно темная.

— А ты уверен, что они от нас отстали? — поежившись, спросил Яр и без очередного напоминания подбросил в костер дров.

— Сюда хурбы не заходят, — ответил Ларс. — За Сортировку они носа не суют.

Яр вспомнил ту самую Сортировку: крошащиеся от прикосновения бетонные столбы, спирали насквозь проржавшей проволоки, вышки с обзорными кабинами наверху и множество пересекающихся, разбегающихся в разные стороны железных путей.

— А проволочники? — осторожно поинтересовался Яр.

— О них тем более можно не беспокоиться. Ты лучше видел, что там творилось. Если кто и выжил, ему теперь точно не до нас. Да и не сумели бы они пройти нашим путем…

За Сортировкой находился огромный пустырь, заваленный строительным мусором. Ларс утверждал, что в давние времена здесь был обычный городской район, но потом его решили обновить и даже начали работы по сносу зданий.

Как-то так получилось, что перестройка завершилась на этапе разрушения. На века встали огромные промышленные машины. Теперь они догнивали на краю пустыря, напомнив Яру скелеты динозавров, которые он несколько раз видел в ви-музее…

— Сейчас бы мяса приличный кусок, — причмокнув, сказал Ларс и выкатил из огня банку с кашей. — Нет ничего вкуснее мяса, пожаренного на костре. Но только не на таком, как у нас, а на настоящем. Чтоб угли были от настоящих дров. И мясо тоже должно быть настоящее.

Он покатал банку по земле, поставил ее вертикально и открыл, прихватив через рукав. Кипящая каша выплеснулась, и Ларс, ругнувшись, отдернул обожженную руку.

— Передержали, — констатировал он и, подув на ошпаренные пальцы, велел Яру: — Подбрось чуть-чуть дров. А то холодно становится, а одежда никак не высохнет…

За пустырем, охраняемым скелетами машин-динозавров, было много воды. Ларс объяснил, что она выступает из-под земли, и назвал это место болотом, оговорившись, впрочем, что настоящее болото выглядит совсем иначе. Они здорово вымокли, минуя то невзаправдашное болото, перебираясь через заполненные жижей канавы и холодные прозрачные ручьи…

— Ты ешь первый, — сказал Ларс, подвигая банку к Яру. — Оставишь сколько-нибудь на донышке. Мне все равно сегодня ничего в рот не лезет.

Части запасов они лишились в болоте: намокшая еда разбухла, приобретя отвратительный вид и запах, — ее пришлось выкинуть. А половину оставшейся провизии Ларс припрятал в месте, которое он назвал Вокзалом. «Это мне на обратный путь, — пояснил он, сортируя упаковки и банки. — А может, и на следующий поход».

Вокзал представлял собой комплекс полуразваленных строений, внутри которых было сумрачно и гулко. В просторных залах длинными рядами стояли потрескавшиеся кресла. Комнаты поменьше были набиты всевозможным истлевшим хламом. Высокие проемы, что когда-то были окнами, выходили на маленькую центральную площадь, где в узких промежутках среди бетонных платформ угадывались парные рельсы — точно такие, как те, на которых была истреблена хурбами банда проволочников.

Ларс, не скрываясь от Яра, убрал еду в один из металлический сейфов, запирающихся комбинацией цифр. Этих сейфов здесь была целая стена, дверцы большинства были открыты. А закрытые образовывали вытянутый треугольник…

— Я так и не понял про армию, — проговорил Яр, расправляясь с горячей кашей. — Зачем она? Войн больше нет и никогда не будет. К чему городам солдаты? Если они действительно есть.

— Они есть, — уверенно сказал Ларс. — Немного, но есть. Это люди с корректированной программой воспитания. Их растят отдельно от прочих детей, прививают им комплекс защитника. Армейцы искренне считают, что на них возложена особая миссия по защите городов и человечества в целом. Тайная миссия. Они не сомневаются в собственной исключительности и подчиняются Уставу, специальному своду правил, которые большинству граждан покажутся дикими.

— Но я так и не понял, зачем нам армия.

— А зачем нам работать? — задал встречный вопрос Ларс. — Подумай сам, поразмысли, как следует: ведь мы могли бы ничего не делать и притом замечательно жить.

— Но мы обязаны, — сказал Яр. — Труд — это то, что сделало нас людьми.

— Ты повторяешь слова из учебных программ. — Ларс недовольно поморщился. — А ты сейчас своим умом подумай: если все могут производить сиберы, то зачем работать нам, людям?

Яр нашелся не сразу. Он заглянул в банку с кашей, будто рассчитывая увидеть там подсказку. Перевел взгляд на проводника. Сказал неуверенно:

— За работу начисляют пойнты. Мы работаем, чтобы получать деньги.

— Отчасти ты прав, — согласился Ларс. — Но пойнты — всего лишь ограничители потребления. Финансовая система — это сложный и хорошо отлаженный механизм, регулирующий всю нашу жизнь. Но в принципе мы могли бы отказаться от денег и получать все, что пожелаем, совершенно бесплатно.

— Правохранители не позволят, — сказал Яр.

— К черту правохранителей! Допустим, мы с ними договоримся. Они такие же люди. Представь: ты бесплатно заказываешь все, что твоей душе угодно. Бери, что понравилось. Пользуйся всем, что хочешь. И никаких пойнтов!

— Но это будет неправильно! — возмутился Яр.

— Почему? Почему?!

— Потому что… Нельзя просто брать. Нужно платить… Так было всегда…

— Так было всегда! Вот ключевые слова! Наша система устойчива именно благодаря существующим, проверенным веками правилам. Мы все знаем, что должны работать и получать за работу пойнты. У нас и мысли не возникает, что сиберы способны обеспечить нас всем необходимым и без денег. Да и что такое наши деньги? Несуществующие в реальности электронные метки — всего лишь!

— Я ничего не понимаю, — пробормотал Яр, откладывая банку и прижимая ладони к вискам. — Зачем ты говоришь это мне сейчас? Я только хотел узнать, для чего нам армия.

— Я и объясняю тебе. Наш мир — это система, оставленная нам предками, строителями городов — слава им! Это они разработали правила, которым мы теперь подчиняемся. И они понимали, как работает система. Мы — уже нет. Мы не понимаем. Мы просто без лишних вопросов выполняем то, что делали они. Слепо следуем правилам. Мы — часть системы. Мы не жители города, мы его элементы.

— А что же армия? — совсем уж тихонько промямлил Яр, не понимая, что именно пытается втолковать ему Ларс.

— А она также досталась нам в наследство от прежних поколений. Мы не можем знать, нужна ли она нам сейчас. Но система устойчива, система постоянно воспроизводит себя, и с этим ничего нельзя поделать. Армия была раньше — армия будет всегда. Так заведено. Вот тебе и весь ответ.

Ларс поднял теплую еще банку и стал доедать кашу, выгребая ее двумя пальцами. Яр тупо смотрел на него, пытаясь переварить только что полученную информацию.

— Не слишком я похож на философа, правда? — усмехнувшись, сказал ему Ларс. Он закончил нехитрую трапезу, с силой швырнул пустую банку за спину и угрюмо добавил: — Вот что делает с человеком одиночество.

Банка глухо обо что-то стукнулась и упала на землю.

Яр вздрогнул. Ларс схватил стоящий у бедра карабин и прыгнул к самому костру, разворачиваясь на неожиданный звук.

Позади них ничего не могло быть. Они знали это точно — ведь они пришли с той стороны.

И все же банка обо что-то ударилась.

Яр медленно повернул голову. Оборачиваться было страшно, но еще страшней было сидеть затылком к неведомой опасности.

— Стоять! — сдавленно вскрикнул Ларс, вскидывая карабин к плечу. Он видел цель, а значит, это не был хурб. Яр приподнялся.

Он слишком долго пялился в костер и теперь не мог рассмотреть, кто же там прячется в тени. Яр не представлял, кого можно встретить в этой дикой заброшенной местности, но был уверен, что ничего хорошего от такой встречи ждать не стоит.

— Добрый вечер, друзья, — прозвучал мелодичный бархатный баритон, совсем не подходящий к данному месту и к данной ситуации.

Ларс коротко хохотнул. Ствол карабина дрогнул и пошел низ.

— Я очень рад вас видеть. Хотите, я расскажу вам смешную историю?

В костре что-то мягко хлопнуло, и побледневший огонь взвился метра на полтора вверх, высветив вставшую на границе света и тени фигуру.

— Херберт, — облегченно выдохнул Яр и почувствовал, как начинают дрожать вмиг ослабевшие колени.

— Я Херберт, — согласился сибер. Он обеими руками держал у груди какое-то огромное орудие с толстым — в человеческую ногу — стволом. — Я верный друг и товарищ.

Ларс от избытка чувств пнул костер, провел растопыренной ладонью по лицу и громко расхохотался, будто и впрямь слышал от невесть откуда взявшегося Херберта дико смешную историю.

* * *

O бое хурбов и проволочников Херберт рассказывал долго, сбивчиво и невнятно. Понять, что происходило там на самом деле, с его слов было непросто. Но Ларс вовремя вспомнил, что в памяти сибера могли остаться записи увиденного, и потребовал воспроизвести соответствующие файлы. Ожидания проводника оправдались: видео, показанное на небольшом, вывернувшемся из груди сибера экране, многое прояснило.

Проволочники полегли все до единого. Многие даже не успевали понять, откуда исходит опасность. Другие пытались отбиваться дубинками и клинками от наседающих призрачных теней. Раздавались и выстрелы, но их было немного, — на хорошо вооруженных людей хурбы нападали в первую очередь, рвали несчастных в клочья. Яр, борясь с тошнотой, все пытался высмотреть, каким оружием пользуются хурбы, но так и не смог разобрать, что именно наносит столь страшные раны.

Ларс же не видел хурбов и в записи. Яр хотел указать ему на живые тени, даже ткнул пальцем в экран, но проводник яростно заругался и отвел глаза в сторону.

— Не желаю ничего знать об этих тварях! — прорычал он сквозь зубы. — Я же тебе не раз это объяснял! Не показывай мне их! Никогда не показывай!

Чуть успокоившись, он раздраженно пояснил:

— Проволочники увидели хурбов, потому что их видел Хам. Он указывал людям на своих демонов, и те тоже начинали их видеть. Никогда не поступай так, как Хам. Это слишком опасно.

Яр с горечью подумал, что однажды он уже поступил так. Когда показал их Алете.

И она умерла.

Из-за него…

На записи было хорошо видно, насколько неумел Херберт в обращении с оружием. Дергающийся в непрерывной стрельбе ствол уводило в сторону и вверх, а сибер и не пытался скорректировать прицел. Даже Яру было понятно, что из автоматического оружия стрельбу нужно вести короткими очередями, прицеливаясь каждый раз перед тем, как нажать на спусковой крючок. А сибер прекращал стрельбу лишь тогда, когда ему каким-то чудом удавалось зацепить хурба — что случалось нечасто. Но стоило Херберту сменить оружие, и дело у него пошло лучше. Дробовики — или что это было? — попеременно дергались в его руках. Одно нажатие на спусковой крючок — один выстрел. Так что теперь сиберу приходилось постоянно целиться. Жаль только, что мишени были далеко. От этих дробовиков больше проку вышло бы в ближнем бою.

— Они нападают на него? — спросил Ларс, искоса поглядывая на экран.

— Нет, — ответил Яр. Он и сам не понимал, почему хурбы игнорируют вооруженного сибера.

Но через несколько секунд все изменилось. Живых людей не осталось, и черные тени широким фронтом двинулись к Херберту.

На этом запись оборвалась.

— А что было дальше? — спросил раздосадованный Яр.

— Я ушел, — смиренно ответил Херберт. — Я должен был защищать людей. А из людей остались только вы. И я пошел искать вас.

— А хурбы от тебя сразу отстали? — поинтересовался Яр.

— Кто? — не понял Херберт.

— Демоны.

— Они не отстали.

— Как это? — Ларс насторожился.

— Они сделали мне больно. — Херберт чуть повернул руку, и Яр увидел, что искусственная кожа на предплечье сибера разошлась, обнажив поблескивающие металлические механизмы. — Я убил восемь. И они больше не нападали. — Херберт продемонстрировал еще несколько порезов: на бедре, на шее, на спине. — Они шли за мной. Долго. Я иногда стрелял в них. Я спешил защитить вас.

Ларс напрягся, глаза его сузились и потемнели.

— Когда ты видел демонов в последний раз? — спросил он ледяным голосом.

Херберт закатил глаза к небу и задвигал силиконовыми губами, будто что-то подсчитывая. Ларс раздраженно хлопнул его по плечу:

— Говори скорей! Ты не в доме отцветания!

— Сорок восемь минут тому назад, — отчитался сибер. — Два новых демона вышли из большого дома.

— Новых? Как это понимать?

— Новых, — нерешительно подтвердил Херберт и развел руками. — Я не знаю. Они новые. Просто новые.

Ларс пытливо вгляделся в светящееся лицо сибера. Пробормотал:

— Сорок восемь минут. Они могут быть совсем рядом… А ты уверен, что видел их? — с некоторой надеждой обратился он к сиберу. — Может, тебе просто показалось? Хурбы никогда не заходили так далеко.

— Я их видел.

— Может, у тебя и запись есть?

— Моя память переполнена. Я не записывал больше демонов. Но у меня есть записи моих друзей. Я их всех очень люблю. Если хотите, я могу показать их.

— Вот дьявол! — ругнулся Ларс. Он перевел взгляд на молчаливо ждущего Яра, сообщил ему: — Планы меняются. Отдыха не будет, мы идем дальше.

Яр кивнул. Он был готов к такому повороту событий.

— Туши костер, — распорядился проводник. — И сразу же выходим.

* * *

Гудение они услышали издалека. Яр даже приостановился, не зная, какие сюрпризы несет с собой этот звук, но Ларс глянул на него, коротким жестом показал: «не отставай, все нормально», и разом успокоившийся Яр прибавил шагу. Ему, конечно, было немного любопытно, что именно производит такой шум, но за последние дни он видел столько необычного, что, кажется, разучился удивляться. Он устал от новых ощущений. И слегка отупел от усталости.

А еще он очень хотел спать.

Они шли по извилистой дороге. Яру казалось уже, что дорога эта будет бесконечной, как и ночь, что их окружила. Далеко впереди маячили мутные огни, ничуть не приближаясь со временем. Непривычно большое и словно бы голое небо странным образом светилось: по нему будто флюоресцирующая краска растеклась, легла неровными кляксами где-то гуще, где-то жиже, — костер большого города освещал даже космос.

Ларс утверждал, что они находятся на территории Концерна, говорил, что границу внутреннего кольца они пересекли еще вечером, до того, как начал меркнуть солнечный свет. Яр верил проводнику. И в то же время сомневался в его словах. Если это Концерн, то где тут беспрерывно работающие заводы, где безостановочно гудящие фабрики, где все производство, что поддерживает в городе жизнь? Неужели в этих угрюмых черных строениях? Или же под землей?

Возможно, что и под землей, — отвечал Яр на свой мысленный вопрос.

Не зря же труба, на которой они отдыхали перед костром, клокотала нутром и мелко, но ощутимо подрагивала. А эти огненные шары, неожиданно вспухающие в ночи то справа, то слева от дороги и медленно поднимающиеся в светящееся небо, — уж не выхлопы ли это подземных промышленных машин? И скрипящие голубые разряды, прыгающие по макушкам ажурных башен. И невесть откуда берущиеся незнакомые запахи — то приятные, то зловонные. И легкие трепетания земли, покрытой бетонной скорлупой, разве все это не указывает, что совсем рядом, может быть, в десяти метрах, может быть, даже в пяти, в трех, в метре, идут какие-то процессы, производится некая деятельность.

Теперь вот еще и нарастающее гудение…

Лучи фонарей пробивали стеклянный ночной сумрак, пятна света скользили по земле, иногда вспрыгивая на глухие стены циклопических сооружений, предназначенных явно не для людей. Нелепая кубическая архитектура этих мест казалась Яру пугающе чуждой. Ночь мешала ему как следует рассмотреть эти странные здания, но даже сквозь полумрак, ощупывая лучом фонаря грубые стены, он видел, насколько местная застройка отличается от того, что ему доводилось встречать раньше, от всего того, что было для него привычно.

И это его совсем не удивляло. Это было нормальным. Естественным. Он уходил от мест, где прожил всю свою жизнь, в места совершенно незнакомые и, наверное, еще более необычные и удивительные, чем эта местность.

Он не представлял, что может находиться за городом, вне города.

Но в его фантазиях и снах рисовалось нечто подобное: бескрайняя серая мгла, одинаковая в любое время суток, и угловатые безликие здания, стоящие на мертвой земле, подпирающие однотонное безжизненное небо.

За городом нет жизни, ее там просто не может быть — это он знал наверняка…

Примерно через полчаса они вышли к огромной протяженной машине, издающей то самое, издалека слышное гудение. Яр не представлял, как назвать это движущееся, но остающееся на месте сооружение, и беспомощно посмотрел на Ларса. Тот угадал немой вопрос и ответил:

— Это транспортер.

— Транспорт? — переспросил Яр, испытывая жгучее желание заткнуть пальцами уши, лишь бы избавиться от надоедливого вязкого гула.

Ларс помотал головой и повторил громче:

— Транспортер.

Они стояли на краю идеально прямого желоба, заполненного какой-то густой и на вид тяжелой жидкостью. На ее поверхности, чуть заметно качаясь, плавала широкая черная лента. И она не просто плавала. Она двигалась. Скользила, уносилась прочь с головокружительной скоростью.

Херберт присел на корточки. Наклонившись вперед и удлинив правую руку, он легко коснулся пальцем бегущего полотна и сказал:

— Самодвижущаяся дорога.

Яр знал, что сиберы не могут удивляться по-настоящему. Но сейчас в голосе Херберта ему почудилось самое натуральное изумление.

— Это и есть дорога, — подтвердил Ларс. — Наша дорога.

Он сел на край желоба и спустил ноги вниз. Густая жидкость лизнула ребристые подошвы его ботинок и заволновалась, зашевелилась, будто живая. Ларс немного подвинулся, и жидкость, кажется, потянулась за ним.

— Вот теперь можно будет отдохнуть, — сказал проводник.

Яр, приняв его слова за команду, снял с плеча карабин и сбросил сумку. Он здорово устал и так сильно хотел спать, что даже непривычное чувство голода — теперь уже настоящего голода, а не бурчащей пустоты в животе — не слишком его донимало. Ему казалось, что закрой он сейчас глаза дольше, чем на пару секунд, и сон накинется на него, оплетет незримыми упругими нитями и свалит с ног.

— Не разбрасывайся вещами! — Окрик Ларса привел его в чувство. — Подними все и соберись. Сейчас будем прыгать. Все трое, одновременно. Точно на середину ленты. Падайте на нее спиной, задницей, боком — как угодно, но только не вставайте на ноги. Херберт, тебе все понятно?

— Упасть на дорогу, — кивнув, сказал сибер. — Только не ногами. Мне понятно.

— И береги оружие. Хотел бы я знать, почему его у тебя так мало осталось.

— Оно ломалось. Переставало стрелять…

— И ты его выбрасывал, — продолжил за сибера Ларс. — Эх, железная твоя башка! Больше без моего разрешения ничего не выкидывай. Ясно?

— Да, — сибер, кажется, почувствовал себя виноватым. — А можно я расскажу вам смешную историю?

— Нам сейчас и без твоих историй ужас как смешно, — хмуро ответил Ларс. — Того и гляди, лопнем от смеха.

Беглецы встали на краю желоба, заглянули вниз. Вид бегущей ленты вызвал у Яра головокружение. Ему показалось, что он вот-вот потеряет равновесие и свалится в густую тяжелую жидкость, выбраться из которой у него уже вряд ли получится — очень уж высоки края желоба и слишком уж быстро скользит черная лента. Он отвел глаза в сторону.

И увидел хурбов.

Он не испугался и не удивился. Он вдруг понял, что давно ждал их появления.

— Приготовиться! — громко выкрикнул Ларс и вскинул левую руку. — Прыгаем на счет «три!».

Херберт крепко обхватил руками висящую на нем груду оружия, вытянул шею и согнул ноги в коленях.

— Раз!

Хурбы стояли в пятидесяти метрах от Яра. Их фигуры отчетливо вырисовывались на фоне белесого облака, минуту назад вычихнутого какой-то изогнутой трубой. И это были другие хурбы, не те, что раньше. Новые, как сказал Херберт. Более высокие. Более крепкие. И у них были лица — серые овалы с черными провалами огромных глаз.

— Два!

Хурбы, не скрываясь и не двигаясь, смотрели на приготовившуюся к прыжку троицу. Казалось, что они здесь лишь наблюдатели, что они ни во что не собираются вмешиваться. Но Яр был уверен, что это не так. Они вмешаются, когда придет время. А пока они просто ждут.

Яр зажмурился и, не дожидаясь счета «три», кувыркнулся вниз.

Соскочивший с плеча карабин больно ударил его по бедру.

— Три!

Бегущая лента прогнулась, подхватывая свалившиеся на нее тела.

Яр быстро перевернулся, подобрал карабин и, прочно встав на колени, прильнул глазом к прицелу.

Он успел дважды нажать на спусковой крючок, прежде чем лента унесла его далеко. Кажется, попал.

* * *

— Так ты попал в них или нет? — допытывался Ларс минут через двадцать.

— Не знаю. Мне показалось, что одного я точно задел. Но сейчас я не уверен.

— Зачем ты вообще стал стрелять?

— Я не знаю… Так получилось…

— И что значит «новые»? — спросил Ларс. — Ты что, научился различать хурбов в лицо?

— У них нет лиц, — ответил Яр. — Вернее, у тех, что я видел прежде, не было лиц. А у этих есть.

— Вот так новость. Чем еще ты меня порадуешь?

— Эти выше ростом. И сильнее… Вернее, кажется, что они сильнее.

— Новые демоны больше, — поддакнул Херберт. — И они очень быстрые.

— И они заходят туда, куда старые хурбы не совались, — подытожил Ларс. — Знаете что, ребята… — Он сел, скрестив ноги, пристроил на коленях карабин, провел по нему ладонью. — Я начинаю жалеть, что связался с вами…

Широкая лента транспортера несла их со скоростью хорошо разогнавшегося мобиля. Чтобы разговаривать, им приходилось отворачиваться от упруго бьющего в лица воздуха и повышать голос почти до крика.

— Боюсь, эти новые хурбы так просто от нас не отстанут. Смотрите по сторонам, парни. Внимательней смотрите. Уж в этом я вам не помощник. И будьте готовы ко всему…

Смотреть из глубины желоба было особо не на что: высокие края — Ларс называл их берегами — отрезали большую часть мира. Немногое оставшееся интереса не представляло. Светящееся небо не менялось и не двигалось. И медленно уплывали назад верхушки странных сооружений: темные конусы, источающие серый пар, острые шпили, осыпанные мерцающими алыми точками, ажурные опоры, держащие замысловатые сплетения проводов…

Яр стоял на коленях и тянул занемевшую уже шею, боясь пропустить что-нибудь важное. Если бы не крепкий ветер и не шаткая опора под ногами, он поднялся бы во весь рост, прильнул бы к оптике прицела и первым делом посмотрел бы назад — в ту сторону, где остались хурбы. Он не удивился бы, если б увидел, как за ними, легко перемахивая через препятствия, гонятся высокие фигуры в черных плащах. Сказал же Херберт, что новые демоны двигаются быстро.

Очень быстро…

Ларс не выглядел встревоженным. Он подложил под голову сумку, пристроил карабин на впалом животе и, позевывая, растянулся на холодной ленте, словно это была уютная постель. Глядя в небо, проводник засвистел какую-то несложную мелодию, принялся отбивать ритм, хлопая ладонью по бедру. Херберт прислушался к свисту проводника, кивнул, улыбнулся и затянул:

Эй-хей, моя малышка, Из-за тебя мне светит вышка. Зачем любила ты троих: Меня и двух друзей моих…

Яр толком не понимал, о чем поется в песне, что это за светящая вышка и что плохого в том, что малышка любила троих, пусть даже они и друзья — так даже лучше, пожалуй. И все же он внимательно слушал, зачарованный глубоким голосом сибера.

Эй-хей, моя малышка, С тобой хлебнул я горя слишком. Зачем крутила ты тремя, Под вышку подвела меня…

Наверное, это была очень старая песня. Древняя. В ней встречались слова, значения которых Яр не понимал. Да и знакомые слова проговаривались сибером как-то по-особенному, чудно.

Эй-хей, моя малышка, Не пышка, но и не худышка. Из-за тебя сошли с ума Везунчик, Зема и Чума…

Ларс уже не свистел. Он, приподнявшись на локте, изумленно таращился на увлеченного пением Херберта.

Эй-хей, моя малышка, Вчера я был твоим парнишкой. Два друга было у меня. Теперь же светит мне петля…

Песня была длинная и, на вкус Яра, не слишком складная. Но он счел за благо оставить свое мнение при себе.

Когда сибер замолчал, Ларс икнул и, вытерев рот ладонью, спросил:

— Откуда ты знаешь эту песню?

— Мне ее пел один старый друг, — ответил Херберт.

— Кто? Как его звали?

Херберт поднял лицо к небу, нахмурил лоб, закатил глаза и зашлепал силиконовыми губами, вспоминая имя. Конечно, он был способен извлечь нужные данные за мизерную долю секунды, но создатели антропоморфных машин старались максимально их очеловечить. Кроме того, любой сибер-друг был запрограммирован перенимать манеры знакомых ему людей. А Херберт в основном общался с употребляющими танатол стариками, которые хорошей памятью не отличались.

— Его звали Димитр, — вспомнил сибер.

— Что? — Ларс даже подпрыгнул. — А фамилия? Ты помнишь его второе имя?

— Асин. Димитр Асин. Он прятал танатол в подушку. Думал, что я об этом не знаю. А я знал.

— Не может быть! Димитр находился в доме отцветания?!

— Он приходил к нам три раза. Жил в доме меньше месяца. И уходил. Это было неправильно. Я говорил ему это. А он все равно уходил.

— У тебя есть его фото?

— Есть. И запись. Он поет эту песню. Один куплет.

— Покажи мне!

Сибер повернулся, подвинулся ближе, аккуратно сместил висящее оружие, чтобы Ларсу был лучше виден грудной стереоэкран, на котором седой старик с необычайно ясными глазами уже затягивал дрожащим трескучим голоском «Эй-хей, моя малышка…».

— Это он… Не могу поверить… Учитель Димитр… — бормотал Ларс, жадно вглядываясь в изображение. — Он же никогда не рассказывал… Вот уж ни за что бы не поверил…

Яр не любил стариков. Их вид внушал ему отвращение, напоминал о неминуемой дряхлости и последующей смерти. Для того их и укрывали в домах отцветания, чтоб они не портили жизнь нормальным людям. Но этот старик был другой. В нем было нечто такое… Что напоминало о Гнате… Какая-то уверенность, твердость…

— Димитр был солдатом, — проговорил Ларе. — Тем самым, с «комплексом защитника». Он мало что рассказывал мне про ту часть своей жизни. Видимо, это ему запрещал Устав.

Экран потерял глубину и померк, но Ларс попросил Херберта повторно проиграть запись, и «эй-хей» зазвучало снова…

Гудящий транспортер нес их в глубины Концерна. Света становилось все больше, строения смыкались тесней, отовсюду несся нарастающий шум, и чувствовалась неприятная вибрация. Яр больше не сомневался — они находятся в промышленной зоне.

Вскоре транспортер ушел под землю. Какое-то время было абсолютно темно, потом впереди замаячило светлое круглое пятно. Оно росло, быстро приближаясь.

— Приготовься, — сказал Ларс.

— К чему? — Яр крепче сжал приклад карабина.

— Вот к этому, — ответил проводник, и они ворвались в залитое голубым светом пространство, где всюду, будто в безумном безмерном соитии, шевелились многорукие сиберы, где со стуком и звоном дергались непонятные механизмы, где скрежетали по металлу огромные острые крючья, а из черных дыр выскальзывали тонкие щупальца, и билось за толстым стеклом пламя, и, брызжа искрами, лилась огненная жидкость, и что-то еще происходило, много чего еще, очень много.

Два человека и сибер-друг мчались сквозь уплотнившееся время, то окунаясь во тьму, то вылетая на свет. Их лица обдавало пекущим жаром и стягивало колючим холодом. Они глохли от шума и слепли от яркого мелькания. Тесные подземные галереи, огромные залы, бескрайние, бездонные пространства — все это было наполнено механической жизнью, непрестанным движением, кипением, буйством. Понять, что происходит в каждом конкретном месте, было невозможно. И все же в чарующем хаосе иногда можно было заметить систему, разгадать сложный порядок — не умом разгадать, а чувством, наитием.

— Я и не знал… — бормотал оглушенный Яр. — Даже не думал…

Можно сколь угодно пытаться представить ту махину, что непрерывным потоком производит и чипсы «Халив», и сорочки «Гайо», и кулинара «Клайм», и весь ассортимент комми, и остальное, прочее. Но нарисованное воображением никогда не сравнится с буйной реальностью. Это вам не протеиновая ферма. Это не цех, где собирают сиберов. Это… Это…

Это организм.

А они были микроскопическими паразитами. Подхваченные током крови, они по ниточке капилляра проникли под кожу. И изнутри увидели, как непрерывно работают, делятся, отмирают миллионы клеток.

Это зрелище могло заворожить кого угодно.

Даже видавшего виды Ларса.

Даже бестолкового сибера.

Что уж говорить о Яре, молодом, ничем не выдающемся горожанине, тридцать восемь лет тому назад родившемся в одном из типовых инкубаторов Оски.

Яр был потрясен.

* * *

Лента транспортера вынесла их на поверхность в месте, которое могло бы сойти за обычный городской квартал. Здесь было много искусственного света. Ровные стены высоток делили ночное выбеленное небо на аккуратные ломти. Причудливыми спиралями вились многоярусные эстакады, по которым двигались потоки грузовых мобилей. Лучами разбегались серебристые трубы пневмодоставки. Здесь только одного не было — людей.

— Нам скоро выходить, — сказал Ларс и положил руку на плечо Яру. — Собирайся, парень. Начинай вспоминать, как правильно переставлять ноги.

Края желоба постепенно опускались. Скорость не снижалась, и Яр со страхом думал о том, как они будут покидать необычное транспортное средство. Ему опять рисовались картины, как он срывается и долго тонет, тщетно пытаясь уцепиться за острые бегущие края.

В действительности все оказалось не так уж и страшно. Им даже не пришлось ничего предпринимать: в какой-то момент Ларс скомандовал сгруппироваться и закрыть глаза, они сжались, и через пару мгновений неизвестная мягкая сила легко смела их с транспортера.

— Освобождаем место! — тут же крикнул Ларс.

Они бросились в сторону — и вовремя. Через пару секунд на место, которое они оставили, плюхнулось нечто ярко-зеленое и бесформенное, приехавшее на той же ленте. Ноги обдало горячим воздухом, и желеобразная масса стала быстро оплывать.

— Не мешкаем! — Ларс потянул за собой Яра. — Здесь вредно долго находиться!

От оседающей зеленой кучи потянуло едким запахом, и Яр предусмотрительно задержал дыхание.

Скорым шагом, иногда срываясь на бег, они преодолели километра полтора. Яр быстро понял, насколько обманчивым было первое ощущение от этого места: если оно и походило на обычный городской квартал, то лишь издалека, со стороны. То, что выглядело тротуаром, было дорожкой открытого токосъемника, по которому могли двигаться лишь некоторые сиберы. Многочисленные дома при ближайшем рассмотрении оказались огромными железобетонными коробками, без дверей, без лифтов, без балконов. То, что издалека представлялось окнами, на самом деле являлось технологическими отверстиями и нишами. Многие из них занимали сиберы; они сидели в светящихся ячейках, вывесив наружу конечности.

— Как будто огромный улей, — задрав голову, пробормотал Ларс.

— Что такое «улей»? — спросил у него Яр.

— Дом, где живут пчелы.

— А кто такие пчелы?

— Это такие очень маленькие птицы. И они кусаются.

Подобные объяснения запутывали еще больше, и Яр умолк, тем более что дыхания ему уже не хватало — так быстро они шли.

Херберт молчал, но так бойко крутил головой, что в шее в него похрустывало. Выражение безмерного удивления делало искусственное лицо сибера очень человечным, и сейчас оно казалось намного более живым, чем застывшая невыразительная физиономия Ларса.

— Теперь уже недалеко, — сказал проводник, присматриваясь к окружающим зданиям. — Если повезет, то оставшийся путь пройдем быстро. Другое дело — кольцо внешнее.

На подпирающих небо стенах перемаргивались буквы огромных реклам. «Зачем они тут, — рассеянно подумал Яр, — в этом мире без людей?» Среди знакомых названий, логотипов и слоганов попадались непонятные символы. Многие слова были написаны на неизвестном Яру языке, неизвестными буквами. Огненные знаки, вспыхивающие и повисающие прямо в воздухе, словно о чем-то кому-то сигнализировали. Широкие панно с бегущими строчками непрестанно меняющихся цифр, кажется, как-то влияли на движение сиберов. И Ларсу вся эта пестрая иллюминация как будто о чем-то говорила. По-крайней мере, он внимательно к ней присматривался.

Присматривался, делал какие-то выводы и приговаривал:

— Нам надо будет посетить одно место. Но прежде мы должны как следует отдохнуть, чтобы подготовится к дальнейшему путешествию. И надо измениться. Пока есть возможность. Да, измениться. Мне очень не нравятся эти ваши новые хурбы…

Они торопились, шли дорогой, не предназначенной для людей.

Сиберы уступали им путь.

А Яр засыпал на ходу.

Ларс был прав — отдохнуть было просто необходимо.

* * *

В мире, привычном Яру, это крохотное помещение, прилепившееся к подножию массивного небоскреба, наверное, было бы магазинчиком, где в меру чудаковатый художник выставлял бы на продажу предметы своего искусства, как то: особенным образом изувеченные корпуса сиберов, склеенные в сложную конструкцию комми, свитые из разноцветных проводов неприличные слова. Подобные уникальные вещи очень любила Алета. Она говорила, что в таких предметах чувствуется жизнь, душа человека, душа художника.

Художников на территории Концерна не было.

Помещение, которое Ларс выбрал для отдыха, предназначалось не для людей. Оно было темным, холодным и неприютным. Впрочем, разведенный на металлическом полу огонь несколько поправил дело.

Ларс и раньше здесь останавливался — на это указывало пятно копоти, оставшееся от прежнего костра, и приличный запас дров, сложенных возле одной из стен. Когда глаза Яра привыкли к сумраку, он разглядел на потолке один из тех символов, которыми проводник обозначал свой маршрут. Имелся здесь и тайник. За экраном разнокалиберных труб в дальнем углу Ларс припрятал кое-какую провизию и большой надувной матрас с названием крупнейшего в Оске аквапарка.

На матрасе они и устроились, предварительно скинув обувь. Херберт, конечно, сел рядом, на голый пол — восстанавливать потраченную энергию он мог в любом положении, в любых условиях.

Ларс открыл две банки извлеченных из тайника консервов, понюхал содержимое и объявил без особой уверенности:

— Есть можно.

Они перекусили, шевеля пальцами ног перед огнем и получая от этого процесса трудно выразимое словами удовольствие. Еда слегка их опьянила — то ли потому, что все же оказалась несвежей, то ли потому, что они были очень голодны.

На уровне пола располагалось крохотное, ничем не закрытое отверстие. Это был вход для обслуживающего данное место сибера. Он даже появился однажды, плоский и круглый, как пылесос. Сунулся было к огню, намереваясь устранить непорядок, но ругнувшийся Ларс ткнул его прикладом карабина и сибер, забавно подпрыгнув, ретировался.

Херберт засмеялся. Задал свой обычный вопрос:

— Хотите, я расскажу вам смешную историю?

Ему никто не ответил, и он сделал вид, что обиделся. Впрочем, ненадолго.

Яр клевал носом. Будь это место чуть комфортней, он давно бы уже спал. Но под боком, волнуя матрас, возился дурно пахнущий проводник, и неприятно поскрипывал запущенными сочленениями сибер-друг Херберт. Не давало расслабиться и неотступное чувство тревоги. Неясно было, чего ждать от этой тесной комнаты и какие сюрпризы готовит скорое будущее.

Изредка Яр все же проваливался в забытье, но лишь на секунду. Вздрагивая, он тут же приходил в себя, испуганно тер глаза руками и мучительно зевал.

Время загустело, и он ждал, когда же Ларс успокоится и разрешит отойти ко сну. Но отвернувшийся проводник все делал что-то, лениво разговаривая с Хербертом и перетрясая свою дорожную сумку.

В очередной раз, вынырнув из дремы, Яр увидел, как Ларс, запрокинув голову, медленно снимает с себя лицо.

Это выглядело так ужасно, что Яр решил, будто видит сон. Но проснуться у него не получилось.

Порванное лицо упало в огонь и затрещало, корчась.

Яр икнул.

Ларс быстро повернулся к нему.

— Я говорил, что надо меняться.

У него был совсем другой голос. И лицо — красное и опухшее, будто обваренное, совершенно незнакомое.

— Ну, чего ты не спишь? Говорю — отдыхай, пока есть возможность.

Яр дрожащей рукой показал на пузырящийся в огне лоскут:

— Это что?

— Это маска. Такие у сиберов вместо кожи, ты их видел, наверное, тысячи раз. У меня осталось еще десятка полтора разных. Лет на пять мне их должно хватить.

— Но зачем?

— Работа требует, — Ларс пожал плечами. — Возможно, я перестраховываюсь, но уж лучше испытывать некоторые неудобства, чем быть убитым хурбами.

— Ты же говорил, что не видишь их.

— Не вижу. Но кто знает, что им взбредет… — Ларс шлепал себя по губам, по щекам, яростно чесал лоб и скулы. — Видишь шрамы? Когда-то я делал пластические операции, но однажды доктора отказались меня резать, и мне пришлось носить эти маски. В некотором смысле так даже проще.

Он достал шприц, отломил предохранительный колпачок, приложил иглу к сгибу локтя и, закусив губу, сделал себе инъекцию.

— А это что? — спросил Яр, окончательно уверившись, что видит сон.

— Эта гадость меняет мой запах, — ответил Ларс. — Ты давай спи, а завтра мы сделаем тебе точно такой же укол. Есть небольшая вероятность, что это собьет хурбов со следа. Если, конечно, они все еще идут за нами.

— Так они находят нас по запаху?

— А вот этого никто не знает. Но лучше перестраховаться.

— Откуда у тебя все это? Я никогда не слышал, чтобы подобные вещи где-то продавались.

— Продавались? — Ларс ухмыльнулся. Теперь его мимика стала настоящей, живой. — Есть вещи, которые нельзя купить. Их можно только достать — здесь, на территории внешнего кольца. Концерн производит множество предметов, которые требовались нашим предкам, но совершенно не нужны нам. В небольших количествах производит, конечно, поскольку спроса нет. Но совсем производство не сворачивается. Думаю, это правильно и мудро… Спи. Не трать время на болтовню и не забивай себе голову…

В голосе Ларса опять послышались нотки превосходства, Яр, у которого еще оставалось множество вопросов, обиженно отвернулся. Через шесть секунд он уже спал, громко сопя, и видел во сне, как сосредоточенный Ларс учит Херберта правильно стрелять.

— Не надо так сильно давить на спуск. Нажимай на него плавно и легко. И почти сразу отпускай… Вот, уже лучше…

Возможно, это был не совсем сон.

Но Яр заподозрил это позже — когда им вновь довелось столкнуться с хурбами.

* * *

Он очнулся в темноте и не сразу вспомнил, где находится. Память включилась, когда он увидел светящееся отверстие, в которое опасливо заглядывал местный, похожий на пылесос сибер. Сферические глаза на тонких ребристых жгутиках сканировали вверенное ему пространство. Сибер пребывал в нерешительности: навести порядок он не мог, пока здесь находились люди, а заставить людей покинуть его территорию он не имел возможности. Сибер дергался взад-вперед, не зная, как разрешить случившийся казус. Костер погас. И, кажется, давно.

Было тихо, если не считать привычного уже производственного гула. Яр спросонок решил, что его тут забыли или специально бросили, Но испугаться он не успел — разглядел и спящего рядом Ларса, и застывшего в неестественной позе Херберта.

Яр поежился, перевернулся на другой бок, попробовал уснуть. Но сон теперь не шел. Хотелось есть, и чтобы еда была обязательно приличная, и обстановка приятная.

Представился зал ресторана: сверкающие, будто стелющие с потолка, люстры, белоснежные скатерти на кругах столиках, мягкие кресла под чехлами, кружащиеся сибер-официанты, негромкая музыка… Чего бы заказать? Антрекот, гулоп, паэлья, долма — что за волшебные слова!..

Яр проглотил горькую слюну и потянулся за своей сумкой. Кажется, там оставался пакет чипсов.

Хруст разрываемой упаковки разбудил Ларса.

— Что, уже день? — Проводник повернулся, приподнялся, и Яр увидел совершенно незнакомое, абсолютно чужое лицо. С отчаянной обреченностью он вдруг понял, что сошел с ума.

Чипсы рассыпались по грязному матрасу.

— Чего уставился? — буркнул Ларс, трогая рукой щеки и нос. — Криво, что ли, получилось? Вроде бы нормально натягивал.

— Нет. Не криво. — Яр облегченно выдохнул и потряс головой. — Это ведь маска?

— Маска, — сердито подтвердил Ларс. — Вчера же говорили на эту тему.

— Я… Я забыл… — Яр попытался улыбнуться. — Мне показалось, что это был сон.

— Показалось ему, — буркнул Ларс, спуская ноги на пол. Он сел, помассировал колени, покачал головой, хрустя шейными позвонками. Покрутил руками, размял кисти, зевнул и сказал: — Кажется, уже день. Ты, я гляжу, успел перекусить, а я еще не проголодался, так что выходим немедля. Вот только сделаем тебе укол.

Яр вспомнил про тонкий шприц с острой иглой, и ему стало дурно.

ГЛАВА 11.

Целый день они бродили по тесным закоулкам, залезали в какие-то трубы, спускались в колодцы, протискивались в узкие щели. Они посетили склад, где в огромных контейнерах хранились лекарства. Там было так холодно, что изо рта шел пар, а на ресницах оседали крохотные льдинки, которые Ларс называл «инеем». Там даже Херберт стал жаловаться на загустевающую смазку.

Ларс ножом пробил два контейнера. Из одного дробно посыпались на пол оранжевые таблетки, а в другом оказались обычные витаминные драже, упакованные в блистеры по десять штук. Проводник греб добычу красными, закостеневшими от мороза ладонями. Новое лицо его некрасиво подергивалось.

На протеиновой ферме все тем же ножом Ларс долго терзал недозревшее мясо, добираясь до сочных слоев сферической туши. Вокруг, отрыгивая горячую серую пену, мелко тряслись котлы с генетическим бульоном, отдаленно похожие на ячейки родильных инкубаторов-кювезов. Крохотные сиберы, напуганные вторжением людей, копошились в углах и тихо попискивали — приосанившийся Херберт пренебрежительно их разглядывал и зачем-то пытался подражать их писку.

Они посетили еще десяток странных мест. Куда-то они заходили вдвоем, оставив Херберта у входа, кое-куда Ларс пробирался один. Проводник мало говорил и почти ничего не объяснял. И лишь у длинного забора, по верху которого шла прерывистая алая полоса, Ларс решил поделиться с Яром своими познаниями.

— Никогда не лезь в зоны, отмеченные такими линиями, — строго сказал он. — Это охраняемая территория. Сунешься туда — и огребешь неприятностей. Хорошо, если тебя просто парализуют и отошлют правникам, оставив на личном чипе метку, от которой ты никогда уже не избавишься. Но там, по ту сторону красной линии, тебя могут и убить.

— Люди? — округлив глаза, спросил Яр.

— Нет. Охранные системы. Сиберы. Людей в закрытых зонах не бывает. Именно им и запрещен вход.

Яр не поверил. Сибер, убивающий человека, — это было несусветной ерундой, логической нелепицей. Предки создавали сиберов, чтобы те служили человеку. В этом их предназначение — в служении. Сиберы по определению не могут причинить людям вред. Даже усмирители обходятся разного рода парализаторами, террор-излучением и слезоточивым газом.

Яр покачал головой.

— Не веришь? — Новое лицо Ларса перекосилось — проводник снисходительно улыбался. — Можешь не верить. Но не старайся проверять.

— И что же там такое? — спросил Яр, указав в сторону не такого уж и высокого забора. — Что они охраняют?

— Не знаю. Скорей всего, какое-нибудь оружие. Может, обычное, подобное тому, что тащит Херберт. А может, и такое, о существовании которого мы даже не подозреваем… Предки оградили нас от него и защитили его от нас. А они знали, что делали. Помни — за красной линией опасность.

— Я запомню, — пробормотал Яр, внимательно присматриваясь к строгим корпусам, что возвышались над забором.

* * *

Они вышли на дорогу и в узком месте на крутом повороте заслонили путь ползущему колесному грузовику. Вынудив его остановиться, они быстро забрались в открытый кузов, заполненный голубыми лоснящимися призмами. Назначение этого странного груза так и осталось для них загадкой, но от влажных призм исходил густой и очень знакомый запах. И Яр мучился всю дорогу, гадая, что именно напоминает ему этот аромат.

В кузове неспешного грузовика они проделали извилистый путь, который закончился у огромного бетонного куба, служащего опорой для одной из двенадцати ног высоченного шпиля. Яр предположил, что шпиль этот — не что иное, как излучатель генератора погоды. И Ларс подтвердил его догадку.

Сооружение было воистину циклопическим. Меж бетонных опор, наверное, разместился бы городской квартал. Гудящий от напряжения шпиль, казалось, медленно покачивался и кренился — смотреть на это было неприятно и страшно. Его верхняя часть растворялась в дымке неба, и Яр заподозрил даже, что макушка шпиля выходит в космос, в черное безвоздушное пространство, так и не покоренное предками до конца.

Херберта генератор погоды не впечатлил. Его больше интересовали местные жители — автономные сиберы, никогда не видевшие людей. Удивляться Херберт не умел, ведь он все же не был настоящим человеком. Но он мог распознавать отсутствие логики в некоторых явлениях. Херберт был профессиональным другом, сиделкой и собеседником, вся его жизнь прошла в тесном общении с людьми, он был для этого создан. А здесь он столкнулся с плотно заселенным миром сиберов, существующим вне человеческого общества, отдельно от него. Это представлялось Херберту в высшей степени нелогичным и странным. Это настолько притягивало его внимание, что он даже избавился от своей обычной болтливости.

Херберт озирался, вертелся, крутил головой, наблюдая за странной жизнью родственников. Неудивительно, что он-то и заметил хурбов.

— Демоны, — сказал он, поднимая руку и указывая на тень, сгустившуюся под бетонной кубической опорой.

Три черные фигуры с серыми лицами стояли неподвижно. Казалось, что они держатся за руки — если у них были руки.

— Не смотрите туда, — быстро сказал Ларс. — Возможно, они здесь случайно.

Яр отвел взгляд в сторону. Шепнул:

— Это новые.

— Которые с лицами?

— И которые быстро движутся.

— Уходим. Если они пойдут за нами… — Ларс замолчал.

— Тогда что?

— А ты не догадываешься?

Яр догадывался. Он и сейчас был готов открыть огонь по этим зловещим фигурам. Расстрелять их, пока они спокойно стоят, пока в них можно прицелиться. Херберт загремел оружием.

— Не надо, — спокойно остановил его Ларс. — Возможно, они оказались здесь случайно. Возможно, они ищут не нас. Возможно, они не догадываются, что мы — это мы. Просто тихо уходим…

И они ушли.

А хурбы так и остались стоять в тени, отбрасываемой бетонным кубом.

Но теперь Яр постоянно ощущал их близкое присутствие. Ему казалось, что он чувствует их острые взгляды. Так что Яр поглядывал по сторонам и не выпускал карабин из рук. Можно сказать, держался за него.

С оружием ему было немного спокойней.

* * *

К вечеру застройка стала заметно ниже и реже. Шум почленно угасал, помутневший воздух сделался слоистым, сиберов теперь попадалось намного меньше, а светящиеся эготипы и прочая, непонятно для кого предназначенная реклама пропали совершенно. Чем дальше продвигались беглецы, тем явственней ощущалось некое угрюмое запустение — нечто подобное чувствовалось в трущобах, где Яр отыскал Ларса. Неубранный мусор, отвратительные запахи, облезающая краска, вспухший потрескавшийся бетон, ржавчина, пыль и грязь — все это производило тягостное впечатление. Вскоре стали попадаться развалины, и Ларс объявил, что до границы Концерна рукой подать.

Они прошли еще километр и остановились для короткого отдыха. Разводить костер не стали — у Ларса нашелся какой-то порошок, с помощью которого, как оказалось, из свежего, нарезанного тонкими ломтями мяса можно было приготовить вполне сносное кушанье.

Во время ужина Яру довелось увидеть явление, о котором он прежде только читал: огненная вспышка расцветила вечер, сияющий столб потянулся в небо, земля задрожала, а уши забило вязким рокотом. Они вскочили, задрав головы. С открытыми ртами вытаращились на устремившийся ввысь огненный столб. И только когда он, оставив в вечернем небе матово светящийся дымный след, превратился в алую искорку, оглушенный Ларс повернулся к ошеломленному Яру и восхищенно рявкнул:

— Ты видел?!

Это был самый дурацкий вопрос, который когда-либо задавали Яру. Он кивнул.

— А знаешь, что это? — спросил Ларс.

Яр кивнул опять. Но проводнику не нужен был его ответ.

— Мы видели запуск! — прокричал он, едва ли не приплясывая от восторга. — Мы видели самый настоящий запуск! Так близко, как никто! Вот дьявол! Запуск! А!..

Ларс долго не мог успокоиться, и Яр с удивлением косился на него — не ожидал он такой реакции от обычно уравновешенного проводника.

Передохнув и обсудив увиденное, они продолжили путь.

— Я давно хотел у тебя спросить, Херберт. — Ларс умерил шаг, позволяя сиберу догнать его. — Как ты научился видеть хурбов?

— Демонов?

— Ну да, демонов.

— Я не учился их видеть. Я их видел всегда.

— Вот как?.. Значит, ты и раньше их убивал?

— Нет. Раньше я их не трогал.

— Почему?

— Я думал, что они люди. Просто немного другие.

— И когда же ты понял, что они не люди, а демоны?

— Когда они убили Рыжего Феда.

— Это кто такой?

— Это мой друг. Он был старый. И он не был рыжий, у него совсем не было волос. Но все почему-то звали его Рыжим Федом. И я тоже… — Херберт задумался о чем-то.

— Давай-давай, рассказывай, — приободрил его Ларс. — Мне действительно это интересно.

— А может, вам рассказать смешную историю? В истории про Рыжего Феда нет ничего смешного.

— Это не важно. Я хочу знать, что там у вас было.

— Хорошо… — Сибер вздохнул так горестно и так по-человечески, что Яру стало его жалко. — Рыжего Феда привезли к нам из клиники. Он болел, и болезнь его называлась старостью. Когда врачи не могли с ней справиться, они присылали больного к нам, в дом отцветания. Ведь только у нас есть черные таблетки.

— Ты не отвлекайся. Рассказывай про демонов.

— Я рассказываю… Мы с Рыжим Федом быстро подружились. Он работал художником, и он показывал мне, как правильно держать планшет и перо. Он рисовал меня. И моих друзей тоже рисовал. Получалось похоже. Почти как на фото. А хотите, я покажу вам его рисунки? Я сохранил несколько на память.

— Не сейчас, — сказал Ларс.

— Очень хорошие рисунки, — похвалил Херберт. — Я ему часто говорил об этом. Он говорил, что я ничего не понимаю в искусстве. Но все равно ему нравилось слышать, что мне его картинки нравятся… А однажды он показал мне рисунок, где был нарисован демон. И спросил меня, что я об этом думаю. Я тогда не знал, что это демоны. И ответил, что такие люди иногда посещают нас, но ни с кем не разговаривают. И Фед признался мне, что он видит эти фигуры во сне, когда спит. Он сказал, что, наверное, это танатол так на него влияет. Он начал бояться. И стал отказываться от таблеток. Но ему все равно добавляли танатол в еду. Так делают всегда, потому что это правильно. И он рисовал черные фигуры. Все больше и больше. Но никому не показывал рисунки. Только мне. Один раз я проходил мимо комнаты Феда и увидел, как к нему зашел демон. Тогда я не знал, что это демон. И я тоже зашел к Феду. И сказал ему, что человек, которого он видит во сне и рисует, стоит сейчас в углу. Фед очень сильно напугался. И прогнал меня. Наверное, он думал, что я хотел пошутить. Он не хотел меня видеть и говорил, что я ему больше не друг. Но через шесть дней он сам меня нашел. Он сказал, что видел черного человека днем. Он назвал его демоном. Он просил, чтобы я был рядом. Чтобы я тоже увидел демона. Фед сказал, что если мы увидим демона в одном месте и одновременно, то это будет значить, что он не сошел с ума. Я остался с ним. Я два дня и две ночи никуда не отходил. Но демоны не показывались. И тогда я ушел. Совсем ненадолго. Фед заснул, и я все равно ему не был нужен. Я пошел навестить Карла. Я рассказывал вам про Карла? Карл очень долго у нас жил…

— Что стало с Федом? — спросил Ларс. — Что с ним случилось?

Херберт снова вздохнул. Плечи его опустились, голова поникла.

— Фед разбил планшет и осколком перерезал себе горло, — сказал сибер. — Так бывает, если съесть много танатола. Нельзя нарушать дозу. Это неправильно. Я рассказывал вам про Эстель? Она съела много танатола и разбила голову об подоконник. Но она была уже очень старая. Она уже не умела говорить. А Фед почти не ел танатол. Он рисовал и хорошо говорил.

— Так ты считаешь, что это демон расколотил планшет и распорол Феду шею?

— Да, — кивнул Херберт. — Распорол. Какое хорошее слово. Я запомню его.

— Но ты не можешь знать наверняка?

— Я видел. Я встретил демонов в коридоре, когда возвращался. Они уходили. А когда я зашел к Феду, он был еще живой. У него кровь лилась. И кровать была в крови. Но он сказал мне, что это сделали демоны. Он шипел. И кровь булькала. Но он все равно сказал.

— И что же ты сделал?

— Ничего, — Херберт развел руками. — Я не знал, что нужно делать. Не знал, как правильно. Я потом встречал демонов, но я все равно думал, что они люди. Только особенные. Такие, что могут убивать обычных людей. А еще я ходил к старшему надзирателю и рассказывал ему эту историю. А он сказал, что я сумасшедший сибер. И хотел отправить меня на обновление. Но я не хотел на обновление. Я очень долго не обновлялся. Я не хотел терять себя. Не хотел забывать друзей. И я сказал, что все выдумал. Сказал, что это такая старая страшная история. Как история про черный дом, который ел жильцов. А я только немного ее переделал. Тогда надзиратель решил направить меня на профилактику. Но забыл. А потом ушел на новую работу.

— И когда ты окончательно во всем разобрался? Когда понял, что демоны — это не люди?

— Это сказал мне Димитр.

— Вот как?

— Да… Это был третий раз, когда он жил в нашем доме. Мне показалось, что он чем-то озабочен. И я хотел рассказать ему смешную историю. Но он попросил меня рассказать какую-нибудь страшную историю. И тогда я рассказал ему про Феда. Только не называл имени. И не говорил, что это было на самом деле. Я сказал, что это сказка. Но он сказал, что это совсем не сказка. Демоны есть на самом деле. Обычно их никто не видит. Но если какой-нибудь человек увидит демона, то другие демоны обязательно придут за ним. И убьют. Тогда я спросил, что будет, если демона увидит сибер-друг. Он ответил, что не знает. И спросил, почему я спрашиваю. Он догадался, что я вижу демонов. Он велел мне притворяться, что я их не вижу. Я спросил, нужно ли мне защищать людей. Он ответил, что это бесполезно. Демоны все равно убьют человека. Это было неправильно. Я ему сказал. А он ответил, что каждый должен заниматься своим делом. И еще он сказал: если хочешь помочь людям, а не выживающим из ума старикам, то уходи из дома… Я долго думал над его словами. Несколько лет. А когда меня снова решили отправить на обновление, я ушел.

— Ушел? — удивился Яр. — Сам? Вот так вот просто взял и ушел?

— Димитр сказал: если хочешь помочь людям, а не выживающим из ума старикам, то уходи из дома. И я послушался его.

— А что было потом? — спросил Ларс.

— Я искал Димитра. Я думал, что он скажет, что мне нужно делать. Но я нашел Хама. Друг Хам видел демонов, но думал, что они ему кажутся. Он думал, что сходит с ума. Я сказал ему, что демоны существуют на самом деле. Он попросил меня помочь. И я снова вспомнил, что говорил Димитр: если хочешь помочь людям, а не выживающим из ума старикам… Я согласился ему помочь. Но сказал, что не знаю как. А он поселил меня в большой машине и стал немного учить стрелять. Хам сказал, что демонов надо убивать. Сказал, что сибер-друг только для людей друг. А если демоны враги людям, значит, они враги и для сибер-друга.

— Он промыл тебе мозги, — хмыкнул Ларс. — Хам всегда умел это делать… А потом появились мы, и ты решил идти с нами.

— Я должен защищать людей, — важно кивнул Херберт. — Должен помогать.

— Ты действительно безумный сибер, — помолчав, сказал Ларс. — И ты немного меня пугаешь.

— Я не пугаю тебя, — возразил сибер.

— Я тебя пугаюсь, — поправился Ларс. — Знаешь почему? Потому что не могу предсказать твое поведение. Ты почти как человек.

— Я почти как человек, — улыбнувшись, согласился Херберт. — Я сибер-друг. А хотите, я расскажу вам смешную историю?

— Нет! — в один голос крикнули Яр и Ларс.

Заметно стемнело. Искусственный свет ложился полосами на потрескавшееся дорожное полотно, по которому шагали два человека и сибер. За их спинами поднималось разноцветное марево, и тускло светилось серое городское небо. Впереди была густая чернота — и Яру казалось, что они пешком направляются в космос, в холодное безвоздушное пространство, где все живое погибает за считанные секунды.

Он посмотрел на Ларса. Тот почувствовал взгляд, повернул голову, спросил:

— Чего тебе?

Яр молча помотал головой. Ларс кивнул и сказал:

— Скоро там можно будет увидеть звезды.

И тут они увидели хурбов.

* * *

Неба над городом очень мало. Днем оно обычно белесое или серое — скучное, словно стена, накрывающая жилые кварталы сверху. А вот с наступлением ночи небо опускается ниже, светлеет и превращается в расцвеченный прожекторами, исчерканный лазерами, заполненный объемными проекциями экран. Иногда по небу меж домов медленно движется бледное размытое пятно. Это Луна, спутник планеты Земля — она напоминает людям об устройстве мира. Если не полениться, забраться на крышу какого-нибудь высотного здания, а лучше на смотровую площадку Парковой Башни, то Луна покажется ясней и четче. Если повезет с погодой, то можно будет даже разглядеть пятна на ее поверхности. Пятна, которые складываются в лицо.

Это лицо Бога — так говорят некоторые люди. Создатель смотрит на нас ночью, потому что ночью он видит наши сны.

Всерьез, конечно, никто в это не верит. Всем известно, что Луна — это обычное небесное тело. И все же… Все же…

Есть много такого, во что ум отказывается верить, но про что разные люди в разное время рассказывают одно и то же. Черный дом, медленно убивающий жильцов, а потом поедающий их тела. Сломанные порты, переносящие людей в бетонные ловушки или неизвестные миры. Лифты, поднимающиеся на несуществующие этажи, с которых нельзя вернуться. Тролли, живущие в подземных лабиринтах и иногда выглядывающие из унитазов и мусоропроводов, безликие безымянные невидимки, убивающие каждого, кто знает об их существовании.

Почему эти истории существуют? Почему они продолжают существовать — из поколения в поколение? Может, потому, что они правдивы?

— Демоны, — сказал Херберт.

— Хурбы! — выкрикнул Яр.

Высокие темные фигуры выступили из тени впереди.

— Где они? — Ларс встал как вкопанный.

— Прямо перед нами. В сорока метрах.

— Сколько их?

— Трое.

— Их восемь, — сказал Херберт. Он смотрел назад. — Десять… Двенадцать…

Яр обернулся и обомлел. За их спинами шевелилась тьма — хурбы выбирались из теней, будто из разлившихся по бетону луж. А Херберт все считал:

— Восемнадцать… Двадцать два…

— Что делать? — тихо спросил Ларс.

Яр тупо на него посмотрел.

— Он же не видит их! — понял Яр.

На него будто просветление снизошло — он вдруг осознал, что теперь все зависит от него. От него одного. И эта мысль была такой ясной, такой отчетливой и холодной, что у него зубы заломило.

Яр вскинул карабин.

Жуткое лицо хурба уставилось на него сквозь прицел.

Он нажал спусковой крючок.

Карабин мягко дернулся, и расколовшееся лицо исчезло.

«Это игра! — твердо сказал себе Яр. — Это мишени!».

Карабин дернулся еще два раза.

Путь впереди стал свободен.

— Бежим! — рявкнул Яр и махнул рукой.

Вот теперь он мог отдаться панике. Теперь от нее был прок — паника гнала его, несла, спасала. Он сразу же вырвался вперед. Даже Херберт отстал шагов на десять, что уж говорить о тяжеловесном Ларсе. Но Яр об отставших не думал. Раздув ноздри, раскрыв рот, он мчался по дороге, то проваливаясь в тень, то выныривая на свет. Он бежал долго и не чувствовал времени. В его голове не было мыслей, там были только тяжелые молоточки, отбивающие бешеный ритм, и нечто древнее, темное и живое — первобытный страх.

Он упал, покатился кубарем, потеряв разом и карабин, и сумку. Тут же вскочил, не замечая острой боли в ушибленной ноге. Осознал, что остался без оружия, оскалился, обернувшись к преследующим врагам, сжал кулаки, пригнулся, присел на напружиненных ногах и зарычал.

Древнее, темное и живое на миг стало его сутью. И он вновь напугался до одури — но на этот раз себя, случившейся с ним перемены. Страх привел его в чувство. Он растерялся. Он сделал шаг назад и опустил руки. Ушибленное колено подломилось. Он охнул и, наверное, упал бы, если бы не подскочивший Херберт. Сибер поддержал его, дал опору. А Ларс…

Ларса не было рядом.

Хурбы бежали точно так, как когда-то ему представлялось: высокими тяжелыми прыжками, зависая в воздухе на короткий миг. Их плащи колыхались, и колыхание это выдавало, что на самом-то деле никакие это не плащи, не скроенная одежда — скорей всего это были свисающие складки живой кожи, черной и блестящей, как у живущих в Танзии афров.

«Это их шкура! — понял Яр и удивился незнакомому, невесть откуда взявшемуся в его мыслях, но такому уместному слову. — Шкура!».

Хурбы настигали Ларса. Проводник бежал, слегка прихрамывая. Карабин колотил его по боку, тяжелая сумка пригибала к земле. Он не видел хурбов, он не мог знать, что они совсем уже рядом. Он всего лишь старался догнать Херберта и Яра.

Но хурбы должны были догнать его раньше.

— Стреляй! — завопил Яр, отталкивая от себя сибера. — Стреляй по ним!

Он плашмя кинулся на жесткую землю, надеясь дотянуться до валяющегося в четырех шагах карабина. Дотянулся, хватил оружие выброшенной вперед рукой. Но земля ударила его в подбородок, и перед глазами замелькали светлые пятна.

— Стреляй! — прокричал ослепший Яр, брызжа кровавой слюной. — Стреляй же!

«Это просто игра… Тактическая игра…» Он припал щекой к холодному и гладкому прикладу. Вдруг вспомнил Алету; вспомнил, как вечерами устраивал голову у нее на коленях и обнимал бедра и ее голая кожа была точно такой же — гладкой и прохладной. Почему тогда он не понимал своего счастья? Почему только теперь… Яр всхлипнул.

Над ним что-то затрещало, загремело. Он вжал голову в плечи, но тут же догадался, что это Херберт наконец-то начал стрелять.

Только бы он не задел Ларса!

Яр заглянул в прицел. Перед увлажнившимися глазами все еще мельтешили неровные светлые пятна. Но они уже бледнели, таяли, и сквозь них проступала реальность.

Бесшумно скачущие демоны, одетые в складки собственной кожи.

Они были так близко, что оптический прицел только мешал. Яр навел поблескивающий ствол на самого шустрого хурба и плавно спустил курок.

Дружеский толчок в плечо придал ему уверенности. Подстреленный хурб крутанулся на месте и завалился набок. Радостно завопил Херберт.

«Просто игра…».

Яр переключил карабин в режим стрельбы очередями и встал на ноги.

«Только бы не зацепить Ларса…».

* * *

Пуля просвистела возле самого уха. Ларс выругался и вскинул голову, высматривая, кто из двух идиотов так опасно стреляет — Херберт или Яр.

Проводник тяжело дышал, ноги его начинали заплетаться. Ларс никогда не был хорошим бегуном. Выносливость его не имела отношения к спортивным результатам: он мог сутки идти пешком, мог тащить на себе шестьдесят килограммов груза, он мог не спать трое суток и две недели обходиться без еды, особо не страдая. Но быстрый бег выколачивал из него дух минут за десять. Он знал эту свою слабость и втайне завидовал гламурным горожанам, оплачивающим услугу ви-тренера. Да что там! Он и без всякого тренера пытался ликвидировать этот свой недостаток — устраивал пробежки по утрам, тренировал дыхание — но надолго его не хватало, и он бросал упражнения.

Ларс просто не любил бегать. Тем более, столь быстро…

Впереди часто заклацал затвор карабина — это поднявшийся на ноги Яр открыл огонь. Ларс рефлекторно пригнулся, явственно слыша, как за спиной, сочно шлепая, впиваются во что-то стальные дробины. Он заставил себя не думать о том, во что они попадают.

Сочный звук был очень близким.

Слишком близким.

Ларс рванулся вперед, что было сил.

Ему вдруг показалось, что он слышит еще какие-то звуки. Ритмичные и тяжелые. Глухие — будто сквозь бируши пробивающиеся.

Топот.

Нет, не может этого быть!

Он запаниковал.

Нужно думать о чем-то другом! Надо переключить мозги! Сейчас же!

Что-то легкое коснулось его вмиг занемевшей руки.

Прозрачная тень мелькнула справа, на границе видимости — но выпущенная Яром очередь перешибла ее и отбросила назад.

Ларс на миг закрыл глаза, убеждая себя, что увиденное было лишь причудой его воображения. Не убедил. Отрицать очевидное было глупо и опасно.

«Рано или поздно это должно было случиться, — сказал он себе. — Ты всегда об этом знал. Ты готовил себя к этому…».

Но до чего же глупо! Как же некстати! Всего-то и оставалось пройти четыреста метров, спрыгнуть в провал, прошлепать немного по текущей жиже — и вот она, долгожданная граница города. Уж в пустыню-то внешнего кольца хурбы не сунутся точно. Или сунутся?..

Яр и Херберт отступали, не прекращая стрелять. Они защищали его, прикрывали его бегство.

«Они все правильно делают, — подумал Ларс. — Они молодцы. Всего-то четыреста метров. Может, есть еще шанс. Может, успеем еще…» Что-то подцепило его ногу, рвануло сильно — и он полетел кувырком. В плече хрустнуло, искусственное лицо разодралось до живой кожи, неудачно подвернувшийся камень вышиб передний зуб. Ларс на миг потерял сознание. А когда пришел в себя, удивился, почему он еще жив, почему не растерзан хурбами.

В ушах гудело, но даже сквозь пульсирующий гул он слышал участившиеся выстрелы — друзья все еще прикрывали его.

Он улыбнулся. Он приподнялся. Он попробовал встать. И обнаружил, что у него нет ступни.

Она осталась в ботинке. А ботинок стоял на дороге в четырех шагах позади.

То, что зацепило его за ногу, напрочь срезало ему стопу. Ларс застонал и перевернулся на спину. Он увидел хурбов. И сразу успокоился.

— Так вот, значит, какие вы есть, — сказал он, шаря вокруг в поисках карабина. — Ну, наконец-то увиделись.

Он взял карабин в руки, щелкнул неожиданно тугим флажком переводчика. У него не осталось сил, чтобы как следует целиться. Но он надеялся, что двадцать-тридцать дробин, одновременно выброшенных из ствола, разлетятся достаточно широко, чтобы хоть что-то зацепить.

Медленно, отталкиваясь от земли целой ногой, оставляя неровный кровавый след и не выпуская из вида приостановившихся хурбов, Ларс пополз к друзьям.

* * *

Трое против двадцати одного — не так уж и плохо, если учесть, что пять минут назад хурбов было в два раза больше.

— Они прячутся! — возликовал Яр, водя стволом карабина из стороны в сторону. — Мы их остановили!

— Они просто не лезут под пули, — простонал Ларс, перетягивая ремнем обрубленную лодыжку. Его новое лицо висело лохмотьями, на губах пузырилась кровь. — Они окружат нас и набросятся разом со всех сторон, они дождутся подмоги или придумают что-нибудь еще.

— И что нам делать?

— Надеяться на лучшее… — Ларс обсыпал кровоточащую культю остатками порошка, с помощью которого они готовили жаркое из сырого мяса.

Стиснув зубы и крепко зажмурившись, выждал, пока рана припечется. Выдохнув и выругавшись, быстро замотал ногу тряпьем, а поверх бинтов натянул презерватив — Яр лишь в очередной раз удивился, сколько же разной всячины таскает с собой проводник.

— Осталось четыреста метров, — севшим голосом проговорил Ларс. — Потом уйдем под землю. А там уже рукой подать.

— До чего?

— До границы города. Думаю, пересечь ее хурбы не посмеют.

— Ты говорил, что они и дальше Сортировки не ходят.

— Я ошибался.

— Может, ошибаешься и сейчас?

— Я же сказал: будем надеяться на лучшее.

Под вычурно согнутым фонарем шевельнулась тень, и Яр, мгновенно развернувшись и практически не целясь, выпустил в ее сторону короткую очередь. Тотчас же зарокотал и тяжелый пулемет в руках Херберта — вокруг фонаря заплясало бетонное крошево, засверкали искры, тускло высветилось поднявшееся облачко пыли. Через несколько секунд стрельбы матовая лампа взорвалась, выпустив свившуюся пружиной струйку дыма, а гнилой фонарный столб вздрогнул, пошатнулся и рухнул.

— Надо уходить, — одновременно сказали Яр и Ларс. Усмехнулись холодно, взглянув друг на друга.

— А ты сможешь? — спросил Яр.

— Как нибудь доковыляю. — Ответил Ларс. Он привстал, крепко стиснув зубы и зажмурясь. Вздрогнул, пошатнулся, как только что сбитых фонарный столб. Но не упал. Оперся на карабин, медленно выпрямился. И подтвердил севшим голосом:

— Доковыляю.

— Эй, Херберт, — Яр повернулся к сиберу. — Помоги Ларсу идти.

— Херберт друг. Херберт рад помочь.

Кое-как они сдвинулись с места.

Ларс прыгал на здоровой ноге, подогнув покалеченную. Приклад карабина, ставший костылем, щелкал по дороге. Сосредоточенный, нагруженный сверх всякой меры Херберт пытался поддерживать раненого друга, но это у него получалось не очень хорошо. В конце концов, Ларс, закусив губу, велел сиберу отойти. Херберт, кажется на это немного обиделся, но попытки свои оставил и отступил на полшага, не выпуская, впрочем, Ларса из виду и держа левую руку так, чтобы проводник мог всегда за нее схватиться.

Яр напряженно следил за поведением врага. Хурбы были рядом, но при этом они оставались практически невидимыми. Они растворялись в густых тенях, они сливались с вечерним сумраком, они стремительно пересекали немногочисленные освещенные участки и вновь прятались в серой тьме.

Раз двадцать вскидывал ствол Яр, но только трижды он нажимал на спусковой крючок, отпугивая выстрелами слишком уж близко подобравшихся хурбов.

Чтобы преодолеть четыреста метров, им понадобилось полчаса. За это время хурбов стало намного больше, а вечер превратился в ночь…

Они остановились в десяти шагах от стены мрака, сквозь которую смутно проглядывала великая пустота, глотающая направленный в нее луч фонаря. Дальше ничего не было. Город кончился. Им нужно было войти в этот мрак, шагнуть в него, утонуть в нем, но они точно знали, что там их поджидают демоны.

— Сейчас они нападут, — сказал Ларс, опускаясь на колено и с трудом поднимая карабин. — Вы идите. Я останусь здесь.

— Нет, — запротестовал Яр. — Мы отобьемся, а потом двинем дальше.

— Это нереально, — ответил Ларс. — Их слишком много здесь собралось, разве ты этого не чувствуешь? Единственный шанс для вас — это немедля со всех ног броситься вперед. Там провал в земле. Если повезет, вы успеете до него домчаться и свалитесь вниз. А дальше будет проще. Там эти твари не смогут вас окружить.

— Нет, — сказал Яр. — Я не хочу тебя бросать. Не хочу, чтобы они с тобой расправились, как… как…

Как с Алетой.

— Это единственный шанс, — возразил ему Ларс. — Сейчас не время думать. Не тяни! Просто выполняй то, что я говорю. Беги, пока есть возможность. Беги со всех ног! Меня все равно не спасти. Я обуза, но здесь от меня будет хоть какая-то польза. Я задержу их. Отвлеку на себя.

— Нет, — неуверенно сказал Яр. — Это неправильно.

Но про себя он подумал совсем другое.

«А ведь проводник прав, — подумал Яр. — Он искалечен, он истекает кровью. Даже если получится прорваться с ним сквозь эту тьму, полную хурбов, то выживет ли он потом? Ведь еще надо будет пересечь внешнее кольцо. Ну и как он пойдет — без ноги, потеряв столько крови? Он же обессилел. Он — обуза. Но сейчас, здесь, он еще может быть полезен. Он задержит их. Отвлечет на себя. Он сам об этом говорит. Он сам этого хочет».

— Пусть Херберт останется с тобой, — быстро проговорил Яр.

— Что?

— Вдвоем вы вернее их задержите. Может быть, даже отобьетесь и догоните меня.

— Нет, это глупо. Я без ноги, без сил. Куда я пойду? Как? Забирай сибера — у него твои вещи, у него еда, оружие. И улепетывайте!

— Херберт, брось мне мои вещи, — велел Яр, уже прикидывая, как лучше будет бежать и откуда может последовать нападение.

Сумка шлепнулась ему под ноги. Он наклонился, перебросил ремень через голову, закинул сумку за спину, чтоб не мешала.

— Не спорь. Я решил. Херберт останется с тобой.

— Ладно, — неожиданно согласился Ларс. — Пусть будет по-твоему. Но, дьявол тебя забери, не болтай, а действуй. Рви так быстро, как можешь. Удиви этих тварей. Провал в сорока метрах впереди. Ты свалишься прямо в него, только ноги, гляди, не переломай.

— Я все понял… Херберт, ты останься здесь. Защищай Ларса от демонов.

Сибер кивнул. Яр мгновение колебался, думая, как еще он может облегчить участь проводника. Он не нашелся, что сказать, не придумал, что сделать, а потому просто сотворил в воздухе божий знак и попятился.

— Беги, — сказал ему Ларс. — Беги.

Яр повернулся лицом к стене мрака. Какое-то мгновение он пристально в нее вглядывался, надеясь заметить притаившихся хурбов. Ему показалось, что он видит их глаза — мерцающие тусклые точки, неподвижно зависшие во тьме. Он вскинул карабин, намереваясь расстрелять эти уставившиеся на него искорки. И вдруг вспомнил недавние слова проводника и догадался, что это за точки такие.

— Там же звезды, — удивленно проговорил он.

— Там есть много чего, — отозвался из-за спины Ларс. — Беги.

Яр кивнул, набрал полную грудь воздуха, будто собираясь прыгать в бассейн, выставил перед собой карабин, напружинился…

Он уже практически сорвался с места, но голос сибера остановил его.

— Когда друг Яр вернется? — негромко спросил Херберт.

— Он не вернется, — так же тихо ответил Ларс.

— Значит, он тебя бросает?

— Так нужно.

— Я бы тебя не бросил.

— Ты же не человек.

Яра будто ледяной водой окатило. Он вздрогнул. Обернулся медленно. И сказал, сам своих слов пугаясь:

— Я с вами.

Ему вдруг открылось, что порой люди в поступках своих бывают много хуже обычных бездушных сиберов. Он сам только что едва таким не стал.

* * *

Хурбы ринулись со всех сторон — казалось, это долго взбухающая вокруг тьма вдруг прорвалась, излившись волной на тускло освещенный пятачок под двумя фонарями, где жались два человека и антропоморфный сибер. Только теперь Яр увидел, насколько же много собралось здесь этих тварей. Он понял, что, останься они на месте, промедли чуть — и хурбы расправились бы с ними за считанные секунды. Их просто бы смяли, снесли, задавили массой — не помогли бы ни карабины, ни пулемет.

Но они выиграли несколько мгновений. То ли Создатель был на их стороне, то ли интуиция подсказала нужный момент для прорыва, то ли простое везение спасло им жизни.

Они опередили хурбов. Они первыми бросились в атаку.

Ларс сидел на сцепленных руках товарищей. Держа в разбитом рту горящий фонарь, он обнимал Херберта за шею и, не целясь, палил из своего дробовика в сомкнувшуюся перед ними ночь. Яр стрелял реже, но расчетливей, хотя нормально целиться, конечно же, он не имел возможности — очень уж непросто было бежать, вцепившись скользкими от пота пальцами в четырехпалую, не менее скользкую ладонь сибера, удерживая на предплечье измученного, но не слишком-то потерявшего в весе товарища. Да и карабин был чересчур тяжел для того, чтоб стрелять из него с одной руки. А вот Херберту было все нипочем. Он и Ларса поддерживал, и под неровный бег Яра ухитрялся подлаживаться, и стрелял без особых затруднений, будто массивный пулемет был игровым джойстиком, надетым на руку.

Двадцать секунд неслись они сквозь тьму, полную врагов, и по пятам за ними гнались молчаливые демоны.

Двадцать секунд они не знали, чем закончится их бег.

И в каждый миг этих долгих двадцати секунд они ждали, что нечто острое вопьется в их тело, отсечет часть ноги или руки, вспорет бок или шею, снесет голову.

А потом под их ногами исчезла опора, они расцепились и рухнули вниз.

Они были готовы к падению. Они ждали его, а потому практически не пострадали и почти сразу сориентировались.

— Туба… — Выбитый зуб и фонарь во рту делали речь Ларса невнятной. — Быстее!

Электрическим луч ткнулся в покатую пупырчатую стенку, скользнул слева направо.

Провал был неглубокий. Давным-давно зарытая здесь никому не нужная дренажная труба окончательно прогнила и лопнула. Поток воды за несколько лет размыл землю под бетонной скорлупой, и та просела, разрушившись. Шли годы; провал понемногу удлинялся и ширился, превращаясь в самый обычный овраг.

Но ни Ларс, ни тем более, Яр не знали этого слова.

— Выход там!

Влажная мягкая земля затрудняла передвижение. По ней приходилось ползти, поочередно выдирая вязнущие ноги. Яр непрерывно палил вверх, сшибая с неровных краев провала сыплющиеся вниз комья земли. Потерявший фонарик Ларс пока не стрелял. Сейчас, чтобы двигаться в этой грязи, ему требовались обе руки. А еще он готовил для хурбов сюрприз.

— Это здесь! Давайте же быстрей!

Дыра в трубе оказалась завалена мусором. Но мощные руки Херберта быстро его расшвыряли, пока люди в бешеном темпе расстреливали прыгающих в яму хурбов.

— Яр, ты первый! — прокричал Ларс, спиной прижимаясь к шершавой трубе. — Беги вперед, так быстро, как сможешь! И не оглядывайся!

Яр кивнул, длинной очередью срезал застрявшего в грязи хурба и, пригнувшись, нырнул в пахнущую затхлостью дыру.

— Херберт! — Ларс прекратил стрелять и, вытянув ноги, сел в скользкую жижу. — Хватай меня сзади за одежду! Со спины зайди! Да не так, бестолковый! За плечи бери! Крепче!

Положив карабин поперек бедер, проводник сунул руку в карман и вытащил небольшой округлый и жирно блестящий предмет.

Осмелевшие хурбы сыпались в яму. Если бы не грязь, они уже добрались бы до Ларса. Но вязкая земля, кажется, не просто затрудняла им движение — она как будто сбивала их с толку: оказавшиеся внизу хурбы на пару секунд замирали, потом странным образом дергались в разных направлениях и лишь после этого начинали двигаться к выбранной жертве, но очень медленно, будто опасаясь поскользнуться или утонуть.

— Тяни! — прокричал Ларс, запрокинув голову. — Тащи меня в трубу!

— Херберт понял, — просиял сибер.

Он нагнулся, чуть встряхнул Ларса, перехватывая его поудобней и накручивая на пальцы расползающуюся ткань куртки. — Херберт спасает, — важно объявил сибер и, низко пригнувшись, попятился к расчищенному входу в трубу.

Он втиснулся в неровную дыру спиной, довольно сильно оцарапавшись, и осторожно, но быстро втянул в гулкое убежище Ларса.

— Давай дальше, не стой! — завопил тот, плюясь розовым. — Догоняй Яра!

— Друг Ларс хорошо придумал, — похвалил Херберт, быстро оглядевшись. — Здесь надежное место. — Он слегка выпрямился, благо размеры трубы позволяли, и резво потащил Ларса вглубь.

— А теперь вы побудьте на нашем месте, — пробормотал скользящий на спине Ларс и, неловко замахнувшись, швырнул округлый блестящий предмет в удаляющуюся дыру. — Смотри вперед! — тут же велел он сиберу. — И закрой глаза… Раз… Два… — Он зажмурился, заслонил лицо локтем левой руки. — Три…

Когда он сказал «шесть», в дыре что-то негромко хлопнуло, и белое сияние, колющее глаза даже сквозь опущенные веки, высветило то, что долгие сотни лет пребывало во мраке.

— Теперь мы — невидимки, — удовлетворенно сказал Ларс и, подхватив сползающий с колен карабин, открыл беспорядочную остервенелую стрельбу по вернувшейся под землю тьме.

Ларс не знал, могут ли хурбы издавать звуки. Но сейчас ему явственно чудился их тонкий истерический визг.

И он улыбался.

Это было чертовски больно, но он ничего не мог с собой поделать.

ГЛАВА 12.

Они вывалились из трубы в глухую ночь и покатились, заскользили, закувыркались вниз по осыпающемуся мягкому склону, разом потеряв и друг друга, и ориентацию в пространстве. Ларс предупреждал, что так будет, но Яр все равно здорово испугался. Рефлекторно он попытался хоть как-то задержать падение и едва не сломал руку. Боль отрезвила его. Он вспомнил предостережения проводника, сжался, сгруппировался и покатился под долгий уклон, подчинившись силе тяжести и уповая на провидение.

Кувыркался он, наверное, целую минуту. Потом склон стал заметно положе, и Яр, борясь с одолевающей его тошнотой и головокружением, просто пополз на заднице, слегка упираясь пятками в скользкую землю. Остановился он в холодной луже и еще долго сидел, размеренно черпая ладонью воду и поливая макушку. Он даже не пытался встать на ноги, понимая, что это бесполезно — так сильно кружилась голова.

Его нашел Херберт.

Пойдем. — Сибер беззвучно выступил из темноты, напугав Яра. — Друг Ларс ждет.

Яр сотворил на себе божий знак, выругался на Херберта и устало от него отмахнулся.

— Не могу сейчас, — простонал он, чувствуя, как вместе со словами из него рвется изрядно взболтанное содержимое желудка. — Погоди.

— Ларс велел быстрее, — недовольно сказал Херберт и, поразмыслив пару секунд, ухватил Яра за шиворот.

— Ты чего?! — завопил Яр, пытаясь сопротивляться, но сильный рывок развернул его на месте и слегка придушил.

Улыбающийся Херберт, применив на деле новообретенные познания в области транспортировки людей, потащил друга волоком. Яр, было, дернулся несколько раз, кое-как высвободил сдавленное горло и сразу притих, решив про себя, что это не самый худший способ передвижения.

Ларса они сперва услышали и лишь потом увидели. Проводник лежал на спине, разметав руки, и стонал. Заляпанная грязью, потерявшая форму сумка стояла справа от него; слева лежал карабин — видимо, это Херберт подобрал вещи проводника и положил рядом с хозяином.

— Мы пришли, — тихонько сказал сибер, отпуская Яра. Ларс булькнул горлом и затих. Яр заподозрил, что проводник испустил дух. Ему захотелось поскорей и как можно дальше убраться от возможного покойника, но он пересилил себя и, на коленях подобравшись к Ларсу, тыльной стороной ладони осторожно шлепнул его по лицу.

— Ты живой?

— Вряд ли, — отозвался проводник через пару секунд.

Это было так смешно и так нелепо, что Яр истерически расхохотался. Он едва не задохнулся, чуть не порвал себе легкие. Он хлопал ладонью по земле и давился. Из его глаз катились слезы, рисуя на грязной коже светлые дорожки.

— Перестань, — сказал ему Ларс.

Проводник повторил это трижды, с каждым разом повышая голос, но Яр все равно его не слышал.

— Дай ему по затылку, — обратился Ларс к Херберту, и сибер выполнил приказ.

Получивший увесистую оплеуху Яр лязгнул зубами и наконец-то заткнулся.

— Вы только послушайте, как здесь тихо, — успокоено сказал Ларс. — И смотрите — звезды…

Яр поднял голову. В мутном, необычно темном небе мерцали блеклые искорки. Яр не углядел в них ничего особенного — ну разве могли эти крохи сравниться с ночными сияниями города? Но потом он вспомнил, что каждая такая искорка — это огромный огненный шар, далекое солнце, вокруг которого вращаются целые миры, возможно, даже населенные, и ему сделалось немного не по себе. Он опустил глаза.

— А хотите, я расскажу вам смешную историю? — невпопад предложил Херберт.

— Однажды, — сказал ему Ларс, — я убью тебя за этот вопрос.

Херберт негромко хихикнул, и Яр удивленно на него уставился. Конечно, в мире достаточно сиберов, связанно говорящих на человеческом языке, есть сиберы, поколачивающие людей, есть использующие оружие и даже понимающие юмор. Но чтобы все эти умения каким-то образом совместились в одном примитивном сибер-друге?

— Сколько тебе лет, Херберт? — спросил Яр.

— Триста сорок восемь, — ответил сибер, предварительно что-то посчитав на пальцах. — И еще восемь с половиной месяцев, — добавил он важно.

— А когда тебя в последний раз обновляли? Когда делали профилактику?

Сибер замешкался. И Яр вдруг понял, что Херберт, помимо всего прочего, кажется, умеет и врать.

Но на этот раз сибер ответил честно.

— Никогда, — сказал он. — Ни разу.

— Да ты у нас уникум, — уважительно проговорил Ларс и принялся ногтями соскребать со своего лица ошметки искусственной кожи.

* * *

Они просидели на месте целую ночь, не представляя, что их окружает. Впрочем, Ларс какое-то представление наверняка имел — он все же не в первый раз здесь очутился. Но проводник и не думал делиться со спутниками своими познаниями. На немногочисленные вопросы он невразумительно что-то бурчал. Яр понял лишь, что сейчас они находятся на огромном голом пустыре за пределами города. Сидеть на мокрой земле было холодно. Не помогал даже подстеленный плащ «Кортен», включенный в режим обогрева. О вонючем костре Яр сейчас вспоминал как о чем-то прекрасном. О горячем душе, кабине солярия, мягкой постели и прочих ранее не ценимых благах цивилизации он старался вообще не думать — слишком уж горько ему становилось, когда он вспоминал прошлую свою жизнь.

Несмотря на полное отсутствие условий, Яр все же клевал носом. Позволь он себе немного расслабиться — и его сморил бы его сон. Это казалось удивительным: он, ранее часто мучившийся бессонницей и потому проводивший ночи в развлечениях, теперь засыпает, сидя на голой земле, прижимаясь к смердящему, дрожащему, бормочущему товарищу; засыпает под открытым небом, в холоде, в сырости, в темноте. Просто невероятно!

Они не знали, удалось ли им ускользнуть от хурбов. Они просто сошлись во мнении, что бежать дальше в ночь невозможно. Они проинструктировали Херберта на случай нападения и запретили ему отключаться — это было единственное, что они сделали для своей защиты.

А потом Ларс сожрал горсть оранжевых таблеток, потыкал пальцем в пропитавшуюся грязью и кровью повязку на ноге и тихо вырубился. Яр опять испугался, что проводник скончался. Но Херберт, триста с лишним лет, проживший с умирающими стариками, уверенно заявил, что друг Ларс в относительном порядке и, наверное, просто решил передохнуть. Сибер оказался прав — это выяснилось минут через двадцать: завалившийся набок Ларс всхрапнул, вздрогнул, открыл глаза и спросил:

— Сколько я был без сознания?

Херберт ответил, не забыв посчитать и секунды.

— Вот что, ребята… — с трудом выговорил Ларс, теснее прижимаясь к Яру и заворачивая ноги в чуть теплый плащ. Возможно, протяну я немного. И тогда вам придется идти одним. Вы должны будете отыскать Айвана.

— А кто это? — спросил Яр, пытаясь последовать примеру проводника и накрыть плащом хотя бы одну ногу.

— Мой хороший знакомый. Если вы его найдете, считайте, дело сделано. Пропасть он вам не даст.

— И как мы его найдем?

— Просто идите прямо и ничего не бойтесь, — сказал Ларс и снова отключился.

Яр вопросительно посмотрел на Херберта. Сибер поднес ладонь к лицу проводника, выждал миг и, кивнув, сказал:

— Живой.

Ночь тянулась долго.

А под самое утро очнувшийся Ларс пихнул замерзшего Яра:

— Смотри.

— Что? — Яр долго тер глаза, пытался проморгаться.

Сознание его цеплялось за оборванный, стремительно тающий сон, не желая примиряться с возвращающейся реальностью, тусклой и неуютной. Яр еще туго соображал и заторможено реагировал.

— Рассвет, — сказал Ларс. — Ты должен это увидеть.

Что означало это «должен», Яр в полной мере понял много позже, когда ему самому пришлось выводить людей из города.

Этим холодным утром Ларс предъявил ему новый мир. И постарался сделать это так, чтобы Яр не испытал шока.

— Смотри на небо, — велел проводник. — И понемногу опускай взгляд. Осматриваться будешь позже.

Небо выглядело обычно. Разве только его было здесь больше, чем в городе. Много больше. Серое, тяжелое — оно набрякло предрассветным свечением, тусклым, как только что погашенный экран. Не было видно ни звезд, ни лазерных росчерков, ни отблесков реклам. И только ниже, там, где город вонзал в бледную дымку иглы башен и труб, перемаргивались разноцветные огни, и растекалось слабо мерцающее марево. Все остальное спряталось за глухой высокой стеной, тянущейся, насколько хватало глаз. Оценить ее размеры было сложно, понять, как далеко она находится от места их ночевки, не представлялось возможным, поскольку сумерки еще не рассеялись, а в воздухе плавала влажная дымка, которую Ларс называл туманом. Тем не менее, было понятно, что стена просто гигантская. Казалось, что это сама земля выгнулась и поднялась на дыбы.

Смутная догадка заставила Яра вглядеться в стену внимательней.

Ну, конечно же! Не стена это вовсе, а высокий крутой склон, по которому они катились, вывалившись из трубы!! И значит, сейчас они на дне огромной глубокой ямы. Потому-то город практически не виден за ее краями. Яр повернулся.

Он не знал, что именно откроется его глазам. Заброшенные дома, руины высотных зданий, заборы, разрушенные эстакады, просевшие мосты или просто еще один высокий земляной склон, закрывающий обзор, — подсознательно он ждал чего-то такого. Но увиденная картина была настолько для него непривычна, что пару секунд мозг просто отказывался ее воспринимать. Впереди было пусто. Абсолютно.

Яру показалось, что эта пустота его затягивает. Он качнулся, ухватился за плечо Ларса, крепко его стиснул.

— Теперь смотри под ноги, — сказал проводник. — Привыкай.

Под ногами была грязь. Вполне себе надежная. Грязь была и впереди: в шаге, в трех метрах, в десяти — и дальше… Если стоять на проспекте и смотреть вдоль него, то можно увидеть нечто подобное — открытое, ровное, уходящее вдаль пространство. Но на проспекте есть дорожная разметка, есть движущийся транспорт. Справа и слева от него всегда высятся те или иные постройки. И впереди тоже: каким бы протяженным ни был прямой участок проспекта, все равно кажется, что в отдалении он во что-то упирается.

Здесь же не было ничего.

Только плоскость земли.

И плоскость неба.

Они растворялись в тумане и, кажется, смыкались где-то в бесконечности.

— Удивительное чувство, правда? — Ларе хмыкнул. — Ты еще молодцом держишься. А вот одного клиента мне так и пришлось вести через внешнее кольцо с завязанными глазами.

Яр, не выдержав, отвернулся, опустил голову.

Раньше при любых обстоятельствах город был вокруг него — это было привычно и естественно. Но теперь он находился вне города. Город был лишь в одной стороне. И это казалось неразрешимым логическим противоречием. Фокусом. Шарадой. Безумием.

— Солнце встает, — сказал Ларс, разворачивая ошалевшего Яра туда, где серая даль чуть налилась розовым свечением. — Здесь это называется зарей.

Однотонное небо понемногу расслаивалось, удивительным образом окрашивалось в неестественные яркие цвета. Стало заметно светлей. Прошло минут десять, и из-за края земли показался неровный пламенеющий горб, видом своим напомнивший Яру оплывающий костер. Горб постепенно рос, и небо рядом с ним будто золотым огнем охватывалось.

Это было страшное зрелище.

— Видишь линию, где небо сходится с землей? — спросил Ларс, вытягивая вперед руку. — Она называется горизонтом. Сейчас до него километров двадцать. Представляешь, двадцать километров до солнца?! С ума можно сойти! — Он рассмеялся, но почти сразу осекся. Лицо его исказилось, он ругнулся, зашипел и скорчился, разом потеряв ко всему интерес.

— Что с тобой, друг Ларс? — наклонившись к проводнику, участливо поинтересовался Херберт.

— А! — отмахнулся тот, скрипя зубами. — Не обращай внимания… Притворяюсь, что мне больно… Сейчас отпустит…

Оранжевый круг оторвался от горизонта. Туман заметно поредел, воздух прояснился, сумерки окончательно просветлели. Теперь Яр мог рассмотреть, что окружающее пространство, которое несколько минут тому назад представлялось ему пустой бескрайней плоскостью, на самом деле не так уж и однообразно. Он увидел покатые возвышения и заполненные глянцевой тьмой впадины, разглядел поблескивающие водяные полосы и загадочные цветные пятна, каждое из которых, наверное, площадью было со стадиум, а может, и того больше. Еще впереди маячили черные точки. Они находились так далеко, что даже оптика карабина, установленная на максимальное приближение, не меняла их — они по-прежнему оставались точками, разве что выглядели более контрастно.

Яр не мог долго смотреть на распластавшийся перед ним мир.

Сознание странно реагировало на непривычное окружение: то Яру казалось, что неведомая сила забросила его на километровую высоту, и он взирает на все сверху, то чудилось, что он не стоит на месте, а с головокружительной скоростью несется куда-то над самой землей. Ему приходилось опускать взгляд под ноги, а то и вовсе закрывать глаза, чтобы избавиться от неприятных ощущений.

А еще ему было страшно. Страх давил на него, заставляя втягивать голову в плечи. Хотелось лечь на землю, вжаться в нее и, уткнувшись носом в грязь и жалобно подвывая, ползти назад в трубу, в город.

Но он держался. Говорил себе, что ничего страшного в этом ужасном небе, в этом жутком пространстве, в этой чудовищной пустоте нет.

Страшное осталось позади, в городе.

— Демоны, — сказал Херберт, будто комментируя его мысли.

Ларс, который только что начал снимать с покалеченной ноги повязку, дернулся и потянулся к оставленному карабину. Резкое движение растревожило рану, и на дорогой, перепачканный грязью плащ «Кортен» пролилась кровь.

— Уходите, — спокойно сказал Ларс, подтягивая к себе оружие. — Вот теперь уж точно мне ничем не помочь.

Яр повернулся к нему. Ум его вмиг прояснился — он понял очевидный факт, и страх открытого пространства вытеснился другим страхом.

— Нам тоже не убежать.

До границы города было, наверное, метров восемьсот или чуть больше. Много ли времени потребуется хурбам, чтоб скатиться по скользкому склону вниз? И куда бежать людям, где прятаться, если впереди лишь великий пустырь, смыкающийся с небом? Они же тут как на ладони.

— Нам не уйти, — повторил Яр.

Они посмотрели на город, в котором, наверное, еще можно было найти укрытия, еще можно было хоть сколько-то, хоть как-то продержаться, — если бы они сейчас были там.

— Не думал я, что вот так получится, — пробормотал Ларс. Истыканный арматурой и рваными трубами, изрытый ямами, обнаживший бетонные кости обрыв нависал над ними, будто увеличенный в тысячи раз склон провала, в котором они вчера расстреливали хурбов. Тогда они думали, что знают, как спастись.

Теперь у них не осталось никакой надежды.

— Ты хоть видишь их? — спросил Ларс у Яра.

— Пока нет.

— Где они, Херберт?

— Наверху. — Сибер поднял руку, показывая на неровную кромку обрыва, к которой вплотную подступали старинные, местами обрушившиеся вниз развалины.

Яр прищурился.

Да, там действительно вырисовывались какие-то неподвижные темные фигуры. Но находились они столь далеко, что опознать в них хурбов было невозможно. Это вполне могли оказаться люди. Это вообще могло быть нечто неживое: какие-нибудь покосившиеся выгнившие столбы, части старинного забора.

Яр поднял карабин, посмотрел на обрыв через прицел.

— Хурбы, — подтвердил он. — Те самые, новые. С лицами.

Он затаил дыхание, пытаясь удержать ненавистный черный силуэт в перекрестии прицела. Мягко нажал на спусковой крючок.

Промазал.

Он стрелял еще трижды. И каждый раз промахивался. А может, просто дробина, потерявшая силу на такой дистанции, не могла причинить ущерб выбранной цели.

— Они не двигаются, — сказал он, опуская карабин. — Их там полно, больше, чем было вчера. Но они не шевелятся. Они просто стоят.

Яр и Ларс с надеждой посмотрели друг на друга.

— Там граница, — негромко сказал проводник. — Там край города.

Лишь немногие хурбы осмелились подойти к самой кромке обрыва. Остальные держались подальше. Они буквально наводнили развалины — теперь Яр лучше различал их фигуры.

— Думаешь, они там и останутся?

— Боюсь что-либо предполагать.

Хурбы так и не сдвинулись со своих мест: пока Ларс перебинтовывал заново ногу, пока Херберт разбирал груду спутавшегося оружия, пока Яр сворачивал наскоро почищенный чуть теплый плащ. Хурбы не шелохнулись, когда люди и сибер продолжили путь. Разве только некоторые из тех, что прятались в руинах, теперь решились выйти на край обрыва. Яр затылком чувствовал их колючие взгляды. Он часто оборачивался, вскидывал карабин к плечу и заглядывал в прицел.

— Ну что? — тревожно спрашивал опирающийся на Херберта Ларс.

— Стоят, — отвечал Яр.

Потом он уже не мог разглядеть хурбов, но почему-то был уверен, что темные фигуры так и мнутся на краю обрыва, не решаясь сделать шаг в пугающую великую и плоскую пустоту.

В этом он их понимал.

* * *

Идти было трудно, в первую очередь из-за Ларса. Проводник поначалу пытался ковылять сам, опираясь на карабин, оберегая больную ногу и отвечая угрюмым ворчанием на любое предложение помощи. Но, преодолев кое-как метров пятьсот, он сдался, прекратил упрямиться, передал карабин Яру и повис у Херберта на шее. Километра полтора они прошагали, обнявшись. Пот лился по бледному лицу Ларса. Проводник вытирал его рукавом, размазывая грязь, и облизывал распухшие искусанные губы. Вскоре у него не осталось сил даже на то, чтобы утираться.

Перед тем как упасть в первый раз, он тихо и неуверенно предложил оставить его.

— Нет, — сказал Яр.

— Нет, — согласился Херберт.

Вот тогда Ларс и свалился. Обремененный оружием, а потому не слишком ловкий Херберт, конечно, попытался удержать обессилевшего калеку, но проводник выскользнул и тяжело осел на землю.

— Все, — выдохнул он. Следующее слово он смог произвести лишь через пять минут. — Подождите, — сказал он и закрыл глаза.

Они ждали примерно полчаса. Потом сцепили руки замком и с немалым трудом водрузили на них расслабленного Ларса. Дальше двигаться пришлось боком — Херберта это почти не затрудняло, а вот Яру такая манера перемещения очень не понравилась. Зато Ларс понемногу восстанавливал силы. И когда проводник почувствовал себя чуть лучше, а руки у Яра отнялись совсем, они втроем придумали еще один способ транспортировки — на плечах у Херберта. Сибер присел, проводник забрался ему на шею; руки Херберта придержали ноги Ларса, сам Ларс обнял голову сибера — получилось надежно и удобно, и все сошлись на мнении, что это неплохо придумано. Но практика показала, что и такой способ не идеален: минут через двадцать быстрой ходьбы Ларс начал смущенно жаловаться, что шея у Херберта чересчур жесткая, что отбитые зад и промежность нестерпимо болят, а ноги затекают до полного бесчувствия. Пришлось делать короткую остановку, чтобы подложить Ларсу под бедра свернутый плащ. Но и это не слишком помогло — подкладка, как ее ни крепили, сползала, а вместе с ней сползал и Ларс. Так что вскоре его пришлось снова брать на руки. А потом он с перекошенным лицом прыгал на одной ноге. А потом опять забирался на шею сибера…

Чем дальше они уходили от города, тем большая его часть открывалась их взорам. Яру казалось это немного странным. Но Ларс заверил, что это как раз нормально, а Херберт, с видимой натугой покопавшись в своей памяти, сообщил, что большое обычно видится на расстоянии.

Сейчас город выглядел, как неровная полоса, протянувшаяся от одного горизонта к другому. Его — где-то гуще, где-то реже — окутывала дымка, сквозь которую смутно проступали очертания отдельных высотных зданий. Можно было разглядеть заводские корпуса, исходящие паром конусы труб, росчерки вставших на опоры магистралей. Особенно выделялись шпили генераторов погоды — серая мгла завивалась вокруг них двойными спиралями. Плотная застройка жилых массивов терялась где-то на заднем плане. Как ни вглядывался Яр в удаляющийся город, опознать в нем хоть что-то знакомое у него так и не получилось.

— Мало кто может похвастаться, что видел, как выглядит город снаружи, — сказал Ларс, поглядывая на поминутно оборачивающегося Яра. — Тебе есть, чем гордиться, парень.

Яр на это ничего не ответил. Он берег силы.

— Прими правей, Херберт, — скомандовал Ларс. — Нужно подальше обойти вон ту зеленую лужу. И хорошо, если мы обогнем тот маленький пригорок. Не знаю, работает ли спрятанный в нем старый сюрприз. Но испытывать это на своей шкуре я не желаю.

Ларс много пил. Грязное лицо его осунулось и стало похоже на череп, который Яр видел во владениях Проволочника Хама. Было удивительно, что доведенный до такого состояния проводник еще может и хочет разговаривать.

— Точно никто не знает, что из себя представляет внешнее кольцо, — рассказывал проводник, отдуваясь. — У него даже названия нет, так мало о нем известно. Лично я думаю, что это всего лишь большая помойка древних…

Яр не имел ни малейшего представления, что такое «помойка». Он предположил, что это, наверное, особое место для мытья чего-нибудь. Но что могли мыть на этом бескрайнем пустыре?

— Отсюда брали часть материалов для строительства города. — Сидящий на шее Херберта Ларс обвел руками пространство вокруг. — Срыли тут всю землю, а потом начали сваливать сюда разную гадость. И долго еще сваливали, пока цикл полной переработки не наладили. И столько тут всякой отравы образовалось, что до сих ничто живое здесь не приживается.

— А нам тут не опасно находиться? — спросил Яр.

— Нам теперь везде опасно, — ответил Ларс. И, помолчав, добавил: — Впрочем, это все мои домыслы. Айван, например, считает, что внешнее кольцо делалось для защиты города от врагов. Он верит, что оборонные системы, спрятанные под землей, все еще работают. Но Айван он такой… Особенный… — Ларс умолк, задумавшись.

Воспользовавшись паузой, в разговор вступил Херберт. Сперва сибер продекламировал короткий стишок и напомнил друзьям, что приближается День Осеннего Праздника. Затем он порассуждал о человеческой забывчивости и сразу переключился на воспоминания о давно умерших стариках.

— Далеко нам идти? — спросил Яр, стараясь не обращать внимания на разговорившегося Херберта.

— До самого горизонта, — ответил Ларс. — До первых птиц.

— А точнее?

— Точнее сказать не могу. Внешнее кольцо не имеет четких границ, это тебе не Концерн. Но, думаю, дня четыре мы протопаем.

— Четыре дня?! — ужаснулся Яр.

— Не меньше. Конечно, если бы мы сохранили ту скорость, с которой идем сейчас, то послезавтра, возможно увидели бы край кольца. Но мы не сможем.

— Это почему?

— А ты подожди до вечера. И сам узнаешь.

* * *

Ждать до вечера не пришлось. Уже к обеду Яр едва переставлял ноги. Все чаще останавливались они для отдыха, все короче становились их переходы. Ларс сделался совсем страшный — по исхудалому лицу его пошли сизые пятна, глаза покраснели, впалые щеки начали шелушиться, а язык и губы сильно распухли. Теперь проводник разговаривал мало, лишь иногда он бубнил что-то, но понять его было непросто. Их мучила необъяснимая жажда. Они много пили, даже не пытаясь экономить скудный запас жидкости. Херберту в этом смысле было легче. Но и его что-то тревожило — сибер крутил головой, привставал на цыпочки и то ли принюхивался, то ли приглядывался к чему-то. На вопросы спутников он не отвечал, поскольку и сам не мог понять, что именно его волнует.

Путь получался извилистый. Ларсу чудилась опасность в изредка встречающихся клочьях тумана, медленно ползающих против слабого ветра, в лужах пузырчатой зелени, в идеально круглых ямках и в едва приметных холмиках — он говорил, что от всего этого лучше держаться подальше. Однажды они вышли к узкой расщелине, в которой что-то громко лопалось и трещало. Ларс сказал, что особой опасности эта трещина не представляет, и Яр, затаив дыхание, заглянул в глубину. Поднимающийся снизу жар опалил ему брови и обжег лицо, он отшатнулся, но успел заметить, что дно и стены расщелины багрово светятся, а по ним скачут ослепительные пружинки электрических разрядов.

— Адские ворота… — Яр едва разобрал слова Ларса. — Так я назвал эту дыру…

За адскими воротами они остановились на короткий привал. Спать было нельзя, но Яр все же исхитрился и задремал. Очнулся он через несколько минут совершенно разбитый и понял, что дальше и шагу ступить не сможет. Он уныло сообщил об этом приятелям. Ларс невразумительным мычанием и жестами велел ему забираться Херберту на плечи. Но даже этого Яр сейчас сделать не мог.

Сибер сам взял его на руки.

Глаза Яра закрылись, и он уснул.

Разбудила его острая боль в спине. Уже была ночь. Что-то вонючее и мокрое тыкало его в лицо, и он не сразу понял, что это обрубленная нога Ларса. Проводник восседал у Херберта на плечах, а Яр так и висел на железных руках сибера, за спиной которого, уравновешивая новую ношу, глухо бряцала куча оружия.

— Сколько сейчас времени? — спросил Яр.

Сибер ответил.

Наверху зашевелился Ларс.

— Проснулся? — промычал он, немного наклонившись вперед.

— Да, — смущенно ответил Яр.

— Отдохнул?

— Да.

— Тогда слезай. И мне помоги спуститься…

Все сибер-друзья, а особенно те, что служили в домах процветания, умели бережно переносить людей — нужные для этого алгоритмы входили в стандартную прошивку. Сиберы были рассчитаны на такую нагрузку. Но сейчас Херберт тащил на себе тройную ношу, и Яр слышал, как скрежещут перегруженные суставы сибера.

— Если он сломается, — сказал Ларс, — то тащить меня придется тебе.

Это звучало, как шутка. Но Яр понимал, что именно так все и будет, если системы Херберта откажут.

«Конечно, можно будет вызвать ремонтную бригаду, — подумал Яр. — Но…».

На этом «но» мысль его застопорилась. Он едва не расхохотался, осознав шаблонность своего мышления. Если сломалось — вызвать ремонтников. Стандартный алгоритм. Чем же он сам отличается от работающего по программе сибера?..

Они в очередной раз остановились. Херберт аккуратно положил Яра на землю, поскольку тот практически не мог двигаться самостоятельно: поясница болела, спина ныла, шея затекла, а ноги не слушались. Ларсу, чтоб спуститься, помощь не понадобилась.

— Ты тоже передохни, — велел он сиберу, приятельски хлопнув его по твердому плечу.

Херберт кивнул, опустился на четвереньки — но не отключился. В глазах его сверкнули зеленые огоньки. Он медленно повернул голову и удивленно сказал:

— Я понял.

— Что? — одновременно спросили Яр и Ларс.

— Здесь нет поля, — сказал Херберт. — Совсем нет.

— Это ты о чем? — спросил Яр, разминая онемевшие икры.

— Я больше не могу подпитываться из воздуха, — пояснил Херберт. — Поле кончилось.

— Ну, естественно, — сказал Ларе. — Мы достаточно удалились от города.

— И сетей нет, — растерянно добавил Херберт. — Я не могу подключиться к хранилищам. Пробую. И не получается.

— Невелика беда, — успокоил его Ларс. — Ты скажи лучше, что у тебя с энергией.

— Аккумуляторы близки к истощению, — отчитался Херберт. — Атомная батарея отработана на двадцать три процента. Восемьдесят один процент кожи способен к переработке света. Маятниковый генератор исправен. Топливные элементы исправны, но пусты.

— Не так уж и плохо, наверное, — неуверенно пробормотал Ларс. — Скажи иначе: сколько еще ты сможешь пройти?

— Вопрос не имеет смысла, — ответил Херберт. — Слишком много неопределенностей. Атомная батарея способна работать еще двести лет. Но ее мощности не хватит для быстрой ходьбы. Если задействовать топливный элемент, то будет легче. Но у меня нет запаса топлива. Еще я могу зарядить аккумуляторы от кожи. Но на полную зарядку потребуется несколько недель. Так что оптимально будет найти контактную шину питания и воспользоваться ей.

— Такого добра тут не сыскать, — сказал Ларс. — Ты уж давай сам решай, как тебе лучше поступить. Прикидывай, как распределить силы. Прошагать нам надо раза в три больше пройденного. А то и дальше. Сумеешь?

— Сумею, — сказал Херберт и отключился.

— Ну, хоть что-то, — облегченно выдохнул Ларс. Он растянулся на земле, раскинул руки и стал смотреть в небо.

Яр последовал его примеру.

Небо было необычайно глубокое, и звезд в нем было неисчислимо много. Конечно, это не могло сравниться с иллюминацией в городе, но все же…

— Долго здесь находиться нельзя, — пробормотал Ларс. Яр подождал, не последует ли продолжение, и спросил:

— Почему?

— Внешнее кольцо убивает. Здесь кругом яд. Действует он медленно. Сначала человека мучает жажда. Потом начинается зуд, и болят глаза. Кожа покрывается язвами. Кровь делается бледной и жидкой. Наконец, человек лишается сил, падает и умирает.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил Яр, удивляясь собственному безразличию.

— Не хочу, чтобы завтра ты ныл, выпрашивая отдых.

— Я не буду ныть.

— Все ноют, — равнодушно сказал Ларс. — Завтра у нас кончится питье и начнется зуд. Завтра будет трудней, чем сейчас. И на Херберта особо рассчитывать не стоит.

— Я не буду ныть, — повторил Яр. — Я все вытерплю.

Ларс кинул ему бутылку с мятной шипучкой, сам открыл банку с кислым фрэшем.

Это были последние напитки из их запасов.

— Твое здоровье, приятель.

— И ты поскорей выздоравливай.

* * *

Кожа не то что зудела — она горела. Во рту было сухо, пыль скрипела на зубах. И безумно хотелось пить.

Люди отчаялись и выбились из сил. У Яра еще получалось передвигаться самостоятельно, пусть очень медленно и недолго. А вот Ларс без помощи спутников не мог даже ползти. Не будь рядом Херберта, они, наверное, легли бы на землю и стали бы дожидаться смерти — сейчас она представлялась им не такой уж и страшной.

Яр понимал, что во всем виноват искалеченный проводник. Не будь его, они с Хербертом сейчас были бы далеко впереди. Вполне возможно, к этому времени они уже вышли бы за пределы внешнего кольца. Но все их силы были растрачены на транспортировку обезножевшего товарища, его вещей и оружия, которое тот почему-то не хотел бросать.

— Я говорил… — хрипел болтающийся на плечах Херберта Ларс. — Я предупреждал…

Он и сам понимал, что стал обузой. Но надеялся, что его опыт еще может им чем-то помочь. Он указывал на опасные места и высматривал впереди старую отметку. Ее все не было, а он так ее ждал.

Ночью они придумали еще один способ транспортировки. Из крепкого плаща, оружейных ремней и длинной веревки они смастерили приспособление, для которого в мире Яра не нашлось подходящего названия и которое Ларс тут же окрестил волокушей. Теперь обвязанный веревками Херберт тащил груду оружия по земле — так ему было легче. Иногда и Яр ложился на плащ, вытянув ноги и отрешенно уставившись в удивительное синее небо. Попадающиеся камни больно подныривали под его вялое тело, но он не обращал на них внимания, как не обращал внимания Ларс на отнявшиеся от долгого сидения ноги.

Они миновали множество странных объектов. Кратеры с желеобразной субстанцией на дне, которую Ларс обозвал протоплазмой. Овальные поля прозрачных кристаллов, отзывающихся на любой звук тревожным звоном. Скопища бесплотных огоньков, мгновенно гаснущих от прямого людского взгляда. Колоссальные темные призмы, от которых веяло холодом, — именно они в начале перехода виделись Яру как далекие черные точки. Проводник не мог объяснить, что это за чудеса. На все вопросы он отвечал одинаково:

— Это помойка… Древняя свалка…

К концу дня они набрели на один из запасников Ларса. Не заметить его было сложно: косой крест, выложенный из плоских белых камней на склоне невысокого холма, был отлично виден даже издалека. Херберт, следуя указаниям Ларса, откопал ржавый ящик, в котором нашлось немного еды и четыре бутылки с незнакомыми Яру этикетками.

Измученные жаждой люди свернули блестящие крышки слабыми дрожащими руками, жадно припали к горлышкам бутылок. И тут же, согнувшись, принялись отплевываться — напитки протухли. Зато бульон в мягкой упаковке прекрасно сохранился. Они разделили его поровну; первым пил Ларс, остаток достался Яру.

Что было ночью, они помнили смутно. Их поход продолжался. Обмякший Ларс лежал у сибера на загривке и периодически, кажется, порывался указывать, куда нужно идти. Яр то полз на четвереньках, то просился к сиберу на руки, то забирался на истрепавшуюся волокушу и, скорчившись, затихал, будто умирал.

Но он не ныл. Нет.

* * *

Утром они увидели птицу. Она ходила по фиолетовой луже, выклевывая из нее бурую слизь.

— Ворона, — выговорил Ларс.

— Птица, — возразил Яр, едва ворочая сухим языком.

Ларсу пришлось объяснять, что птицы бывают разные. Говорил он трудно, сбиваясь и путаясь.

— Это как чертовы комми… — задыхаясь, бормотал он. — Они все коми… Но есть «сэйи». Есть «лесды». Есть «чеггаи». Разные модели… А есть вороны. И голуби. И воробьи. Они разные. И они птицы. Все… Вот эта птица — ворона.

— А есть еще галки, канарейки и колибри, — важно добавил Херберт.

Яр дернул головой — это он так кивал. Пример с моделями комми был ему понятен.

— Ворона, — резюмировал он, — это такая модель птицы.

— Разновидность, — поправил его Ларс.

Они долго молчали, восстанавливая потраченные на разговор силы. Потом Ларс шевельнул рукой и сказал:

— Близко уже… Посмотри вперед.

Впереди возле самого горизонта темнела зубчатая полоска.

— Что это? — спросил Яр.

— Лес, — ответил проводник.

* * *

Вскоре им стало совсем плохо: то ли бульон все же оказался порченным, то ли кровь у них сделалась бледной и жидкой, как и предрекал Ларс. Они больше не разговаривали, только тяжело хрипло дышали, вывалив распухшие языки. Они то слепли, то глохли, им являлись видения, которые, возможно, видениями не были. Зуд сводил их с ума, но сил не осталось даже на то, чтобы почесаться.

Тем не менее, они медленно продвигались вперед.

Их тащил Херберт.

* * *

К концу дня дорогой крепкий плащ разорвался, волокуша развалилась, а Херберт был вынужден в очередной раз останавливаться.

Ларс начал бредить. Его глаза были открыты, но видел он не ядовитую голую пустыню, а жилые улицы, высотные дома, развлекающихся людей и занятых делами сиберов. Ларс разговаривал с ними, но его бормотание совсем не походило на человеческую речь.

Яр так и остался лежать на оторвавшемся плаще. Он был в разуме и осознавал смутно, что случилась какая-то неприятность, что вышла опасная задержка, но не пытался ничего предпринять.

Херберт осторожно спустил Ларса на землю. Постоял недолго рядом, ожидая команд от людей, но они были словно опоенные танатолом старики, готовые к переходу в иной мир. Такие старики уже ничего не соображали и ни на что не реагировали. Им требовалась особенная забота.

Сибер понял, что теперь он сам должен принимать решения.

И он уже, в принципе, представлял, как нужно поступить.

Первым делом Херберт собрал все оружие и повесил его на себя — Ларс не велел бросать эти стреляющие штуки, да и друг Хам очень ими дорожил, видимо, была у этого железа какая-то особенная ценность.

Из веревки и остатков плаща Херберт свил прочный жгут. Приподняв Яра, сибер петлей захлестнул его тело под мышками, привязал к себе. Ларса сибер попытался устроить на шее, но проводник уже не мог сидеть, он свешивался, сползал, соскальзывал, и Херберт, в конце концов, просто положил полумертвого калеку животом на плечо.

— Нужно найти Айвана, — сказал сибер вслух. — Айван не даст пропасть.

Сильно наклонившись вперед, он сделал первый шаг.

— Я дойду, — сообщил он Ларсу. — Отталкивайся ногами, — попросил он волочащегося за ним Яра.

Впереди пузырилась зеленая лужа. Херберт знал, что ее нужно обойти, — он много чему научился, слушая проводника.

— У меня есть много смешных историй, — доверительно сообщил он и вздохнул. — Не понимаю, почему вы не желаете их послушать?

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ДИКИЕ.

ГЛАВА 13.

Грибов на заветной опушке не росло — это было известно даже малым детям. Не было там ни ягод, ни орехов. А даже если что-то и вырастало, то в пищу оно не годилось. Считалось, что весь лес, граничащий с мертвой пустошью, отравлен и потому небезопасен. Действительно, деревья здесь были уродливы, кусты чахли, птиц почти не водилось, а зверье не показывалось. Тем не менее, Вик полагал, что не так уж и опасны эти места, как о них толкуют старики. Сами то они, случаются, заглядывают сюда и даже в пустошь вроде бы заходят. Только интересно, зачем? Там же нет ничего — на то она и пустошь.

А вот если ее перейти, если избежишь ловушек, не заблудишься и не отравишься, то окажешься в большом городе, чудесами наполненном и из чудес построенном. Говорят, что если в темную безлунную ночь, когда воздух спокоен и чист, залезть на самую высокую сосну из тех, что растут на краю леса, и посмотреть в сторону, где по небу, растворяя звезды, разливается мягкое зарево, то можно в нем разглядеть отдельные огоньки, выстраивающиеся в линии. Старики объясняют, что это светится Концерн — место, где есть все, но куда простым людям хода нет. Попасть туда можно только через особые лазейки, о которых, наверное, только Айван и знает. Ну, и проводники еще…

Вик вздохнул, спрыгнул с кряжистой ветки перекрученного дуба, поднял оставленную на земле корзину, в которой лежали четыре боровика да горсть опенков, и, решительно перекрестившись, зашагал к прогалу. Два дня тому назад Вику исполнилось пятнадцать лет, и сегодня он намеревался хотя бы одной ногой ступить на мертвую пустошь — это было делом чести каждого мальчишки, достигшего столь солидного возраста.

Его, конечно, немного смущало, что он не выполнил порученное дело. Утром его отправили за грибами, но он почти сразу сбежал в дальний лес, что уже было серьезным прегрешением, а потом и вовсе отправился на запретную опушку. Конечно, если об этом никто не узнает, то и наказания не последует. А коли спросят, почему грибов не набрал и пропадал так долго, то можно отовраться, что заплутал, встретил кого-то, похожего на космача, побежал со страху, растеряв все грибы…

Нет, про космачей лучше ничего не говорить. Пускай это будет медведь. А лучше волк. Или даже собака, которую он принял за волка.

Вик кивнул собственным мыслям.

Теперь уж отступать негоже. Весь день шел по лесу, сейчас до пустоши рукой подать — вон, проглядывает меж деревьев. Метров двести, наверное, осталось. Нужно всего-то: выйти из леса, ступить на мертвую землю и ножиком выкопать какой-нибудь приметный камешек, а лучше железку, чтоб было чем доказать другим мальчишкам свой поступок…

С замшелой еловой лапы сорвалась какая-то крупная птица — Вик не успел ее разглядеть. Он приостановился и даже немного присел от неожиданности. Пальцы крепко обхватили рукоятку ножа.

Птица серой тенью мелькнула за деревьями и потерялась в зарослях — то ли улетела, то ли спряталась.

— Ах, чтоб тебя! — с чувством сказал Вик и швырнул неказистое свое оружие в ближайший осиновый ствол. Острие на два пальца ушло в мягкую древесину, и ножик затрепетал. Паренек выдернул его, крутанул в пальцах и убрал в сплетенный из лыка чехол.

Но через несколько секунд он опять достал нож и насторожился. Ему послышался шум — будто кто-то тяжелый и неповоротливый ломился сквозь заросли. Вик замер.

Да, несомненно. Через лес кто-то шел. Кажется, не очень быстро. Но очень уж шумно. И двигался он сюда.

Космач? Вряд ли — космачи не станут так шуметь.

Какой-нибудь зверь? Непохоже. Да и не показывается зверье на запретной опушке, боится запахов пустоши — это даже малым детям известно.

Вик, привстав на цыпочки, быстро огляделся, скользнул в сторону, поднырнул под нависающие шалашиком еловые лапы и притих.

А через мгновение он услышал крик.

Крик был очень похож на человеческий, но от него мороз бежал по коже.

«Неужели все-таки космачи? — обмер Вик. — Зачем, ну зачем я так далеко ушел от дома?!».

Шум приближался.

Вик забрался глубже в свое укрытие, поближе к липкому, пахнущему смолой стволу. Зачерпнул рукой мягкую землю с колючей хвоей, растер ее по физиономии. Воткнул перед собой ножик — говорят, обработанное железо отводит глаза космачам. Глупость, конечно, охотничьи байки, но вдруг да поможет?

До чего же медленно он приближается! Неужто раненый?

Если так, то можно будет убежать.

А если он не один?..

Крик повторился. Теперь звучал он разборчивей. Можно было подумать даже, что кто-то выкрикивает имя Айвана.

Только откуда космачу знать это имя?

Или это все же кто-то из своих?

Свои, конечно, лучше, чем космачи. Много лучше. Но и своим бы не надо знать, что Вик был в запретном месте. Наказание будет такое, что мало не покажется: сперва отчитают перед всей деревней, остригут наголо, а потом или яму выгребную отправят чистить, или прошлогоднее зерно перебирать. Первая работа, конечно, вонюча и противна, но хоть мужская, а вторая — бабская, муторная.

— Айван, — снова разнесся по лесу крик.

Теперь сомнений не оставалось, кто-то звал Айвана. Голос был громкий и чистый — таким голосом песни хорошо распевать, но вот произношение было странное, непривычное.

Уж не люд ли?

Пришлых людей Вик побаивался. Не так как космачей, конечно — от тех ничего доброго ждать не приходится. А вот с людами можно и договориться, пусть даже они совсем не знакомы и говорят по-чужому, по-людски. Люды все же бежам родная кровь, так старики говорят. Да и мать у Вика тоже из людов, а значит он в прямых сродственных отношениях с ними.

Вот хорошо бы это люд был.

Непонятно лишь, зачем он так глотку дерет, Айвана вызывая. До деревни километров десять: тут хоть весь на крик изойди — все одно не докричишься.

Заблудился, небось…

Вик немного успокоился.

Покидать свое укрытие он и не думал. Он лежал на теплой мягкой земле, смотрел, как по сломанной травинке ползет жук-красноперник, и ждал появления таинственного крикуна.

Очередной вопль прозвучал совсем близко, и за двумя сросшимися березами что-то зашевелилось.

* * *

— Айван! — выкрикнул Херберт и подтянул сперва Ларса, потом Яра.

Передвигался сибер теперь совсем уж медленно. Его мозги перегревались, когда он пытался разобраться в путанице непривычных препятствий. То, что Ларс назвал лесом, оказалось чудовищным бескрайним лабиринтом. Он слегка походил на Аллею Стеклянного Парка, но здесь не было ни дорожек, ни скамеек, ни указателей; неопрятного вида деревья были натыканы как придется, и было их неисчислимое множество, самых разных. Земля тоже оказалась странная — ее покрывал неоднородный зеленый ворс, в котором попадались крохотные сиберы странного вида. Особенно поразили Херберта летающие, ярко окрашенные малютки. Он даже сделал несколько снимков, пожертвовав кое-какими старыми воспоминаниями.

Херберт с трудом ориентировался. Окружающий хаос сбивал его с толку. Он делал несколько шагов и останавливался, осматриваясь. Время от времени он пытался подключиться к удаленным серверам и к внешней системе навигации — конечно же, он не мог их найти, и это еще сильней путало его.

Вся надежда была на неведомого Айвана, который не даст пропасть.

— Айван! — выкрикивал Херберт в шуршащий, шевелящийся хаос, называемый лесом.

Он оттаскивал Ларса на несколько шагов вперед и возвращался к Яру.

Он чувствовал, что они живы. Но даже если бы они умерли, он ни за что бы их не оставил.

Все вокруг было непривычно, чуждо, незнакомо.

Все, кроме этих двух человек.

* * *

Даже появление космачей не напугало бы Вика так, как напугало его вышедшее из-за берез чудище.

— Айван, — крикнуло оно человечьим голосом. Постояло, прислушиваясь к лесному шуму, шагнуло назад и, наклонившись, выволокло из травы на открытое пространство сперва одного мертвеца, потом другого.

В том, что это мертвецы, Вик не сомневался. До покойников можно было доплюнуть, так близко они находились. Вик видел их страшные лица, видел грязную изодранную одежду, видел обрубок ноги и ссадины на руках.

Но чудище было еще страшней.

Оно долго стояло, медленно и жутко вращая головой. Вик старался не смотреть на него, опасаясь, что чудище почувствует его взгляд. Он едва дышал и зажимал руками бешено колотящееся сердце.

«Уходи, — просил он про себя. — Ну, уходи же скорей! Ну, пожалуйста!».

Наверное, нужно было перекреститься, но он пальцем то шевельнуть боялся.

А чудище, кажется, решило передохнуть. Оно опустилось на колени возле своих мертвецов, потрогало их лица. Спросило:

— Вы что делаете?

Изменив голос на женский, само себе и ответило:

— Ничего.

И первым голосом добавило:

— Когда закончите, свяжитесь со мной.

Чудище расхохоталось. Похлопало ладонью по земле, тряхнуло головой, спросило у мертвецов:

— Смешно. Правда? Я знаю много смешных историй. Очень много.

И вновь переменив голос, спросило:

— У этого фильма был счастливый конец?

Ответило:

— О да! Все были так счастливы, что он наконец-то закончился.

Чудище добродушно рассмеялось, а Вику в голову пришла одна мысль, и он, чтобы проверить свое подозрение, набрался смелости и подался вперед, пристально вглядываясь в жуткое лицо-маску.

Откуда бы этому страхолюду знать про фильмы?

И что это за штуковины у него за спиной и на груди? Не иначе, оружие. Точно! Вон тот ствол точно такой, как был когда-то у Айвана.

Так неужели?..

Вик приободрился.

Это же наверняка синтетический организм, про которых так часто вспоминают бежи! Сибер! Из города! Айван таких роботами иногда обзывает. А те двое, видимо, новые бежи. Пустошь отравила их, убила, а робот все равно тащит их с собой, потому что так велит ему программа.

Как бы только удостовериться в этом?..

Вик тихонько отполз назад, спрятался за толстым стволом на тот случай, если сибер вздумает стрелять. Оглянулся, убедился, что путь к бегству свободен. Чуть подвинув рукой мешающую ветку, снова уставился на пришельца.

Это ж надо! Настоящий живой сибер, да еще с грудой оружия! За такую находку ему любое прегрешение простят. Да что там — простят! Могут наградить даже! Вручат оружие охотника. А то и дадут взрослое имя, не дожидаясь его восемнадцатилетия. Если б еще эти двое живые были…

А вдруг они не совсем умерли?..

Вик отполз еще на полшага назад. Теперь сибера и бездыханных людей было едва видно сквозь лапник.

Он быстро перекрестился щепотью, набрал в грудь пахнущего пустошью воздуха и резко выкрикнул:

— Эй, ты кто?!

* * *

Непонятно откуда раздавшийся вопрос застал Херберта врасплох. Сибер закрутил головой, не зная, кому отвечать. Так никого не углядев, сказал в пустоту:

— Я Херберт. Я друг.

— Ты сибер? — крикнули из леса.

— Я сибер, — согласился он.

— Из города?

— Да.

— И эти двое тоже?

— Они тоже.

Херберт, кажется, определил, откуда шел голос. Он повернулся лицом к большому дереву, отдаленно похожему на рождественскую пирамиду, устанавливаемую на площадях, присел, попробовал заглянуть под нее.

— Не надо! — предупредил голос. — Стой, где стоял!

Херберт кивнул, но с колен не поднялся.

— Ты Айван? — спросил он с надеждой.

— Нет. Я Вик. Но я могу отвести тебя к Айвану.

— Айван не даст пропасть?

— Это точно.

— Моим друзьям нужна помощь.

— Они живы?

— Они живы.

— Непохоже.

— Я слышу их сердца. И чувствую их тепло. Он и живы.

— Тогда нам, наверное, нужно поторопиться.

— Я не могу торопиться. Здесь очень трудно идти.

— Я помогу, — сказал Вик. — А ты не станешь в меня стрелять?

— Ты человек? — спросил Херберт.

— Да.

— Сибер-друг никогда не стреляет в людей, — гордо ответил Херберт и, наклонившись, все же заглянул под дерево.

* * *

Бежи действительно оказались живы. Вик осмотрел их первым делом, убедился, что они дышат — хоть и слабо, но ровно, будто спящие. И только потом протянул руку Херберту.

— Здравствуй. Я Вик.

Сибер неуверенно взял его ладонь четырьмя пальцами, мягко пожал.

— Херберт. Друг.

Они внимательно и открыто разглядывали друг друга. Вику было страсть как любопытно: пожалуй, дай ему сейчас волю, он позабыл бы правила приличий и закон гостеприимства — ногтями поскреб бы искусственную кожу, поцарапал бы ножом гладкий пластик, заглянул бы в рот синтетического организма, надавил бы ему на глаз.

Чудо, настоящее чудо! Одно из множества, коими славится город.

— Нужно идти, — проговорил Херберт. Полупрозрачные губы его шевелились почти как настоящие. — Проводи нас к Айвану.

— Ну да, конечно, — спохватился Вик. — Это проще простого!

Он ошибся. Тащить двух беспомощных людей через лес было очень непросто. Сибер, конечно, здорово помогал, но двигаться быстро у него не получалось, как он ни старался. А ведь это была только опушка! Дальше лес становился чаще, и бурелома там было куда больше.

— Вот что, — сказал Вик, остановившись возле поваленной давним ураганом сосны. — Ты оставайся здесь, а я быстренько домчусь до своих. Расскажу им, что к чему, а уж они решат, как лучше поступить: то ли лошадьми вас вытянуть, то ли на руках вынести.

— Ты пойдешь к Айвану? — спросил Херберт.

— И к нему тоже.

— Передай ему, что здесь Ларс. Мне кажется, они друзья.

— Ларс? — удивился Вик. — Который из них? Этот, без ноги?

— Да.

— Что-то не похож, — с сомнением проговорил Вик, всматриваясь в грязное и опухшее лицо проводника. — Ну ладно, я передам. А второго как зовут?

— Яр.

— Ларс и Яр, — повторил Вик. — Я запомню.

Он легко перепрыгнул через поваленный ствол, обернулся:

— Если хочешь, можешь потихоньку идти за мной следом. Только с пути гляди, не сбейся. А часа через три я вернусь с подмогой. Ты умеешь время считать?

— Конечно, — кивнул Херберт.

— Ну, значит, жди, — сказал Вик и, плечом раздвинув куст орешника, бросился бежать.

ГЛАВА 14.

Очнулся Яр с твердой уверенностью, что все невзгоды привиделись ему в кошмарном сне. Он отчетливо помнил невероятные приключения, случившиеся с ним, но это его не смущало: так часто бывает сразу после пробуждения, а стоит немного подождать — и кошмар выветривается, тает, и уже не только подробностей не вспомнить, но и суть пережитого во сне забываешь.

Не открывая глаз, он нежился в тепле. Он чувствовал, что лежит на кровати, укутанный одеялом. Он слышал негромкое бормотание какого-то электронного прибора, скорей всего медийника. Почему-то он полагал, что это не его дом — запахи, что ли, были здесь чужие, незнакомые, — но даже это его ничуть не беспокоило. Он мог проснуться в номере гостиницы. Он мог находиться в больничной палате после перенесенной операции. И тогда ясно, почему так ноет и чешется тело.

Чешется, будто на равнине Внешнего Кольца. Кошмар никак не забывался, напротив, вспоминалось больше и больше деталей. Смутное подозрение, что не все так хорошо, как представляется, взволновало Яра. Он разлепил тяжелые веки, увидел белый потолок и вновь успокоился.

Видимо, он действительно находится в больнице. Потолок был немного странный, неровный, будто из полос составленный. И светильник всего один, с тремя тусклыми пыльными лампами.

Что это за больница такая странная?

Яр глянул на одеяло. И увидел свои руки — чистые, но сильно ободранные, исцарапанные. Он дернулся. Попробовал перевернуться набок — но боль, пронзившая тело, не позволила ему это сделать. Он лишь повернул голову и успел заметить еще одну кровать рядом, лежащего на ней человека и небольшой экран портативного, прикрепленного к стене медийника. Потом перед глазами закрутились черные значки, а в ушах неприятно загудело.

— Очнулся? — сквозь гул донесся голос соседа по палате.

— Где я? — простонал Яр.

— На месте. Там, куда я обещал тебя доставить.

— Ларс?

— Ну?

— Это ты?.. Так значит… Это действительно ты?

— Ну а кто же еще?

— Значит… Все это правда? Не сон?

— Не вполне понимаю, о чем это ты, но лично я уже давно проснулся.

* * *

Комната была маленькая, но назвать ее тесной язык не поворачивался, поскольку была она практически пуста. Две кровати, тумбочка, светильник на потолке, небольшая, явно самодельная полочка и переносной медийник — вот и вся обстановка. Еще в комнате имелись два крохотных, закрытых занавесками оконца.

— Давно мы здесь? — спросил Яр.

— Говорят, уже три дня, — ответил Ларс.

— Кто говорит?

— Местные жители.

— Люди?

— Ну конечно…

Занавески оказались примечательные: маленькие, чуть больше окон, верхней частью они крепились не к потолку, а к стене: нижняя их часть не доставала до пола, а лишь немного прикрывала выступающий подоконник. Грубую ткань украшал замысловатый орнамент — как Яр ни присматривался к нему, он так и не сумел понять, каким способом исполнен этот рисунок.

— Один местный парнишка наткнулся на нас в лесу, понял, кто мы такие есть, и привел подмогу. Они-то нас сюда и приволокли.

— Я ничего не помню.

— Понятное дело. Мы с тобой были как два трупа. Нас тащил Херберт.

— А где он?

— Вышел куда-то. Скорей всего, отправился за водой или еды нам принесет. Он тут постоянно возле нас дежурит. Он к этому привычный.

На экране медийника шел старинный комедийный сериал с молодым Гилом Рональдсом в главной роли. Судя по иконке в верхнем правом углу, это была запись, а не трансляция.

— Что это за место? — спросил Яр. — Что за город?

— Это не город, я же тысячу раз тебе объяснял. Это поселение. Или, если угодно, деревня.

— Эти слова ничего не объясняют.

— А как я могу объяснить тебе то, чего ты никогда не видел? — Ларс пожал плечами. — А впрочем… Представь маленький город. Очень маленький. Из конца в конец можно за двадцать минут дойти. Домики в один этаж. Узенькие дорожки. Никаких магазинов и торговых центров. Никаких мобилей и сиберов. Асфальта, бетона, металла, стекла, пластика — почти нет. Людей — двести человек, все друг друга знают лично… Представил?

— Да.

— Так вот, твое представление не имеет ничего общего с действительностью, которую ты скоро увидишь.

Лампы в светильнике заморгали и погасли. В комнате стало темно, лишь чуть светились завешенные окна, да сиял яркими красками висящий на стене экран. Минут через пять лампы вновь загорелись — но теперь света они давали раза в два меньше прежнего. На улице что-то противно завыло. Яр поежился и натянул одеяло до подбородка.

— Здесь опасно? — спросил он.

— Здесь нет хурбов, — ответил Ларс. Со скрипом открылась единственная дверь. В комнату, пригнувшись, вошел Херберт. Левой рукой он держал поднос, на котором стояли глубокая, накрытая мятой салфеткой тарелка и большая неровная чашка.

— Друг Яр проснулся, — широко улыбнувшись, сказал Херберт и ловко поставил поднос на тумбочку.

— А вот и наш спаситель, — объявил Ларс.

— Сейчас принесу еще порцию еды, — сказал сибер и заправился к двери.

— Не надо, — остановил его Ларс. — Я не успел проголодаться, так что покорми Яра вместо меня…

Яр так и не понял, был это завтрак, обед или ужин. Он сосал горячий бульон с большой шершавой и очень неудобной ложки, которую Херберт подносил к его рту. Кушанье было густое и сытное, но несколько странное на вкус. Когда тарелка опустела, осоловевший Яр откинулся на подушки и почти сразу заснул.

— Как ваша головная боль? — спросил с экрана молодой Гил Рональде.

— Ушла играть в «Мейджик кард», — ответил его партнер.

Грянул закадровый хохот.

— Я знаю эту шутку, — сказал Херберт. — Она очень старая.

— Выключи звук, — поморщившись, попросил его Ларс. — И передай Айвану, что Яр очнулся. Пусть приходит.

* * *

Айван оказался глубоким стариком. Ему, наверное, было далеко за сто пятьдесят лет. Его дряблая морщинистая кожа висела некрасивыми складками. Сухие губы мелко дрожали. Тонкие пальцы рылись в неопрятной желтой бороде. Ему бы давно следовало готовиться к встрече с Создателем, но глаза его были ясны, а тело крепко.

«Старикам здесь не дают танатола», — понял Яр и ужаснулся.

Айвана сопровождали еще люди, не такие древние, как он, но в том возрасте, когда пора уже выбирать для себя дом отцветания. Они не проходили в комнату, а встали у белой стены, прижавшись к ней спинами.

— Здравствуйте, молодые гости, — проговорил Айван, устраиваясь на легком стуле, что принес один из его спутников. — Рад вас видеть поправившимися и отдохнувшими. Волноваться вам не о чем. Теперь вы в безопасности. Имущество ваше цело и лежит за дверью, мы ничего не трогали и вам старались не мешать. Но теперь пришло время первого разговора. Теперь я должен рассказать вам о нашей жизни и спросить, готовы ли вы присоединиться к нам…

Говорил он размеренно и ровно, будто заученно. Его правая ладонь, лежащая на остром колене, поднималась и опускалась, словно отстукивала некий неслышный ритм.

— Меня зовут Айван, я здесь старший и главный. За спиной моей стоят мои помощники, их восемь. Все мы когда-то покинули город, преследуемые хурбами. Все мы оказались здесь, потому что иначе бы погибли. Видимо, то же случилось и с вами. Я прав?

— Да, — кивнул серьезный Ларс.

— Да, — покосившись на проводника, подтвердил Яр.

— Мы называем себя бежами, — ободряюще им улыбнувшись, продолжил Айван. — Много лет мы живем вместе, большой общиной. Ее создал я. Мы научились добывать все необходимое для жизни. Мы построили себе жилье. Мы принимаем новых людей. Поселение наше находится вне города. Здесь нет многого, что было там. Поэтому жить здесь непросто. Но мы привыкли. Мы привыкаем… — Он кивнул, и спутники его, стоящие вдоль стены, склонили головы. Айван хрипло откашлялся, вытер ладонью рот и заговорил дальше: — Рядом с нами живут те, кого мы называем людами. Они похожи на нас, но они никогда не были в городах и потому не имеют представления о привычной нам жизни. Поколение за поколением они выживают в этих диких условиях, и нам есть чему у них поучиться. Мы торгуем с ними и перенимаем их опыт. Иногда мы принимаем их женщин в нашу общину, и они рожают от наших мужчин нормальных детей. Значит, они такие же люди, как и мы. Вы должны хорошо понимать это. У всех членов общины есть обязанности. Каждый человек обязан работать. Это вы также должны понимать… Теперь я спрашиваю у вас — что вы умеете делать? Сначала ответь ты.

Кривой узловатый палец указал на Ларса.

— Я умею охотиться, — ответил тот. — Умею обращаться с огнем. Умею строить. Умею готовить и немного умею лечить. И я всегда мечтал заняться изобретательством.

— Очень хорошо, — сказал Айван и направил палец на Яра. — А что можешь ты?

Яр смутился.

Он уже понял, что монолог старика является частью некоего ритуала, общего для всех новых «бежей», претендующих на вступление в общину. Яр догадывался, что от того, что он сейчас ответит, будет многое зависеть.

— Я? — переспросил он, чтоб выгадать чуточку времени.

— Что ты умеешь делать? — повторил вопрос Айван.

Десять пар глаз уставились на Яра.

— Ну… — Яр пожал плечами, попробовал улыбнуться, но уголок его рта задергался, и он торопливо прикрыл губы рукой. — Последнее время я обрабатывал данные… Статистику…

Айван покачал головой, и Яр понял, что говорит что-то не то.

— Я могу делать отчеты… Вести ведомости, каталоги… Модерировать… Сверять…

Айван лишь мотал головой.

Ларс жестами пытался что-то подсказать.

— Администрировать… — перечислял Яр, совсем потерявшись. — Настраивать…

— Спасибо, — остановил его Айван. — Мы все поняли.

Слова старика прозвучали ровно и невыразительно, но Яр все равно услышал в них разочарование и обидную снисходительность. Так с ним разговаривал загнанный хурбами Гнат, так к нему обращались более опытная Алета и вечно всем недовольный Ларс. Оскорбленный Яр вскинулся.

— Я могу видеть хурбов! — выкрикнул он, внезапно ожесточившись. Боль заставила его стиснуть зубы, напомнила ему, что он все еще зависит от этих людей, что им он обязан жизнью.

— Я могу видеть хурбов, — повторил он чуть спокойней.

Но Айван опять покачал головой:

— Это редкий дар, — проговорил он негромко, почти ласково, словно бы жалея собеседника. — Но здесь многие могут их видеть.

Яр исподлобья посмотрел на старика. Помолчал, играя желваками на скулах. И сказал угрюмо:

— А я могу их убивать.

В комнате сделалось тихо. Все замерли. Только на экране медийника давно умерший певец Зи Кли Ти лихо отплясывал, немо открывая рот. Почти попадая в такт его движениям, за занавешенным окном что-то приглушенно постукивало и трещало.

— Я убивал их ножом. — Яр сжал кулак, будто удерживая в пальцах рукоять ножа, и обвел взглядом стоящих у стены стариков. — И убивал их из карабина… Вот что я умею делать…

Айван выразительно переглянулся с Ларсом, помедлил немного и кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Но, думаю, это умение тебе больше не понадобится. Здесь нет хурбов.

Ларс нахмурился и поднял руку, требуя внимания.

— Хурбы зашли за Сортировку, — громко объявил он. — Они преследовали нас до самой границы и остановились лишь на краю обрыва. Ты должен знать об этом, Айван.

Лицо старика потемнело.

— Вот как? А знаешь ли ты, что это может означать?

— Пока не знаю. Но я еще кое о чем хотел сообщить. Мы видели новую разновидность хурбов. Эти твари стали выше и быстрей.

— И у них есть лица, — добавил Яр. — Серые лица, похожие на маски.

— Плохая новость, — еще больше помрачнев, проговорил Айван. — Пожалуй, нам пора прекратить официальную часть и поговорить, как положено старым друзьям. Но прежде одна маленькая формальность. Я должен спросить — желаете ли вы стать частью нашей общины?

— Да, — ответил Яр.

Ларс вздохнул, пошевелил искалеченной ногой и сказал:

— Не помню уже, сколько раз я отвечал тебе «нет», но сегодня я вынужден сказать «да».

* * *

Ларс рассказал все: и о банде проволочников, и о гонке на переоборудованном мусоровозе, и о смерти Хама. Он рассказал, как научил Херберта стрелять. Рассказал, как лишился ноги. Рассказал о безумном прорыве к провалу, о световой гранате, ослепившей преследующих хурбов, о выматывающем переходе через пустошь.

Айван слушал, закрыв глаза. Казалось, что старик спит. Когда Ларс закончил говорить, возникла долгая пауза. Яру захотелось слегка пихнуть сгорбленного старика, разбудить его. Но делать этого не пришлось. Айван выпрямился, открыл ясные глаза, в которых и намека на сонливость не было, и подвел итог:

— Значит, теперь ты один из нас.

— Случилось то, чего я всегда боялся, — криво усмехнулся Ларс. — Я их увидел.

— Худа без добра не бывает, — развел руками Айван. — Зато теперь тебе не нужно носить эти кошмарные маски. Да, в нашей общине такой человек, как ты, — ценное приобретение…

Они беседовали уже два часа. В комнате их осталось трое. Яр и Ларс не покидали своих кроватей, Айван не поддался со стула. Тумбочка была заставлена разной снедью, непривычной для Яра и на вид, и на вкус. В больших кружках золотился сладковатый отвар. Из носика необычного сосуда, названного чайником, но на чайник ничем не похожем, ароматно парило.

— Что ты хочешь делать со своим оружием? — спросил Айван.

— Это мой дар общине, — сказал Ларс.

— Богатый дар, мы очень тебе признательны. — Айван поцокал языком, качая головой, будто удивляясь щедрости проводника, но было заметно, что именно такого ответа он и ждал. — Оружие — это единственное, чего нам действительно не хватает. Его так сложно стало доставать… И не только в охоте дело. Люды уважают нас лишь за наши чудесам и оружие. Мы стараемся жить с ними в мире, но трудно угадать, как могут измениться наши отношения… Не стоит забывать и о космачах. Скоро зима, и они снова вернутся.

— Сильно беспокоят?

— Год на год не приходится. Прошлой зимой унесли мальчонку да разграбили основной охотничий лабаз, перебив охрану. А вот три года тому назад совсем плохо было. Две большие семьи поселились неподалеку. Несколько раз приходили, нападали на поселение. Еле-еле мы от них отбились тогда… Еле-еле… — Айван задумался о чем-то, закрыл глаза.

— Ну, теперь-то волноваться не о чем, — сказал Ларс. — Оружия хватит.

— Как знать, — пробормотал Айван. — Как знать…

Яр не очень понимал, о чем толкуют проводник со стариком. Потому и в разговор не лез, хотя кое-какие вопросы были и у него. Он потягивал горячий сладковатый напиток, грыз черствые лепешки и внимательно слушал.

— А что с сибером? — спросил Айван.

— Херберт не вещь, — ответил Ларс. — Я не могу им распоряжаться. Думаю, вы подберете работу и для него, но, прошу, не относитесь к нему как к предмету. Он друг. Сибер-друг.

— О, я еще помню сибер-друзей, — улыбнулся Айван. — Не волнуйся, мы найдем ему подходящее занятие.

— Херберт знал Димитра.

— Что?!

— Да. Я сам удивился, когда услышал об этом.

— Может, это был какой-нибудь другой Димитр?

— Нет. У Херберта есть видео. Димитр поет свою песню.

— «Малышку»?

— Ее самую.

— Невероятно!

— Город тесен.

— Так говорил Димитр.

Постучавшись, в комнату заглянул коротко остриженный человек лет сорока.

— Можно? — спросил он.

— Заходи, — разрешил Айван, повернув голову. — Все готово?

— Воды наносили. Печи топятся. Мясо принес.

— Давай его сюда.

Человек прошел к тумбочке, сдвинул тарелки и мисочки, поставил на угол вытянутую, похожую на лоток посудину и снял с нее крышку.

— О-о! — жмурясь, протянул Ларс. — Ты знаешь мою слабость.

— Помню, помню, — закивал Айван. — С дымком, на ольхе и березе, как ты любишь. Угощайся. И ты Яр, попробуй. Приучай желудок к нашей пище.

Яр попробовал. Волокнистые кусочки были вкусны и действительно напоминали мясо.

Остриженный человек, собрав пустую посуду, тихо ушел.

— Новых бежей приходит все меньше, — пожаловался Айван, с удовольствием наблюдая, как гости руками таскают горячее кушанье. — И проводники к нам редко заглядывают. Теперь вот и ты от дел отошел.

— А кто еще в деле?

— Этус, Дима и Зизи.

— Помню их. Зизи — мальчишка.

— Он уже троих переправил.

— А скольких потерял в дороге?

— Ну… Не говорит… Так ведь и ты не говорил.

— И не скажу. — Ларс отхлебнул из крышки. Поковырял длинным ногтем меж зубов. — Но, если честно, жалко мне лишь одного. Того, кто даже не добрался до меня. И кого я практически не знал.

— Кто же это?

— Его звали Гнат.

Айван поднял глаза к потолку, вспоминая — точно так же делал Херберт, копаясь в своей электронной памяти. Пошевелил тонкими губами, покачал головой:

— Нет, это имя мне ничего не говорит.

На экране медийника появилась заставка информационной службы «ЭсЭмСи». Яр дотянулся до пульта и прибавил громкости. Ведущий новостей, ссылаясь на блог видной персоны, объявил о помолвке Шорса Гамлина и Зои Фрайт…

— Они уже три года как развелись, — пробормотал Яр.

— Что? — не расслышал Айван.

Ларс вопросительно вскинул бровь.

— Старая новость, — кивнув на экран, пояснил Яр.

— Ну конечно, — ответил Айван. — Это же запись.

— Они крутят их, чтобы ты чувствовал себя в привычной обстановке, — с усмешкой проговорил Ларс. — Лично я считаю это глупостью. Но Айван думает иначе.

— Адаптацию нужно проводить постепенно, — кивнул старик.

— Ну да, постепенно, — Ларс хмыкнул. — А мясо — это тоже твое «постепенно»?

— Мясо? — не понял Яр. — А что мясо?

— Оно настоящее.

— И что?.. Я только не понимаю, как вы его достаете. Добываете в городе? Или это старые запасы?

— Как раз в городе мясо не настоящее, — сказал Ларс с каким-то хищным любопытством глядя на Яра, будто чего-то от него ожидая. — То мясо, что мы сейчас едим, росло не в автоклавах на ферме. Еще недавно оно бегало… Это мышцы животных. Мертвых животных. Их мускулы. — Он пальцем ткнул себя в бицепс.

Яр вспомнил учебный фильм, в котором стадо пралюдей загоняло в яму большого косматого зверя с длинным шлангом вместо носа. Само убийство не показывали. Но в фильме был эпизод, где собравшееся в кружок племя пожирало куски добычи. Яр хорошо помнил, как тошнило его во время просмотра. А после плотного ужина, когда соседи по комнате принялись обсуждать увиденное на учебном занятии, его вырвало прямо на постель.

— Мясо?!

Его вырвало на кровать — как и тогда.

— Адаптация, — весело сказал Ларс.

— Все мы прошли через это, — сказал Айван. Он приподнялся, потрепал содрогающегося Яра по плечу:

— К еде ты скоро привыкнешь. Но на кухню тебе пока лучше не заходить.

Яр только отмахнулся от него. Очередной спазм едва не вывернул его желудок наизнанку.

— Что еще ты принес? — спросил Айван, теряя к блюющему новичку всякий интерес и поворачиваясь к Ларсу.

— Немногое. — Ларс облизал пальцы, покосился на Яра. — Есть два терабайта разного мусора на носителе. Свежий каталог. Кое-какие лекарства…

— А письмо? Ты отправил его тогда?

— Сразу же, как представилась возможность.

— Спасибо тебе, Ларс Бродяга, — с чувством сказал старик.

— Это моя работа, — равнодушно отозвался проводник.

Айван разлил оставшийся отвар по кружкам, разломил последнюю лепешку на две части. Сказал, щурясь на пыльный светильник:

— Славный сегодня денек. — Он шумно хлебнул из кружки, со стуком поставил ее на тумбочку, встал, опершись на спинку стула. — С завтрашнего дня дверь этой комнаты не будет запираться. В пределах деревни ходите, куда угодно. Но помните: когда вы отойдете от крыльца на двадцать шагов, мы найдем вам работу.

Ларс многозначительно хмыкнул и похлопал себя по искалеченной ноге.

— Даже не думай притвориться инвалидом, — строго выговорил ему Айван. — Выгоним в лес волкам на съеденье.

— И на прошлые заслуги не посмотрим. У нас порядки строгие.

Кажется, старик шутил.

Яр вспомнил о разжеванной и проглоченной мертвечине и его замутило с новой силой.

* * *

Пять дней они не поднимались с кроватей, все еще страдая от безымянной болезни, что свалила их в походе через пустыню внешнего кольца. Время от времени на них нападал зуд, и тогда они расчесывали поджившую кожу до крови. Они еще были слабы. Несильная, но постоянная боль изводила их. Унять ее можно было лишь полным покоем. Но лежать без движения было скучно и тяжело. Потому они много спали — так время шло быстрей. Иногда играли в какую-нибудь игру из скудного набора, зашитого в память медийника, — джойстики были дешевые и старые, потертая пластмасса противно скрипела, а некоторые кнопки западали и тогда, чтобы вернуть манипулятор в рабочее состояние, приходилось стучать им по чему-нибудь твердому. Обычно же товарищи бездумно смотрели записи старых развлекательных передач и разговаривали о всяком. Беседы их были ленивыми и часто несвязными. У них было мало общего, а то немногое, что объединяло их, они уже успели обсудить, и не по одному разу.

— Как думаешь, хурбы пойдут дальше?

— За город? Вряд ли… С другой стороны, раньше они не забирались так далеко от центра.

— Айван, кажется, считает, что опасность есть.

— Он известный перестраховщик…

Третьим в их беседах часто становился Херберт. Сибер жил за дверью, там, где дожидались хозяев сложенные вещи. Он рассказывал, что местные жители организовали ему удобную лежанку для отдыха. Он с гордостью докладывал о своих делах и успехах: то он выпрямил шесть килограммов коротких железных проволок, называемых гвоздями, то выжал руками сорок литров воды из мокрого белья, то перебрал двести горстей «зерна», отделив черные от светло-коричневых, а вытянутые от округлых. Сиберу не хватало слов, он не знал, как называются многие вещи, и не мог их описать. Все, что он видел, было ему незнакомо, и Яр со смутной тревогой и неприятным душевным томлением понимал, что скоро и он окажется в положении Херберта. Яр пытался выспрашивать Ларса о здешних порядках, но проводник отвечал неохотно: то ли сам во многом путался, то ли полагал, что объяснять необъяснимое — пустая трата времени.

— А женщины у них, получается, сами рожают? — спрашивал Яр.

— Ну да.

— А детей кто воспитывает?

— Сами и воспитывают.

— Так это же сколько времени надо!

— А куда тебе время? По клубам ходить? В игрушки играть? Так нет тут ничего этого.

— А работа как же?

— Вот разве только работа… Ты дома сколько часов в день работал?

— Ну, два-три… Если деньги были нужны, то и по пять часов приходилось работать.

— Вот! А здесь работать надо круглосуточно.

— А спать когда?

— А как работу сделаешь, так и спи на здоровье.

Яру казалось, что Ларс над ним издевается. Иногда он обижался настолько, что прекращал разговор, отворачивался к стене и с головой укрывался одеялом. Ларс, кажется, чувствовал, что несколько перегнул палку, но не извинялся. Он просто начинал что-нибудь доверительно рассказывать. Яр волей-неволей прислушивался к его монологу, а потом выбирался из-под одеяла и вроде бы забывал обиду.

Однажды вечером Ларс рассказал и свою историю.

— Мою жену звали Эйлей. Девять лет мы жили вместе и не расставались больше чем на один день. Друзья втайне нас осуждали; считали, что мы мешаем друг другу наслаждаться жизнью. А нам не нужно было других удовольствий, кроме как быть рядом… Она увидела хурбов в больнице… А до этого был несчастный случай — ее ударило током, выжгло правый глаз и часть височной кости. Глаз ей клонировали, вернули, и с костью проблем не возникло. Но разряд, видимо, задел и мозг — так я сейчас думаю. Что-то в голове у нее закоротило — и она смогла видеть этих тварей… Я поначалу подозревал, что она сходит с ума. Надеялся, что стоит ей вернуться к нормальной жизни, и все придет в норму. Но когда ее выписали, все стало только хуже. Ей всюду чудились эти черные призраки. Она называла их троллями и боялась их до ужаса, до онемения, а потому старалась не замечать. Только со мной она делилась своими страхами. А я не понимал, в чем дело, я повел ее к специалисту по вправлению мозгов, и он действительно поставил какой-то диагноз: какой-то там синдром какого-то врача… Я облазил всю сеть, я завел кучу новых контактов, я вышел на каких-то странных людей, которые вроде бы обещали мне помочь… Я отправился на назначенную встречу, и там мне сказали, что единственный шанс спасти Эйлю — вывести ее из города. Это звучало невероятно. Вывести ее из города, отправить ее на Марс, переместить на сто лет назад или вперед — тогда для меня все перечисленное было в равной степени дико. Я искал лекарство для воспаленного мозга любимой женщины, а мне предлагали какую-то несусветную глупость. Конечно, я решил, что нас просто хотят обмануть, на нас хотят наживиться… Когда я вернулся с той встречи, Эйли уже не было. Я перерыл всю квартиру и нашел под кроватью маленькое пятнышко крови. Рядом лежал ее комми. На экране осталось сообщение, которое она не успела отправить. Прошло столько лет, а я помню его наизусть: «Лари, любимый! Тролли открыли дверь. Я спряталась. Они ищут. Если что — прощай. Не приходи дом…» Она не хотела, чтобы я шел домой. Она думала меня спасти. Меня до сих пор преследуют видения, как она лежит под нашей кроватью, лихорадочно жмет кнопки своими тонкими пальчиками и смотрит на собирающиеся вокруг тени… Я вернулся к человеку, который обещал мне помочь. Я не верил, что Эйли больше нет, и требовал от него помощи. Я словно обезумел тогда, ничего не хотел слышать. И Димитр увел меня из города. Он отобрал у меня все, что было, он сгреб меня своей ручищей и без жалости вытряхнул меня голого из привычной мне раковины. Он многое мне показал, ничего не объясняя. И когда я понял, что Эйлю не вернуть, когда увидел, что существуют вещи, о которых обычные люди не подозревают, когда я почувствовал себя раздавленным, жалким и никчемным, он спросил, желаю ли я помогать таким людям, как моя жена…

Ларс плакал, рассказывая свою историю. И потрясенный его слезами Яр дал себе слово никогда больше не обижаться на проводника.

Лишь через день решился он спросить, как давно Ларс потерял жену.

— Двадцать два года тому назад, — ответил тот. Потом помолчал немного и добавил: — Три месяца и двенадцать дней.

Яр попробовал сосчитать, сколько времени прошло со дня смерти Алеты, осознал, что не помнит, и отчего-то ужаснулся этому. Он сам себе стал неприятен в этот момент, он почувствовал себя предателем. И спросил — только лишь для того, чтобы заглушить голос проснувшейся совести:

— Если хурбов видит так много людей, то почему их существование до сих пор тайна?

— Много? — Ларс хмыкнул. — Куда больше людей вещают о визитах инопланетян, о магических файлах Древних, о контактах с демоническими силами и ангелами. Увидевшие хурбов просто не понимают, что с ними происходит. Твари добираются до них прежде, чем они что-то заподозрят и перейдут к активным действиям. А, кроме того… — Ларс посмотрел на Яра, будто пытался определить, готов ли тот услышать очередную тайну, стоит ли ему знать то, о чем не ведают обычные люди.

— Что «кроме того»? — спросил Яр.

— Не важно, — отмахнулся Ларс. Было видно, что он жалеет об этом разговоре. — Выкинь все из головы и живи спокойно. Здесь это будет непросто, но возможно.

— Ты не доверяешь мне?

— Конечно.

— А я думал…

— Ты ошибался.

Яр обиделся, несмотря на данное себе обещание. Он отвернулся к стене и с головой залез под одеяло. Ему было прохладно: климат-контроль в комнате отсутствовал, и температура в течение дня заметно прыгала — с утра, обычно, было зябко, к полудню теплело, а в обед становилось жарко. Яр не понимал, с чем это связано, а Ларс, как обычно, не собирался ничего объяснять.

Через час пришел Херберт с поздним завтраком. Похвастался, что таскал какие-то «бревна», чтобы ремонтировать какой-то «частокол». Яр даже расспрашивать его не стал, понимая бесполезность этого занятия. Они сели есть.

После того, как его накормили «настоящим мясом», Яр к каждому новому блюду относился с подозрением. Без опаски он ел только хлеб и каши — Ларс убедил его, что в продуктах этих нет ничего животного. О молоке, на котором были сварены крупы, проводник, конечно же, умолчал. Умолчал он и об удобрении почвы.

Закончился завтрак, как обычно — горстью разноцветных таблеток. Проглотив их, Ларс откинулся на подушки, потянулся и сказал:

— Все это мне изрядно надоело.

Он умолк и молчал целых три часа.

А потом, пыхтя, сполз с кровати и на четвереньках двинулся к двери.

Вернулся он только вечером. Толкнув дверь рукой, он переполз через порог и сказал, довольно чему-то улыбаясь:

— Двадцать шагов — это не так уж и много.

* * *

Где-то через неделю Айван посетил их еще раз. Старик пришел в сопровождении какого-то мальчишки, длинноволосого, со вздернутым конопатым носом и румяными щечками.

— Доброго вам, — пожелал Айван, и его спутник живо кивнул, присоединяясь к приветствию старика.

Ларс сидел на заправленной кровати, свесив ноги. Справа от него лежало несколько кусочков дерева. Яр уже знал, что называть их можно «плашками», «чурками» или «баклушами». Из этих самых баклуш Ларс коротким ножом выстругивал ложки.

— И вам не болеть, — сказал проводник, стряхивая с колен золотистые завитки и короткие неровные осколки, называемые щепой.

— По делу я, — сказал Айван, и мальчишка снова кивнул.

— Всегда рады помочь, — отозвался Ларс. — Что за дело?

— Оружие ваше нужно. Мы пока его не трогали, вас дожидаясь. Но теперь, кажется, пришла пора. Тянуть нечего — ведь людей еще надо научить с ним обращаться.

— Так я же не против, — сказал Ларс, поглаживая ладонями шероховатую заготовку ложки. — Сразу же говорил, что это наш подарок общине.

— Я помню, помню, — покивал Айван. — И все же без тебя мы трогать ничего не стали. Поможешь разобраться?

— Ну конечно.

— Вот и славно. Значит, завтра прямо с утра и начнем.

— А из-за чего такая спешка?

— Ну, как тебе сказать… Вроде бы охотники из людов видели неподалеку следы космача.

Ларс отложил обструганную баклушу, дотянулся до стоящего у стены костыля.

— Давай выйдем, — сказал он Айвану.

И они вышли.

Яр и курносый мальчишка остались вдвоем. Минуту они разглядывали друг друга, не зная, как нужно себя вести. Паренек заговорил первым; кажется, он чувствовал себя здесь хозяином.

— Чешешься? — спросил он, подойдя на шаг ближе.

— Да, — ответил Яр и поскреб запущенными ногтями красный расчес на руке.

— Я вот это… Крем принес… — Мальчишка залез в карман замызганных штанов и вытащил баночку с потертой, но узнаваемой этикеткой «Хло». — У отца осталось… Он говорит, что ему помогало…

— Спасибо.

— А еще он говорит, что вам в баньку надо.

— Куда?

— Ну, помыться.

— Я бы не против, — осторожно сказал Яр. — Только я болею сейчас.

— Это ерунда, — отмахнулся мальчишка. — Тебя ведь Яром зовут?

— Да.

— А я Вик. Это я вас в лесу нашел. Я давно Айвана просил, чтоб он разрешил мне к вам. Вот, сегодня он меня с собой взял.

Вик устроился на кровати Ларса, вытаращился на Яра, будто на какую-то диковину. Спросил:

— А правда, что в городе электричество всегда бывает и сколько угодно?

— Ну да, — ответил Яр, втайне желая, чтоб Ларс и Айван скорей вернулись и выдворили любопытного мальчишку из комнаты.

— А правда, что там одновременно сто передач идет и можно выбирать, какую смотреть?

— Гораздо больше ста.

— А дома там высокие, как тридцать сосен, друг на дружку поставленные?

— Наверное.

— А правда…

— Перестань! — Яр поморщился. — Лучше ты мне объясни, что это за космачи такие.

— А, это запросто, — ответил паренек и, поерзав на жесткой кровати, зачем-то глянув на завешенные окна, начал рассказывать.

Яр внимательно слушал нового знакомого и чувствовал, Как мерзкий, зародившийся в животе холод подбирается к сбивающемуся с ритма сердцу.

* * *

На следующий день Яр вышел на улицу. Там он увидел много такого, о чем раньше лишь читал. И еще больше такого, о чем прежде вообще не имел представления.

ГЛАВА 15.

Первый снег вывалился рано — яблони даже не успели сбросить листву. Айван смотрел на согнувшиеся, а кое-где и поломанные ветки и думал, что нежданный снег этот может предвещать что-то недоброе. Последнее время смутные предчувствия постоянно одолевали Айвана. Он извелся, ожидая чего-то плохого. Возможно, думал он, это просто старость, ожидание скорой смерти — и хорошо, если так. Но несчастье могло свалиться на всю общину, на дело всей его жизни; свалиться неожиданно, как этот первый снег, искалечивший живые еще деревья. Вот что тревожило его куда больше собственной кончины.

Айван поднял глаза к серому небу, широко перекрестил грудь. Но не о Создателе он сейчас думал. Он думал о хурбах, которые отчего-то вышли к границе города. О неминуемом, как прилет снегирей, появлении космачей. О неурожае зерновых и гнили, поразившей собранные картофельные клубни. О людах, которые только и смотрят, как бы побольше урвать от поселившихся под боком городских изгнанников. О ранних заморозках и мелеющей речке. Об иссякающем потоке новых бежей… Все это сплеталось в один клубок, в рыхлый узел проблем — потяни за одну петельку, и неминуемо затянешь несколько других.

Айван вздохнул, присел на краешек запорошенной свежим снегом скамьи, сложил руки на коленях.

А может, все беды — кажущиеся? Может, на самом-то деле все обстоит не так уж и плохо? Ну, зачем бы хурбам выбираться из города? А космачи по весне уйдут, как всегда уходили. И запасов еды должно хватить до следующего урожая — ну, разве что самую малость придется поэкономить.

Надо просто жить. Как раньше жили. Работать, детей растить, принимать новых бежей.

А что дальше?

Дальше что?!.

Айван снова вздохнул, погладил ладонью бороду.

Наверное, все же это просто старость. Предчувствие скорой смерти.

Сколько еще ему осталось? Год? Пять лет? Десяток?

Вряд ли больше.

И что же будет потом?..

Разозлившись на себя и на свои мысли, он резко встал и смахнул со штанов налипший снег и поковылял к рубленой избушке, где сейчас проживали новые члены общины: Яр и Ларс.

* * *

От белой стены исходило тепло — это был бок печки, громоздкого отопительного устройства, работающего на кусках древесины. Впрочем, насколько Яр мог судить, печь, несмотря на примитивность, являлась устройством многофункциональным — на ней готовили, грели воду, сушили одежду, в ней хранили еду и обрабатывали какие-то поделки. Он слышал даже, что с ее помощью можно лечить боль в суставах и ломоту в мышцах. Работающая печь издавала едва слышное гудение, она потрескивала и насыщала воздух сухим запахом, от которого голова начинала слегка кружиться. Вместе с тем печь могла стать источником пожара, и от нее можно было «угореть» — отравиться газом. Потому за печью в их доме следил специальный человек — истопник Веня, тихий мужчина лет пятидесяти, вечно сутулящийся и припадающий на правую ногу. Печь он топил из комнатки Херберта; там на черном металлическом листе, прибитом к полу, лежали сухие дрова и растопка, там в специальной нише хранились камень и железяка для выбивания искр, а в грязном углу стояли уродливые, уродливо называющиеся инструменты: кочерга, топор, лопата. Яр много раз наблюдал, как Веня занимается порученным ему делом — разводит огонь, подгребает угли, двигает заслонки, и невольно проникался уважением и к молчаливому истопнику, и к громоздкой печи, занимающей, наверное, четверть дома.

— Снег выпал, — сказал Ларс, отодвинув занавеску на окне. — Подойди, посмотри.

Яру не хотелось отходить от дышащей теплом печки — комната не успела прогреться, а за ночь он здорово замерз.

Но голос у Ларса был такой, словно за окном появилось нечто чудесное, и Яр, пусть и с неохотой, но оторвался от беленой стены.

— Ну, что там?

Знакомый пейзаж переменился до неузнаваемости. Яр оперся на подоконник, да так и замер с приоткрытым ртом. Вчера серый и грязный мир сегодня вдруг сделался чистым и светлым. Низенькие домики укрылись белым и мягким, землю словно одеялом застелили, уродливые деревья превратились в ажурные произведения искусства.

— Уже тает, — с сожалением заметил Ларс.

— Будет зима, будет и новый снег, — сказали от двери. — Наглядитесь еще.

Яр обернулся, думая, что это истопник Веня наконец-то решился завести с ними разговор. Яр ошибся.

— Доброго утра и приятного дня, — пожелал им Айван, прикрывая дверь.

Он прошел на середину комнату и встал, озираясь так, будто никогда прежде тут не был. Конечно, с прошлого его визита кое-что тут переменилось: Яр передвинул свою кровать ближе к печке, Ларс свою переместил к окошку; на стене у входа появилась вешалка с одеждой, на добытой Хербертом этажерке расположились кое-какие личные вещи жильцов.

— Обживаетесь, — сказал Айван, и непонятно было, вопрос это или констатация факта, осуждение или одобрение.

— Здравствуй, — сказал Ларс, отползая от окна и устраиваясь на продавленном матрасе.

Яр кивнул, приветствуя старика, и вернулся к печке.

— Я по делу, — объявил им Айван.

— А кто-то сомневался? — хмыкнул Ларс.

Яр косо усмехнулся.

Айван нахмурился, осуждающе на них посмотрел, покачал головой.

— Работа пустяковая, — предупредил он. — Но прогуляться придется изрядно.

— Значит, это не ко мне, — сразу же поскучнел Ларс и взялся за свои баклуши. Он, наверное, уже тысячу ложек настрогал за то время, как здесь находился. Яр долго не мог понять, куда их столько нужно, но одноногий проводник пояснил, что большая часть ложек идет на торговлю с людами, ну а те, что остаются в общине, долго не живут: ломаются, трескаются, сгрызаются — потому их постоянно нужно заменять.

— Наверное, не к тебе, — согласился Айван.

Яру сразу сделалось неуютно. Он, конечно, чувствовал себя гораздо лучше, чем прежде, и, наверное, был способен к настоящей работе, но пока ему поручали всякую безделицу: кухонные ножи наточить, шаркая ими о каменный брусок, порезать старую ткань на квадраты, перетолочь в пыль какие-то зерна. Он делал это здесь, в этой комнате, потому что в любом другом месте ему было очень неуютно. Улица все еще страшила его, хоть он и бывал там неоднократно. Он даже в окно смотрел с трепетом.

— Ты сможешь, Яр? — спросил Айван, глядя на потолок. — Или я пришел слишком рано?

— Наверное, смогу, — Яр сам удивился своему ответу. И поспешно поинтересовался: — А что нужно сделать?

— Сходить на вырубку и принести веток для метел и веников…

Яр смутно представлял, что такое вырубка, о вениках имел весьма приблизительное представление и совсем не знал, как выглядит метла. И все же кивнул.

— Я бы послал кого-нибудь другого, — сказал Айван, разводя руками, — но сейчас все заняты. Тинины два дня как на охоте все, Гулик яблони спасает, Шон навоз чистит… Все заняты, осень потому что… А Херберт ваш бестолков для такого дела. Впрочем, он тоже занят, печку в старой бане ломает… Ну а тебе, как я думаю, пора бы выбираться из своего логова и привыкать уже к лесу… — Старик сделал многозначительную паузу, прищурясь, глянул на Яра, и тот понял, что главная причина порученного ему дела только что была озвучена. — Верно я говорю? — Айван посмотрел на занятого Ларса.

Проводник пожал плечами, оторвался на миг от своего занятия, буркнул глухо, со смешком:

— Адаптация! — И, низко опустив голову, вновь принялся резать ложку.

— Вот-вот, — тряхнул бородой Айван. — Пойдете вдвоем, я к тебе парнишку толкового в провожатые пришлю. Он все знает, дорогу покажет, что брать, что не брать — все объяснит. Договорились?

— Договорились, — сказал Яр. В горле у него пересохло, и он потянулся к кружке с водой.

— Правильно! — Старик, кажется, обрадовался. — Попей, поешь, да и собирайся понемногу. Парнишка зайдет через полчаса. Хорошо бы ты уже одет был.

— Может, мне оружие захватить? — неуверенно спросил Яр.

— Тебе так спокойней будет? Ну, тогда возьми, — разрешил Айван. Он еще раз с интересом осмотрел комнату.

Взгляд его задержался на комми, принадлежащем Яру. Старик, кажется, хотел что-то спросить, но передумал.

— Ладно, не буду вам мешать, — сказал он и вышел за дверь.

— Адаптация! — подняв нож к потолку, возвестил Ларс и хрипло рассмеялся.

Яр недоуменно посмотрел в его сторону.

— Не обращай внимания, — сказал проводник. — Просто эту историю про веники я уже раз шесть слышал.

* * *

Быстро перекусив, Яр стал собираться. Первым делом он снял со стены нож Гната, убранный в чехол из толстого материала, который здесь называли войлоком. Из угла за кроватью достал разряженный карабин «Клинч».

— Ты как будто не за вениками, а на войну собрался, — хмыкнул Ларс.

— Картридж дай, — сказал ему Яр.

— Ну, зачем он тебе?

— Дай. Айван разрешил.

Ларс пожал плечами, перевернулся набок, достал из-под матраса желтого цвета магазин, нажал на чуть выступающую кнопку, глянул на засветившийся индикатор. Объявил:

— Восемьсот одиннадцать дробин. Хватит? — По голосу было ясно, что проводник издевается.

— Хватит, — сказал Яр серьезно.

— Ну, лови.

Яр двумя руками подхватил летящий ему в грудь картридж. Открыл раму карабина, сдвинул затвор, зажал его локтем и установил картридж на место. Сочно клацнули защелки, впиваясь в предназначенные для них пазы, тихонько подсвистнув, ожила электронная начинка карабина, открылись шторки прицела.

— Молодец, — похвалил Ларс. На этот раз, кажется, без издевки. — Впустую не стреляй. Как вернешься, проверю обойму, заставлю отчитываться за каждую дробину. Ясно?

— Ясно, — пробурчал Яр, осторожно укладывая карабин на кровать.

Пять дней назад Ларса назначили смотрителем арсенала. Все оружие, что они принесли с собой, а также то немногое, что имелось в общине прежде, в один момент стало хозяйством калеки-проводника. Он и сам не знал, как ему следует исполнять возложенные обязанности — но этого не знал никто, поскольку раньше такой должности не существовало. Пока же Ларс просто переписал имеющееся в наличии оружие, проверил его исправность и побеседовал с людьми, у которых это оружие было на руках. Ревизия разочаровала его: некоторые трофеи, когда-то принадлежащие Проволочнику Хаму, отказались работать — то ли Херберт при переноске обращался с ними недостаточно осторожно, то ли они с самого начала были неисправны. Оружие, что находилось в селении до прихода Ларса и Яра, также особой радости не вызвало: два старых пистолета с химическими патронами, коих насчиталось ровно две дюжины, ружье без боекомплекта, один шокер, примотанный к закаленной в огне палке, гордо именуемой древком, три игольчатых парализатора, возможно, давно уже разрядившихся. Еще во множестве имелись примитивные первобытные орудия: усаженные шипами дубины, большие ножи, длинные палки с металлическими остриями на концах. И луки — разнообразные: большие и малые, деревянные и из пластика, тугие для охотников и облегченные для подростков. Самым же распространенным оружием были петарды и ракеты фейерверков. Их носили с собой все — и дети, и взрослые, и старики. Их брал с собой каждый, кто отправлялся за пределы общины. Конечно, оружием эти шутихи можно было назвать с большой натяжкой. Но, тем не менее, хлопки разрывающихся петард и огненные брызги фейерверков отпугивали лесное зверье лучше всякого армейского карабина, да и на людов производили впечатление.

— А петард дашь? — спросил Яр.

— Незачем, — ответил Ларе. — У мальчонки, небось, полные карманы их будет.

— Давно спросить хочу, кстати. — Яр обулся, постучал каблуками тяжелых ботинок по некрашеным доскам пола. — Откуда здесь эти взрывающиеся игрушки? Их же тут полно!

— Прилично, — согласился Ларс. — Лет двенадцать назад петарды сюда ящиками несли. Я тоже в этом участвовал. Заказ такой был, от Айвана. Он хотел сам ручные гранаты делать. И вроде бы пушку. Представляешь, что такое пушки?

Яр кивнул.

— Вот, — сказал Ларс. — Не знаю, что там у него вышло, но я слышал, что здоровенный деревянный ствол с выжженной серединой и окованный железными полосами до сих пор валяется где-то у старика на дворе. Вот окрепну, схожу проверю, что там у него получилось. Интересно же. У меня у самого кое-какие идеи есть.

— А как же вы тащили ящики через пустырь? — удивился Яр. — На себе?

— Мы не тащили. Это не наша забота была. Мы пиротехнику доставляли на край города и спускали вниз, на пустошь. А забирали ее люди Айвана, бежи. На лошадях или еще как вывозили — этого я и сам не знаю. Вроде бы и сейчас они время от времени ходят на наш старый склад, затариваются — так много мы тогда этих хлопушек добыли, что по сей день хватает.

— Так, значит, они ходят в город?!

— Только не в город, — покачал головой Ларс. — У Айвана свои принципы, один из которых — в город никогда не возвращаться.

— Из-за хурбов?

— Не только… Это сложно объяснить. Поживи здесь подольше, понаблюдай — может быть, сам поймешь…

* * *

Мальчик был щупленький. Он хлюпал красным от холода носом и тыльной стороной ладони вытирал бегущие сопли. Одежда на нем была потертая, выцветшая, спутанные волосы выбивались из-под бесформенной шапчонки. И он сильно картавил.

— Здлавствуйте! — сказал мальчик так важно, что Яр и Ларс, переглянувшись, невольно улыбнулись.

— Привет, герой, — сказал бывший проводник.

— Идем уже? — спросил «герой» и размазал по верхней губе сопливый пузырь.

Яр с содроганием отвернулся.

Запущенность местных жителей вызывала у него гадливость Он, конечно, понимал, что виной всему образ жизни, который они здесь вели. Их труд был зачастую так же тяжел, как занятия на спортивных тренажерах, и потели они соответствующе. А возможности принять душ у них не было.

Баня, которую Яр по городской привычке именовал «спа», — топилась через день, но не всякий ходил мыться столь часто. Два раза в неделю — такое мытье считалось нормой. Стриглись сами — как получалось. За ногтями не ухаживали, кожу не чистили — ленились что ли… Гелей нет, кремов нет, ополаскивателей нет. Да что там говорить! Яр и сам то на себя перестал быть похож. На подбородке вылезла неопрятная щетина, в ушах и носу волосы отрасли, от модной прически одно воспоминание осталось; кожа будто и неживая: шершавая, неровная, жуткая — плакать хочется.

— Идем, — сказал Яр, отвернувшись от зеркала.

Он поправил, висевший на ремне нож, подхватил карабин и забросил его на спину.

— Дашь постлелять? — спросил мальчонка, жадно глядя на оружие.

— Нет, — отрезал Яр.

— А поделжать?

Яр помотал головой.

— Жадина, — сделал вывод мальчик и Ларс расхохотался так, что в окне задребезжало тонкое стекло.

Под этот хохот и дребезг они и вышли из комнаты.

* * *

На открытом воздухе Яра начинала бить дрожь. Все вокруг было настолько непривычным, что он терял чувство реальности. Нечто подобное он испытывал, просидев в какой-нибудь игре безвылазно пару дней подряд. Ларс говорил, что это нормально. Через месяц-другой, утверждал он, все войдет в норму. Только нужно чаще бывать на улице. Можно даже ничего не делать, просто сидеть под открытым небом и смотреть по сторонам.

Последние дни Яр именно так и поступал: садился на жесткую и неудобную скамью, врытую в мягкую землю перед домом, и наблюдал за удивительной жизнью вокруг. Особенно его восхищали птицы: синицы и воробьи — он уже научился их различать. Иногда их собиралось очень много, и они вели себя как мелкие суб-сиберы у силовой шины. Но что сиберы? — глупые мертвые механизмы, работающие в согласии с программой. Кто на них внимание обратит? Кому они интересны? А вот птицы…

На улице было холодно и непривычно бело. Деревянные дома, словно праздничные шапки надели; деревья тоже принарядились.

— Зима, — горестно и совсем по-взрослому вздохнул мальчик и спрыгнул с крыльца.

Яр прыгать не стал, а сошел по мокрым и скользким ступенькам. Тяжелый, набрякший снег тут же налип на его ботинки, густая жижа зачавкала под ногами. Ему захотелось назад, в натопленный дом. Он подумал, что, наверное, вряд ли кто станет возражать, если он решит отложить порученное дело на потом, на время, когда генераторы погоды справятся с ненастьем, а уборщики наведут…

Ах да! Какие тут генераторы? Да и уборщики…

А вот уборщики были. Снег разгребали люди. Орудовали большими совками на длинных ручках, вычищая дорожки. Яр уже подметил, что местные жители проводили на улице большую часть своего времени. А дети и вовсе являлись домой только для того, чтобы поесть и поспать. Вот и сейчас разновозрастная ребятня с криками и визгом перекидывалась комьями снега. Заметив вооруженного Яра, вышедшего на дорогу, они притихли и сгрудились, не решаясь пока приблизиться к несколько смущенному новичку, но явно собираясь это сделать — карабин тянул их к себе, как магнит железо. А вот картавого проводника такое внимание не смутило. Он приосанился, поправил шапку — и словно бы даже подрос.

— Дашь послелять? — шепотом спросил он.

— Не-а, — мотнул головой Яр.

— Он даст послелять, — громко объявил сопливец и для подтверждения своих слов хлопнул ладонью по прикладу карабина. Яр отстранился, подтянул оружие повыше, слегка толкнул мальчишку вперед:

— Давай, веди. Сам же торопил.

Идти пришлось почти через все селение. Одноэтажные дома, собранные из стволов деревьев, стояли тесно по обе стороны дороги. Густо дымила деревенская кухня — кажется, там опять что-то сгорело. У бани, охая и покрякивая, растирались грязным снегом двое мужчин: от их красной кожи шел пар. Еще один разгоряченный мужчина в безразмерных трусах сидел на высоком пороге и с видимым удовольствием дышал прохладным воздухом. Яр узнал его — это был Эриг, местный врач. Да и те двое, что прыгали в снегу, тоже, кажется, были Яру знакомы: одного вроде бы звали Густавом, а другой, волосатый телом, точно Василь — из работающих при деревне людов.

Яр помахал им рукой. Они заметили его, крикнули что-то издалека — он не расслышал, что именно. Скорей всего, они просто приветствовали его, спрашивали о делах, не рассчитывая на ответ, а только из чувства вежливости.

Он здоровался еще много раз. Каждый, кто попадался навстречу, протягивал руку и обязательно интересовался его делами и здоровьем. Кого-то он знал, кого-то смутно помнил, некоторых видел впервые. Яр пожимал грубые от примитивной работы ладони, криво и неискренне улыбался, отвечал, что все хорошо, что идет за вениками, что оружие взял на всякий случай. Его приободряли, говорили, что когда-то надо, что и они так же однажды отправлялись в лес, что не так уж все и страшно, что нужно поскорей привыкать к новой жизни. Он кивал, смущался, торопился уйти. Он уже много раз слышал эти разговоры, и они ему надоели.

Потом он переступил незримую границу, за которую еще не заходил. Жилые дома сменились складами и другими подсобными строениями со странными названиями: «погреба», «сараи», «амбары». До края деревни оставалось метров сто. Зубья большого забора, так называемого частокола, отчетливо вырисовывались на фоне заснеженных деревьев и серого неба. Здоровенная тяжелая дверь — «ворота», как вспомнил Яр, — была приоткрыта. На сторожевой вышке топтался дежурный: он был обязан следить за округой, но сейчас его больше всего интересовал горящий в железной бочке огонь.

— Дядь Паш! — крикнул мальчишка, задрав голову. — Мы на вылубку!

— Идите! — глянув вниз, разрешил дежурный. — Привет, Яр!

— Привет, — отозвался Яр, пытаясь вспомнить, знакомились ли они прежде с «дядь Пашей».

— За вениками? — спросил сверху дежурный.

— Ага, — весело ответил мальчишка, опередив Яра.

— Я первый раз за вениками восемь лет тому назад ходил… Страшновато было. А ты как?

— Нормально, — ответил Яр.

— Привыкнешь… Я же привык…

Охранник говорил что-то еще, но Яр его уже не слушал. Он смотрел за ворота, в щель между створками. То, что там было, пугало его и одновременно манило.

Он неосознанно поправил карабин, тронул рукоять ножа.

И, опередив мальчишку, первым шагнул за пределы крохотного селения бежей.

За ворота.

* * *

Айван не случайно решил строить свою деревню в лесу. Он полагал, что к лесу горожанин привыкнет скорей и проще, чем к любому открытому месту, над которым висит огромное, дикого вида небо, где глаз теряется в ничем не ограниченном просторе, а разум цепенеет.

Лес все же для горожанина привычней. Он даже похож на некоторые парки, в которых искусственные деревья выделяют из пор пьянящий газ. Здесь сомкнувшиеся кроны скрывают от человеческого взора большую часть неба, а подсознание нашептывает успокоительно, что за стволами наверняка таятся бетонные дома и дороги, трубопроводы и парковки, магазины, развлекательные центры, рекламные вывески — весь огромный шумный город.

Лес — это ширма, не позволяющая человеку разглядеть ужасную пустоту большого мира.

Ширма, которая не только прячет, но и за которой можно спрятаться.

Но не только из этих соображений исходил Айван, выбирая место для поселения. Предварительно он перекопал гигабайты данных и знал, что лес при правильном подходе даст ему и строительные материалы, и пищу, и энергию для обогрева. Айван внимательно изучал, как строились города древних, он по крохам собирал данные о том, как жили дикие люди. Он начертил план будущей деревни и рассчитал сроки ее строительства.

Семьдесят лет назад он и шестеро его друзей пересекли мертвую пустошь на спине шагающего сибера-строителя. Они полагали, что знают, что делают. Время показало, что во многом они ошиблись, многого не учли. И лишь об одном Айван не жалел никогда — о выбранном для поселения месте.

* * *

Снаружи частокол выглядел угрожающе — заостренные бревна разной толщины и высоты клонились вперед, напоминая Яру ряды зубов в пасти чудовища-босса из какой-то забытой игры. Вкопаны зубы-бревна были неровно — чудовище будто бы страдало болезнью десен. Узкие промежутки, в которые, наверное, мог бы протиснуться худенький ребенок, но не пролез бы и самый тщедушный взрослый, кое-где были заложены камнями, где-то заплетены ветками, завалены хворостом или перегорожены жердями. Дыр, тем не менее, хватало. Яр поначалу решил, что виной тому лень ли небрежность строителей, но потом пришел к мысли, что именно таким забор и задуман. Должны же обороняющиеся как-то отбиваться от осаждающих деревню. Дыры в частоколе, наверняка, для того и нужны, чтобы через них стрелять по врагу. Или жечь его огнем, или колоть длинными копьями. А что там про пушки Ларс говорил?

— Чего встал? — недовольно окликнул великовозрастного напарника мальчонка. — Холодно же!

— Сейчас, — отозвался Яр, продолжая осматриваться. Лес отступил от частокола метров на триста. Вырубленные здесь деревья пошли на строительство домов и ограды, а на освобожденной земле поселенцы стали выращивать кое-какие съедобные растения, в основном картофель, клубнями которого они разжились у людов. Но Яр об этом не знал — он имел смутное представление о земледелии, да и вообще мысль о том, что еда может расти на земле, представлялась ему странной. Яр был уверен, что чистый промежуток этот, сейчас укрытый снегом, служит исключительно для своевременного обнаружения приближающегося врага. Или любой другой опасности.

Лес был дальше — за полем. Засыпанный снегом, он выглядел как белая стена, неровная, вспухшая и потрескавшаяся, но монолитная. Грязная дорожная колея уходила в небольшой прогал и сразу терялась.

— По дологе пойдем или слежем? — спросил мальчишка, с сомнением обозревая снежную целину, из которой редкими пучками торчала рыжая трава.

— По дороге, — решил Яр. — Тебя как хоть зовут-то?

— Саня, — представился паренек и шмыгнул носом.

— А лет тебе сколько, Саня?

Вопрос мальчишке не понравился. Он с подозрением посмотрел на Яра, будто заподозрив, что тот над ним насмехается, и сказал:

— Я большой уже, не смотли, что тощий. Втолое имя сколо получать буду.

— «Скоро» — это когда? Когда букву «р» выговаривать научишься?

Мальчишка фыркнул и зашагал вперед так быстро, что Яру пришлось догонять его бегом.

— Ладно, пошутил я, — примирительно сказал он, поймав паренька за плечо. — Хочешь, карабин дам подержать.

— А постлелять дашь? — живо повернувшись, спросил Саня.

— Нет, не дам, — сказал Яр. — Мне Ларс запретил стрелять.

— Жалко, — сказал мальчишка.

— Ага, — искренне согласился Яр и понял вдруг, что не так уж и сильно отличается он от этого паренька.

Они вошли в лес, и голоса их сразу сделались глуше. Снега здесь было немного — кроны деревьев задержали его наверху, не позволили ему лечь на землю. Потемнело — словно вечер наступил.

Острый сучок зацепил Яра за бок, потянул к себе — и треснул, будто стрельнул. Холодная вода попала за ворот. По ноге хлопнула мокрая ветка.

— Я пацанам совлу, скажу, что ты постлелять мне дал, — заявил Саня. — Ты только не выдавай, что я совлал, ладно?

— Ладно, — кивнул Яр, чувствуя, как напряжение сковывает его тело, а голос отчего-то начинает дрожать. — Давай постоим здесь немного… Привыкнуть надо…

Мальчишка пожал плечами, отошел в сторонку и присел на опрокинутую давним ураганом осину. Он не понимал, к чему тут надо привыкать, и, разгадывая эту загадку, с интересом взялся следить за Яром.

Яр озирался.

Лес только притворялся тихим. На самом деле он производил множество необычных звуков. Где-то что-то потрескивало, шуршало, стонало, поскрипывало. Неведомые пичуги — не воробьи и не синицы — стрекотали и лихо подсвистывали. Со вздохом облегчения распрямлялись ветки, стряхивали отмокший снег, — он скатывался по листве и шлепался о землю.

Лес только притворялся неподвижным. Чуть заметно колыхались тяжелые кроны. В густых зарослях высохшей травы кто-то шумно возился. Делая крыльями «фрр!», с веток срывались не замеченные до этого птицы. В дыре одного из деревьев возилось что-то большое; в какой-то миг оно показало один свой глаз, сказало «ух!» и убралось в черную глубину ствола.

Лес притаился, спрятался за деревьями, за кустами — огромный, многоликий, живой.

«Я привыкну», — сказал себе Яр и снял карабин.

— Идем дальше? — спросил Саня.

— Пошли…

Дорога вилась, будто ее пьяный прокладывал. Трижды она раздваивалась, и каждый раз Саня сворачивал направо. Яр видел, что мальчишка в себе уверен, и это несколько его успокаивало — но совсем немного. Он старался не думать о том, что случится, если они собьются с пути, потеряют дорогу и заплутают в чудовищном хаосе бескрайнего леса. Он гнал от себя эти мысли, но они упрямо лезли в голову. Ларс утверждал, что люди Айвана способны ориентироваться в самой глухой чаще, и Яр верил в это до настоящего момента.

Но не сейчас.

В данный момент Яр был уверен, что ни один человек, сойди он с дороги на десять шагов, не сможет вернуться назад.

Кем бы он ни был. Где бы ни жил.

— Давай калабин, — потребовал Саня. — Ты обещал.

— Только не сейчас, — ответил ему озирающийся Яр. — Только не здесь.

Пожалуй, этот лес был страшнее хурбов. Их хотя бы можно было подстрелить.

* * *

Истерзанная, измятая вырубка была сплошь устелена поломанными ветками. Всего-то и требовалось собрать те, что были подлиннее да потоньше, сложить их вместе, притоптать поплотней и обвязать веревкой, которую вытащил из отвисшего кармана сопливый Саня.

Яр, не медля, принялся за дело — очень уж ему хотелось поскорей вернуться в деревню. Саня же домой не спешил, потому помогать не стал, а, отойдя в сторонку, забрался на сложенные в штабель бревна и принялся с благоговейной осторожностью изучать оставленный ему карабин. Оружие было разряжено; картридж с дробью болтался у Яра за пазухой, холодя живот и, время от времени, больно стукая по ребрам.

Работа, против ожидания, оказалась непростой: ветки были тяжелые и скользкие, они цеплялись друг за дружку, переплетались; многие были втоптаны в засыпанную мокрым снегом грязь. Ломались они плохо, и Яр порадовался, что прихватил с собой тесак. Впрочем, как выяснилось, рубить ветки тоже надо было умеючи — лезвие рассекало пружинистое дерево, лишь если удар был нанесен под правильным углом. Иначе тесак отпрыгивал, оставляя на древесине неглубокий след.

Работа отвлекала от страхов, но Яр все равно старался по сторонам зря не смотреть. Он перепачкался, пропотел и вымок, он до крови исцарапал пальцы и порвал штаны, но, видя, как растет куча веток, он испытывал приятное удовлетворение и даже не думал о том, чтобы хоть на минуту прерваться для отдыха.

Он остановился, лишь когда груда уложенных веток выросла ему по пояс.

— Эй! — окликнул он сидящего на бревнах паренька. — Помоги связать!

Саня повесил карабин на шею, лениво сполз на землю и вразвалочку направился к поджидающему его Яру.

— Неплавильно ты сделал, — сказал он, осматривая добытые Яром ветки. — Надо было велевку ласстелить, а уж на нее все и складывать.

— А раньше не мог сказать? — разозлился Яр.

— Не-а, — помотал головой мальчишка. Глаза его озорно сверкнули, он надул губы и, явно издеваясь, опять заканючил: — Дай постлелять… Один лазик… Ну, дай, что тебе, жалко?..

Яр тихонько ругнулся, разложил на земле веревку и стал охапками перекладывать на нее мокрые и грязные ветки.

Саня и не думал ему помогать.

Минут через пятнадцать все было готово. Яр, держась за поясницу, выпрямился, охнул, покачался из стороны в сторону.

— Устал? — хитро поинтересовался Саня. Яр проигнорировал его, сам перекинул веревку через пружинящую кучу, сам ее примял, сам начал вязать узел.

— Неплавильно ты делаешь, — сказал Саня и предусмотрительно отступил на пару шагов. — Надо было велевку пополам сложить, чтобы потом петля получилась. А ветки на нее свелху валить. А так ты не затянешь, лассыплется. Пока несешь, ластеляешь все.

Яр медленно выпрямился и посмотрел на мальчишку. Саня попятился.

Яр шагнул к нему, вытягивая руку.

Саня тихонько взвизгнул и выставил перед собой карабин:

— Стлелять буду! Не подходи! — Глаза его смеялись. Яр рванулся вперед, схватил карабин за ствол, сдернул его с парнишки — тот едва не упал.

— Все Айвану расскажу, — пообещал Яр.

Больше всего ему сейчас хотелось взять малолетнего изверга за шиворот и ткнуть его сопливой физиономией в грязь. Но он говорил себе, что это будет неправильно. И это будет опасно, ведь еще назад идти — через лес. Ну, как Саня решит отомстить, заведет куда, а сам исчезнет.

— Да ладно тебе, — надулся мальчишка. — Я пошутил же… Давай помогу, а? Только Айвану не говоли.

— Показывай, как надо, — милостиво разрешил Яр.

Дальше работал один Саня, а Яр только смотрел. Когда вязанка была готова, они, не сговариваясь, одновременно плюхнулись на нее, будто в кресло.

— Не говоли ничего Айвану, — опять попросил Саня.

Яр промолчал, только хмыкнул многозначительно.

— Ну не говоли… Не говоли, пожалуйста! — заныл мальчишка.

За деревьями что-то громко хрустнуло, но ни Яр, ни Саня не придали этому значения.

— Ладно, — проговорил Яр, пытаясь придумать, какую выгоду ему извлечь из сложившегося положения. — Не скажу, но только… Только…

Из поломанных кустов, тревожно вскрикнув, выпорхнула большая птица. Она исчезла, поднявшись над лесом, но причитания ее были слышны еще какое-то время.

— У меня пелекусить есть, — примирительно сказал Саня. — Хочешь? Поделюсь. Только Айвану не говоли. Я шутил же…

— А что там у тебя? — заинтересовался Яр.

— Мясо.

— Нет, не надо.

— И голбушка с солю.

— Хлеб?

— Ага.

— Ну, давай.

Яр потянулся за угощением, наклонился — и тяжелый картридж с дробью вывалился из-под рубахи. Яр хлопнул себя по животу, пытаясь поймать картридж, но не успел, и он шлепнулся прямо в грязь. Мгновением позже в грязь упал и кусок хлеба.

— Ах ты!

За деревьями на краю вырубки мелькнула какая-то тень. Ни Яр, ни Саня ее не заметили. Они смотрели под ноги.

— Плохая плимета, — озабоченно сказал мальчишка и перекрестился. — Нельзя хлеб лонять.

Яр поднял картридж, вытер его о штанину, осмотрел. Мокрая земля попала в пазы, и это, наверное, было плохо.

— Стлелять будет? — спросил мальчишка, заглядывая через плечо Яра.

— Не знаю.

— Помыть надо.

— Ну, уж нет! У тебя тряпочка есть какая-нибудь?

— Есть… Вот. Хлеб завелнут был.

— Сойдет.

Яр обернул тканью мизинец и принялся выковыривать грязь из пазов. Саня, прикусив кончик языка, напряженно следил за его действиями; он пыхтел и шевелил пальцами, будто помогая Яру в работе. И в то же время он медленно и осторожно отползал назад. Они не замечали, как на дальний край вырубки, пошатываясь, вышел высокий человек, лицо и разодранная одежда которого были густо перепачканы красным.

* * *

— Он интересный, — сообщил Ларс сидящему возле печи Айвану.

— Кто? — не понял старик.

— Яр. Он не такой, как другие. Есть в нем какой-то стержень.

— Мне так не показалось.

— Ты не видел, как он отстреливал хурбов. Сразу чувствуется, что у него с ними личные счеты. А еще он очень забавно сердится. Иногда я чувствую, что он готов дать мне в рожу. Много ли ты знаешь людей, которые способны за просто так дать в рожу другому человеку?

— Один из них сидит в этой комнате.

— Ты про себя?

— Вообще-то я тебя имел в виду.

— Нас тут двое таких.

Они посмеялись угрюмо, по-стариковски. С приязнью посмотрели друг на друга.

— Мне жаль, что ты стал калекой, — сказал Айван.

— Мне повезло. Я мог стать покойником. За окнами загремели ведра: кто-то отправился к колодцу за водой. Ларс приподнялся, отодвинул занавеску, выглянул на улицу.

— Что ты ему приготовил? — спросил он.

— Кому? — на этот раз старик понял, о чем его спрашивают, он просто не хотел отвечать. И Ларс это почувствовал.

— Ты знаешь.

— Как обычно, — помолчав, признался Айван. — Сбор веток — это только начало.

— Мальчишка бросит его посреди леса?

Айван едва заметно кивнул.

— Это будет единственный сюрприз? — спросил Ларс. — Или ты приготовил еще что-то?

Старик не ответил. Его опять мучили нехорошие смутные предчувствия.

* * *

Яр сильно — так, что голова закружилась, — дунул в узкую щель на тыльной стороне картриджа, протер рукавом маслянистый бок, длинным ногтем выковырнул последнюю песчинку из прямоугольного паза и удовлетворенно сказал: — Вроде бы все.

Саня не отозвался. Яр вдруг понял, что вот уже пару минут он не слышит за плечом натужного пыхтения мальчишки и резко повернулся.

Рядом никого не было.

— Эй! Ты где?!

Он вскочил, закрутился на месте.

— Эй! Саня! Ты куда делся?! Хватит шутить!

Вырубка вдруг сделалась тесной. Деревья в один миг сплотились, окружили его плотным кольцом. Лес — дикий бескрайний хаос, первобытная среда, полная неведомых опасностей, — ожил и взглянул на него тысячей пронзительных глаз. Отразившиеся эхо издевательски перековеркало его истеричные выкрики:

— Эй! Ня! Тить!

Яр наткнулся на вязанку, упал на нее, едва не выронив картридж.

— Айвану скажу! — выкрикнул он отчаянную угрозу. — Все расскажу!

Лес только посмеялся над ним.

— Хватит! Эй!

Он был один.

Он был в ужасе.

Он вмиг забыл обо всем: о своем задании, об оружии, об испытании.

Сейчас он хотел только лишь одного — увидеть других людей, хоть кого-нибудь.

И через несколько секунд желание его исполнилось.

Высокий человек, перемазанный красным, пошатываясь, вышел откуда-то сбоку. Яр увидел его и перестал кричать, потому что задохнулся от нового страха.

— Поможи, — хрипло сказал человек. — Поможи мне, чужик.

Он неожиданно резво бросился на Яра, вцепился в его руку и потянул куда-то, непонятно и чудно лепеча. От него сильно пахло, грязное лицо его было иссечено ранами, глаза сверкали безумием.

— Споро, споро, — невнятно приговаривал высокий человек, все сильней и сильней дергая Яра. — Ружо держи. Поможи, чужик. Христа за ради. Поможи…

Яр попытался вырваться, попытался устоять на месте, но лишь сильней разорвал рубаху и, кажется, разозлил человека. Тот надрывно хрипел, и закатывал красные глаза:

— Чо стал?! Христом богом! Споро давай! Споро!

Сила у него была неистовая, и Яр поддался, сделал один шаг, за ним второй, третий…

Он уже не сопротивлялся, потому что это все же был человек.

Пусть и незнакомый. Пусть и перемазанный кровью. Вдвоем они вошли в лес. А потом побежали.

ГЛАВА 16.

«Адаптация».

Яр вспомнил, как произносил это слово старый Айван, вспомнил, с какой усмешкой повторял его Ларс, и даже приостановился от пришедшей в голову мысли. «Эту историю с ветками для веников я уже раз шесть слышал…».

Человек, измазанный красным, оглянулся на него, снова схватил за руку, дернул.

— За Христа ради!

Яр кивнул ему, улыбаясь криво, соображая лихорадочно, выстраивая цепочку логических заключений: его разыграли; заманили в лес работой, сопровождающий мальчишка сбежал, потому что так ему было велено, а потом появился этот грязный страхолюд, уволок за собой в чащу…

Адаптация! — вот оно, ключевое слово! Яр вспомнил всех знакомых и незнакомых людей, что встречались ему в деревне, когда он с провожатым Саней пел по улице. Как они на него смотрели — сочувственно и понимающе. Они все участвовали в заговоре. Они знали, что сегодня его подвергнут испытанию. Когда-то они сами через это проходили. О том и говорили ему, что, мол, когда-то надо, что не так уж все и страшно и нужно поскорей привыкать к новой жизни. Говорили, да он только сейчас понял, что означали из слова.

— Ну, чо ты?! — завопил мужичок, не такой уж и страшный теперь, когда все прояснилось. — Спешай!

— Иду-иду, — кивнул ему Яр и действительно прибавил шагу. Наконец-то он смог пристегнуть обойму к карабину — на бегу сделать это не получалось.

— Тама! — махал мужичок куда-то вперед. — Тама оне! — Он дрожал и вообще выглядел очень взволнован. Просто поразительно было, сколь убедительной выглядела его игра — любой профессиональный актер позавидовал бы, что уж говорить о синт-моделях.

Яр повесил карабин на шею. Принял решение идти туда, куда его тащат. Конечно, неприятно понимать, что тебя дурачат, но не оставаться же одному в диком и жутком лесу.

— Далеко еще? — спросил он, озираясь и невольно втягивая голову в плечи.

— Не, — яростно замотал головой мужичок. — Тута уж. Давай споро, чужик. Споро надо!

— Споро, так споро, — согласился с ним Яр, снова переходя на бег.

Лес шумел над их головами и тяжело шевелился, роняя вниз то комья мокрого снега, то воду, то бурые листья, то отмершие ветви. Вверх Яр старался не смотреть — вид перемешивающихся крон вызывал тошноту, покачивающие макушки деревьев вселяли ужас — казалось, что очередное дуновение крепнущего ветра переломит их, и они, цепляясь друг за друга, увлекая друг дружку, рухнут на землю, задавив пробирающихся меж стволов людей.

Яр подумал о том, что по своей воле он в эту чащу и ногой бы не ступил. И, значит, Айван рассчитал верно, придумав этого безумного вонючего люда, требующего идти за ним. Страх можно перебороть другим страхом. Это, наверное, и есть суть адаптации, ее метод.

Бежать было непросто. Приходилось уворачиваться от ветвей, отбрасывать их руками, перепрыгивать через поваленные стволы, подныривать под низкие сучья. Яр пыхтел и отдувался; от него шел пар. А мужичок все оглядывался и все торопил на своем труднопонятном наречии. Видно было, что он тоже устал. Но в него словно демон какой-то вселился — казалось, что люда гонит сквозь лес могучая сверхчеловеческая сила. И, глядя на него, Яр вдруг вспомнил, как он сам мчался через город на последний вызов Алеты.

Бежал, будто безумный.

И опоздал.

Потому что он должен был бежать быстрее.

* * *

Саня, распахнув дверь, ворвался в дом новеньких, без стука ввалился в комнату, где на кровати строгал свои ложки одноногий проводник, и закричал, задыхаясь:

— Айван! Айван!

Взгляд мальчишки метнулся из угла в угол. Старика тут не было.

— Где Айван?

— Ушел, — спокойно сказал Ларс, откладывая ложку. — Посидел и ушел. А что случилось?

— Ял… — Мальчонка рванулся назад к двери, остановился на миг, схватившись за косяк, обернулся. Огромные черные глаза растерянно глянули на Ларса. — Ял потелялся…

— Яр? Потерялся?

— Да!

— Стой! Погоди! Расскажи толком, что случилось.

— Некогда! Айван, Айван нужен! — Саня сорвался с места.

— Стой! — крикнул Ларс ему вслед.

Но мальчишка уже слетел с крыльца, сбив загрохотавшее ведро, пронесся мимо окон.

— Айван! — донесся с улицы его приглушенный крик.

Ларс раздраженно смахнул с колен стружку, перехватил нож за лезвие и, коротко замахнувшись, швырнул его в бревенчатую стену. Бросок был такой сильный, что лезвие ушло в дерево на добрую треть, а яблоневая, отполированная до блеска ручка с треском раскололась.

Помрачневший Ларс сполз с измятой кровати, подхватил костыль и на одной ноге запрыгал к выходу.

— Что тут было? — заглянув в комнату, поинтересовался Херберт. Сибер только что вернулся с работы, он даже не успел привести себя в порядок: кирпичная пыль покрывала его корпус неровным тонким слоем.

— Сам не знаю, — раздраженно ответил Ларс. — Но Яр, кажется, потерялся.

— Я могу вызвать службу спасения, — предложил Херберт.

— Лучше помолись, — сказал ему Ларс. — От этого, может, хоть какой-то толк будет.

* * *

Невысокий бревенчатый домик, чуть завалившийся на один бок, судя по всему, был жилищем люда. Вокруг домика стояли еще несколько уродливых строений с плоскими крышами; на крышах зеленела трава. Лес никуда не делся, просто деревья здесь росли реже, и были они другие — с корой, похожей на грубую шелушащуюся бумагу, с высоко поднятыми кронами и с длинными парными иголками вместо листьев. Этот лес был светлей и чище, и Яр еще больше воспрял духом. Он все гадал, когда же закончится его испытание. Он вел себя достойно — и гордился этим. Подозревал, что сейчас — вот-вот — выйдут из укрытия улыбающийся Айван и другие старики, одобрительно загудят, протянут ему руки… Ответит ли он им?

— За хату надоть! — опять забормотал грязный люд. Было видно, что ему здесь не по себе. Очень не по себе. — Тама оне были.

— Кто «оне»? — спросил Яр.

— Оне, — повторил люд, вращая глазами. Кажется, он боялся называть по имени тех, кто были «тама».

Хоть и понимал Яр, что все происходящее — это обычное представление, но чувство тревоги охватило и его. Чем ближе подходил он к дому, тем сильней ему хотелось убраться из этого места. Только вот куда?

— Тама оне, — прислушиваясь к чему-то, сказал люд свистящим шепотом. — Ружо сымай, чужик. За хатой, слышь?

Яр — не слышал ничего особенного. Вернее сказать, ему все шумы леса казались особенными. Распознать в общем гуле звуки, которые могли свидетельствовать о близкой опасности, он не был способен.

— Не слышу, — признался Яр, но карабин на всякий случай снял и выставил стволом перед собой. Все меньше и меньше ему нравился этот спектакль — очень уж натурально играл люд свою роль. Думалось — а вдруг да не по сценарию развиваются сейчас события. Вдруг в плане Айвана случилась какая-то накладка, произошла ошибка. И там, за домиком, на самом деле кто-то прячется.

«Оне».

Яр вспомнил хурбов и в тот же самый миг действительно услышал какой-то неприятный шум, доносящийся со стороны, куда напряженно всматривался люд. Хриплое пыхтение и треск.

Яр обернулся на люда.

— Тама оне, — подтвердил тот тихонько. — Курей, чаи, давят, ыроды.

Яру такое объяснение ничего не объяснило, но идти куда-то у него пропала всякая охота.

— Бубухи дай, — потребовал от него люд, протягивая грязную ладонь. — Бубухи! — Он тряхнул рукой.

— Чего? — не понял Яр.

— Бубухи, — повторил люд.

И, видя недоумение в глазах собеседника, короткими раздраженными жестами стал показывать, что именно ему требуется.

— Петарды, — сообразил Яр. — Бубухи — петарды. Хлопушки. Правильно?

— Бубухи, — закивал люд.

Быстро присев на корточки, он продвинулся на несколько метров по направлению к дому. Он явно боялся тех, что прятались за его жилищем. И в то же время, что-то его туда тянуло.

— Нету бубух, — ответил Яр, разведя руками, и тоже присел. — Нету.

Люд обернулся. Лицо его изобразило жесточайшее разочарование.

— Нету? Как же нету? Надо, чтоб были.

— У мальчишки все остались. А у меня только вот, — он тряхнул карабином, — только ружо.

— Ружо, — закивал люд. — Ружо хорошо. Вперед давай. Туды…

Яр помотал головой. Лезть вперед он не собирался, пусть даже и с «ружом».

Из-за дома донесся глухой рык. Оборвался. И опять что-то там запыхтело, затрещало — теперь уже отчетливей, громче. Люд сперва припал к земле, затаился. Потом приподнялся, посмотрел в сторону избы. Шепнул зло: «Ыроды» и пополз вперед. Между ним и домом было метров двести.

Яр поднял карабин к плечу и заглянул в прицел. Дальнозор показал, что в оценке расстояния он ошибся на самую малость — до бревенчатой стены было сто восемьдесят три метра. И какие-то сантиметры. Не отрываясь от прицела, Яр повел стволом влево. Увидел в примятой траве нечто темное и неподвижное, привстал, чтобы лучше это разглядеть.

Кто-то там прятался, распластавшись по земле. Прижимался к ней, раскинув руки.

Яр опустил карабин и посмотрел на люда — тот все полз вперед, медленно и осторожно. Прямо туда, где в траве затаился…

Кто?..

Снова Яр приник к прицелу, прижался щекой к прикладу.

Кто же это там?

Наблюдатель из деревни? Тот, кто потом расскажет всем, как вел себя новичок на испытании?

Но больно уж неудачное место он выбрал.

Значит, там кто-то чужой?

Или не человек это вовсе?

Лежит неподвижно. Лица не видать. Попробуй разбери, кто это. Или что.

За спиной, напомнив о себе, шумно завозился лес, и Яр нервно оглянулся.

«Адаптация» — мелькнуло в голове. Он усмехнулся.

Надо же, опять забыл, что находится в лесу. План Айвана действует. Страх вытесняет страх.

Яр еще раз оглянулся на деревья, на тени, что прятались там. Приподнялся. Пригнувшись, быстро перебежал вперед, почти догнав ползущего люда, и снова опустился на колено, вскинул к плечу карабин.

Теперь он и без прицела мог видеть того, кто прятался в траве возле дома.

Что и говорить, укрытие там бестолковое.

— Эй, — тихонько позвал люда Яр.

Тот не услышал, а потому Яру пришлось сделать еще одну быструю перебежку.

— Эй, погоди…

Люд, остановившись, обернулся. Глаза у него были дикие, больные. Никакому актеру не удался бы такой взгляд.

— Вон туда смотри. — Яр показал рукой на завалившийся угол домика. — Вроде бы есть кто-то. Прячется.

Люд приподнялся на руках, посмотрел, куда указывал Яр. Поднялся еще выше. Напрягся, вытянув шею. Встал. Всхлипнул. Задрожал.

— Эй, ты чего?

За домом что-то сипело и хрустело — видимо, как и говорил люд, курей давило, что бы это ни означало.

— Ну, чего ты? — спросил Яр шепотом.

— Ыроды, — прохрипел люд. Он шагнул к дому, уже не прячась, уже безо всякой опаски, и, вскинув руки над головой, завопил: — Ыроды!

За домом раздался рев, небольшое деревце, поднявшееся над крышей, встряхнулось, будто ожив, и накренилось. Громко затрещали кусты, а через пару секунд из-за угла избы пыхтя, рыча и подвывая, выкатился огромный косматый клубок. Обезумевший люд с криком кинулся на него. Клубок развалился. Люд, брызжа красным, отлетел в сторону и остался лежать на мокрой измятой земле.

А Яр вдруг понял, что придуманный ради него спектакль идет не по сценарию.

И он не знал, с какого именно момента.

* * *

Айван будто специально поджидал Ларса и Херберта, стоя у ворот своего дома. Он кивнул встревоженным гостям не дожидаясь вопросов, сразу перешел к делу:

— Это Чик. Он люд из заречной деревни, но большую часть года живет в лесу недалеко от нас. Он чудной, потому не сходится со своими. Перебирается в деревню только на зимовку, несколько раз просился пожить у нас. Иногда за помощью приходит или торговать. Видимо, что-то у него случилось на выселке, вот он и кинулся за подмогой. А наткнулся на Яра.

— А мальчишка твой куда смотрел? — спросил Ларс.

— Да он сам испугался. Говорю же, Чик — странный. Дурачок. Его и некоторые взрослые тут побаиваются.

— И что же делать?

— Уже делаем. Сейчас народ соберется, и двинемся. Тут недалеко. Должны успеть.

— Успеть? — переспросил Ларс. — Успеть к чему?

Старик промолчал.

Херберт непонимающе моргал круглыми глазами и большой грязной тряпкой стирал с себя красноватую пыль. Ларс подумал, что выглядит она как высохшая кровь.

* * *

Яр оцепенел. Он не мог сдвинуться с места, не мог и мизинцем шевельнуть. В голове было совершенно пусто, сознание выключилось, но мозг продолжал фиксировать проводящее: мохнатый клубок распался, две огромные косматые фигуры отпрыгнули друг от друга, поднялись на дыбы, хрипло и глухо рыча. Они пока что не замечали стоящего поблизости человека, не обращали на него внимания, они были заняты друг другом. И, наверное, в эти секунды Яр мог бы убежать в лес. Возможно даже, он смог бы проскользнуть мимо страшных существ и укрыться в доме.

Но он стоял столбом, будто сибер, электронные схемы которого сгорели от перегрузки.

Он даже страха сейчас не испытывал.

Страх вернулся позже…

Косматые существа сшиблись, сцепились, терзая друг друга пастями и конечностями, хрипя от ярости и напряжения, выдирая клочья шерсти и мяса. Они были примерно одного роста и веса, и силы их, кажется, были равны. Они то катались по земле, и тогда было не разобрать, где чье тело находится, то расцеплялись и, тяжело дыша, угрожающе ворча и скаля зубы, стояли друг напротив друга, набираясь сил для новой атаки. Кровь капала из их пастей, кровью пропиталась шерсть, кровь была на измятой траве. Недалеко от них, в позе, которую не способен принять ни один живой человек, распластался неподвижный люд. Вместо головы у него был окровавленный череп, а возле черепа смятой маской лежало и сейчас узнаваемое бородатое лицо.

Яр упал на колени и закричал. Он не слышал себя, не понимал, что вместо крика у него выходит жалкий сдавленный писк.

Звери вновь схватились: короткие мощные пальцы отвернули треугольную оскаленную морду; когтистая лапа сдернула с косматого плеча лоскут кожи; острый локоть уперся в челюсть; впустую хлопнула зубастая пасть. Звери приблизились настолько, что Яр ощущал их животный запах. Он видел их глаза, видел их раны — видел все и не мог сдвинуться с места.

Что-то громко хрустнуло, и одно из существ, взвизгнув, опрокинулось на землю. Его противник победно взревел, ударил лапами в поверженного врага, навалился сверху, не позволяя тому подняться, не давая возможности отползти. Подмятое существо еще сопротивлялось, пытаясь выбраться из-под туши соперника, отбивалось, огрызалось. Снова что-то хрустнуло — на этот раз чуть тише. Наседающий зверь исхитрился и впился зубами в шею ворочающегося на земле врага. Тот захрипел, отчаянным рывком сумел-таки высвободиться из мертвой хватки челюстей. Рванулся еще раз, и еще, и еще — но безрезультатно. Острые клыки щелкали перед его лицом — все ближе и ближе; загнутые когти терзали его бока; кровь толчками вытекала из страшной раны на шее. Оглушенный Яр, не смея отвести глаз, ждал развязки.

И вдруг…

«…попробуй представить, будто твой разум отделяется от тела…».

Это был голос Алеты. Он столь явственно прозвучал в пустой голове Яра, что тот вздрогнул, приходя в себя, и оглянулся, ожидая увидеть невесть как оказавшуюся здесь жену. Ее, конечно же, не было. Она была мертва. Но голос ее никуда не делся: «…И летит… Поднимается выше… Выше…» Алета учила его медитации. Яр зажмурился.

«Ты следующий», — прозвучал голос в голове. И сейчас этот голос принадлежал Алете лишь отчасти; наполовину это был его собственный голос, потому-то он и понял, что означали эти слова.

Когда зверь расправится с врагом, он займется человеком. Яром. Им.

«Ты — следующий!» Яр широко открыл глаза.

Побежденный зверь уже практически сдался. Отвернувшись от оскаленной пасти, он смотрел в сторону. Смотрел на Яра. И в глазах у него читались два вполне человеческих чувства: тоска и обреченность. И вот сейчас, глядя в эти глаза, Яр понял, что это за существо.

— Космач, — негромко сказал Яр и вспомнил о карабине.

Он глянул вниз и удивился, обнаружив, что все еще держит оружие в руках. Пальцы сами нашли знакомый рычажок, перевели его в положение стрельбы очередями. Это незаметное движение окончательно пробудило Яра — он прицелился в того зверя, что был сверху, и, затаив дыхание и сдерживая дрожь, мягко нажал на спусковой крючок. Оружие толкнуло его в плечо. Ствол повело вверх и влево, Яр тут же отпустил спусковой крючок, поправил прицел выпустил еще одну очередь. Он видел, как дробины бьют густую шерсть и впиваются в живое, вздрагивающее мясо, вышибая из него алые брызги. Но зверь на попадания не реагировал. Он давил слабеющего врага. Глаза опрокинутого на спину космача уже затуманились, из пасти с хрипом вырывались клочья красной пены.

«Ты следующий», — опять услышал Яр. И заподозрил, что это погибающий космач каким-то образом передает ему свои мысли.

Яр стиснул зубы, борясь с подступающей слепой паникой, крепче и крепче сжимая карабин — единственную надежду на спасение.

Одна из дробин пробила зверю щеку, другая срезала ухо, третья ударила в глаз — все остальные просвистели над головой чудища, ушли в сторону избы, завязли в ее земляной крыше. Зверь наконец-то почувствовал боль — он с оглушительным ревом повернулся к Яру, уставился на него уцелевшим глазом. И начал подниматься.

Несколько дробин ударили его в грудь — но чудище лишь отмахнулось от них лапой.

Яр наконец-то обрел власть над ногами и медленно попятился, не решаясь повернуться к зверю спиной. Запнулся обо что-то в траве, завалился на спину. В голове на мгновение помутилось — то ли от удара, то ли от страха.

Зверь встал на дыбы.

Яр заскреб пятками землю. Карабин дергался в его трясущихся руках и надрывно пищал, предупреждая, что энергия на исходе.

Зверь, опустившись на четыре лапы, прыгнул к Яру. Что ему были какие-то дробины — разве могли они остановить такую тушу?

Нет, конечно.

Зверя остановила рука космача. Толстые волосатые пальцы схватили чудище за заднюю лапу, когда она уже была в воздухе. Пойманный монстр тяжело шлепнулся на брюхо. Когти его глубоко пропахали дерн. Полузадушенный космач захрипел, будто засмеялся. Остановленное чудище взревело, начало переворачиваться. А Яр, понимая, что неминуемая смерть его чудом отодвинулась на секунду, что больше шансов на спасение у него не будет, откатился в сторону, вскочил, прыгнул вперед, приставил карабин к развороченной глазнице зверя, обеими руками вогнал в нее ствол и, вопя что-то дикое, изо всех сил надавил на спусковой крючок.

Голова зверя лопнула. В лицо Яра плеснуло липкое и горячее, потекло по шее и плечам. Он отшатнулся, выдернув карабин из треснувшего черепа, попятился. Спиной уперся в ствол дерева, прижался к нему, хрипло дыша, отплевываясь, пытаясь стереть с себя отвратительно пахнущую кровь. Зверь все еще дергался, когти его рвали землю. Придушенный космач хрипел и пытался приподняться.

— Стой… — шептал ему Яр. — Не подходи…

Попискивал разрядившийся карабин — сколько выстрелов он мог еще сделать? Десять? Три? Ни одного?

— Не тронь меня… — умоляюще бормотал Яр, целясь в космача, но не смея нажать на спусковой крючок. — Убирайся… Прочь! Прочь!..

Они долго разглядывали друг друга. А потом израненный космач медленно уполз в лес. Яр следил за ним сквозь прицел и чувствовал, как наливается тяжестью карабин, как слабеют дрожащие руки. Когда космач скрылся в кустах и стих треск ломающихся веток, Яр выронил оружие и медленно опустился на грязную мокрую траву.

Страшный мертвый зверь лежал перед ним. За зверем лежал убитый люд.

А возле неказистого дома лежал еще кто-то. Еще один труп.

Яр закрыл лицо руками и беззвучно заплакал. «Адаптация, — звенело в его голове. — Адаптация». Мертвая Алета молчала.

* * *

Его нашли через три часа — и не узнали.

— Вон кто-то сидит! — крикнул издалека Ларс, прыгая на костыле.

Яр медленно поднял голову, повернулся на шум.

— Вы не видели… — обратился к нему Ларс и осекся. Глаза его округлились, рот открылся.

— Не видели нашего человека? — продолжил вместо него Айван. — Беж, чужик. Яром звать. — Запыхающийся старик добавил еще несколько непонятных слов, и Яр догадался, что его приняли за люда. Это было смешно и дико. Он помотал головой. Сказал, кашляя:

— Это же я… я…

— Это он, — сказал Ларс.

— Калабин, — сказал малолетний Саня, выныривая из-за спин взрослых и указывая на оружие.

— Ты? — удивился Айван. — Ты!

— Медведь, — подал голос кто-то из толпы.

— И здоровый какой! Я таких не видел никогда!

— Это ты его так? — спросил Ларс, подбирая оружие.

— Космач, — Яр помотал головой. — Космач.

— Это медведь, — поправил его Айван. — Зверь. Животное. Космачи — они другие. Они не совсем звери.

— Я видел. — Яр попробовал подняться. Сибер Херберт поддержал его, потянул вверх. — Я видел. Космача.

— Тут Чик! — крикнули впереди. — Мертвый!

Кого-то громко вырвало.

— Я думал, это все розыгрыш, — сказал Яр, поднимая глаза на окруживших его людей. — Я думал, это нарочно. Чтобы привык быстрей. Адаптация. Думал — адаптация.

— Это все Чик, — сказал хмурый Айван. — Не знаю, откуда он взялся.

— Бежал за помощью, — мрачно проговорил Ларс. — Хотел, чтобы мы отпугнули медведя. Ясно же.

— Просил петард у меня, — пробормотал Яр. — Бубухи.

— Ты-то сам как?

— Я?.. Не знаю… Кажется, живой… Кажется… Вам видней, наверное.

— Выглядишь плохо.

— Надеюсь, не хуже того люда? — попытавшись улыбнуться, Яр кивнул в сторону трупа со снятым с черепа лицом.

— Его звали Чик, — хмуро сказал Айван.

— Там еще кто-то есть, — сказал Яр. — В траве. Около дома.

— Где?

— Вон там. — Он поднял руку.

Сделать это было непросто.

Сразу несколько человек кинулись в сторону, куда указал Яр. Встали над телом, не решаясь к нему притронуться, так сильно оно было изуродовано. Кто-то из деревенских людов — их всегда можно было узнать по одежде и обильной растительности на лице и руках — перевернул труп и сказал что-то.

— Это его мать! — повторили негромкие слова люда сразу несколько голосов. — Мать Чика!

— Не расходиться! — прикрикнул на своих людей Айван. — Держитесь вместе. Следите за лесом! — он повернулся к Яру. — Значит, здесь был космач? Ты уверен?

Яр кивнул.

— И куда он делся? — спросил старик.

— Ушел… В лес… Уполз…

— Ты его ранил?

— Нет.

— Ты его напугал?

— Нет.

— Почему он тебя не тронул?

— Они тут дрались. Со зверем. Зверя я убил. А космача не смог.

— Карабин разряжен, — заметил Ларс. — Всю обойму расстрелял.

— Он пищал, — сказал Яр.

После этих его слов весь окружающий мир вдруг потемнел, а через мгновение и вовсе исчез.

* * *

Назад его несли на носилках. Он был словно мертвый — не шевелился, не дышал: только слабое биение на запястье подтверждало, что он жив. Страшно довольный картавый Саня бежал впереди — ему доверили тащить карабин. Ларс отставал, его не ждали, и потому он пришел в деревню, когда уже стало темнеть. Большая часть людей, возглавляемых Айваном, осталась в лесу возле домика погибшего Чика. Остался там и Херберт. Как ни рвался он помочь своим товарищам, бессознательному Яру и хромому Ларсу, но пришлось послушаться Айвана. Старик считал, что сибер будет полезней в лесу. Им всем предстояло много работы: они должны были осмотреть окрестности, похоронить тела, обследовать избу Чика и забрать из нее все, что могло хоть как-то пригодиться.

Все это измученному Яру рассказал Эриг, словоохотливый местный врач, покинувший город восемнадцать лет тому назад и потому уже похожий на люда.

Осматривая пациента, Эриг рассказал, что подстреленный Яром зверь оказался не медведем, а медведицей. Она пришла к дому слабоумного Чика с выводком медвежат — их следы отчетливо читались в грязи. Что разозлило ее — осталось загадкой. Эриг рассказал, что в избе нашли мертвой еще одну пожилую женщину. Ее загрызла медведица — это можно было понять по страшным ранам на теле погибшей. Видимо, зверь проник в дом в то время, пока Чик бегал за помощью. Расправившись с первой жертвой, зверь бросился догонять вторую женщину. Он сломал ей спину и отгрыз руку, а потом отправился на задний двор, где визжала перепуганная свинья и, кудахча, носились куры — к ним из леса подбирался космач. Там-то два лесных великана и сшиблись в драке…

Яр слушал Эрига, закрыв глаза. В какой-то момент он заснул, сам того не заметив, и ему привиделось, как огромная медведица врывается в тесный дом и набрасывается на перепуганных престарелых женщин, сидящих возле крохотного, затянутого мутной пленкой оконца.

Он вздрогнул и очнулся.

Эриг все еще был рядом. Он рассеянно что-то бормотал и переливал из одного пузырька в другой какую-то густую, розового оттенка жидкость. Яру она сразу не понравилась.

— Это что? — спросил он.

— Наше местное успокоительное, — откликнулся Эриг. — У тебя шок, мой друг. Будешь принимать это лекарство два раза в день. Оно слегка горчит, зато спать станешь крепко и без кошмаров. — Он зачерпнул розовую жидкость ложечкой и протянул Яру. — Начнем сегодня же.

Ничего более горького Яр в своей жизни не пробовал. Он сморщился и едва не выплюнул лекарство. Но Эриг быстро закрыл ему рот шершавой ладонью и строго приказал:

— Глотай!

Дар речи к Яру вернулся минут через пять.

— Больше не буду… — Он даже приподнялся на кровати, стремясь отодвинуться от наполненного розовой гадостью пузырька. — Хватит…

— Два раза в день, — повторил Эриг.

— Но я же здоров!

— У тебя шок.

— Нет! Нет у меня никакого шока!

— Не спорь с доктором, — холодно сказал Эриг. Он отступил на два шага, взял с полки небольшое овальное зеркало, поднес его к лицу Яра. Спросил: — Ну, так что? Вопрос снимается?

Яр посмотрел на свое отражение.

Да, грязный. Да, исцарапанный. Глаза немного дикие, как у того люда, у Чика. Но…

Зеркало дрогнуло, и Яр увидел свои волосы. Он сперва решил даже, что это парик, так сильно они были всклокочены.

И они были белые. Совсем седые, словно у древнего старика, доедающего последние в своей жизни дозы танатола.

— Два раза в день, — холодным голосом проговорил Эриг. — Под моим контролем.

Яр, почти не слыша доктора, смотрел на свое отражение. Дрожащая рука его рылась в растрепанных седых волосах.

ГЛАВА 17.

Через два дня от густо выпавшего снега не осталось и следа. Лес вновь сделался темным и мрачным, а деревня утонула в грязи. Яр теперь часто подходил к мутному зеркалу, висящему на стене, втайне надеясь, что старческая белизна его волос сойдет так же, как растаявший снег. В городе он смог бы перекраситься в любой цвет. Но здесь, в маленьком полудиком мирке, отрезанном от цивилизации, никто и не помнил, кажется, о существовании такой элементарной вещи, как краска для волос. Впрочем, здесь не было много еще чего. Вспомни любую простейшую вещь, любой обыденный предмет — и можно с уверенностью утверждать, что его здесь нет. И, что хуже всего, его невозможно раздобыть.

Крем для лица, для рук, любой парфюм, тушь для ресниц — если хоть что-то из этого и завалялось у бежей в сундуках, то оно давно уже высохло, испортилось, пришло в негодность. Ароматизаторы, пищевые концентраты, карточки Расширенного сервиса, электронные ключи — этому нет здесь применения. Пылесосы, коммуникаторы, климат-центры, спортивные тренажеры — все это здесь одинаково ненужно. Узнать точное время — проблема, потому что часы имеются не у каждого, а те, что есть, показывают неизвестно что, поскольку синхронизировались в последний раз много лет тому назад. Да что говорить — нормальной столовой посуды не найти, туалетной бумаги, настоящего мыла нет!

Зато здесь полно других вещей, о которых в большом мире и не знают.

Коса, кочерга, топор, огниво — там это всего лишь забытые слова из древних словарей. Здесь — конкретные вещи, без которых не обойтись, с которыми нужно учиться обращаться.

Яр постоянно размышлял о непохожести прежней своей жизни и нынешнего существования. Удивлялся ежедневным открытиям и человеческой находчивости. Признавал, что один вне города он бы не выжил. И никто бы не выжил, даже Гнат, даже Ларс или Айван.

Он часто разговаривал об этом с одноногим соседом. Ларс, соглашаясь с его умозаключениями, рассказывал, какие сложности пришлось преодолевать поселившейся в лесу команде Айвана. Нет, вовсе не дикие звери и не болезни мешали им освоиться на новом месте. Основная проблема крылась в обустройстве быта. Добыть воды, приготовить еду, защититься от непогоды — в городе все это решалось нажатием нужных кнопок или голосовым приказом. Это казалось таким элементарным, это было таким привычным, что человек просто терялся, не зная с чего начать, когда нужной кнопки не оказывалось, а голосовые команды лишь распугивали лесных пичуг.

Вечером к их беседе обычно присоединялся Херберт. Днями сибер трудился, и Ларс не однажды шутил, что, мол, хоть кто-то из их тройки оказался действительно полезен общине. Заходили к ним и люди: Айван навещал, Эриг приходил с обязательным осмотром и прилагающимся к нему лекарством, забегал картавый Саня. Но чаще прочих появлялся Вик — парнишка, который наткнулся на них в лесу и фактически, спас от верной смерти. Он жадно слушал их воспоминания об удивительной городской жизни, круглыми глазами смотрел на движущиеся картинки, показываемые Хербертом, и высказывал осторожное желание когда-нибудь побывать в городе. Вик не сомневался, что некоторые жители деревни иногда уходят в запретные земли и вроде бы даже посещают большой мир.

— А как же хурбы? — спросил Яр.

Вик не знал. А Ларс, кажется, не захотел отвечать. Яр долго приставал к нему, вопрошая, правда ли, что поселившиеся здесь люди иногда возвращаются в город. Но однозначного ответа он так и не добился.

Кое-что прояснил позднее Айван. Прежде чем ответить на неудобный вопрос, старик поинтересовался, откуда у Яра такая информация. Тот помялся, догадываясь, что выдавать Вика будет не совсем правильно. И все же признался. К немалому его облегчению, Айван лишь добродушно посмеялся. Он рассказал, что действительно, некоторые его люди ходят в запретную пустыню к границам города — туда, где с помощью специальных антенн можно поймать сигналы сетей. А еще, добавил Айван, бывают люди, которые уходят в город, потому что не могут больше здесь жить.

— Обычно, мы такие не удерживаем, — сказал старик. — Даже можем помочь: снаряжаем в путь, даем воды и провизии.

— И что с ними случается? — спросил Яр.

— Их встречают хурбы, — помолчав, ответил Айван.

— Разве они не понимают, что идут на смерть?

— Сложно сказать… Когда человеком завладевает мысль о том, чтобы вернуться, он словно сходит с ума. Кто-то уверяет себя и всех окружающих, что никаких хурбов нет и никогда не было, что они всего лишь безобидные фантомы. Кто-то надеется отыскать в городе безопасное место, кто-то считает, что за прошедшее время его умение видеть хурбов прошло, а значит, они его не тронут.

— Это возможно?

— Да.

— Верю с трудом.

— Ты просто мало здесь пожил. Твоя адаптация еще не закончилась. Ты трудишься на легких работах, ты живешь в доме с искусственным освещением, где безостановочно работает медийник, где туалет с унитазом. Ты особо не задумываешься о том, что ешь, что пьешь, тебя пока ни в чем не ограничивают.

— И ты занимаешься постоянным самообманом. — Добавил со своей кровати Ларс. — Ты продолжаешь думать, что все это временно. Веришь, что рано или поздно твоя жизнь станет прежней.

— Именно так, — подтвердил старик.

— Ничего подобного я не думаю, — запротестовал Яр.

— Ну-ну, — Ларс хмыкнул. — Вот когда ты в полной мере осознаешь, что вся твоя оставшаяся жизнь пройдет здесь, в этом лесу, в этих домиках без удобств, когда ты поймешь, что это не просто временное убежище, когда заметишь, как ты изменился, одичал и опустился, когда всякая надежда на возвращение угаснет — вот тогда твоя душа сожмется от ужаса, и ты вспомнишь мои слова.

— Все правильно, — негромко согласился Айван. — Первый кризис наступает через год. Через три года он повторяется в еще более острой форме. Не все выдерживают… Не все…

Яр закусил губу, не зная, что ответить. А потом Ларс сменил тему.

* * *

Когда горькое лекарство, прописанное доктором, наконец-то закончилось, Яра стали мучить кошмары. Каждую ночь ему снились зловещие безликие фигуры, выходящие из тени и неотступно его преследующие. Он видел мертвую Алету, и Маю, и беременную Ольшу — тоже мертвую. Жены окружали его и манили к себе, и он видел страшные раны на их обнаженных телах. Каждую ночь его нездоровый разум переносился в сумрачный лес, где два огромных зверя рвали друг друга, а потом обращали к нему свои окровавленные морды, и он стрелял в них, стрелял, стрелял, но все впустую, все мимо…

Он, крича, просыпался в поту. Он будил Ларса и долго смотрел на мерцающий экран крохотного медийника, пытаясь понять, о чем это так тихо говорят забытые актеры.

Несколько дней он терпел, ждал, что кошмары отступятся от него. Так и не дождавшись, обратился к Эригу с просьбой дать еще хотя бы немного спасительной микстуры. Но доктор отказал, заметив строго, что привычка к подобным лекарствам сгубила немало хороших людей.

Яр на него разозлился. И доктор, кажется, почувствовал это.

— Тебе нужно на что-то переключить мозги, — сказал он. — Я скажу Айвану, чтоб он нашел для тебя подходящее занятие.

Так у Яра появилась постоянная работа — ему доверили кормить кур и собирать яйца на общественном птичнике.

Работа была несложная и Яр ее быстро освоил. Теперь ему приходилось часто бывать на улице, и он перезнакомился, кажется, со всеми деревенскими жителями. У него даже хватило смелости на то, чтобы завести ни к чему не обязывающий флирт с одинокой соседкой Лерой, женщиной неглупой, стройной и даже, пожалуй, красивой — несмотря на многолетнее отсутствие макияжа на ее лице.

То ли действительно работа помогла, то ли просто нужное время прошло, но странные сны теперь почти не беспокоили его. Он и засыпать стал легче, быстрее, и спал крепче, не просыпаясь, даже если знакомые кошмары вдруг к нему возвращались.

Через неделю он пошел в школу — так распорядился Айван. А вот Ларса учится не позвали, то ли из-за его инвалидности, то ли полагая, что он и так знает достаточно. Но проводник сам вызвался составить Яру компанию.

Школой называлась большая светлая комната в доме Айвана. Здесь же размещалась деревенская библиотека: несколько сот книг, бумажных справочников и сброшюрованных распечаток стояли на подписанных углем полках. Имелись здесь и компьютер, и мощный медийный центр, и даже мультифункциональный блок-процессор, подобный тому, что используют правохранители, — но доступ к этим электронным богатствам открывался лишь по особому разрешению старосты.

Пришедшие на занятия ученики садились на пол, некоторые приносили из своих домов табуретки или маленькие легкие скамейки и устраивались на них. Единственное плетеное кресло, что стояло возле печи, занимал учитель. Чаще всего в кресло садился седоволосый Петр — старый товарищ Айвана, один из основателей деревни. Иногда Петра подменял доктор Эриг или старший охотник Георг — человек немногословный, строгий и нелюдимый.

Яр стеснялся компании малолетних школяров и поначалу забивался куда-нибудь поглубже в угол, молчал, не решаясь задавать вопросы, но учителя слушал с большим интересом. Многое из услышанного было для Яра совершенно непонятно, и, чтобы разобраться, он оставался в классе после урока, когда все дети, даже любопытные, расходились. Случалось, что их беседы с учителем затягивались до позднего вечера.

— Общепринятое мнение, что города были спроектированы такими, какие они есть сейчас, весьма спорно. Мы считаем, что мегаполисы возникли на базе древних городов. Те просто развивались, росли, сливались. Известно, что в старом мире большинство жителей обитало вне крупных городов и занималось в основном сельским хозяйством. Но потом порядок начал меняться. Новые технологии облегчили труд на земле, производительность его выросла, и оставшиеся без работы крестьяне двинулись в города. Я упрощаю, конечно. Но результат ясен и нагляден: история человечества — это движение людских масс от периферии к центрам. Города всасывали население древних стран, и чем цивилизованней становился мир, тем быстрее шла урбанизация. Жители небогатых периферий стремились в богатые центры. Остающиеся вне городов люди были слабы и нежизнеспособны. Они вымерли, как прачеловеки.

— Вымерли? А как же люды? Кто они такие?

— Мы считаем, что люды — это бывшие жители города. Мегаполис теряет какое-то количество людей, высеивает их в окружающую среду — мы называем этот процесс эмиссией. Ты сам видел окраины, где живут опустившиеся горожане. И нам кажется логичным, что некоторые из них оказываются здесь, за городом. Видимо, процесс этот шел всегда, постоянно, с древних времен. Городские жители по тем или иным причинам покидали мегаполис и селились близ его границ. Конечно, современный горожанин не выжил бы в диких условиях. Но, как я уже сказал, процесс эмиссии идет очень давно, с той поры, когда простой человек еще умел брать от природы все необходимое для жизни. Эти остаточные, передающиеся от поколения к поколению знания и позволили людам выжить. А теперь вот мы учимся у них…

Каждый день ученики узнавали что-то новое. Даже Ларс признавал, что лекции идут ему на пользу. Они уже отличали съедобные грибы от ядовитых, знали пользу некоторых ягод и трав, могли развести огонь с помощью сухого мха и двух деревяшек, определяли птиц по издаваемым звукам, по оставленным следам угадывали зверей, разделяя их на безопасных и тех, от кого желательно держаться подальше.

Порой их внеурочные беседы заканчивались спором. И больше всех горячился Яр.

— То, что вы делаете со стариками, это неправильно! — убеждал он доктора Эрига. — Они видят свою старость, свое старение. Они умирают в полном разуме! — Яр ни за что бы не решился поднять эту волнующую его тему в присутствии Петра или Айвана. — Это страшно! Отвратительно!

— Ты про танатол?

— Да!

— Танатол — это наркотик, ввергающий человека в маразм.

— Это лекарство для легкого завершения жизни!

— Ты не первый, кого ужасают наши правила. И я даже знаю, почему это так. Ты представляешь себя на их месте. Ты не желаешь умирать в ясном разуме, ты хочешь тихо и незаметно для себя скончаться… Да, мы не даем старикам танатол. Это преступное расточительство — лишать разума самых опытных людей общины. Да они и сами не хотят. Не веришь? Спроси у них…

Эти споры в какой-то степени заменяли Яру сетевое общение, без которого ему было все трудней и трудней обходиться. Жизнь потихоньку приходила в норму, хоть и оставалась по-прежнему дикой и непривычной, и Яр все отчетливей ощущал, чего он лишился, покинув город. Страх почти уже не беспокоил его, страх уходил по мере того, как Яр постигал устройство нового мира. Теперь другое чувство мучило Яра — тоска. Он скучал по шуму города, по его ночной иллюминации, по гуляющим толпам людей. Скучал по настоящей жизни…

А потом их с Ларсом переселили на новые места. Яру досталась небольшая изолированная комната в доме, где жили две бездетные семьи. Ларс переехал к Айвану, в небольшой бревенчатый приделок с отдельным входом. Неожиданное одиночество еще более обострило страдания Яра. Он искал себе дополнительную работу, только бы не оставаться надолго в своей пустой комнатке, где даже электричество включали лишь на два часа в сутки. Шел первый месяц зимы, было темно и холодно. Вечерами в печной трубе подвывал ветер, за единственным окном шевелились мрачные тени деревьев, рассыхающийся потолок потрескивал, и казалось, что на него ступает кто-то тяжелый. Яр включал оставшийся у него комми и в тысячный раз пересматривал фото и видео — яркие кусочки прошлой жизни. Он часто звал к себе гостей и еще чаще ходил в гости к другим. Он начал посещать библиотеку. Он сделался завсегдатаем бани.

Он стал спать с Лерой, у которой, как он выяснил позже, было еще два любовника.

Он боялся остаться наедине с собой.

Слишком тихо было вокруг.

Слишком пусто было внутри.

* * *

— Когда вырасту, отправлюсь в город, — мечтательно сказал Вик, глядя на пляшущий в жерле печи огонь.

— Возьмешь меня с собой, — вяло пошутил Яр.

— И меня, — отозвался Ларс. — Пусть сделают мне новую ногу. Местная медицина на это не способна.

— Местная медицина готова сделать тебе липовую ногу, — сказал доктор Эриг, откидываясь на спинку скрипучего стула.

Сидя за небольшим круглым столиком, они играли в домино, вырезанными из яблони костяшками. На свободном табурете рядом стояли тарелка с жареным хлебом, две кружки и глиняный кувшин с вином.

— Зачем тебе в город? — спросил Эриг.

— А посмотреть хочу, — сказал Вик. — На дома в десять сосен. На сиберов. На огни.

— Ну, посмотришь, а дальше что?

— А не знаю пока. Может, останусь. А может, сюда вернусь. Привезу что-нибудь с собой. Сибера, например. Такого же, как Херберт. Или даже лучше.

— Ногу мне привези, — сказал Ларс.

Уже два часа они сидели в единственной комнате небольшого приземистого строения с плоской крышей и крохотными оконцами. Место это называлось клубом, здесь всю ночь горел электрический свет, и играла негромкая музыка. Зал был маленький, но, несмотря на это, он редко когда бывал заполнен хотя бы наполовину: жители маленькой общины слишком уставали за день, чтоб еще и ночь проводить в бодрствовании. Основные посиделки проходили здесь вечерами, собирались обычно люди бессемейные, свободные, группировались по интересам: кто-то играл в карты, шашки или домино, кто-то танцевал, кто-то пересматривал старые ситкомы на крохотном портативном медийнике.

— На фабрики интересно бы глянуть, — проговорил Вик, размешивая ладонями костяшки домино. — И девчонок тамошних бы поглядеть.

Ларс хмыкнул. Эриг неодобрительно покосился на мальчишку, покачал головой.

— На хурбов тоже хочешь посмотреть? — попытался подшутить Яр.

— Не, — посерьезнев, ответил Вик. — Хурбов не надо.

Они разобрали замес домино.

— А кто вообще назвал хурбов хурбами? — спросил Яр, выстраивая забор из своих костяшек. Он так и не научился держать их в ладонях. — И почему?

— Трудно сказать, — отозвался Эриг. — Я слышал несколько версий, но больше верю в собственную.

— О-о! — протянул Ларс. — Ну-ка, выкладывай. — Он пришлепнул к столу первую костяшку-дубль. Новая партия началась.

— Эволюция, — глубокомысленно изрек Эриг, устремляя палец в потолок. — Представляете, что это?

— Нет, — сказал Вик.

— Угу, — ответил Яр.

Ларс промолчал. Кажется, игра интересовала его куда больше, чем теория доктора.

— Развитие жизни на Земле шло от простых форм к сложным: простейшие стали многоклеточными, рыбы вышли на сушу, приматы превратились в людей. Принято считать, что на этом эволюция остановилась. Человек — последнее звено развития, высшая ступень — так якобы задумал Творец, созидая наш мир в доисторические времена. Но давайте предположим, что это не так. Представим, что эволюция продолжается, что она никогда не останавливалась. И что мы увидим? Человечество создало совершенно новую среду обитания: огромные города, мегаполисы. Возникли абсолютно уникальные условия, ведь современный город — это замкнутая система, не похожая ни на что ранее существующее. Что, если эволюция продолжалась внутри мегаполисов?..

— Рыба! — Ларс впечатал в столешницу деревянную костяшку. Все принялись считать очки.

— Рыбы, — напомнил Эриг, — превратились в пресмыкающихся, когда изменились условия их обитания. Они покинули воду и вышли на сушу. Новая среда, новые существа, новые возможности. В этом и заключается суть эволюции — приспособление через изменение…

По очкам получилось, что проиграл Яр. Он и стал замешивать полированные костяшки, с интересом слушая неспешные логические построения доктора.

— И вот человечество создало свои мегаполисы. Человечество переселилось в них. Но ведь это не наша среда! Вспомните — мы миллионы лет жили на природе, мы родились там, среди зверей. Вот она — наша среда, здесь! — Эриг широко развел руки. — Но вот мы, будто рыбы, очутились в совершенно новых условиях — в городе. Не изменит ли город нас подобно тому, как суша изменила рыб? Среди тех появились пресмыкающиеся, а среди нас зародились хурбы.

— Звучит гнусно, — сказал Ларс. — Они произошли от нас, но убивают нас.

— Если следовать моей логике, — продолжал доктор, — то хурбы должны быть приспособлены к жизни в мегаполисе куда лучше, чем мы. Мне сложно угадать, как именно они изменились, ведь рыбам сложно представить, что дышать можно и вне воды…

— Хурбы невидимы! — напомнил Яр.

— Да, мы их не замечаем.

— А ты уже придумал, как это им удается? — спросил Ларс.

— Скорей всего, это какой-то психический феномен. Что-то вроде гипноза. Или той самой телепатии, о которой так любят говорить разные шоумены. Кстати, вы знаете, как звучит «человек городской» на одном из древних языков? Впрочем, откуда вам знать… Хомо урбанус… Хомо. Урбанус… Хурб… Понимаете теперь?

— Ерунда какая-то, — неуверенно сказал Ларс.

— И вот еще один аргумент в пользу моей теории, — сказал доктор. — Появление космачей. Этих существ раньше не существовало. В старинных документах можно найти упоминания о неких прямоходящих волосатых великанах. Они считались существами почти сказочными, и называли их по-разному: снежный человек, йетти, алмасты. Возможно, от них и пошло племя космачей. Полагаю, они появились в то самое время, когда люди замкнулись в городах, освободив от своего присутствия большую часть планеты, Космачи заняли наше место. Их появление подтверждает, что эволюция продолжается. С нами или без нас — но она идет.

Стало тихо, даже музыка почему-то смолкла, лишь огонь трещал в печи.

— Я хочу посмотреть на хурбов, — сказал Яр.

Дальше они почти не разговаривали, переваривая услышанное. Игра сделалась рассеянной и неинтересной. Кое-как закончив три партии, они догрызли хлеб, распрощались и разошлись по домам.

А ночью Яру снились кошмары: хурбы, медведи и космачи, мертвые жены и живой Чик-дурачок, бегущий через жуткий лес.

Кошмар продолжился, и когда Яр проснулся.

Ранним утром.

Наяву.

* * *

Айвану не спалось. Он долго ворочался в постели, ругая хромоногого Веню, так жарко натопившего в доме. Когда лежать стало совсем невмоготу, Айван кряхтя, слез с кровати, оделся и вышел на свежий воздух.

На улице было тихо. Айван попытался вспомнить, как шумит город, и не смог. Он попробовал вообразить, что сейчас его окружают многоэтажные строения, — и не сумел.

Рядом тихонько стукнула дверь. Луч фонаря скользнул по бревенчатой стене, прыгнул на Айвана и тут же погас. Старик открыл глаза, повернул голову.

— Не спишь? — спросил Ларс, убирая фонарик в карман длинного теплого халата.

— Не спится, — сказал Айван.

— Мне тоже. Нога чешется. Там, где ее нет… Слышу, ступеньки скрипят. Дай, думаю, погляжу…

— Жарко дома, — сказал Айван. — Да и в голову лезет разное.

Они присели на скамейку и замолчали, дыша одним воздухом, чувствуя тепло друг друга, глядя в одном направлении.

— Хурбы вышли на границы, — сказал Айван в пустоту. — Они уничтожили две пограничные общины. Сегодня я получил весточку от наших людей в городе.

Ларс не отзывался — он давно уже ждал чего-то подобного.

Они долго молчали и глядели на спящие избы, на голое небо, предвещающее мороз, на огонек сторожевой башни у деревенских ворот, на черную дорогу с еще более черными пятнами луж. В ночи чувствовалось какое-то шевеление, но опасности от него не исходило: то вздрагивали от ночной влаги ветки деревьев, то слетали с чердаков крылатые животные, то ворочалась под навесами сонная домашняя скотина — это было привычное движение, повседневное и незаметное.

— Не засну сегодня, — вздохнул Айван. — Пойду, пожалуй, пройдусь. Проверю, не спит ли дежурный. Кто там у нас сегодня?

— Арслан, — сказал Ларс, припомнив, кому он сегодня выдавал карабин с боекомплектом.

— Арслан спать не должен. Но все равно проверю. Пойдешь со мной?

Ларс пожал плечами:

— Ходок я никудышный. Если вытерпишь такого — пойду.

— Стерплю…

* * *

Они не спеша, проследовали через всю деревню. Заглянули в тесную генераторную, где под половицами, урча системой охлаждения, работали три реактора, снятые со строительных сиберов. Посетили арсенал — сухую, недавно отрытую землянку, освещенную двумя тусклыми лампочками. Они обогнули кухню, прошли рядом с баней, из приоткрытой черной двери которой все еще тянуло влажным жаром, миновали загороженный деревянными щитами отстойник и завернули на пустые дровяные склады, заваленные мусором. Заготовленные дрова до поры до времени оставались в лесу. Вывезти их можно было только санями по снегу.

За сараями начинался частокол, и ворота были уже совсем рядом.

К сторожевой вышке выйти незамеченными не получилось. Дежурный издалека окликнул их, опознал по голосам, доложил, что в округе все спокойно, и пригласил подняться на чай. Ларсу лезть по вертикальной лестнице было затруднительно, но он справился — преодолел все ступени, забросил руки на платформу, выдохнул, подтянулся. Арслан подхватил его под локоть, помог.

Сторожевая вышка, сбитая из сосновых жердей, поднималась над частоколом метров на восемь. Смотровая площадка, отгороженая провисающими веревками, была чуть подсвечена неярким теплым светом — в дырявой, стоящей на камнях бочке тлели угли, согревая дежурного и гостей. Было тесно, но места хватала всем. Айван не обманул — чай у него действительно имелся, и был он горячий. Пах чай брусничным листом, можжевельником, мятой и малиной, на вкус слегка горчил, а бодрил не хуже настоящего энергетика. Нашлась и закуска — медовые сухарики, неприятно липкие, зато чертовски вкусные. Вообще наверху оказалось весьма уютно: навес из елового лапника защищал от непогоды, раскаленная бочка дышала приятным теплом, высота давала ощущение полной безопасности.

Остаток ночи провели наверху. Чай у Арслана не кончался, не кончались угли в бочке, не кончались и разговоры. А под самое утро, когда чуть посветлевшее небо затянули невесть откуда взявшиеся тучи, вдруг загудел прибитый к столу зуммер.

— Замыкание на периметре, — пояснил Арслан встревоженным гостям. — Может, кабан подошел. Или лось. Бывает… Сейчас поглядим…

Он встал и отключил сигнализацию. Перешагнув через ноги Ларса, подошел к пузатому прожектору, закрепленному на краю платформы. Щелкнул рубильником — на воротах появилось яркое овальное пятно. Арслан покрутил что-то — и пятно сделалось шире.

— Если это кабанчик или олень, то будет у нас сегодня жаркое из свежатины. А лося периметр не берет. Мощности разряда не хватает.

Он провел лучом по бревнам частокола. Вонзил его в лес. Перевел свет на поле. И, тихо выругавшись, переменившись вдруг в лице, скакнул к стальному листу, висящему на проволоке под еловой крышей.

Ларс приподнялся.

В луче прожектора двигались высокие фигуры. Не лоси, не олени, ни кабаны.

— Космачи, сказал Арслан, выругавшись еще раз и, размахнувшись, ударил железной кочергой по стальному листу.

Вязкий тревожный звон поплыл над деревней.

* * *

Яр проснулся от далекого шума и сразу же вспомнил город. На короткое мгновение ему даже показалось, что он каким-то чудом перенесся в свою квартиру, а разбудившие его звуки доносятся с людных улиц, щедро освещенных даровым электричеством.

Он открыл глаза, чтобы убедиться, что чуда не произошло.

Убедился…

В деревне творилось что-то необычное. За окнами еще не рассвело, а гомон стоял, будто в пьяный праздничный день. Отрывисто лязгало железо, стучали двери, перекликались многочисленные голоса.

Яр подошел к окну, отдернул куцую занавеску. Увидел, как бежит куда-то сосед с факелом в одной руке и с топором в другой. Заметил отблески большого огня в лужах и стеклах близких домов, вспомнил, как однажды Ларс пытался объяснить ему, что такое пожар.

Яр щелкнул выключателем — электричества не было. Одеваться пришлось в темноте. Собираясь, он лихорадочно пытался припомнить, что рассказывал Петр о пожарах и борьбе с ними. В голову лезло что-то про окапывание, и он решил, что прихватит с собой лопату.

И ведро!

Он выбежал на задний двор, где у стены под небольшим навесом стоял разный инструмент. Выбрал лопату поприхватистей и с черенком поглаже. Сдернул с гвоздя ведерко полегче. И побежал к дороге, к людям, к огню — на шум, в суету. Он увидел, что горят пучки хвороста, лежащие на безопасном расстоянии от домов. Увидел, что люди разбегаются в разные стороны, заметил, что у них в руках оружие, а не ведра с водой. И заподозрил, что никакого пожара нет. Он схватил кого-то, несущегося мимо:

— Что случилось?

— Космачи!

Яр пошатнулся, выронил лопату.

— Ты из какого отряда? — спросили у него.

— Я новенький, — растеряно сказал он.

— Беги к воротам, — посоветовали ему. — Там Айван. Он решит, куда тебе.

* * *

Космачи собирались у ворот. Они пока ничего не предпринимали, просто сходились в одно место и, кажется, о чем-то переговаривались. Их не пугали близкие хлопки петард, они не обращали внимания на луч прожектора, они словно не замечали близкого огня и летящих по ветру искр. Никогда космачи так себя не вели.

Несколько раз они приближались к запертым воротам и осторожно пробовали их на прочность. Кажется, они понимали, что это единственный вход в деревню.

Айван внимательно следил за действиями великанов. Ему казалось, что он угадывает владеющее ими чувство. И это был не страх. Это было любопытство. Никогда прежде людям не приходилось сталкиваться с таким большим отрядом космачей. Видимо, на этот раз к деревне подошло целое племя, ищущее приюта в местных лесах, более теплых и богатых дичью. Племя организованное и уверенное в своих силах.

Деревня спешно готовилась к обороне. Каждый знал, куда он должен встать и что он должен делать. Люди распределились вдоль частокола, заняли места в кронах деревьев, выстроили перед воротами баррикаду из специально заготовленных щитов. Малые дети прятались на чердаках, подростки разбирали заборы на колья и вытаскивали из сараев ловчие сети, женщины топили смолу и кипятили воду. Сибер-друг Херберт, держа перед собой пулемет «Гринго», стоял точно напротив ворот и спокойно ждал появления врага. Один только Яр не знал, что ему делать.

— Айван! — крикнул он, наконец-то выглядев старика платформе сторожевой вышки. — Эй, Айван!

Его крик услышал Ларс. Проводник перегнулся через веревочное ограждение и сердито спросил:

— Чего орешь?

Яр так обрадовался, увидев Ларса, что замахал руками и широко заулыбался. Наверное, со стороны это выглядело глупо и комично, но Яр ничего не мог с собой поделать.

— Оружие у тебя есть? — спросил Ларс.

— Только лопата, — ответил Яр, продолжая лыбиться.

— И ведро, — разглядел сверху Ларс. — Просто отлично: лопату бери наперевес, ведро надевай на голову. И вставай к воротам.

— А можно я тут постою?

— Стой, где хочешь.

На дороге у ворот собралось уже человек двадцать. Среди мужчин Яр заметил малолетнего Вика, вооруженного вилами. Яр вспомнил свирепую схватку космача с медведем, представил, что будет, если такой вот мальчишка с вилами выйдет против заросшего шерстью великана, и содрогнулся. Потом представил на месте мальчишки себя…

Пожалуй, только Херберт с тяжелым пулеметом наперевес мог противостоять космачам. Но если их несколько… Если их много…

Сколько же их там, раз поднялась такая шумиха? Пять? Семь? Ничего отсюда не видно!

К одному из костров подбежал подросток с охапкой еловых лап, кинул ее в огонь и тут же исчез в тени. Пламя на миг потухло, потом прорвалось сквозь трескучую хвою, жадно ее пожирая, и ввинтилось в воздух горячим рыжим смерчем.

— Шестьдесят три, — тихонько сказал Айван. — Это не считая детенышей.

— Я насчитал шестьдесят шесть, — откликнулся Ларс. — А сколько нас?

— Двести семьдесят пять человек вместе с женщинами, детьми и с теми, кто не способен на убийство, — ответил старик. — И еще один сибер.

— Их уже семьдесят, — сказал Ларс. — Из леса идет еще одна группа…

Напряжение нарастало.

Космачи переместились ближе к воротам. Племя будто бы осваивалось на новом месте: отдельные особи отходили от основной группы, ненадолго терялись в темноте, затем возвращались. Складывалось ощущение, что звери исследуют местность. Самки с детенышами по-прежнему держались на удалении, но поведение их изменилось. Малыши пытались играть, шумели, а их матери, расслабившись, отдыхали.

Наблюдающие за диким племенем люди притихли, боясь лишний раз обнаружить себя, хоть и понимали, конечно, что космачи чуют их близкое присутствие. Яру очень хотелось посмотреть на космачей, оценить опасность. Любопытство одержало верх над осторожностью — он украдкой глянул, не следит ли за ним с вышки Ларс, тихонько положил лопату, сделал первый осторожный шаг к частоколу, второй, третий… На цыпочках подбежал к холодным мокрым бревнам, осторожно заглянул в щель — и, сильно побледнев, отпрянул.

Огромный космач смотрел точно на него. Зверь был метрах в пяти, не дальше. Яр разглядел его морду — она вся была изодрана. Он заметил глянцевую полосу свежего шрама на шее великана.

Яр много раз видел эту жуткую морду в своих кошмарах. И мог поклясться, что они с этим космачом уже встречались однажды.

На поляне перед домом полоумного Чика. Где — так уж получилось — они спасли друг другу жизни…

Космач моргнул и равнодушно отвернулся. Потрясенный Яр, пятясь, вернулся на свое место под вышкой и сел на перевернутое ведро. Он весь дрожал. Он так и не увидел дикое племя, стоящее на дороге по ту сторону частокола. Жуткая изуродованная морда заслонила все прочее.

* * *

К полудню стало ясно, что космачи просто так не уйдут. Они исследовали бревна частокола и ворота, толкали их, пробовали раскачивать, скребли когтями, даже грызли. Они подолгу стояли под деревьями, изучая подрубленные кроны, где в плетеных гнездах таились вооруженные пиками люди. Прыгали тяжело и неуклюже, пытаясь достать до верхней кромки стены. Они тщились протиснуться в узкие промежутки между бревнами, совали в них конечности, скребли пальцами по земле, сдирали дерн, выворачивали камни, выдергивали пучки травы и колючие кусты шиповника, тащили добычу к носу, обнюхивали, пробовали на язык. Космачи не могли не заметить жителей деревни, стоящих на страже, но, кажется, близкое присутствие людей ничуть их не смущало.

— Надо что-то делать, — в сотый уже раз высказался Ларс.

Они с Айваном так и дежурили на платформе сторожевой вышки. Айван был смурнее туч, что закрыли небо. От него ждали каких-то действия, а он лишь повторял свой приказ ни в коем случае не стрелять по космачам и не пытаться их отпугнуть — Айван боялся спровоцировать космачей на немедленную яростную атаку. Он не был уверен, что ворота выдержат напор разъярившихся великанов.

В полдень пошел снег. Мокрые хлопья обильно валились из набрякших туч. Космачи, задрав головы, смотрели в небо и, кажется, радовались.

Яр спрятался от непогоды под вышкой. Вскоре по соседству расположились несколько охотников. Ежась и поругиваясь, они развели небольшой костер и, тесно его окружив, завели тихий разговор.

Несколько раз у ворот появлялись женщины, приносили стоящим на постах мужчинам теплую одежду и горячую пищу. Откуда-то появилась еда и у собравшейся возле костра компании. Яр с завистью поглядывал на охотников, а когда они позвали его к себе, отказываться не стал. Присев перед огнем на корточки, он бережливо ел кусок лепешки, макая ее в маленькую миску с парящим бульоном. Он по-прежнему не мог есть мяса — настоящего натур-мяса, как выражался Ларс. А вот к прозрачному куриному бульону с укропом и луком привык.

— А ты что думаешь, молодой? — обратился к Яру один из охотников.

— Насчет чего?

— Насчет всего этого. Я слышал, будто бы ты неплохо стрелял по хурбам. Да и медведя такого завалил, что нам всем завидно… Как нам одолеть людоедов, а?

Яр доел лепешку, допил остатки бульона, в котором плавали размякшие крошки. Поставил миску на землю, поднялся на затекшие ноги.

Охотники смотрели на него, ожидая ответа.

— Ну, не знаю, — пожал плечами Яр. — Мы, когда бежали из города, угнали переделанный мусоросборщик. У него еще огнемет наверху был.

Охотники переглянулись.

— Вот бы сейчас эту машину сюда, — сказал Яр.

— А лучше две или три таких. Сделать кабины покрепче — и на космачей.

— А хорошо придумал, молодой, — задумчиво проговорил один из охотников. — Молодец.

— Не выйдет, — покачал головой другой охотник, — Фрэнк слишком стар.

— Откуда нам знать? — сказал третий. — Может, Фрэнк еще сумеет передвинуть свою тяжелую задницу? Айван, вон, тоже не мальчик, а смотри же, куда залез.

Охотники хмыкнули и задрали головы, глядя на дощатую платформу, защищающую их сейчас от снега.

— А кто такой Фрэнк? — спросил Яр.

Ему не ответили. Но охотник, похваливший Яра за придумку, встал, быстро отряхнул колени и громко сказал:

— Пожалуй, надо посоветоваться со стариком.

Возражать никто не стал, и охотник, накинув на голову капюшон, вышел из-под вышки, встал возле лестницы и прокричал, заглатывая ртом падающие снежные хлопья:

— Эй, Айван! Разговор интересный есть! Примешь ли сегодня без записи?!

Староста откликнулся секунды через три.

— Это кто там шумит? — громко спросил он. — Ты, что ли, Томуш?

— Угадал, как обычно. Ну, так что, можно мне подняться?

Опять пауза секунды на три. И ответ:

— Давай, забирайся.

Охотник поймал нижнюю перекладину приспущенной лестницы, придержал, опустил ее плавно, поставил на нее ногу.

— Кто такой Фрэнк? — повторил свой вопрос Яр, обращаясь ко всем сразу, но ни к кому конкретно.

— Самый главный основатель, — усмехнувшись, отозвался кто-то.

— Я думал, это Айван — основатель.

— Айван просто человек, — рассеянно ответили ему. — Фрэнк совсем другое дело…

* * *

К вечеру снег пошел реже, а тучи сделались светлей и поднялись выше. Лес в отдалении еще стоял темный и мрачный, а вот открытые пространства сияли свежей, приятной глазу белизной. На снежной целине в полусотне метров от Пассивных деревенских ворот безмятежно отдыхало племя космачей.

Айван, уверившись, что великаны угомонились и не пытаются больше ворваться в деревню, распорядился снять часть постов. Людям тоже нужно было передохнуть и приготовиться к ночным дежурствам. Да и укреплением периметра следовало заняться как можно скорей.

В то, что космачей получится отпугнуть, Айван уже не верил.

ГЛАВА 18.

Ночью Яр не мог заснуть. Отчаявшись победить бессонницу, он оделся и вышел на улицу, надеясь встретить Ларса и хорошенько его попытать. Побродив меж домов, Яр обратил внимание на свет в окнах библиотечного класса и решил заглянуть на огонек. В библиотеку он вошел тихонько, думая, что там идет какое-нибудь совещание. Но ожидания не оправдались. В комнате был один только сгорбленный Петр. Он, натянув на седую голову сеточку А-интерфейса, пялился в светящуюся пластину компьютерного монитора да время от времени щелкал клавишами. Яр хотел, было развернуться, но Петр, почуяв, видимо, сквозняк от приоткрытой двери, обернулся и, прищурившись, вгляделся в гостя. Узнал, махнул рукой, приглашая к себе.

— Заходи. Поможешь.

Яр колебался несколько секунд. Подумал, что Петру, наверное, известно больше, чем Ларсу. Да и светящийся монитор интриговал — Яр первый раз видел, чтоб за этим компьютером кто-то работал.

Решившись, он прошел в глубину комнаты и встал у Петра за спиной. Заглянул в монитор, испытывая странное чувство, похожее одновременно и на радость, и на опаску — будто встретил в сети близкого приятеля, с которым уже лет десять не виделись, не общались, от которого неизвестно чего ожидать. Помолчал, наблюдая за работой старика, за его корявыми сухими пальцами, лежащими на клавиатуре, за скачущими на экране страницами с какой-то технической галиматьей… Поинтересовался:

— Что это?

Старик, не оборачиваясь, спросил:

— Знаешь, что такое эф-эр-эн-ка?

— Нет.

— Серийный строительный сибер-экзоскелет.

— Чего?

— Сибер, внутрь которого может забраться человек, — пояснил Петр. — Сегодня какой-то охотник предложил Айвану использовать его, чтоб отпугнуть космачей.

— Эф-эр-эн-ка? — повторил, нахмурясь, Яр. — То есть… Фрэнк?..

— Он самый. Я еще был молод, когда мы так его прозвали.

— Он где-то здесь, в деревне?

— Ну, можно сказать и так. Мы разобрали его. Половина всего электричества производится снятым с него реактором. Из кабины вышла неплохая зимняя теплица. Камеры следят за периметром. Из правой ноги получился отличный пресс для ягод и фруктов.

— Он что, сломался?

— Нет, не успел.

— Зачем же тогда было разбирать?

— Мы брали его с таким расчетом. Фрэнк здорово помог нам на первых порах, а потом мы его разобрали, потому что в разобранном виде от него было больше проку. Сам подумай, как бы мы его ремонтировали, если бы он сломался? Он и так едва держался, старый был, старее вашего Херберта. Год-два, и он начал бы разваливаться.

— А теперь вы хотите собрать его заново?

— Скажем так: пока что я рассматриваю такую возможность, пытаюсь разобраться, насколько это реально.

— Что-нибудь получается?

— Пока не знаю, — ответил Петр, возвращаясь к своим схемам. Загудело печатающее устройство, выплюнуло бумажный лист — большую здесь редкость и ценность.

— Подай, пожалуйста, — попросил старик.

Яр дотянулся до распечатки, передал ее Петру. Тот, не глядя, положил лист в неровную стопку рядом с собой.

— А он большой? — спросил Яр. — Насколько он больше Херберта?

— Фрэнк? Ну, даже не знаю… Высоту частокола представляешь? Фрэнк без труда через него перешагивает.

У Яра округлились глаза. Такой огромный?

— На самом деле он очень маленький для своего класса. Это же строительный сибер… Смени, пожалуйста, карту в ридере. Поставь желтую… Да-да, ее самую…

— Я думал, вы сейчас в сети — сказал Яр, выполнив просьбу старика. — Удивился даже.

— Нет, конечно. Сеть нам недоступна. Мы пользуемся копиями некоторых крупных серверов и информацией, кэшированной поисковыми машинами. Если же нам требуется что-то, чего у нас нет, то мы отправляемся в пустошь на место, где возможно поймать сигналы сетей, либо же просим проводников раздобыть нужное. Проводники — шлюз между нами и большим миром. Не очень оперативный, признаю, и не очень надежный. Но выбора у нас нет.

Печатное устройство выплюнуло еще несколько листов. Яр передал их Петру, тот бегло просмотрел и разложил листы так, что получилась одна схема.

— Вряд ли мы сможем оживить старину Фрэнка, — пробормотал Петр, водя пальцем по чертежу и посматривая на монитор. — Но поднять его труп на ноги мы, пожалуй, сумеем. А большего нам и не нужно… Я видел Фрэнка в деле, молодой человек… Если уж Фрэнк не напугает космачей, то я просто не знаю, что еще их сможет напугать.

* * *

Под утро космачи попробовали прорваться в деревню. Для нападения они выбрали юго-западную окраину деревни. Жилых домов там не стояло, поскольку место это было низменное и заболоченное. Но там протекал небольшой ручей, не пересыхающий даже в самые засушливые годы. В ручье водились раки и мелкая рыба, в его чистой проточной воде полоскали белье и вымачивали лозу. Болотистая земля плохо держала вкопанные столбы, и подгнивший, зацветший скользкой плесенью частокол выглядел здесь особенно неровно и уродливо.

Космачи пришли по ручью.

Русло перегораживали три столба, надежно подпирающие друг друга, но космачи сумели выворотить их из мягкого, нанесенного ручьем песка. Отодвинув преграду почти на метр, они уже лезли в образовавшийся проход, когда подоспел отряд охотников, поднятый по тревоге примитивной сигнализацией. Вспыхнул яркий электрический свет, ослепив подобравшихся к стене космачей. Дружно ухнули фейерверки, подпалив непрошеным гостям шерсть. С гулом занялись прикрытые лапником кучи соломы, за считанные секунды огонь перекинулся на сложенные штабелями пучки хвороста. Громко затрещали петарды, запрыгали, заскакали по земле, будто здоровенные огненные блохи. За взрывами, хлопками и треском совсем не слышны были выстрелы. Но космачи почувствовали болезненные уколы, почуяли запах крови — и попятились, оглушенные, ослепленные, растерявшиеся. Охотники тут же прыгнули в ручей, не давая великанам опомниться, выставили перед собой крепкие рогатины, обмотанные горящими, пропитанными смолой тряпками, перекрыли брешь в ограде. Через несколько минут подоспела подмога. Люди облепили сдвинутые бревна, с руганью, с уханьем вернули их на место. Бешено застучали молотки, вгоняя кованую крепь в крошащееся дерево.

А потом кто-то страшно — так, что все обмерли, — закричал.

Огромный космач, прыгнув из темноты, схватил замешкавшегося истопника Веню за руку и потянул к себе — никто и понять ничего не успел. Людоед протащил бы человека через узкую щель. Если бы рука не оторвалась…

Огонь прогорел, космачи отступили в ночь, прореху заделали, а истопник Веня умер. Он, измятый и страшный, лежал на грязном мокром снегу, и над ним размеренно качался на длинном проводе сорванный со столба электрический фонарь.

Руку истопника Вени космачи унесли с собой. Это была их добыча.

* * *

На рассвете по растревоженной неспящей деревне пошел слух, будто племя космачей возводит укрепления и, кажется, готовится к долгой осаде. Люди, узнав недобрую новость, спешили к воротам, чтобы увидеть это собственными глазами. Действительно, космачи что-то строили на краю леса: двуногие звери гнули к земле молодые деревца, ломали сучья, рушили сухостой, сволакивали хворост в груды. По всему лесу можно было увидеть движение: вздрагивали макушки деревьев, скользили по еловым лапам снежные кучи, расступались кусты; треск и хруст несся из леса. В открытом поле оставался лишь небольшой отряд людоедов. Семь косматых великанов рядком сидели на истоптанном снегу и, не отрываясь, смотрели на ворота. От их пристального внимания людям делалось не по себе. Сомнений не было — космачи сторожили деревню.

Ларс и Яр встретились возле дома старосты, в котором вот уже второй час шел большой совет.

— Они все растеряны, — шепотом поделился Ларс, вышедший на минутку подышать свежим воздухом. — Они всегда думали, что космачи живут небольшими семьями. Никто не предполагал, что существуют такие вот племена в десятки особей. Даже для Айвана это стало сюрпризом. Никто не знает, что теперь делать. Если космачи будут рваться к нам так же, как сегодня ночью, то вскоре у нас даже петард не останется. Но это не самая большая беда. Голод и холод — вот главная опасность. У нас дров — недели на две. И еду, наверное, придется экономить. Есть вероятность, что мы безвылазно просидим за изгородью до самой весны, пока космачи не уйдут.

— А если они решат не уходить? — спросил Яр.

Ларс внимательно на него посмотрел и ничего не ответил.

* * *

Истопника Веню похоронили на пустыре за лесопилкой, поскольку кладбище находилось в лесу по ту сторону частокола и попасть туда сейчас было невозможно.

Проводить покойника вышла почти вся деревня: шесть мужчин несли на плечах гроб, женщины тихо плакали, мальчишки были необыкновенно смирными. На краю могилы никто не произносил речей. Люди просто подходили к открытому гробу, смотрели на белое лицо Вени, кончиками пальцев касались одежды покойного и тихо уступали место другим.

То, что мертвеца закопают в землю, Яр понял, лишь когда четыре охотника, заведя веревки под ящик, стали опускать его в яму. Гроб сильно качался, комья глины катились из-под грязных сапог охотников и плюхались в воду, скопившуюся на дне могилы.

Яра пробрала дрожь.

Закапывать мертвого человека было варварством, дикостью. Но еще больше потрясала обстановка, в которой проходили похороны: угрюмое молчание, мертвец на всеобщем обозрении, скользкая грязь под ногами и на ногах, жуткая тесная яма, отвалы тяжелой глины и ледяная вода, в которую предстояло лечь покойнику.

Яру сделалась плохо. Он начал задыхаться, у него закружилась голова. Он попятился, натыкаясь на людей, расталкивая их.

На него не смотрели.

Все здесь были словно мертвецы. Толпа медлительных, ничего не соображающих зомби.

Потом Яр услышал, как глухо и страшно застучали по деревянной крышке комья глины. Он вспомнил тихого Веню, вспомнил, как тот возился у печи: лицо его подсвечивалось теплым румянцем, в глазах отражался огонь, а на руках полосами чернела сажа. Веня всегда улыбался, когда растапливал печь…

Яр всхлипнул, повернулся и бросился прочь. Был день, но сейчас ему казалось, что вокруг стоит глухая ночь. Он разрыдался — слезы жгли кожу, а в горле клокотала горечь, которую невозможно было ни сплюнуть, ни проглотить. Ноги сами принесли его на птичник. Куры узнали человека, налетели со всех сторон, гомоня, колотя его крыльями. Яр повалился на земляной, засыпанный старой соломой, испачканный пометом пол. Он хватал верещащих кур, прижимал их к себе, обнимался с ними, рыдая. Успокоился он только через час, но потом еще долго сидел на холодном полу, глядя на снующих вокруг птиц и пытаясь разобраться, почему он так бурно отреагировал на смерть не самого близкого человека. Почему он не переживал так о погибшей Алете?

Неужели все дело в могиле с водой на дне, и в грязи под ногами, и в угрюмом молчании окружающих? Неужели только это так на него повлияло? Или есть еще что-то? Но что? Что изменилось?

Яр никак не мог понять, что это он изменился.

* * *

Три дня космачи не беспокоили деревню, но возня на опушке продолжалась — племя великанов достраивало свое стойбище. Из сучьев и хвороста плели они шалаши, по форме похожие на перевернутые птичьи гнезда. Укрывали готовые каркасы мхом, лапником и травой, подпирали корягами. Даже издалека было видно, что шалаши выходят не слишком теплые, продуваемые ветрами, но к концу третьего дня случился сильный снегопад, и людям стал ясен замысел космачей: снег ровно ложился на куполообразные уродливые сооружения, постепенно превращая их в тихие уютные берлоги.

Ночью случилась тревога — космачи порвали токопровод периметра и попробовали подрыть частокол. Их отпугнули, метая через стену горшки с углями и тыча в близкие морды факелами на длинных ручках. Огня было так много, что едва не случился пожар.

На следующую ночь нападение повторилось, но уже в другом месте. Снова был порван токопровод, и снова космачи пытались сделать подкоп.

Убедившись, что от высоковольтного периметра толку немного, Айван велел снять с него напряжение и распределить освободившуюся энергию на другие объекты — прежде всего на площадку, где двенадцать человек под руководством Петра начали восстанавливать Фрэнка. Работа продвигалась медленно — еще не все части строительного сибера были найдены, а то, что отыскалось в запасниках, требовало чистки и переборки.

Не особо рассчитывая на возрождение легендарного Фрэнка, Ларс с одобрения Айвана взялся за собственный проект. Он решил вооружить каждого жителя деревни. Ему уже удалось отремонтировать три неисправных карабина, ранее принадлежавших Хаму Проволочнику, он придумал, как усовершенствовать так распространенные среди местных жителей луки, и смастерил образец арбалета, металлические стрелы которого с легкостью пробивали тесаные сосновые доски в три пальца толщиной. Еще Ларс экспериментировал со взрывчаткой, добытой из петард, ладил рогатину, бьющую противника электричеством, и строил модель катапульты, с помощью которой он планировал бомбардировать поселение космачей. В помощниках у Ларса были подростки, возня с оружием доставляла им огромное удовольствие, и к калеке проводнику они относились с большим уважением.

В делах и хлопотах незаметно прошла первая неделя блокады. Набеги космачей повторялись, будто по графику — один раз в светлое время суток и два раза ночью. Люди уже привыкли к частым тревогам, соседство космачей не пугало их так, как прежде, постоянная и близкая опасность притупила их осторожность. Даже настроение у людей несколько улучшилось. Многие уже верили, что космачи так никогда не решатся атаковать деревню всей своей силой, а по весне, едва только снег начнет проседать, уйдут ни чем — как всегда уходили.

Но на десятый день блокады ударили трескучие морозы, и оптимисты поутихли, обнаружив, что невеликий запас дров вот-вот иссякнет, а чем после этого топить печи — совершенно неясно.

Пищи пока хватало, хотя об изобилии говорить не приходилось. Кое-какая провизия хранилась вне деревни, в охотничьих лобазах, но основные запасы все же располагались на отгороженной частоколом территории, в амбарах и глубоких ледниках. Свежее мясо, добываемое охотниками, теперь на кухне по понятным причинам не появлялось, но это мало кого расстраивало. Многие горожане, прожив в диких условиях не один десяток лет, так и не привыкли есть мертвечину. Молоко — и то пил не каждый, предпочитая употреблять его в составе каш. Основную же часть рациона бежей составляла пища растительная: картошка, капуста, репа, горох, кукуруза. Пшеницы и ржи выращивали совсем немного, предпочитая выменивать готовую муку у живущих по соседству людов — так что хлеб в деревне закончился в первую же неделю блокады. Быстро закончился и овес, которым кормились лошади.

Вот за лошадей Айван переживал больше всего. Он был готов смириться с потерей куриц, коз и даже коров — но только не лошадей. Слишком многое зависело от этих животных. Порой Айван даже ругал себя за то, что позволил так тесно увязать жизнь общины с лошадьми. Как горожане зависели от сиберов, так бежи зависели от лошадей. Но менять что-то в установившемся порядке уже было поздно — да и возможно ли?

Пять кобыл, три жеребца и один жеребенок заботили Айвана больше, чем вся остальная живность.

* * *

Прошло еще несколько дней.

Стесняясь своей несложной работы по уходу за курами, Яр напросился к Ларсу в помощники. Бывший проводник сразу нашел занятие для нового работника — поручил потрошить петарды и фейерверки. Дело было простое и скучное, но хоть неодинокое. В сарае, переоборудованном под мастерскую, всегда было людно. И разговоры там не смолкали ни на минуту.

— Настоящие ружья нам делать не по силам, — делился планами Ларс. — Зато мы в считанные дни можем смастерить сотню самострелов.

Он держал в руках только что изготовленный образец, похожий на длинное полено с ручкой. Собственно, это и было полено, обрубок яблоневого сучка, обмотанный проволокой. В высверленное отверстие с дульной части закладывали электрический капсюль, следом засыпали добытый из петард порох. Взрывчатку осторожно утрамбовывали, добавляя новые и новые порции, потом загоняли в ствол войлочный пыж и каменную или металлическую пулю, вымазанную смолой. Эксперименты показали, что попасть из такого оружия в цель, отстоящую больше, чем на пятнадцать метров, практически невозможно. Тем не менее, выстрел получался мощный, громкий, пуля насквозь прошибала ведро с водой и на несколько сантиметров уходила в мешок с песком. В будущем Ларс планировал заряжать самострелы короткими железными стрелами, предполагая, что это улучшит точность и убойную силу неказистого однозарядного оружия.

Первую партию самострелов — дюжину штук — недавно испытали на деле. Патрульные заметили, что космачи несколько дней подряд появляются возле козьего выгона, там, где с обеих сторон частокола густо рос кустарник. Что именно влекло людоедов на это место, так и осталось загадкой. Тем не менее, космачей необходимо было отпугнуть, и Айван решил устроить засаду. Ларс, прослышав об этом, сразу же предложил пустить в ход его самострелы.

Эксперимент удался.

Грохот выстрелов слышала вся деревня. Перепуганные космачи удирали по-звериному на четвереньках, не оглядываясь. Один сильно хромал, у другого в кровь была разбита морда. Ларс признался потом, что в эти самострелы он лично заложил в полтора раза больше пороха, чем обычно. И пусть у двух лопнули стволы, а один дал осечку, но в пользе нового оружия теперь никто не сомневался.

Без работы было трудно: одинокими и холодными ночами Яр жался к чуть теплому боку печи и дрожал, пытаясь уснуть. Он давно уже не раздевался перед сном.

Дрова в деревне кончились давно. В печах жгли разную гниль и мусор, в огонь летело все: мебель, разобранные перегородки, корзины. Почти каждый день в деревне рушили какой-нибудь сарай, делили доски по домам, стараясь никого не обидеть. Но и этих дров было слишком мало. И обиженные всегда находились.

Чтобы как-то сберегать тепло, бежи обваливали снегом свои избы до самых окон. Завешивали окна и двери плотными одеялами. И старались пораньше закрыть заслонки скудно натопленных печей, несмотря на опасность угореть.

Яр уже ко многому привык: и к туалету с дыркой в полу, и к редкому мытью, и к тяжелой постоянной работе. К постоянному холоду привыкнуть не получалось.

Согреться можно было работой — и для Яра это стало открытием. Было еще темно, когда он брал в руки лопату и шел на улицу чистить снег. Обычно там уже были соседи, и от них Яр узнавал все новости.

Иногда появлялась Лера, стояла у забора, глядела на Яра, улыбалась. Он вспоминал своих городских жен, и ему делалось немного совестно. Но если Лера приглашала его в гости, он не отказывался. У нее дома всегда было чуточку теплей, чем у него. Они пили горячий чай, а затем, потея, делали любовь на жесткой койке под тяжелыми давящими одеялами — это было приятно и отвратительно. Потому отвратительно, что они оба уже несколько дней подряд не мылись.

День был полон дел, но проходил быстро. Ночью делать было нечего, но она казалась нескончаемой. Все было однообразно, и Яр иногда путался, что происходило вчера, а что три дня назад. Он чувствовал, что тупеет, но в то же время в его мозгу постоянно свербели какие-то мысли.

Новая жизнь была полна странностей.

К этому тоже надо было привыкать.

* * *

Очередной рабочий день уже закончился, когда Ларс подозвал к себе Яра и попросил отыскать Георга, старшего охотника.

— Что случилось? — спросил Яр.

— Вот и мне интересно знать. До меня дошел слух, что он якобы недавно выдавал своим охотникам кое-какое оружие из арсенала. Без моего ведома!..

В маленькой мастерской было довольно тепло, несмотря на тонкие стены. В железной печке, обложенной булыжниками, с гулом трепыхался огонь. В мятой жестянке булькал кипяток, в большом котелке грелся принесенный с улицы бульон. Пятеро оголодавших мальчишек обметали верстак, готовясь к ужину. Остальные уже разбежались по домам, сославшись на воскресный день.

Яр залез ногами в войлочные сапоги, поправил меховую шапку и, предусмотрительно загородившись локтем от ветра, шагнул за порог. Вьюга будто специально поджидала человека: толкнула его, хлестнула колючим снегом, закружилась, подвывая. Яр зажмурился, отвернул лицо от ветра.

Он не знал, где искать Георга, и первым делом отправился к землянке арсенала, но на ее двери висел обмерзший замок. Не было Георга и дома. Соседи рассказали, что не видели охотника три дня уже как. И наметенные у крыльца сугробы подтверждали их слова.

Не зная, что и думать, Яр отправился на площадку, где собирали Фрэнка. Там всегда было много народу, возможно, кто-то и видел Георга или мог подсказать, где его искать.

Площадка была залита светом — это было единственное место в деревне, куда электричество подавалось бесперебойно. Работа здесь практически не прекращалась — одна бригада сменяла другую.

Окруженный строительными лесами Фрэнк походил на гигантское полураздавленное насекомое. Под его брюхом сверкала дуговая сварка. Кто-то невидимый редко и сильно колотил по железу кувалдой. Тихонько скрипя и позванивая, раскачивались сделанные из банок фонари. В двадцати метрах от лап Фрэнка светилась изнутри дырявая, сбитая на скорую руку будка, в которой отогревались рабочие. Из короткой трубы летели искры, и было слышно, как за тонкой стенкой басят голоса.

Туда Яр и направился.

Он и порог не успел переступить, а ему уже кричали:

— Дверь закрывай!

В будке было тесно, пахло немытыми телами и дымом. Вокруг раскаленной печки, похожей на ту, что стояла в мастерской Ларса, жались семь человек. Семь пар рукавиц висели на веревке над печкой, от них валил пар. Семь пар сапог, накрытых мокрыми портянками, выстроились у обитой железом стенки. Сесть тут было негде, но Яр и не собирался садиться.

— Георга не видели? — спросил он.

Над ним только посмеялись, объяснив, что охотники к этой площадке и близко не ходят. Кто-то посоветовал заглянуть в клуб, вспомнив, что не так давно видел там Георга с приятелями. Вроде как совещание у них там было.

Яр поблагодарил, погрелся чуть и тихонько ушел.

— Дверь закрывай! — крикнули ему вслед.

Надеясь, что кто-нибудь все же подскажет, где найти Георга, Яр обошел всю площадку, заговаривая с рабочими. Никто ничего толкового не сказал, зато Яр в подробностях рассмотрел Фрэнка. У строительного сибера было восемь конечностей, плоское тело и две маленькие бугристые головы. С коротких ребер свисали подготовленные к монтажу синтетические мышцы, трепыхались под ветром промаркированные бирки, прикрепленные к пучкам разноцветных проводов, из-под листов пластиковой обшивки выглядывали гроздья трубок. По шатким обледенелым лесам карабкались люди, передавали друг другу какие-то детали, перебрасывали веревки, тянули кабели…

По пути к клубу Яр завернул к дому Карима, одного из тех немногих охотников, что с неподдельным уважением относились ко всем членам общины без исключения. Было уже поздно, и ему пришлось долго стучать в окна и двери, вызывая хозяев. Наконец внутри затеплился свет, а через пару минут на крыльцо вышла Фая, жена Карима. Она была из людов, потому сильно коверкала слова и, кажется, не очень понимала, чего от нее добивается поздний гость. Яру удалось лишь выяснить, что два дня тому назад Карим ушел вместе с Георгом по каким-то своим делам. Начиная подозревать неладное, Яр перебежал через улицу к дому охотника Вослава. Здесь ему тоже открыли не сразу: на долгий стук вышла женщина-людка, объяснила, что хозяин отсутствует вот уже два дня. Говорила она неохотно и путано, будто боясь сболтнуть лишнего. Это еще больше насторожило Яра. И он, поколебавшись, все же решил побеспокоить человека, который обязан был знать обо всем происходящем в деревне.

Яр бегом направился к дому Айвана.

* * *

Старик чувствовал, что заболевает, и сердился на себя. Холод загнал его в самую маленькую комнатку просторной избы. Здесь была своя печка, совсем крохотная, но ее хватало, чтоб поддерживать температуру на приемлемом уровне, — большего комфорта старик себе позволить не мог. Он сидел в плетеном кресле с высокой спинкой, закутавшись в поеденное молью вязаное одеяло, держал одной рукой кружку с горячей микстурой доктора Эрига и, стараясь не уснуть, слушал своего старого друга.

— Еще две недели, и мы его поднимем. Максимум — три. Да, немного выбились из графика, но ты знаешь, с чем это было связано. Скоро наверстаем.

— А люди что?

— Держатся. Трудно, конечно, приходится, в три смены работаем. Но держимся.

— Холодно, — сказал Айван.

— Холодно, — согласился Петр.

В дверь постучали.

— Входите, — крикнул Айван и закашлялся.

Горячая микстура плеснула на одеяло, но старик этого не заметил. Он напряженно смотрел на медленно открывающуюся дверь. Ждал неприятных известий.

— Можно? — уточнил на всякий случай гость, заглядывая в комнату.

— Яр? — удивился старик. — Что случилось? Не стой там, заходи быстрей. И закрывай, закрывай дверь-то! Сквозит!

Петр тихонько отодвинулся в тень.

— Я просто узнать, — Яр смутился, догадываясь, что помешал серьезному разговору. — Меня Ларс послал… Я уже все вроде обыскал… И к вам вот зайти решил… Уже не знаю, куда еще…

Старики хмуро смотрели на него, а он все оправдывался, мямлил что-то и чувствовал, как краснеет.

— Ничего не понял, — тряхнув головой, перебил его Айван. — Зачем тебя Ларс послал? Чего искал? Сюда зачем пришел?

— Георг мне нужен, — выпалил Яр, стягивая с головы шапку и вытирая ей мокрое лицо. — А нет его нигде. — И он вкратце рассказал о своих блужданиях.

Старики внимательно его выслушали, переглянулись.

— Да, это немного странно, — признал Айван. — Но не вижу повода для беспокойства.

— Но мне Георг нужен, — растерялся Яр. — Ларс хочет с него отчет об оружии получить. Меня послал, сам ждет, а я с ног сбился.

— Где сейчас Георг, я не знаю, — спокойно ответил Айван. — Больше его не ищи. Вернись к Ларсу и передай, что я хочу его видеть. Чем быстрее, тем лучше. Все ясно?

— Ясно.

— Исполняй!..

Когда дверь хлопнула, старики повернулись друг к другу.

— Думаешь, они ушли? — помолчав, спросил Петр.

— Уверен. Георг еще на прошлой неделе просил у меня разрешения. Я отказал.

— И что будем делать?

— Ничего.

Старики помолчали, глядя, как за отверстиями печной дверцы бьется огонь, слушая, как гудит в трубе ночной ветер.

— Как думаешь, они вернутся?

— Не знаю… Будем надеяться…

ГЛАВА 19.

Фил Саган по прозвищу Тихий замерз в короткую оттепель. Он был одним из тех стариков, что вместе с Айваном основали лесную деревню. Похоронили его у частокола, рядом с истопником Веней. И в тот же вечер старый дом Фила был разобран на дрова.

Вскоре с этих самых дров угорела семья Жеки Татлова. Сберегая печное тепло, они поспешили закрыть заслонку. Легли спать и уже не проснулись. Три новые могилы появились у частокола.

У Марка Калфира простудился и умер пятилетний ребенок.

Случайно застрелил себя молодой охотник Сиг Дайтуш. Едва не скончалась от истощения многодетная Хлоя, всю свою еду отдающая малолетним сыновьям.

Беды следовали одна за одной, а до весны было ох как далеко.

В дружной прежде общине вдруг обнаружились давно тлеющие конфликты. Всплыли старые обиды, вспомнились забытые прегрешения. Злость и недовольство копились в людях. Тяжелая до изнеможения работа, неустроенность быта и постоянный подспудный страх незаметно обращали их в скотов. Айван понимал это, как никто другой.

Людям нужен был отдых.

Но отдыхать было нельзя. Осмелевшие космачи все чаще и чаще напоминали о себе. Они целыми семьями как на экскурсию ходили к воротам, припадали к щелям, смотрели на людей, тянули широкими ноздрями деревенский воздух, били тяжелыми кулаками в толстые доски, скребли их когтями, грызли — порой отрывали. Отчаянные мальчишки дразнили космачей, тыча в них длинными прутами, стараясь попасть по глазам, и рассказывали друг другу, что охотник Георг вот так же развлекался с людоедами, пока они его не поймали и не вытянули наружу, где и разодрали на маленькие кусочки.

Мальчишки всегда все знали.

* * *

Про заступлении в патруль Яру было известно еще с прошлой недели, но вспомнил он об этом лишь за полтора часа до переклички, да и то потому, что попался ему на улице Арат Нихутдин, старший их ночной тройки.

— Собрался? — спросил Арат.

— Куда? — удивился Яр, спешащий в мастерскую Ларса.

И тут же вспомнил — куда. Расстроился, конечно.

Память подводила его не в первый раз. Айван утверждал, что это известная проблема всех бежей, особенно новоприбывших, слишком уж привыкли они полагаться на всякие органайзеры и напоминалки.

Ларс, узнав о дежурстве Яра, обрадовался. Выкатил из-под верстака металлическую трубу толщиной в руку и длиной в полтора метра. Поднял ее торчком, хлопнул по залитому каким-то варом концу:

— Огнемет Хама помнишь? Вот! А это мой огнеплюй. Он однозарядный и не такой дальнобойный — бьет примерно на двадцать пять шагов, но в остальном ничуть не хуже. Ты прихвати его сегодня с собой, может, в деле испытаешь.

— А что там внутри? — с опаской принимая орудие, поинтересовался Яр.

— Жир, смола, скипидар, сажа… Там много чего есть, но ты не переживай, само по себе оно не пальнет, только если запал сработает. Но аккуратней смотри! Не задень кого…

В мастерской Яр задерживаться не стал, сказал, что надо ему собираться на дежурство, и ушел, не дожидаясь конца рабочего дня. Заскочил домой, переоделся в шубу, рассовал по карманам сухари и сахар, подвязал к поясу войлочные ножны с тесаком, переобулся в сухое. Подхватив неудобный огнеплюй, поплелся к воротам, где скоро должен был начаться развод.

Смена уже собралась: на вытоптанной площадке за будкой вечного дежурного Херберта уже топтались одиннадцать хмурых человек с оружием. Инструктажа, можно сказать, не было. После короткой переклички на свежем воздухе старший разбил отряд на небольшие группы по три человека и каждой назначил маршрут и периодичность обхода. Яр не в первый уже раз заступал в ночное дежурство и примерно представлял, как оно будет проходить. Обычно два человека из тройки стояли — а точней сказать, сидели — на организованном посту, в то время как третий отсыпался в душной дежурке. Раз в час дежурная пара расходилась в стороны, чтоб проверить вверенный им участок периметра.

Участок, на котором им предстояло нести дежурство, был хорошо знаком Яру. Частокол на всем протяжении был крепкий и высокий, надежный; пространства в основном, были открытые, лес стоял далеко, а вот жилые избы, напротив, находились близко. И сам пост был размещен удачно — на изгибе частокола, под развесистым дубом, в кроне которого прятался прочный дощатый настил, куда можно было в считанные секунды взобраться по приставной лестнице. Раньше под деревом стоял небольшой навес, и было обустроено неплохое место для отдыха: две лавочки со спинками, подобие стола, выложенный камнями очаг; на дубовой ветви висел фонарь. Но лавочки, стол и навес давно уже разобрали на дрова, очаг занесло снегом, а от фонаря остался лишь обрывок провода.

Заняв пост, Яр воткнул в снег огнеплюй и подумал, что, возможно, под конец дежурства порадует своих товарищей огоньком.

Мороз крепчал. Необычайно яркие звезды, кажется, слегка дрожали, вокруг каждой мерцало мутное, едва приметное кольцо. Луна не показывалась, но и без нее было довольно светло.

Разговаривать не хотелось.

Где-то глубоко в лесу завыл волк. Из темноты прилетела большая черная птица, села на мертвый сук и застыла, ожидая, видимо, от людей поживы. Стояла такая тишина, что слышно было, как внутри дуба потрескивают древесные волокна и как под собственной тяжестью хрустит прихваченный морозом снег…

Первый ознакомительный обход не выявил ничего подозрительного. Яр, испытывая себя, несколько раз сходил с натоптанной тропы, приближался к самому частоколу и, припадая лицом к стылым бревнам, вглядывался в темную даль. Сердце начинало биться чаще, в животе делалось холодно, и чувствовалось, как на руках дыбом поднимаются отросшие без привычной эпиляции волосы.

Яр уже знал, что у людов не принято обносить свои деревни стенами. Петр однажды объяснял ему, что люды селятся на открытых местах, и это в какой-то мере защищает их и от дикого зверья, и от космачей — ведь людоеды стараются не уходить далеко от леса. Но, даже зная это, Яр воображал сейчас, что стоит на краю такого вот голого, ничем не защищенного поселения — и ужасался до слабости в коленках.

Когда он вернулся на пост, Арат, старший их тройки, уже собирался уходить: ему первому выпало спать в дежурке. Карабин он передал напарнику Яра Доминику — высокому блондинистому красавчику, который каким-то образом ухитрялся и в диких условиях содержать себя в относительном порядке, чем вызывал раздражение у многих обитателей деревни. Яру такое решение старшего показалось немного странным. Яр был уверен, что в их тройке только он и мог более-менее пристойно обращаться с карабином, но спорить с Аратом не стал, а просто выдернул из сугроба трубу огнеплюя и демонстративно положил его себе на плечо — вооружился.

— Меняемся через два часа, — уходя, напомнил Арат. И не вздумайте спать! Если старший увидит, будете потом год туалеты чистить. Да и замерзнуть можно.

Ссутулившийся Доминик уже угнездился в сугробе, с ногами завернувшись в свои огромный тулуп, и дыша сквозь плотный заиндевевший шарф. У Яра одежда была похуже, и сидя он замерзал. Потому он бродил под дубом, хлопал варежками по бедрам, стучал ногой об ногу, прыгал и приседал. Время будто загустело от мороза и едва тянулось. Яр несколько раз доставал комми из относительно теплых глубин своего одеяния и удивлялся показаниям часов. Аккумулятор садился, и Яр не мог ни посмотреть видео, ни послушать музыку, чтобы хоть как-то скрасить скучное дежурство. Он глядел на экранчик своего стильного «сэя» и гадал, сколько еще тот продержится.

Второй обход не принес ничего нового. Разве только Доминик разглядел на поблескивающем фиолетовом снегу цепочку непонятных следов, да Яру почудились вдалеке три фигуры, которые вполне могли оказаться обычными корягами, торчащими из сугроба. Об этом они и доложили вернувшемуся на пост Арату. Тот покачал головой, заявил, что такое подозрительное затишье ему шибко не нравится, и, угостив товарищей чаем из термоса, начал рассказывать, как хорошо сейчас в дежурке: клопов недавно выморозили, печка жарит так, что лицо горит, и компания там подобралась удачная — никто не храпит и сильно не воняет.

— Вы решили, кто следующий пойдет отдыхать? — спросил Арат.

— Да нам вроде бы все равно, — пожал плечами Доминик. Он лукавил; он хорошо знал, что чем ближе к рассвету, тем тяжелей будет дежурство. — Пускай вон Яр идет. А я уж за ним.

— Не возражаю, — сказал Арат.

Яр кивнул, угостил товарищей сахаром и, переложив огнеплюй на другое плечо, покинул пост.

— Добрых снов, — пожелал ему вслед Арат.

— Не проспи, — сказал Доминик.

Они не предполагали, что в эту ночь никому из них спать больше не придется.

* * *

Яр мог бы пойти прямой дорогой через деревню, но он почему-то выбрал длинный путь вдоль частокола. Возможно, он хотел опять себя испытать, или же это чувство ответственности нашептало ему, что неплохо бы лишний раз проверить вверенный им участок периметра.

Было холодно. Поблескивал кажущийся фиолетовым снег, хрумкал под ногами, будто чипсы. Небо было полно звезд, но светлей оно от этого не делалось — черная бездна висела над крохотным мирком, и Яр вдруг осознал, что именно там — в этой бездне — и живет всемогущий и всевидящий Бог. Он остановился, запрокинув голову. Вспомнил уроки Петра, нашел Полярную звезду, вычислил направление на город, повернулся в ту сторону лицом. Небо там было чуть мутней и заметно светлей. Вик рассказывал, что в подобные ночи с макушки высокого дерева можно разглядеть повисшее у горизонта зарево и даже отдельные яркие огни.

Вик часто говорил, что рано или поздно он отправится в город, чтобы хоть одним глазком, хоть совсем недолго, но посмотреть на его волшебные чудеса.

Яр попытался вообразить, какое впечатление произведет мегаполис на выросшего в лесу мальчишку, и пришел к выводу, что тот будет поражен не менее оказавшегося в диком лесу горожанина. Яр усмехнулся и, перекрестившись на звезды, потопал дальше. Впереди уже смутно вырисовывалась сторожевая вышка и ясно был виден ровный, словно бревно, столб дыма — в заваленной снегом дежурке дожигали последние дрова.

Решив в последний раз глянуть за частокол, Яр шагнул с тропки и сразу же провалился в снег по колено. Выдирая ноги из сугроба, он кое-как дополз до стены, заглянул в промежуток меж бревен — будто в оконце иного мира посмотрел. За время дежурства глаза успели привыкнуть к темноте, и Яр различал во тьме и лес, и отдельные купы кустов, и пучки высокой травы, торчащие из снега… Но что это?!

За деревьями будто огонек мелькнул.

И вот опять!

Он вспомнил, что у волков ночью горят глаза. Неужели — вот так?

И — вон! — еще раз! Желтое свечение, будто от огня, от факела или фонаря. Мелькнуло — и пропало в чаще. Совсем на глаза не похоже.

Наверное, надо предупредить дежурных у ворот. Они-то должны знать, что это такое может быть. Они скажут, они объяснят…

Яр боком двинулся к тропе. И в этот самый момент в лесу что-то полыхнуло. А секундой позже раздался мощный удар, будто кто-то от души вмазал молотком по дну пустой бочки.

На сторожевой вышке тотчас вспыхнул прожектор. Затявкали встревоженные псы. Глухо и тревожно забубнили, перекликаясь, далекие голоса — стоящие у ворот охранники выясняли, что за звук они слышали.

Яр замер, так и не выбравшись на тропу, глядя в лес. Вот опять за деревьями показался свет — теперь гораздо ярче, заметней. Замелькал чаще, приближаясь. И вот огонь вырвался из леса на открытое пространство — несколько ярких пятен, острые длинные тени, черные фигуры, идущие странной скользящей походкой. Хурбы?!

В голове помутилось от страха.

Но вот еще несколько фигур вывалились из леса на снежную целину. Эти были крупней и тяжелее, но двигались они почти так же быстро, как и те, что несли свет. Космачи! — понял Яр. Космачи гонят хурбов! Он обрадовался, возликовал. Но вот один из хурбов приостановился, повернулся к преследователям, быстро поднял необычайно длинную и прямую руку — полыхнуло пламя, грянул гром. Луч прожектора лег на бегущих, и Яр снова обмер. Он разглядел, что это не хурбы вовсе, а люди. С факелами и электрическими фонарями, с деревянными самострелами и арбалетами. Они бежали по снегу на коротких лыжах, потому их движения и казались странными, нечеловеческими. И только благодаря лыжам люди опережали космачей.

— Охотники! — разобрал Яр далекий крик.

Вышедшие из леса люди бежали к воротам.

Ворота были заперты.

На сторожевой вышке ударили в набат. Яр выполз на тропу и побежал к воротам так быстро, словно это за ним гналась толпа косматых людоедов.

* * *

Открыть ворота было непросто, прежде нужно было их распечатать: отодрать набитые доски, оттащить бревна-подпорки, выбить вмерзшие клинья упоров, вытянуть из пазов запирающие слеги и железные засовы. Но никто не спешил приступать к работе. Все ждали команды.

— Это охотники! — в пятый уже раз прокричал дежурный на вышке, колотя железом о железо. — Наши охотники!

Из ближайших домов к воротам неслись проснувшиеся бежи, запахиваясь, застегиваясь на ходу, теряя рукавицы и шапки. Каким-то образом все уже знали — к деревне бегут преследуемые космачами охотники. И все понимали неоднозначность ситуации: если открыть ворота, то за охотниками в деревню могут ворваться космачи; если ворота не открывать, то у охотников не будет ни малейшего шанса спастись. Что сделать, как поступить — не мог решить никто, а времени для раздумий оставалось совсем немного. Три-четыре минуты, и охотники будут перед воротами. Пять-шесть минут — и у ворот окажутся космачи.

— К стене! — надрывался старший дежурной смены, расталкивая прибывающих людей и направляя их к выбранному им месту. — Все, кто с оружием, — в строй! Быстрее, быстрее, вам говорю!

Справа от ворот, там, где частокол был крепче, а к вздыбившимся бревнам лепились широкие леса, собирался отряд прикрытия. Старший смены не решался отдать приказ на открытие ворот, но он мог попробовать защитить охотников, отбить их от людоедов, а потом поднять на стену.

— Веревки ищите! Все безоружные — ищите оружие и веревки!

Сибер Херберт покинул свою будку и забрался на леса. Он огляделся, сунул ствол пулемета меж бревен, широко расставил ноги и словно укоренился; люди налетали на него, пихали, толкали, а он лишь голову к ним чуть поворачивал, улыбался и предлагал рассказать смешную историю.

Все ждали Айвана. Он один мог приказать открыть ворота. Или запретить это делать. Уже несколько посыльных были отправлены к старику, но ни один из них не вернулся.

Слишком мало прошло времени.

А еще меньше времени осталось.

— Открывайте! — донесся из-за стены хриплый рык. — Открывайте!

Охотники были совсем рядом — луч прожектора, сопровождающий их, засвечивал острые макушки частокола.

— Я могу стрелять! — прокричали с вышки. То ли вопрос это был, то ли утверждение.

— Сюда! — вразнобой заорали вставшие у стены стрелки. — Сюда давайте!

— Открывайте! — Охотники бежали к воротам. — Открывайте!

— Айвана! Найдите мне Айвана! — надрывался старший смены. — И веревки! Скорей!

— Я стреляю! — прокричали с вышки. — Я их вижу, я стреляю!

Космачи косолапо бежали по снегу, оставляя за собой глубокие борозды. Порой некоторые из них падали на четвереньки и делали несколько длинных могучих скачков, вздымая тучи снежной пыли. Двигались людоеды широким фронтом и вроде бы не особо спешили, словно не сомневаюсь, что добыча от них не уйдет.

На вышке щелкнул затвор карабина. Один из космачей приостановился, хлопнул себя по шее ладонью — будто комара прибил, и закосолапил дальше, взрывая снег.

— Сюда! Сюда! — в тридцать глоток скандировал отряд прикрытия.

— Открывайте! — неистово рычал вырвавшийся вперед охотник, в котором теперь многие признали пропавшего Георга. — Открывайте!

Отрывисто и редко лязгал набат. Выли собаки. По скользкой, накатанной, никуда не ведущей дороге бежали одетые в черное люди, размахивали факелами, тащили веревки.

— Открывайте! — донеслось издалека.

Этот надтреснутый стариковский голос невозможно было спутать ни с каким другим, эти властные интонации здесь знал каждый. Многие обернулись, высматривая на дороге знакомую фигуру. Старший смены обрадовано встрепенулся, наконец-то получив ясный приказ, вскинулся, яростно замахал руками:

— Открывайте! Открывайте ворота! Быстрей!

Затрещали доски, загремели засовы.

— Стреляйте же! Чего ждете?! Не подпускайте их! Не давайте подойти!

Охотники уже колотили в ворота, бились в них с разбега, Орали: «Открывайте!» Им перекидывали заряженные самострелы, им в руки совали горящие факелы, успокаивали:

«Сейчас! Сейчас!».

На стене раскатисто взревывал пулемет — Херберт вел огонь короткими очередями, как учил его Ларс. Часто клацали карабины. Гремели выстрелы ружей. Лопались щедро разбрасываемые петарды — последние из запасов.

— Огня! Огня им дайте!

Полетели через стену глиняные сосуды с огненной смесью — еще одна придумка оружейника Ларса. Прямо по снегу растеклись горящие лужи, растопили наст, ушли к промерзшей земле. Изо всех щелей ударили залпом примитивные самострелы — два дали осечку, один разорвался, лишив хозяина мизинца, зато остальные сработали как надо — пики пламени рванулись метра на два вперед, снег сплошь покрылся дымящими оспинами, гром ударил в стену леса, отразился эхом.

Космачи остановились — те, что устояли на ногах.

Дрогнули тяжелые ворота, заскрежетали петлями. Застопорились, лишь на чуть приоткрывшись — намерзший понизу лед мешал. И тут же зазвенели, застучали топоры, во все стороны полетело мерзлое острое крошево.

Людей прибывало.

Но ворота больше не открывались.

Из леса выходили новые космачи.

Деваться охотникам было некуда.

* * *

Георг еще раз толкнул плечом застрявшие створки ворот, заглянул в узкую щель, но толком ничего там не разглядел. Шума по ту сторону было много — людей набежало изрядно. Да только выйдет ли от них толк? Залп из самострелов, конечно, удался на славу — добрая половина людоедов ранена, двое, кажется, уже не поднимутся, остальные ошеломлены. Но что дальше? Космачи уже приходят в себя и отступать, кажется, не собираются. А из леса… Черт побери! Сколько же там этих тварей?..

Георг смотрел на поднимающихся из снега космачей, высчитывал, сколько секунд жизни остается его людям и ему самому. Он уже не надеялся, что ворота откроются — отворить сейчас единственный вход в укрепленную деревню было бы великой глупостью, слишком уж близко подобрались космачи, и слишком много их бежит сюда из леса. Айван далеко не дурак, как бы ни относились к нему другие охотники. Айван не станет рисковать деревней из-за нескольких человек, не самых послушных, надо заметить. Непонятно, правда, почему ворота еще остаются приоткрытыми. Очевидно, створки застопорило так, что ни в одну, ни в другую сторону сдвинуть их невозможно.

Георг держал в руках заряженный самострел. Охотник знал, как использует его. Он встанет у ворот, крепко прижимаясь спиной к выщербленным доскам, спокойно дождется своего людоеда, сунет начиненную порохом деревяшку в раззявленную, полную клыков пасть и нажмет скрученный из проволоки крючок.

Хорошо, если не будет осечки. Хорошо, если будет не очень больно… С вышки стреляли — и, как заметил Георг, довольно точно. Стреляли и со стены — но не столь результативно, хотя народу там, судя по всему, собралось изрядно. Разве только пулемет был удивительно меток, наверняка им управлял этот чокнутый сибер-друг Херберт. Он уже подстрелил как минимум трех космачей. Но что проку, если этих тварей тут не меньше двух десятков, а из леса спешит еще больше…

Космачи поднялись. Действовали они на удивление слаженно, синхронно: так по осени летают сбившиеся в стаи птицы — будто по неслышной команде вдруг разворачиваются в одном направлении, закладывают виражи и притом еще как-то ухитряются не сшибать друг друга.

— Тычьте им факелами в морду, — спокойно сказал Георг собравшимся рядом товарищам. — Стреляйте только в упор, наверняка.

Они стояли тесно: Вослав, Карим, Модест, Фрай и Хилый Рен. Надежные оказались ребята, крепкие — даже напросившийся в компанию Хилый. Они все пошли за Георгом, потому что хотели помочь остальным бежам. Они были охотники, они могли и умели убивать, а значит, несли большую ответственность за жизни других.

Космачи прыгнули вперед. Еще два таких прыжка — и людоеды просто сомнут охотников. Пора!

Георг прижался спиной к доскам. И вдруг почувствовал, они поддаются, проваливаются назад. Он не ожидал этого и даже решил поначалу, что ворота просто рушатся, Падают. Но скрип петель подтвердил невозможное: ворота открывались. Медленно, с натугой, рывками — но открывались.

Георг увидел своего космача: огромный самец с кровоточащей раной в плече и лысой из-за лишая мордой не сводил с него глаз — пер, глядя охотнику в лицо, выбрав его одного среди прочих. Георг быстро кивнул противнику, будто принимая вызов, вскинул самострел и онемевшим бесчувственным пальцем нажал на проволочный крючок. Щелкнул капсюль, послышалось тихое шипение отсыревшего пороха. «Осечка», — понял Георг, ничуть не испугавшись. И в этот миг заряд рванул. Огненное шило вонзилось в раззявленную пасть космача. Тот хрюкнул, качнулся назад и стал медленно оседать в снег. На лохматую грудь его обильно полилась дымящаяся кровь — сейчас она казалось черной.

Из деревни стреляли беспрерывно, тратя драгоценные боеприпасы. Вокруг космачей вздымались снежные фонтанчики, свистели в воздухе короткие арбалетные стрелы, навесом летели тяжелые, разбрасывающие искры шары, при падении превращающиеся в огненные лужи. Один такой снаряд разбился о голову космача, и тот вмиг запылал, будто сухой кусок бересты, повалился в снег, закрутился, вереща по-сорочьи.

— Огонь! — рявкнул Георг.

Последний залп охотников был точным и выверенным. Даже Хилый Рен не промазал — разворотил ближайшему зверю всю морду. Шесть людоедов упали в почерневший снег. Седьмой людоед длинной своей лапищей дотянулся до Модеста и свернул ему шею. У Фрая в левой руке был еще один самострел, и он разрядил его в то самое мгновение, когда хрустнули позвонки стоящего рядом товарища. В горле людоеда образовалась дыра. Фрай ослеп — плеснувшая кровь залила ему лицо. Космач стал заваливаться набок, не выпуская дергающегося еще, но уже мертвого Модеста.

— Внутрь! — завопили сзади сразу несколько голосов.

Георг осознал, что не чувствует за спиной препятствия, и попятился.

Ворота были открыты. Нешироко — как раз настолько, чтобы в них мог пройти один человек.

— Хилый! — заорал Георг, не смея верить в возможное спасение. — Быстро внутрь! Вослав! Карим! Фрай! По порядку! Быстро! Хлеб держите!..

Кто-то из деревенских кинул ему новый самострел. Георг подобрал оружие, на ощупь ничем не отличимое от обычного полена. С благодарностью вспомнил Ларса, подумал, что зря недооценивал увлечение проводника-калеки, пожалел, что так несерьезно относился к его опытам, посмеивался даже над ним.

Здоровенный космач будто вынырнул из-под снега, прыгнул на Георга. Охотник упал, пытаясь увернуться. Перекатился на бок, ткнулся носом в вонючую шерсть ворочающегося рядом людоеда, почувствовал, как на лицо со шкуры зверя переползают жирные вши. Выхватил из-за войлочного голенища нож, ткнул в косматый бок, по реву определил, где у великана голова, подтянулся, нащупал жесткое ухо, приложил к нему стреляющее полено, большим пальцем зацепил крючок, дернул его.

Наверху замолотил пулемет. Георг быстро глянул на зубчатую стену. Ему показалось, что меж бревен он видит гладкое, как обмылок, лицо сибера — тот, кажется, смеялся. Горячий ствол пулемета светился, будто лесная гнилушка, плевки пламени выглядели маленькими яркими бутонами, блестящие гильзы, крутясь и подпрыгивая, катились по бревнам частокола. Пожалуй, при других обстоятельствах этим зрелищем можно было залюбоваться.

— Шеф!

Только Фрай называл его шефом.

— Шеф! Быстрее!

Он чуть приподнялся, опираясь на тушу застреленного в ухо людоеда. Что-то мешало ему двигаться. Он повернулся. Осмотрелся, морщась.

Что-то словно держало его, но ни тело его, ни конечности не были зажаты.

Космачи бежали к нему, огибая туши поверженных сородичей. Десятки космачей — кажется, все их племя мчалось сейчас к открытым воротам.

«Они уже знают, что вход открыт, — понял Георг, равнодушно глядя на несущееся к нему стадо. — Они долго этого ждали, и вот теперь…».

Пулемет вдруг заткнулся — то ли заклинило его, то ли патроны кончились. Сразу стали слышны крики. Его звали. Но что-то мешало ему двигаться. Что-то… Боль!

— Закрывайте! — прокричал он, с досадой ощущая, что боль мешает и крику.

Кажется, ноги сломаны.

— Я не смогу! Закрывайте!

Почему они тянут? Чего ждут?! Что за нелепость — подвергать опасности деревню из-за одного-единственного человека — из-за него!

— Закрывайте! — Он захрипел, окончательно сорвав голос, чувствуя в горле саднящую боль. — Закрывайте!

Чьи-то пальцы схватили его за плечи, за волосы, за руки. Он приподнялся, тяжело ворочаясь, извиваясь, будто раздавленный червяк, оттолкнулся от снега сломанными ногами, застонал. В ушах загудело, перед глазами заколыхалась красная пелена, в голове помутилось. Но он заставил себя прийти в чувство и прозреть.

Космачи, ускоряясь, все бежали на него.

Он медленно от них уползал.

Ворота наконец-то начали закрываться.

* * *

Георга втянули, едва не прищемив створками ворот. И тут обнаружилось страшное: закрыть ворота полностью было невозможно, а значит, их нельзя было и запереть. Снег чистили только с одной стороны; снаружи намело большой сугроб, который осыпался, едва ворота открылись. Покатый снежный язык, по которому так легко втащили Георга, теперь не позволял запереть вход. Как ни бились люди, как ни старались, свести створки ближе, чем на двадцать сантиметров у них не получалось. Не сходились и скобы засовов.

Простоволосый Айван стоял перед воротами; на ногах у него были домашние тапки, под распахнутым осенним пальто белела мятая ночная рубашка. В будке сибера, охраняемой вернувшимися охотниками, ворочался, хрипя и постанывая, спасенный, но недовольный своим спасением Георг. С вышки прицельно били по космачам, худо-бедно сдерживали их наступление. На стене уже почти никого не осталось — расстреляв боекомплект, стрелки прыгали вниз, бежали к воротам. Несколько человек, стоя на четвереньках, голыми руками расшвыривали колючий, до крови ранящий кожу снег. Сейчас все зависело от того, удастся ли закрыть ворота. Запереть их.

От мастерской Ларса несся мальчишка, тащил плетеные санки с наваленными на них самострелами. Оружие разбирали на ходу, но иллюзий не было ни у кого: всех космачей перебить не получится, так что от стрельбы толку будет мало.

Ворота вздрогнули, сдвинулись чуть под дружный радостный вопль. Скрипели петли, скрежетал снег. Потихоньку, понемногу, но створки поддавались. Несколько человек перебежали к засовам, готовые задвинуть их на места, едва это будет возможно.

Но тут в зазор между створками сунулась огромная, покрытая шерстью рука. Люди шарахнулись в стороны, лишь один не растерялся, нырнул под ворочающуюся лапу и разрядил сразу два самострела в место, где должен был находиться живот обладателя конечности. Истошный рев подтвердил, что выстрелы достигли цели. Рука убралась, а несколько человек сразу стали ладить клинья под створки ворот, чтоб их нельзя было отжать назад. И вовремя — мощные удары обрушились на содрогающиеся ворота.

Айван угрюмо взирал на происходящее, не пытаясь даже что-то предпринять. Кажется, он решил встретить смерть в числе первых, если деревне суждено будет погибнуть.

Створки начали медленно расходиться, но несколько выстрелов в живую темноту ослабили напор космачей — впрочем, ненадолго. Людоедов за воротами собиралось все больше, теперь они понимали, как можно попасть внутрь, чувствовали, что прежде прочная преграда поддается, видели результат своих усилий. Физической мощью они намного превосходили людей, и никакие подпорки и клинья не могли это исправить.

Ворота медленно открывались. Помешать этому было уже невозможно.

* * *

— Посторонись! — крикнул Ларс какому-то старикашке, вставшему на дороге. Тот медленно обернулся — это был Айван. — В сторону! В сторону! — замахал Ларс руками.

Сани, на которых он сидел, хоть и двигались небыстро, но мгновенно не остановились бы, слишком велика была инерция, слишком тяжел был груз. Двенадцать крепких подростков едва их сдвинули. Теперь эти же самые подростки пытались их затормозить.

— Поворачивай! — кричал Ларс, хватая полной грудью морозный воздух. — Правым бортом к воротам!

Мальчишки, скользя и срываясь, рискуя угодить под полозья, что было сил, тянули неудобные оглобли в сторону. Сани разворачивались по широкой дуге. Кое-кто из взрослых, кажется, понял замысел одноногого оружейника и спешил на помощь. Ларс уже указывал на место, где, по его разумению, должны были остановиться сани — там, где сейчас стоял Айван, в двух шагах от будки Херберта, точно напротив ворот.

Ларс привез пушки. Пять штук. По сути, это были те же самострелы, но увеличенные в разы и установленные на крепкие лафеты. Ларс давно сделал эти орудия, но так и не испытал их, жалея взрывчатку.

Сани встали в шаге от растерянного Айвана. Пять деревянных стволов уставились глубокими черными зрачками на облепленные людьми ворота. Космачи уже лезли в ширящийся проем, совали лапы, морды, пытались ухватить противостоящих им людей, ломали пики, выбивали из рук факелы. Гремели редкие выстрелы — после каждого обычно слышался рев.

— Нам нужно ударить всем вместе, — сказал Ларс собравшимся вокруг саней мальчишкам и немногочисленным взрослым. Он подался вперед и прокричал: — Приготовьтесь стрелять! Все, кто сможет, — стреляйте из всего, что есть, как только они полезут сюда!

Его услышали. Его слова повторили. Люди оборачивались, люди видели сани с установленными на них пушками, и собравшийся у саней отряд, и стоящего во главе отряда Айвана.

Первый космач протиснулся за ворота, но и шагу не ступил: его застрелили тут же, сразу, истыкали пиками, иссекли топорами, опалили факелами. А в воротах уже ворочался, пролезая боком, еще один великан — настоящий гигант. Он повел длинной рукой — люди так и прыснули в стороны. Треснул один из клиньев, подпирающих ворота, и створки рывком разошлись еще сантиметров на десять. Космач рванулся, оставляя клочья бурой шерсти на исщербленных досках, и, освобожденный, упал на четвереньки точно перед нацеленными в его сторону пушками. Люди шарахнулись от страшного великана, побежали без оглядки.

Ворота уже никто не держал, только клинья со скрипом ползли по снегу, да одна за одной падали непрочные подпорки. Люди спасались: кто-то карабкался на стену, кто-то несся к открытым дверям дежурки, кто-то истерично кричал на вышку, чтоб спустили лестницу.

— В стороны! — проорал Ларс, поднимая небольшую коробку, от которой тянулась к пушкам лапша цветных проводов. — Отойди, — негромко сказал он Айвану, так и стоящему на линии выстрела.

Староста молча подчинился.

Ворота распахнулись. Космачи ввалились тесной кучей — не разобрать было, где там чьи ноги, руки, головы.

Ларс замкнул контакты.

Сани тряхнуло, один лафет вздыбился и завалился набок, другой просто рассыпался, два ствола треснули по всей длине. Рубленое железо, которое Ларс называл картечью, превратило живую кучу в груду шерсти, мяса и костей.

— Из всего, что есть! — проорал Ларс, не слыша себя. — Огонь! Все! Стреляйте!

Не глядя, ощупью, он искал в соломе под ногами карабин…

* * *

Яр находился в шести шагах от ворот, когда космачи ворвались в деревню. Он решил, что сейчас умрет, и закрыл глаза. Но тут сбоку грянул гром, обжигающий воздух хлестнул по щеке, в бедро и по ребрам ударило что-то тяжелое, и Яр, удивившись, понял, что убили его не космачи, а пушки, в изготовлении которых и он сам принимал участие. Он упал в грязный истоптанный снег, думая лишь о том, как это, оказывается просто и почти не страшно — умирать. В ушах стоял плотный тяжелый гул, бок жгло, щека саднила. Он все ждал, когда же, наконец, случится смерть: то ли светлый луч спустится с небес к нему, то ли поющие ангелы тихо накроют его крыльями и, подхватив под руки, унесут к звездам, то ли костлявая старуха возьмет за горло ледяными пальцами, сожмет их, и тогда все исчезнет: ощущения, мысли, боль…

Боль становилась все сильней. Жгло всю правую сторону, и Яр, не выдержав, открыл глаза. Ни светящихся труб, ни ангелов, ни костлявой старухи рядом не было. Он приподнялся на локте и увидел, что горит. Воняя и нещадно дымя на нем, тлела одежда. Яр закричал и, перевернувшись, стал закидывать себя снегом. Сквозь ровный гул, застрявший в ушах, прорвались отдельные звуки — хлопки, выкрики. Чьи-то ноги протопали рядом — одна в валенке, другая босая. Справа на расстоянии вытянутой руки ворочалась в дымящейся красной луже здоровенная туша.

Яр, удивляясь, что до сих пор жив, сел.

Вокруг что-то происходило, а он никак не мог взять в толк, что именно.

* * *

Люди палили во тьму, пронзали ее стрелами, закидывали факелами, горшками с зажигательной смесью, петардами и даже просто комьями снега. Все вопили, срывая голосовые связки. Убежавшие, устыдившись, вернулись и присоединились к обороняющимся. Каждый искал себе оружие: не вилы, так топор, не топор, так оглоблю.

Пушечный залп сделал основное — остановил ворвавшихся в деревню космачей, напугал остальных.

Теперь следовало довершить начатое — не дать людоедам опомниться, отогнать их как можно дальше и запереть ворота.

Много позже, анализируя события этой ночи, доктор Эриг предположил, что космачи обладают телепатическими способностями. Одновременная мгновенная смерть нескольких великанов оглушила все племя. Это и позволило людям спастись.

Ларс не соглашался с доктором.

«Такой огонь и такой грохот и без всякой телепатии напугают, кого угодно, — утверждал гордый собой оружейник. — Что у зверей, что у людей, все едино: уж если напугался один, то напугаются и остальные…».

* * *

Посеченные картечью ворота закрывались — Яр видел это совершенно ясно и не мог в это поверить. Несколько человек, среди которых, кажется, были вернувшиеся охотники, не боясь космачей и не обращая внимания на беспорядочную, не самую меткую стрельбу, сдвигали тяжелые створки. Людям помогал Херберт: сибер сначала освободил пространство перед воротами, оттащив несколько тел в сторону и убрав мешающие клинья и подпорки, а потом, опустившись на четвереньки, с удивительной проворностью стал расчищать снег. Космачи были совсем рядом, но почему-то не трогали его, считая, видимо, сибера не существом, а предметом — как оно, собственно, и было.

Створки почти уже сошлись, и сибер, встав на колени, навалился на них. Заскрипел сминаемый снег, затрещало дерево. Десятки людей бросились к воротам, дожимая их на место. Загремели, заскрежетали засовы.

— Есть! — раздался ликующий крик.

— Крепи! — донеслось с вышки. — Они опять лезут!

Ворота вздрогнули, качнулись. Люди навалились на них, сдерживая удары опомнившихся космачей. Еще два засова со скрипом встали на место. Застучали топоры, вколачивая в сухое дерево расшатавшиеся скобы.

— Крепи! — истошно кричали сверху.

Но всем уже было ясно — сражение выиграно. Выиграно, когда в победу уже никто не верил. Люди озирались удивленно, будто не понимая, как это у них получилось. Лица их постепенно светлели, плечи опускались, губы кривились в неуверенных улыбках. И вот кто-то расхохотался, полез обниматься. Одуряющая радость захлестнула толпу, люди словно враз обезумели, зарыдали, захохотали, побросали оружие…

Яр поднялся на ноги. Его со всех сторон толкали, его хлопали по плечам, ему кричали что-то в лицо. Он улыбался, рассеянно отряхивал мокрые от снега колени и крутил головой. Ему вдруг захотелось убраться из этой сутолоки, его затошнило, ноги сделались ватными, а в сердце будто десяток ржавых игл вонзился. Он приподнялся на цыпочках, высматривая, в какую лучше сторону двинуться. И увидел…

Он не сразу понял, что это такое. Его мозг не был готов принять увиденное, ведь уже все кончилось, они победили…

Что-то черное и большое ворочалось возле столба, в густой тени, отбрасываемой вышкой. Словно какой-то перепивший гуляка, одетый в несоразмерную шубу и запутавшийся в ней, пытался там встать. И встает.

Огромный, будто космач.

И поднимает с земли своего товарища, такого же пьяного одетого в такую же шубу, грязную и тяжелую. И вот они держатся друг за друга, и медленно выпрямляются, и вскидывают головы.

Их лиц не разобрать, но кажется, что у них лиц нет вовсе.

Они стремительно трезвеют. Они уже не качаются. Они смотрят на толпу людей. А их никто не замечает. Один только Яр. Но он никак не может взять в толк, что это не пьяницы. Это не люди вовсе.

Это космачи.

— Космачи! — сипит Яр, но голос его тонет в общем радостном гомоне. — Космачи!

Его слышат, но на него не обращают внимания. Да, космачи. Конечно, космачи. Там — за стеной, за воротами. Космачи побиты. Космачи теперь не опасны.

Яр вспоминает про огнеплюй, находит его рядом, вытаскивает из-под чьих-то ног.

Космачи идут к нему.

И он делает первый шаг им навстречу. Он пробирается сквозь толпу, сипло повторяя: «Космачи… Космачи…».

Его хлопают по плечам, его толкают и норовят обнять, ему смеются в лицо и кричат что-то.

Люди ослеплены радостью.

И даже Ларс ничего не замечает…

* * *

Ларс и Айван вместе подошли к будке Херберта, в которой раздавался сухой отрывистый кашель. Старик был напряжен — он даже дрожать почти перестал.

— Я сожалею, что так получилось, — сказали из будки. — Я виноват. Но и ты не должен был открывать ворота.

Айван съежился.

— Зачем вы вернулись, если видели, что это опасно? — спросил Ларс.

— Мы думали пройти незамеченными, как и в первый раз. Даже ворота, возможно, не пришлось бы открывать — я планировал перебраться через стену. Но веревки с крюками были у Лойда и Виталя, а с ними космачи расправились еще в лесу.

— Это с самого начала была безумная идея, — сказал Ларс, глядя в сторону.

— Но мы принесли муку.

— Мы могли прожить и без хлеба, — сказал Айван.

— Мы провели разведку.

— Зачем?

— Я лично убил трех космачей.

— И что это дает нам всем?

В толпе что-то вдруг переменилось, и Ларс вскинул голову. Он не видел опасности, но чувствовал ее. Мгновением позже кто-то крикнул истошно:

— Космачи!

Раздался знакомый рев, над толпой взмыло, кувыркаясь, человеческое тело, кажется, безголовое, ударилось о верхний брус ворот, зацепилось, повисло на нем, а потом медленно и страшно через него перевалилось. Перепуганные люди прыснули в стороны — и Ларс увидел, как из густой, будто чернильная клякса, тени выступают две огромные долгорукие фигуры.

Ларс схватился за карабин, но тот, почуяв руку хозяина, негромко пискнул.

Стрелять было нечем.

* * *

Бедный Глеб, видимо, даже не понял, что его убило. Он только начал поворачиваться на близкий шум, как один из космачей свернул ему голову, а потом и вовсе ее оторвал. Безголовый труп пролетел над толпой, будто страшный снаряд, врезался в ворота, оставив на них черную, стекающую вниз отметину, а потом мешком перевалился на ту сторону — к ждущим там людоедам.

Яр сунул огнеплюй под мышку, крепко прижал его рукой. Не гнущимся от холода пальцем перевел рычажок предохранителя в боевое положение.

Люди, наконец-то заметив опасность, шарахнулись в стороны.

Космачи снова взревели. Один наступил на оторванную голову Глеба и раздавил ее.

Яр удивлялся своему спокойствию.

«Бьет примерно на двадцать пять шагов», — вспомнил он слова Ларса.

Между ним и космачами сейчас было метров пять. Он указательным пальцем коснулся спускового крючка, прикрытого скобой. Холодный металл сразу же прилип к коже — чувство было не из приятных. Яр не знал, насколько сильна будет отдача и будет ли она вообще, не знал, что вылетит из ствола — то ли струя воспламенившейся жидкости, то ли некий заряд, который вспыхнет, ударившись о цель.

Он нажал спусковой крючок и услышал, как во внутренностях трубы сработал запал. Огнеплюй мелко задрожал, внутри у него словно закипело что-то, но выстрела не произошло. Яр поборол сильное искушение заглянуть в закупоренный ствол.

Четыре метра.

Космачи шли, будто прогуливались. Они были изранены, но ни одна рана, кажется, не была серьезной. Пушечный залп оглушил их, и Херберт, посчитав великанов мертвыми, оттащил безжизненные тела подальше от ворот, где они никому не могли помешать.

Огнеплюй сделался горячим — Яр даже через одежду это почувствовал. Запахло паленым тряпьем.

«Сосчитаю до трех — и побегу», — решил про себя Яр, осознавая вместе с тем, что до трех он сосчитать не успеет — космачи доберутся до него раньше.

«Раз…».

Он чуть подался назад.

Из ствола капнуло что-то густое. В трубе хрипело и урчало.

«Два…».

Яр попятился. В этих космачах было, наверное, около трех метров росту. Один был пошире, другой повыше. А мордами они были сущие близнецы.

«Три…».

Космачи нависли над ним. Он знал, что сейчас будет — кто-то из этой парочки отвернет ему голову. Скорей всего этот, высокий.

Он прыгнул назад.

Огнеплюй вздохнул, и воздух перед лицом Яра вдруг превратился в нечто рыжее и горячее. Яр зажмурился, чувствуя, как обгорают ресницы и брови, как запекаются щеки, как плавятся выбившиеся из-под шапки волосы. Подумал, что на этот раз он точно сгорит.

Но пламя уже опало. Точнее, ушло вперед.

Липкая адская смесь Ларса выплеснулась на космачей. Те на миг замерли, не понимая, что случилось, потом взвыли и, упав на четвереньки, бросились бежать.

* * *

Два огромных живых факела врезались в толпу и пронеслись сквозь нее, разбросав людей, будто кегли. Объятые пламенем космачи, слепые, обезумевшие от боли и страха, неслись в деревню. Дорожка огненных пятен отмечала их путь.

Айван первым понял, что может произойти.

— Остановите их! — прокричал он.

Но никто даже не выстрелил в сторону горящих заживо великанов.

Космачи пробежали триста метров. Один — тот, что был повыше, — убежал чуть дальше; он ударился о бревенчатую стену бани и уже не поднялся. Второй влетел в сарай, пристроенный к кухонному домику, и метался внутри минут пять. Потом он затих, а сквозь крышу сарая пробились острые огненные лезвия, и полетели в предрассветное небо крутящиеся вихри искр. Пожар почти сразу перекинулся на кухню.

Баня занялась чуть позже.

Оторопевшие люди стояли, не веря своим глазам, раздавленные случившейся несправедливостью. Они только что вроде бы справились с одной бедой, как пришла беда новая — не менее страшная.

Спасти строения было уже невозможно — в считанные секунды гудящее пламя охватило крыши, а через несколько минут огонь с ревом выплеснулся из окон. Жар был такой, что задымился и вспыхнул куст полыни, торчащий из снега в пятнадцати шагах от охваченной пожаром бани. Громко трещали разрываемые огнем бревна. Горячий воздух, устремляющийся ввысь, подхватывал мириады горячих искр и широко их высеивал: на снег, на дорогу, на крыши домов и сараев, многие из которых были крыты соломой или дранкой. Огонь вот-вот мог перекинуться на соседние строения.

— Воду! — надрывался Айван, досадуя на медлительность послушных ему людей. — Несите воду! Лезьте на крыши!

Побитые картечью ворота ходили ходуном от ударов космачей. Их нужно было укрепить.

Над кухней взвилось облако искр — крыша с ревом и грохотом обрушилась внутрь охваченного огнем сруба. Горящие головешки раскатились по заледенелой земле, далеко разлетелись угли. Пламя, радостно ухнув, выбросило в светлеющее небо длинные горячие языки.

Звезды тихо растворялись в светлеющем небе.

В сорока метрах от основного пожара густо задымила кровля маленького сарайчика.

— Валите его! — прохрипел Айван. Подобрав в снегу кем-то брошенный топор, он первым бросился к дощатой постройке. И упал, удивляясь странному онемению в ногах и ощущая приятную легкость в голове — будто крепкого вина хлебнул от души. — Тушите, — едва слышно простонал Айван, думая, что кричит.

Близился рассвет. Восток наливался багровым — будто пролитая за ночь кровь и пламя разгорающегося пожара отразились в далеком небе, как в огромном уродующем зеркале.

* * *

Пожар унялся только к вечеру, и нельзя сказать, что в этом была заслуга людей. Огонь сожрал все, до чего мог дотянуться, люди лишь слегка замедлили его продвижение, но не сумели остановить. Помимо бани и кухни с пристройками, дотла сгорели две жилые избы, шесть сараев, навесы пустого дровяного склада, два амбара и птичник вместе со всеми курами. На счастье, пожар не пошел в глубь деревни, туда, где избы стояли плотно, а на запертых дворах бесилась чующая беду скотина. Обошлось вроде бы без жертв, но люди умучились настолько, что едва держались на ногах. Ворвись сейчас в деревню один полудохлый космач — и никто ничего не смог бы сделать. Даже Херберт почти разрядил свои батареи и уковылял в чудом уцелевшую генераторную восстанавливать силы. Разбрелись по домам и бежи: залечивать раны и ожоги, отлеживаться, отсыпаться. Сбился строгий график дежурств, остановилась вся работа, даже на площадке, где собирали Фрэнка, сейчас было тихо и пусто. И никто не пытался восстановить порядок, никто не загонял людей на места, не требовал от них невозможного — некому было: доктор Эриг возился с ранеными, старого Петра заперла дома его собственная жена, у охотника Георга были сломаны ноги. Все, кто обладал хоть какой-то властью, не могли или не хотели этой властью воспользоваться. И даже староста Айван, единственный, кто, наверное, смог бы заставить людей выйти на улицу, лежал сейчас в своей постели под тремя тяжелыми одеялами и бредил. Бледный и горячий, он, кажется, продолжал бороться с пожаром и космачами.

Даже подсчитать потери было некому… Ночью под воротами выли волки, пожирая залитый кровью снег. Оставшиеся в живых космачи унесли своих мертвецов, и этот факт, как потом доказывал доктор Эриг, подтверждал их разумность.

Наступили действительно трудные времена. Но это стало понятно позже. Пока же деревня спала мертвым сном. И только тихие стайки сбежавших из дома мальчишек бродили в ночи по заледеневшим тропам дежурных, а, намерзнувшись, бежали греться на еще горячее пожарище и издалека, скрывая страх и подначивая друг друга, разглядывали трупы людей и людоедов, валяющиеся возле никем не охраняемых ворот…

ГЛАВА 20.

В главном зале главного деревенского дома было не протолкнуться — никогда прежде на совет не собиралось столько народу. Простых людей на заседания обычно не пускали, да они туда не шибко и рвались. Но не в этот раз. В просторной комнате набилось, наверное, под сотню человек. И каждый из них хотел высказаться.

— У меня мать больная, — нудно талдычил Гари Каатс, обращаясь к соседям, дергая их за одежду, заглядывая им в глаза. — Мать совсем плохая у меня. Того и гляди помрет.

— Я же три дня подряд работал в две смены! — возмущался бородатый Атанас, потрясая крепкими ободранными руками и выпучивая глаза. — Три дня! И где обещанный паек?

— Кони мрут! — смешно коверкая слова, сокрушался люд Валик. — Сомрут вовсе, как тогда без конев пахать-сеять будиш? На себе соху поташим, чо ли?..

Изможденный, измученный болезнью Айван хмуро взирал на собравшихся у его постели людей. Высунувшаяся из-под одеяла тонкая старческая рука подрагивала, и зажатый в ладони колокольчик отрывисто и глухо взвякивал. Сам Айван молчал.

— Тихо вы! — устало прикрикивал Петр. — Уймитесь, наконец! А то всех выгоню!

Угрозы эти никого не пугали. Старики из совета уже несколько раз пытались выставить посторонних за дверь, но без особого успеха. Если кто-то и уходил, то на освободившееся место тут же влезал кто-то другой, еще более горластый и настырный.

— Жрать нечего! — голосила в задних рядах какая-то баба. — Уж кости грызем! Виданное ли дело?! Кости!

— Тихо вы! — чуть не плакал Петр. — Тихо же!..

Айван медленно поднял дрожащую руку. Люди, как зачарованные, уставились на блестящий вздрагивающий колокольчик. Выкрики зазвучали реже, голоса сделались тише — люди будто испугались чего. Иссохшая рука старосты остановилась. Колокольчик звякнул.

— Поглядите на себя… — чуть слышно просипел Айван. — Обернитесь, посмотрите на других… На кого вы все похожи?.. Жалкие… — Он закашлялся, в груди у него заклокотало, захрипело, и страшный звук этот заставил всех замолчать.

Колокольчик вывалился из пальцев, упал на одеяло, скатился на пол. Никто не решился его поднять.

— Я разочарован, — прохрипел Айван, уронив слабую руку. — Очень сильно.

— Три дня… — неуверенно сказал Атанас. — В две смены…

— Я знаю, — кивнул ему старик. — Я все знаю. И вы тоже все знаете. Зачем же пришли сюда?

— Мать умирает, — сказал Гари.

— Кости грызем, — прошептали в задних рядах.

— Уходите… — Айван закрыл глаза. — Уходите…

Громко стукнула входная дверь, и все обернулись. На пороге стоял сибер-друг Херберт с охотником Георгом на руках. Из-за плеча сибера выглядывала лыбящаяся физиономия оружейника Ларса.

— Безногие пришли, — весело объявил Ларс, обозревая забитую людьми комнату. — Хм… А сесть-то безногим, кажется, некуда.

— Совет закончился, — сказал Петр. — Айван устал.

— Я не устал, — Айван открыл глаза. — Я просто не вижу смысла… — Кашель не дал ему закончить фразу.

Ларс сразу все понял и перестал улыбаться.

— А ну-ка все быстро отсюда! — Он ткнул костылем в чью-то сутулую спину, запрыгал на здоровой ноге. — Надышали, не продохнуть! А человек больной! Ну, чего расселись? Звали вас, что ли? Жрать, говорите, нечего? А, между прочим, на первом складе сейчас горелых кур раздают. И голубиный бульон разливают!

Несколько человек неохотно, будто великое одолжение делая, поднялись, и Ларс посторонился, выпуская их. Следом потянулись и остальные, переговариваясь меж собой, обсуждая вяло, что, мол, про кур оружейник, скорей всего, наврал, а вот бульон, возможно, и раздают, время-то как раз обеденное.

Самые упрямые, впрочем, остались сидеть, но Ларс быстро с ними управился, пригрозив, что велит сейчас сиберу повытаскивать посторонних за ноги, да повтыкать их на улице головами в сугроб. Угроза подействовала. Сердито ворча, люди покинули комнату. В помещении остались только члены совета — двенадцать человек.

— Это правда? — спросил Айван, принимая подобранный Ларсом колокольчик.

— Что? — не понял Ларс.

— Что горелых кур раздают.

— Раздали уже давно. Много ли их там было?

— А бульон?

— Про бульон не соврал. Наварили. Разливают. И по лепешке хлеба дают в придачу.

— Моего? — живо поинтересовался Георг.

— Хлеб из муки, принесенной охотниками, — кивнул Ларс.

— Сколько осталось? — полюбопытствовал Георг.

— Тридцать шесть килограммов. Бережем, стараемся сильно не тратить.

— Работающим в две смены пусть выдадут дополнительный паек, — распорядился Айван.

— Выдаем… — встал с места Клар Кларсон, в прошлой городской жизни бывший неплохим профессиональным геймером. — Но у нас в две смены работают почти все здоровые. Вот и получается, что мы обделяем слабых и больных.

Айван размышлял недолго:

— Больным тоже выдавать двойную порцию, но саму порцию уменьшить для всех. Ревизию закончили?

— Почти… — Со стула поднялся Клойд Барди, бывший актер. Ему недавно исполнилось восемьдесят пять лет, но у него было удивительно гладкое кукольное лицо — так много он перенес пластических операций. — Отчет принесу завтра. Пока же могу сказать, что все гораздо хуже, чем нам представлялось вначале.

— Хуже? — удивился Айван…

Совет начал обычную свою работу.

* * *

Случившийся после боя с космачами пожар уничтожил основную часть продовольственных запасов. Уцелело лишь то немногое, что хранилось в глубоких ледниках: по большей части это было мороженое мясо, питаться которым мог не всякий житель деревни. Бывшие горожане употреблять в пищу животную мертвечину отказывались. И всеядный Ларс, ехидно посмеиваясь, повторял, что настоящего лютого голода в деревне пока еще не знают, раз жители ее так упрямо держатся за свои глупые принципы.

Наверное, он был прав.

Мука, принесенная прорвавшимися сквозь окружение охотниками, оказалась теперь весьма кстати. Но ее, конечно, было недостаточно — дай людям волю, они за день управились бы со всем запасом. Муку приходилось прятать и охранять, ее берегли, выдавали понемногу. В тесто замешивали толченую кору, от которой лепешки делались горькими. Но даже такой хлеб был в радость.

Все трудней становилось с дровами. Осажденная деревня сжигала сама себя: чтоб отапливать одни дома, приходилось разбирать дома другие. Срубы старались не трогать — разбирали крыши, снимали полы, ломали дощатые пристройки. Во всей деревне не осталось ни одного забора — все сгорели в огне. Во многих избах уже обходились без мебели: столы, стулья, лавки — все исчезло в печах.

Большие работы почти остановились. Теперь деревня занималась поисками дров и пропитания. Мальчишки ловили в ручье рыбу, охотники ставили силки на птиц, женщины добывали из-под снега прошлогоднюю траву для скотины, мужики копались на мерзлых грядках, ковыряли ломами крепкую, как камень, землю, выискивая недобранную картошку, репу и морковь.

Только на застроенной лесами площадке, где собирали Фрэнка, все шло, как обычно. Огромный строительный сибер, когда-то помогавший людям создавать эту деревню, потихоньку обрастал мышцами и наращивал панцирь. Люди здесь трудились круглосуточно, из последних сил выбивались, но торопились поскорей завершить великое дело. Петр, валящийся от усталости с ног, спящий по три часа в сутки, уже провел тестирование некоторых систем и утверждал, что большая часть запланированных работ выполнена. Он не сомневался, что сибер скоро поднимется и клялся, что восстановленный Фрэнк пойдет туда, куда направит его сидящий в кабине оператор.

Но поможет ли могучий сибер одолеть космачей-людоедов, этого не знал и Петр.

* * *

В доме Леры можно было снять верхнюю одежду, так там было тепло. Хозяйка давно уже перебралась в самую маленькую комнату своей избы, отапливаемую отдельной, похожей на столб печкой. Остальные комнаты стояли пустые и холодные. Лера даже двери туда заколотила и завесила проемы старым тряпьем, сберегая ценное тепло. Утеплила она и окна: законопатила щели, проклеила их холщевыми полосками. И все равно веяло от окон холодом, на рамах намерзала ледяная короста, а ночной мороз оставлял на стеклах узорные разводы.

В доме Леры всегда было чем перекусить: кусочек вчерашней лепешки лежал под тарелкой, на высокой полке пряталась банка с вареньем, в мерзлой прихожей остывал присыпанный чесноком бульон.

В доме Леры было уютно, и сама она была уютная. Шел уже шестой день, как Яр перебрался к ней жить, и пока не было ни единой минуты, в которую он пожалел бы о своем решении. Даже то, что знали только они, не портило ему настроения. Но он старался не думать об этом. Насколько это было возможно.

— Космачи как взбесились, — рассказывал он, черпая ложкой превратившийся в желе бульон и бережливо, двумя пальцами отламывая крохотные кусочки от горькой, плохо пропеченной лепешки. — Лезут и лезут на ворота, сломать пытаются. Глаз не сомкнуть. Поняли, значит, где тут у нас вход, почувствовали слабину и теперь пробиться пытаются. Ну, так даже проще. Не обязательно весь периметр обходить и осматривать. Крепи да крепи ворота.

— Ларс вчера был, искал тебя, просил зайти насчет работы.

— Не, сегодня не пойду. Мне после ночи отсып положен. Как взбесились космачи. Лезут и лезут!

— А может, сходишь? Хлеба получил бы.

— Хлеба?! — Яр фыркнул, высунул язык, сморщился. — Эх, сейчас бы настоящего хлебца! — Он мечтательно закатил глаза, сглотнул слюну.

— Говорят, на днях Петр строителя поднимет. Может, тогда все и наладится?

Яр только хмыкнул.

Расправившись с лепешкой и бульоном, вылизав тарелку и подобрав крошки, он еще долго сидел за чаем, щурясь на крохотную пыльную лампочку и наслаждаясь бездумным покоем. Лера присела напротив, положила руки на стол. У нее были очень красивые пальцы, но их портили каемки грязи под ногтями.

Яр посмотрел на свои ладони — они были просто ужасны.

— Иногда я ненавижу это место, — пробормотал он, пряча руки.

Она вздрогнула, подумав, что он говорит о ее доме.

— Почему?

— Потому что помню, как было там.

— Там?

— В городе, — пояснил он. — Неплохая квартира, работа, еда, три жены.

— Одна беременная, — напомнила Лера.

Яр невольно посмотрел на ее живот. Кивнул:

— Да. Она сама хочет выносить ребенка. Родить его и воспитать.

— Здесь все так делают.

Яр помолчал. Вздохнул тяжело и повторил:

— Ненавижу это место.

Он знал, что сегодня ему придется идти в мастерскую Ларса. Оружейнику требовалась помощь, а им был нужен хлеб — пусть даже такой: непропеченный и горький.

— Когда все наладится, ты уйдешь? — спросила Лера, глядя в сторону.

— Наладится? — усмехнулся Яр. — Здесь? Все?

Она серьезно на него посмотрела.

— Ты же понял, о чем я говорю.

Он кивнул, тоже посерьезнев.

— Хочешь, чтобы мы поженились?

— Не обязательно. Думаю, нам просто надо быть рядом.

— Из-за него? — Он встал, подошел к ней, осторожно положил свою ужасную ладонь на ее теплый и мягкий живот.

— Из-за него тоже, — сказала она. — Но, прежде всего из-за нас.

Он обнял ее, прижался к ней. Шепнул на ухо:

— Я не уйду.

— Точно?

— Мне плохо одному, — сказал он и тут же себя возненавидел.

Он всегда был эгоистом. Таковым он и остался….

* * *

В середине недели вдруг потеплело, и в деревне заговорили о скорой весне. Со стороны пустоши непрестанно дул теплый ветер, который здесь называли «дыханием города». Напитавшийся влагой снег просел, крыши обросли сосульками, небо затянулось низкой серой пеленой, в разрывах которой изредка проглядывала глубокая и чистая синь. «Зиме конец», — судачили люди. С надеждой поглядывали на лагерь космачей, чуть вытаявший из снега и потому хорошо различимый. Но великаны уходить не спешили, они по нескольку раз на дню ломились в запертые, намертво заколоченные ворота да бродили по округе, оставляя на заснеженных равнинах приметные цепочки следов. Отпугивать их было нечем, да и смысла теперь в этом никто не видел. За время долгой осады все слабые места периметра были выявлены и укреплены. Тем не менее, упрямство людоедов нервировало жителей деревни. Космачей ненавидели истово, дружно, и строитель Фрэнк, который, согласно первоначальному плану, должен был стать пугалом, в сознании людей превратился в оружие возмездия. Люди уже не просто хотели согнать космачей с места, теперь они жаждали отомстить им за все свои страдания. В оттепель начал дохнуть скот. Погибли почти все лошади, пали коровы, и даже неприхотливые козы подхватили неведомую болезнь, от которой у них крошились рога и копыта и выпадала шерсть.

Закончилась мука. Айван был вынужден пустить на питание часть так долго сберегаемой семенной картошки, хоть его и отговаривал от этого шага почти весь совет.

Старик заметно сдал в последние дни. Он сильно простудился в ночь, когда случилась схватка у ворот, и никак не мог оправиться. Иногда ему делалось чуть лучше — он тут же брался за дела, и работа вновь укладывала его в постель. Но он ничего не хотел слышать ни про отдых, ни про лечение, ни про диету. Доктор Эриг лишь ругался, не зная, как повлиять на упрямого пациента. Кажется, Айван винил себя за то, что позволил открыть вход в деревню, и воспринимал свою болезнь как заслуженное наказание.

Георг, его сын, был рядом. Он еще не поднялся на ноги, но доктор говорил, что поломанные космачом кости срастаются нормально и проблем, скорей всего, не возникнет.

Если со стариком что-то случится, рассуждали селяне, то вся власть перейдет к Георгу. Это мало кому нравилось — охотников здесь не любили. Именно их, а не Айвана, бессменного старосту, привычного лидера, винили за все случившееся в последнее время. Охотники чувствовали настроение людей и держались тихо, особняком…

Через две недели, когда все уже готовились встретить настоящую весну, опять грянул мороз.

* * *

За день до аврала Петр лично обошел всю деревню, побывал в каждом доме, поговорил со всеми мужчинами. Особой надобности в этом не было, все и так знали, когда и для чего нужно будет собраться, но Петр, таким образом, подчеркивал важность предстоящего дела и оказывал уважение всем, кто соглашался в нем участвовать.

Яр и знать не знал, что это за «аврал» такой, думал, что предстоит обычная работа. А когда все началось, когда сто с лишним человек собрались возле генераторной, когда бригадиры разделили ропщущих людей на команды, когда под возбужденный гомон голосов в толпе родилось вдруг чувство единения, общего дела и каждый ощутил себя частичкой чего-то большого и могучего — только тогда Яр понял, что работа у них сегодня будет особенная.

В день аврала во всей деревне погас свет.

С генераторной сняли крышу, вскрыли пол, разобрали часть стены. Под один из реакторов сунули рычаги, подвели толстые — в руку взрослого человека — канаты. Закрепили их, увязали, перебросили через системы блоков, установленные на стенах. Приготовили полозья, скрепили их грубо, но крепко. Выровняли дорогу.

Сто с лишним человек работали дружно, будто команда вышколенных, подчиненных единому центру сиберов. Потели, сипели, рвали мышцы, сдирали кожу в кровь — потому что иначе нельзя, потому что аврал. Короткими рывками поднимался тяжеленный реактор из ямы. Повис на стонущих веревках, на скрипящих блоках. Медленно пополз в сторону, опасно покачиваясь. Тихо лег на хрустнувшие полозья.

Люди очнулись от работы, осмотрелись, удивились, что уже стемнело, что уже вечер. Перекусили быстро горячим, торопясь закончить начатое, гордясь проделанной работой.

Дальше — проще. Две захиревшие, выбивающиеся из сил кобылы помогли хозяевам доставить на место подобие саней с установленным грузом. Но большим помощником оказалась погода: вернувшиеся морозы сковали образовавшуюся во время долгой оттепели слякоть — под свежим снегом был скользкий лед.

На площадку реактор доставили уже ночью. Часть лесов была снята с боков Фрэнка. Он лежал, похожий на огромное, прижавшееся брюхом к земле насекомое. Шесть лап его были подогнуты, две лапы вытянуты вперед, в таком положении он не выглядел очень уж высоким — на его приплюснутое тело можно было забраться по обычной приставной лестнице. В боку Фрэнка зияла неровная сквозная дыра — место под реактор. Перетащить туда энергетическую махину было непросто, разместить ее в тесном пространстве точно на установочной платформе, не повредив оголенные потроха, и вовсе представлялось делом безнадежным. Но Петр больше не рассчитывал на помощь людей. Они сделали все, что было ему нужно. Остальное зависело от него, от его команды и от самого Фрэнка.

Много лет назад сибер сам вытащил из своего брюха энергетическую установку.

Почему бы теперь ему самому не сунуть ее на место?

* * *

Яр вернулся домой под утро. Он еле волочил ноги, но осунувшееся лицо его выражало совершенное счастье.

— Я видел! — объявил он с порога, стряхивая с рук истерзанные рукавицы. — Эта штука работает! Петр все же его сделал!

Лера уже встала. Она плохо спала в эту ночь, вслушиваясь в шум, доносящийся с улицы, и теперь у нее болела голова, ее одолевали слабость и тошнота — но сегодня ей нужно было идти на утреннюю дойку.

— Я ждала тебя, — сказала она, снимая с угла печи подсохшую дубленку и разминая ее руками. В голосе Леры явственно слышались обида и укор, но Яр этого не заметил.

— Он ожил! И приподнялся! Я совсем рядом был, почти под ним! Я его видел, вот как сейчас тебя!..

Яр сбивчиво рассказывал о том, как люди Петра подключили к реактору длинные кабели, а сам Петр забрался в одну из кабин и возился там, наверное, целый час, прежде чем в утробе Фрэнка что-то заурчало. И вдруг гигантский сибер пошевелил одной лапой, потом другой. И чуть приподнялся, и вроде бы даже потянулся, как потягивается человек после долгого сна. И две его лапы простерлись к реактору и раскрылись, как раскрывается человеческий кулак, только на кулак это совсем было не похоже. И он взял реактор — нежно взял. И поднял его — легко и плавно поднял. И понес к себе, в себя, а одна лапа уже была внутри, на ней горели два ярких фонаря, а люди шли рядом, подтягивали, поддерживали кабели, что-то поспешно убирали внутри…

Лера слушала его, хмурясь, но уже не сердясь и не обижаясь, мяла в руках облезлую заячью шапку.

— Отдохни, — сказала она, когда Яр замолчал, подбирая еще какие-то слова, понимая, что многое упустил, что не все рассказал. — Тебе надо поспать, ты почти двое суток уже не спишь.

— Да? — Он удивился. — Да, действительно.

— Ты ложись, а я скоро вернусь.

— И, правда. — Он разом обмяк, сгорбился, будто сдулся. — Надо отдохнуть. И поесть бы чего.

— Там у кровати уже все готово.

— Приходи поскорей. Я буду ждать твоего возращения.

— Ты лучше спи. Я тебя обязательно разбужу, когда вернусь…

Они обманули друг друга: Яр не смог ее ждать, а сразу отключился, едва голова его коснулась грязной холодной подушки; она же не стала его будить, когда возвратилась домой, а просто присела рядом, положила руку на его седые волосы и долго — очень долго — сидела так, уютная, тихая и печальная. Ей казалось, что она слышит, как внутри ее быстро-быстро колотится крохотное сердечко их малыша. И она не шевелилась, боясь спугнуть это волшебное чувство.

Почему-то она знала, что это мальчик.

Она назвала его Олегом.

* * *

Первое испытание Фрэнка прошло почти незамеченным. Глубокой ночью Петр с молодым напарником подняли строителя и провели его в низину к ручью. Вести восьминогую махину было не так уж и сложно: электроника сама решала, сколько ног нужно задействовать и как их лучше переставлять, оператор же лишь указывал направление и задавал скорость. А вот управляться с рабочими конечностями было намного сложней.

За три часа тренировок Петр и его молодой напарник превратили схваченную морозом низинку в топкое болото. Но даже здесь Фрэнку особо не было где развернуться. Основное его испытание случилось через день — когда на площадку, где лежал Фрэнк, приковылял иссушенный болезнью Айван в сопровождении пяти членов совета. Петр воспринял этот визит как инспекцию и решил показать Фрэнка во всей красе. Он подозвал напарника и о чем-то быстро с ним переговорил. Потом они разошлись по кабинам, закрепились на местах и, не тратя время на тестирование систем, тут же подняли Фрэнка. Прогулявшись по площадке, выдернув из земли ненужный столб и разметав пару сугробов, строительный сибер подошел к частоколу и просто через него перешагнул. Этого не ожидал никто. Огромными скачками Фрэнк пересек голое заснеженное поле и врубился в лес.

Из всего многообразия сменного инструмента Петр оставил на Фрэнке лишь то, что, как ему казалось, можно было использовать в качестве оружия. Дисковая пила, шарошечное долото, плазменный резак, обсаженный коронками ковш — любое из этих орудий Фрэнк мог взять в могучие лапы. И он их взял. Он показал, что умеет, что может. Перебежавшие к частоколу люди с открытыми ртами смотрели, как поднявшаяся на высоту пятого этажа машина сносит макушки деревьев и подрывает им корни. Продемонстрировав свою мощь, Фрэнк боком втиснулся в лес. Какое-то время его еще можно было рассмотреть за голыми деревьями. Потом он исчез из вида, и только редкое вздрагивание острых еловых вершин обозначало его передвижение. Фрэнк уходил прочь от деревни.

Через час возле частокола собралась большая толпа. Люди изучали следы, оставленные Фрэнком, дивились на изуродованную лесную окраину, гадали, куда Петр увел огромную машину. Те, кто видел Фрэнка в действии, восторженно об этом рассказывали.

Вернувшегося Фрэнка люди приветствовали восторженным воплем — так фанаты приветствуют появившегося на сцене звездного кумира. Сибер вымахнул из-за деревьев в ста метрах от того места, где он вошел в лес. Сейчас он двигался на четырех лапах, остальные его конечности были закинуты на плоскую спину. Он за десять секунд пересек открытое пространство, завис над частоколом, осматриваясь, и осторожно, держась от людей подальше, перешагнул через стену. Люди бросились к нему, но Фрэнк не позволил им приблизиться, двинувшись в сторону сборочной площадки. Оказавшись на месте, он остановился и плавно опустился на землю. Кабины раскрылись, осыпав снег опилками и хвоей, и Петр встал на ступеньку выдвинувшейся лестницы. Он был более чем доволен. Его просто распирала радость.

Галдящие люди окружили машину. Они хлопали ее и ощупывали, они пялились на Петра, стоящего на лестнице, махали ему и звали его к себе. Они были готовы качать его на руках. Они и Фрэнка бы стали качать, если бы смогли.

Хмурый Айван, опираясь на руки товарищей, подошел к лестнице, глянул наверх.

— Ты рисковал. Зачем?

Петр широко ему улыбнулся:

— Я достал еду. Я дошел до охотничьего лабаза и снял его с дерева. Он там, наверху. На спине Фрэнка. Тот самый, о котором рассказывал твой сын.

— Почему не спросил меня? Почему самовольничал?

— Просто не успел. Как-то само собой получилось. Сначала решил попробовать шагнуть через стену, потом решил дойти до леса… Внутри машины это все таким пустяком кажется.

— Ты подаешь плохой пример. У нас и так хватает проблем.

— Я стараюсь решить проблемы.

— Хочешь сказать, у тебя это получается лучше, чем у меня?

— Я просто говорю, что привез немного еды, — теперь уже и Петр хмурился…

Охотничьи склады, которые сами охотники почему-то называли «лабазами», встречались в лесу довольно часто. Выглядеть они могли по-всякому: обычно это были большие, обитые железом ящики, спрятанные в кронах высоких деревьев, но порой лабазами являлись глубокие дупла или небольшие землянки, а то и просто укрытые дерном ямы-тайники. Некоторые лабазы были столь велики, что в них можно было заночевать или переждать ненастье. Помимо запаса провизии в любом лабазе всегда можно было найти нацарапанную на бересте карту, набор для высекания огня и несколько петард. А в больших лабазах хранилось кое-какое оружие.

Тот лабаз, что притащил на себе Фрэнк, можно было смело называть избушкой. Большой, крепко сбитый из досок параллелепипед был обшит кровельным железом и кусками пластика, у него был запираемый лаз и закрытое ставнем окошко…

— Разделите еду поровну между всеми, — распорядился Айван. — Сам лабаз разберите на дрова… И вот еще что: завтра я собираю большой совет. Утром жду всех у себя.

Старик повернулся, стараясь не слишком опираться на поддерживающих его соратников, и на нетвердых ногах поковылял прочь от Фрэнка. Притихшие люди расступались, пропуская сгорбленного старосту, а он, кажется, никого сейчас не замечал.

* * *

На совет Ларс пришел одним из первых. Сразу же занял местечко получше — возле печки. Сел на вязаный коврик, скрестив ноги, привалился спиной к приятно теплой кладке, ничуть не боясь испачкаться побелкой, просто не думая о такой мелочи. Устроил карабин на коленях, положил костыль перед собой, обозначив так границу временно оккупированного им пространства. Ларс не любил тесноту, особенно после того, как лишился ступни.

Было скучно: все молчали. Ларс попытался разговорить Георга, сидящего возле постели отца в плетеном кресле, накрытом одеялом. Потом общался с подошедшим Эригом, интересуясь, много ли у того лекарств и нет ли среди них чего-нибудь этакого, из чего можно схимичить какую-нибудь взрывчатку или еще что полезное.

Пришел Петр с помощником. Мальчишке было лет восемнадцать — по городским меркам ребенок еще совсем. Звали его, кажется, Батыем; это было его взрослое имя, а значит, он считался полноценным членом общины. Постучавшись, тихонько вошли электрик Томус, конюх Валик и заведующий лесопилкой Хадитс, бочком скользнули в самый темный, самый дальний уголок, устроились там, зашептались стесненно. Ларс удивился — этих людей на совет звали очень редко и никогда вместе. Потом появились старейшины.

— Кого нет? — спросил Айван.

Старики переглянулись.

— Вроде бы все здесь.

— Хорошо, — сказал Айван. Он приподнялся на подушках, обвел взглядом собравшихся в его доме людей, выдержал паузу, дожидаясь, пока установится полная тишина. Ждать пришлось недолго. — О сегодняшнем собрании меня просил Петр, — сказал староста. — Я не видел причин отказать ему, тем более что и сам думал о совете. Но поскольку инициатива исходила именно от Петра, первое слово мы предоставим ему.

Петр тут же поднялся, поблагодарил Айвана за возможность высказаться, выступил на середину комнаты, чтобы его могли видеть все.

— Вопрос у меня всего лишь один, — сказал он. — Собственно, вы и без меня знаете, что именно я предлагаю судить. Фрэнк готов, мы с Батыем испытали его. Думаю, пришла пора решить проблему с космачами.

Он умолк. Никто не пошевелился, не издал ни звука. Все ждали, что скажет Айван. Но утонувший в подушках старик, кажется, задремал.

Петр откашлялся, повторил громче:

— Фрэнк готов. Мы готовы тоже. Вчера вы могли в этом убедиться. Уверен, у нас не возникнет никаких сложностей.

Айван не двигался.

Мика Гранин, огромный старик с крупными чертами лица и непропорционально длинными руками, медленно поднялся с места — будто вырос под самый потолок. Он глянул на Айвана, ожидая от того позволения говорит, пожевал вялую губу, тронул небритые щеки и нерешительно спросил:

— Как ты планируешь действовать?

Петр пожал плечами:

— Точного плана у меня нет, — признался он. — Я надеялся, что мы его выработаем здесь сегодня. Но я, конечно, размышлял о возможной операции, прикидывал, как лучше ее провести.

— А чего там думать? — подал голос Ларс, которому уже наскучили дипломатические речи стариков. — Разнести у космачей все, спалить, что уцелеет, — вот и весь план.

— Да, я примерно это и планировал, — кивнул Петр. — Фрэнк справится, не сомневаюсь.

— С трудом представляю, как эта машина будет гоняться по лесу за космачами, — пожав плечами, осторожно высказался преподобный Гурий Хоб. — Если бы людоеды вышли на бой, на единоборство, тогда, согласен, все было бы просто. Но они же разбегутся в разные стороны, рассеются по лесу. Что это нам даст?

— Можно будет подождать, пока они соберутся, и напасть еще раз, — ответил Петр. — Через день, например.

— А потом еще, еще и еще… — продолжил Гурий. — А потом наступит весна, и проблема решится сама собой.

— А если весна не сгонит их? Если космачи решат надолго здесь задержаться? — возразил Петр. — Никогда прежде они не приходили целым племенем. Возможно, людоеды искали место для постоянного поселения. Возможно, они его нашли.

— Ветер с пустоши прогонит их.

— Ты можешь это гарантировать, преподобный?

— Нет, но…

— Я считаю, нападать надо как можно скорее, — начиная сердиться, сказал Петр. — Чего мы добьемся промедлением? Что выиграем?

— Поддерживаю, — сказал с места Ларс. — Нападать нужно немедленно, пока есть такая возможность. А вдруг Фрэнк через пару дней сломается? А если космачи придумают, как перебраться через стену? Или ворота завтра не выдержат? Мы уже привыкли таиться, мы торчим тут, надеясь на частокол и ворота, думая, что скорая весна спасет нас. Трусы! Пора хоть что-то сделать! Лучшая защита — нападение. Это не я придумал.

Члены совета заерзали, зашумели сердито.

— Хотите план? — обратился к ним Ларс. — Пожалуйста! Мы с трех сторон пустим на космачей огонь. Подожжем лес так, чтоб эти звери бежали в поле. А уж там Фрэнк с ними разберется. На стены можно будет поставить метких стрелков, несколько карабинов у меня стоят наготове, а стрелков хоть сейчас назову поименно.

— Безумие какое-то, — сказал гладколицый Клойд Барди. — Опять огонь, пожар. Мало нам было от него бед… Нельзя ли без него обойтись?

Но кое-кому план Ларса понравился.

— Далеко огонь не пойдет, — уверенно заявил начальник лесорубов. — Сейчас не лето. А вот поджечь как, а?

— Есть у меня кое-какие зажигалки, — прищурясь, сказал Ларс. — Подожжем, не сомневайтесь. А чтоб дружней занялось, попросим Фрэнка навалить в нужных местах хворосту да лапника. Дрова-то всю зиму нас в лесу дожидаются, вот мы их и возьмем.

— А в деревню огонь не пойдет?

— Вряд ли. До леса далеко. Но все равно к пожару надо быть готовыми.

— Выведем людей на улицы, на крышах пускай огонь сторожат. И воды надо будет натаскать побольше, про запас.

— Я насос починил, — поднял руку Томус.

— Конев бы покормить от пуза, они б воды с лихвой навозили, — стеснительно сказал люд Валик.

— Два-три дня на подготовку, — резюмировал Ларс. — И о космачах можно будет забыть.

— Поддерживаю! — сказал Петр.

Собрание загудело; все вдруг поняли, что решение почти уже принято — и заторопились высказаться. Особенно шумели те, кто на совете бывал нечасто.

— Можно ловушек в поле наделать, — предлагал раскрасневшийся в тепле Хадитс. — Волчьих ям с кольями на дне. Сможет Фрэнк?

— Фрэнк сможет!

— На ближнем покосе два больших стога остались. Сено можно прямо к космачам затащить, то-то оно полыхнет посреди ихней деревни!

— А Фрэнку пожар не повредит?

— А зачем бы ему в пожар лезть? Он только огонь пустит, а космачей бить станет на поле, туда огонь точно не пойдет, там гореть нечему.

— Больно уж гладко на словах получается. Не верится даже…

Старики хмурились, молчали. Не привыкли они к такому гомону. В совете всегда старались поддерживать порядок: говорящий вставал, высказывался, его не перебивали. А тут галдеж, будто стая ворон налетела.

— Подробности обсудим позже! — выкрикнул Ларс. — Пока надо принять принципиальное решение: нужно ли выходить против космачей. Голосуем?

Кто-то уже тянул руки вверх.

— Кто «за»? — спросил Петр.

Поднятых рук стало в два раза больше.

— Кто «против»? Пятеро.

— Воздержавшиеся?

Тут все вспомнили об Айване, посмотрели на него, притихли — он, как-никак, был тут главный, его решение даже результат голосования могло отменить. А ему и высказаться пока не позволили.

Старик стеклянными глазами смотрел в потолок. Его лицо казалось вырезанным из дерева, открытый рот выглядел как глубокая трещина.

— Умер, — испуганно шепнул кто-то.

Но вот, кажется, грудь старика чуть приподнялась — дышит?!

— Айван? — тихо позвал преподобный Гурий Хоб.

— Что? — трещина рта разошлась, бледное лицо ожило.

Старик глухо кашлянул, повернул голову, посмотрел на встреченных, даже, пожалуй, испуганных людей. Ухмыльнулся.

— Совет принял предложение Петра, — сказал Гурий. — Большинством голосов.

— И правильно, — отозвался Айван. — Для того мы Фрэнка и восстанавливали, чтоб напустить его на космачей.

— То есть ты одобряешь?

— Не все ли равно? — буркнул старик, хмурясь. — Я о другом хотел с вами поговорить… — Он перевернулся, спустил ноги на пол. Оперевшись на спинку кровати, с трудом поднялся, выпрямился. Теперь всем стало видно, насколько же сильно иссушила его болезнь. Большинство собравшихся опустили глаза, стесняясь немощи старика. — Сегодня я снимаю с себя все полномочия, — объявил Айван будничным голосом. — С этой самой минуты я отказываюсь говорить о делах. Учитесь обходиться без меня. Кажется, у вас это уже неплохо получается.

Айван, вздохнув, сел на угол кровати, положил ладони на колени, ссутулился. Руки у него сильно дрожали.

Люди потрясенно молчали.

— Отец… — Охотник Георг дотянулся до плеча старосты. — Ты просто болен. Тебе надо отдохнуть и поправиться. И все станет как раньше.

— Не нужно меня уговаривать! — вскинулся старик. — Я, не опоенный танатолом маразматик, я пока еще понимаю, что говорю и что делаю.

В комнате минут на десять установилась полная тишина. Ничего не происходило; люди, кажется, даже дышать боялись. Обманутый тишиной, у печки под потолком заверещал сверчок.

— Кто будет вместо тебя, Айван? — тихо, так что даже сверчок не услышал, спросил преподобный Гурий.

Ответа не было.

Ларс, выждав немного, поднял костыль, постучал им но полу, привлекая внимание. Сказал громко, невольно копируя прежние интонации Айвана:

— Думаю, нам нужно разобраться с главной нашей проблемой — с космачами. Остальное решим после: кто будет главным, и нужен ли он нам вообще.

— Верно, — сказал Георг.

— Предлагаю создать ответственную группу, которая и будет заниматься этим вопросом, — продолжил Ларс, делая вид, что не замечает явно выказываемое недовольство стариков. — В группу предлагаю включить меня, Петра, Георга и доктора. В любой момент к группе может присоединиться Айван. Собрание проведем здесь, сейчас же. Еще кандидатуры есть?

Возмущенные старики загалдели. Им не понравилось, как ведет себя этот одноногий выскочка, проживший в деревне считанные месяцы, а уже указывающий, что и как нужно делать. Мика Гранин даже угрожать взялся. Но тут в разгорающуюся ссору вмешался тот, от кого уже ничего не ждали.

— Делайте, как велит Ларс, — глухо сказал Айван.

Больше он не произнес ни слова. Ни в этот день, ни в следующий.

Кажется, это вообще было последнее распоряжение Айвана. Впоследствии он никогда ничего не требовал, только иногда просил, — до самой своей смерти.

* * *

Ларс словно развлекался, готовясь к сражению с космачами. Комнату Айвана он называл штабом, себя именовал полководцем, а товарищей по только что созданной группе он произвел в генералы. На печном боку Ларс углем чертил схему предстоящей операции, включая в нее все больше и больше деталей. Тут очень пригодился рассказ Георга о лагере космачей — побывавшие в лесу охотники видели многое, чего нельзя было разглядеть из деревни. Неприятный спор случился, когда решался вопрос о том, каких стрелков ставить на стену и вышку. Георг считал, что все оружие необходимо отдать охотникам. Ларс же упрямился, доказывая, что в первую очередь нужно вооружить карабинами Герберта и Яра. Георг, в конце концов, уступил, но выглядел он при этом страшно недовольным и разочарованным.

Выполнять план решили немедленно. В полдень Петр с помощником забрались в холодные тесные кабины и поднял могучего Фрэнка на ноги. Перед ними стояла простая, но невозможная и для бригады лесорубов задача: они должны были окружить лагерь космачей полукольцом труднопроходимых, но легко воспламеняемых завалов.

Отправив Фрэнка в лес, Ларс попытался организовать работу пожарных команд. Оказалось вдруг, что воды в деревне не так много, как представлялось раньше. Ручей обмелел настолько, что лед просел, колодцы почти сразу вычерпались до дна, и только родник не иссякал, но очень уж тонкой была бегущая с деревянного желоба струйка.

По ходу дела обнаруживались и другие проблемы. Ларс даже было, решил, что провести все запланированные мероприятия в срок не получится, но вскоре в работу включился Херберт, потом подтянулись организованные Георгом охотники — и дело вроде бы двинулось.

* * *

Яр спокойно принял новость, что ему придется стоять на вышке и отстреливать мечущихся по полю великанов. Он, наверное, единственный из всей деревни не видел ничего странного в том, что Ларс решил поставить на вышку его и Херберта. Они уже стреляли из этих карабинов; стреляли довольно метко и много. У охотников, конечно, убийств на счету гораздо больше, да и глаз, наверное, точней, и рука крепче. Но им привычней свое оружие, дикарское. Вот и пускай они закидывают космачей стрелами с широкими наконечниками, применяемыми при охоте на крупных животных. Толку от такой стрельбы будет немного, но основную-то работу проделает Фрэнк.

Ну и огонь, наверное, поможет. Не зря же Ларс вывозит из ям горшки со своим огнеопасным варевом. Когда только успел столько наделать?

Ларс действительно возлагал на огонь большие надежды. Он видел, насколько удачным оказался произведенный Яром выстрел из самодельного огнеплюя. Огненных труб, к сожалению, у него было всего пять штук. А вот горючих смесей после многочисленных опытов накопилось изрядно. Ларс, понимая, насколько они могут быть опасны, складировал их в ямах на берегу ручья. Теперь пришло время воспользоваться запасом. Смеси были очень разные — он долго экспериментировал, подбирая компоненты и их соотношения; не все опытные образцы вышли удачные, некоторые годились разве только на растопку печей, но даже они сейчас пришлись к делу.

И все же основной расчет был не на огонь, а на Фрэнка. На огромную машину надеялся каждый, о Фрэнке говорила вся деревня, словно он был сошедшим с небес божеством. Сибер-друг Херберт жаловался, что это неправильно, и всячески пытался опорочить своего собрата великана, напоминая людям, что у того и мозгов-то нет, что без сидящих в кабинах водителей он и шага не сделает. Известие о том, что в скором времени ему предстоит стрелять по космачам, Херберт воспринял, как шанс поправить авторитет и поквитаться с безмозглым выскочкой Фрэнком. Он только расстроился немного, узнав, что к любимому пулемету патронов практически не осталось и пользоваться придется карабином «Клинч» — не самым мощным оружием, похожим на игрушку.

* * *

Фрэнк вернулся в деревню ночью. Восьмилапая махина, пронзая тьму лучами пяти пар, перешагнула через стену и села на площадке перед воротами. Измученный Петр выбрался наружу. Он вдохнул свежий воздух, и его тут же вырвало. Покачавшись на нетвердых ногах, старик присел на торчащую из снега головешку. Идти куда бы то ни было у него не осталось сил. Батый, его молодой напарник, выглядел немногим лучше.

— Живы? — крикнули с вышки.

— Живы, — откликнулся мальчишка, присаживаясь возле ног старика. — Укачало только.

Через несколько минут из дежурки вынесли чашку горячего бульона и картофельную лепешку. Петр чуть хлебнул жидкого кушанья и помотал головой — хватит пока. Батый съел все.

— Ну, как там? — спросил дежурный Арслан, забирая пустую чашку и откладывыя ее в сторону.

— Почти все сделали, — сказал Батый. — Немного уже осталось.

— А космачи? — полюбопытствовал Арслан.

— Раздавили двух. Больше они не лезли.

— Двух? Раздавили? — Арслан выпрямился, повернулся в сторону вышки. — Эй, Арат! Они двух космачей раздавили! Слышишь?

— Слышу! — донеслось сверху.

— Просто вот взяли — и раздавили? — спросил Арслан.

— Ну да, — сказал Батый. Он поднял руку и медленно сжал пальцы в кулак, показывая, как это было.

— Вот молодцы! — Арслан окинул восхищенным взглядом успокоившуюся перед воротами машину. — А мы тут слушали, как вы там работаете. Шум, треск — на весь лес…

Изнемогших Петра и Батыя подобрал Херберт. Он притащил небольшую одноосную тележку, помог пилотам в ней устроиться и резво доставил их к дому Айвана.

В «штабе» было тепло. Безучастный ко всему Айван спал на своем обычном месте, храпел тихонько. Ларс клевал носом, сидя за столом. Возле исчерканной углем печки на грязном половике ворочался, пытаясь уснуть, доктор Эриг. Больше в комнате никого не было.

— Заждались вас, — сказал Ларс, увидев вошедших. Он встал, похлопал себя по щекам, потер кулаками глаза. — Ну что?

Петр кратко рассказал о выполненной работе.

— Отлично, — сказал Ларс, глядя на печной бок и что-то прикидывая. — Ко времени управимся?

— Должны, — сказал Петр.

— Значит, завтра еще день, — сказал Ларс. — Хорошо бы тебе закончить работу до обеда, чтоб и у космачей было время успокоиться, и нам чтобы успеть отдохнуть. А войну начнем послезавтра. Утром, как и планировали. Сразу как рассветет…

ГЛАВА 21.

Было темно, когда Яр, Херберт и Ларс забрались на вышку. Убедившись, что прожектор работает нормально, они отпустили дежурного и стали обустраиваться. На углах платформы Яр и Ларс укрепили заранее сколоченные упоры, оборудовали сидячие места, аккуратно разложили набитые самодельными пулями картриджи. Херберту ни упоры, ни сиденья не требовались, и он по мере своих возможностей помогал товарищам.

— Стреляем одиночными, целимся в голову и шею, — напомнил Ларс.

Он определил ориентиры, высветив их прожектором, назначил каждому сектор для стрельбы. Подняв над головой обслюнявленный палец, узнал направление ветра, лично отстроил прицелы всех карабинов.

Над лесом растекалось алое зарево. День обещал быть ясным.

— Если будет сильное задымление, попробуйте другие режимы прицела. Но ветер от нас, так что думаю, дым снесет в сторону.

Внизу появились охотники, двенадцать человек, все в полной экипировке, будто в поход собрались. Закутанный в одеяло Георг восседал на носилках.

— Петр пошел к Фрэнку, — крикнул он, помахав Ларсу рукой.

— Хорошо, — отозвался тот.

Охотники заняли места на прилепившихся к частоколу лесах. Пристрелялись, пустив в поле несколько стрел. Луки у них были мощные; тяжелые длинные стрелы гудели, буравя воздух. Херберт ревниво следил за действиями охотников — он уже месяц пытался научиться стрелять из лука, но умение это ему пока не давалось.

В деревне загремело железо, и Ларс, перейдя на другую сторону платформы, заглянул в прицел карабина.

Доктор Эриг, колотя железным прутом по опрокинутой бочке, собирал народ. Люди выходить к нему не торопились, но время еще было.

Над крышами домов поднялся Фрэнк, похожий на гигантскую длинноногую водомерку, зашагал на восток. В прицел хорошо было видно, как болтаются под его брюхом гроздья наполненных горючей смесью бурдюков.

— Началось, — негромко сказал Ларс.

Но прошло почти полтора часа, прежде чем действительно что-то начало происходить. К тому времени солнце уже выбралось на небо, а деревенские жители, понукаемые доктором, залезли на крыши.

Сперва просто легкая сизая дымка окутала макушки деревьев — Яр, наверное, и внимание бы на нее не обратил, если бы не знал о планируемом пожаре. Задымление понемногу ширилось, но выглядело оно вполне безобидно, и Яр даже начал подозревать, что в расчеты Ларса вкралась ошибка. Но вот с лесного дна выплеснулся первый рыжий вихрь, хорошо различимый на фоне темных елей. И дым сразу сделался там гуще и черней.

— Готовимся, — спокойно сказал Ларс.

Яр приложился к бархатистому наглазнику прицела, затаил дыхание.

Пока все было тихо, только меж деревьев плавали дымные космы.

Он навел оптику на лагерь людоедов, но и там не заметил ничего интересного. Великаны, кажется, затаились в своих снежных норах.

— Фрэнк, — сказал Ларс.

— Где? — Яр оторвался от прицела.

— Правей смотри.

— А… Вижу!..

Высокая береза вздрогнула, отряхнувшись от снега, и завалилась, повиснув на соседке сосне. Бок огромной машины мелькнул промеж стволов и тут же исчез. Фрэнк крался к лагерю космачей. Позади него разгорался лесной пожар.

— Чего-то медлят, — сказал Яр.

— Ждут, пока огонь разойдется, — пояснил Ларс. — Правильно делают.

Дым заметили и в деревне. Люди на крышах заволновались, полезли выше, на самые коньки, надеясь хоть что-нибудь оттуда рассмотреть. У ворот возникла стайка мальчишек, но охотники и команда дежурных быстро их отогнали.

— Вижу одного, — сказал Ларс. — Ориентир номер два, сто метров вправо.

— Вижу, — откликнулся Яр. — Стрелять?

— Зачем? Жди!..

Огня было немного, лишь изредка рыжие языки прорывались сквозь пелену дыма и поднимались вровень с макушками елей. Воздух заметно горчил.

— Вот он! — воскликнул Ларс, когда на облюбованную космачами поляну наконец-то выступил Фрэнк. Появление его выглядело эффектно: огромная, обвитая дымом машина выгнала из леса десяток великанов, сломала несколько деревьев, расчищая себе путь, широким взмахом передних лап смела неказистые людоедские постройки, заваленные снегом.

А дальше началось такое, что Яр на какое-то время забыл обо всем.

Фрэнк кружился и топтался на опушке леса. Из рушащихся логовищ выпрыгивали космачи и бежали без оглядки. Он не гнался за ними. Он размахивал тремя лапами: в одной был ковш, в другой бур, в третьей молот. Снежные кучи разлетались, будто были сложены из пуха; молодые деревца с треском ломались; смерзшаяся земля выплескивалась, словно жидкая грязь. Яр видел, как ковш разорвал пополам угодившего под удар космача, и как бур размолол другому космачу голову. Он видел, как мерно качающийся молот расшвыривает спасающихся бегством великанов. Видел, как, кувыркаясь, подлетают на высоту третьего этажа смятые, переломанные тела, выхваченные из-под снега. Яр оторвался от прицела, перевел дух. Ожидание закончилось. Теперь ситуация стремительно менялась. Набравший силу огонь с гулом и треском пожирал лес. Густой дым закрыл низкое солнце. Перетрусившие космачи бежали в поле, как и предсказывал Ларс. В руках Херберта щелкнул карабин. Через пару секунд щелкнул карабин Ларса. Яр вспомнил, для чего он здесь сидит, потер глаз, приложился к прицелу и выбрал первую жертву. Ему пришлось нажать на спусковой крючок восемь раз, прежде чем бегущий космач рухнул в снег.

— Один есть, — сказал он.

— У меня два, — отозвался Ларс.

— У меня шесть, — сказал Херберт.

Скорей всего, сибер врал. Наверное, он был единственный в мире сибер, умеющий врать.

— Три, — сказал Ларс.

— Восемь, — откликнулся Херберт.

Фрэнк разрушил в лагере космачей все, что можно было разрушить, и вышел на поле. Перемещался он стремительно, снег ничуть ему не мешал, так что у великанов шансов на спасение практически не было. За считанные секунды Фрэнк уничтожил дюжину космачей: они ни убежать от него не могли, ни спрятаться. Огромный людоед, возможно вожак племени, почувствовав приближение тяжелой машины, повернулся и, оскалившись, бросился на неведомого врага. Он был единственный, кто решился на такой отчаянный поступок. Фрэнк раздавил его.

Это нельзя было назвать сражением. Это была зачистка. Фрэнк преследовал группы космачей и уничтожал их, не стремился догнать каждого — далеко ушедшими одиночками занимались стрелки.

— Четыре, — сказал Ларс.

— Двадцать, — соврал Херберт.

Из затянутых дымом кустов на открытое место вывались небольшая тесная группа людоедов. Яр заметил их, подумал, что теперь у него есть возможность опередить Ларса, просто пересчитал цели.

Космачей было пятеро. Они медленно уходили на запад, держась границы леса. Фрэнк вроде бы их не замечал.

Самого крупного и самого приметного космача Яр подстрелил первым. Ему повезло — третья пуля попала в какое-то чувствительное место, и великан закрутился на месте, а потом повалился в снег, пачкая его обильно льющейся кровью. Другие космачи тут же окружили раненого. Они выглядели растерянными и, кажется, больше не помышляли убегать. Яр спокойно расстрелял одного, другого, третьего. Эти космачи были другой породы; более мелкие, щуплые и не такие волосатые, они погибали от второго или от третьего выстрела.

— Шесть, — сказал довольный собой Яр.

Раненый космач нашел в себе силы приподняться. Он повернулся боком, и Яр увидел, что это самка. Он старательно прицелился в ее измазанное кровью лицо, надеясь попасть в глаз. Затаил дыхание. И вдруг заметил, что великанша плачет.

Плакала она совсем как человек — даже морда ее приобрела некоторое сходство с человеческим, искаженным страданием лицом.

А потом она дотянулась до мертвого космача, что лежал рядом, взяла его на руки, поднесла к груди, склонила к нему голову. Безжизненное тельце казалось совсем крохотным на ее огромных лапах. И Яр понял, что эти малыши — вовсе не другая порода космачей, как он решил сначала. Это малыши и есть. Детеныши. Целый выводок.

Дважды щелкнул карабин Ларса, и последний маленький космач, вскинув руки, свалился рядом с матерью. Она подобрала и его, накрыла своим телом и, скорчившись, затихла.

— Дети идут за половину взрослого, — сказал Ларс. — У меня пять с половиной.

Яра больно кольнуло это слово — «дети». Не детеныши, не зверята — именно дети. Он постарался не фиксироваться на этом слове, он велел себе забыть случившееся, не думать о нем, но взгляд его то и дело срывался туда, где на краю леса сидела мертвая мать, не сумевшая спасти своих детей.

Яр безнадежно отстал от товарищей. И уже не стремился их догонять.

* * *

Расправа завершилась в считанные часы, причем большую часть времени Фрэнк бродил по истоптанному полю, добивая подающих признаки жизни великанов. Тела он стаскивал на край леса, складывал их в большую кучу. Потом Петр не мог точно вспомнить, сколько именно трупов они собрали на поле и в прилегающих кустах. Он полагал, что чуть более сотни. Какая-то часть космачей должна была погибнуть в лесном пожаре: задохнувшись или сгорев. Возможно, были и выжившие, но их возвращения не ждал никто. Спасшиеся людоеды наверняка бежали сейчас в неведомые края, откуда они пришли и куда они всегда по весне возвращались.

Тем не менее, ворота решили пока не открывать.

Лес продолжал гореть. Распространяя нестерпимую вонь, долго тлела сложенная на опушке груда тел. Пожарные команды не уходили с крыш, хотя пожара уже никто не боялся.

Следующим утром Фрэнк отправился на разведку. Огромная машина обошла по кругу всю деревню, нигде не обнаружив ничего опасного. Даже волки, кажется, покинули это место, то ли огнем и дымом испуганные, то ли случившимся шумом.

Лес горел еще два дня. Потом с юга подул теплый ветер, нагнал тяжелых, набрякших влагой туч. Обильный мокрый снег падал слипшимися хлопьями — словно каша валилась с неба. Ночью его прихватило морозцем, ветер успокоился, и весь мир заледенел, покрылся шишковатой ледяной коростой.

В эту ночь, как и в предыдущую, Яру снились маленькие космачи — чужие мертвые дети.

* * *

Завтрак не удался: Яр только сел за стол, как прибежал посыльный и велел срочно быть у дома Айвана. Пришлось спешно одеваться, забыв о еде.

Перед избой старосты толпились люди — в основном охотники. С ними негромко разговаривал Ларс. Заметив Яра, он явно обрадовался, заковылял навстречу:

— Явился. Молодец! И оделся, как надо. Сейчас пойдешь со всеми, возьмешь карабин и лыжи. Ворота уже вскрывают, а Петр вот-вот поднимет своего Фрэнка.

— Случилось что-то?

— Надеюсь, нет. Проведем сегодня небольшую вылазку, осмотрим лес, выставим капканы. Пора нам потихоньку возвращаться к нормальной жизни.

— А я тут при чем? — удивился Яр. — Что, без меня обойтись нельзя?

— А вот нельзя, — понизил голос Ларс, глянув на переминающихся в стороне охотников. — Не очень-то я им доверяю. И оружие давать не хочу. Вот тебе ключ от арсенала. Возьмешь карабины для себя и для Херберта — он пойдет с отрядом. Третий карабин отдашь Вославу, он у вас за главного будет. Под железным листом лежат огнеплюй. Раздашь охотникам, покажешь, что там нажимать надо и как целиться…

— Да не хочу я никуда идти! — заартачился Яр. — Тем более в лес!

— Сходишь и потом целый месяц можешь у печи лежать, бездельничать, — негромко пообещал Ларс. — Лично отслежу, чтобы тебя никто не беспокоил. А леса не бойся. Зимой там не так страшно. Да и заблудиться сложней — иди по своим следам и вернешься, откуда пришел. И даже не спорь! — Он нахмурился.

— Ну, чего там? — крикнул один из охотников.

Воротник его короткой шубы был поднят, шапка опущена на самые брови, но Яр его узнал — это был Вослав. Их старший.

— Месяц! — поспешно напомнил Яру Ларс. — Всего лишь прогуляйся. Фрэнк будет рядом. И охотники. И Херберт. Чего бояться?

— Ну, не знаю, — засомневался Яр.

— Трусит он, что ли? — крикнул Вослав.

— Да идет он! — сердито отозвался Ларс.

— Иду, — подтвердил Яр и покрутил над головой веревку с ключом…

В отряде было двенадцать человек: три люда, смутно знакомая Яру женщина и охотники — все остальные. Около ворот, как объяснил Вослав, к отряду присоединятся еще два человека и Херберт. Фрэнк догонит их уже в поле — пока же Петр со своими людьми ладит на спину сибера большой кузов, на скорую руку изготовленный из старых саней. Восьминогая машина будет прикрывать обследующих лес людей, а потом заберет трех охотников и двух людов и отправится в ближайшее людское село проведать, как там обстоят дела…

В землянку арсенала Яр спустился один. Обвешавшись оружием, поднялся к охотниками, отдал карабин Вославу, тут же подключил батареи к запальным устройствам огнеплюев, а заодно рассказал охотникам, как с ними обращаться. После его объяснений желающих заполучить в свои руки новое оружие стало в два раза меньше.

У ворот их встречал Херберт. Сибер поздоровался с каждым, каждому заглянул в лицо, каждому пожал руку. Яр вручил ему карабин, отказался выслушать смешную историю и, чувствуя в ногах неприятную дрожь и слабость, отошел в сторонку, где и присел на низенький пенек.

С ворот сбивали последние скрепы. Трещали доски, визжали выдираемые гвозди, скрежетали увязшие в дереве скобы, сыпался вниз лед. На вышке топтался дежурный, пытался командовать людьми, но его никто не слушал.

Два человека подошли к Вославу, заговорили с ним. Яр невольно прислушался. Из разговора выходило, что именно эта пара присоединится к отряду, но обыскивать лес вместе со всеми они не станут, а сразу направятся к мертвой пустоши. Что у них там за дело, Яр так и не понял, но заподозрил, что эти двое каким-то образом попытаются связаться с городом. У них и оборудование какое-то при себе имелось — в плетеных коробах, оттягивающих плечи широкими лямками. Вослав кивал, обещал, кажется, отдать двух охотников в сопровождение.

Загремели засовы, и Яр отвлекся.

Освобожденные створки ворот вздрогнули и, скрежеща низом по исколотому, присыпанному сажей льду, начали открываться. Люди приветствовали их движение дружным радостным криком, хотя, чувствовалось, что им всем сейчас немного не по себе.

— Обуваемся, — прокричал Вослав.

Что он имел в виду, Яр понял только тогда, когда охотники, переместившись ближе к вышке, принялись выдергивать из осевшего сугроба ровные доски и бросать их себе под ноги. Это были лыжи, тяжеленные, обмазанные жиром доски с загнутыми носами. Яр уже имел с ними дело, — не так давно Лера, обещая веселое развлечение, выманила его кататься на этих неудобных приспособлениях. Да, было и веселье, и развлечение — но лишь для нее. Яр же остался в недоумении — ну как можно с такой обузой на ногах так быстро бегать?

Пока Яр прилаживал хитрые крепления лыж к валенкам, Вослав чертил на снегу простенькую схему и объяснял, кто где должен находиться и куда смотреть:

— Передвигаемся одной группой. Держим каре, следуем строго за мной, но контролируем сектора…

У ворот собиралась толпа. Ждали Фрэнка, но и на снаряженных охотников посматривали с интересом. Вслух — громче, чем хотелось бы Яру, — обсуждали, справится ли команда с двумя-тремя матерыми космачами, если они все же остались в лесу. Мальчишки так и рвались за ворота, мечтая оставить на снегу первый след. Взрослые хватали их за шкирки, не пускали, разворачивали, хотя и сами не могли объяснить почему — опасности ведь не было. Случись что подозрительное, дежурный на вышке тут же поднял бы тревогу. Даже если бы лиса в кустах пробежала — он и об этом бы прокричал. Сейчас все, что происходило по ту сторону стены, казалось необыкновенно важным. Много недель не выходили люди за частокол и вот дождались. Теперь наконец-то можно было считать, что голодная и холодная блокада завершилась.

— Выходим, — скомандовал Вослав. — За периметром выстраиваемся. Дистанция два метра.

Охотники гуськом потянулись к приоткрытым воротам. Яр шел предпоследним. За ним вышагивал на снегоступах Херберт. К лыжам сибер приспособиться не сумел.

Поднимаясь боком на образовавшуюся за воротами горку, Яр поскользнулся и неловко упал. Позади кто-то хихикнул, кто-то засмеялся в голос, кто-то сказал что-то издевательское. Яр поправил шапку, исподлобья глянул на зевак. И те враз утихли и вроде бы даже попятились чуть — карабина, что ли, испугались. Он упал еще два раза, взбираясь на крутой сугроб, наметенный к воротам, но больше над ним никто не смеялся.

Охотники выстроились ромбом, окружив женщину и парочку с заплечными ящиками. Яр занял свое место в строю, подсказал Херберту, куда встать ему. Вослав, обернувшись, осмотрел готовую к походу команду, поднял над головой сжатую в кулак руку, махнул вперед:

— Пошли!

Двинулись дружно, но уже через несколько метров Яр сбился, сломав строй.

— Медленней! — отреагировал сосед справа.

Охотники, подстраиваясь под слабого новичка, чуть умерили шаг.

Яр аж язык прикусил от старания. Он смотрел под ноги, поглядывал на соседей, пытаясь копировать их движения, он полностью сосредоточился на ходьбе и даже думать забыл о лесе. Ненадолго, впрочем. Непонятный громкий шум позади напугал его, напомнил о стоящей перед ними задаче, о дикой чаще, о жуткой пустоте вокруг, о космачах.

Яр резко повернулся. Лыжи его скрестились, и он чудом не упал.

Стремительная махина, вырывая из снега тонкие лапы, шла по их следам.

— Держать строй! — рявкнул Вослав.

Фрэнк прошел в пяти метрах от отряда, обдав людей тучей острой снежной пыли. Спину его уродовали снятые с полозьев сани с наращенными бортами. Завязанные узлами веревки, болтаясь, бились об исцарапанные бока машины.

Охотники проводили гигантскую машину радостными криками — она за минуту добралась до сожженного леса и замерла на границе гари, дожидаясь спешащую к ней команду.

— Да он же безмозглый, — проворчал Херберт. — Его мозги остались на складе, я их сам видел. Большие такие мозги, но бестолковые.

— Это точно, — подтвердил Яр. — В его мозгах нет ни одной шутки.

Херберт иронии, конечно, не понял, закивал обрадовано, надеясь на продолжение разговора.

— Хватит болтать! — окрикнул их Вослав. — Строй держите!

Где-то на середине белого поля на Яра вдруг накатил знакомый страх. Точно такое чувство он испытал, когда впервые оказался за городом, на краю огромного пустыря.

— Подождите! — сдавленно крикнул он и остановился, часто дыша и боясь оторвать взгляд от земли.

Охотники встали, обернулись.

— Ну что еще? — недовольно спросил Вослав.

— Мне нехорошо… — признался Яр. — Сейчас… Отдохну немножко…

— Перестраиваемся, — решил Вослав.

Чувствовалось, что он сильно рассержен, раздражен.

— Херберт, Яр и Кит — вы пойдете отдельно. Старайтесь не сильно от нас отставать, мы вас ждать не станем.

— А я-то тут при чем? — возмутился Кит, коренастый смуглый охотник с трубой огнеплюя на плече.

— Будешь у них старшим, — сказал ему Вослав. — Выполняй!

Охотники, царапая лыжами крепкий наст, ушли вперед.

— Вы все слышали, — вздохнув, сказал Кит. — Нам велено не отставать.

Яр посмотрел на лес. Задрав голову, глянул в небо.

Страха не было.

Была злость.

— Попробуем, — сказал Яр и первым двинулся по следам охотников.

* * *

Обыскивать гарь не имело смысла — чтоб понять это, достаточно было беглого взгляда на уничтоженный пожаром лес. Никакое существо не выжило бы в бушевавшем здесь пламени. И ни один зверь не решился бы вернуться на это мертвое место после того, как огонь потух. Воздух здесь казался горьким. Обгорелые останки деревьев кое-где образовывали совершенно непроходимые завалы. Обугленные пни цеплялись за черную землю обожженными щупальцами корней.

Охотники быстро обследовали место, где прежде располагались логовища космачей, но не нашли ничего примечательного. Единственное, что привлекло их внимание, была смерзшаяся груда обугленных тел. Охотники стояли перед ней, наверное, минут десять, с каким-то нездоровым интересом выглядывая в спекшейся массе оскаленные пасти, исклеванные птицами черепа, погрызенные лесными хищниками конечности. Яр от мертвой кучи держался подальше, старался даже не смотреть в ее сторону — очень уж отвратительное было зрелище, тошнотворное. Что-то подобное Яр видел однажды — на какой-то старинной картине.

Пока охотники обозревали округу и любовались трупами, Фрэнк ушел вперед метров, наверное, на четыреста и замер на опушке не тронутого огнем перелеска, призывно моргая красным фонарем…

Как ни странно, но в лесу оказалось куда уютней, чем на открытом пространстве. Яр хорошо помнил, как выглядела лесная чаща в тот раз, когда Айван послал его за вениками. Зимний лес был совсем другой: он был светлей и чище, он хорошо просматривался. Осенняя чаща выглядела живой и опасной, она казалась огромным шумным существом, в любой момент готовым напасть на зазевавшегося человека. А здесь, кроме голых деревьев и прутьев кустарника, ничего не было.

Яр приободрился.

Через лес двигались довольно быстро. Фрэнк с треском ломился сквозь заросли: благодаря многочисленным сенсорам он неплохо лавировал среди деревьев, но уклониться ото всех сучьев, обойти все коряги, он не мог. Что-то он рушил передними конечностями, что-то просто ломал крепким корпусом. Слышно его было, наверное, за километр, да и следы он оставлял приметные. Так что заблудится, как и предсказывал Ларс, казалось делом почти невозможным.

Гораздо реальнее была опасность встретить какого-нибудь зверя. Опытный Кит, мало что объясняя, часто жестами обращал внимание спутников то на кучку чьих-то замерших фекалий, то на задранную древесную кору, то на разрытый до земли снег. И каждый раз в животе у Яра делалось холодно, и он сильней стискивал висящий на груди карабин, понимая, однако, что если зверь нападет неожиданно, то от этого оружия проку будет немного. Чтобы выстрелить из карабина, необходимо как минимум скинуть толстые варежки. В этом смысле короткое охотничье копье представлялось более практичным — им можно было воспользоваться незамедлительно. Так что Яр старался держаться поближе к Киту и надеялся, что Фрэнк и идущие впереди охотники распугают все окрестное зверье.

Примерно через три часа Вослав надумал дать людям передышку. А может это идея Петра. Место для привала выбрали открытое — ту самую вырубку, где Яр однажды и встретил безумного люда Чика. Где-то рядом проходила дорога, по которой собирались уйти к пустоши люди с плетеными коробами на спинах.

Охотники времени зря не теряли: быстро освободились от лыж, набрали хворосту, развели огонь. Два человека встали на страже, остальные скучились у костра, вытряхнули на снег немногочисленные свои припасы. Из мясного порошка, сухих кореньев, горсти сбереженной крупы взялись варить быструю похлебку.

— Устал? — спросил Вослав у подошедшего погреться Яра.

Тот пожал плечами.

— Мы сейчас передохнем немного, — объявил ему Вослав, — а потом разойдемся, чтоб капканы и петли поставить. Вы с сибером за нами не ходите, подождите тут. Думаю, за час мы управимся и вернемся.

— А я? — спросил Кит.

— Ты с нами, — сказал Вослав. — Выберешь себе напарника и сбегаешь к оленьему лабазу. Проверишь, не осталось ли там какой провизии.

— Ларс вроде бы не велел разделяться, — засомневался Кит.

— Ларс там, а я тут, — Вослав поморщился. — Мне видней.

Фрэнк, поскрипывая и похрустывая, опустился на брюхо в ста метрах от костра. Из раскрывшихся кабин на морозный воздух выбрались Петр и Батый, оба взмокшие, красные — будто из бани вылезшие.

Вослав, привстав, замахал рукой:

— Эй! Давайте быстрей сюда, простынете!

Петр и Батый переговорили о чем-то и разошлись: паренек, увязая в снегу, побрел к костру, а старик занялся осмотром Фрэнка. Где-то на полпути мальчишка провалился по пояс в заваленную снегом кучу хвороста, больше похожую на специально устроенную ловушку, и, кажется, за что-то там зацепился.

— Помогли бы, — недовольно пробурчал Вослав и тут же отмахнулся: — Ладно, сидите, я сам.

Он встал на лыжи и, не затягивая креплений, двинулся встречать гостя…

Судя по запаху, похлебка почти уже изготовилась. Молодой охотник Рен, болезненно худой, лицом удивительно похожий на звезду реалити Густа Элдона, мешал жидкое варево обструганной щепкой и время от времени облизывал ее, вкусно причмокивая обветренными губами.

Через несколько минут возле костра раздавалось лишь чавканье. Сосредоточенные охотники передавали закопченные котелки по кругу, черпая жидкое кушанье деревянными ложками. Присоединились к пиршеству и подошедшие Батый и Вослав. Ложек не оказалось лишь у Херберта и Яра — но они в общей трапезе не участвовали. Херберту от человеческой еды никакой пользы не было, хоть он и умел ее глотать, а Яр просто не сумел бы запихать в себя эту мясную, пахнущую дымом бурду, пусть даже она и пошла бы ему на пользу.

Во внутреннем кармане у него была припрятана свежая лепешка, испеченная Лерой. Лепешка была завернута в чистую тряпицу и, кажется, не успела еще остыть. Яр чувствовал ее тепло и предвкушал ее вкус. Он, глотая слюну, с нетерпением ждал того момента, когда охотники наконец-то разбредутся по своим охотничьим делам, и он сможет развернуть белую, пахнущую печевом тряпицу.

Яр был готов разделить угощение с Батыем, если тот останется у костра.

И с Петром, если тот решит ненадолго оставить своего Фрэнка.

Но делиться хлебом со всей бандой мясоедов он не собирался.

* * *

Через полчаса охотники стали собираться. Пустые котелки они бросили в снег, велев Яру их почистить. Кинули на рдеющие угли несколько тонких обледенелых палок, наказав Яру не позволять огню гаснуть. Попросили к их возвращению нагреть воды. И, конечно, напомнили о том, что по сторонам тоже надо посматривать — мало ли какие звери тут объявятся.

— Ты только нас за зверей не прими, — с усмешкой предупредил Вослав. — Мы, как будем подходить, обязательно из-за кустов свистнем… Слышите меня, ребята?! Когда будете возвращаться на место, свистите громче, если не хотите получить дробину в лоб.

Охотники посмеялись, но как-то не шибко весело. Обиженный и смущенный Яр заверил их, что наугад, не разглядывая цели, стрелять он не будет. Попросил оставить огнеплюй.

— Трубы оставим все, — сказал Вослав, затягивая крепления лыж. — Это я давно решил. Очень уж они тяжелые и несподручные, а нам сейчас по кустам лазать.

Выпрямившись, он поправил висящий поперек груди карабин. Посмотрел на Яра, будто собираясь добавить что-то острое, едкое, но промолчал — кажется, нужных слов подобрать не сумел. Отвернулся, направился к своему строящемуся отряду, на ходу раздавая указания.

Через двадцать минут на вырубке остались лишь Яр и Херберт. Последним в лес ушел Фрэнк, прикрывая тремя поднятыми конечностями укрывшихся на спине людей. Затрещали ломаемые им сучья деревьев, захрустел валежник — все дальше и дальше, все глуше. Кто-то из охотников крикнул уже глубоко в лесу, ему ответили. Фыркнув крыльями, порхнула из-под снега какая-то большая белая птица. Тихонько вздохнув, просел наст над кучей хвороста, в которой не так давно барахтался застрявший Батый.

И стало совсем тихо.

Яр, повернувшись спиной к затерявшимся в лесу охотникам, расстегнул неудобные деревянные пуговицы и вытащил из глубокого кармана теплый, вкусно пахнущий сверток.

Лепешка была не такая уж и большая, и, сказать честно, Яр был очень рад, что на вырубке остались только он и сибер.

Но ему было страшно.

* * *

Огонь на дне снежной ямы погас, и Херберт, оттирающий котелки от сажи, сообщил об этом напарнику. Яр, убрав остаток лепешки за пазуху, подошел к Херберту. Костер действительно прогорел, лишь угли и несколько головешек дотлевали на черной земле. Нужно было спешить, пока и они не потухли. Теоретически Яр представлял, что нужно сделать, — не зря же он прослушал столько читаемых для местных детей лекций. Для получения огня при данных обстоятельствах лучше всего подошла бы березовая кора. Еще можно было использовать тонкие еловые веточки, липкие от смолы. Жара углей хватило бы, чтобы воспламенить их.

Наверное…

Но ни березовой коры, ни еловых веток поблизости не было, а идти до леса не хотелось.

Зато неподалеку была большая, засыпанная снегом груда разного древесного мусора, в которой недавно так забавно барахтался застрявший Батый. В ней, скорей всего, можно было отыскать потребное, и Яр, проверив, на месте ли его тесак, отправился за растопкой. Он решил обойтись без лыж, ведь Батый и встречающий его Вослав уже проторили дорогу, но, как выяснилось, шагать по глубоким ямам оставленных следов было немногим проще, чем пробиваться через снежную целину. Яр быстро вспотел, сдвинул шапку на затылок, забросил карабин за спину.

Он спешил.

Предположения его оправдались: под коркой наста скрывались залежи подходящей растопки: березовые сучья с завитками задранной бересты, пахнущий смолой лапник и хрупкие, красноватые на сломе, ольховые, кажется, ветки. Яр набил берестой оба кармана, выдрал из-под снега одну еловую лапу, другую. Взялся за третью, потянул, что было сил, чувствуя упругое сопротивление.

Огромная груда, словно поддавшись его усилиям, шевельнулась. Яр испугался, что его сейчас засыплет снегом, и отпустил колючую еловую лапу. Но было уже поздно.

Куча хвороста начала разваливаться. Покрывающий ее ствол просел, обвалился внутрь. Вскинулись тонкие гибкие пруты освобожденных от гнета ветвей, вздрогнули поломанные еловые лапы, захрустели сухие сучья. И что-то большое, темное и живое заворочалось в обнаружившейся под снегом пустоте, выбираясь наружу, глухо ворча и выдыхая клубы горячего пара.

«Медведь!» — решил обмерший Яр.

Но это был космач.

Людоед, стряхивая с себя древесный мусор, выпрямился во весь свой великанский рост, переступил с ноги на ногу замер, подавшись вперед. Его маленькие глазки вперились человека.

У Яра перехватило дыхание.

Он узнал этого космача — они уже встречались с ним на выселке сумасшедшего люда Чика. Яр тогда, сам того не желая, спас великана от смерти, застрелив его соперника — разъяренную огромную медведицу. Это она оставила на морде и шее людоеда такие приметные шрамы.

— Уходи, — шепнул Яр.

Это было единственное, что он мог сейчас сделать. Любое движение, любой громкий звук мог спровоцировать людоеда на атаку. Яр не знал, чем в данную секунду занимается Херберт, но надеялся, что сибер ничего не замечает и возится с котелками. Если же он выстрелит…

Если он уже целится…

— Уходи, — жалобно повторил Яр.

Убить космача с одного выстрела невозможно. И даже если дробина перебьет какую-нибудь важную артерию, если великан окажется смертельно ранен, он все равно успеет размозжить стоящего перед ним человека.

— Уходи, — простонал Яр.

Космач внимательно на него смотрел и не шевелился. Только ноздри его раздувались.

Яр почувствовал, как болезненная судорога сводит перенапряженную спину, как немеет шея и отказывают ноги. Он понял, что долго так не простоит.

— Уходи…

— Угр, — сказал вдруг людоед.

Не рыкнул, не рявкнул — именно сказал. И Яр каким-то образом понял — по глазам, что ли, прочитал — что космач так же узнал его, потому и не убил сразу.

— Тогда уйду я, — тихо сказал Яр, медленно поднимая руки. — Я не собираюсь тебе вредить. Просто уйду.

— Угр, — повторил космач.

Яр попытался шагнуть назад и не смог — он слишком глубоко увяз в снегу.

— Я повернусь, — сказал Яр дрожащим голосом. — И пойду. А ты оставайся.

Он на миг закрыл глаза и истово взмолился: только бы хватило сил! только бы не появились охотники! только бы бестолковый Херберт не начал стрелять!

Он осторожно вытащил из снега правую ногу и стал медленно поворачиваться. Он увидел свои следы. Увидел истоптанный снег вокруг кострища. Составленные пирамидой огнеплюй. Воткнутые в снег лыжи. Валяющиеся котелки. И Херберта.

Сибер стоял, широко расставив ноги и направив ствол карабина в их сторону. Он все видел. Он уже целился.

— Угр, — сказал космач.

Голос его звучал не так, как прежде. Кажется, великану что-то не нравилось.

— Не стреляй, — сказал Яр Херберту, хотя сибер вряд ли мог услышать его на таком расстоянии. — Только не стреляй сейчас… — Кричать Яр не решался.

Херберт чего-то ждал. Возможно, он не был уверен в собственной меткости и боялся задеть друга. А может, он своими электронными мозгами высчитал то, что Яру было ясно с самого начала: выстрел убьет человека, а не космача, вне зависимости от того, куда попадет разогнанный магнитным импульсом металлический шарик.

Яр перенес вперед правую ногу, провалился в свой же след, покачнулся, потеряв равновесие, завалился набок. Замер, не дыша, ожидая удара, рева, выстрела — боли и смерти. Сердце стукнуло двенадцать раз — он, боясь обернуться, приподнялся на локтях, привстали, наклонившись, вытащил из снега левую ногу…

Он сделал три шага, а потом услышал за спиной треск ломающихся веток и хруст снега. Космач двинулся за ним. Набравшись смелости, Яр медленно обернулся. Космач был рядом — до него можно было дотянуться рукой. Он не двигался и смотрел Яру в лицо. Смотрел внимательно — словно пытался разгадать планы человека, будто пытался угадать его настроение, его мысли.

— Угр, — снова сказал он и, склонив голову набок, хлопнул себя ладонью в грудь. — Угр!

— Угр, — повторил Яр. — Ну, чего тебе надо?

— Гурхум! Харм! Гарум! — вдруг высказался великан. И, приложив ладонь к груди, повторил: — Угр!

Стараясь не делать резких движений, Яр боком, не сводя глаз с людоеда, преодолел еще несколько метров. Космач не отставал, ступал след в след, выдерживая короткую дистанцию. Он будто понимал, что расстояние сделает его уязвимым для человеческого оружия; он словно догадывался, что спровоцирует стрельбу, если позволит человеку удалиться.

— Не стреляй, — сказал Яр, остановившись и повернувшись лицом к ожидающему в отдалении Херберту. — Только не стреляй.

На этот раз сибер его услышал, а может, разгадал смысл сказанного по движению губ. Какие-то доли секунды он еще сомневался, высчитывая, видимо, что-то своей электронной головой. Но потом кивнул и медленно опустил карабин.

— Умница, — шепнул Яр и сделал еще четыре шага к погасшему костру.

Космач шел за ним.

Яр, рискуя упасть, опять обернулся. Великан чуть подался вперед, слегка наклонился — их лица оказались совсем рядом. Яр подумал, что он мог бы поцеловать чудовище — и это была настолько странная, нелепая мысль, что губы его сами собой скривились в подобии улыбки. Яр понял, что нервное напряжение сейчас убьет его — он сорвется, захохочет, захрюкает, забьется в истерике, напугав людоеда. И тот просто его прихлопнет. Яр до скрипа, до хруста стиснул зубы. Но похожий на всхлип смешок все равно прорвался наружу.

Космач склонил голову, разглядывая дрожащего человека. И… осклабился.

Оскал у него был ужасающий, но сомнений у Яра не возникло — великан ему улыбнулся.

— Ты… — Яр сел на снег. — Ты что, смеешься?

— Угр.

— Чего ты хочешь? Уходи!

— Угр.

— Тебя же убью сейчас. Вернутся охотники и убьют.

— Угр.

Теперь Яр как следует рассмотрел своего преследователя. По зубам, по шерсти, по общему сложению угадал, что тот еще молод. Вспомнились вдруг беспомощные малыши-космачи, льнущие к телу подстреленной Яром самки. Представилось, как этот космач бродил по лесу, убежав от пожара, спасшись от страшной восьминогой машины. Наверное, плакал, как плакала та раненая самка, что прижимала к себе мертвого ребенка. Скулил, звал товарищей, рыскал по задымленной чаще, натыкаясь на трупы, а потом, измученный, забрался в груду хвороста и заснул там…

— Ты ведь помнишь, что я однажды спас тебе жизнь? — спросил Яр у великана. Помолчав, добавил негромко: — Ты меня тоже спас тогда.

Откуда-то пришла уверенность, что если он не будет предпринимать никаких враждебных действий, то людоед не тронет его. Осмелев, Яр направился к костру. Космач, как привязанный, двинулся за ним.

— Что мне делать, друг Яр?! — испуганно крикнул Херберт, круглыми глазами глядя на приближающееся чудовище.

— Собирайся. Вставай на снегоступы, — распорядился Яр. — Мы уходим… Ты сумеешь найти путь в деревню?

Херберт кивнул:

— Да, я могу рассчитать направление. Но как же друзья охотники?

— Надеюсь, они вернутся не скоро, — ответил Яр, не обращая внимания на составленные пирамидой огнеплюи и направляясь к воткнутым в снег лыжам.

* * *

Четкого плана действий у Яра не было. Было только ясное понимание, что оставаться на месте им никак нельзя.

Поначалу он рассчитывал оторваться от преследующего великана, предполагая, что он и Херберт по снегу смогут идти быстрее, чем тяжелый, кажущийся неповоротливым людоед. Но все вышло иначе: космач держался рядом с неумелым лыжником и, кажется, был недоволен его медлительностью. Он тихо ворчал, скалил зубы, иногда обгонял человека и почти столь же медлительного сибера, будто показывая им обоим, как можно двигаться быстрее. Останавливался впереди, дожидался отставших.

— Хочешь, я сейчас его убью? — тихо спросил Херберт, когда людоед в очередной раз забежал вперед.

— Он слишком близко, — шепнул Яр, покачав головой…

В лесу Яр стал подумывать о том, чтобы залезть на дерево. Устроившись на безопасной высоте, он, наверное, сумел бы расстрелять космача. Яр даже примерился к нескольким деревьям, постоял возле них, держась за низкие сучья. И отказался от этой мысли, поскольку не был уверен, что сумеет забраться на необходимую высоту в тяжелом зимнем облачении. Кроме того, он не знал, как отреагирует космач на его попытку забраться на дерево: то ли позволит ему подняться, то ли сам полезет следом, то ли просто сгребет его могучей лапищей и сдернет с сучка…

Пока еще Яр надеялся, что вскоре космачу надоест их компания, и он просто уйдет. И если уж великан не отстанет от них в лесу, то на деревенское поле, где восьминогий Фрэнк совсем недавно убивал других людоедов, где снег до сих пор пахнет горелым мясом и шерстью, космач точно не сунется.

Вскоре они вышли на узкую, заваленную снегом просеку и двинулись по ней. Они прошли, наверное, километр, прежде чем Яр догадался, что эта прямая полоса, вырубленная в лесу, не что иное, как дорога. Скорей всего, та самая, по который он, сопровождаемый сопливым Саней, несколько месяцев тому назад шагал на заготовку никому особо не нужных веников.

Здесь людоед стал проявлять беспокойство. Он больше и громче ворчал, крутил головой и шумно тянул ноздрями воздух. Яр, было, решил, что косматый спутник вот-вот их покинет. Но в очередной раз ошибся: космач, напротив, стал льнуть к человеку, едва не наступая на лыжи. Великан явно чего-то боялся и словно искал у Яра защиты. Вскоре стало понятно, что именно встревожило могучего людоеда.

Снег сделался грязным. Лес впереди почернел. Запахло гарью.

Дорога повернула, огибая густо разросшиеся на берегу ручья кусты, и странная компания, состоящая из трех существ — человека, сибера и людоеда, — оказалась на краю мертвого пожарища.

— Черт меня раздери, — выдохнул Яр местное ругательство.

Идти дальше на лыжах не имело смысла — снега здесь не было. Из черной земли кое-где торчали обточенные огнем пни. Меж них валялись здоровенные лоснящиеся головни, похожие на огромных жирных червей, которые выбрались тут на белый свет, вытянулись, агонизируя, да и сдохли.

— Пойдем прямо, — решил Яр, расстегивая крепления лыж. Он был уверен, что на этот выгоревший пустырь космач не сунется. Яр видел, что великан сильно напуган. Он был словно маленький, боящийся темноты ребенок, стоящий на пороге заполненной густым мраком комнаты. — Ты уходи, — сказал Яр космачу. — Беги в свои края и не оглядывайся. — Он достал из-за пазухи оставшийся кусок лепешки и показал его людоеду. — На, подкрепись.

Он хотел бросить хлеб на снег, как подачку собаке или любому другому зверю. Но великан протянул безволосую мозолистую ладонь, и Яр, слегка растерявшись, вложил хлеб в нее.

— Угр, — сказал великан, осторожно принимая людское угощение. — Угр грум.

Их руки соединились на секунду. И это легкое касание потрясло Яра. Он ослеп и оглох на миг, отшатнулся, спасаясь. Ему показалось, что разум его разделился. Смутные, чужие, не вполне человеческие ощущения нахлынули на него, слабея, растворяясь, истаивая. Он не сразу понял, что это космач каким-то образом передал ему свои чувства, свои эмоции: растерянность, страх, отчаяние, симпатию, признание, мольбу, покаяние.

Несколько секунд потребовалось Яру, чтобы окончательно прийти в себя. Он испуганно глянул на космача. Повернулся к Херберту и, махнув рукой, сипло гаркнул:

— Пошли скорей!

Выдрав ноги из снега, он первым ступил на обожженную черную землю.

Косматый великан с разумом ребенка заметался на оплывшем снежном гребне, не сводя глаз с удаляющихся фигур. Он заскулил, захныкал — все громче и громче. Выкрикнул отчаянно, призывно:

— Угр! Угр!

Его спутники, его товарищи — те, чье старшинство и чью силу он безоговорочно признал, у кого просил покровительства, — уходили, не оборачиваясь.

— Угр, — простонал великан.

Он зажмурился и, опустившись на зад, медленно сполз с подтаявшего сугроба на страшную, убитую огнем землю.

* * *

Они и двести метров пройти не успели, когда Угр их нагнал.

— Вот ведь зверина! — Яр раздосадовано выругался и сплюнул на землю. — И что теперь делать?

Он почти уже не боялся людоеда. Опасался, осторожничал — но такого страха, как прежде, не испытывал. Куда сильней было чувство смущения: Яру непривычно и неуютно было оттого, что кто-то — пусть даже полузверь — признает его за старшего, за более мудрого и опытного. За вожака.

Странно было чувствовать себя ответственным за чью-то жизнь.

И было стыдно от ясного понимания, что жизнь эта так или иначе, но скоро прервется…

Идти по выжженному лесу оказалось непросто. На пути возникали завалы, ноги проваливались в какие-то ямы. Яр был весь вымазан сажей; он грязными кулаками тер слезящиеся глаза и отплевывался — даже слюна у него была серая.

Тем не менее, пешком они двигались быстрей, чем на лыжах. Местами даже бежали, к восторгу начинающего осваиваться космача.

— Угр — это твое имя? — спросил Яр, перелезая через очередной обугленный ствол. — У вас вообще есть имена? Вы должны как-то различать друг друга. Вот меня, например, зовут Яр. — Он похлопал себя по груди, повторил несколько раз: — Яр. Яр.

— Йарр, — прорычал космач, склонив набок огромную башку. — Угр. Йарр…

— А это Херберт, — показал Яр на сибера.

— Хрр, брр, — попытался повторить космач.

— А ты? Ты — Угр?

— Угр, угр, — затряс головой космач. — Йарр. Хрр-брр.

Херберт удивленно покосился на людоеда. Спросил:

— Ты что, тоже друг?

— Рруг. Угр. Рруг.

— Такой же болтливый, как и ты, — хмыкнул Яр.

Они шли и шли, иногда осторожно бежали, а гарь все не кончалась. Она не была однородной. Кое-где лес выгорел полностью, до узловатых корней, выпирающих из-под растрескавшейся земли, будто пересохшие мертвые вены. На некоторых участках огонь шел поверху, сжирая древесные кроны, но оставляя почти нетронутыми стволы. Где-то упавшие деревья образовывали непроходимые баррикады, а где-то они лежали в строгом порядке, будто это не пожар повалил их, а опытный лесоруб выложил особенным образом, обрубив сучья и приготовив к скорому вывозу.

Яр все думал, как бы ему спастись без особого риска. Осенило его в тот момент, когда они выбежали из сожженного леса на край белого поля и увидели деревенский частокол, сторожевую вышку и приоткрытые ворота, возле которых копались в снегу несколько темных человеческих фигурок.

План был прост и логичен. Или казался таковым.

— Беги вперед, — надевая лыжи, велел Яр Херберту. — Скажи людям, пусть прячутся за ворота, готовятся их закрыть и ждут меня. Они должны оставить маленькую щель, чтобы в нее мог пролезть человек, но не сумел бы протиснуться космач. Сразу, как я прыгну внутрь, пусть запирают ворота. Ты все понял, сибер-друг?

— Я все записал, — важно кивнул Херберт. — Можешь сказать что-нибудь еще, у меня пока есть память.

— Объясни людям, что космач считает меня другом. Но он может напасть на меня, если кто-нибудь в него выстрелит или просто напугает. Я прыгну в ворота, а он, наверное, полезет следом за мной. Поэтому ворота надо будет запереть сразу, как я окажусь внутри…

Яр полагал, что проделать подобный трюк будет несложно; он был уверен, что успеет проскочить в оставленную для него лазейку. Но он не думал, что его план может представлять опасность для деревенских жителей.

— Беги, — приказал сиберу Яр. — Я подожду, пока ты все объяснишь людям, и только тогда направлюсь к деревне.

Он обернулся, вслушиваясь в мертвую тишину позади. Где-то там, в сердце гари, наверное, шли за ними вооруженные огнеплюями охотники. То ли спешили, то ли, напротив, осторожничали, опасаясь встречи с людоедом и стараясь не потерять след. Возможно, и громадина Фрэнк был с ними. Шагал позади людей, с высоты обозревая опустошенное пожаром пространство, ломая своими ножищами обугленные бревна, сшибая горелые пни, поднимая облако горькой черной пыли.

В горелом лесу что-то треснуло, и Яр вздрогнул.

— Что-нибудь чуешь? — спросил он у затаившегося рядом космача.

Тот мурлыкнул, будто кот. Если он что-то и чувствовал, сказать об этом все равно не мог.

— Если что заметишь, рычи, — наказал ему Яр и через оптику карабина посмотрел в сторону окруженной частоколом деревни.

Херберт преодолел добрую половину пути. Он смешно переваливался на ногах, размахивал руками и что-то, кажется, кричал. Заметившие сибера люди бросили работу и собрались кучкой. Херберта в деревне знали все, поэтому особого беспокойства люди не выказывали. Разве только лопаты держали так, словно это было оружие. Яр начал надевать лыжи.

— Будет лучше, если ты уйдешь, — сказал он, удивляясь обнаружившейся привычке разговаривать с людоедом. — Понимаю, почему ты за мной увязался. Неужели из-за того, что я убил того медведя? Забудь об этом. Я не тебя спасал, а себя.

— Угр.

Треск повторился, на этот раз отчетливей и ближе. Яр осекся, напрягся. Внимательно осмотрел гарь, надеясь заметить хоть какое-то движение. Подумал, что сейчас он может попытаться убить доверчивого космача одним выстрелом. Если сунуть ствол карабина в ухо… Или будто бы невзначай приставить к затылку… И выпустить очередь…

Нет, слишком близко, слишком опасно.

И ненужно. Совершенно ненужно.

Главное — добежать до ворот.

Опять в лесу затрещало, и в черной его глубине Яр заметил какое-то неясное шевеление.

Яр посмотрел в сторону деревни.

Херберт стоял у частокола и разговаривал с людьми.

— Пора, — выдохнул Яр.

Он застегнул последний ремень креплений и, цепляясь голыми руками за режущую корку наста, неуклюже и тяжело пополз на крутой снежный склон, ничуть не беспокоясь о том, что будет делать космач.

Главное теперь — добежать до ворот.

* * *

Охотники показались из леса, когда Яр и увязавшийся за ним космач были на середине заснеженного поля. А через несколько минут появился и Фрэнк — Яр понял это не оглядываясь, только лишь по тому, как переменился обернувшийся Угр. Шерсть на загривке людоеда встала дыбом, зубы обнажились, глаза потемнели. Яр почувствовал тяжелый ужас людоеда, ощутил его вязкое отчаянье. А потом Яра будто под дых ударили — Угр взмолился о защите.

Лыжи скрестились, что-то треснуло, и Яр кубарем полетел в снег.

Гонимый ужасом Угр пролетел вперед. Остановился, заметив исчезновение человека. Обернулся.

Огромное восьминогое чудище, появившееся из леса, стремительно приближалось.

Человек пытался встать.

— Угр, — растерянно сказал космач, невразумительно жестикулируя. — Йарр.

— Беги! — прокричал Яр, выплевывая окрашенный кровью снег. — Оставь ты меня, наконец!

Космач, опустившись на четвереньки, бросился к человеку, подхватил его, поставил на ноги.

— Убирайся ты! — Яр снова упал, попробовав шагнуть вперед, попытавшись оттолкнуть людоеда.

— Гррумм, — сказал космач. — Гррумм Йарр. — Он подхватил человека, взвалил его на плечо, придавив тяжелой рукой. И бросился бежать.

— Отпусти, — дергаясь, хрипел Яр. — Отпусти ты меня! Поставь!

Он потерял с правой ноги войлочный сапог вместе с обломком лыжи, выронил карабин, порвал одежду. Ему было больно и обидно, он кусал вонючее косматое плечо, давился, задыхался, кричал.

Синяя тень догнала их и накрыла. Со всех сторон — справа, слева, спереди, сзади — замелькали суставчатые лапы. Космач зарычал, низко пригнулся, метнулся вбок, едва не угодив под удар механической конечности. Вырваться не получилось, и тогда он, резко повернувшись, бросился назад. Этот трюк сработал — они выскочили из тени Фрэнка.

Теперь космач бежал в сторону. Не в лес и не в поле — он бежал к деревне, но не тем путем, что выбрал Яр. Космач по кратчайшему пути спешил к частоколу. Возможно, людоед принял его за массив искалеченных пожаром деревьев и надеялся спрятаться среди стволов от преследующего восьминогого убийцы.

Фрэнк нагнал их секунд через сорок, навис над ними. Яр извернулся, выгнулся, замахал свободной рукой, глядя в темные стекла округлой кабины, видя в них искаженное отражение мира и себя — жалкого, крохотного. Закричал, едва не теряя сознание от дикого напряжения:

— Я живой! Эй, слышите?! Я жив! Не трогайте нас! Не трогайте!

Их не трогали. Их, кажется, и не собирались трогать. Фрэнк бежал ровно, преследуя космача и человека, не отставая от них и ничего не предпринимая. Смертельно опасные инструменты оставались в карманах ниш: бур, пила, молот. Впрочем, сибер и без инструмента одной только лапой был способен расправиться с беглецами.

Космач оглядывался на неотступного преследователя, Пытался бежать быстрей, пробовал петлять. Все без толку.

Яр уже утвердился в мысли, что, пока он живой висит на плече людоеда, Фрэнк их не тронет. Но спокойней ему не стало.

Частокол был уже близок.

И Яр чувствовал, что там, возле бревенчатой стены, опоясывающей деревню, их бег прервется.

Деваться им было некуда.

* * *

Петр дернул головой, пытаясь этим движением вернуть на место сползающие наушники с потрескавшимися от старости и потому колючими амбушюрами.

— Следи за ними, — сказал он в микрофон гарнитуры. — Зверь может опять выкинуть какой-нибудь фокус.

В кабине пахло плесенью — избавиться от этого запаха никак не получалось, а после того как сломалась вентиляция, вонь сделалась совсем невыносимой. Петр морщился и жалел, что не стал восстанавливать систему кондиционирования. Раньше она казалась ему ненужной роскошью, но сейчас пришлась бы кстати.

— Я могу схватить космача за ногу и вздернуть, — прозвучал в наушниках ясный голос Батыя.

— Рискованно: космач может не выпустить Яра. Тогда получится, что мы его убьем.

Раскрасневшееся лицо Батыя заняло весь экран — паренек наклонился к передающей камере.

— Но что нам делать?

— Будем ждать. У него сдадут нервы. Или он выбьется из сил. Так или иначе, но он выронит Яра. А дальше действуем, как договаривались: я загораживаю Яра, ты убиваешь космача.

— Я его раздавлю, — пробормотал паренек. — Просто раздавлю.

— Хорошо, — устало кивнул Петр.

Жара и вонь донимали его все сильней. Да и тряска удовольствия не доставляла. Он мечтал о том, чтобы выбраться из кабины: выпасть из нее прямо в снег, умыться колючим холодом, вдохнуть его свежий запах.

Петру очень хотелось, чтобы все поскорей закончилось.

* * *

Яр несколько раз прикусил язык, так сильно его трясло на плече космача. Перед глазами у него плавали радужные круги, в ушах гудело, а во рту чувствовался вкус крови. Каждый прыжок космача отдавался тупой болью во всем теле. Когда прыжок получался особенно болезненным, Яр охал и безвольно обвисал. Но через пару секунд он собирался с силами, вскидывал руку и дергал ногой. Больше всего Яр боялся, что преследователи сочтут его мертвым и тут же расправятся с космачом. А он не хотел пострадать вместе с людоедом.

Космач, кажется, понял, что бежит в ловушку, когда до частокола оставалось метров двадцать. Он так запрыгал, так заметался из стороны в сторону, что Яр на какое-то время лишился сознания.

«Вверх!» — послышалось ему. Кажется, это мертвая Алета звала его.

«Вверх! Вверх!».

Он очнулся. Над ним качались острые макушки бревен. Голос, только что звучавший в голове, пропал. Но осталась странная уверенность, что спасение ждет его где-то наверху.

Космач прижался спиной к частоколу — бежать ему было некуда. Яр чувствовал, как дрожит великан.

Фрэнк стоял перед ними, согнув суставчатые ноги, и потому не такой высокий, как прежде, но ничуть не менее грозный. Три его лапы, распустив соцветия стальных пальцев, зависли над беглецами. В бронированных стеклах кабин, закрытых забралом фигурных решеток, сверкало клонящееся к западу солнце. Сейчас и Яр воспринимал Фрэнка не как машину, управляемую двумя его знакомыми, а как монстра, как одержимое убийством чудовище.

— Отпусти меня… — прохрипел Яр. Говорить дальше он не смог, у него ни сил не хватило, ни дыхания.

— Угр, — ответил великан. — Гурх. Храб.

Распростертые механические лапы дернулись, громко щелкнув пальцами. «Вверх» — это слово всплыло в голове Яра и вытеснило из его сознания все прочее. Слово пришло извне, это было чужое слово, слово чужого языка.

— Вверх, — шепнул Яр, бледнея. — Храб.

Ему стало ясно, зачем бежал к частоколу космач. Он понял, что за план был у великана.

— Не нужно, — прошептал Яр.

Космач, понимая, что не сумеет спастись сам, хотел спасти человека.

«Вверх!».

Космач стащил человека с плеча, крепко взял в лапищи, не обращая внимания на слабое трепыхание. Напружинился, присев. Замер.

«Вверх!».

Огромная машина, будто перед прыжком опустившаяся на четвереньки, осторожно и словно бы испуганно отодвинулась метров на пять, но ее длинные лапы с распущенными пальцами все так же висели над космачом. Яр видел их сейчас очень хорошо. Он смотрел вверх: на эти страшные, но для него не опасные пальцы, на заостренные верхушки бревен, на очистившееся небо. Он ждал момента, когда все это окажется ближе к нему. Готовился к полету и боялся его — не за себя боялся, поскольку был почти уверен, что падение сильно ему не повредит.

Он знал, что железные лапы рухнут на космача, едва тот подбросит его вверх.

— Они тебя убьют, — прошептал Яр. — Не нужно.

Угр хотел спасти его, перекинув через частокол. Людоед собирался с силами, намереваясь швырнуть человека как можно дальше и как можно выше.

— Нет, — сказал Яр.

Космач шумно выдохнул, ноги его выпрямились, тело вытянулось. Синхронно взметнулись огромные руки, но бросок получился неловкий — людоед не кинул живой снаряд, а толкнул его. Яр, дважды перекувыркнувшись в воздухе и потеряв второй войлочный сапог, взлетел на стену и повис на ней, застряв меж двух бревен на пятиметровой высоте.

— Нет! Не надо! — закричал он, хватаясь руками за скользкие обледенелые бревна, пытаясь перевернуться, чтобы увидеть происходящее внизу. — Оставьте его! Не троньте!

* * *

— Вот и все, — сказал, ухмыльнувшись, Батый.

— Стой! — крикнул Петр, пораженный поступком космача.

Сталь проскрежетала по стали, брызнули на снег холодные искры: две лапы Фрэнка сшиблись — одна поймала другую, не позволив раздавить приготовившуюся к смерти жертву.

— Что еще?! — возмущенно крикнул Батый.

— Происходит что-то странное, — сказал Петр. — Посмотри на Яра.

* * *

Яр дергался и сползал с бревен. Одежда трещала и рвалась, но ему на это было плевать. И на пятиметровую пустоту под ногами ему тоже сейчас было плевать. И на Фрэнка, и на охотников, и на бегущих к частоколу деревенских жителей.

Он свалился кулем в снег. Приподнялся, оглушенный падением, смутно соображающий, мало что видящий, замахал руками, замотал головой:

— Не трогайте его!

Съежившийся Угр был рядом. Яр наткнулся на космача, крепко схватился за его шерсть, полез ему на плечи. Обмякший великан не шевелился, кажется, он уже считал себя мертвым.

— Он спасал меня! — хрипел Яр. — Вы же видели, он меня спас!

Фрэнк сидел перед ними, придерживая одну свою лапу двумя другими. Конечности подрагивали, скребли друг друга стальными пальцами, и казалось, что огромная машина борется сама с собой. Яр сполз с космача и, раскинув руки, двинулся на Фрэнка. Теперь он говорил спокойней, хотя голос его звучал столь же хрипло:

— Он не опасен. Он готов со мной подружиться. Зачем его убивать? Не лучше ли попробовать его приручить? Он может быть полезен. Кажется, он многое способен понять…

Одна из кабин словно треснула. Яр остановился и опустил руки. Он не знал, что еще сказать, хотя какие-то смутные картинки возможного будущего рисовались в его воображении: космач мог помогать в нелегкой деревенской работе, космач мог охотиться, мог защищать селение…

— Почему он не убил тебя? — раздался глухой голос из приоткрытой, источающей тяжелый пар кабины, похожей на расколовшееся куриное яйцо.

За частоколом собирались взволнованные, мало что понимающие люди. Они осторожно, боясь потревожить людоеда, окликали Яра, но тот не отзывался. Он напряженно следил, как вооруженные до зубов охотники, развернувшись цепью, все ближе и ближе подступают к притихшему, скорчившемуся возле неприступной стены космачу.

— Почему он тебя не тронул? — снова спросил Петр, не показываясь из своего убежища.

Яр посмотрел на затемненное стекло кабины, пожал плечами.

— Я спас его, когда застрелил медведя, а он спас меня, когда медведь ко мне бросился.

Яр понимал, что это только лишь часть правды, но что еще он мог сейчас сказать?

Люди за частоколом вдруг загудели, а обвешенные оружием охотники встали в нерешительности. Сзади тихо хрустнул наст, заскрипел, проседая, снег, и Яр обернулся.

Угр ожил. Распластавшись так, что его можно было принять за огромную, брошенную на снег шубу, он медленно полз к Яру. Глаза его были закрыты, и он был похож на сомнамбулу, ощупью пробирающегося к неведомой другим цели. Он и дышал, будто спящий, — ровно и глубоко.

Яр застыл, не зная, чего ждать от великана. Он уже не был уверен в том, что космач не причинит ему вреда.

Угр, зарываясь лицом в снег, подполз к напряженному человеку, растянулся перед ним, осторожно накрыл лапой его ступню, одетую в шерстяной обмерзший носок. Сжал пальцы. И, осторожно приподняв ногу Яра, подсунул под нее свою косматую, изрезанную шрамами башку.

— Угр, — сказал он жалобно. — Угр.

Космач открыл глаза и посмотрел на Фрэнка.

ГЛАВА 22.

Весну ждали все, а она все равно подкралась незаметно: вечером еще морозец стоял, но глухой ночью на деревню вдруг налетел теплый ветер — почти ураган, — и к утру крыши изб потемнели, отяжелели, напитавшись талой влагой, по перевернутым бочкам и ржавым тазам застучала капель, зажурчали невидимые пока ручьи, буравя в сугробах тоннели, подтачивая ледяную коросту, сковавшую мерзлую почву. Поднявшееся рыжее солнце вдруг пригрело так, что из навозных куч пошел пар, делая их похожими на крохотные вулканы, а вылезшие на теплый свет собаки нестерпимо завоняли псиной. С карнизов рушились сверкающие лавины, ручей вспух, подняв потемневший местами лед, нахоженные тропы сделались лоснящимися и скользкими, будто рыбьи бока.

Яру долгожданная весна не понравилась: она оказалась грязной и зловонной. Но не только это портило ему настроение. Яр был обижен едва ли не на всю деревню — все чаще и чаще приходилось ему выслушивать недобрые слова в свой адрес. Несправедливость обвинений возмущала его: поначалу он спорил, доказывая, что решение оставить космача в живых принимал не он. Он только просил не убивать великана. А решение принимал Петр. С ним согласились и доктор Эриг, и Ларс, и преподобный Гурий Хоб, и даже глава всех охотников Георг. У каждого были свои резоны: помешанный на науке Петр собирался исследовать космача; Ларс, убедившись, что пленник умеет разговаривать на непонятном пока диком языке, предлагал использовать космача для переговоров с сородичами — если те вновь объявятся в этих краях. А охромевший Георг надеялся выдрессированного молодого людоеда, чтобы впоследствии использовать при охоте на крупного зверя.

У каждого из них были свои планы. Но пока космачом занимался один только Яр — на него-то все шишки и валились.

Два раза в день Яр покидал селение и по расчищенной Фрэнком дорожке брел к огромному покосившемуся бараку, с которого — как знал здесь каждый — началась история деревни. Именно это уродливое строение возвели первые бежи, возглавляемые Айваном. Здесь они ютились несколько месяцев, выстраивая рядом то, что впоследствии превратилось в большое, окруженное стеной селение. И когда пионеры перебрались в куда более уютные избы, в неказистом бревенчатом сарае был устроен склад. Потом здесь обитала приобретенная у людов скотина. Потом строение переоборудовали под амбар. Потом начали стаскивать сюда ненужный деревне мусор… А теперь насквозь продуваемый, но еще крепкий барак, изгоем стоящий в сотне метров от защищенного частоколом селения, превратился в тюрьму для единственного пленника.

Яр приносил арестанту еду, доливал в поилку воду, неумело заделывал стенные щели. Ухода космач требовал почти такого же, как куры, за которыми Яр присматривал раньше, так что дело было привычное.

Ларс сдержал свое слово — Яру теперь не поручили никакой работы. Но так вышло, что Яр работой обеспечил себя сам. Он мог бы лежать у печи, грея бока, и никто ему, наверное, и слова против не сказал бы. Но не получалось — стоило чуть поддаться лени, стоило немного задержаться дома, как тут же просыпалась совесть, а в голову лезли докучливые мыслишки: а как там Угр? Проголодался, наверное. Соскучился. Ждет.

Бездельничать дальше было невозможно. Яр собирался и шел к арестанту.

Тот действительно ждал; действительно был голоден и скучал.

Места в гниющей, но крепкой тюрьме было предостаточно, несмотря даже на объемные груды мусора. Дощатые полы были сняты давным-давно, и космач спал на голой земле. Яр, впрочем, успел наносить в барак немного соломы, а среди мусора попадалось кое-какое тряпье. Но космачу, кажется, было чуждо стремление хоть к какому-то уюту. Солому он растаскал по всему помещению, а найденные тряпки использовал исключительно в качестве игрушек. И не только тряпки. Ржавые железки, глиняные черепки, деревянные плашки — все, что можно было раскопать в кучах мусора, годилось космачу для непритязательных игр. Он гнул железо, выкладывал на земляном полу примитивные узоры из керамических осколков, строил башенки из обрезков дерева. Но он все бросал, когда приходил Яр.

Они здоровались каждый на свой манер.

— Привет, косматый, — говорил Яр, поднявшись на пружинистый непрочный настил, где в незапамятные времена хранили сено.

— Угр, — отзывался великан, глядя вверх и радостно скалясь.

Яр кидал ему мясные обрезки, хрящи и кости. Тонкой струйкой лил воду в пятиведерную лохань-поилку. А, закончив дела, садился на жерди настила и, свесив ноги, начинал разговаривать с космачом.

— Дурак ты, — напоминал он ему каждый раз. — Поперся со мной, и вот тебе результат: сидишь в грязи в четырех стенах. А убежал бы тогда в лес, как я тебе предлагал, и жил бы себе вольно, как раньше.

Космач ворчал. Слов у него в запасе было негусто, и Яр даже вроде бы понял, что означают некоторые из них: «храб» — «вверх», «бросать», «ррар» — «пища», «есть», «гарб» — «человек», «существо». Яр все ждал, когда космач воспользуется своими телепатическими способностями. Но тот, будто подросток-идиот, с открытым ртом смотрел на сидящего наверху человека-кормильца и ронял капли слюны себе на грудь.

Впрочем, иногда Яру думалось, что космач понимает куда больше, чем это может показаться.

— Ты бы хоть подмигнул мне, что ли, если понимаешь, о чем я тут с тобой судачу, — говорил Яр, невольно перемежая свою речь людскими словечками. — Или головой качнул бы… Не хочешь? Ну и ладно.

Они не так много времени провели вместе — всего-то восемь дней прошло с момента пленения космача, и Яр не сомневался, что рано или поздно они научатся гораздо лучше понимать друг друга. Иногда он даже собирался спуститься вниз, чтобы коснуться великана, установить с ним более тесный контакт, без которого, вероятно, была невозможна передача мыслей. Но каждый раз останавливался. Он был уверен, что космач не сделает ему ничего плохого. И все же не решался спрыгнуть на земляной пол. Не то что-бы боялся… Но…

Яр пересказывал космачу новости, жаловался на жизнь и вспоминал о городе. Возвращаться в деревню он не спешил — Леры дома все равно не было, электричество в их избу подавалось лишь к вечеру, а подзаряжаемой батареи крохотного медийного центра, висящего в деревянной рамочке на стене, хватало только на пять минут работы. Так что дома было скучно и тоскливо.

Яр смотрел на космача и воображал, как однажды они вместе выйдут из этого грязного сарая и прогуляются вдоль частокола, держа направление к воротам. Он представлял, какими глазами будут смотреть на них жители деревни, собравшиеся за бревенчатой стеной, и невольно улыбался. Да, такой приятель есть не у каждого…

Космача в деревне боялись. Им уже пугали непослушных детей, и Яр не раз слышал, как собравшиеся в кружок люди, посматривая в его сторону, громко решают, а не подпалить ли им какой-нибудь ночью старый барак. Яр надеялся, что дальше разговоров дело не пойдет, но пылающий сарай и мечущийся в огне Угр снились ему едва ли не каждую ночь. Он просыпался с колотящимся сердцем, сползал с кровати и, накинув на плечи теплую шубу Леры, выходил на крыльцо поглядеть, не видно ли над крышами изб рыжего зарева.

Пожалуй, только Айван мог изменить настроения селян. Но старику давно стало на все наплевать. Он вел растительную жизнь: мало ел, много спал, тихо сидел у окна. Редко от него можно было услышать хоть какое слово. Всю власть разделили меж собой его старые друзья, а также охромевший охотник Георг и искалеченный проводник Ларс.

Ларсу теперь до всего было дело. Вечерами он часто заходил в гости к Яру и Лере. Пил горячий чай с брусничным листом и сухой малиной, обильно потел и устало ругался. От него Яр узнал о возвращении посланных в пустошь связных. Новости те принесли невеселые: почти все убежища, устроенные в черте города, разорены хурбами, погибли сотни людей, в том числе несколько проводников. Немногочисленные выжившие рассеялись в пограничной зоне. Военные пытаются отыскать их, но даже военные не знают, что делать дальше.

А вот в деревне жизнь потихоньку налаживалась. Охотники опустошили свои лабазы, настреляли свежей дичи, Фрэнк из далекого людского села принес муки и зерна, выменянного на мясо, — изобилия, конечно, не случилось, но голод людей больше не мучил.

— Мясоедов после голода стало больше, — рассказывал Яр космачу. — Я и сам пробовал, но только птицу. И рыбу еще ел. Копченую.

Когда рассказывать было нечего, Яр просто сидел на краю настила, свесив ноги, и, вынимая из большого таза мясные обрезки, бросал их космачу. Тот пастью ловил лакомство, тихонько ворчал и довольно щурился. Такая игра ему нравилась.

А потом Яр отправлялся домой. И снова слушал неприятный шепот за спиной и ловил обрывки разговоров о том, что неплохо бы спалить старый барак вместе с мусором и космачом, и устало объяснял встречным знакомым, что решение не убивать людоеда было принято совместно, а не им одним…

Дома было тепло и тихо. Дома можно было запереться и залезть в угол за горячей печкой. Можно было включить медийник и целых пять минут слушать музыку или смотреть видео. Можно было взять пачку старых рекламных буклетов, выцветших и засаленных, и полистать их, завидуя недоступному теперь изобилию. На полке стояли книги и журналы, несколько самодельных головоломок, коробка с костяшками домино и аж пять штук никому не нужных полумертвых коми. Яр иногда включал их, хотя давно уже выучил наизусть скудное содержимое их памяти: снимки незнакомых людей, простенькие мелодии, закрытые паролем заметки, примитивные игры с заполненными до самого верха таблицами рекордов.

Свой «сэй двенадцать» Яр доставал редко. У него слезы наворачивались на глаза, когда он смотрел на родной стильный коммуникатор, так уютно лежащий в руке. В этом маленьком приборе заключалась вся его прошлая жизнь: интересные видео и фото, служебные отметки, ключи, логи, трэки, закладки, записи — все, что так долго собиралось и что сейчас не имело никакого смысла. Коми доживал последние дни — он не каждый раз включался, а если и начинал работать, то работал недолго: или экран, поморгав, потухал, или система подвисала, или ошибки сыпались одна за одной. Яр еще надеялся вытащить из памяти прибора хотя бы семейные снимки и, опасаясь какого-нибудь глобального сбоя, стараясь лишний раз не включать «сэй».

Когда возвращалась Лера, тоска отступала. Можно было отложить коми, убрать журналы, поставить на место так и не собранную головомойку и выбраться из запечного угла.

— Как сегодня твой людоед? — спрашивала она.

— Сегодня скормил ему троих, — отшучивался он.

— Сказал тебе что-нибудь?

— Ничего нового.

Они вместе занимались нудными домашними делами, обязательными до бесконечности. Яр привычно стонал, что такую работу должны выполнять сиберы. Потом они ели, разговаривали и ждали вечера — с приходом сумерек в их доме появлялось электричество.

Дни были неотличимы один от другого.

И это было так же ужасно, как незастроенная пустота огромного мира вокруг их крохотной деревеньки.

* * *

Шестого апреля Яру исполнилось тридцать девять лет.

Он проснулся утром, помня о личном празднике, потянулся, надеясь найти рядом Леру, улыбнулся.

Но ее не было. Она уже убежала, оставив на столе накрытый полотенцем завтрак и записку с тремя написанными от руки словами: «поздравляю, люблю, целую». Он, глядя на эту записку, быстро перекусил. Потом сгреб остатки хлеба в тряпицу, обулся, оделся и вышел на улицу. Ведро с мослами и мясными обрезками, как обычно, стояло под крыльцом. Яр цыкнул на двух псов, кружащих неподалеку, помахал рукой выглянувшему из-за угла соседу и, подперев дверь палочкой, двинулся по ставшему привычным маршруту.

* * *

На скрип уличной двери Угр отозвался нетерпеливым потявкиванием.

— Сейчас, сейчас, — крикнул Яр, боком заходя в темную прихожую, которую бежи и люды почему-то называли клетью.

Поставив ведра на пол, он ногой прикрыл дверь и покачал прислоненную к перегородке лестницу, проверяя ее крепость и устойчивость. Каждый раз он лез на сеновал, преодолевая страх. Сбитая из жердей лестница пружинила под ногами и потрескивала. С трудом Яр заползал на редкий настил сеновала и еще более осторожно продвигался вперед. Труха сыпалась вниз, жерди скрипели, густая паутина с высохшими трупиками насекомых липла на лицо. Только добравшись до края настила, Яр переводил дух.

Так было и в этот раз.

— Привет, людоед!

Угр, задрав голову, смотрел на него.

Яр уселся на обычном месте, поставил ведро справа от себя и, преодолевая отвращение, вытащил из месива отходов самую большую, скользкую и липкую кость. Он бросил ее космачу и торопливо вытер пальцы о штаны.

— Дурак ты, — сказал он вниз. — Поперся тогда со мной, потому и сидишь теперь в грязи в четырех стенах.

— Угр, — согласился поймавший угощение космач.

Кость захрустела у него на зубах, розовый сок потек по шее на грудь. Яр отвел взгляд.

В бараке было довольно светло: через дырявую крышу пробивались пики солнечных лучей, сквозь высоко расположенные узкие оконца, затянутые мутной пленкой, в просторное помещение вливался похожий на болотную жижу свет, светились и многочисленные стенные щели, которые Яр вот уже какой день тщился заделать.

Он бросил космачу вторую кость и, подождав немного, вытряхнул вниз из ведра все его содержимое. Космач благодарственно рыгнул и, скрестив кривые по человеческим меркам ноги, сел перед кучей мясных отходов. Отбирая лакомые куски, он поглядывал на болтающего ногами Яра и тихонько урчал.

Когда великан расправился с мясом, Яр скормил ему принесенный из дома хлеб и рассказал о своем празднике. Других новостей вроде бы не было, и Яр, привычно пожаловавшись на скучный образ жизни бежей, решил возвращаться в деревню. Он бросил за спину пустое ведро и убрал за пазуху тряпицу, в которой принес хлеб.

— Ну, — сказал он, наклоняясь вперед. — Пока!

Слово «пока» космач знал и понимал.

Прощаясь, он обычно поднимал левую руку и пару раз неловко ей взмахивал — этому жесту его научил Яр. Но сейчас великан странно отреагировал на привычное слово. Он резко выпрямился, раздул ноздри и склонил голову набок, глядя не то на запертую дверь, не то на расположенное рядом с ней крохотное окошко-отдушку.

Яр заподозрил неладное. Ему сразу вспомнились угрозы охотников и людов, недовольных соседством с космачом. Яру показалось даже, что он слышит звук шагов и треск огня. Он на четвереньках бросился к светящейся щели у строил, не обращая внимания на густую паутину, забыв о непрочности настила. Но разглядеть что-то сквозь узкую дыру в крыше было невозможно: он видел лишь небо и макушки деревьев.

Громко скрипнула входная дверь, и Яр вздрогнул. Кто-то вошел в клеть и остановился. Яру ясно представить, как незнакомец стоит перед запертой на два прочных засова дверью и решает: отпереть ее и войти к космачу или подняться на сеновал.

— Эй! — тихонько крикнул Яр. — Кто там?

Ответа не было. А через секунду Яр услышал, как скрипнули ступеньки приставной лестницы.

— Эй, там! — крикнул он громче и сам удивился своему сдавленному, но звенящему голосу. — Назовись!

Гость назваться не пожелал.

Освещение чуть изменилось — чья-то тень закрыла прямоугольный лаз, заслонила часть пробившихся под крышу лучей.

Яр пожалел, что не взял тесак, что поленился сегодня и не прихватил топорик, с помощью которого обычно конопатил стены барака. Он заглянул вниз — только туда он и мог теперь отступить. Высоковато для прыжка, но если сперва повиснуть на краю настила, уцепившись за выступающие жерди, а потом разжать пальцы, то, наверное, можно будет свалиться, ничего себе не сломав и не вывихнув. И вряд ли злоумышленник рискнет последовать за ним. В деревне все знают, как загнанный космач защищал Яра и пытался его спасти.

Тень выпрямилась, насколько позволяли балки. Очевидно, это был человек. Люд или беж — не понять. Неясно даже, мужчина это или женщина.

— Что вам надо? — спросил Яр, не сомневаясь уже, что намерения пришельца добрыми назвать нельзя.

— Угр, — сказал вдруг космач внизу.

Зловещая тень двинулась вперед.

Яр ухватился за жерди, готовясь спрыгнуть вниз, свесил одну ногу.

— Не подходи! — прокричал он срывающимся от напряжения голосом.

Тень встала.

— Не подходи, — повторил Яр. — Не двигайся.

— Сюрприз, — прозвучал неуверенный женский голос. — А ты что, напугался?

Фигура сместилась влево, встала под широкий луч света. Яр заморгал, не веря своим глазам.

— Лера?

— Не узнал! — Она засмеялась.

— Зачем ты здесь? — Ему пришлось сделать над собой усилие, чтоб не обругать ее. — Я мог тебя ударить. Я же не видел, что это ты. Почему молчала?

— Хотела сделать сюрприз.

— У тебя получилось. — Он разозлился. — Что за странная идея с сюрпризом?

— У тебя же день рождения. Я принесла пирог. И горячий чай. Теперь-то мне можно подойти? Не сердишься больше?

Лера шагнула к нему. Яр вдруг вспомнил, что там, куда она сейчас наступит, есть слабое место, которое он всегда обходил стороной. Он крикнул «стой!» и подался вперед, но было уже поздно. Гнилые жерди треснули, настил вздыбился, и Лера, взвизгнув, полетела вниз. Яр обмер.

Под его ногами взревел Угр, и только тогда Яр осознал, что само падение не так уж и опасно. Куда страшней было го, что поджидало Леру внизу.

— Не тронь ее! — завопил он, бросившись назад.

Космача на месте не было. Поилка была, изгрызенные кости были — а сам великан исчез. Яр упал на колени, перевесился через край настила, точно зная, где он увидит людоеда.

Угр стоял под проломом и огромными своими лапами сжимал беззащитную девушку.

— Не трогай ее! — прорычал Яр. — Отпусти!

Он ухватился за жерди, повис на краю сеновала и, разжав пальцы, рухнул точно в груду костей. Острый осколок распорол ему ладонь, но Яр, не обращая внимания на боль, вскочил на ноги и кинулся к людоеду.

— Отпусти! Поставь ее сейчас же!

Космач медленно к нему поворачивался. Уродливая морда его вся была в крови.

* * *

Лера страшно испугалась, когда под ее ногами разверзлась глубокая пустота. Не за себя испугалась — за нерожденного ребенка. Она раскинула руки, пуще всего боясь напороться на что-нибудь острое животом.

Затрещала одежда. Длинная, похожая на лезвие ножа щепка царапнула по скуле, едва не задев глаз, левая рука больно обо что-то стукнулась и сразу онемела.

Ребенок внутри сжался — Лера почувствовала это. «Не сберегла», — успела подумать она, готовясь принять удар. Сеновал был слишком высок. Удара не последовало. Большие сильные руки подхватили ее. Горячее, дурно пахнущее дыхание ожгло ей шею. Что-то липкое и теплое капнуло на лицо.

Она поняла, кто спас ее ребенка. И испугалась еще больше, осознавая, что могучий спаситель в любой миг может обернуться безжалостным убийцей.

Людоед взревел так, что у нее заложило уши. Мгновением спустя, она услышала истошный вопль Яра — тот требовал не трогать ее, велел ее отпустить.

Бесполезный призыв, поняла она, начиная задыхаться. Космач так сильно сдавил ее бока, что она не могла сделать вдох.

«Отпусти», — взмолилась она мысленно.

И хватка неожиданно ослабла.

— Угр, — тихонько сказал людоед.

И она каким-то образом поняла, что этим коротким словом великан выразил свое к ней расположение.

— Отпусти, — попросила она еле слышно.

Того же самого требовал криком Яр.

— Угр арраг гар, — прорычал ей на ухо людоед.

И Лере стало ясно, что он не причинит ей вреда, что он знает, кто она такая, и чувствует, как внутри у нее теплится маленькая жизнь. Лера почувствовала странное умиротворение, пришедшее извне, — будто она от души хлебнула пьянящего напитка.

Невесть откуда напрыгнувший Яр заскакал вокруг них, вопя во весь голос, колотя космача кулаками, пиная его и дергая вылезающую клоками шерсть. Великан ворчал и крутился на месте, и Лера понимала, чувствовала, что случившаяся суета его забавляет, что он воспринимает происходящее как веселую игру.

— Прекрати! — крикнула она, невольно и совсем вроде бы не к месту заражаясь игривым настроением космача. — Перестань, Ярик! Он меня не тронет! Он меня поймал, спас! И, кажется, он пробует со мной разговаривать! Представляешь?!

* * *

Яр слышал, что Лера кричит, он видел ее открывающийся рот, но не понимал ни слова. Он был словно оглушен и мало что соображал. Он во всю глотку орал какую-то яростную бессмыслицу, лез на космача с кулаками, напрыгивал на него и пытался дотянуться до Леры.

А потом в какую-то секунду на него будто просветление нашло: великан сгреб его одной лапой, прижал к себе крепко, не давая возможности не то что двигаться, но и дышать, сказал что-то на своем рычащем языке — и у Яра в голове всплыло красное и горячее слово «Стоп!».

Вот тогда он услышал голос Леры.

— Да он же играет! — кричала она. — Прекрати! Он спас меня и разговаривает со мной!

Объятия ослабли, и Яр, все еще цепляясь за скользкую от грязи шерсть, медленно сполз на земляной пол.

— Играет? — вслух удивился он.

— Угр! — сказал космач, отступая на шаг и осторожно спуская Леру из огромных лап.

— Он знает, что я беременна, — сказала Лера. — Представляешь?

— Представляю, — сухо ответил Яр.

Угр стоял за спиной Леры, щерился так, что любой человек испугался бы до икоты. Но только не Яр — он уже привык к улыбке космача.

— Дверь заперта, — пробормотал Яр.

Задрав голову, он посмотрел на дыру, в которую провалилась Лера. Отступил назад, внимательно оглядывая высокий настил сеновала, медленно поворачиваясь и осматривая стены с вырубленными на двухметровой высоте оконцами. Он постепенно приходил в себя и, кажется, уже был способен логически рассуждать.

— Мы не выберемся отсюда, — объявил он бесцветным голосом. — Мы заперты, как и Угр. В этом вонючем гнилом сарае. И неизвестно, сколько еще тут проторчим. — Он хихикнул и осекся, прикрыв неуместную улыбку ладонью. — A у меня сегодня день рождения.

— Поздравляю, — Лера сняла холщовую сумку, перекинула через плечо и достала из нее серебристые ножны, отданные кожей. — Это к твоему тесаку. Мне кажется, он много для тебя значит.

— Но сегодня он остался дома, — сказал Яр и опять нервно хихикнул.

— Ничего страшного, — сказала она. — Вечером вернемся.

* * *

Вечер они провели в темном и грязном бараке, продуваемом сквозняками и наполненном отвратительными миазмами. Они ели раздавленный пирог и пили горячий чай из маленького термоса. Яр все повторял, что этот день рождения он запомнит навсегда. Лера смеялась, прижимаясь к нему. Они смотрели, как в крохотных окнах меркнет свет, вслух гадали, когда же, наконец, за ними придут, решив уже про себя, что ночь им придется провести здесь, втроем.

Угр расположился в четырех шагах от них — это они попросили его немного отодвинуться, не признаваясь в том, что их смущает его запах. За считанные часы совместного заточения между Яром и космачом установилось некоторое взаимопонимание, которого они не могли добиться за все прошедшие дни. Но с еще большей легкостью и удовольствием космач общался с Лерой. Понять великана порой было непросто, зато он, казалось, понимал все. Поглядев, как люди подбирают солому, Угр притащил им огромный набитый сеном тюфяк, лишь с одного угла запятнанный влажной плесенью. Он вытащил из гор мусора несколько досок и помог соорудить настил. Он собрал охапку дров, выбирая те, что посуше и покрепче, и свалил их перед Лерой. А когда его спросили, не желает ли он корочку пирога, людоед кивнул, облизнулся и протянул руку. Яр попросил его присесть — и Угр присел. Лера велела ему покрутиться на месте — великан исполнил и это. Но настоятельные просьбы подсадить Яра на сеновал Угр проигнорировал. Видимо, он понимал, что гости его сбегут, едва только им представится такая возможность.

Угр лишаться компании не хотел.

Когда стало совсем темно и холодно, Лера высекла огонь и развела небольшой костерок на ржавом железном листе, установленном на трех кирпичах. Угр, испуганно глядя на трепыхающийся жгучий цветок, отодвинулся в тень. Но вскоре вернулся, убедившись, что его приятели-люди умеют контролировать огонь, и потому преисполнившись к ним еще большего уважения.

— Неужели ты никому не сказала, что собираешься ко мне? — уныло спросил Яр, проволочным прутом собирая в кучу тлеющие головешки.

— Нет. — Она помотала головой. — Я только у Ларса термос попросила. Но он ничего не стал спрашивать, так что я ему ничего не сказала…

Ночью они почти не спали. Ворочались на тюфяке, мерзли, бережливо подкладывали в огонь обломки трухлявых досок, посматривали на мирно сопящего космача — тот дремал сидя, сложив длинные руки на груди и скрестив короткие ноги.

Время от времени великан просыпался, открывал глаза и смотрел на жмущуюся возле огня парочку. Они притихали, заметив его внимание. Он закрывал глаза и вновь задремывал, довольный, что эту ночь проводит не в одиночестве. Даже сквозь сон Угр слышал их голоса, но — что еще важней — он на расстоянии улавливал их странные сложные мысли и чувствовал их вполне внятные примитивные эмоции.

Ближе к утру, великан решил, что теперь он может считать себя частью нового, пусть и такого маленького, не идущего ни в какое сравнение с его прошлой семьей, племени.

Костер погас на рассвете, когда золотистый плотный луч, серебрящийся пылинками, протиснулся сквозь окошко и дотянулся до земляного пола…

Они просидели в заточении еще четыре дня. Есть уже было нечего, вода в лохани стала малопригодна для питья, сквозняки выдували то скудное тепло, что давали пробившиеся сквозь щели солнечные лучи и окруженный камнями костерок.

Чтоб занять себя, чтобы хоть как-то отвлечься, они стали больше общаться с космачом. Сперва это было просто игрой — Угр угадывал команды людей и выполнял их: садился, прыгал, поднимал руки, закрывал глаза, крутился на месте. Яр и Лера придумывали для космача новые испытания, пробовали учить его человеческой речи и сами пытались разобраться в людоедском языке. То ли учителя из них получились хорошие, то ли Угр был завидным учеником, но успехи они делали поразительные. К вечеру третьего дня космач называл своих товарищей по именам, знал два десятка глаголов, столько же имен существительных и мог строить простые фразы. Речь его, конечно, на человеческую похожа мало, космач проглатывал большую часть гласных звуков и практически не умел произносить глухие согласные, но Яр и Лера к чудовищному акценту космача привыкли быстро и почти всегда угадывали, что именно он хотел им сообщить. Космач же, кажется, понимал людей и вовсе без затруднений. Наверное, этому способствовала загадочная телепатия, в существовании которой Яр и Лера уже не сомневались. Угр часто демонстрировал им свои способности: он пальцем касался своего лба и осторожно трогал головы людей. Яр и Лера чувствовали странное жжение в черепах и неприятный зуд. Отстранялись, слыша что-то чуждое, пугаясь странного резонанса в костях, переглядывались.

— Телепатия, — понимающе говорил Яр.

— Высшая Речь, — поправляла более чуткая Лера.

* * *

Исчезновение Яра и Леры в деревне замечено не было. Никто не обратил внимания, что окна их избы по вечерам не засвечиваются тусклым электрическим светом, никто не приметил, что входная дверь их дома постоянно приперта палочкой, а от печной трубы вот уже четвертый день не поднимается дымок. Возможно, шныряющие повсюду мальчишки что-то и подозревали, но кто же станет слушать мальчишек — у них постоянно какие-то тайны да заговоры на уме.

Люди были заняты делами. Нужно было восстанавливать привычный быт, порушенный трудной зимой. В окрестных лесах стучали, звенели топоры, с треском рвалась древесина. На лесопилке визжала дисковая пила, когда-то бывшая орудием Фрэнка. Деревня отстраивалась: хозяева мастерили заборчики, заново ставили межкомнатные перегородки, латали соломенные крыши, заказывали у плотников новую мебель или сбивали ее сами. Поздними вечерами бежи работали на дому, готовили разную мелочь для торговли с соседними поселениями людов: проблемы с провизией еще оставались, и еду нужно было на что-то выменивать. Два дня назад груженый Фрэнк двинулся к дальним людским селам налаживать торговые и прочие отношения. Скоро его не ждали. Вместе с Петром в чужие неизведанные края отправились главный охотник Георг и преподобный Гурий Хоб. Их отсутствие ослабило коалицию Ларса, и калека-проводник счел за благо до поры до времени отступить в тень, отдав всю власть говорливым, но бездеятельным старикам. Ларс не подозревал, что в их крохотном социуме не так давно организовалась третья сила: десять молодых охотников пришли к выводу, что в трудное время управлять деревней должны сильные люди, а не увечные и выживающие из ума деды. Как заполучить власть, они пока не решили и верили, что однажды все получится само собой. Возглавлял эту группу Вослав, с недавних пор прозванный Слепцом. Кличка досталась ему за невнимательность и самоуверенность: вся деревня знала, как возглавляемая Вославом группа охотников расположилась на отдых возле логова космача. Даже самые бестолковые бежи, хохоча, показывали в лицах, как космач выбирался из сугроба, пока Вослав и его люди расставляли по окрестным кустам ловушки, и спокойно уходил в лес, не заметив ни капканов, ни охотников.

О последовавшей погоне уже складывали анекдотичные небылицы. Вослав бесился, слушая некоторые из них. Но еще сильней его бесило прицепившееся позорное прозвище.

Слепец Вослав собирался поквитаться с главным виновником его позора.

И он надеялся извлечь максимум пользы из своей мести. Слепец Вослав видел, что большинству селян вынужденное соседство с людоедом не нравится. Мало кто поддерживал дедов и калек-умников, решивших оставить космача в живых. Люди боялись, что однажды зверь выберется из барака и начнет убивать. Кто-то — а Слепец Вослав знал, кто именно, — распускал слух, что темными ночами космача выпускают погулять и он вольно бродит по округе, ищет слабину в частоколе, а потом подходит к воротам и подолгу стоит возле них, глядя на светящиеся окна избы. Вослав хотел исполнить желания народа, он собирался избавить людей от страшного соседства и предотвратить возможные убийства. Вослав планировал сжечь космача. Он надеялся, что этим поступком завоюет доверие людей и получит их расположение и поддержку. А уж дальше…

Петра в деревне нет, охотника Георга и преподобного Урия тоже. Калека Ларс притих, вернувшись в свою мастерскую, — испугался, что ли, чего? Айвана вообще не видно — жив ли? Его старики переругались, их никто уже не воспринимает всерьез.

Удачней момента не найти. Главное начать, все получится само собой.

* * *

Еще один день закончился, а спасители так и не пришли. Яр пробовал орать, слабо веря, что кто-нибудь, прогуливаясь с той стороны частокола, услышит его крики, но лишь надорвал и без того саднящее застуженное горло. Его уже мутило от голода и жажды, глаза слезились, ныли ободранные ладони, а в животе будто моторчик работал — после того, как они все же решились напиться вонючей воды, у них двоих начались неприятности с кишечником.

Лишь Угру было все нипочем, хотя последние кости он сожрал утром, и сейчас, наверное, был зверски голоден.

— Помрем мы тут, — прохрипел Яр. — Угр сожрет наши тела, а потом тоже помрет.

Великан зафыркал, смеясь.

— Выбей дверь, — скрипучим шепотом велел ему Яр. — Там всего два бруса в скобах.

Угр помотал головой, протянул:

— Не-е. — Он не желал опять оставаться в одиночестве.

— Скотина ты неблагодарная, — вздохнул Яр, понимая, что не в его силах повлиять на космача.

— Аг-га, — кивнул, ухмыляясь, Угр.

Костер едва теплился. Дрова приходилось экономить — все, что хоть как-то могло гореть, уже было выбрано из мусорных куч.

Стемнело. Сгустившийся мрак забрался под крышу, одну за другой поглотил бревенчатые стены, растекся по полу, вплотную подступив к трепещущему огню. В маслянистой черноте смутно бледнели какие-то вкрапления. Взгляд невольно цеплялся за них, стремился к ним, но они тут же отступали в черную глубину, прятались там, а через пару секунд возникали в стороне рядом. Непрестанное тягучее движение чудилось во мраке, и явственно слышались шорохи под потолком, негромкие скрипы и стуки. Хотелось встать и обойти погруженный во тьму барак, чтоб убедиться в его полной безопасности.

Но было страшно.

Рассудок говорил, что это все блажь, проделки уставшего разума, шутки нездорового восприятия, но какое-то древнее и только что пробудившееся чувство подсказывало, что не так все просто.

Даже Угр вел себя странно. Он чуял что-то недоброе и вертел головой, пытаясь разобраться, что именно его тревожит. Необычно плотная тишина? Шум? Запах?

Нет, что-то более тонкое.

Что-то близкое.

Приближающееся…

— Надо спать, — сказала Лера. — Ночь сегодня какая-то странная, не находите?

— Гарб, — негромко заметил Угр.

— Заснешь тут, — пробурчал Яр. — Желудок пустой, а в кишках будто петарды хлопают.

— Гарб, — повторил Угр.

— Сам ты гарб, — сказал Яр только лишь для того, чтобы что-то сказать.

Они горстями сгребли скопившуюся мелкую щепу, побросали ее в костер. Повеселевший огонь чуть приподнялся, ожег нависшую тьму, отогнал ее на шаг.

Сон не шел. Даже глаза закрывать не хотелось — чудилось, что стоит сомкнуть веки, как тут же на освещенный пятачок из глубокого мрака выступит страшное Нечто.

— Гарб, — сказал Угр и завозился.

— Вот заладил, — досадливо прохрипел Яр.

Космач приподнялся и замер, таращась в пространство. Яр посмотрел на него и вспомнил, что точно так несколько дней тому назад великан смотрел на поднимающуюся по лестнице Леру — хотя и не мог видеть ее сквозь крепкую перегородку.

— Ну что там? — спросил Яр, невольно тая дыхания. — Почуял что-то?

— Гонь, — сказал Угр, медленно переводя на него взгляд. Глаза у него были необычайно большие и совсем черные — дыры, а не глаза.

— Огонь? — переспросил Яр.

— Гарб гонь, — сказал великан. — Гонь гарб.

— Ты понимаешь, о чем он?

— Существа и огонь, — перевела Лера. — Огонь и существа.

— Спасибо за пояснения, — съехидничал Яр.

Что-то стукнуло, и они умолкли. Источник звука явно находился снаружи.

— Кабан, — чуть слышно предположила Лера.

«Или медведь, — подумал Яр. — Или лось. Или деревенская собачка. А то и вовсе большая крыса».

Он вообразил себе эту крысу, представил, как они выглядят сейчас со стороны. Их напряжение и страх вдруг показались ему настолько глупыми, что он едва не рассмеялся в голос. Но тут по стене словно шлепнули чем-то. Звук был гулкий и отчетливый — крыса могла произвести такой, только разбившись о бревна — всмятку, вдрызг.

— Гарб, — зловеще произнес Угр.

Приятно запахло чем-то сладким, но несъедобным. Яру этот слабый, непонятно откуда взявшийся аромат смутно что-то напоминал… Что-то важное… И, наверное, опасное…

— Гонь, — опять сказал Угр.

Во тьме вдруг словно узкие красные щели открылись. Яр ужаснулся, решив, что это чьи-то светящиеся глаза уставились на них из темноты. Но секундой позже понял, чем тут запахло, вспомнил, что именно так — приятно и сладко, будто мужские духи «Гэйз» — благоухали некоторые огненные смеси Ларса, и, все вмиг сопоставив, завопил:

— Нас подожгли!

Крик вышел жалкий, на вопль молодого петуха похожий.

Яр вскочил, заметался, не зная, что делать, куда бежать. Увидел лохань, бросился к ней, попытался поднять, подтащить к занимающейся стене, но лишь расплескал половину воды и себя вымочил.

— Оставь ее! — крикнула Лера, понимая уже, что пожар им не потушить.

Она не запаниковала, чему сама немного удивилась. Смерть в огне, конечно, представлялась ей страшной, но Лера была уверена, что никто из них заживо не сгорит — они раньше задохнутся, так что огню достанутся их бесчувственные, ко всему равнодушные тела. Дым уже распускал по земле свои призрачные щупальца, подбираясь к пленникам. Еще немного — и эти щупальца возьмут их за горло.

Лера злилась. Да что там! — она была взбешена. Конечно, ей не раз доводилось слышать деревенские толки, что, мол, космача нужно спалить, пока он не натворил делов. Но все эти разговоры она не воспринимала всерьез. А оказалось, что нашлись-таки люди! Сподличали! Кто? Ох, узнать бы! Уж она бы их!..

Угр, жалобно поскуливая, топтался, крутился на месте. От него вполне осязаемо тянуло страхом и растерянностью. Лера схватила великана за тяжелую безвольную лапищу, затрясла, пытаясь привлечь к себе его внимание.

Огонь стремительно растекался по стенам, пробиваясь сквозь многочисленные щели, взбираясь все выше и выше. Снаружи пламя разбушевалось не на шутку — его гул глушил все прочие звуки. Высокая крыша пока не занялась, значит, у них еще было немного времени. Вот если запылает кровля — тогда пиши пропало.

— Угр! Угр! — Лера, что было сил, дергала космача за похрустывающие пальцы. — Подсади меня наверх! На сеновал! Забрось! Храб! Меня, Леру, храб!

В горле саднило, из глаз текли слезы. В прямоугольных проемах высоких окон с гулом трепетали завеси из пламени. Пожираемое огнем дерево трещало и лопалось, брызжа искрами. Уже и мусорные кучи затлели, распространяя нестерпимый смрад.

Яр подхватил дырявое пластмассовое ведро, кинулся к поилке, зачерпнул воды. Закрыв ладонью дыру, побежал к охваченной огнем стене. Заметил, что шерсть на спине космача дымит и плавится от жара, выплеснул воду на него и тут же метнулся назад.

Угр вздрогнул, будто холодная вода ошпарила его. Он увидел Леру, услышал ее.

— Наверх! — кричала она, кашляя и давясь едким дымом. — Подсади, подкинь! Как тогда Яра забросил! Храб! Храб! — Она тыкала пальцем вверх, подпрыгивала, не зная, как еще показать великану, что от него требуется.

Угр опустил ладонь ей на голову.

Она сразу поняла, зачем он это сделал, и сосредоточилась, пытаясь передать ему воображаемую картинку. Заметила краем глаза, что Яр тащит мимо них ведро, крикнула ему:

— Облей его! Еще раз!

Яр глянул на пылающую стену, только сейчас, кажется, понял, что пожар ему не залить, даже если воды у него будет в разы больше. Он растерянно посмотрел на Леру. А она яростными жестами показывала ему: давай! давай! плесни! быстрей!

Угр смотрел на сеновал. Оценивал.

«Вверх, — уловил Яр его мысль. — Храб».

Они еще могли спастись. Могли выбраться. Яр все понял. Воодушевившись, он вылил воду на космача, отшвырнул ненужное ведро, и закричал, захрипел, глотая горький воздух:

— Давай быстрей, образина! Чего думаешь?! Бросай меня наверх! Бросай скорее!

— Меня! — крикнула Лера, пытаясь оттолкнуть Яра. — Я меньше и легче!

— Ты беременна! — Яр не уступал.

— Вот именно!

Тяжело рухнула какая-то балка, разбросав горящие головешки едва ли не по всему бараку. Ярко занялся северный угол кровли.

— Нашла время спорить!

— А сам-то!

Угр попятился, увлекая за собой людей. Остановился возле лохани, легко поднял ее, опрокинул на себя, щерясь от короткого удовольствия, и отбросил в сторону. Еще раз глянул наверх.

Он уже решил, кого будет спасать.

Того, кто не струсит, не сбежит, не бросит в огне товарищей и отопрет выход.

Угр отодвинул Яра и подхватил Леру. Он держал ее за бедра, стараясь сжимать не слишком сильно. Он слушал ее мысли и понимал, что сделал правильный выбор, — она могла бы бросить его, космача, но она ни за что не оставит в огне своего самца, отца нерожденного ребенка.

Ему даже не пришлось ее закидывать — он просто поднял руки, позволил ей уцепиться за край настила, а потом, поддержав одной ладонью, помог забраться на сеновал.

— Спасибо! — крикнула она перед тем, как исчезнуть.

Огонь добрался до крыши, пополз по стропилам, перекинулся на кровлю. Обжигающим дождем посыпалась вниз горящая труха. На сухих жердях сеновала от близкого жара завилась и полыхнула береста. Пробившееся к ночному небу пламя взвыло и закрутилось вихрем, подхватывая и вынося наружу скопившийся внутри дым, жадно заглатывая свежий воздух.

Яр, закрыв голову руками, дыша через мокрый рукав, бросился к запертой двери. Угр на четвереньках кинулся следом. Ослепленные дымом и пламенем, они почти ничего не видели. Они не знали, успела ли перебежать через сеновал Лера до того, как туда ворвался огонь. Она могла удариться о низкие стропила, могла провалиться ногой в какую-нибудь щель, могла просто не найти спуск с лестницей и потерять сознание, наглотавшись дыма.

Яр налетел на стену, ушиб выставленный локоть так, что вся рука онемела. Дверь была где-то рядом, но он никак не мог отыскать ее.

«Правее», — услышал он подсказку Угра.

Позади что-то ухнуло. Они не оборачивались, боясь увидеть свою смерть в лицо.

Им уже не хватало воздуха.

— Дверь! — обрадовано прохрипел Яр, наконец-то нащупав неровный проем.

Он глотнул изрядное количество дыма и зашелся в приступе кашля, рвущем легкие. Сознание его поплыло, ноги ослабели, перед глазами растеклась серая пелена. Он медленно опустился на колени, царапая сбитую из дубовых брусьев дверь. В ушах стоял плотный звон. Пустой желудок судорожно сжимался, наполняя рот отвратительной кислятиной.

Дверь дрогнула, но Яру показалось, что это весь мир пошатнулся.

У земли было хорошо, прохладно.

Он встал на четвереньки, потом лег.

Свежий воздух холодил его ошпаренное лицо.

И ничего уже не было нужно — все кончилось. Яр закрыл слепые глаза. Мир вокруг него пьяно качался. И что-то больно колотило по спине.

* * *

Угр за ноги выволок Яра из охваченного огнем барака. Лера, убедившись, что теперь все в относительном порядке, оставила товарищей приходить в чувство, а сама побежала вокруг полыхающего строения, высматривая поджигателей. Но злоумышленники то ли попрятались, то ли успели вернуться в деревню. Лера надеялась отыскать хоть какие-то следы, по которым впоследствии можно будет изобличить преступников, но так ничего и не нашла. Пока она рыскала по освещенным пожаром окрестностям, Яр очнулся и сел, растирая грязными кулаками отекшие глаза.

— Жарко, — хрипло сказал он, щурясь на бушующее пламя и, кажется, не вполне понимая, что происходит.

Барак разваливался, рушился сам в себя, выстреливая в темное небо снопы искр. Зарево было видно издалека. На вышке лениво и глухо бряцал набат, предупреждая жителей деревни о возможной опасности. Возле ворот толкались живые огоньки — собравшиеся с факелами и, наверное, с оружием люди думали отправиться на место пожара, но почему-то медлили.

— Где Лера? — спросил Яр у похныкивающего рядом космача.

Угр вытянул руку в направлении пожара, выставил указательный палец, как его учили люди.

Яр похолодел.

— Там? В огне?

Угр помотал головой, постучал ладонью себя по макушке, показал на Яра — «ты глупый».

— Где она, объясни толком!

Угр пальцами изобразил — «ходит». Нарисовал на размякшей земле неровное кольцо — «вокруг». И выразительно глянул в сторону барака — «там».

— Зачем? — удивился Яр.

«Ищет», — беззвучно объяснил космач.

— Чего?

Угр задумался. Пожал плечами — еще один перенятый у людей жест.

— Выбрались… — только сейчас дошло до Яра. — Надо же… Все выбрались…

Его затрясло.

Лера вернулась через десять минут, будто на скамью, села на ногу космача, выдохнула:

— Ничего. Никаких следов. Кто там был — непонятно.

— Половина деревни, — сказал, нехорошо улыбаясь, Яр.

Сцепил руки, чтоб их дрожь не была сильно заметна.

— Вряд ли. Один или два человека. Возможно, три, но не больше. Толпа наследила бы сильно.

— Сейчас наследят, — буркнул Яр, взглядом указывая на двинувшиеся в их сторону огоньки. — Как думаешь, зачем они сюда идут? Пожар тушить? Или проверить, не нужно ли добить кого?

Лера, обернувшись, посмотрела в сторону выступившей от ворот толпы, поежилась. Взяла Яра за трясущуюся руку, прижалась к дрожащему космачу и сказала им обоим:

— Пошли-ка домой. Припозднились мы что-то…

* * *

Никто не осмелился их задержать. Даже Вослав, ведущий к пожару толпу с факелами, побледнел, сошел с тропы и спрятался за спинами людей. Расслабившийся дежурный на вышке не поверил своим глазам, когда в приоткрытые ворота боком протиснулся косматый зверь. Решив, что его разыгрывают, дежурный весело крикнул вниз:

— Где шкуру взяли? — и онемел, увидав глаза зверя.

— Угр, — сказал космач, задрав голову и с интересом разглядывая столь высоко забравшегося человека.

— Не стреляй! — крикнул Яр дежурному, уводя великана за строения, прикрывая его собой. — Мы по делу идем!

Вооруженные патрульные, выглянув на шум из дежурки, тут же спрятались назад. Этого космача трогать было не велено — они и не собирались. Ему, конечно, не место тут, он должен был сидеть в заточении, но мало ли какое распоряжение поступило? Наверное, кто-то из начальства решил встретиться с людоедом. Возможно, и пожар случился по команде. Много сейчас начальников стало, не разберешь, кто из них самый главный, не поймешь, кому подчиняться. И ведь у каждого какие-то соображения на уме! Послушаешь одного — правильно говорит. Другого послушаешь — все вроде наоборот, все не так, как у первого, а тоже правильно…

Закрывшись в дежурке, опасливо поглядывая в оконца, патрульные долго обсуждали царящий в деревне разлад, находя появление космача следствием общей нездоровой обстановки. В очередной обход дружно решили не идти, оправдываясь тем, что на улице и без того полно народу.

Яр и не думал скрываться, ведя космача по деревенской улице к дому Леры. Он много раз представлял, как однажды пройдет здесь рука об руку с людоедом, ловя уважительные боязливые взгляды встречных. Вышло немного не так, как рисовалось в воображении: уважения оказалось не столь много, как хотелось бы, а боязни больше, чем было нужно.

Дом стоял темный и тихий, дверь все так же была подперта палочкой-рогаткой. Внутри пахло нежилым, будто хозяева отсутствовали, по крайней мере, месяц. Лера, только переступив порог, щелкнула выключателем — электричество было. Угр, щурясь, поглядел на матовую колбу засветившейся лампы, удивился, чихнул.

— Давай, не загораживай проход, — толкнул его Яр.

Первым делом они напились, ковшом вычерпав ведро досуха. От такого количества выпитой воды Яру стало дурно, и он сел на пол, борясь с тошнотой и корчась от острой рези в животе. Угр наклонился к нему, поводил рукой над сутулой спиной — вроде бы немного полегчало.

Лера уже хозяйничала, вынимая из холодной печи лущеный горох и сухари, гремела посудой, рылась в шкафу, большим ножом щепала растопку. Яр смотрел на нее и не понимал, зачем он тут, для чего он ей вообще нужен.

Через десять минут в печке с гудением разгорался огонь, в закопченном чугунке грелась вода, а на поцарапанной сковороде растекалось масло.

— Яичницу все будут? — спросила разрумянившаяся Лера.

— Все, — ответил Яр, снова почувствовав болезненные спазмы в животе.

Угр тем временем исследовал новое жилье. Потолок для него был низковат, да и стены стояли слишком близко. К тому же тесное помещение было заставлено разными непонятными предметами, так что порой повернуться, чего-нибудь не задев, оказывалось почти невозможным делом. Угр смущенно пыхтел и с тревогой посматривал на хозяев — не выгонят ли они его, если он тут нечаянно что-либо порушит.

— Я дверь запру, — сказал Яр, направившись к выходу. — Не явились бы гости.

— Да ты что! Теперь разве кто решится к нам сунуться?

— Действительно, — слабо усмехнувшись, согласился Яр.

Но, поразмыслив немного, из комнаты все же вышел, пересек полутемный коридор, запер на два крючка входную дверь и еще долго стоял возле нее, напряженно вслушиваясь в уличный шум. В мутном стекле маленького окошка трепыхались огненные отблески, навевая воспоминания о городских рекламных панно.

— Не спят, — доложил Яр, вернувшись в комнату.

— Садись, поедим, — повернулась к нему Лера.

Она уже накрывала на стол.

— Ты волшебница, — сказал Яр.

Она улыбнулась.

Еды было немного: вымоченный в кипятке горох, яичница во всю сковородку, распаренные в печи сухари, слегка подпекшиеся сладковатые луковицы. Угру эти кушанья были в новинку, и он не столько ел, сколько пробовал. Зато Яр и Лера времени даром не теряли — уплетали так, что за ушами трещало, а на глаза слезы наворачивались.

Первым со своей порцией разобрался Яр. Отодвинув тяжелую глиняную тарелку, он утянул пару сухарей из блюда Угра, вылакал из кружки оставшуюся воду и лениво оглядел стол. Он не насытился, но еда все равно опьянила его. С необоримой силой потянуло в сон, мысли сделались вялыми, а мир вокруг будто дымкой подернулся. Яр зевнул, отодвинулся от стола и вытянул ноги.

— Сегодня поспим как люди, — сказал он, предвкушая скорый отдых в тепле и уюте на чистых простынях. — А завтра в баню. И Угра отмоем.

Космач недовольно хрюкнул: воды он боялся почти так же, как огня.

— Привыкнешь, — сказал ему Яр, неожиданно легко уловив мысль великана.

— А что дальше? — спросила Лера, собирая ненужную больше посуду. — Ты думал, что будет дальше?

Яр непонимающе на нее посмотрел.

— Дальше? — переспросил он.

И в эту секунду произошло нечто такое, от чего с Яра вмиг слетела вся его пьяная сонливость. В темном углу за печкой, где обычно сушилась уличная одежда, раздался резкий мелодичный звон. Яр задохнулся, побелев лицом. Там, в темном углу, трезвонил его комми. Яр вспомнил, что пять дней тому назад, укладываясь спать, он поставил «сэй» подзаряжаться, подключив его к единственному на тот момент свободному разъему в доме. Яр собирался в свой день рождения перечитать прошлогодние поздравления, пересмотреть оставшиеся в памяти записи, немного над ними поплакать, погрустить — если, конечно, «сэй» не станет, как обычно, урямиться и нормально включится… Пять дней провисел в темном углу забытый «сэй», подпитываясь от самодельной розетки. А когда хозяин вернулся домой, включился сам по себе и подал сигнал.

— Ты чего так испугался? — шепотом спросила Лера, со страхом и недоумением заглядывая в темный угол, откуда звучала, повторяясь, отрывистая музыкальная трель.

Яр круглыми чумными глазами посмотрел на нее. У него отнялся язык, и он при всем желании не смог бы сейчас объяснить Лере, что именно эту мелодию из стандартного набора «сэйев» много лет тому назад он лично выбрал для обозначения входящих вызовов от Алеты.

Яр был уверен, что на его полумертвый комми звонит мертвая старшая жена.

* * *

Это был не звонок.

— Это напоминание сработало! — крикнула Лера из темного запечного угла, показывая Яру светящийся экран комми. — С пометкой двойной важности! Со вчерашнего дня висит!

— Я никогда не ставлю двойную важность, — прохрипел Яр, все еще уверенный, что без мистики случившееся не объяснить.

— Ты, наверное, просто забыл. Тут про больницу что-то.

— Про что? Я никогда…

— Написано, что надо зайти в клинику. Сменить какого-то сибера.

— Сменить? Сибера? — В голове словно щелкнуло что-то, сместилось, и Яр вспомнил.

«Вам осталось жить три недели», — бесстрастный холодный голос, будто это не человек разговаривает, а механизм.

«Мы запустили в ваше тело крохотного мед-сибера… Могут иметь место небольшие проблемы с восприятием… Первый этап лечения… Должны будем сменить мед-сибера… Не прощаюсь. Через год мы вас ждем…»

Он растерянно посмотрел на сидящего на полу космача, на стоящую в тени Леру с «сэйем» на ладони, на бревенчатые стены и беленый печной бок. Ему показалось, что все это ненастоящее, что оно колышется, тает, медленно исчезает. Другой мир, большой, яркий и единственно реальный, мир его прошлого высунулся из-за черной, незаметной прежде ширмы, будто злой размалеванный клоун, и поманил пальцем: думаешь, сбежал от меня? думаешь, не достану?

«Не откладывайте… Вернется в еще более острой форме… Ничего не смогу гарантировать…»

— Мне надо идти, — Яра залихорадило, затрясло.

Он шагнул к Лере, налетел на табурет, опрокинул его, сам едва не упал. Угр, чуя недоброе, заворчал, поднялся, упершись затылком в потолок.

— Я должен идти… Я совсем забыл… Ну, как же так… Почему…

С покачнувшегося стола слетел кувшин, разбился вдребезги.

— Домой… В город… В больницу…

Лера шагнула к покачивающемуся Яру, поймала его за руки, придержала, заглянула в глаза.

— Что случилось? Ты можешь нормально объяснить?

— Я умру… — По его глазам, по его голосу можно было решить, что он уже умирает. — Я был болен… Я сейчас болен…

— Перестань! — Лера встряхнула его, несильно шлепнула по щеке. — Что ты несешь?

Угр, раздавив табурет, надвинулся, завис над людьми, задышал тяжело и часто, слушая их мысли, пытаясь разобраться в их чувствах. Он быстрей Леры понял, что происходит с Яром. Внутри человека Угр разглядел крохотную тварь, которая, как показалось великану, была очень похожа на ненавистное многолапое чудовище, уничтожившее все его племя.

— Я прохожу курс лечения, — сказал Яр, невыразительными, будто выцветшими глазами глядя куда-то Лере за спину. — Мне сделали операцию незадолго до того, как я начал видеть хурбов. Сказали, что я должен вернуться через год, чтобы закончить лечение. Если опоздаю — умру.

— Но там же хурбы!

— И врачи… — Он прислонился к стене. — Что мне делать? Что?!

Прямо под окном взвыла собака, но на ее вой никто не обратил внимания.

Лера смотрела на Яра. Яр смотрел на Леру. Космач Угр смотрел на них обоих.

Два раза моргнув, погас светильник — что-то опять случилось с электричеством. Никто не двинулся, не издал ни звука. Тьма вмиг затопила комнату, лишь печное жерло отсвечивало красным, делая установившуюся тишину вдвойне зловещей.

Свет появился через десять минут. Лера, испуганная молчанием Яра, быстро на него глянула и заметила, что его глаза изменились. И лицо его стало немного другим. Да и сам он теперь выглядел как-то иначе — взрослее, что ли, сильнее. Она поняла, что Яр принял решение. И угадала, какое именно.

— Я знаю, как убивать хурбов, — угрюмо проговорил Яр, глядя себе под ноги. — Но не знаю, как убить болезнь. Я отправляюсь в город.

ГЛАВА 23.

— Ты чокнулся, — сказал Ларс, и Яр понял, что проводник действительно так думает.

— У меня нет другого выбора.

— Ты хотя бы говорил с доктором?

— Когда бы я успел? Да и смысл? Ты лучше меня знаешь, как тут лечат.

— Доктор подтвердит, что ты чокнулся…

Зашедший в гости Ларс сидел на своем обычном месте возле печи, придвинув к ней небольшую крепкую скамейку. Ему было очень неуютно, хоть он и пытался этого не показывать. Стыдиться, впрочем, было нечего — любой даже самый отчаянный храбрец почувствовал бы себя не в своей тарелке, находись он на месте Ларса — в трех шагах от гигантского людоеда, с хрустом грызущего овечью, кажется, кость.

С кухни пришла Лера, принесла вареное, тонко порезанное мясо для Ларса и гренки с чесноком и сыром для Яра. Поставив угощение на стол, тихо отступила в сторону и забралась с ногами на подоконник.

— Сколько у тебя времени? — спросил Ларс.

— Не знаю. Срок выйдет на следующей неделе. Думаю, месяц я еще могу протянуть. А потом начнется ухудшение.

Ларс пожевал губу, с интересом разглядывая сидящего на полу космача.

— Что-то конкретное уже надумал?

Яр пожал плечами:

— Пока нет. Я же не знаю, как тут обычно заведено.

— А никак… — хмыкнул Ларс. — Силком здесь никого не держат, но и помогать уходящим не станут… Твой случай, впрочем, особый. Ты, насколько я понимаю, хочешь потом вернуться?

— Там же хурбы, — сказал Яр. — Мне там не выжить.

Космач оторвался от кости, отложил ее, покосился на расшумевшихся собеседников, мурлыкнул что-то и вроде начал подниматься.

— Сиди! — махнул ему рукой раздраженный Яр.

— Что он говорит? — поинтересовался Ларс.

— В туалет хочет. Просится.

Лера легко соскочила с подоконника, подхватила космача под руку, повернулась к мужчинам.

— Я Угра на двор отведу, а вы тут пока беседуйте.

Великан взрыкнул и вырос под потолок, совсем загородив Леру. Он прошел мимо печи, едва не задев сжавшегося Ларса, чуть не наступив на его костыль. Половицы стонали под тяжестью космача, пол заметно прогибался. Согнувшись, повернувшись, людоед с трудом протиснулся в дверной проем.

— Невероятно, — пробормотал Ларс.

Яр самодовольно ухмыльнулся; озвучил то, что давно вертелось на языке:

— Думаю, такой здоровяк с тремя хурбами в одиночку правится.

— Ты что, решил взять его в город? — удивился Ларс. — С собой?

Яр кивнул.

— Ты чокнутый, я тебе это все утро твержу, — сердито сказал Ларс.

— Вы вчера едва не сожгли его. Кто даст гарантию, что такие попытки больше не повторятся? Он будет в большей безопасности, если пойдет со мной.

— Чушь! Ты не сумеешь добраться до клиники. А если каким-то чудом и дойдешь, то не вернешься, не сможешь выйти из города. И никакой зверь тут не поможет.

— На зверя я и не рассчитываю, — признался Яр. — Я надеюсь на кое-что другое. Во-первых, мне потребуется карабин.

— И ты думаешь, что я тебе его вот так вот запросто отдам?! — восхищаясь наглостью собеседника, воскликнул Ларс.

— Мне кажется, это будет справедливо, — спокойно заметил Яр. — Мы были вместе, когда нашли оружие. Значит, оно в той же степени принадлежит мне, как и тебе.

— Оружие принадлежит общине.

— Община много лет как-то без него обходилась, — отмахнулся Яр. — Обойдется и теперь. А еще я прихватил бы парочку твоих огнеплюев.

— Даже с оружием у тебя не будет шансов, — покачал головой Ларе. — Увидевшие хурбов не живут дольше недели.

— Я не собираюсь там жить. Управлюсь за пару дней. И вернусь.

— Не выйдет. Нет таких людей, кто был бы на это способен. Не бывает их.

— А Гнат, например?

Ларс засопел.

— Кстати, тебе от моего похода тоже будет немалая польза, — сменил тактику Яр. — Тебе, кажется, надоело ковылять с костылем? Любая захудалая клиника за пару дней вырастит тебе отличный протез! Всего два дня — и у тебя опять две ноги!

Они помолчали, думая об одном и том же.

— Ты твердо решил идти? — спросил Ларс.

— У меня нет выбора, — Яр развел руками.

— А ты помнишь место, где мы оставили мусоросборщик Хама? Заброшенный парк. Ржавые аттракционы. Эстакада.

— Да… Там еще огромное колесо было. Его издалека должно быть видно.

— Именно, — кивнул Ларс. — Думаю, машина стоит там до сих пор, и ее системы успели насосать достаточно энергии. Если бы я был на твоем месте, я обязательно отыскал бы тот мусоровоз и попробовал бы запустить двигатель. Ключ я спрятал в обшивке сиденья, с правой стороны. Там маленький такой разрез…

— Там же есть огнемет! — вспомнил Яр.

— Схватываешь на лету. Я всегда считал, что ты способный малый. Хоть и чокнутый.

— Спасибо, Ларс.

— И вот еще что… Если будешь разговаривать с врачами, узнай, возможно ли заказать протез удаленно, и что для этого необходимо сделать.

— Обязательно.

— Не обещай, — поморщился Ларс. — Просто запомни мою просьбу.

— Я запомнил, — сказал Яр.

Через минуту в комнату вернулась Лера и, переобуваясь, рассказала, как устроила космача в давно пустующем коровьем хлеву. Она не спрашивала, что порешили мужчины, и они ей ничего и не сказали. Ларс сидел с ними еще пару часов, потягивал свежий чай, грыз сухари. Он интересовался, так ли уж умен Угр, и способны ли другие люди научиться его языку. С недоброй усмешкой вспоминал о пожаре, обещал вывести поджигателя на чистую воду. Рассказывал о паровых машинах, хвастался своими новыми экспериментами.

Он ушел, отказавшись от обеда. Уже в дверях обернулся и, многозначительно глядя на Яра, похлопал себя по искалеченной ноге. Яр понимающе кивнул. Дверь закрылась.

Лера постояла минуту, подперев бока руками, слушая как стучит по половицам твердый наконечник костыля. Повернулась к Яру. Сказала, вздохнув:

— Значит, уходишь.

Он кивнул.

— Пойду соберу что-нибудь в дорогу, — пробормотала Лера и, отвернувшись, тихонько заплакала.

* * *

Два дня Яр отсыпался и отъедался, лечил горло медом, а рану на руке травяными компрессами и старался не загружать себя никакими трудами. Даже космач теперь не слишком обременял Яра. Угр мирно жил в коровьем хлеву, созерцая суетливую деревенскую жизнь через крохотное, вырубленное в стене оконце и почти не требуя ухода.

Поздним утром третьего дня, только проснувшись, Яр решил, что безделье пора прекращать. Он уселся за стол и решительно придвинув к себе два листа серой бумаги, криво и неумело выписал главный вопрос: «как найти дорогу?».

Он долго разглядывал эти три слова, грызя тонкий синий маркер явно городского происхождения. На себя он не очень-то надеялся. К границам города он, скорее всего, выйдет — это дело нехитрое, город большой, промахнуться сложно. А вот куда дальше?

Хорошо бы иметь хотя бы приблизительный план маршрута. Попросить Ларса нарисовать карту? Но вспомнит ли он все, не ошибется ли где?.. Эх, шел бы с ними еще кто-нибудь, глядишь, совместно и восстановили бы весь путь подробно… Стоп! А ведь был третий! С хорошей вроде бы памятью!

Яр даже подскочил от пришедшей в голову мысли. Жирно выписал на бумажном листе: «Херберт». Поставил три восклицательных знака. Обвел имя сибера неровным овалом и потом долго рассеянно думал, рисуя на бумаге крестики. Ничего толкового в его голову больше не пришло, и он решил перейти ко второму вопросу.

«Оружие?».

Ясности в этом вопросе не было. Ларс так и не сказал, даст ли карабин и огнеплюй. Да и есть ли у него право так распорядиться оружием? А вот идею с мусоросборщиком он подал хорошую.

«Огнемет», — написал Яр.

Поставил точку. Потом переделал ее в запятую и приписал: «мобиль, нож, Угр».

Тяжелый крепкий мусоросборщик сам по себе был неплохим оружием, небольшой мобильной крепостью. Нож — это для близкого боя, на крайний случай. А вот с Угром могут возникнуть сложности. Пока неизвестно, увидит ли он хурбов. Неясно, стоит ли рассчитывать на его защиту?

Рядом с именем космача Яр поставил большой знак вопроса. И вспомнил о том, кто умел видеть хурбов. И кто уже с ними дрался.

«Херберт», — второй раз написал Яр.

Сибер неплохо стрелял. И с копьем умел обращаться — у охотников местных научился. А уж топором как размахивал! Последнее время и лук худо-бедно освоил: пущенные им стрелы в мишень попадали нечасто, но, во всяком случае, летели в нужном направлении. И еще как летели! Мощь у сибера была нечеловеческая, и он, набаловавшись с охотничьими луками, выклянчил для себя лук особенный — тугой и крепкий, никому, кроме него, не поддающийся. Утяжеленные стрелы, пущенные из такого орудия, разбивали дубовую бадью, стянутую коваными обручами.

Яр почесал затылок, хмыкнул и двумя линиями подчеркнул имя сибера. Перечитав написанное и сделав еще несколько пометок, он перешел к следующему пункту.

«Припасы».

Это, прежде всего еда. Много еды.

Яр прикинул, сколько провизии ему потребуется для трехнедельного перехода. Он надеялся добраться до цивилизованных мест несколько быстрей, но охотник Георг учил, что еды и прочих припасов всегда нужно брать в двойном размере — мало ли что случится в пути. А ведь помимо еды нужно будет прихватить посуду, одеяло, сменную одежду, еще что-то — обязательно надо будет уточнить полный список у знакомых охотников или у Ларса. В любом случае, вес собирается приличный. Вот тут-то Угр и пригодится. Боец с хурбами из него, может, и не получится, зато носильщик выйдет отличный.

Но хорошо бы иметь еще одного носильщика, запасного. И было бы просто отлично, если б он сам мог себя прокормить. Или вовсе не требовал пищи.

— Херберт, — вслух произнес Яр. И в третий раз написал на бумаге имя сибера.

Вот теперь ему стало ясно, с чего нужно начинать подготовку к путешествию.

Он аккуратно сложил исчерканные листы, спрятал их под подушкой и принялся одеваться.

* * *

Херберта Яр отыскал у Айвана дома.

Сибер-друг занимался делом, для которого был создан: он ухаживал за немощным стариком. В тот момент, когда Яр, постучавшись, вошел в хорошо протопленную и оттого душную комнату, сибер заканчивал поить старика из маленького костяного ковшика. На придвинутом к кровати стуле стояли две деревянные тарелки с утопленными в них ложками, городского производства бутылочка и накрытая влажной тряпицей миска. Сильно пахло чем-то горьким — наверное, каким-нибудь местным лекарством.

— Кто там? — зашевелился старик, неловко стараясь убрать от лица ковшик и приподняться.

Вода полилась ему на грудь, Херберт дернулся, косо и, как показалось Яру, сердито глянул на вошедшего.

— Это друг Яр пришел, — сообщил сибер, отставляя ковшик и аккуратно промокая полотенцем мокрое одеяло.

— А-а… — протянул Айван, узнав прошедшего на середину комнаты гостя. — Теперь вижу… Ты зачем ко мне? Чего хотел? Я устал, я давно уже ничего не решаю — разве ты не слышал?

— Вообще-то я с Хербертом хотел поговорить, — сказал, поражаясь, насколько быстро поплохел старик.

— А, с нашим другом… Говори, говори, конечно. Отчего бы не поговорить, друзей теперь немного, друзья теперь всем нужны, каждому… — Айван откинулся на подушки и притих, закрыв глаза.

Яр, привстав на цыпочки, заглянул в серое стариковское лицо, совсем не похожее на лицо живого человека:

— Спит?

Херберт не ответил.

— А ведь я к тебе пришел, — сообщил ему Яр, тут же забыв про старика и подвигаясь к сиберу ближе. — За помощью. Мне в город нужно вернуться, вот, хотел спросить, не хочешь ли ты пойти со мной.

— Нет, — коротко ответил сибер, поправляя одеяло и подвигая мешающий стул с посудой.

Яр удивился.

— Почему?

— Не хочу, — ответил сибер. — Хочу остаться здесь.

Яр несколько растерялся. Он, конечно, не был уверен, что сибер с готовностью примет его предложение, но такой лаконичной безаппеляционности от Херберта он не ожидал. Впрочем, кое-какие аргументы у Яра уже были заготовлены.

— Помнишь Димитра?

— Эй-хей, моя малышка, — кивнул Херберт, только сейчас, кажется, заинтересовавшись разговором.

— А помнишь, как он велел помогать тебе людям, а не старикам?

— Херберт хорошо помнит Димитра, — гордо сообщил сибер. — Димитр сказал: если хочешь помочь людям, а не выживающим из ума старикам, то уходи из дома.

— Вот-вот! Ты хотел защищать людей, помогать им. А чем сейчас занимаешься? Ухаживаешь за стариком, как будто опять вернулся в дом отцветания.

— Айван старый, — сказал Херберт, задумчиво глядя на Яра.

— Вот и я о том же. А ведь мне твоя помощь нужна больше, чем ему. Я без тебя, возможно, погибну. Разве ты хочешь, чтобы я умер?

— Нет, друг Яр, не хочу. Ты мне нравишься.

— Да и зачем тебе тут оставаться? — продолжал давить Яр. — Здесь все любят безмозглого Фрэнка, а про тебя совсем забыли. А если ты уйдешь, они сразу увидят, как им без тебя плохо и трудно. Разве может Фрэнк рассказывать смешные истории? Разве умеет он дружить так, как ты? Нет, конечно. Так что, когда мы вернемся, все уже будет иначе. Мы принесем из города много полезных вещей, и они все поймут, что ты гораздо лучше Фрэнка.

— Я лучше Фрэнка, — кивнул Херберт, внимательно слушая Яра.

— Так что, ты пойдешь со мной? Мы просто повторим путь, которым шли сюда, а потом сразу вернемся. Ты помнишь дорогу? Сможешь меня провести?

— Я помню, — сибер согнутым пальцем постучал себя по виску. — Двенадцать миллионов семьдесят восемь тысяч триста пять точек. Год еще не прошел, и я хорошо их помню.

— Так мы решили? Ты проводишь меня?

— Я… я… — Херберт оглянулся на спящего Айвана. — Я не знаю. Наверное, я пойду с тобой, друг Яр. Но мне надо подумать.

— Ну, думай, — сказал Яр, не скрывая своего недовольства. — Если что, ты знаешь, где меня найти.

— Я знаю.

Яр уже поворачивался, собираясь покинуть душную комнату, как вдруг ему показалось, что Айван лежит с открытыми глазами и смотрит прямо на него. Яр быстро глянул на старика, вспомнив с досадой и легким испугом, что тот и прежде не раз притворялся спящим, подслушивая чужие разговоры.

Но нет — глаза Айвана были закрыты.

* * *

Впервые за много дней Яр пообедал не дома. Он заглянул в мастерскую Ларса, чтобы решить кое-какие вопросы, и застрял там надолго, выслушивая непрошенные лекции об устройстве паровых машин и против своего желания участвуя в наглядных демонстрациях. Тем не менее, польза от этого визита была, и немалая. Неожиданно подобревший Ларс, показывая гостю свои потихоньку расширяющиеся владения, между делом пообещал все же выделить Яру один карабин с боекомплектом и две плюющиеся горючей смесью трубы новой конструкции. Более того, он настоятельно рекомендовал прихватить в путешествие пулемет «Гринго», от которого деревне все равно никакой пользы не было ввиду отсутствия патронов. Но патроны, — доверительно сообщил Ларс, — оставались в брошенном мусоросборщике — то ли два, то ли целых три ящика. Тащить «Гринго», конечно, будет непросто, но ведь у Яра есть косматый помощник — вот пускай он и несет тяжесть. А там, глядишь, пулемет можно будет установить на крышу грузовичка или просто высунуть в окно, смастерив из подручных материалов простенький станок.

Яр отнекиваться от щедрого предложения не стал, подумав, что пулемет гораздо лучше будет смотреться в руках Херберта, нежели в неуклюжих лапах Угра. Но это соображение Яр оставил при себе — пока он не собирался делиться с Ларсом своими планами, касающимися сибера.

Не отказал Ларс и в другой просьбе: согласился нарисовать карту, отметив на ней основные ориентиры, вычертив маршрут и обозначив некоторые полезные закладки, которые он теперь на охотничий манер именовал лабазами.

Не успел Яр порадоваться этой новости, как Ларс обрадовал его еще больше. Дня через три, сообщил он, в деревню должен вернуться Фрэнк со всей своей командой. И если у них не обнаружится каких-либо крупных проблем, то Ларс будет настаивать, чтоб они незамедлительно двинулись к старому складу пиротехники, расположенному у самой границы города.

— Так что, — сообщил Ларс, улыбаясь, — есть шанс, что пустошь ты преодолеешь быстро и без особых затруднений. А если сумеешь уговорить Петра, то и в город не на своих двоих войдешь, а въедешь верхом на Фрэнке. Далеко он, конечно, не сунется, но километров на пять, думаю, дорогу тебе сократит. Он, возможно, и до самой Сортировки сумел бы дотопать. Но хурбы теперь там не останавливаются, и Петру это известно. Вряд ли он захочет рисковать.

— А Петр разве знает дорогу?

— Он знает направление. И этого достаточно, когда ты управляешь такой машиной, как Фрэнк…

Они сели трапезничать здесь же, в мастерской. И пища у них была особенная: приготовленная над тиглем яичница, жаренный в горне хлеб, сваренные на пару картофель и свекла, копченая в круглой железной коробке рыба.

В этот день они разговаривали так много и доверительно, как никогда прежде. Яр впервые почувствовал, что Ларс относится к нему, как к равному. Ну, или почти. Это было очень приятно. Но даже сейчас Яр не поддался соблазну и умолчал о своей беседе с Хербертом.

Он был уверен, что сибера Ларс просто так ему не отдаст.

Он предполагал, что за сибера им еще придется побороться.

* * *

Домой Яр вернулся затемно. Лера уже всерьез волновалась и собиралась идти его искать. На столе, накрытом белой скатертью, остывал ужин. Негромко играла смутно знакомая медленная музыка, свет был притушен, шторки на окнах задернуты, а в проволочном подсвечнике догорали три восковые свечи, обросшие некрасивыми наплывами. Яру стало немного стыдно.

— Сегодня какой-то праздник? — спросил он осторожно.

— Шесть месяцев нашему знакомству, — ответила она, ничуть не обижаясь.

— Да? — Он искренне удивился. — Уже полгода?

Она кивнула.

— А я забыл, — признался он.

Он не стал говорить, что совсем не голоден. Он съел все, что она приготовила, и даже попросил добавки. Они бедовали о разных пустяках, стараясь не вспоминать о скором расставании. Это было непросто.

— У тебя там жены, — сказала она.

— Две, — кивнул он.

— Увидишь их?

— Не знаю. Времени слишком мало, да и нужен ли я им теперь?

— А если бы я была там, на их месте, ты захотел бы меня увидеть?

— Да. — Он кивнул и понял, что обманывает ее. — Я обязательно бы пришел к тебе.

Она долго на него смотрела, будто почуяв ложь. А он смотрел на пустые тарелки, на темные углы, на мерцающий в такт музыке экран медийника и неприглядные свечные огарки — куда угодно, только не на нее.

— Я буду ждать тебя здесь. Всегда, — сказала она. — И он тоже.

Она положила руки себе на живот.

— Я вернусь, — пообещал Яр и опять почувствовал себя обманщиком. — Я постараюсь вернуться, — поправился он. — Я не хочу умирать.

Какое-то странное, ни на что не похожее чувство вдруг отвлекло его внимание. Яр напрягся, не понимая, что именно его встревожило. Посмотрел на окно, на закрытую дверь — ему почему-то захотелось выйти из комнаты, сделать какое-то дело… Но какое?.. Он заметил, что и Лера будто прислушивается к чему-то, взгляд у нее стал отсутствующий.

— Что это? — тихо спросил Яр.

Лера сразу поняла, о чем он ее спрашивает. Подняв указательный палец и сделав строгое лицо — «тихо!» — она еще несколько секунд вслушивалась в беззвучный призыв и только потом ответила:

— Угр жалуется на скуку. Напоминает, что ты хотел о чем-то с ним поговорить.

— И он голоден, — не то вспомнил, не то почувствовал Яр.

Было поздно, но они не стали откладывать разговор на другой день. Быстро собрав объедки со стола, одевшись в теплое и погасив везде свет, они покинули комнату. Им не пришлось выходить на улицу — скотный двор был пристроен к избе.

Они выпустили космача из коровьей стойки, где ему было тесно, вывалили в затянутое паутиной корыто объедки с праздничного стола и мясные отходы. Подождали, пока космач немного утолит голод.

— Угр, мальчик, послушай, что мы хотим тебе сказать, — Лера дернула космача за шерсть, поймала его руку за мизинец, притянула к себе. — Это важно.

Великан, перестав чавкать, повернул голову. Яр представил это чудище в каком-нибудь приличном ресторане и едва не расхохотался в голос. Идея взять космача с собой в город показалась ему нелепой и глупой. Что подумают рядовые граждане, увидев на улице такое страшилище? Как отреагируют правохранительные службы? И как поведет себя космач, очутившись в совершенно ему непривычной обстановке?

— Яр собирается пойти в место, где он жил раньше, — мягко сказала Лера. — Он хочет, чтобы ты пошел с ним. Но там нет деревьев. Там нет леса. Ты испугаешься?

— Угр, — сказал космач, подвигаясь к Лере ближе и протягивая ей свободную руку ладонью вверх.

Они устроились друг напротив друга и сцепили пальцы. Яр, потоптавшись вокруг, нашел местечко почище и поудобней и тоже присел, надеясь, что и ему удастся поучаствовать в уже начавшейся беседе. Он даже смог уловить один из вопросов, интересующих космача, и сам на него ответил:

— Нет, не навсегда. Вернемся, конечно. Надеюсь, что дней через десять. Десять — это сколько пальцев на обеих твоих руках. Один палец — один день…

Он привирал немного, хоть и знал, что любую ложь Угр распознает мгновенно. Они могли бы обернуться за десять дней при условии, что Фрэнк не только доставит их к границам Концерна, но и, дождавшись, заберет назад.

Разговор получился очень странный — почти бессловесный, но бойкий, насыщенный, полный смутных образов. Яр и Лера пытались объяснить космачу, что такое город, пробовали поделиться с ним картинками из памяти. А Угр никак не мог поверить, что подобное может существовать в реальности. Ему было и страшно, и любопытно, он задавал все больше и больше вопросов, но не понимал и малой части того, что ему отвечали собеседники.

И все же они сумели договориться. Космач, признавая старшинство Яра, обещал последовать за ним, куда бы тот ни отправился. Его, конечно, нервировали открытые пространства, а смутные видения города и вовсе пугали, но он надеялся привыкнуть к незнакомым местам, как привык к человеческим жилищам и еде.

— А ты заметил, что мы с каждым днем все легче и легче с ним общаемся? — попрощавшись с космачом и заперев его в коровьей клетушке, спросила Лера.

— Мы? — Яр покачал головой. — Ты! Он чувствовал себя донельзя уставшим и опустошенным, ему хотелось горячего чаю и долгого бездумного сидения в тепле. Странно болела голова — она гудела и словно бы вибрировала, в висках что-то пощелкивало, а к темени будто свинцовая нашлепка изнутри присосалась.

Они встали в дверном проеме, тесно прижавшись друг к другу, и оглядели двор, проверяя, все ли тут в порядке: тяжелые ворота, лопаты, аккуратная двухрядная поленница, массивный чурбан с впившимся в него топором, ряд глиняной посуды на низкой полке, развешенные на длинной жерди мешки. Одновременно потянулись к выключателю, вместе погасили свет и закрыли за собой дверь.

— Я пойду на улицу, — сказала Лера. — Постою, воздухом подышу.

— Я с тобой, — сказал Яр, не имея никакого желания выходить под холодное ночное небо.

— Ты же не хочешь, — сказала она.

— С чего ты взяла?

— Чувствую.

И все же из дома они вышли вместе. Присели на маленькую скамейку, разглядывая просвечивающие сквозь редкие облака звезды. Было зябко.

— Ты почувствовала, — негромко сказал Яр.

— О чем ты? — спросила Лера, удивленно на него посмотрев.

— Подумалось просто… Возможно, мы не хуже Угра можем слышать чужие мысли. Только не умеем, не знаем как… Но иногда это умение все же проявляет себя, и тогда мы начинаем что-то чувствовать, предугадывать…

— И тогда мы видим хурбов, — задумчиво проговорила Лера.

Эта мысль Яру в голову не приходила.

— А хурбы замечают нас, — добавила Лера, глядя на покачивающиеся черные кроны деревьев.

— Страшно, — сказал Яр.

Слово это относилось не только к ее предположению, но и вообще ко всему: и к ночи вокруг, и к скорому путешествию, и к затаившейся пока болезни, от которой он должен был избавиться.

— Страшно, — повторил Яр, ежась. — Пошли в дом.

— Пошли, — сказала она, но не двинулась с места, и он поднялся первым; встал, выжидающе на нее глядя.

Ему хотелось тепла и горячего чая. Он собирался зажечь дома весь свет, включить медийник, несмотря на позднее время, и выбрать запись чего-нибудь чрезвычайно глупого и веселого, обязательно чтобы с музыкой и танцами.

Дома было тепло.

Дома был свет…

Свет!

В большой луже перед избой неровным зыбким пятном отражалось окно их комнаты — светящееся окно! Яр посмотрел на Леру — та, кажется, ничего не замечала. Чтоб убедиться в своих подозрениях, Яр отошел от скамейки, шлепая по грязи и не обращая на это внимания.

Да, несомненно, — занавешенное окно светилось, хотя Яр точно помнил, как перед уходом выключал в комнате свет.

— У нас в доме кто-то есть, — сказал он.

— Ты уверен? — вздрогнула Лера.

— Да… — Он увидел, как легко шевельнулась занавеска, заметил тень, на миг заслонившую электрический свет. — Там кто-то ходит.

— Я никого не жду.

— Я тоже…

В дом они входили крадучись, на цыпочках. По темному коридору, называемому здесь мостом, пробирались тихо, сдерживая дыхание. Пол поскрипывал, заставляя тянуть шаг. Где-то совсем близко таились звонкие ведра и кастрюли, готовые при малейшем неверном движении сорваться со своих мест.

— Ну что за глупость, — сердито шепнула Лера.

— Тс-с! — Яр поймал ее за руку, сжал крепко. В другой руке он держал увесистый ломик.

Дверь в комнату была чуть приоткрыта. Яр осторожно заглянул в светящуюся узкую щелку, увидел висящее на стене зеркало и уголок комода.

— Тихо? — одними губами спросила Лера.

Свет из-за двери ложился на ее лицо неровной полосой, похожей на огромный уродливый шрам.

Яр кивнул.

— Идем?

Они распахнули дверь и ввалились в комнату, готовые сразиться с неведомой опасностью, но, понимая, что опасности, скорей всего, никакой нет, а есть либо припозднившийся безобидный гость, либо бессонный сосед, забежавший с пустяковой просьбой.

В комнате никого не было.

Яр встал у порога, опираясь на ломик, будто на костыль, недоуменно осмотрелся. Пробормотал:

— Я выключал свет. Я помню.

— Верю, — тихо сказала Лера, указывая на грязные пятна на полу и сбитую дорожку.

В темном углу за печкой, где обычно сушилась уличная одежда, кто-то завозился.

Яр тут же повернулся на шум лицом, занес ломик над головой. Лера тихонько попятилась, рассчитывая добраться до висящего на стене тесака.

— Добрый вечер, — сказал прячущийся за печью гость. Кажется, он был немного смущен. — Я подумал, что раз уж вас нет, то я смогу воспользоваться вашим электричеством. Вы не против, друг Яр, друг Лера?

— Херберт! — выдохнули хозяева одновременно.

— Выбирайся оттуда немедленно, железяка! — рявкнул Яр, вонзив ломик в пол.

— Ты же нас напугал! — прикрикнула Лера, топнув ногой.

— Я не хотел никого пугать, — удивился сибер. — Я не умею пугать. Я просто нашел здесь электричество. И хотел немного отдохнуть.

— Ты болван!

— Я друг, — запротестовал Херберт, наконец-то высунув на свет лупоглазое лицо-маску. — Я сибер-друг. Хотите, я расскажу вам смешную историю?

— Нет! — ответили Яр и Лера одновременно.

— Ах да! — Херберт хлопнул себя ладонью по лбу. — Я же не за этим к тебе пришел! Я согласен! — Он несколько раз энергично — так, что в его голове что-то брякнуло, кивнул. — Я согласен. Согласен.

— Кажется, он окончательно рехнулся, — буркнул Яр, поглядев на Леру. — Неудивительно, столько-то лет без профилактики.

— Я не рехнулся, — обиженно сказал Херберт, выбираясь из-за печки. — Я хороший, исправный сибер. Друг Яр, ты же сам звал меня в город. Теперь я говорю, что согласен. А ты говоришь, что я рехнулся.

Яр сразу посерьезнел.

— Так вот ты о чем.

— Когда мы пойдем? Я спешил к тебе!

— Зря спешил, у нас будет еще несколько дней на подготовку.

— Я помогу тебе готовиться. Я спешил не зря. Айван велел хорошо тебе помогать.

— Что? — Яр подумал, что ослышался. — Что ты только что сказал?

— Айван велел тебе помогать. Хорошо помогать. Слушаться тебя.

— Вот это новость. — Яр даже присвистнул от удивления.

Лера промолчала, но было видно, что слова сибера впечатлили и ее.

— Что еще сказал тебе Айван? — поинтересовался Яр, на всякий случай, заглядывая в темное запечное пространство и ощупывая висящие там потертые полушубки — не прячется ли за ними еще кто-то.

— Больше ничего, — подумав секунду, ответил Херберт.

— Видимо, просветление его было недолгим, — хмыкнув, предположил Яр.

Он заглянул в шкаф и под кровать, потом прошел на кухню. Лера тем временем мягким веником-голиком сметала в кучку принесенную Хербертом грязь. Она сильно устала за день, а завтра ей нужно было рано вставать, и она знала, что выспаться за остаток ночи у нее не получится.

— Сделаешь мне чаю? — спросил Яр из-за перегородки.

— Конечно, — откликнулась Лера.

До постели она добралась только минут через сорок. Разделась, ничуть не стесняясь вытаращившегося на нее Херберта, нырнула под одеяло и сразу же отвернулась к стене. Яр сидел на лавке у печи, тянул чай из огромной кружки и, щурясь на крохотный экран, смотрел какое-то комедийное шоу — с музыкой и танцами. Херберт, цокая голыми пятками, подошел к нему, сел рядом. Сказал что-то про шутки. Грянул закадровый смех… Это было последнее, что в тот день запомнила Лера.

Примерно через час отправился спать и Яр. Но прежде он прошелся по дому. Железной клюкой разворошил в печи пепел, убедившись, что под ним не осталось тлеющих углей, задвинул заслонку. Задернул все шторы. Запер уличную дверь на крючок и щеколду, убедился, что и на двор выход закрыт. Вернувшись в комнату, Яр погасил свет, быстро скинул верхнюю одежду и забрался в кровать. Он прижался теплой и уютной Лере, приобнял ее бок левой рукой, закинул на ее бедро свою ногу, и так ему сделалось хорошо, что он даже хихикнул и зажмурился.

Заснул он быстро, уверенный, что сюрпризов больше не случится. По крайней мере, в ближайшем времени. Он ошибся.

* * *

«Вставай…».

Кажется, это слово прозвучало тысячу раз, прежде чем Яр его услышал.

«Вставай…».

Он попытался открыть глаза, но его веки словно склеились. Он попробовал шевельнуться, но не сумел и пальцем двинуть. Кто-то держал его за руку и неприятным скрипучим шепотом повторял монотонно: «Вставай». Яр понял, что видит сон, очень похожий на кошмар. Но почему-то Яру совсем не было страшно.

Ему стало неприятно, когда нечто холодное забралось под одеяло, заставив поежиться. Он сумел разлепить глаза, но ничего не увидел — он был погружен в абсолютную темноту, она обернула его сотней непроницаемых слоев, она поглотила его, переварила и сделала своей частью.

— Вставай… — Голос был осязаем. Это он — шершавый — держал Яра за руку. Это он — холодный — забрался под одеяло. — Проснулся?.. — Голос был знакомый. — Ну, наконец-то.

Яр обрел власть над своими руками. Он поднес их к лицу, ощупал нос, подбородок, скулы. Коснулся глаз — они были открыты.

— Почему так темно?

— Еще ночь, — ответил голос. — Не буди Леру. Вставай.

Яр смог шевельнуть ногой. Высунул ее из-под одеяла.

Снаружи было холодно.

— Кто ты?

— Разве не узнаешь? Вставай уже, накинь что-нибудь. Нужно поговорить.

— Айван? Не может быть!..

Белое пятно просочилось сквозь плотные слои мрака, превратилось в смутное лицо.

— Айван, ты? Это не сон? Что случилось? Как ты сюда попал?

— Да тихо же, — раздраженно сказал старик и шлепнул Яра по губам холодной сухой ладонью.

— Ничего пока не случилось. А дверь мне отпер Херберт.

— Но почему ночью?

— А когда еще? — ворчливо ответил старик. — Все же знают, что я отошел от дел. Все слышали мое обещание. А я слово держу.

— Но… Я не думал, что ты способен… Ты же болел, кажется!

— Скажу больше: я, кажется, умираю.

— И пришел ко мне?

— Как видишь…

Яр сполз с кровати, стараясь не потревожить посапывающую Леру. Поправил одеяло, немного постоял, качаясь и зябко трясясь, хотя не так уж и холодно было в комнате. Босиком прошлепал к печке, вытащил из тесного промежутка первую попавшуюся шубейку, пахнущую кирпичной крошкой, сурово пообещал таящемуся среди одежды Херберту:

— Мы с тобой еще поговорим! — и, присев, принялся широкими движениями рук ловить где-то тут стоящие войлочные сапоги. Поймал, обулся. Приоткрыл дверь и ощутил, как по голым коленям скользнул в натопленное помещение стылый сквозняк.

— Идем!

В коридоре было темно, но у Айвана при себе оказался самодельный фонарик.

— Это действительно ты, — еще раз удивился Яр, наконец-то разглядев старика, чью болезненную худобу и бледность столь безжалостно подчеркнул и усилил невыгодный искусственный свет.

— Действительно я, — невесело усмехнулся Айван. — Хоть иногда и сам не верю в это, глядясь в зеркало. Не будем, впрочем, отвлекаться на мелочи. Я слышал о твоей проблеме и знаю о твоем решении. Что ж — возможно, в твоем возрасте я поступил бы так же. — Айван откашлялся в кулак, вытер мокрую руку о полу своего длинного одеяния — не то халата, не то плаща. Вынул из глубокого кармана какую-то некрупную плоскую вещицу. Протянул ее Яру: — Прихвати это с собой.

— А это что? — спросил Яр, не торопясь взять предмет.

— Обычный коммуникатор, только слегка переделанный. Бери!

— Зачем он мне?

— Тебе он, возможно, и ни к чему. Это для меня. Когда будешь в городе, нажми кнопку включения. В памяти этого комми я сохранил две сотни сообщений — своего рода мое завещание. Они разойдутся по сети сами, тебе ничего не нужно будет делать. Только нажми одну кнопку.

— Хорошо, — сказал Яр и взял из руки Айвана неприглядную коробочку.

— В пяти сообщениях я упомянул о тебе, — сказал старик. — Люди, которые их получат, возможно, решат тебе помочь. Это их работа, и они неплохо ее делают. Я на твоем месте от их помощи отказываться бы не стал.

— Кто они?

— Мои друзья.

— И как же мне их найти?

— Они сами тебя найдут, если посчитают нужным.

— А они знают о хурбах?

— Больше, чем кто-либо другой.

— Они видят их?

— Нет.

— Так кто же они?

— Ничего больше не спрашивай. Просто пообещай включить мой подарок, когда придет время. Помоги умирающему старику попрощаться с товарищами и недругами.

— Это я сделаю, — кивнул Яр. — Обещаю.

— Спасибо… Я слышал, ты собираешься взять с собой космача?

— Да.

— Ты не слишком на него рассчитывай. Он может погибнуть. Город каким-то образом убивает все, что не принадлежит ему. Растения чахнут, залетевшие птицы мрут, насекомые не могут размножаться. Я всегда полагал, что таким образом город пытается защитить своих жителей…

Айван снова глухо закашлялся, багровея лицом, — казалось, что он задыхается. Яр испугался, что старик скончается прямо тут, а ему потом придется как-то объясняться перед всем народом. Но Айван, несколько раз стукнув себя в грудь, с кашлем справился.

— Я не уверен, что эта защита — благо для нас, — сказал он изменившимся голосом. — Мы изнежены, избалованы постоянной заботой. Город изменил нас. Потолкуй на эту тему с доктором, и он много чего тебе расскажет. Про наши пальцы, например, которыми так удобно нажимать кнопки многочисленных миниатюрных приборов. У наших предков пальцы были устроены иначе. Спроси Эрига про норму близорукости, про так называемую болезнь Гулле. Город менял нас поколение за поколением. А мы этого и не замечали…

Устав стоять, Айван присел на небольшую коробку, набитую яркими тряпичными лоскутами, из которых Лера плела половики.

— Заболтался я, — сказал он, покачивая головой. — Болтливость — верный признак одинокой старости… Ты хоть понял, к чему я веду? Город может убить твоего космача, как дикая природа убивает нас — горожан…

У Айвана пропал голос, и он какое-то время немо шлепал губами. Потом в горле у него булькнуло, заклокотало. Старик сплюнул в кулак, растер плевок об одежду и еще долго отхаркивался, не замечая брезгливой гримасы собеседника.

— Может, воды? — предложил Яр.

Старик помотал головой. Отхрипевшись, отдышавшись, он выпрямился и глянул на Яра. Проговорил:

— Я еще довольно ясно мыслю, не правда ли? Никогда не хотел умирать от танатола. Всегда считал такую смерть нечестной… Ну, что? Значит, договорились?

— Да, — кивнул Яр, надеясь, что продолжения разговора не последует. Общение со стариком тяготило его.

— Я очень на тебя рассчитываю, — сказал Айван.

— Я нажму на кнопку сразу, как окажусь в зоне приема.

— Ты молодец, — сказал старик. — Ларс пытался мне это объяснить. Но я не очень-то ему верил.

— Мне просто не хочется умирать.

— И я тебя понимаю, — Айван ссутулился. — Очень хорошо понимаю. — Он начал подниматься, и Яр подхватил его, стараясь помочь, хоть и не ждал, что властный старик примет его помощь. Но Айван ничем не выразил недовольства, напротив, оперся на предложенную руку, вцепился в подставленное плечо.

— Спасибо.

— Может, останешься у нас? — предложил Яр. — Переночуешь.

— Нет. Я домой.

— Я провожу.

— Не надо. Позови Херберта, он поможет.

— Да, конечно. Сейчас…

Яр заглянул в комнату, прислушался, не проснулась ли Лера, и тихонько окликнул сибера. Херберт ответил сразу — должно быть, ждал, когда его позовут. Завозился, выбираясь из тесного закутка, включил подсветку и сразу стал похож на привидение. На цыпочках сибер прокрался к двери, шагнул за порог. Он, кажется, знал, что от него требуется, и Яр еще сильней на него разозлился, не сомневаясь уже, что Айван и Херберт давно в сговоре.

— Мерзавец ты, — шепнул Яр и кулаком саданул сибера в облитое мягким пластиком плечо.

Шлепок получился знатный, гулкий, и Яр, теперь уже и на себя рассердившись, опять заглянул в комнату, замер, прислушиваясь к ровному дыханию Леры. Успокоенный, он плотно прикрыл дверь и обернулся. Фонарь Айвана лежал на ящике, но старика здесь уже не было.

— Умирать он собрался, — буркнул Яр. — А бегает, не угнаться.

Хлопнула уличная дверь.

— Я догоню, — сказал светящийся изнутри Херберт, потирая плечо и по стенке пробираясь к выходу. — Я его провожу. Быстро. И сразу вернусь.

— Нет уж, — наставив на него указательный палец, грозно сказал Яр. — Возвращайся утром. И не очень рано. Лучше даже к обеду. И больше ничего от меня не утаивай. Понял?!

— Ага, — сказал сибер и погасил подсветку — будто вмиг растворился в темноте, как настоящий призрак.

* * *

Утром Яр и Херберт отправились в мастерскую Ларса, чтобы там рисовать карту.

Бывший проводник гостей не ждал, и им пришлось минут двадцать переминаться у дверей с ноги на ногу, недоуменно наблюдая за кипящей вокруг деятельностью. Часть крыши была разобрана, но, даже, несмотря на это, в мастерской стояла невозможная жара. Чумазые всклокоченные подмастерья, похожие на чертенят, возились с паровой машиной Ларса. Пузатая машина плевалась тонкими струйками кипятка, всхлипывала, звенела и тряслась, раскручивая большое деревянное колесо. Опирающийся на костыль Ларс стоял перед топкой, смотрел, как полыхают сосновые поленья, как вертится колесо, как, свистя, вырываются из-под клепок белые столбики пара, и время от времени отрывисто выкрикивал непонятные слова. Чертята, как подхлестнутые, тут же набрасывались на машину и принимались что-то крутить, что-то крепить, по чему-то стучать.

— Капэдэ низкий пока, — прокричал Ларс очередную тарабарщину, заметив мнущихся у входа гостей и горделиво указывая рукой на работающую машину. — Обмуровать бы ее! И трубу сквозь котел пустить! Стравливай! — Он за шиворот поймал пробегающего мимо парнишку. — Стравливай, говорю, зараза!

Машина зашипела, окутываясь клубами пара. Пара секунд — и вся мастерская наполнилась густым горячим туманом. Дышать стало нечем, но Ларс еще как-то ухитрялся кричать, отдавая непонятные посторонним команды. Его голос, дребезжание механизма, гул, звон и стук — все шумы мастерской — звучали глухо, будто помещение не паром наполнилось, а пеной. Какие-то тени шмыгали вокруг, кто-то сипло кашлял, кто-то детским голоском ругался по-взрослому.

Когда туман остыл и рассеялся, колесо не двигалось. Умытые паром чертята разбежались по углам, и только Ларс, как ни в чем не бывало, стоял на своем месте, все так же опираясь на костыль и с гордым видом обозревая свое детище.

— А! — воскликнул он, поворачиваясь к гостям. — Каково?!

— К бане пристроишь, будет просто отлично, — ответил Яр. — А то доктору всегда пару мало.

— Ха! — сказал Ларс. — Много ты понимаешь! Зачем вообще пришли?

— За картой, — ответил Яр.

— Да? — удивился бывший проводник. — Не рано ли? А впрочем, действительно, чего тянуть… Двигайте за мной!

Ларс проводил гостей в небольшую каморку, отгороженную от основного помещения мастерской шаткой дощатой стенкой и тяжелой кожаной шторой. Сам сел в плетеное из лозы кресло, гостям предложил занять места на лавочке, Придвинул к себе легкий трехногий стол, поинтересовался, вынимая из приклеенного к столешнице ящичка письменные принадлежности:

— Бумагу принесли?

Не дожидаясь ответа, махнул рукой:

— Ладно, не надо. Моей воспользуемся. — Он протянул руку, достал с полки из-за плеча серый лист, свернутый в трубку, раскатал его по столу, разглаживая ладонями, придавил углы тяжелыми письменными приборами. Похвастался: — Настоящая бумага! Не какая-то там городская подделка!

Яр причин для похвальбы не углядел — шершавый серый картон, писать на котором, наверное, одно мучение. Но говорить ничего не стал, только подвинулся ближе к столу.

— Это ты хорошо придумал, что Херберта с собой прихватил, — сказал Ларс. — Он, наверное, весь наш маршрут в памяти до сих пор держит. Сверимся… Мне бы на твоем месте и карты никакой не надо было б. У него же все тут, — Ларс согнутым указательными пальцем постучал себя по лбу, — все в мозгах хранится. — Он хмыкнул и, прищурясь, с подозрением оглядел Яра. Спросил: — А ты его, случайно, не того? Не с собой?

Яр чуть заметно пожал плечами.

— Что-о?! — протянул Ларс, приподнимаясь над столом. — Не дам! — Он хлопнул ладонью по листу бумаги.

— Айван разрешил, — негромко сказал Яр.

— Кто? — презрительно поморщился Ларс. — Кто-кто?!

И тут до него дошло:

— Айван? Ты мне еще и врать будешь, мальчишка?

— Я не вру, — сказал Яр, глядя на чистую бумагу. — Можешь у него самого спросить. Или вон у Херберта… Расскажи ему, Херберт, что тебе Айван велел.

Сибер рассказал. Ларс недоверчиво склонил голову набок и долго разглядывал сибера, будто пытаясь по его гладкому лицу, по его выпуклым глазам прочитать, врет он или говорит правду.

— Не может быть, — выдохнул проводник.

— Я и сам бы не поверил, — сказал Яр, разведя руками.

— Если так… — Ларс почесал затылок. — Либо старик окончательно сошел с ума. Либо у него есть какие-то планы насчет тебя… Он ничего тебе не поручал? Может, просил о какой-нибудь услуге?

Яр, не зная, нужно ли хранить порученное ему дело в секрете, просто развел руками.

— Очень странно, — пробормотал Ларс, хмурясь. — Я должен был догадаться, что ты и Херберта потянешь за собой… Эх!.. Должен был… Не углядел…

Яр сделал виноватое лицо, хотя на самом деле никакой вины он не испытывал.

— Карта все равно потребуется, — сказал он. — Мало ли что с Хербертом случится. Или с его памятью.

— Верно, — согласился проводник. — Да и путь ваш будет несколько отличаться от маршрута, по которому мы добирались сюда.

Из всех письменных принадлежностей, рассыпанных по столу, Ларс выбрал обычную ручку, склонился над бумагой и в левом нижнем углу поставил первую точку.

— Это мы, — объявил он и несколькими точными штрихами изобразил вполне узнаваемые деревенские ворота с торчащей рядом сторожевой вышкой. Нарисовать лес так же хорошо он не смог. Он лишь неуверенно обозначил его контуры. Лес занимал нижнюю часть листа, самый его уголок, и, глядя на пока остающуюся чистой бумагу, Яр с удивлением и даже некоторым испугом начал осознавать — и вспоминать — сколь длинный путь ему предстоит.

А вскоре стало ясно, что одним листом им не обойтись. Чем дальше продвигалась жирная прерывистая линия, тем больше появлялось вокруг нее отметок и схематичных изображений, тем плотнее ложились надписи. Но не все Ларс записывал, очень многое он просто проговаривал вслух, оставляя на бумаге лишь невразумительные значки:

— Здесь вообще-то днем ток идет, так что лучше это место проходить с часу ночи и до пяти утра. Если же решите идти днем, то старайтесь ничего не касаться. Потом вот здесь повернете и сразу выйдете в Пенал. Обратите внимание на его стены — если они сходятся, то лучше не рисковать и выждать пару часов, пока они не начнут расходиться. Тогда и бегите вперед, но глядите под ноги — не поломайте…

Яр уже и не надеялся всего запомнить, он больше рассчитывал на электронную память сибера.

— Здесь будет цех полимеров — это примерно половина пути через Концерн. На стене увидите красный железный ящик. Откройте его, возьмите кислородные маски, наденьте. Тебе, Херберт, она будет ни к чему. А с космачом уж сами разбирайтесь, но без маски в цех не входите, дышать там практически нечем. Пройдете прямо, держась желтой полосы на полу. Дождетесь, когда откроются шлюзовые ворота — там ходят грузовые кузова с продукцией. Если сумеете забраться в один из них, то сможете немного передохнуть — они движутся в нужном направлении…

Кончился и второй лист бумаги. Ларс подклеил его к первому, отложил в сторону сохнуть, потряс в воздухе уставшей рукой. Сказал:

— Не забывайте и про хурбов. Подозреваю, что вы встретитесь с ними уже за Сортировкой. И тут уж я вам никаких советов дать не могу.

Размяв пальцы, Ларс взял новый лист и продолжил рисовать карту, изредка обращаясь к Херберту за помощью…

Дело, которое Яр рассчитывал закончить к вечеру, затянулось. Они прервались на ужин, а потом еще ночью два раза пили чай, сдвинув схему на край стола. И даже когда карта была готова, они не ушли: Ларс не отпустил их. Он еще добрых полтора часа гонял зевающего Яра по рисованному маршруту и требовал от него подробного описания каждой, как он называл, «локации».

— Что видишь? — строго спрашивал он, тыча пальцем в бумагу.

— Ржавая труба справа, — докладывал Яр. — Высокая насыпь впереди. Перед ней бетонная будка. Слева остатки обвалившейся стены с рисунком.

— С каким рисунком?!

— Косой крест, перечеркнутый стрелкой. Под стеной тайник. Там еда и питье…

— Правильно. Давай дальше…

Они расстались, когда уже начало светать. Ларс, прощаясь, наказал Яру два раза в день — утром и вечером — проходить по карте весь маршрут, заучивая каждую точку, каждый ориентир, проговаривая вслух каждую рукописную заметку. Яр кивал, бормотал что-то в ответ, но думал только о том, как же хорошо будет сейчас забраться в согретую Лерой постель, уронить тяжелую гудящую голову на подушку и наконец-то впасть в блаженное беспамятство.

* * *

Три последующих дня прошли в заботах. Яр с ног сбился, стараясь всюду успеть: ему и с охотниками нужно было посоветоваться, и в библиотеке кое-что отыскать, и с космачом переговорить, и насчет дефицитной провизии договориться. За подготовкой как-то забылось о самом путешествии. Представлялось почему-то, что в путь выходить еще не скоро, что прежде нужно решить кучу вопросов, вызубрить карту, найти общий язык с членами своей группы и как следует потренироваться, отрабатывая совместные действия в походе и возможном бою. Даже Лера, кажется, уверилась, что Яр покинет ее очень не скоро, что суета сборов так и будет продолжаться, тянуться — неопределенное, но долгое время.

Отрезвление пришло, когда Яр обнаружил на шее маленькое красное пятнышко. Скорей всего, это был обычный синяк, раздражение или след от укуса насекомого. Но Яр, вмиг сделавшись мнительным, решил, что это первый признак возвращающейся болезни. Он вспомнил, что именно так все и начиналось — с розовых пятен на коже, исчезающих и появляющихся без всякой видимой причины. А потом стали темнеть ногти. И появилась боль — приступы боли, из-за которых он и обратился в платную клинику, не надеясь больше на помощь ви-доктора… Яр понял, что сборы пора заканчивать. Он велел Херберту упаковывать всю заготовленную провизию, придерживаясь рекомендаций охотников, а сам, наскоро одевшись, отправился к Ларсу.

— Я за оружием, — заявил он с порога мастерской, забыв даже поздороваться.

— К чему такая спешка? — удивился Ларс, вытирая измазанные дегтем руки о прожженный фартук. — Оружие я тебе выдам в последнюю очередь. Когда увижу твою бригаду, в полном походном облачении выстроившуюся перед воротами. — Он хмыкнул.

— Послезавтра утром мы выступаем, — объявил Яр.

— Да ну? — не поверил Ларс.

— Я опять заболеваю, — сообщил Яр, обнаружив, к стыду своему, что голос его дрожит, а на глаза наворачиваются слезы.

Он хотел, было показать проводнику красное пятно на шее, но тут же передумал — Ларс, наверное, только бы посмеялся над этой пустяковой, на его взгляд, отметиной.

— Значит, возвращения Фрэнка решил не дожидаться, — констатировал Ларс. — Решил пешком. Сам.

— Знать бы точно, когда они вернутся. Может, их еще месяц не будет. Может, Фрэнк уже рассыпался или в болоте застрял.

— Тоже верно, — согласился Ларс, испытующе глядя на взбудораженного Яра. — Ну, до пустоши тут рукой подать, доберешься быстро, если с дороги не собьешься.

— Не собьюсь. Я с охотниками договорился. Они проводят.

— Это хорошо… А через пустошь дорога почти прямая. Про основные опасности я тебе рассказал, но все незнакомое и непонятное обходи так же. А если Фрэнк вернется скоро, то я его сразу же по твоим следам и пошлю. Он, если догонит, подберет, подвезет.

— Спасибо.

— Пока не за что, — отмахнулся Ларс. — И вот что еще… Я тут это… Мы с мальчишками подарочек тебе смастерили… Ну, не тебе лично, а приятелю твоему. Мерку с него я, конечно, не снимал, но глаз у меня точный, так что, думаю, должно впору прийтись.

Он, жестом поманив Яра за собой, довольно шустро проковылял к старому изрубленному верстаку, стоящему в стороне от остальных рабочих столов. Наклонился, вытащил из-под верстака тяжелую коробку и опрокинул ее, вывалив на пол какой-то мусор. Объявил гордо:

— Вот!

— Это что? — спросил Яр, присев перед грудой и осторожно тыкая в нее пальцем.

— Ты возьми. Давай-давай, разворачивай. Ну, смелее!

Улыбающиеся мальчишки, оставив работу, подходили ближе, с интересом ждали реакции Яра. А тот пока недоуменно ковырял мусор, пытаясь понять, каким образом его можно развернуть.

— Да не так! — Ларс, отставив костыль, присел рядом, принялся помогать: расстегнул кожаный ремень, отвернул резиновый коврик, откинул кольчужную сетку, сдвинул обрезки автомобильных покрышек. И Яр наконец-то разглядел, что вовсе это не мусор, а сделанная из мусора одежда — не то куртка, не то плащ — нечто такое, чему и названия сразу не подобрать.

Доспех.

Яр присвистнул.

— Во! — обрадовался Ларс. — Это мальчишки постарались. Я больше советы раздавал.

Нечеловечески огромный доспех был сработан грубо, но надежно. Отдельные части были сшиты проволокой, а в особо ответственных местах скреплялись болтами и латунными заклепками. Материалы использовались самые разные: обрезки покрышек с хорошо сохранившимся протектором, кожаные полосы, железные и медные пластины, цепи. Но, как ни странно, получившаяся конструкция выглядела довольно органично и даже обладала некоторым шармом.

— Ну, ты даешь, — сказал Яр. — Совсем уж двинулся. То катапульта. То паровая машина. Теперь вот доспех. Древние века какие-то.

— А что делать, — развел руками улыбающийся Ларс. — Нам только средневековые технологии и доступны. Но ты преждевременных выводов не делай, этот доспех не только для защиты предназначен. Тут похитрее задумано — вон, на нагрудник погляди.

— И что? Идиотизм какой-то!

На груди доспеха довольно грубо был намалеван известный каждому знак: окаймленный языками пламени белый овал с вписанной аббревиатурой «D.O.D.» — герб популярнейшей команды супергероев, не сходящей с экранов уже сто сорок сезонов подряд — кажется, это был официально зарегистрированный рекорд.

— А то, — назидательно проговорил Ларс, — что любой городской идиот решит, будто одетый в такие доспехи космач — это сибер-актер, играющий нового героя из команды Дод. Ну, или рекламный бот. Понятно?

Яр открыл рот. Закрыл. Помотал головой, не зная, что сказать. Нашелся, выдохнул:

— Ты гений!

— Как только сделаю паровоз, так сразу им и стану.

— И все равно это идиотизм!

— Он сработает, вот увидишь.

— Возможно… А кто тогда получаюсь я?

— Ну… — Ларс начал складывать доспех. — Можешь назваться ассистентом режиссера. А лучше представься сценаристом — их все равно никто не знает.

— Ты пока оставь эту штуку у себя, — сказал Яр. — А ближе к вечеру я за ним Херберта пришлю.

— Как скажешь.

— Но я все же хотел бы насчет оружия порешать…

Ларс так и не поддался на уговоры, пообещав выдать оружие, лишь когда путешественники двинутся в путь. Возможно, таким образом Ларс мстил Яру за то, что тот собирался увести Херберта из деревни.

Так ничего и не добившись, раздосадованный Яр оставил мастерскую и отправился искать знакомых охотников. Они обещали поделиться с ним каким-то чудесным питательным порошком, приличный запас которого обнаружился в одном из дальних лабазов. Помимо этого, Яру нужно было окончательно договориться о провожатых.

Время для пешей прогулки он выбрал не самое удачное — на улице было полно народу, все как раз шли на обед. Грязь успела немного подсохнуть, но с деревянных тротуаров люди старались не сходить, так что Яру пришлось поневоле встретиться со многими знакомыми, и не каждая встреча была приятной. Его не очень-то любили после того, как он вывел из леса космача, но еще больше недругов у него появилось после пожара, когда Угр перебрался в их с Лерой дом. Мало кто решался угрожать Яру или просто вслух высказывать недовольство, но косые недобрые взгляды он ловил постоянно. Слышал он и сердитые шепотки за спиной. Понимал, что долгого соседства с космачом люди не потерпят. Догадывался, что ультиматум ему не выставлен только лишь потому, что все знают — Яр вместе со своим людоедом скоро покинет деревню и уйдет на верную смерть. Этого ждали. Об этом говорили.

Вот и сейчас кто-то нагнал его, дернул за рукав, спросил недобро:

— Когда, наконец?

Яр обернулся, посмотрел на вопрошающего, опознал одноглазого Ассу, крайне неприятного субъекта. Спросил:

— Что — «когда»?

— Когда, наконец, уйдешь?

— Послезавтра, — букнул Яр, отворачиваясь и сторонясь.

— Удачи тебе, — вдруг искренне пожелал одноглазый неряха. — И берегись этих тварей. Это они мне вышибли глаз!

— Спасибо, — кивнул удивленный Яр. Не ждал он добрых слов от вечно ворчливого соседа.

— А как пойдешь назад, если не в тягость будет, прихвати для меня какую-нибудь сладость. «Чупс» или «Квики», просительно сказал Асса. — Хочу жене подарить, то-то она порадуется.

— Постараюсь, — кивнул Яр и улыбнулся…

В этот раз знакомых охотников Яр так и не нашел — они, как потом выяснилось, отправились проверять силки. Он встретился с ними на следующий день, огорошил их известием, что выступать надо будет уже завтра. Поделился своими планами, рассказал об уложенных сумках, спросил, что еще, по их мнению, необходимо добавить к его припасам. Советов последовало много, но ничего нового Яр не услышал. И с провожатыми как-то не складывалось: один только Карим согласился провести команду Яра через лес к пустоши, остальные невнятно мычали о неожиданности предложения, об усталости и срочных делах. Позже Карим объяснил Яру, что охотники просто боятся идти вместе с космачом, вот и выдумывают разные отговорки. Они вместе над этим посмеялись, а потом помрачневший Карим тихо признался:

— Я тоже его боюсь.

Яр, надеясь приободрить охотника, рассказал, как комично выглядит космач в мусорном доспехе от Ларса. К идее натянуть на себя защитное облачение Угр отнесся с энтузиазмом. Ему очень нравилась человеческая одежда, и он давно хотел для себя нечто подобное. Доспех пришелся впору, хотя надевать его было сущим мучением. Снимать, наверное, тоже. Но костюм так приглянулся космачу, что великан, единожды в него облачившись, не собирался с ним расставаться…

Договорившись с провожатым, Яр направился к люду Валику за обещанными веревками. Получив требуемое, тут же побежал на кухню выпрашивать у Лекса пищевые добавки и специи. По пути заглянул в генераторную, выкупил у электрика Томуса два универсальных флекс-аккумулятора, расплатившись уникальным для этих мест контентом, записанном на трех стиках памяти. Томуса интересовали два вопроса: много ли там порно, и где Яр ухитрился все это раздобыть. Второй вопрос Яр оставил без ответа — Херберт слезно просил не рассказывать, на что он тратит драгоценные гигабайты своей памяти.

Вовремя вспомнив о сибере, Яр сделал изрядный крюк и заглянул в деревенскую кузню. Задумчивый кузнец Даня отдыхал на улице, сидя на потрескавшемся чурбаке перед открытой дверью, и крутил в черных руках какую-то металлическую загогулину. Клиента он завидел издалека, достал из-под крыши тряпичный сверток, развернул его, сам на свою работу любуясь. Яр кузнечного мастерства не оценил, бегло осмотрел заказ, проверил пальцем остроту клинков, подергал подпружиненные крепления и хомуты, взвесил на ладони ошипованную голову булавы.

— Все по схеме, — отчитался Даня. — И материал выбирал самый лучший. Берешь?

— Беру…

Заново упакованное оружие оттягивало плечо, да и свитые в бухту веревки вес имели немалый, так что Яру пришлось зайти домой. Лера встретила его напряженной улыбкой.

— Все нормально, — успокоил он ее, скидывая ношу возле порога и выпрямляясь. — Планы не меняются. Перекусить есть что-нибудь?

Лера кивнула, принесла с кухни кусок картофельной запеканки и стакан молока.

— А где Херберт? — поинтересовался Яр.

— В кладовке. Одеяло ищет.

— Много вещей получается?

Лера показала рукой за комод. Яр, подавшись вперед, посмотрел и присвистнул:

— Ну, ничего себе! А я вот еще оружие принес. — Он кивнул на длинный, обвитый веревкой сверток. — Вместе с Ларсом придумывали.

— А может, задержишься еще хоть на пару деньков? — вздохнув, сказала Лера. — Больно нехорошая спешка получается. Не забыть бы чего.

— И так слишком задержался. — Он погладил пальцами красное пятно на шее. — Да и все уже договорено. Нет, планов я менять не буду.

Он развернулся и ушел, сильно хлопнув дверью, не зная, что планы его вот-вот изменятся.

* * *

В глухом лесу Фрэнк просто завяз, так что Петру пришлось разворачиваться и огибать непроходимую чащу стороной. Проторенным путем могучая машина двигалась споро, почти как по открытой местности, и Петр позволил себе немного расслабиться. Он признавал, что переоценил собственные силы, но отступать не собирался, как бы тяжело ему ни было.

По колпаку кабины постучали длинной палкой — кто-то из сидящих в кузове хотел сообщить нечто важное. Петр выругался, сердясь на непослушных пассажиров, рискующих собственной жизнью: сто раз было говорено, что во время движения по лесу со дна кузова лучше не подниматься. Нет же — всегда найдется герой, думающий, что успеет увернуться от сучьев. Интересно, кто на этот раз? Гурий? Георг?

Петр остановил машину на заваленной буреломом поляне. Отстегнулся, отпер дверь, сдвинул ее и выглянул наружу.

— Ну, чего там?

Из-за дощатого, усиленного сосновыми брусьями борта высунулся Георг.

— Я знаю эти места, — крикнул он. — Надо чуть вправо принять, на запад до ручья, потом на юг к молодым перелескам, мимо озера, через овраг… Я направление палкой буду показывать, ты поглядывай. Я эти места хорошо знаю, мы здесь бобров ловили. Крюк изрядный получится, но добраться должны быстро…

Три дня назад они сбились с пути и теперь шли почти наугад, держа направление по солнцу, звездам и лесным приметам. Два раза выходили к незнакомым диким поселениям, но перепуганные люды, завидев приближающееся многолапое чудище, прятались и на призывные крики чужаков не откликались.

А в целом поход получился удачным. За лесом обнаружились большие открытые пространства, довольно густо населенные людами. Охотники и раньше добирались до тех мест, но далеко не заходили, поскольку вне леса добывать пропитание не умели. Жители равнин, как выяснилось, занимались исключительно сельским хозяйством, а потому к принесенным чужаками товарам отнеслись с большим, хоть и осторожным интересом. Торговля шла бойко и выгодно, и полезными знаниями аборигены делились охотно, так что перспективы рисовались самые добрые.

Обменяв все заготовленные товары на продовольствие, обследовав окрестности и составив подобие карты, путешественники отправились в обратный путь. По пересеченной местности Фрэнк двигался со скоростью мобиля, выехавшего на луч городского хайвея. Ничто не предвещало проблем.

Но потом они сбились с пути…

— Тут пешему и груженому три дня идти, — сообщил Георг, приглядываясь к окружающему лесу. — А мы, думаю, как раз к вечеру до деревни доберемся. Если поторопимся.

— Поторопимся, — ворчливо передразнил его Петр. — Хорошо торопиться, сидя в кузове.

Он плюнул на далекую землю и, будто улитка в раковину, убрался в кабину. Через пару минут пробудившийся Фрэнк, урча, встрепенулся, приподнялся еще выше на могучих, крепких лапах и медленно, стараясь не задеть кроны близких вязов, стал поворачиваться на запад.

* * *

Когда на сторожевой вышке залязгал набат, Яр как раз был в дежурке, уточнял, сможет ли он рано утром покинуть деревню, не возникнет ли проблем с открытием ворот, не поступало ли от начальства каких-то особых распоряжений. Он беседовал с дежурными, но испытывал при этом странное чувство — ему казалось, что это не он разговаривает, а кто-то другой. А он же — Яр Сладин — следит за деловитой беседой со стороны. Оценивает каждое слово. И никуда не собирается.

Совершенно не верилось, что завтра на рассвете он выйдет в путь и направится в город.

Домой.

Холодный лязг набата не сразу привлек его внимание. Несколько секунд это был просто непонятный неинтересный звук, доносящийся с улицы, — один из многих, пусть и самый громкий. Но разговор остановился, и Яр заметил, как напряглись дежурные, увидел их переменившиеся лица. Он попытался понять, что происходит, и только тогда обратил внимание на неспешное, почти музыкальное лязганье. Даже Яру стало понятно, что это не тревога, а нечто иное.

— Кто-то появился, — сказал старший смены, распознав звуковой сигнал. — Кто-то из наших.

Он поднялся с лавки, подхватил рогатину и, пригнувшись, шагнул за порог дежурки. Все присутствующие проводили его взглядами.

— Кого это так встречают? — вслух удивился кашевар Саша, на всякий случай подвигаясь ближе к оружейному стеллажу.

Минуту все дружно и молча недоумевали. А потом на дежурных снизошло озарение:

— Фрэнк, — округлив глаза, сказал кашевар.

— Петр! — хлопнув себя по колену, обрадовано воскликнул столяр Хорх.

— Георг, — широко улыбаясь, сказал охотник Лайм. Они повскакивали с мест и скопом, толкаясь, бросились на выход.

— Фрэнк? — удивленно повторил Яр. — Фрэнк вернулся?

Он вдруг понял, что завтрашнее выступление все же откладывается, что планы меняются, что у него теперь есть еще несколько относительно спокойных дней, что сегодня можно будет безмятежно спать, а завтра не нужно будет месить ногами лесную грязь. Он представил, как обрадуется Лера этой задержке, вспомнил о пятне на шее, подумал об ожидающем свободы Угре…

Яр, щурясь, выбрался из дежурки. Встречающие уже собирались возле открытых ворот, радостно кричали что-то.

Набат лязгал громче и теперь совсем не музыкально. Огромный Фрэнк неспешно, будто бы устав от затянувшегося путешествия, приближался — уже было видно, как из-под его лап клочьями летит земля. В открытом кузове стояли люди и приветственно размахивали не то палками, не то оружием.

— Действительно, Фрэнк, — глупо улыбаясь, проговорил Яр.

Он постоял буквально пять секунд, глядя на гигантскую шагающую машину, а потом поскучнел, поник и, развернувшись, медленно побрел к Лериной избе.

Домой.

Он хотел отдохнуть.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ИЗЛЕЧЕНИЕ.

ГЛАВА 24.

Вот уже двести с небольшим лет маленький безымянный сибер, отзывающийся на двадцатизначный адрес с нечетной контрольной суммой, сторожил закрепленную за ним территорию и ждал ситуации, в которую ему необходимо будет вмешаться. Вот уже двести с небольшим лет на закрепленной за ним территории площадью в четыре квадратных метра ничего не происходило. Возможно, он оказался в мертвой зоне и был совершенно не нужен, а те системы, которые он был обязан обслуживать, давно перебрались в другую точку — быть может, отстоящую всего на пару метров от периметра его ответственности. Сибера это не волновало. Его программа предписывала стоять и ждать — он стоял и ждал. Двести с небольшим лет.

Раз в десять дней, не прерывая ожидания, сибер включал схему самодиагностики и отправлял сгенерированный отчет на один и тот же шестнадцатизначный адрес. Два раза в год его навещали суетливые ремонтные боты — еще более мелкие, чем он сам. Они коннектились к нему, проводили полное обследование и, если это было необходимо, делали профилактику.

Двести с небольшим лет в маленьком мирке, доступном его дежурным сенсорам, ничего не менялось, все шло по ставшему привычным замкнутому циклу.

Но однажды сенсоры сибера уловили нарастающую мерную вибрацию. Вышедший из режима сбережения процессор проанализировал поступающие данные и математически описал ритм вибрации. Сетевая подсистема, переключившись на широкое вещание, выбросила полученные данные в эфир. Выдвинулись и омылись влагой дополнительные оптические элементы. Включился, разом отъев половину накопленной в аккумуляторах энергии, ультразвуковой сканер.

Что-то большое приближалось к закрепленной за сибером территории.

Что-то тяжелое и опасное.

Сибер включил предупредительную сигнализацию, но вибрация не изменилась — ее ритм соответствовал полученной формуле, а амплитуда по-прежнему нарастала.

Сибер перевернулся, поменял цвет полимерного корпуса на более заметный ярко-оранжевый и, выдвинув телескопическую опору, поднялся почти на полтора метра над землей. На всех доступных ему частотах, используя все известные ему протоколы, он посылал один и тот же сигнал — «не подходи!».

Бесполезно.

Гигант приближался. Он заслонил собой свет, его тень накрыла весь крохотный мирок маленького безымянного сибера, отзывающегося на двадцатизначный адрес с нечетной контрольной суммой. Огромная конечность пришельца взмыла на недосягаемую высоту и, спустя секунду, рухнула вниз. Земля содрогнулась. Другая конечность поднялась так высоко, что пропала из поля зрения крохотного сибера. Но горячий процессор уже просчитал траекторию ее движения.

Сибер понял, где завершится гигантский шаг, и заверещал во всем доступном ему диапазоне.

Обрушившаяся с небес нога смяла телескопическую опору и раздавила оранжевый корпус. Двести с небольшим лет ожидания закончились. Территория площадью в четыре квадратных метра осталась без хозяина.

А нога-разрушительница сместилась еще на метр и остановилась.

* * *

— Дальше я не пойду, — крикнул Петр, высовываясь из округлой кабины и тревожно озираясь по сторонам. — Мне еще назад возвращаться. Так что прощаться будем здесь.

Яр не думал спорить или упрашивать. Верхом на Фрэнке он преодолел значительную и, возможно, самую трудную часть пути, затратив минимум сил и времени. Разве мог он требовать большего?

— Выбираемся, — сказал Яр своей команде и расстегнул страховочный ремень, удерживающий его на месте.

— Удачи, — пожелал доктор Эриг, спихивая вниз тяжелый сверток веревочной лестницы.

Фрэнк крякнул и чуть присел, встряхнувшись, будто намекая пассажирам, что им стоит поспешить. Опускаться на брюхо огромная машина не стала — Петр перестраховывался, опасаясь все же встретить здесь хурбов.

Они находились на территории Концерна — огромной промышленной зоны, опоясывающей город. Сумрачный лес и полная странных ловушек пустошь остались позади — Яр даже не рассмотрел их как следует, сидя на дне покачивающегося кузова и беседуя с попутчиками. Не все они, впрочем, были разговорчивы. Два здоровенных люда, участвующие в экспедиции в качестве грузчиков, за всю дорогу не проронили ни слова, а шустрый и болтливый парнишка Вик, как только Фрэнк выбрался из леса, потерял к разговорам всякий интерес и, цепляясь за края дощатого борта, принялся ползать от одной щели к другой, изучая представшие его глазам пространства мертвой пустоши. Съежившийся и будто бы вдвое похудевший Угр к беседам также расположен не был. Он тихо, но отчаянно боялся — боялся всего: неживого гиганта, что нес их на спине, голого пустого неба, незнакомых запахов и звуков, быстрого движения, высоты. Он чувствовал страх и неуверенность Яра — и это пугало его еще больше.

Так что общались в основном трое: доктор Эриг, возглавляющий маленькую экспедицию, Яр, старающийся заболтать все свои тревожные мысли, и запрограммированный на поддержание любой беседы Херберт, сибер-друг, сибер-убийца…

Яр первым перелез через высокий борт и повис на веревочной лестнице, глядя вверх.

— Помнишь мою просьбу? — спросил доктор, зачем-то придерживая лестницу, — казалось, что он просто не хочет отпускать Яра.

— Конечно.

— Я даже не надеюсь, что у тебя получится. Но если будет такая возможность… Попробуй прихватить его с собой.

— Да, я все понял. Я постараюсь.

Всю дорогу они говорили об одном — обсуждали, как можно изменить жизнь в деревне. Доктор Эриг считал, что община не должна самоизолироваться, что ей не обязательно и даже вредно переходить на самообеспечение, как когда-то планировал Айван. Доктор считал, что планы Айвана провалились и старик, видимо, понял это, потому и ушел со своего поста. Эриг надеялся наладить с городом постоянные связи, он думал создать особый отряд мародеров, которые будут снабжать деревню всем необходимым, и уже летом планировал совершить большой набег на Концерн, спланировав его с помощью Ларса и, возможно, других проводников.

Вот только хурбы…

Хурбы уничтожили поселения прячущихся в трущобах бежей. Хурбы вышли к границам города. Хурбы истребили людей Проволочника Хама, несмотря на то, что из всей банды видеть их мог лишь один человек — сам предводитель. Ничего подобного прежде, кажется, не случалось.

Доктор Эриг хотел захватить хурба в плен. Или хотя бы заполучить его тело. Именно об этом он и просил Яра.

— Я постараюсь, — повторил Яр. — Но ты же понимаешь, что рисковать я не стану.

— Понимаю, — кивнул доктор и отпустил лестницу.

— Спасибо, что подвезли, — крикнул Яр Петру. Тот рассеянно улыбнулся, вяло помахал рукой и скрылся за тонированным стеклом кабины.

Было еще светло, но солнце уже опустилось так низко, что почти скрылось за ровными черными параллелепипедами каких-то промышленных зданий. Небо заметно изменилось — оно потеряло глубину и стало похожим на пыльную, заросшую паутиной тряпку, провисшую меж крыш далеких высоток, зацепившуюся за шпили генераторов погоды. Хорошо был слышен гул непрестанно работающего Концерна. Местами от серой плоской земли поднимались хвосты не то пара, не то дыма; в похожих на складки кожи неровностях что-то шевелилось и медленно перемещалось. Лоснящиеся желоба токопроводов постреливали искрами. Воздух начинал трепетать странным образом, когда в нем из ниоткуда возникали тонкие призрачные лучи, складывающиеся порой в причудливый узор. Не обращая внимания на пришлых чужаков, ползли по своим делам местные сиберы, похожие на крупных тараканов, многоножек и пауков. Время от времени вздрагивала земля — там и сям какие-то неровные плиты вставали на дыбы, сдвигались в сторону, уходили вниз. А поднявшиеся облака пыли вдруг расслаивались и, подхваченные неведомой силой, перетекали на новые места, где ложились то ровным круглым пятном, то частой сеткой, то сложным рисунком. Огромные башни вдалеке — а может, это были трубы — медленно поворачивались и вроде бы пульсировали.

И, глядя с пятиметровой высоты на местную жизнь, полную неспешного величественного движения, Яр подумал, что, возможно, построенный предками город организован куда более сложно, чем весь окружающий его дикий природный мир, созданный Творцом в доисторические времена.

Вдоволь налюбовавшись на округу, а, заодно отыскав взглядом, первые намеченные Ларсом ориентиры и уверившись, что хурбов поблизости нет, Яр спустился на землю. Она, против его ожиданий, оказалась довольно мягкой.

— Все нормально! — крикнул он наверх, придавив ногой свисающий конец веревочной лестницы. — Угр, твоя очередь!

Свои слова он несколько раз повторил мысленно, рисуя в воображении картину спускающегося по лестнице космача. Но великан даже не выглянул из кузова. И Яр заподозрил, что в город они пойдут вдвоем с Хербертом.

— Ну что там? — раздраженно крикнул он наверх.

— Что там? — повторил его вопрос, вновь вынырнувший из кабины Петр.

— Сейчас, — отозвался доктор Эриг, перегнувшись через борт кузова. — Он уже встает.

Доктор космача не боялся. А вот члены его команды трусили не на шутку. Грузчики, узнав вдруг, что путешествовать им придется в одной компании с людоедом, попросту отказались забираться на Фрэнка. Уговорить их смог только Ларс, как раз к тому моменту принесший обещанное оружие. Он вручил перетрусившим здоровякам по огнеплюю, назвал их чертовски храбрыми ребятами и, отважно приблизившись к сидящему возле Яра космачу, три раза крепко стукнул его по зубам, тем самым, продемонстрировав полную безобидность людоеда. Грузчики впечатлились и на Фрэнка забрались. А когда опомнились, было уже поздно — деревня осталась далеко позади, а мертвая пустошь пугала их даже больше, чем сидящий рядом космач. Забившись в дальний угол, люды держались за огнеплюй и не догадывались, что без лежащих в кармане Яра запалов те безопасны, как обычные железные болванки.

Вик космача боялся иначе: его страх был похож на брезгливость. Так одни люди боятся пауков, другие лягушек, третьи ящериц — вполне безобидных тварей. Вик с омерзением поглядывал на людоеда и старался не слишком к нему приближаться. Но даже такое соседство не могло заставить его отказаться от путешествия. Вик, можно сказать, всю сознательную жизнь готовился к этому походу, он еле упросил доктора взять его в команду, так разве мог он теперь из-за какого-то там поганого космача отменить долгожданное Великое Приключение?..

— Ну, где он там? — еще раз крикнул Яр, отступая назад, чтобы лучше видеть закрепленный на спине Фрэнка кузов.

Угр показался секунд через пять. Вцепившись в усиленный брусьями борт, он кое-как через него перебрался и повис на длиннющих руках, пытаясь ногами зацепиться за ступеньки лестницы. Угр боялся высоты, боялся, что доски борта не выдержат его веса, что лестница оборвется, боялся, что многолапое чудище оживет и раздавит его, как только он окажется на земле. Зажмурившись, не дыша, Угр медленно — пробуя каждое свое движение — пополз вниз. Все оставшиеся в кузове пассажиры, собравшись у левого борта, внимательно следили за его спуском: доктор с любопытством, люды с опаской и облегчением, Вик, с гадливостью и недоверием.

Коснувшись пятками земли, Угр тут же разжал пальцы рук и, упав на четвереньки, скакнул далеко в сторону. Тихо ворча, скаля зубы, со стороны глянул он на застывшего Фрэнка.

— Спускайте вещи! — крикнул Яр.

Осмелевшие грузчики принялись за дело. На двух веревках опустили сначала тюки с вещами и провизией, потом переправили вниз завернутое в мешковину оружие, в том числе и ненужные им теперь огнеплюи. Яр принимал груз внизу, не рассчитывая пока на помощь Угра, давая ему возможность осмотреться, освоиться. Дважды пересчитав тюки, заглянув в каждый, убедился, что своего ничего не забыли, а чужого не прихватили. Выпрямился, махнул рукой:

— Херберт, давай!

Сибер спускался быстро, пусть и не очень ловко. На землю он спрыгнул с приличной высоты, ничуть, кажется, не боясь повредить себе. Тут же бросился к тюкам, схватил самый тяжелый, потащил его в сторону, подальше от ног Фрэнка, чтобы тот — безмозглый же! — когда тронется с места, случайно на что не наступил.

— Удачи вам! — прокричал доктор Эриг, перегнувшись через борт.

Два люда, покряхтывая, рывками втягивали тяжелую лестницу.

Яр выбрал тюк поменьше, выволок его из тени Фрэнка, бросил в шаге от топчущегося на месте Угра.

— Удачи! — крикнул Петр, далеко высовываясь из кабины и сотворяя над ними всеми широкий божий знак.

Яр, оставив вещи, выпрямился. Внимательно посмотрел на старика, посмотрел на доктора и понял, что они в его возвращение не верят, чего бы там они ему ни говорили, чего бы у него ни просили…

— Я вернусь! — крикнул он им. И, сев на необычно теплую землю, тесаком Гната разрезал стягивающие сверток с оружием веревки.

— Возвращайся! — отозвались сверху.

Яр не разобрал, чей это был голос, поскольку Фрэнк уже зашевелился, загремел, застучал, зашипел: одну ногу поднял, вторую подогнул, медленно стал поворачиваться.

Покачиваясь, подергиваясь, огромная машина проплыла над Яром. Он видел ее брюхо — местами прозрачное, местами зашитое досками — горбылями. Обрывок грязного троса болтался, будто остаток отсохшей пуповины. Яру захотелось уцепиться за него, повиснуть на нем, криком остановить уходящего Фрэнка, попроситься назад, в кузов, в лес, в деревню…

— Пошли! — Он повернулся к Херберту. Жестом поманил Угра. — Разбирайте вещи, и пошли.

Фрэнк наступил на небольшую цилиндрическую будку, оказавшуюся поблизости, развалил ее. Перешагнул через сыплющий искрами токопровод. Выворотил из-под земли петлю кабеля. Он уже набрал ход и теперь стремительно удалялся, не заботясь о выборе дороги, придерживаясь лишь нужного направления. Потом он свернул, обходя гигантское нагромождение серых кубов и черных призм, и пропал из вида… Яр долго всматривался в далекую неравномерную застройку Концерна, надеясь увидеть где-нибудь вышагивающего Фрэнка. Но вокруг было так много движения, что угадать, где именно проходит сейчас многоногий строитель, не представлялось возможным.

— Мы готовы, друг Яр, — подал голос Херберта. — Можно идти.

Яр повернулся. Его спутники уже разобрали груз, обвесились тюками и даже успели вооружиться. Он придирчиво осмотрел их, поправил пару ремней, подтянул один узел — но в целом все было хорошо, ладно подогнано, не зря же они два последних дня перед выступлением только и делали, что снова и снова навьючивали друг друга, запоминали, кто что берет, тренировались и учились, как ловчей и удобней переносить снаряжение.

— Молодцы, — сказал Яр.

Он взял карабин, осмотрел его и закинул за плечо. Поправил висящие на боку серебристые ножны — подарок Леры, проверил, крепко ли сидит в них отточенный деревенским кузнецом тесак, когда-то принадлежавший Гнату. Достал из единственной своей сумки деревянный планшет с картой, ручкой отметил текущее местоположение, стрелкой обозначил направление движения. Подумал, что, наверное, надо еще раз проинструктировать команду. Отступил на шаг, строго глянул на не к месту улыбающегося Херберта, кивнул робеющему Угру. Изрек:

— Напоминаю! — и умолк, вдруг растерявшись.

Он будто со стороны посмотрел на себя, на свою команду — чужими глазами посмотрел. Что за нелепое сборище! Невозможное, чудовищное, смешное! Косматый зверообразный великан, вооруженный двухметровой булавой, облаченный в идиотские, из разного мусора собранные доспехи, которые — вот смех! — отмечены знаком популярнейшей суперкоманды. А рядом с великаном нетерпеливо мнется улыбчивый докучливый сибер-нянька, зачем-то примкнувший к предплечьям огромные кованые ножи, повесивший на шею пулемет «Гринго» — можно ли придумать что-то более несуразное? А уж их командир — это вообще нечто: жалкий человечишка, неухоженный и грязный, стремительно постаревший за год, вечно неуверенный, трусоватый, ленивый, жалкий, самолюбивый. Кто он — вне города? Пустое место, пусть и с карабином за спиной! Да и в городе — без денег, без квартиры, без работы, без средств коммуникации, вне сети, вне общества — он просто вонючий дикарь. У него даже личный чип — в баночке, а не под кожей, как у всех нормальных людей. Неужели он действительно хочет вернуться в город?

— Что ты напоминаешь, друг Яр? — заинтересованно переспросил Херберт.

— Нет, ничего… Просто будьте внимательны… Идем!

* * *

Они освоились довольно быстро: Яр уверился, что ему по силам разобрать на карте все рукописные закорючки Ларса, Херберт приноровился к объемистому грузу, а Угр, расколотив палицей дюжину подвернувшихся сиберов, пришел к выводу, что противников, равных ему по силе, здесь нет. Непривычная обстановка, конечно, нервировала космача, но с каждым пройденным километром он чувствовал себя все уверенней, шагал тверже, смотрел дальше, почти уже не обращая внимания на шевеление разнообразных механизмов. Сиберы стали для него элементом пейзажа, их движение теперь беспокоило его не больше, чем качание деревьев под ветром.

Они без проблем обошли две опасные зоны, отмеченные на карте. Отыскали брешь в неприступной вроде бы стене. Спустились под землю и через полчаса выбрались на поверхность. Ползком взобрались на крутую насыпь, прошли по узкому гребню и соскользнули вниз по тросам-растяжкам. Они много раз меняли направление движения, поскольку прямых дорог тут не было. Они прошагали километров двенадцать, но приблизились к своей цели километра на три. Застройка стала плотней, строения тянулись выше, удивительных механизмов встречалось все больше. Однажды они вышли на овальную площадку, заполненную тысячами однотипных сиберов, и долго не могли решить, что делать дальше, — на карте такого места отмечено не было, и Ларс, кажется, ни о чем подобном не рассказывал. Им пришлось пробираться по спинам копошащихся механизмов. А потом они по колено провалились в какую-то зеленую пену и брели в ней метров четыреста, пробуя каждый шаг, не зная, что скрывается у них под ногами, погружаясь все глубже и глубже — по бедра, по пояс… Ночь уже давно наступила, но вокруг было довольно светло — некоторые сиберы буквально сияли; флюоресцировали низкие, странного вида облака, медленно расползающиеся во всех направлениях; зачем-то светились никому здесь не нужные рекламные вывески; из вибрирующих конических труб выплескивался голубоватый огонь; с контактных проводов, треща, сыпались электрические искры.

На ночевку они расположились в указанном Ларсом месте. Убежищем им послужила пустая цистерна, наполовину вкопанная в землю. Они поднялись на нее по гремящим железным ступеням, открыли овальный люк, запертый кодовым замком, забрались внутрь — и приятно поразились. В цистерне можно было с комфортом жить: стены ее были оклеены тканью, под потолком висели обычного вида люстры, у шестиугольного стола дремал исправный пылесос, а за тонкой перегородкой была оборудована настоящая кухня с вытяжкой и примитивным, но работающим мульти-поваром. В шкафах отыскались и продуктовые запасы, просроченные, но годные к употреблению. Яр с нескрываемым наслаждением отведал пюре «Элдар», умял десяток сырных шариков «Гала», сгрыз целую упаковку печенья «Вилле». Угру местная еда тоже пришлась по вкусу. А Херберт, подключившись к одной из розеток, признался, что электричества вкуснее и сытнее он в жизни не пробовал.

Существование этого места казалось чудом. Непонятно было, кому понадобилось оборудовать здесь комфортабельное жилье. Неужели неприхотливым проводникам?.. Яр уже собирался спать, забравшись в просторный и удобный гамак, когда его осенило: в этой цистерне могли жить, скрываясь от хурбов, бежи. Тут в окрестностях, возможно, прячется целое поселение. Одно из тех, о которых рассказывал Айван. Одно из тех, что недавно были разорены хурбами… Спать сразу же расхотелось. Яр по-новому оглядел жилище, предполагая увидеть пятна крови на стенах или подозрительные разводы на полу. Но стены и пол были чистые.

«Это всего лишь мое предположение, — сказал он себе. — Я не могу знать наверняка».

Наверху — там, где располагался люк, — что-то проскрежетало. Яр вздрогнул, вскинулся. Вход был заперт, он сам его закрывал. Код замка написан на карте, и вряд ли хурбы его знают. Яр потянулся к карабину. И тут же себя выругал: какие, к черту, хурбы! Скорей всего, какой-то сибер прополз по цистерне, царапая ее брюхом. Не нужно паниковать.

— Гарб, — сказал, завозившись на полу, Угр. Посмотрел наверх. Поднял руку, указывая пальцем на закрытый люк. — Гарб!

О цистерну что-то стукнулось. Не громко, не сильно, но вполне отчетливо. А через секунду коротко лязгнул запертый замок. Кто-то — гарб! — пытался открыть люк.

— Ты чувствуешь его, Угр? — шепнул Яр и облизал вмиг пересохшие губы, — Чувствуешь, да? Сколько их там?

— Ар, — сказал космач.

— Один? Ты уверен?

— Ар, — подтвердил великан. — Ар гарб.

Ни стук, ни скрежет больше не повторялись. Яр было, решил, что непрошеный гость ушел, но Угр все посматривал на люк, ворчал что-то. Тревоги он не выказывал, не чувствуя, видимо, опасности, а может, просто не понимая, что за существо блокировало им выход. Яр попытался хоть что-нибудь выведать у космача, но тот, кажется, вопросов не понимал. Он лишь тыкал пальцем в направлении двери и повторял: «Гарб. Ар гарб».

Часа в три ночи Яр все же заснул. Сон его был чуткий и беспокойный, ему все виделось, как в сам собой открывшийся люк лезут огромные хурбы с человеческими почему-то лицами. Он вздрагивал, просыпался, сдерживая крик. Проверял, на месте ли карабин, смотрел на овальную дверь — запертую, конечно же. Тихонько окликал дремлющего Угра, приглядывался к подзаряжающемуся возле розетки Херберту — не отключился ли он, несмотря на строгий запрет. И, чуть успокоенный, опять засыпал.

Отдыхали они долго — сказались и тяжелый переход, и беспокойная ночь. Поднялись только к полудню, сразу же перекусили городской едой. Яр подергал Угра за руку:

— Гарб еще там?

— Д-да, — сказал, кивнув, Угр.

— Один?

— Ар.

Сомнений у Яра не оставалось — их стерегли. Он, конечно, ждал встречи с хурбами, но не думал, что она случится так скоро. Хорошо хоть, что враг пока один. Не догадывается, наверное, что его присутствие обнаружено. Думает напасть внезапно.

Ага, размечтался!

Яр уже решил, как они будут действовать: наружу полезет Херберт, Угр, вооружившись палицей, встанет у входа, а Яр с карабином займет место в гамаке и будет держать дверь под прицелом. Вооружение у сибера не ахти какое — патронами к пулемету они пока не разжились, от лука в ближнем бою прок невелик, так что придется обойтись закрепленными на предплечьях клинками — длинным для левой руки и коротким, чтоб не сильно мешал стрелять, если доведется, — для руки правой. Фехтовать ими Херберт научиться не успел — вот заодно и потренируется.

— Бей его в шею, — сказал Яр, выкладывая свой план сибер-другу. — Тычь, будто кулаком. — Он продемонстрировал, как надо бить. — Точно под горлом его и проткнешь. У хурбов там слабое место.

Внушительные клинки, пристегнутые к предплечьям сибера, делали его похожим на персонажа игры-файтинга. Яр больше любил стрелялки, но доводилось ему и драться — и вот сейчас он показывал Херберту некоторые простейшие движения.

— Чтобы рассечь, бей наотмашь. А еще можно скрестить руки перед собой, а потом резко их развести — получится что-то вроде стригущих ножниц.

Херберт осторожно пытался повторять нехитрые приемы. Яр старался держаться от него подальше.

— Неплохо. Но не слишком увлекайся. Достаточно будет прямого удара в горло — только бей сильно и быстро.

Херберт кивнул, поднес клинки к глазам, внимательно их осмотрел, будто в первый раз увидев.

— На места, — скомандовал Яр, жестами показывая Угру, куда встать. Космач зевнул и, вскинув палицу на плечо, подошел к двери. Возможно, он так и не понял, какую задачу возложил на него Яр.

— Херберт, отсчитывай тридцать секунд и открывай дверь.

— Один, — сказал Херберт, наставив острие клинка на подсвеченную кнопку замка. — Два…

Яр забросил в гамак карабин и полез туда сам. Конечно, это не лучшее место для прицеливания, очень уж оно шаткое, зато расположено довольно высоко, а значит, и безопасно.

— …Двенадцать…

Космач, покосившись на Яра, подвинулся к небольшому стенному шкафчику, вытащил из него упаковку чипсов, сунул ее в пасть, захрустел, довольно щурясь.

— …Двадцать…

Яр сердито посмотрел на Угра и приложил приклад карабина к плечу. Сделал глубокий вдох. Крепко зажмурился. Открыл прояснившиеся глаза.

— …Двадцать пять…

Угр двумя пальцами вытащил изо рта изжеванную упаковку, бросил ее на пол. Переложил булаву в левую руку. Посмотрел на Херберта, на кнопку, на дверь. Сказал негромко:

— Гарб.

— …Тридцать!

Клинок воткнулся в кнопку, едва ее не расколов. Замок пискнул, щелкнул, зажужжал. Херберт локтем толкнул дверь. Угр подался вперед, шумно втягивая ноздрями уличный воздух. Яр перестал дышать, глядя в проем поверх ствола карабина.

За дверью никого не было.

Херберт высунул голову наружу. Перебрался за металлический порог. Потоптался на гремящей железной площадке, сказал что-то в пустоту — и, отодвинувшись, совсем пропал из вида. Стало тихо.

От напряжения у Яра на лбу выступил едкий пот. Глаза защипало.

Угр с интересом посмотрел на него, и Яр уловил мысль космача — «что теперь?».

Впрочем, возможно, это была его собственная мысль.

— Херберт, — тихо позвал Яр. — Ты там? Ты живой?

Неясный негромкий шум был ему ответом. А спустя пару секунд Яр услышал и голос. Это разговаривал Херберт, и обращался он явно не к товарищам, стерегущим вход. Он обращался к кому-то, таящемуся снаружи. Слов было не разобрать, но угрозы или страха в речи сибера не чувствовалось. А потом прозвучала фраза, которую Яр просто не мог не опознать. Он слышал ее тысячи раз, он угадывал ее по первым слогам, по мелодике, по движению губ — по чему угодно. Последнее время он бесился, если Херберт обращался к нему с этим вопросом. Эта фраза даже во снах часто его преследовала.

— Хочешь, я расскажу тебе смешную историю? — спрашивал сибер у невидимого отсюда врага.

Врага ли?..

— Там что-то не так, — проговорил Яр и, подождав еще несколько секунд, стал выбираться из гамака.

Он все пытался понять, с кем, если не с хурбом, разговорился там Херберт, но в голову лезла всякая мистическая чепуха. Самое логичное объяснение нашлось, когда Яр уже стоял перед дверью, решая, стоит ли рисковать самому или лучше будет послать вперед Угра. Яр предположил, что ночью объявился хозяин дома — проводник, или беж, или какой-нибудь отшельник. Он не смог открыть заблокированную изнутри дверь, понял, что к нему забрались гости, и остался ждать утра.

— Там ведь человек? — повернулся Яр к космачу. — Верно?

— Гарб, — ухмыльнувшись, подтвердил Угр.

— Скотина ты, — сказал ему Яр и шагнул в дверной проем.

Да, на улице их ждал человек. Он сидел на верхней перекладине лестницы спиной ко входу и болтал ногами. Херберт рассказывал ему какую-то забавную историю, человек неуверенно, будто бы не понимая смысла шутки, смеялся.

Яр поспешно убрал карабин за спину. Но на всякий случай поправил ножны и положил ладонь на выступающую рукоять тесака. Сказал громко:

— Здравствуйте!

Невысокий человек, вмиг перестав смеяться, обернулся.

Это был Вик.

* * *

Парнишка не стал запираться и сразу признался, что сбежал от доктора, рассчитывая посмотреть город. Подробностями своего побега он не делился, хотя Яру было очень любопытно, как можно улизнуть из кузова, закрепленного на спине шагающей многометровой машины. Настроен Вик был очень решительно, идти назад он категорически отказывался и говорил, что если в команду его не примут, то в город он отправится один. Никаких аргументов парнишка не слушал, никакие уговоры на него не действовали. Когда Яр начинал рассказывать про опасности и трудности, Вик закрывал уши ладонями и нудно бормотал:

— А я пройду. Я все равно пройду. Все равно…

Парнишка считал, что Яр и Херберт обязаны ему жизнями — ведь это он нашел их в лесу, он привел к ним подмогу. И теперь, по его логике, они должны были вернуть ему долг — сопроводить его в город, куда направлялись сами.

— С вами безопасней, — говорил он. — Вы там все знаете. А если вы меня бросите и если я умру — то вы и будете в этом виноваты.

Яр пытался втолковать Вику, что на всю его команду скоро начнут охотиться невидимые для большинства людей хурбы, страшные городские демоны-убийцы. Но парнишка легкомысленно посмеивался и отмахивался:

— Если они такие страшные, тогда чего ты решил вернуться? Умереть, что ли, захотел? Так есть же способы попроще.

В конце концов, Яр был вынужден смириться.

— Ну ладно, — устало сказал он. — Будешь у нас четвертым. Еду готовить умеешь? Вот ей и станешь заниматься. Со мной больше не спорь, делай все, что я скажу. Иначе выгоню из отряда.

— Да, командир! — воскликнул обрадованный Вик. — Как скажешь, командир!

Яр поморщился.

— И не шуми так… Расскажи лучше, как ты нас нашел. Как узнал, что мы тут прячемся?

— Да это просто, — заулыбался Вик. — Вы же наследили не меньше Фрэнка. В пыли отпечатков ног наставили, там камешек сдвинули, тут за проволочку зацепились, за углом нужду справили. Роботов еще зачем-то расколотили.

— Это Угр, — сказал Яр. — Осваивал палицу.

— Вот так и нашел, — резюмировал Вик. — Ничего сложного.

Яр нахмурился.

— Выходит, нас кто угодно выследить может?

— За любого не скажу, а наши охотники вас с закрытыми глазами вычислили бы.

— А можешь научить, как бы нам поскрытней идти?

— Могу, конечно. Только у вас все равно не получится.

— Ну, мы хотя бы попробуем.

— Попробовать-то можно… Значит, я уже не кашевар?

— Еще чего! Еда тоже на тебе. Не нравится? Вон из отряда!

— Ладно, — миролюбиво сказал Вик. — Мне не сложно.

За перегородкой пискнул мультиповар, сообщая о подоспевшем обеде. Им давно уже надо было выходить, а они все тянули время — никому не хотелось покидать уютную цистерну. Херберт, отстегнув клинки, сбегал на кухню, накрыл на стол. Здоровяк Угр, сидя в углу возле урчащего морозильного шкафа, грыз кубики льда — ему было жарко. Яр и Вик сидели в соседних гамаках, покачивались и сосали леденцы. Входная дверь была заперта, и они чувствовали себя в относительной безопасности. Но расслабиться совсем уже не получалось, и они неосознанно прислушивались — не стукнет ли что по металлу, не загремят ли по крыше шаги?

Обедать Яр и Вик спустились к столу. Выбор блюд был невелик: бульон «Гут» и сладкая каша «Аур». Хлеб они ели деревенский, грубый и черствый, щедро кроша его в исходящие изысканным ароматом бульонные чашки. Угр тоже откушал городской горячей пищи. На вкус она ему понравилось, а вот ее количеством он остался недоволен.

— Пора бы уже идти, — сказал Яр, с сожалением осматривая ставшее почти родным жилище. — И так сколько сегодня времени потеряли.

Эти слова он повторял еще трижды: через десять минут, через полчаса и через час. И лишь через полтора часа после обеда, убравшись в комнате, пополнив припасы, сверившись с картой, нагрузившись, вооружившись и осмотревшись, они наконец-то выбрались из цистерны, заперли за собой тяжелую овальную дверь и продолжили путь.

Теперь вчетвером.

* * *

Ту благоустроенную цистерну Яр вспоминал еще много раз. Ни одно место, где они останавливались для отдыха, не могло сравниться с местом их первой ночевки. Теперь им приходилось стелить одеяла на голый бетон или металлические плиты, их новые убежища больше походили на глухие пещеры, в которых порой и огонь-то развести было нельзя из-за тесноты и духоты. Полноценно восстановить силы в таких условиях не представлялось возможным, и Яр с каждым днем чувствовал себя все хуже и хуже. Он немного стеснялся своей усталости, поскольку спутники его, кажется, тягот путешествия не замечали. Даже Вик, вытребовавший себе долю ноши, пребывал в прекрасном расположении духа и ни разу ни на что не пожаловался. Юноше не нравилось лишь общество космача — но он терпел и это, ни единым словом не выдавая свою неприязнь. Впрочем, поведение его было достаточно красноречиво, и Яр довольно быстро убедился, что Вик старается держаться от космача подальше, а при случае готов ему слегка напакостить: плюнуть в питье, например, или подсыпать в еду горсть пыли. Парнишка даже особо не скрывался, будто бравируя своими мальчишечьими выходками. Угр на его провокации не реагировал, то ли не замечая их, то ли не понимая.

Чем дальше они продвигались, тем меньше времени на проказы оставалось у Вика. Паренек был очарован Концерном, его непостижимой сложностью, его необъятностью и величием. Корпуса заводов и фабрик, густо населенные сиберами, гигантские трубы, огромные пульсирующие купола, антенные поля, ленты магистралей, зависшие под самым небом, — все это жило, двигалось, взаимодействовало; у любого строения, у любой вещи было какое-то предназначение, какая-то функция. Вик с открытым ртом озирался по сторонам, глаза у него были круглые и пустые, он постоянно что-то спрашивал, постоянно куда-то тыкал пальцем. Наблюдая за пареньком, Яр и сам по-новому стал глядеть на Концерн.

Они следовали карте. Некоторые места представлялись Яру знакомыми, и он был готов поклясться, что они проходили здесь прежде. Но чаще всего ему казалось, что они идут этой дорогой впервые. Херберт же утверждал, что их путь почти не отличается от пути, которым они выбирались из города. Лишь кое-где они на пару километров отклонялись от прежнего маршрута, к каким-то объектам подходили с другой стороны, какие-то препятствия преодолевали иным способом — так, как было указано на карте. Им удалось избежать всех ловушек, о которых предупреждал Ларс. И Яр даже немного собой гордился. Но впереди их ждали другие испытания и новые опасности — так что расслабляться не следовало.

Случалось и непонятное. Однажды, например, путешественники почувствовали нечто странное — они будто погрузились в плотную горячую среду: дышать стало нечем, уши заложило, любое движение встречало упругое сопротивление. Через тридцать секунд все вернулось в норму, но испуганные задыхающиеся путники не сразу решились продолжить путь. Даже Херберт признавался, что чувствовал себя необычно.

Другой раз вся четверка непостижимым образом перенеслась на триста метров вперед. Они шли к далекому бетонному столбу, под которым должен был находиться один из многочисленных секретов Ларса, и вдруг столб оказался прямо перед ним — буквально в четырех шагах. Они обернулись и не обнаружили за собой следов.

Такие происшествия, конечно, уверенности путникам не добавляли. Угр опять начал трусить, но теперь даже избиение ни в чем не повинных сиберов не могло вернуть ему утраченную крепость духа. Яр старался подбадривать великана, пытался объяснить устройство Концерна, убеждал, что ничего опасного здесь быть не может — ну, почти ничего. Он врал, конечно. И Угр, несомненно, чувствовал это. Город что-то делал с космачем — на локтях и затылке у него образовались проплешины, кожа на ступнях и ладонях потрескалась, передние зубы заметно потемнели. А однажды утром великан, отхаркиваясь, выплюнул сгусток крови.

Доктор Эриг предполагал подобное развитие событий и снабдил путешественников изрядным количеством лекарств. Но городские снадобья Угру помогали мало. Самым действенным средством оказались травяные и цветочные чаи, да порошок из высушенных ягод. Космач, убедившись в несомненной пользе пахучих отваров, взялся поглащать их литрами. Яр пока не ограничивал великана, но с тревогой думал о дороге назад — на обратный путь лекарственных трав могло и не хватить.

Глядя на хворобу космача, Яр вспоминал и о своей болезни. Каждый вечер перед сном заглядывал он в маленькое зеркальце, ощупывал ноющие конечности, осматривал ногти. Каждое утро после пробуждения он вслушивался в себя, пытался почувствовать признаки возвращающейся болезни… Но ничего кроме затаившейся в костях и мышцах усталости не ощущал, ничего кроме тривиальных синяков, мозолей и потертостей не находил. Даже красное пятно на шее пропало.

Сказать честно, он был немного этим разочарован.

* * *

Первого хурба они встретили в месте, которое на карте обозначалось неровным овалом и надписью «Плац». Это был большой пустырь, со всех сторон окруженный высокими стенами — один из немногочисленных пустырей в этой части Концерна, и самый большой. Голая ровная площадка смотрелась очень странно в месте, где использовался, наверное, каждый кубический метр пространства. Яр предположил даже, что подозрительная площадь может оказаться ловушкой. Он не помнил, что именно рассказывал про это место Ларс, и обратился за помощью к Херберту. Но и сибер, с деланной натугой пошевелив электронными извилинами, развел руками и признался, что про «плац» ничего особенного Ларс не говорил, разве только предупреждал, что тут бывают сильные ветры.

Но в этот день ветра не было.

На открытое место путники вышли все вместе, хотя Яр поначалу и подумывал о том, чтоб отправить вперед вооруженного луком Херберта. Яр с самого утра испытывал неясное томление, смутную тревогу — а тут, на краю большого пустыря, неприятное ощущение усилилось вдвойне. Это потом он решил, что никакого мистического предчувствия у него не было, а было то, что доктор Эриг в умных беседах однажды назвал ментальной индукцией: Угр, даже дезориентированный непривычной обстановкой, издалека обнаружил присутствие неизвестного существа, но, не зная, как на это реагировать, стал просто транслировать свои ощущения вожаку — то есть Яру.

Они дошли до середины ровной и чистой площади, когда Херберт вдруг остановился, сбросил часть груза, которую нес на руках, и на удивление спокойно объявил:

— Демон.

Хурб стоял в тени на самом краю пустыря, теряясь на фоне пятнистой обшарпанной стены. Яр заметил сутулую фигуру, лишь, когда Херберт указал на нее пальцем.

— Есть! — воскликнул Яр и вскинул карабин к плечу.

Голос его звенел от испуга.

Хурб не двигался. Промахнуться с такого расстояния было практически невозможно. И Яр был уверен, что промаха не случится.

«Шея — их слабое место…».

Карабин дружески толкнул его в плечо.

Черная фигура покачнулась и медленно осела на землю, совсем потерявшись в густой тени.

— Туда! — выкрикнул Яр, не отрываясь от прицела.

Херберт ринулся вперед, широко размахивая клинками.

Он ворвался в тень, подскочил к стене, прыгнул вправо, скакнул влево, обернулся, закрутился на месте. Яр издалека с недоумением следил за странным танцем сибера.

— Ну что там? — крикнул он.

Херберт остановился. Присел на карточки, поковырял клинками бетон. Выпрямился и, разведя руками, прокричал:

— Здесь никого нет!

— Что? — не поверил Яр. — Быть такого не может!

— Посмотри сам.

* * *

Подстреленный хурб исчез.

— Я не мог промахнуться, — бормотал Яр, неуверенно озираясь. — Я же попал… Я видел, что попал… Ищите!

Они обшарили все вокруг, ощупали бетон под ногами, обстучали низ глухой, поднимающейся на сотню метров стены, но лишь убедились, что спрятаться тут негде. Хурба словно и не было, хотя Вик утверждал, что на голом бетоне остались какие-то непонятные следы. А вот отметины от стальной дробины они не нашли, как ни старались, и это могло служить подтверждением того, что цель действительно была поражена. Но куда она делась потом?

Они так и не разгадали загадку.

Зато теперь они знали, что незримых для большинства горожан хурбов способны видеть и полудикий космач Угр, и родившийся вне города Вик. Возможно, этот обнаружившийся факт был очень важен. Возможно, не имел никакого значения. Но Яр решил, что их открытие заинтересует доктора Эрига, Ларса и Петра. А возможно, и Айвана. Так что у Яра появилась еще одна причина во что бы то ни стало возвратиться в деревню.

* * *[Эпизод, не вошедший в книгу].

И пяти часов не прошло, как они заметили еще одного хурба. Он стоял на сияющей крыше далекого ангара, а когда Яр навел карабин в его сторону, тут же исчез. Минут через тридцать он опять объявился на той же самой крыше. На этот раз Яру удалось хорошо его рассмотреть через оптический прицел. Но стрелять он не стал, хотя палец на спусковом крючке так и чесался.

К концу дня им удалось засечь еще пятерых хурбов — те никакой активности не проявляли и держались на удалении, не особо, впрочем, скрываясь. Яр допускал, что невидимки следят за его отрядом, готовя скорую облаву. Так что на ночевку путешественники устраивались со всеми предосторожностями: укрылись в небольшом, заваленном мягкими тюками бункере, который был отмечен на карте как надежное убежище, заперли и завалили единственный вход, разделили ночные дежурства.

Угру выпало дежурить под утро. И незадолго до рассвета космач почувствовал близкое чужое присутствие. Не зная, что делать, он попытался мысленно разбудить Яра, но лишь, кажется, навлек на него дурной сон.

В запертую дверь тихо стукнули, и космач вздрогнул. Ему показалось даже, что неведомое существо коснулось его затылка. Угр поспешно отодвинулся от заблокированной двери, заворчал тихонько. Беззвучной Высшей Речью попытался припугнуть гостя, но так и не понял, способен ли тот воспринять угрозу.

Тем не менее, шум больше не повторялся. А вскоре и ощущение чужого присутствия притупилось, а через какое-то время пропало вовсе — будто пришелец удалился. Или хорошо спрятался.

Но Угр так и не смог успокоиться — он вздрагивал от каждого кашля и скрипа, ворчал сквозь зубы и крепче прижимал к себе палицу, воспринимая ее не как оружие, а как игрушку…

Яр проснулся рано; почему-то он был уверен, что ночью к бункеру подходил хурб. Смутно и недолго помнилось какое-то неприятное сновидение — он, кажется, превратился в космача, ему было жарко и душно, но он боялся переползти на более прохладное место, потому что там до него могли дотронуться…

Глупость какая-то!

Вик уже встал — это можно было понять по аромату готовящейся похлебки. Херберт шепотом рассказывал пареньку смешную историю. Угр тоже не спал, Яр чувствовал это недавно приобретенным наитием. Он даже угадывал, где находится и чем занят космач: сидит в холодном углу на голом бетоне и выковыривает грязь из-под ногтей. Яр открыл глаза, убедился, что не ошибся, удовлетворенно хмыкнул и выбрался из-под одеяла…

За завтраком Яр озвучил свои неясные тревоги, велел всем быть начеку. Угр ворчал согласно, скалил зубы.

Из бункера выходили осторожно: первым на улицу выглянул Угр, затем Херберт перебежал на позицию в шести метрах от приоткрытой двери, а потом уж и Вик с Яром, озираясь, выбрались из убежища.

Они обошли бункер кругом, внимательно наблюдая за соседними строениями и столь же внимательно глядя под ноги. Они не нашли ни единого следа хурбов, но, возможно, только потому, что не знали, как должны выглядеть эти следы. Трижды они замечали движение на крышах соседних корпусов, и Яр вскидывал карабин. Но через секунду он опускал оружие и разочарованно объявлял, что это всего-навсего очередной местный сибер.

Они уже не надеялись на встречу с врагом, когда вдруг в узком темном пространстве меж облупленных стен беззвучно шевельнулась сгустившаяся тень. Угр остановился, первым почуяв опасность, но, не понимая пока, откуда она исходит — он плохо ориентировался в непривычной обстановке. Яр, заметив краем глаза неясное движение справа от себя, резко повернулся. Херберт вскинул руку, сказал:

— Смотрите. — И шагнул вперед, заслоняя людей.

Вышедшая из темноты тень обрела знакомое обличье.

Хурб смотрел в их сторону.

— Отступаем, — негромко скомандовал Яр, испытывая странное головокружение.

Ему показалось, что он перенесся в один из своих многочисленных кошмаров. Он даже знал, что произойдет дальше — через секунду в тени материализуется второй хурб, за ним выйдет третий, потом еще, еще и еще…

Он ошибся лишь в количестве. За первым хурбом появились еще два. Они стояли неподвижно на границе света и тени и пристально смотрели на Яра, только на него одного — он хорошо это чувствовал, ведь подобное снилось ему много раз. Он медленно пятился, вглядываясь в неподвижные страшные фигуры. Он отлично их видел, но никак не мог их разглядеть — взгляд соскальзывал с них, как соскальзывают мокрые пальцы с мокрого же обмылка. Контуры темных фигур порой начинали зыбко дрожать, расплываясь, словно отражения на воде. И Яр пугался, что сейчас хурбы исчезнут, сделаются невидимыми, а значит, неуязвимыми.

— Я вас вижу, твари! — крикнул он, крепко сжимая в руках карабин.

— Угр, — сказал космач, показывая куда-то вправо и вверх. Яр быстро глянул в ту сторону. Выругался.

Еще один хурб стоял на краю балки, далеко выступающей из стены. Как он туда забрался, было совершенно непонятно: высота метров шесть, лестниц и в помине нет, на стене ни окна, ни единого выступа. По тросам, что ли, провисающим прошел?

Этого хурба Яр подстрелил, решив и впредь держать врага только с одной стороны, дабы не распылять внимание. Короткая очередь практически срезала хурбу голову — дистанция была невелика, так что промахнуться было трудно. По стене расплылись красные кляксы. Сбитое с балки тело, кувыркнувшись, шлепнулось на бетон и осталось лежать, хотя Яр почему-то думал, что оно исчезнет.

— Я вас вижу, твари, — зло повторил он, целясь в сторону замершей тройки хурбов.

Черные фигуры, будто устрашившись, отступили в тень, но все же остались на виду. А когда Яр повел свою команду прочь от бункера, хурбы выбрались на свет и подошли к лежащему на бетоне убитому сородичу. Они наклонились к телу и развернули над ним свои плащи, образовав подобие колышущегося купола. Секунд через сорок хурбы приняли обычный вид, но трупа на бетоне уже не было, там только темнело нечто, напоминающее маслянистую лужу.

— Видел? — шепнул Яр.

— Ага, — отозвался Вик.

— Я записал, — сообщил Херберт.

В тень хурбы не вернулись.

— Глядите по сторонам, — предупредил Яр. — И не подпускайте их ближе, чем на десять шагов.

— Каким образом? — ехидно поинтересовался Вик.

Он, кажется, не считал медлительных невидимок серьезным противником и совсем их не боялся.

— Любым! — рявкнул Яр.

Он-то знал, сколь стремительны могут быть хурбы, он видел, как легко они вырезали вооруженную и многочисленную банду Хама Проволочника, он помнил, кто отсек Ларсу ногу.

Их счастье, что тройка хурбов не решалась идти в атаку. Яр посматривал на демонов и гадал: боятся они, что ли? Вряд ли — иначе бы, отстав, спрятались в тени. Скорей всего, они просто не уверены в успехе. Они рациональны и не видят необходимости рисковать. Они дождутся более удобного момента для атаки и будут действовать наверняка — вот тогда придется туго. А сейчас они, может быть, не слышно сзывают своих сородичей. Возможно, кольцо хурбов уже сжимается.

— Ускоряемся! — скомандовал Яр, убедившись, что троица хурбов не намерена от них отставать.

Команда Яра быстро перестроилась. Угр забрал часть ноши у более субтильного Херберта и занял место во главе отряда. Сибер встал замыкающим, посадив в полупустой заплечный мешок малорослого Вика, дабы тот следил за всем, что делается за спинами бегущих. Яр встал в середине. Теперь они могли двигаться быстрей, поскольку оборачиваться не было необходимости — за преследователями присматривал вооруженный огнеплюем Вик. Парнишке новые обязанности пришлись по душе — он весело покрикивал, подгоняя товарищей, хлопал сибера по бокам и плевался, пытаясь попасть в преследователей.

Их бег продолжался примерно два часа. За это время они встретились еще с тремя хурбами: двоих издалека подстрелил Яр, а один присоединился к преследователям. Хурбы вели себя осмотрительно, дистанцию не сокращали, жались к стенам домов, прыгая из тени в тень, иногда совсем исчезая из вида. Вскоре Яр начал подозревать, что их загоняют в ловушку. Он уже не был уверен, что идет правильным путем. Нужно было срочно где-то встать, свериться с картой и посовещаться с Хербертом.

Яр дал команду остановиться и сразу же открыл по преследователям стрельбу. Но хурбы не позволили ему даже как следует прицелиться — едва он поднял карабин к плечу, как черные фигуры, зыбко задрожав, нырнули в тень. Скорей всего, он зацепил кого-то из них, но проверить это было невозможно.

Хурбы сгинули. И не показывались еще долго, хотя Угр утверждал, что чувствует их постоянное близкое присутствие. Он утверждал это даже тогда, когда они вышли на болотистую и пустынную границу Концерна. Спрятаться там было негде, и Яр почти уверился, что космач ошибается.

Но прошло еще немного времени, и хурбы вернулись.

И было их во много раз больше.

ГЛАВА 25.

Мусоросборщик стоял там, где его оставили.

И заброшенный парк ничуть не изменился: все те же свитые космы арматуры, ржавые балки, прогнившие урны, поломанные скамейки, перекошенная карусель… И гигантское чертово колесо, глубоко запустившее в растрескавшийся бетон свои широко расставленные ажурные ноги.

— Это что? — спросил Вик, задрав голову.

— Аттракцион, — равнодушно ответил Яр. — Но сегодня он не работает.

Вик осмотрелся и, тяжело и коротко разбежавшись, прыгнул на карусель. Она, скрежеща, чуть повернулась и развалилась.

— Да тут, кажется, ничего не работает, — разочаровано фыркнул Вик, потирая ушибленную ногу.

— Не отставай, — сказал Яр.

Он спешил к мобилю, уткнувшемуся мордой в опору высокой эстакады. Сейчас его интересовало лишь одно — получится ли завести это уродливое транспортное средство. Ему так не терпелось это узнать, что он, совсем забыв об осторожности, обогнал ротозейничающих друзей и побежал — побежал быстро, поскольку он один в команде шел практически налегке.

На предостерегающий рык Угра он просто не обратил внимания — машина была в десяти шагах. Он видел наклонившуюся к земле трубу огнемета, видел осколки раздавленной фары, видел затянувшийся жидкой грязью рубец колеи и даже свои собственные старые следы видел — оплывшие, едва различимые парные вмятины у высокой подножки.

Он не видел черных фигур, что выбирались из нутра покосившейся будки, в которой когда-то, если судить по стершимся рисункам на стенах, располагалась комната страха.

— Яр! — голос Вика звучал тревожно. — Стой! — Но Яр не оборачивался, думая, что отставший мальчишка опять хочет спросить о какой-нибудь ерунде.

Важное сейчас было лишь одно — этот мусоросборщик.

Что-то крикнул Херберт — Яр не разобрал, что именно. А секундой позже в воздухе над головой что-то коротко свистнуло, и Яр запнулся. Он еще не сообразил, о чем его предупреждают товарищи, не разобрал, что там вопит сибер, но негромкий посвист над головой оказался доходчивей громких криков. В животе похолодело, когда Яр понял, что над его головой только что пронеслась смерть. Он удивился — карабин-то был у него одного. И сразу же вспомнил о мощном луке Херберта. На прошлом привале сибер упражнялся с ним, сняв клинок с правой руки, да так потом его и не прикрепив. Яр быстро оглянулся.

— Демоны! — прокричал ему Херберт, укладывая на тетиву новую стрелу. — Демоны!

Яр сдернул карабин с плеча, еще не зная, куда надо стрелять, видя только обмотанный колючей проволокой кузов, прикрытую, но не запертую дверь кабины, здоровенные, чуть приспущенные колеса с истертым протектором.

В кабине кто-то был.

На короткий миг к затемненному стеклу прижалось жуткое лицо: серый овал с черными кляксами глаз.

Яр рефлекторно нажал на спусковой крючок. В стекле образовалось несколько ровных дыр. Яр тут же прыгнул к двери, дернул ее на себя и отскочил. Нечто черное и неживое стало медленно вываливаться из кабины. Яр всадил в это черное нечто еще две дробины, схватился за тесак.

Труп хурба шлепнулся на землю. Яр, оставив клинок в ножнах, перепрыгнул через бесформенное тело, вскочил на подножку и обернулся.

Заброшенный парк ожил, наполнившись движением. Хурбы были повсюду. Они выбирались из древних развалин, они сползали по опорам эстакады, спрыгивали с постаментов, вылезали из пересохших чаш фонтанов. Они не спешили, считая, наверное, что жертвам уже не уйти.

Яр остолбенел.

Стрелять?

Его рука, сжимающая карабин, дернулась.

А смысл?

Даже если он подстрелит десяток врагов, остальные все равно до него доберутся.

Значит — бежать!

Он заглянул в кабину вездехода, потянулся к приборной панели, рукавом смахнул пыль с большого круглого индикатора. Стрелка прибора находилась в зеленой зоне. За время долгой стоянки батареи мусоросборщика успели полностью зарядиться.

Да! Бежать! Пока не поздно, пока есть возможность!

Он глянул на спешащих к нему приятелей, понял, что им ни за что не успеть к вездеходу — хурбы перехватят их раньше. Он даже вычислил место, где это случится: всего-то в тридцати метрах от готовой к движению машины, рядом с покосившимся фонарным столбом. Ему потребовался буквально миг, чтобы трезво и безошибочно оценить обстановку: даже если Угр с Хербертом сбросят мешающий груз и прибавят ходу, если им каким-то чудом удастся отбиться от первой волны нападающих и они успеют добраться до мусоросборщика, то вторая волна, куда более многочисленная и озлобленная, навалившись на грузовик с четырех сторон, растерзает всех его пассажиров на мелкие куски.

Поняв все это, Яр внезапно успокоился. Нырнув в кабину на водительское место, бросив под ноги ненужный карабин, он левой рукой нашарил в истертой обивке кресла небольшой порез. Ключ оказался на месте. Яр крепко уцепил его ногтями, вытащил наружу и бросил на пыльный сенсор. Машина мгновенно ожила — писком известила о завершившейся проверке систем, глухо рыкнула могучей трансмиссией, приподнялась, встряхнулась. Яр выкрутил руль и, вспомнив уроки Ларса, включил задний ход. Послушный вездеход, выдирая из разбитой глазницы измятые остатки фары, медленно отодвинулся от препятствия.

Хурбы, кажется, засуетились.

Яр, зло усмехнувшись, захлопнул дверь.

Вик, Угр и Херберт были уже в десяти метрах от фонарного столба. Мальчишка бежал первым. Космач отставал, оглядываясь на близких преследователей и, кажется, намереваясь вступить в драку.

Жаль их, конечно. Как-то глупо все вышло.

Яр, вспоминая наставления Ларса, поднял обороты двигателя.

Угра жалко. Но ведь никто не верил, что космач в городе долго протянет. Все говорили, что он обречен — так и вышло, все в порядке вещей… И Вика жалко. Но парень сам напросился в это путешествие, он сам во всем виноват, его предупреждали, и он знал, на что шел. Сидел бы дома, ничего бы с ним не случилось… А Херберт… Херберт прожил столько, сколько ни один сибер-друг не живет. Ему давно пора было на профилактику и обновление. Да что о нем переживать — он обычная безмозглая машина, каких в мире многие миллионы!

Яр медлил и сам на себя сердился за непонятную опасную нерешительность. Взгляд его метался. Побелевшие пальцы намертво вцепились в руль.

Чего ждешь?! Надо бежать! Бежать отсюда! Бежать во всю прыть!

Угр повернулся к преследователям, широко махнул палицей, сбив на землю сразу три черные фигуры. Вик метнулся назад, осознав наконец-то, что к вездеходу им не прорваться, не успеть. Херберт прикрыл паренька своим телом, в упор пустил стрелу в лицо подскочившего хурба, полоснул его кованым клинком и отступил на шаг.

Они лишь получили крохотную отсрочку.

— Надо бежать! — беззвучно кричал себе Яр.

И знал, что убегать нельзя, невозможно.

Он схватил карабин. И тут же снова его бросил. Выдернул из ножен тесак. И кинул его на соседнее кресло.

Бежать! Бежать!

Мусоросборщик рычал.

Хурбы сходились.

Три существа — маленький человек, громадный полузверь и жизнерадостный механизм с электронными мозгами — готовились дать последний бой.

Яр зажмурился, бешено заругался, ударил ладонями по пружинящему рулю. Закричал кому-то — то ли мобилю, то ли себе, то ли своим друзьям:

— Держись!!

И, стиснув зубы до скрипа, до боли, всем телом, всей своей тщедушной силой и ничтожной массой, бросил колесную машину вперед.

* * *

Хурбов разметало.

Яр дал задний ход, выкручивая руль до упора вправо, и сшиб еще несколько черных фигур — он слышал тупые удары, будто мячом били об стену.

— Ага! — возликовал Яр, пытаясь локтем выдавить продырявленное стекло. — Ну-ка, достаньте!

Он рванул вперед, налетел еще на одну тесную группу ненавистных хурбов, смял их, разбросал, раздавил. Бешено вращая руль, развернулся почти на месте, поставил машину так, чтоб она прикрывала друзей с правого фланга, и заорал в неподдающееся стекло:

— В кузов! В кузов лезьте!

Херберт, кажется, понял. Срезав клинком неожиданно выскочившего хурба, метнулся за машину, распахнул дверь, замахал рукой, подзывая мешкающих товарищей.

Яр дотянулся до манипулятора огнемета, заглянул в подслеповатый и бликующий экран-визир, хлопнул по красной кнопке. Пламя жахнуло на двадцать метров, облило стоящих в оторопи хурбов, растеклось по земле непреодолимой лужей.

— Быстрей! — рявкнул Яр, выбирая следующую цель. — Что вы там тянете?!

Он не видел друзей, он даже не смотрел в их сторону — сейчас ему было не до этого. Струя пламени ударила в железную будку, внутри которой угадывалось движение.

— Мы тут, друг Яр! — За головой Яра с лязгом отошла в сторону маленькая стальная заслонка. В зарешеченной отдушине показались круглые глаза Херберта. — Сейчас только Угр заберется, и можно будет ехать… Вот сейчас… Сейчас…

Грузовик раскачивался и поскрипывал, пока великан неуклюже пытался устроиться в забитом разным хламом кузове.

Яр в третий раз ударил по красной кнопке, похожей на срезанный бок яблока. Рыжее пламя мгновенно залило бетонную чашу фонтана — в ней явно скопилось нечто горючее. В кабине сделалось жарко, наверху что-то затрещало — кажется, от жара начала коробиться и обгорать краска.

— Мы готовы, — объявил Херберт. — Мы уместились.

— А здорово ты их! — оттеснив сибера, крикнул в зарешеченное оконце Вик. — Бах! Бух! Трах!

Яр, не оборачиваясь, кивнул, усмехнулся криво и бросил машину вперед.

* * *

Тяжелый грузовик, громыхая, лязгая и скрежеща, несся по древним пустым улицам и замусоренным проспектам. Его колеса выбивали из мертвой земли странную черную пыль, надолго повисающую в воздухе. Эхо металось меж зданий, оставленных людьми в незапамятные времена. Необычная для этих мест дрожь воздуха и слабые колебания земли, порождаемые движением мобиля, порой нарушали царящее здесь хрупкое равновесие, и тогда потрескавшиеся от старости витрины вдруг рассыпались мелким стеклянным крошевом, и сползали вниз по фасадам целые пласты отвалившейся облицовки, а из проемов выпадали оконные рамы и, спланировав вниз, разбивались со страшным треском и звоном.

Яр не успевал одновременно вести мобиль и следить за картой, так что роль штурмана взял на себя Херберт. Сибер перебрался в кабину во время одной из коротких остановок, бросив в кузове весь свой груз и все свое оружие, в том числе пристегивающиеся к предплечьям клинки. Вику пришлось остаться наедине с Угром. Паренек, конечно, был от этого не в восторге. Он не отходил от крохотной отдушины и непрестанно канючил, упрашивая взять его в кабину, хотя и сам видел, что места там для него нет. Космач же, устроившись в неглубокой нише, где прежде располагался оружейный стеллаж, мирно дремал. Он сам, выполняя распоряжение Яра, выдрал этот стеллаж и выбросил его вместе с остальным хламом, лишь утяжеляющим машину. Они так увлеклись расчисткой и так спешили, что чуть было, не выкинули и железные ящики с патронами. Хорошо, один из ящиков открылся, когда его волокли к выходу.

— Черт побери, — пробормотал Яр, увидев тесные ряды маслянистых гильз.

Снаряжать пулемет им было некогда, так что они просто сунули железные коробки поглубже в кузов и на скорую руку их закрепили, привязав обрывками проводов к одной из откидывающихся скамеек…

Хурбы не показывались: то ли прятались до поры до времени, то ли их здесь действительно не было. Уже заканчивался второй день безумной езды сквозь мертвый город, а Яр так и не увидел ни одной сколь-либо подозрительной фигуры. Даже на коротких остановках, когда беглецы были максимально уязвимы, хурбы ничем не выдавали своего возможного присутствия. И выбравшийся из кузова Угр, зевая и потягиваясь, подтверждал — да, ничего живого поблизости он не чувствует.

Тем не менее, Яр продолжал осторожничать. Машину гнал без жалости, карабин держал поблизости. Места для остановок он старался выбирать открытые, да и там дольше, чем на двадцать минут не позволял задерживаться: размялись, поговорили, перекусили — и вперед. Ему жутко хотелось спать, он щипал себя за уши, хлопал по щекам, тер красные глаза — поочередно то правый, то левый, чтобы ни на миг не отвлекаться от дороги. Он горланил песни и колотил ладонями по рулю. Пожевывал язык и дергал себя за волосы. Он даже велел Херберту рассказывать смешные истории и хохотал над ними, словно безумный.

Они слегка сбились с пути, но Яр не слишком об этом беспокоился. Дорог здесь было много, и все они вели в центр — выбирай любую, не ошибешься.

Ночью стало понятно, что жилые кварталы совсем уже рядом. Небо светилось, по нему скользили яркие цветные лучи, по ясно видимым паутинкам высотных дорог бежали сотни колючих искорок, а неподалеку, чуть в стороне загорались и потухали электрические огни — один из местных домов, видимо, был обитаем.

Утром встретились первые следы пребывания человека: черное пятно свежего кострища, вокруг которого были разбросаны упаковки от чипсов и банки из-под томатного супа «Энди». Яр сбавил скорость, надеясь высмотреть тех, кто здесь недавно трапезничал. Никого не углядел, подумал, что, наверное, это и к лучшему, но вместе с тем испытал сильное разочарование. Он здорово соскучился по людям, он жаждал встречи с ними и немного ее боялся.

Через пару километров они нашли еще одно такое же кострище. Потом им встретилось похожее на шалаш сооружение, на хлипкой стенке которого была намалевана короткая неприличная надпись. Яр остановил машину, выбрался из кабины, встав на колени, заглянул в шалаш. Ничего примечательного там не оказалось: все те же банки из-под супа и пакеты от чипсов.

— Привал двадцать минут, — громко объявил Яр, поднимаясь и отряхивая колени.

Место было не самое приятное — тесный проходной дворик, над которым нависали три больших дома. Кому и для чего понадобился тут шалаш, было совершенно непонятно. Казалось бы, заходи в любой из домов, занимай первую попавшуюся пустующую квартиру, отдыхай, обустраивайся.

Яр заподозрил, что не шалаш это вовсе, а хитрая ловушка.

Вот только чья? И для кого предназначенная?..

Он, задрав голову, пристально оглядел ряды окон. Обратил внимание на треугольную черную тряпку, свисающую с одного из балконов. Это мог быть предназначенный для кого-то знак или чей-то флаг. Некоторые окна выделялись своей подозрительной чистотой — их словно бы совсем недавно помыли. Такую работу обычно выполняли сиберы. Но здесь могли поработать люди.

— Все назад! — скомандовал Яр, не собираясь больше задерживаться на этом месте.

Не успевший осмотреться Вик, ворча что-то сердитое, полез в кузов. Пареньку пора было собирать обед, а он даже костер развести не мог. Уже второй день они обходились без горячего, питаясь всухомятку. Чай и тот вскипятить не получалось — то нормального горючего найти не могли, то времени не хватало.

Яр, озираясь по сторонам и поглядывая вверх, вернулся в кабину, убедился, что Херберт, как ему было велено, дежурит у огнемета. Поинтересовался:

— Заметил что-нибудь подозрительное?

— Нет, — покачал головой сибер.

— Смотри внимательно. — Яр захлопнул дверь. — Не нравится мне тут.

Он согнутым пальцем постучал по стеклу главного индикатора, надеясь, что его стрелка хоть на чуть сдвинется влево. Манипуляцию эту он теперь проделывал постоянно, и каждый раз безрезультатно. Прибор показывал, что заряд батарей уменьшился более чем вполовину, и никакие постукивания и причитания не могли этот факт изменить.

— Другие люди рядом, — успокаивающе сказал Херберт.

— Мне бы твою уверенность, — пробормотал Яр, пуская двигатель.

— Совсем уже рядом, — сказал сибер.

— Да с чего ты взял?

— Я видел.

— Что ты видел?

— Людей, — сказал Херберт.

— Что?! — Яр выронил ключ-карту. — Где?!

— Вон там, в дверях. — Сибер показал на один из домов.

— Когда?!

— Когда ты смотрел в шалаш. Они на тебя глядели. Ты бы их не увидел. Но у меня глаза лучше человеческих, я их видел.

— Я же тебя минуту назад спрашивал, заметил ли ты что-нибудь?! — завопил Яр. — И что ты мне сказал?!

— Ты спросил про подозрительное, — невозмутимо ответил Херберт. — А люди — это не подозрительное.

— Болван!

Яр повернул руль и сдвинул машину с места, поглядывая не столько на дорогу, сколько на подрагивающую стрелку индикатора.

— Я не болван, — обиженно отозвался Херберт. — Я — сибер-друг.

— Все равно болван, — сказал Яр, обруливая подозрительный шалашик и прибавляя ходу. — Сколько их было? Что они делали? У них было оружие?

— Двое. Стояли. У них были палки в руках.

— А ты уверен, что это были люди?

— Уверен.

— Почему?

— У них были руки. А в руках палки.

— Ну и логика у тебя! — Яр покачал головой и умолк.

Разговор отвлекал от вождения, а дорога стала сложной и требовала максимального внимания. Карабкаться на завалы и таранить баррикады Яр теперь не решался, сберегая накопленную в батареях энергию и жалея вездеход. Теперь он старался выбирать путь поровней, машину разгонял потихоньку, двигатель сильно не раскручивал.

Встречаться с людьми ему расхотелось, по крайней мере, с местными жителями. Он не ждал от них ничего хорошего, помня банду Хама Проволочника. Вряд ли поселившиеся в этих развалинах люди способны на добрые поступки. Наверняка они только и смотрят, как бы обобрать оказавшегося на их территории чужака.

Яр не думал, что злодеи сумеют его ограбить. Но его пугала необходимость защищаться.

Яр очень боялся, что ему придется убить человека.

* * *

Им все же пришлось остановиться на долгий отдых.

Яр так устал, что с трудом ворочал языком. Он уже несколько раз терял управление, засыпая за рулем. Если бы не вмешательство Херберта, они уже остались бы без средства передвижения, а возможно, погибли бы и сами.

Место для привала выбрали хорошее, надежное: с юга — глухая пятиметровая стена, с трех других сторон открытое пространство, отлично просматриваемое на несколько сот метров. Укрытиями для подкрадывающегося противника могли послужить разве только могучие столбы, подпирающие то ли недостроенный, то ли недорушенный мост. У основания на столбах наросла какая-то ворсистая влажная субстанция, похожая на обыкновенный мох. Яр сперва полагал, что это особенное защитное покрытие, но, увидев возле колеса вездехода три чахлые травинки, вылезшие из-под вспученного и растрескавшегося бетона, был вынужден признать, что на опорах, очевидно, и в самом деле прижился настоящий мох.

Это было удивительное открытие — оказывается, на городских окраинах можно встретить растительность. Как знать, может, тут где-то и деревца вытянулись из-под земли. А возможно, даже и живность какая водится.

Открытие, впрочем, произвело впечатление лишь на Яра. Вик ко мху отнесся равнодушно, его больше интересовали сами столбы и изогнувшийся над пустырем мост. Сооружение действительно было крупное, приметное, но, на взгляд горожанина, ничем не примечательное. Таких достопримечательностей в каждом квартале — десяток.

— Ты давай жрать готовь, — напомнил Яр малолетнему ротозею его обязанности. — До темноты надо все закончить…

Ночевать здесь они не собирались. Обычно темное время суток путешественники проводили в движении. Фар у вездехода не было, потому порой приходилось двигаться практически наугад, максимально снизив скорость и подсвечивая дорогу ручными фонариками сквозь лобовое стекло. На счастье, совсем темные участки на дороге встречались нечасто. Непроглядных ночей в городе не бывает в принципе, даже если это самая окраина. То ли дело в лесной деревне — там иногда такая темень стоит, что задыхаться начинаешь…

Херберт сидел в кабине, следил за округой. Яр позавидовал сиберу: тому ни спать не хотелось, ни есть, у него не затекали ноги, не болела спина, его не мучили страхи и неуверенность, и настоящей усталости он не знал.

«Неживой», — пренебрежительно подумал Яр. И только через пару секунд понял, что это не его мысль. Это выбравшийся из кузова Угр мысленно поддакивал вожаку.

Ссутулившийся космач обошел вездеход, остановился возле стены, помочился на нее, глядя в небо.

«Все тихо?» — попробовал обратиться к нему Яр.

Угр беззвучный вопрос услышал, повернул голову, ответил:

«Тихо».

Он намного уютней чувствовал себя в замкнутом пространстве кузова. Там, конечно, было тесно, да и сосед не скрывал обидной неприязни, но, по крайней мере, изнутри не было видно огромного и пугающе странного мира, столь отличающегося от родных лесов.

Справив нужду и немного потоптавшись у разведенного Виком огня, Угр вернулся в машину. Яр чувствовал, что спать космач не собирается. Здоровяк хорошо отдохнул во время движения, так что теперь мог и подежурить.

«Следи за округой», — наказал ему Яр.

— Угр, — прорычал космач…

Изоляция вырванных из земли кабелей горела плохо и сильно чадила. Тем не менее, вода в закопченном котелке почти уже закипела. Вик, отодвинувшись от вонючего дыма, возился с корешками пряностей, строгал ножиком копченое мясо, твердое, словно деревяшка, чистил последние овощи, отмерял крупу. Городская еда из пакетов и банок ему нравилась, но сегодня он решил сварить охотничью похлебку, потратив последние деревенские припасы.

Яр, сидя у огня, быстро сомлел. Почувствовав, что засыпает, он с немалым трудом разлепил веки и заставил себя подняться. Спать хотелось сильней, чем есть, но он понимал, что без еды ему станет совсем плохо. Он плеснул в лицо холодной водой, сказал «бр-р!» и потом долго тряс головой. Нужно было срочно придумать, чем себя занять.

И тут он весьма кстати вспомнил о поручении Айвана.

Блестящий приборчик нашелся в кармане куртки — Яр уж и забыл, когда его туда переложил. Стоило взять безделушку в ладонь, и указательный палец сам лег на кнопку включения. Яр засомневался: а не торопится ли он? Доходят ли сюда сигналы сетей? Может, стоит еще немного подождать? Ну, хоть один день…

Он, усмехнувшись, подумал, что неизвестно, будут ли они живы завтра, и нажал на кнопку.

Даже если прибор не подключится к сети сейчас, он сможет сделать это позже, когда вездеход окажется в зоне покрытия.

Яр посмотрел на необычный комми, пытаясь понять, заработал ли он. Экрана у прибора не было, клавиатура отсутствовала, отверстия динамика и микрофона были залиты каким-то стекловидным веществом. Яр чуть повернул комми и заметил, как в кнопке включения блеснул тонкий красный огонек. Яр убрал палец. Крохотный светодиод мигнул еще три раза, потом загорелся равным зеленым светом, а несколькими секундами позже принялся часто помаргивать. Инструкции к прибору не прилагалось, но Яр и без нее сообразил, что комми все же подключился к сети и начал рассылать сохраненные в памяти сообщения.

Глядя на мерцающий индикатор, Яр вспомнил о своем «сэйе». Подумал, что неплохо бы сейчас включить его, заглянуть в почту, в дневники знакомых, послать женам весточки. Если, конечно, «сэй» не станет капризничать и найдет сеть…

Нет, не нужно ничего включать, не надо ничего писать! Он вычеркнут из той жизни, он пропал, сгинул без вести — пусть же все так и остается. Так всем будет лучше. Проще и лучше…

Яр сел, привалился спиной к покрытому неглубокими порезами колесу вездехода. Встроенный в кнопку индикатор все моргал и моргал — сообщений Айван подготовил множество. Яр смотрел на крохотную пульсирующую искорку, и ему чудилось, что она растет и расплывается, превращаясь в огромный мерцающий круг. Ему казалось, что он слышит, как, тихо посвистывая и потрескивая, работает спрятанная в стальном корпусе микросхема. Он чувствовал, как посылаемые прибором импульсы пронзают его тело, задевают нервы и сотрясают клетки его мозга…

Похлебки Яр так и не дождался. Он заснул с открытыми глазами. Рука его медленно опустилась, пальцы разжались, и уродливый комми скатился с ладони на потрескавшийся бетон, что заменял здесь землю.

* * *

Ночью они видели много огней — обширные поля и широкие реки. Вездеход несся по пустой магистрали, проходящей вровень с крышами необитаемых домов. Дорога отлично просматривалась — дорожная разметка, накопив дневной свет, теперь щедро его отдавала. Скорость пьянила. О хурбах можно было забыть. О болезни не нужно было вспоминать. О смерти незачем было думать. Огромный беззаботный город манил сиянием. Он окружал путешественников, обходил их с флангов, готовился взять в плен.

Потом дорога круто пошла вниз, и город скрылся за черными стенами. Только ломти необычайно яркого, кажущегося жидким неба все так же сверкали и переливались, напоминая о скором завершении пути.

* * *

Оранжевую будку заметил Херберт.

— Стой, друг Яр! — завопил он и схватился за руль. — Справа! Справа гляди! Это же док!

Мусоросборщик вильнул, Яр бешено заругался и со всей силы нажал педаль тормоза. Делать этого, конечно, не стоило — потерявшую управление машину сильно занесло. Яр, осознав свою ошибку, тут же отпустил педаль и попытался выровнять вездеход. То ли опыт, полученный в ходе многочисленных игр, помог, то ли удача в этот день была на стороне водителя, но Яру удалось выровнять машину. Потеряв скорость, она вскочила на высокий бордюр, ткнулась в заваленный мусором контейнер и остановилась.

— Ты что творишь?! — прорычал Яр, только теперь начиная пугаться. — Ты нас чуть не угробил, идиот! — Сонливость, одолевавшую его на протяжении всего пути, как рукой сняло. Сердце тяжело бухало, шея взмокла, горло пересохло.

— Там док, — сказал Херберт, поворачивая голову так, как ни один человек не смог бы. — Я видел.

— Какой еще док? — Яр посмотрел на свои дрожащие руки и решил, что за руль ему пока браться не следует. — Эриг, что ли?

— Не доктор, — сказал Херберт. — А док. Ну, такой. Обычный…

Обычный док был выкрашен оранжевой краской, как все прочие обычные доки. Он стоял за невысоким хлипким забором. На земле, будто гигантские мертвые черви, валялись десятки кабелей. Многие были оборваны, и можно было заподозрить, что док неисправен, но светящийся алый маячок на колпаке крыши показывал обратное. Яр внимательно оглядел соседние здания и не обнаружил никаких признаков, что они когда-либо посещались людьми.

— Следи за домом, — велел Яр Херберту и, левой рукой придерживая карабин, мягко спрыгнул с подножки.

Вообще-то уличными доками обычно пользовались сиберы, но при некоторой сноровке он мог послужить и людям.

— Вик, вылезай! — Яр постучал кулаком по гулко отозвавшемуся кузову. — Протянешь кабель через забор, найдешь свободный сокет, подключишься. Зарядимся, насколько успеем…

Поначалу Яр не хотел задерживаться на этом месте, подозревая, что у дока есть хозяева, и, опасаясь, что они могут здесь объявиться. Но, поразмыслив, он все же решил рискнуть: полная заправка мобиля решала все основные их проблемы.

Когда начало смеркаться, вокруг дока стали зажигаться фонари. Уставший Яр хмурился — ему не нравилось, как углубляются и вытягиваются тени, как съеживается видимое пространство. Органы чувств начали его подводить: то странные звуки чудились, то неясное движение мерещилось в стороне. Поначалу он на все реагировал, вскидывался, хватал оружие, искал цель. Потом понял, что совершает много ненужных действий, и попробовал расслабиться, надеясь на ментальные способности Угра и чувствительную электронику Херберта. Он даже задремал ненадолго, убаюканный ровным гудением силовой установки, но очнулся с колотящимся сердцем и с ощущением, что секунду назад произошло нечто ужасное и непоправимое.

«Это ненастоящее, — пришло знание извне. — Это сон».

— Да, Угр, — шепнул Яр. — Я уже понял, спасибо…

Они поели горячего, не забывая следить за округой. Яр сидел у теплой стенки дока, держал карабин на коленях и через край мятой миски жадно хлебал приготовленный Виком суп. Он практически не чувствовал вкуса, все его внимание было направлено на дорогу и окружающие дома.

Враг должен был появиться.

Но не люди, нет.

Хурбы.

— Что у тебя с Угром? — негромко спросил Яр у присевшего рядом Вика.

— Ничего, — пожал тот плечами.

— Я же вижу, что он тебе не нравится. Боишься его?

— Еще чего! — оскорблено фыркнул Вик и, отодвинувшись, демонстративно отвернулся. Яр решил не продолжать этот разговор. Он чувствовал, что паренек лишь притворяется обиженным.

— Боишься, — пробормотал Яр, размышляя уже о другом: о хурбах, об оружии, о возвращении в город. Он подумал, что и батареи карабина не мешало бы подзаправить. Вспомнил, что любимый «сэй» почти полностью разрядился. Пожалел, что не может сейчас связаться с Лерой. И тут же подумал о своих городских женах, о Мае и Ольше — им-то позвонить можно, если, конечно, комми найдет сеть.

Яр достал «сэй», покачал его на ладони, вглядываясь в потертый экран и видя там лишь свое блеклое отражение. Вздохнул. Нашел свободный унифицированный слот в одной из подсвеченных ниш на боку дока, установил в нее легкий приборчик — тот сразу ожил, моргнул основным экраном, показал на служебном дисплее значок зарядки.

— Привет, — сказал ему Яр.

Модуль управления голосом был заблокирован, так что прибор на приветствие хозяина не отреагировал.

— Заряжайся, — велел ему Яр и, вытащив из кармана скрученный жгутом самодельный переходник, стал искать, куда бы теперь подключить карабин. Подходящий разъем нашелся рядом. Яр размотал длинный провод, обгрызенным ногтем сковырнул защитную заглушку с разъема питания, отвел предохранительную пружину, подсоединил кабель и аккуратно прислонил карабин к оранжевой стенке дока.

Вечернее небо полосовали светящиеся дымы, похожие на подсвеченные зарей валы облаков. В высоком густом мареве, скрывающем звезды, что-то беззвучно и мутно вспыхивало. Промелькивали заблудившиеся лазерные лучи — наверное, они могли достать до других планет. Было тихо, словно в спящей деревне, лишь откуда-то издалека теплый ветер приносил отзвуки танцевальной музыки — «бу-бум, бу-бу-бум» — словно большое сердце стучало.

Люди были рядом, близко. И осознание этого факта вдруг сделало одиночество невыносимым. Окажись сейчас здесь самый заклятый враг — и Яр, наверное, излил бы ему всю душу. Он буквально задыхался без общения, ему было тошно, тесно, мрачно. Он ощутил себя ненужным, он осознал свое ничтожество, собственную никчемность: вот он сидит здесь меж двух миров, но кто об этом знает, кто ждет его появления, кто думает сейчас о нем?

Никому до него нет дела.

Он — пустое место.

И всегда таким был, только не понимал этого.

Все общество, весь город, вся цивилизация построена из таких, как он. Убери любого — и мир этого не заметит. Убери десяток, сотню, тысячу — ничего не изменится. Люди как личности, не важны. Они ничто сами по себе. Вся их деятельность — фикция, ненужная суета, иллюзия. Единственная их функция, единственное предназначение — поддерживать связи друг с другом, формировать общество. Выдерни любого — самого влиятельного, успешного, богатого — человека из среды, убери его из системы — и он обретет свой реальный статус. Он станет пустышкой. Он никто без общества, вне общества — кем бы там он себя ни мнил.

Человек должен общаться.

Только в этом смысл его существования. Только ради этого он рожден…

Яр и сам не заметил, как в его руке оказался «сэй двенадцать». Он включил прибор, сняв блокировку. Растянул экран на максимальную ширину, дождался завершения загрузки. С вхождением в сеть проблем не возникло — и Яр почему-то расценил это как плохой знак. Тем не менее, в глазок встроенной камеры он заглянул, позволяя системе опознать его.

Комми мелодично пискнул — у Яра даже слезы навернулись от этого родного звука. Секунд двадцать ничего не происходило — прибор словно осваивался на незнакомом месте. А потом началось.

Письма, приглашения, новости, напоминания, сообщения, рассылки, поздравления, предложения, извещения — все, что скопилось за долгое отсутствие Яра, посыпалось на трепыхающийся, беспрестанно пищащий комми.

«Привет, куда пропал?».

«Ваш друг разместил новое видео…».

«Уникальная возможность провести ночь в закрытом клубе…».

«Где отчет за квартал? Все сроки прошли…».

«Вы следите за темой «сэй двенадцать» на нашем канале…».

«Ходят слухи, ты свалил в другой город. Жена достала?..».

«Ваш гороскоп на следующую неделю обещает долгую разлуку…».

«Ты что, помер?..».

Какое-то время Яр еще пытался разобраться во всех этих призывах, еще пробовал как-то их рассортировать по степени важности, по датам, по актуальности. Но быстро понял, что делает совершенно ненужное дело, что тратит время впустую, — он порой даже не понимал, кто ему пишет, не мог разобраться, чего от него хотят. Раздражаясь все больше и больше, он начал удалять сообщения, лишь проглядывая их заголовки. Так и не встретив ничего стоящего и решив, что просматривать остальное нет смысла, он несколькими командами вычистил всю память комми. А секундой позже спохватился, что не посмотрел, есть ли какие весточки от жен. Но было уже поздно. Впрочем, он не сильно расстроился, решив, что ничего хорошего в тех письмах не найдет. Влюбчивая Мая, скорей всего, давно с ним развелась и выскочила замуж за кого-нибудь из его приятелей — она всегда говорила, что ей нравятся Ал и Фарис, ничего удивительного, если она женила на себе этих двоих. А вот ревнивая Ольша, наверное, посчитала себя брошенной и закатила многомесячную некрасивую истерику. Теперь оправдаться перед ней не получится. Она не поверит ни в хурбов, ни в бегство за город. Заявит оскорблено, что он выдумал каких-то там невидимок только ради того, чтоб отвязаться от нее.

И от ребенка…

Любопытно, она отказалась от мысли родить ребенка самостоятельно? Или все же решилась выносить? Сколько там длится беременность у женщин? Девять, кажется, месяцев. Наверное, она уже родила его.

Позвонить? Спросить? Это ведь и его ребенок, он имеет право знать.

Или лучше написать?

Или…

Нет, не нужно во все это опять лезть. Он либо умрет, либо снова уйдет из города — в пустоту, в безвестность. И он не такой, как был раньше. Он опасен для окружающих. К чему же ворошить прошлое? За прошедшее время все должно было успокоиться, утрястись. Не надо ничего менять, не надо создавать новых проблем, пусть будет так, как получилось…

Он нашел в списке контактов Ольшу, открыл галерею ее снимков, залюбовался, замечтался. И как-то нечаянно и незаметно нажал на клавишу вызова, так удобно лежащую под большим пальцем.

Он спохватился, конечно же, и сбросил звонок. Он не знал, дошел ли вызов до адресата, но надеялся, что нет. Он уже ругал себя за то, что вообще включил «сэй». Отчитывал за пустые грезы, за копание в памяти, за слабость.

Возврата нет!

Он швырнул любимый «сэй двенадцать» на землю и раздавил его каблуком.

* * *

Хурбы объявились ранним утром, задолго до рассвета.

Близко они не подходили и особой активности не проявляли, просто стояли на дальней стороне улицы в густой тени и пялились на отдыхающих путешественников. Человеческий глаз вряд ли бы различил укрывшиеся во мраке черные фигуры, но Херберт довольно легко их углядел. Почувствовал присутствие врага и Угр. Космач выбрался из кузова, вооружившись палицей, хрюкнул негромко в сторону густой тени и сел возле колеса, охраняя покой безмятежно спящих людей.

Хурбы исчезли, когда стало светать. Но далеко они не ушли. Их присутствие почувствовал даже проснувшийся Яр.

— Собираемся и уезжаем, — сказал он, вернувшись к вездеходу с заряженным и вроде бы потяжелевшим от того карабином. — Перекусим на ходу. Что-то как-то мне тут особенно беспокойно.

Херберт промолчал, Угр фыркнул, будто в ноздри ему что-то залетело, а зевающий Вик вяло козырнул и сказал:

— Да, командир. Как скажешь, командир.

ГЛАВА 26.

Гоген Хан родился в курортном Алесанре, городе, где, если верить статистике, каждый двенадцатый гражданин — воришка, аферист или пушер. В двадцать лет Гоген перебрался в Жанеро и провернул там три довольно безобидные, но весьма прибыльные махинации. Заработанные деньги он на протяжении пяти лет тратил во Фриско. Веселая жизнь завершилась не очень весело — он нажил десяток влиятельных врагов, которые однажды вынудили его убраться из города. За двадцать последующих лет Гоген посетил, кажется, все уголки цивилизованного мира. Пять раз он крупно разбогател, шесть раз разорился, дважды прославился и трижды посчитал себя опозоренным. В сорок пять лет он сел в тюрьму. В пятьдесят вышел на свободу и занялся политикой, но особых успехов в этом деле не достиг, зато написал книгу, которую похвалил сам Сазат Король Оршин, беллетрист с мировым именем. Действие романа проходило в доме отцветания, и главными действующими лицами, как нетрудно догадаться, были умирающие старики. В своих многочисленных интервью Гоген признавался, что принимал танатол, когда работал над текстом. Многие были уверены, что пить запретный наркотик он не перестал и после того, как книга была закончена, — только этим можно было объяснить его явное прогрессирующее слабоумие.

За два года до своего шестидесятилетия Гоген исчез. О нем больше никто не писал, им никто не интересовался. Даже его старые приятели не представляли, куда перебрался ослабевший умом Гоген и чем он сейчас занимается. Мало кто верил, что он еще жив. Танатоловые наркоманы либо раньше времени попадали в дома отцветания, где и умирали, либо заканчивали свои дни в грязных подворотнях городских трущоб.

Однако Гоген Хан был не таков. Ему удалось справиться со своим недугом. Наркотик, конечно, здорово изменил его личность и заметно притупил ум, но сломать Гогена полностью он не смог.

Гоген Хан поселился в городе Оске, только ему ведомым способом став хозяином и смотрителем музея-салона «Серый Кардинал». Вообще-то заведение это было полностью автономное, ни смотритель, ни, тем более, хозяин ему не требовались — как большинству заведений города. Однако же Гогена это ничуть не смущало. Он распоряжался помещениями музея как ему вздумается, и, кажется, у него действительно было на это право. Всего за три года никому не нужный, расположенный в глухом месте музей превратился в довольно популярное среди определенной публики заведение. Впрочем, большой известности Гоген не жаждал, так что впоследствии популярность «Серого Кардинала» не росла.

За свою длинную и не очень складную жизнь Гоген Хан навидался всякого. Опыт и танатол отучили его удивляться — по крайней мере, так считал сам Гоген. Однако же пришел день, когда ему открылось, что в мире есть еще вещи, способные произвести на него впечатление.

Он, мучимый бессонницей и головной болью, прогуливался в крохотном дворике своего заведения, когда с той стороны забора тихо прокатился здоровенный покореженный мобиль с подозрительной трубой, установленной на опаленной крыше. Мобиль, конечно, был странный, но его появление удивления не вызывало, несмотря даже на то, что стоял третий час ночи, на мобиле не горело ни единой фары, и двигался он со стороны, откуда, кажется, никто никогда не приезжал. Возле входа в музей колесное чудище встало, ткнувшись носом в опущенный шлагбаум и слегка его погнув. Такая беспардонность Гогену также не показалась удивительной — случались в его жизни инциденты и пострашней этого. Он лишь досадливо крякнул, в уме подсчитывая случившийся убыток и надеясь, что больше никаких неприятностей с его имуществом не произойдет. О том, что неприятности могут случиться непосредственно с ним, он как-то не думал, торопливо направляясь к бесцеремонным гостям.

— Простите, мы нечаянно, — выглянув из окна кабины, сказал смущенный молодой человек с неухоженными волосами белого цвета. — Это ведь «Кардинал»?

Извинений от гостей Гоген не ждал. Но, получив их, он не удивился. Он и сам, бывало, вполне искренне просил прощения у людей, которых только что обобрал до нитки. Или собирался обобрать.

— Это «Серый Кардинал», — смиренно признал Гоген, поднимая шлагбаум и отступая в сторону. — Если угодно, парковка такси направо, она почти вся свободна сегодня.

— Спасибо, — сказал молодой человек. — Я слышал, здесь можно поесть и переночевать. Меня не обманули? — Молодой человек открыл поцарапанную дверь кабины и спустился на землю. Чувствовалось, что он здорово устал. В руке он держал оружие — многоопытный Гоген без труда опознал импульсный карабин «Клинч», но опять же не удивился, а лишь преисполнился к гостю сдержанного уважения.

— Поесть и переночевать можно, — кивнул Гоген, решив пока не поднимать вопрос оплаты. Он догадывался, что это за труба стоит на крыше вездехода, и предполагал, что один выстрел из этой трубы способен пустить его по миру. — Буду рад предложить вам свою лучшую комнату, — сказал Гоген, углядев, что в кабине сидит еще кто-то, и, прикидывая, сколько человек способны разместиться в глухом уродливом кузове. — Боюсь, правда, вам там будет немного тесновато. Двадцать семь квадратных метров и всего четыре спальных места. Вас, наверное, больше?

— Нас как раз четверо, — сказал молодой человек, попавшись на примитивную хитрость и не заметив этого. — А вы кто?

— Я хозяин «Серого Кардинала», — не стал скрывать Гоген.

— Надо же, как удачно! — воскликнул молодой человек, протягивая руку. — А меня зовут Яр. Я этот… Сценарист! Я заходил к вам однажды, но вы вряд ли меня помните. Я искал человека по имени Ларс. Знаете такого? Он мой друг.

Ларса Гоген помнил. У каждого человека, приходящего в «Серый Кардинал», была какая-то тайна. У Ларса этих тайн имелось, наверное, не меньше, чем у самого Гогена.

— Я не успел с ним познакомиться, — осторожно признался хозяин музея. — Да он, кажется, особо и не стремился знакомиться со мной. Здесь бывают разные люди, и почти все они хотят одиночества. Я не мешаю им в этом. Таков мой бизнес.

О скрытых камерах и потайных микрофонах, установленных в музее, Гоген не сказал ни слова, хотя бизнес, связанный с этими устройствами, приносил ему больше денег, чем остальные его дела.

— Нам одиночество не нужно, — улыбаясь еще шире, сказал молодой человек. — Скорее даже наоборот. Знаете, я долго отсутствовал… здесь… и я немного соскучился… — Он, кажется, смутился. — Мы просто пожили бы у вас день. Или два… Вы не против?

— Что вы! — замахал руками Гоген, заподозрив, что от новых постояльцев не только траты и головная боль могут быть, но и какая-то прибыль. — Буду только рад! У нас двухразовое питание для проживающих. В каждом номере душ. А в вашем — огромная ванна.

— Это хорошо, что огромная, — сказал молодой человек, имея в виду нечто такое, о чем Гоген пока не подозревал. — А кровати у вас крепкие?

— Конечно! Выдержат троих!

— Маловато, — серьезно сказал молодой человек.

Наверное, все же пошутил.

Гоген понимающе хихикнул:

— Укрепим, если будет нужно.

— Нет, не надо. Сами что-нибудь придумаем.

— Как скажете.

— Ванна, — мечтательно протянул молодой человек и вдруг порывисто схватил Гогена, обнял его крепко, оторвал от земли. — Эх! — воскликнул он. — Как же я соскучился!

Но даже это не удивило Гогена.

Удивляться он начал на парковке, когда из тяжелого мобиля стали поочередно выбираться приятели молодого человека.

Первым показался неухоженный сибер. Легко выпрыгнув из кабины и даже не взглянув в сторону Гогена, он сразу направился к задней части машины. Это был обычный сибер-друг, но то, что было прикреплено к его левой руке, никак не вязалось с тем, что Гоген знал о подобных сиберах. Острый, длинный, тяжелый клинок опасно поблескивал в свете фонарей. И сибер-друг явно умел с ним обращаться. Второй такой же клинок Гоген увидел чуть позже, когда украдкой заглянул в кабину вездехода, — огромный нож торчал за спинкой водительского сиденья. Предназначение у таких клинков могло быть только одно — но оно было столь невероятно, что Гоген зажмурился, предпочитая не замечать очевидного. Но, открыв глаза, он увидел еще более поразительную картину: сибер-друг, распахнув двери кузова, вешал себе на шею многоствольный пулемет «Гринго», в существование которого не всякий эксперт по оружию верил.

Гоген икнул.

Помогал сиберу очень странный мальчишка. Странность его чувствовалась сразу, но в чем именно она заключалась, выразить словами было непросто: грязный, чудно остриженный, необычно одетый и слишком молодой для этого места и этой компании — он словно из какого-то другого мира прибыл.

А потом появился третий — и вот тогда Гоген начал удивляться по-настоящему.

— Это актер, — поспешил предупредить молодой человек, назвавшийся Яром.

Слишком поспешил. Гоген хорошо разбирался в людях и отлично чувствовал, когда те врут.

Существо, выбравшееся из кузова, актером не было.

— Это специально сконструированный сибер, — добавил Яр и сам почувствовал, как неискренне звучат его слова. — А я сценарист. Мы ищем натуру… — Он понял, что хозяин «Кардинала» не верит ему, и замолчал.

— Угр, — сказал великан, вскидывая на плечо шипастую палицу, которой, наверное, можно было дробить бетонные стены домов.

Гоген заподозрил, что в его жизни только что появилась большая проблема.

— Так насколько вы хотите здесь задержаться? — радушно поинтересовался он у гостей.

— Решим по обстоятельствам, — сказал Яр, осматривая в прицел карабина дорогу и прилегающие к ней дома. — Надеюсь, за пару дней управимся.

— Если потребуется помощь, обращайтесь.

— Спасибо. Обязательно.

— И почему-то мне кажется, что будет лучше, если вас никто не увидит, — заискивающе улыбнулся Гоген.

— Это точно, — помедлив, осторожно согласился Яр. — Наш основной актер, знаете ли, способен напугать слабонервных. Кажется, мы слегка переборщили с натуралистичностью.

— Да, — согласился Гоген. — Даже запах синтезировали. Просто удивительно, насколько натуралистично.

Они оскалились друг на друга, притворяясь, что улыбаются. Яр первым отвел глаза.

— Мы не хотим проблем, — сказал он негромко.

Сибер с клинком на руке и карабином на шее, услыхав его слова, медленно повернулся, глянул в сторону Гогена. Ужасающего вида великан, облаченный в собранный из разнообразного мусора доспех, подался вперед, словно собираясь вступить в драку. Мальчишка, выбрасывающий из кузова легкие свертки, остановился и подобрал какую-то трубу, прихватив ее таким образом, что Гоген сразу же понял — это тоже оружие.

Более странной компании встречать ему не доводилось.

— Вы кто, ребята? — спросил он, удивляясь собственному хладнокровию.

Они молчали.

— Откуда вы такие?

— Ты не поверишь, — размеренно проговорил Яр, глядя в сторону. — За городом тоже есть жизнь.

Гоген нахмурился, пытаясь разгадать смысл этой фразы.

— За городом? В трущобах, что ли? Или в Концерне?

— Дальше, — сказал Яр, напряженно вглядываясь в тени, словно выискивая там нечто неприятное и опасное. — Гораздо дальше… Веди нас в дом, хозяин. Мы здорово уморились.

Он даже говорил необычно, и слова в его речи проскакивали странные — вроде бы незнакомые, но вместе с тем понятные.

Точные слова.

* * *

Комната им понравилась. А иначе и быть не могло — после всех-то лишений. Пусть не очень большая, но светлая и чистая, она была оборудована практически всем необходимым для городской жизни: имелись здесь и неприметные домашние сиберы, и медийник с экраном в половину стены, и мини-кулинар, и приемник линии срочной доставки. Стоял тут и древний игровой автомат — видимо, из фонда музея. Двухъярусные кровати, хоть и не имели функций массажа и электросна, но после перенесенных путниками мытарств казались райскими ложами.

— Я первый в ванну! — Яр по-мальчишески вскинул руку.

Вик уже плюхнулся на одну из кроватей, схватил с тумбочки джойстик, включил медийный центр.

— Никому не расслабляться! — тут же среагировал Яр и с дублирующего пульта выключил громкость. Вик косо взглянул на командира, но перечить не стал. С джойстиком и медийником еще надо было разобраться, а для этого звук не требовался.

— Угр, к двери. Херберт, к окну.

Яр проверил электронный замок и заблокировал его. Подумав мельком, что деревенские запоры надежней, подпер хлипкую дверь стулом.

— Хочется верить, что мы от них оторвались, — сказал он, выглянув в окно и тут же закрыв плотные жалюзи. — Я гнал, как мог. Да и петляли на последнем участке изрядно. Но рано или поздно они нас отыщут. Я так думаю… Угр, ты чувствуешь что-нибудь?

Великан вполне по-человечески пожал плечами. Ему требовалось время, чтобы привыкнуть к новой обстановке.

— Надеюсь, эта ночь будет спокойной, — сказал Яр, думая о горячей ванне и мягкой постели. — У меня такое ощущение, будто я попал в рай.

— Ага, — сказал таращащийся в экран Вик.

— И мне совсем не хочется видеть здесь демонов.

— Ага, — подтвердил мальчишка, докопавшись до меню с играми.

— О делах поговорим завтра. А пока не тревожьте меня по пустякам.

— Как скажешь, командир, — козырнул джойстиком Вик.

Яр еще раз внимательно все осмотрел и ушел в ванную.

Карабин он прихватил с собой.

* * *

Дюжина камер и десяток микрофонов непрерывно следили за новыми постояльцами. Сосредоточенный, забывший о бессоннице и головной боли Гоген Хан сидел перед мониторами и по обрывкам невнятных разговоров пытался понять, что это за странная компания оказалась в его владениях. Вот уже много лет Гоген питался чужими тайнами. Сотни камер, сканеров и микрофонов обеспечивали его разнообразной информацией: он узнавал номера счетов и личные пароли сервисных служб, он записывал любовные свидания и выведывал коммерческие секреты, он перехватывал деловую переписку и вскрывал хранимые на чужих комми файлы. Гоген Хан брал все, что мог, Каждое слово каждого побывавшего здесь человека сберегалось в огромной, тщательным образом сортируемой базе данных. И каждый человек, побывавший в музее, в дальнейшем становился объектом внимания Гогена Хана. Прибыль, конечно, приносили далеко не все, но только лишь потому, что так хотел Гоген. Не ради денег затеял он последний свой проект под названием «Серый Кардинал». Ему нравилось подслушивать и подсматривать, нравилось быть вовлеченным в чужие тайны, нравилось манипулировать людьми. Он был словно маленький божок в своем обустроенном мирке, всевидящий, всезнающий и почти что всемогущий. Он, конечно, не рисковал зря и старался не связываться с людьми, которые были способны доставить ему неприятности. Но не из-за страха, а по разумной предосторожности. В стенах своего заведения Гоген Хан никого и никогда не боялся.

Но вот новые гости очень сильно смутили Гогена.

Он чувствовал, что за ними стоит тайна, о которой ему лучше не знать.

А может, даже и не одна.

Любопытство жгло Гогена, но он уже сам не рад был, что позволил гостям остаться. Ему было тревожно — а это чувство не посещало его уже много-много лет.

* * *

Яр проспал в ванне шесть часов и еще часов десять продрых на кровати. Все это время Вик не отходил от экрана медийника, Херберт — от окна, а Угр — от двери. Несколько раз в комнату осторожно стучался хозяин заведения, спрашивал, не угодно ли будет дорогим гостям откушать, но дорогие гости от еды каждый раз отказывались.

Проснувшийся Яр удивился, обнаружив себя под одеялом, — он совершенно не помнил, как выбирался из ванны, и не представлял, какое сейчас время суток — впрочем, это в данный момент его не волновало. Он еще минут сорок нежился в постели, лениво посматривая на игру Вика и наслаждаясь пустотой в голове. Умей он подпитываться из розетки, как сибер, и будь на нем памперсы, как на отцветающих стариках, он бы пролежал так еще сутки, не меньше. Но организм с бездельем мириться не собирался и требовал своего.

— Все спокойно? — зажимаясь и притаптывая перед дверью в туалет, спросил Яр.

— Ага, — не отрываясь от игры, сказал Вик.

— Все спокойно, друг Яр, — глянув за жалюзи, доложил Херберт.

— Угр, — хрюкнул Угр.

Дверь туалета хлопнула…

Занятное совпадение: стоило им заговорить об ужине, как тут же объявился хозяин с очередным предложением откушать. На сей раз ему позволили войти в комнату. Яр, было, заикнулся об оплате, предупредил о небольших сложностях с деньгами, но хозяин, не дав договорить, выпучил глаза и возмущенно замахал руками, заверяя, что заведение с путешественников оплаты не берет, а живет исключительно за счет добровольных пожертвований.

Врал, конечно, — это даже Яр почувствовал.

Ужинали через полчаса. Еда была по-городскому вкусная и очень сытная. Даже Угр, кажется, наелся до отвала, но от ставших привычными горсти лекарств и литра травяного чая с ягодным порошком отказываться не стал — без этого ему становилось плохо. За ужином принялись решать, что делать дальше. Решал, впрочем, один Яр, а остальные не очень внимательно слушали его сбивчивый монолог.

Меньше всего Яру хотелось сейчас покидать благоустроенную комнату «Серого Кардинала». В свою квартиру он возвращаться не планировал, на приличную гостиницу у него не было денег, а ютиться под открытым небом ему уже изрядно надоело. Будь его воля, он пару недель проторчал бы здесь, носа не показывая на улицу. А зачем? Сеть есть, развлечений полно, еда пока что бесплатная.

Но откладывать визит в больницу не стоило. Пока хурбы не окружили этот музей, пока не полезли тут из всех темных углов — надо решать дела и убираться в безопасное место.

За город.

В деревню…

Яр поморщился.

— В клинику отправлюсь завтра утром… — объявил он. И тут же поправился: — Нет, после обеда. Возьму Херберта с ножами и карабин.

— А я? — приподнялся Вик.

— Ты с Угром останешься тут.

— С людоедом?! Опять!!

— Он не людоед!

— Я в город хочу!

— Ты уже в городе.

— Здесь не видно ничего!

— В экран смотри. Там много разного показывают.

— Я убегу тогда!

— Угр, приглядывай за ним! Попробует сбежать, хватай без церемоний.

— Пусть он ко мне не приближается!

— А ты не делай глупостей!

— Это не глупость!

— Это самая большая глупость из возможных. Ты же видел хурбов. Думаешь, они позволят тебе любоваться городом?

— Уж как-нибудь справлюсь.

— Сам-то в это веришь?

Вик насупился, замолчал, обиженно отвернулся.

— Если все пройдет спокойно, если будет время, то, так и быть, перед отбытием устроим тебе небольшую экскурсию, — неискренне пообещал Яр. — А пока не дури. Делай, что я велю. Ты не маленький уже. Сам все понимать должен.

— Да, командир, — вяло проговорил Вик, глядя в пол. — Как скажешь, командир.

— Вот и славно.

Время было позднее, но спать не хотелось совершенно, И они до самого утра проторчали возле экрана медийника, болтая о всякой ерунде и доедая недоеденный ужин.

А утром в дверь их комнаты постучались странные посетители.

* * *

Гоген Хан, уставший от ночного бдения и непривычных переживаний, сидел на высоком табурете в дальнем конце стойки и через трубочку цедил горячий кофе. Он покинул комнату с мониторами и перебрался в бар, чтобы немного отдохнуть и привести в порядок мысли. Необычная компания, поселившаяся в его лучшем номере, нравилась ему все меньше и меньше. Они были вооружены и опасны — но одно это не могло смутить Гогена, ведь он водил знакомства со множеством опасных людей, да и сам был таковым когда-то. Куда больше его пугало услышанное в эту ночь. Слово «хурб» было ему давно знакомо, хоть он и весьма смутно представлял, что оно означает. Одно он знал наверняка — кто связывается с этими самыми «хурбами», тот плохо кончает. Потому-то Гоген и не стремился разгадать тайну этого слова, раз и навсегда причислив ее к разряду запретных.

И вот вдруг на голову ему свалилась эта четверка, связанная, как выясняется, с неким Ларсом, который одно время был частым гостем «Серого Кардинала», а потом куда-то бесследно исчез. И он ведь тоже упоминал этих «хурбов»!

Хурбы были одной из трех загадок, о которых Гоген ничего не желал знать. Одной из тех трех тайн, что по непонятной причине пугали его куда больше, чем самые отчаянные бандиты и самое смертоносное оружие.

Он подозревал, что хурбами называются члены какой-нибудь могучей секты или тайного сообщества. Но в то же время хурбы представлялись ему вовсе не людьми, а чудищами из детских страшилок. Будь Гоген молодым и совершенно здоровым человеком, он, наверное, посмеялся бы над своими глупыми страхами. Но танатол заметно изменил его психику и восприятие, а жизненный опыт подсказывал, что на свете существует множество необъяснимых вещей, с которыми простому человеку лучше не сталкиваться.

Хурбов Гоген боялся.

И вот на его голову свалилась вдруг эта четверка, бегущая, как можно понять, от этих самых хурбов, кем бы там они ни были…

Гоген Хан вздохнул и добавил в кофе две ложечки коньяка.

Нужно было что-то делать. Но делать ничего не хотелось.

Гоген Хан надеялся, что все разрешится само собой. До того, как начнутся крупные неприятности. А они обязательно начнутся, если все само собой не разрешится…

Было утро. Танцевальный пятачок пустовал, так что музыка едва играла. Посетителей в баре было немного, все знакомые, примелькавшиеся, но даже они едва ли догадывались, что сутулый старик, пьющий кофе в темном углу, — хозяин заведения.

Двух новичков Гоген приметил сразу, как они вошли в бар. Заметил их и Влад Жомов, более известный как Кулак, — захудалый актеришка, притворяющийся крутым парнем и обирающий рыщущих в поиске экзотики богатеев. Почуяв поживу, Влад тут же выбрался из-за своего столика и вальяжно двинулся к гостям. Те, кажется, представляли, куда попали, и на пороге не мялись, так что с Владом они встретились на середине танцплощадки — музыка сразу сделалась громче, а по стенам, плавно разгоняясь, поползли цветные яркие пятна.

Гоген отодвинул кружку, с интересом наблюдая за гостями.

Одежда на них была дорогая, это было понятно сразу, несмотря даже на отсутствие видимых лейблов. Но на обычных риччи эта парочка походила мало. Больше всего они, пожалуй, были похожи на политиков средней руки — заблудившихся политиков, ведь прежде ни один из этой братии в «Сером Кардинале» не показывался.

Влад что-то им сказал — то ли представлялся, то ли уже приглашал на дуэль. Но «политики», недослушав, спокойно его отстранили и прошли мимо. Держались они очень уверенно, так что Влад сник и вернулся за столик, ворча что-то под нос и почесывая волосатый кулак.

Гости направились к стойке. И Гоген почему-то сразу понял, что идут они к нему.

— Гоген? — Один из гостей был чуть выше другого. Он и обратился к хозяину с вопросом. — Гоген Хан, если не ошибаюсь?

Чувствовалось, он был уверен, что не ошибается. Неприятный у него был голос — холодный, властный, твердый. От такого голоса ежиться хотелось.

— Ну? — Гоген понимал, что отпираться бесполезно, но и отвечать на риторический вопрос он не собирался.

— Этот человек остановился у вас. — И вновь: не вопрос, а равнодушная констатация. — Мы хотим с ним встретиться.

Небольшая карточка легла на стойку рядом с кофейной чашкой — портрет ничем не примечательного молодого человека. Гоген мельком глянул на пластику с объемным изображением и чуть шевельнул плечами:

— Я не знаю его.

— Сейчас он выглядит несколько иначе, — сказал второй «политик», подвигаясь ближе. — Посмотрите внимательней. Это лицо напоминает вам кого-нибудь?

Гоген взял карточку в руки. Да, лицо было знакомое.

— Зачем вы его ищете? Кто вы такие?

— Так вы узнали его?

— Может быть.

Конечно, он узнал. Но не решил пока, нужно ли признаваться в этом.

— Отведите нас к нему.

Гоген посмотрел в сторону, потер пальцем ноздреватый нос, чуть качнул головой.

— Есть одна небольшая проблема, господа… Видите ли, я уважаю своих постояльцев и стараюсь не делать ничего, что могло бы им повредить… Понимаете, о чем я?

— Не волнуйтесь, мы просто хотим немного с ним пообщаться.

— А я просто хочу знать, кто вы такие, — улыбнулся Гоген. Голос его звучал почти ласково.

«Политики» переглянулись.

Нет, не были они политиками — это точно.

— Мы работаем на администрацию, — сказал высокий.

— На порядок, — значительно проговорил тот, что был пониже.

— И я бы не советовал нам мешать, уважаемый Гоген.

— Это будет неразумно.

Улыбающийся Гоген почесал переносицу, заглянул в кофейную чашку. Потом еще раз внимательно осмотрел вставших у стойки гостей. Проговорил негромко, будто и не к ним обращаясь, а свои мысли для себя озвучивая:

— Этот парень не один. С ним мальчишка, сибер-друг и еще какая-то жуткая хреновина, про которую я даже не знаю, что сказать.

— Проводите нас к ним.

— Не так скоро, — еще шире заулыбался Гоген. — Видите ли, они сломали мне шлагбаум. — Он выдержал многозначительную паузу.

— Мы оплатим стоимость ремонта, — понимающе кивнул высокий «политик».

— И они отказались платить за комнату, — развел руками Гоген. — А у них есть оружие, знаете ли, так что я не посмел настаивать на оплате.

— Мы возместим вам все убытки.

— Они заняли мой лучший номер!

— Просто обозначьте сумму.

— А мое время стоит так дорого!

— Это мы уже заметили… Хватит юродствовать, Гоген. Просто отведите нас к Яру. И выставьте счет на любую разумную сумму. Проблем с оплатой не будет, поверьте нам.

— Верю, — закивал Гоген, сползая с высокого табурета. — Я вам верю, господа. Прошу, прошу… Здесь есть запасной выход… Да, вот сюда, за шторку…

* * *

Стучали громко, долго и требовательно — хозяин стучал не так. Очнувшийся от легкой дремы Яр глянул на дежурящего возле двери Угра, и тот, правильно угадав немой вопрос, показал три пальца — это обозначало, что за стеной, скорей всего, стоят трое. Яр жестами велел космачу спрятаться за шкафом, а Вику приказал взять огнеплюй и занять место справа от двери, напомнив шепотом, что стрелять в помещении из этого оружия не следует, а использовать его нужно исключительно как дубинку. Херберт и без напоминаний знал, что делать можно, а чего делать нельзя — отложив мощный пулемет, он уже пристегивал к рукам клинки.

— Кто там? — крикнул Яр, подтягивая к себе карабин и проверяя, не вывалился ли тесак из ножен.

— Это я, Гоген, — послышался приглушенный голос хозяина. — Тут два человека, они хотят с вами поговорить.

— Мы никого не ждем! Пусть уходят.

— Они говорят, что пришли по просьбе какого-то Айвана. Говорят, что хотят вам помочь.

— Да?.. — Яр закусил губу, лихорадочно размышляя, нет ли тут какого-нибудь обмана. Он вспомнил, что Айван обещал ему возможную помощь от неких таинственных друзей. Видимо, это они и объявились. Ему бы радоваться сейчас, но какое-то тревожное чувство держит и не отпускает: Яр сам не мог понять, чего боится, почему так осторожничает. Возможно, это Угр передавал ему свои напряжение и неуверенность.

— А они точно от Айвана? Спроси у них, откуда я пришел. Они должны знать.

Перестав дышать, Яр приложился ухом к тонкой двери, надеясь услышать хоть какие-то обрывки переговоров. Но услышал он громкий прямой ответ:

— Ты пришел из-за города, Яр Сладин. — Незнакомый ровный голос отдаленно напоминал синтезированную компьютером речь. — Из лесной деревни, которую основал Айван. Это он попросил тебя отправить несколько сообщений, из которых мы, помимо прочего, узнали и о тебе. Мы здесь, чтобы помочь тебе, Яр. Но у нас не так много времени. Открывай, поговорим с глазу на глаз.

— Ну, хорошо, — сказал Яр и разблокировал замок.

* * *

Он не позволил гостям войти в комнату, все еще чего-то опасаясь. Переступив порог, он прикрыл дверь и прислонился к ней. Висящий на ремне карабин он сдвинул за спину, а убранный в ножны тесак переместил под правую руку. Он молчал, не зная, с чего начать разговор. Молчали и гости.

Пауза затягивалась.

— Так я пойду? — спросил Гоген Хан, догадываясь, что его присутствие здесь лишнее, но помня о двух объективах, нацеленных в этот угол. Гогену никто не ответил, и он поспешно удалился.

— Собирайся, — сухо сказал один из гостей — тот, что был чуть выше. — Оденься, чтобы не привлекать внимания. Оставь здесь все оружие и средства коммуникации — они тебе не понадобятся.

Яр сделал вид, что не услышал его.

— Как вы меня нашли? — спросил он, не собираясь пока ничего выполнять.

— Системы биометрического распознавания и слежения засекли тебя два дня назад и больше уже не теряли.

— Я всегда думал, что доступ к этим системам открыт только для правников.

— Правохранники используют процентов десять от всех возможностей системы.

— А вы?

— Гораздо больше.

— Вы — военные? Те самые, о которых никто никогда не слышал?

— Военные — воюют. А мы защищаем.

— Кого?

— Всех.

— Кажется, это у вас не очень хорошо получается.

— Мы делаем все возможное.

Где-то недалеко открылась дверь, потянуло сквозняком. Сиплый мужской голос требовательно кого-то позвал, кто-то расхохотался. На пару секунд глухое буханье доносящейся из бара музыки сделалось чище и громче.

— Ты можешь задавать свои вопросы по пути, — недовольно пробормотал один из гостей, обернувшись на шум. — Здесь мы тратим время впустую.

— Но я хотя бы должен узнать, как именно вы собираетесь мне помочь. — Яр посмотрел в конец длинного коридора, заставленного железными ящиками. Там в темноте, кажется, пряталась знакомая зловещая фигура.

— Мы обеспечим защиту от хурбов, — сказал высокий гость, поправляя шляпу, которая в представлении Яра мало вязалась с образом солдата-защитника. Шляпа эта, пожалуй, больше подошла бы какому-нибудь префекту или политику среднего ранга.

— Последнее время я сам неплохо защищал себя от хурбов, — пожав плечами, сказал Яр. — Из нас получился неплохой отряд по уничтожению этих тварей.

— Но в больницу ты пойдешь один. В нашем сопровождении.

— Один и без оружия? — Яру очень не нравилось, как ведут разговор собеседники, но он пока сдерживался, не выказывал своих эмоций. — Такая идея мне не по душе.

— Тебе никто не позволит стрелять в городе. Да и броневик ваш далеко не уедет. Так что выбора у тебя нет.

— Как-то неубедительно вы это говорите.

— Да что с тобой, гражданин Сладин?! Тебе предлагают единственную возможность спастись, а ты нос воротишь! Торгуешься! Нам умолять тебя, что ли?! На колени вставать?!

— На колени не надо, — огрызнулся Яр, и сам озлобляясь. — Вы объясните мне просто, откуда вы вдруг такие расчудесные взялись?! Где вы были, парни, когда эти чертовы хурбы осадили меня в моей квартире?! Чем вы занимались, когда они убивали мою жену? Когда они гнали меня и моего проводника через весь город?! Где вы были все это время, а?! Почему появились только сейчас, когда я уже и без вас могу отлично обойтись?! Защитники, тоже мне! Вояки!

Он подавился воздухом, побагровел, закашлялся. Длинный коридор, в котором они стояли, вдруг словно сузился, изогнулся и потемнел. Знакомые черные фигуры выбрались из углов, выступили из-за сваленных у стен разбитых игровых автоматов, выползли из-под половиц. Яр схватился за тесак, прижался спиной к двери, все еще перхая, давясь, задыхаясь — почти теряя сознание.

— Ты ошибаешься, Яр Сладин, — спокойно сказал защитник в шляпе. — Без нас тебе не обойтись. А знаешь почему? Потому что любой твой выстрел в сторону хурба может убить нескольких ни в чем не повинных человек. Каждый твой выстрел! Твоя маленькая война на улице может обернуться бойней. Ты хочешь стать убийцей?..

Яр откашлялся, отхрипелся. Коридор опять стал прямым и светлым, черные призраки исчезли. Он вновь мог дышать, думать и слушать.

— …Хурбы обладают особым даром — они не позволяют себя увидеть, влияя на сознание людей неизвестным нам способом. Но раненый хурб может открыться. И другие хурбы не всегда успевают его спрятать… Твоя стрельба привлечет внимание многих горожан. И кто-то из них обязательно разглядит неясные странные тени, в которые ты целишь… Хурбы придут за каждым, кто видел их. Они убьют всех, кто может их видеть. Таков порядок.

— Я не собираюсь стрелять на улице, — угрюмо сказал Яр. — Я надеялся тихо подъехать к больнице…

— Тихо?! Их здесь уже несколько сотен. Думаешь, они позволят тебе пройти мимо?

— Несколько сотен? — Яру показалось, что он провалился куда-то и падает: сердце прыгнуло к горлу, в животе сделалось холодно, голова закружилась. — Откуда вы знаете? Вы что, видите их? Почему тогда вас они не трогают?

— Не видим — в этом нет необходимости. Мы фиксируем их присутствие, и нам этого достаточно. Я же, кажется, упоминал о системах распознавания и наблюдения.

— Вы… Вы следите за ними? Наблюдаете?

— Да.

— А что еще вы делаете?

— Поддерживаем порядок… Но хватит болтовни. Мы не для того пришли, чтобы отвечать на твои вопросы. Пора принимать решение. Тебе нужна наша помощь?

— Наверное… — Яр растерялся, мысли его расплылись. — Но я так и не понял, как именно вы собираетесь меня защищать. Как вы проведете меня в больницу?

— Очень просто: мы сделаем тебя таким же, как они. Ты станешь невидимкой.

— Что?!

— Не пугайся. Ты останешься человеком, но хурбы будут считать тебя за своего. Главное — не отходи от нас дальше, чем на три метра.

— У вас есть какая-то штуковина при себе, да? — догадался Яр. — Это какой-нибудь генератор?

— Можешь называть его так.

— Дайте его мне, и я пойду один!

— Он слишком ценный. К тому же ты не сумеешь им воспользоваться… Просто держись рядом, и все будет в порядке. В какую клинику тебе надо?

— Центр «Мэжик-Медик».

— Доберемся за час.

— А назад?

— Сюда? Проводим, конечно. Нам нужно будет убедиться, что ты покинул город. Это наша работа… Так что, выходим? Решай! Оставь оружие, приведи себя в порядок — и пошли. Мы и так потеряли с тобой кучу времени.

— Да, да… — заторопился Яр. — Я сейчас…

* * *

Иногда Угру было очень сложно понять людей. И особенно его ставило в тупик умение людей, утверждая одно, думать о другом — совершенно отличном. Они называли это враньем или обманом, и это были исключительно человеческие слова — в скудном языке космачей подобные понятия отсутствовали.

Вот и сейчас Угр, стоя за шкафом, пытался разобраться, почему незнакомые люди обещают Яру сопроводить его при возвращении, пребывая в уверенности, что никакого возвращения не случится. Он не мог взять в толк, зачем эти двое упоминают о сотнях собравшихся поблизости хурбов, хотя точно знают, что этих существ здесь пока нет. И Угр не понимал, как можно сделать человека невидимым с помощью какой-то несуществующей в действительности штуковины.

Угр был удивлен, сбит с толку. Очень уж сложно было во всем разобраться: он даже не мог слышать происходящего за дверью разговора, только лишь чувствовал его, а вокруг были люди, множество людей, их плотные мысли и странные ощущения мешались, не позволяли сосредоточится, не давали почуять главного.

Угр беспокоился.

Что-то было не так…

* * *

«Что-то здесь не так», — подумал Яр и, поморщившись, тут же отогнал эту мысль.

— Я скоро вернусь, — сказал он Вику, и Херберту, и Угру. — Пока все вроде бы складывается замечательно. Час туда, час обратно, пара часов на операцию — думаю, обедать я уже буду с вами. Вик, ты умеешь обращаться с карабином?

— Да, командир.

— Оставляю его тебе. Но будь очень осторожен, здесь кругом люди. Стреляй только в крайнем случае.

— Как скажешь, командир.

— Надеюсь, за время моего отсутствия хурбы до вас не доберутся.

Он положил карабин на кровать и почувствовал себя голым. Ему страшно стало, когда он представил, как выходит на улицу без оружия, пусть даже и под защитой сопровождающих.

— Вик, где огнеплюй? — покосившись на прикрытую, но незапертую дверь, негромко поинтересовался Яр. — Пожалуй, я прихвачу один. Только — тсс!

— Понимаю, командир, — подмигнул парнишка. — Я их под кровать сунул, сейчас достану.

— И ножик прихвачу, — вслух рассуждал Яр. — Это ведь и не оружие как бы, это, можно сказать, инструмент. И подарок к тому же…

Сборы заняли минут двадцать, хотя толку от них не вышло: Яр лишь перетряс багаж, так ничего из кучи вещей и не выбрав. Одежду он погладил ладонями, еду решил не брать, лекарства оставил друзьям, разную электронику, в том числе комми Айвана, свалил кучкой в углу. Взял он только прозрачную баночку с зернышком персонального чипа внутри. Ну и оружие: огнеплюй, перевязанный веревкой так, чтобы его можно было нести за плечами, и видавший виды тесак Гната, убранный в новенькие, подаренные Лерой ножны.

Пока Яр собирался, в дверь несколько раз деликатно постукивали. Он так и не позволил навязавшимся защитникам войти в комнату. Во-первых, потому, что здесь и без них было тесно, во-вторых, потому, что не хотел показывать им Угра, в-третьих…

Да что там — «в-третьих»! Он просто не хотел, чтоб они были рядом. Не нравились они ему чем-то.

— Не шумите, не привлекайте внимания, никуда не выходите, — негромко наказывал своим товарищам Яр, топчась у выхода и собираясь с духом, чтобы переступить порог. — Дверь заприте и открывайте только на мой голос. И будьте готовы встретить хурбов — возможно, они станут преследовать меня от больницы. В этом случае нам придется бежать с боем, так что у вас все должно быть к этому готово. Времени для сборов, возможно, не останется.

Он открыл дверь, обернулся на пороге, ободряюще улыбнулся приятелям — не столько их приободряя, сколько себя. Повторил, сам не очень веря в свои слова:

— Обедать буду с вами.

И в очередной раз подивился на компанию, что собралась в этой маленькой комнате. Постарался запечатлеть в памяти момент расставания, жалея, что не может сейчас сделать снимок, — очень уж забавно выглядывал из-за шкафа напряженный и взъерошенный Угр, смешно сердился Вик, собирая раскиданные по комнате вещи и не выпуская из рук мешающий карабин; и совсем уж нелепо смотрелся охраняющий окно сибер-друг с пристегнутыми к предплечьям клинками, с пулеметом «Гринго» у ног.

— Пока, ребята, — сказал Яр и подумал, что, возможно, они больше не увидятся.

Мысль была неприятная, мысль была страшная, и он поспешно закрыл дверь, запретив себе думать о чем-либо, кроме визита в больницу.

— Готов? — отодвинувшись от стены, спросил защитник в шляпе. — Долго ты что-то.

Яр молча пожал плечами.

— Оружие и средства связи оставил? — спросил второй защитник, придирчиво со всех сторон оглядывая Яра.

— Да. Вы же велели.

— А это что за труба? — Солдат в шляпе похлопал по огнеплюю, ногтем ковырнул залитое варом дуло.

— Чехол, — не моргнув, соврал Яр. — Тубус, то есть. Походный. У меня там карта и еще кое-какие бумаги.

— Зачем тебе карта? Мы проводим до места и назад вернем. Оставь.

— Нет уж, — заупрямился Яр. — Я эту карту из рук не выпускаю, при себе постоянно держу. Мне еще из города как-то выбираться надо будет, а без нее я и до Концерна не дойду.

— А нож зачем взял?

— Да привык уже, — ухмыльнулся Яр. — Дикая жизнь, сами должны понимать. Без ножа как без рук.

— Не нужен здесь тебе нож.

— Да пускай висит, вам что, жалко, что ли? Или боитесь, что я им тоже невзначай кого покалечу?

Защитники переглянулись. И что-то недоброе проявилось на их лицах, мелькнуло в их глазах нечто такое, что заставило Яра насторожиться. Он посерьезнел, развел руками, сказал просительно, почти жалобно:

— Да ладно вам, ребята. Этот ножик мне от друга остался. А ножны жена сделала. Подарок это. Память.

— Ну ладно, пусть будет, — неохотно разрешил защитник в шляпе. — В порядке исключения… Следуй за мной.

— Строгие вы, ребята, — хмыкнул повеселевший Яр, пробираясь мимо выстроившихся вдоль стены железных ящиков, в которых можно было угадать остатки древних игровых автоматов. — Вы хоть представьтесь, что ли. А то я вас только по шляпе да по росту и отличаю.

— А не надо нас отличать. Мы свое дело сделаем, и больше ты нас не увидишь.

— Но должен же я как-то к вам обращаться?

— Зачем?

— Ну… Не знаю… Мало ли…

— Незачем!

— Тогда я вас сам назову, — предложил осмелевший Яр. — Вот ты, в шляпе, будешь Номером Первым. А ты, поменьше, будешь Номером Вторым. Нормально? — Яр приостановился, поправил огнеплюй.

Номера одинаково хмыкнули, но возражать не стали. Кажется, им было все равно, как станет называть их сопровождаемый.

Они повернули за угол, и тесный сумрачный коридор враз превратился в выставочную галерею, тесно заставленную разнокалиберными экспонатами. Игровые системы и старинные компьютеры, музыкальные ящики и лотерейные автоматы, слот-машины и букмекерские терминалы — почти все они были исправны или казались таковыми, они сияли, моргали, позвякивали. По извилистым тонким рельсам скользили шарообразные, вполне современные гиды, на настенных экранах крутились кадры старой хроники, в воздухе с тихим треском разворачивались голографические схемы, странно и жутко шевелились изображающие игроков манекены. Были здесь и живые люди, экскурсанты, но даже они, дергающие рычаги, пялящиеся в яркие цветные экраны, давящие потертые кнопки, казались частями игровых систем, их механическими придатками. И Яр, глядя на этих людей, подумал, что все их городское существование мало чем отличается от игры в этом затемненном зале: они и в жизни так же таращатся в экраны и жмут на кнопки, получают какие-то виртуальные бонусы, переходят от одного устройства к другому, полагая, что чего-то добиваются, а на самом деле занимаясь бесполезным и бесконечным делом.

Да можно ли назвать эту деятельность делом?

— О чем замечтался? — подтолкнул Яра Номер Первый. — Давай быстрей, не отставай!

Они миновали выставочный зал, прошли сквозь прозрачную крутящуюся дверь и оказались в небольшом холле, где работали гардероб и крохотная лавочка сувениров. Яр, было, приостановился у прилавка, заинтересовавшись, чем могут торговать в подобном заведении, но солдаты-защитники оттеснили его от товаров и потянули к выходу, задернутому тепловой сеткой. Яркие горячие лучи заставили Яра зажмуриться, теплая воздушная волна приятно огладила кожу и растрепала волосы.

А на улице было пасмурно, и шел мелкий холодный дождь — генераторы погоды не справлялись с ненастьем.

— Мы ведь вернемся к вечеру? — спросил Яр, встав под козырьком неказистого крылечка и осматриваясь. Он не помнил этого места. Они прошли «Серого Кардинала» насквозь и вышли с другой его стороны на незнакомую улицу. Яру стало трудно дышать, так тесно сошлись здесь тяжелые мокрые стены.

Он посмотрел наверх, где было чуть свободней, и повторил вопрос:

— Мы ведь вернемся?

— Конечно, — равнодушно ответил Номер Первый.

И первым вышел под дождь.

* * *

Угр почти потерял вожака, он почти уже не чувствовал Яра — тот был слишком далеко: за поляной, заставленной светящимися яркими пнями, звенящими, словно весенние сосульки, за хрупкой крутящейся преградой, будто бы изо льда сделанной, за горячей воздушной завесой. Космач стоял на коленях, прижимаясь лбом к запертой двери; он медленно дышал и тискал в руке пахнущую Яром рубаху — так было легче уловить присутствие хозяина, его мысли, его чувства.

Вот что-то большое, тяжелое и мокрое поднялось на пути. Стало трудно дышать.

Угр напрягся, стараясь разобрать, расчувствовать, где сейчас хозяин, что именно он видит, что слышит, что думает.

Незнакомое место — улица. Высокие скалы — стены. Падающая с неба вода — дождь.

«Мы ведь вернемся?».

Это спросил Яр.

«Конечно».

Это ответил чужак.

Но в мыслях у чужака было другое.

Совсем другое…

Угр вздрогнул, приподнялся с колен, потянул ноздрями воздух.

Ему вдруг стало ясно, что смутные предчувствия не просто так терзали его, что не зря он боялся человеческой лжи, что не случайно опасался этих чужаков. Космачу открылось, что люди, пообещавшие Яру защиту, на самом деле желали его смерти. Они обманывали хозяина, чтобы заманить его в ловушку.

Яр должен был погибнуть.

Его собирались убить.

Угр выпрямился во весь рост, ударил себя кулаками в грудь и заревел, брызжа слюной.

ГЛАВА 27.

Мобиль, который Яр поначалу принял за обычное такси, в действительности оказался напичканной электроникой спецмашиной, маскирующейся под городской транспорт. В салоне трудно было повернуться, чтоб не задеть какую-нибудь клавиатуру, сенсорную панель или экран. Разобрать, для чего предназначались все эти устройства, Яр так и не сумел. Он только опознал навигационный модуль да обратил внимание на дисплей, где стремительно мелькали чьи-то лица — возможно, это работала биометрическая система, о которой упоминал Номер Первый.

Главное же отличие военной машины от городских такси заключалось в том, что ее мог вести человек. Управление осуществлялось посредством небольшого джойстика, расположенного справа от водительского кресла. На лобовое стекло проецировались схема движения, иконки действующих ограничений и десяток обрамленных разноцветными рамочками цифр. Приятный девичий голос ви-штурмана давал советы, к которым водитель не очень-то и прислушивался. Яр читал о подобных системах, но никогда с ними не сталкивался — они имелись только на личных мобилях проживающих в даунтауне богатеев. Но даже самые самоуверенные риччи, управляющие безумно дорогими машинами, не позволяли себе выезжать за пределы разрешенных для ручного вождения зон — слишком сложное было движение на загруженных городских трассах, человеческий мозг был не в состоянии обработать такое количество постоянно меняющейся информации — по крайней мере, так учили в домах воспитания.

И, кажется, врали…

Первые минуты поездки впечатления на Яра не произвели: мобиль мягко тронулся, покатил неспешно по ровной и грязной дороге, свернул на какую-то пустую тесную улочку. Стало скучно. Яр, было, попытался разговорить своих спутников, но те молчали.

Но вот когда узкая улица кончилась, начался такой аттракцион, что Яр и сам дар речи потерял. Набравший скорость мобиль вылетел на какую-то накрытую куполом площадку, лихо развернулся перед глухой, разрисованной хулиганским граффити стеной, едва не чиркнув ее бортом, и вскочил в плотный поток уходящих в освещенный тоннель грузовиков. Разгоняясь все быстрей, прыгая с полосы на полосу, вклиниваясь меж неповоротливых грузовиков, военный мобиль помчался по закрытой для пассажирского транспорта магистрали.

Яр вытаращил глаза и громко икнул.

— Так короче будет, — равнодушно пояснил Номер Второй, заметив состояние подопечного.

Номер Первый не замечал ничего, кроме дороги. Сам он не двигался, будто бы сросшись с креслом, с машиной, и только рука его, держащая джойстик, дрожала и билась, словно под действием электрических разрядов.

* * *

Неожиданный и беспричинный рев космача так перепугал Вика, что он едва не спустил курок. В людоеда парнишка, конечно, не попал бы. Скорее, он прострелил бы себе ногу и уж точно продырявил бы пол или стену, а это вряд ли бы порадовало хозяина заведения.

Вик вскинул карабин, прицелившись обезумевшему Угру в затылок, и, стараясь не шуметь, медленно попятился. Отступи сейчас великан на шаг в комнату, обернись хоть на пол-оборота — и Вик, не раздумывая, выстрелил бы. Но космач не отходил от двери, он топал ногами, бил себя кулаками в грудь и ревел, задирая к потолку уродливую морду.

— Чего это он? — спросил Вик, спиной прижимаясь к холодному боку Херберта. — Чокнулся, что ли?

— Не знаю, друг Вик, — сказал сибер. — Мне кажется, друг Угр на кого-то очень сердится.

— Что, если на нас?

— Мне кажется, на кого-то другого.

— А я думаю, людоед просто сошел с ума, — уверенно заявил Вик. — Если он бросится к нам, я выстрелю.

— Друг Яр будет сердиться.

— Пусть лучше он на меня сердится, чем скорбит по мне.

— Ха-ха, — раздельно проговорил Херберт. — Это напомнило мне одну шутку…

— Не надо сейчас шуток, — перебил его Вик, напряженно следя за разбушевавшимся людоедом. — Ты это… Ножиками своими ткни его, если он сюда пойдет… И если не пойдет, тоже ткни… Не нравится мне все это… Застрелить — и дело с концом. Да ведь он не умрет сразу от моих выстрелов, задавит нас тут…

Рев вдруг прекратился, и Вик, вздрогнув, крепче сжал карабин. Космач, упершись лбом в дверь, свесив руки, медленно и трудно дышал. Под ноги ему капала слюна.

— Сейчас кинется, — прошептал Вик.

Но людоед не двигался. Должно быть, он выжидал момент, когда люди потеряют бдительность. Но, возможно, на уме у него было нечто другое. Нечто такое, что больше смерти пугало Вика; такое, о чем Вик без дрожи и помыслить не мог.

— Только попробуй, — шепнул он, надеясь не на слух людоеда, а на его умение читать чужие мысли. — Только сунься в мою голову, урод, и я тебе тут же всю башку размозжу!

В какой-то миг ему показалось, что космач действительно лезет в его сознание: перед глазами все поплыло, в голове помутилось. Вик заскрипел зубами, напрягся, пытаясь отразить мысленное вторжение, вопя беззвучно:

«Убью! Только тронь! Без башки останешься!».

И людоед вроде бы отступился.

— Нам надо его прикончить, — горячо зашептал Вик, хватая Херберта за руку, не выпуская Угра из вида. — Только быстрей! Я буду стрелять, а ты бей ножами, когда он на нас бросится. Он уже готовится. Он пробует, он в меня лезет, я чувствую!

Больше всего Вик боялся перестать быть собой, боялся, что в его голове появится чужой разум.

Он подозревал, что людоед и его может превратить в людоеда.

* * *

Пестрая городская суматоха оглушила Яра. Движение дороги, мелькание увешанных рекламой домов, мельтешение бессчетных мобилей быстро его утомили. Он отвернулся от окна, закрыл глаза, но город никуда не делся — город гудел, шелестел, рокотал на тысячи голосов, город ослеплял даже сквозь опущенные веки, город следил за всем, что происходило на его улицах, — Яр чувствовал это внимание, оно царапало его, не давало расслабиться и не позволяло сосредоточиться.

— Я так и не увидел их, — сказал он, не открывая глаз. — Где были все те хурбы, которыми вы меня пугали? Я и сейчас их не вижу, ни единого. Мы едем почти час, а я не заметил ничего подозрительного.

— Мы выбираем самый безопасный маршрут, — не сразу ответил Номер Второй.

— А у музея? — Яр открыл глаза. — Почему я не заметил хурбов возле музея?

— Они прячутся. Ты лучше нас должен знать, как они умеют прятаться.

Машина резко ускорилась. Номер Первый ругнулся сквозь зубы, погрозил кому-то кулаком.

— Может, не стоит так спешить? — спросил Яр, борясь с тошнотой и стараясь не смотреть на дорогу. — От хурбов мы ушли, я думаю. Куда теперь торопиться?

— Ты должен как можно скорей убраться из города, — сказал Номер Второй. — Каждая секунда твоего здесь пребывания — никому не нужный риск.

— А вы очень гостеприимны, как я вижу.

— Мы честны.

Номер Второй запнулся, когда сказал про честность. Ничтожная заминка — любой другой человек ее и не заметил бы, но Яр сразу же насторожился. Неуютное беспокойное чувство шевельнулось в душе: Яр словно на миг окунулся в мысли соседа, ничего там не понял, но какое-то ощущение все равно вынес. Неприятное ощущение.

— Пятнадцать километров до точки назначения, — объявил ви-штурман. — Поворот направо через триста метров. Время перестроиться в правый ряд. — Значки на лобовом стекле изменились. — Заказать место на парковке?

— Не надо, — буркнул Номер Первый.

— Мы подъедем с другой стороны, — пояснил Номер Второй, заметив недоумение Яра. — У нас там свое место есть. Служебное…

* * *

Угр сразу же понял, что обращаться Высшей Речью к Вику бесполезно и опасно: маленький человек очень этого пугался и мог наделать глупостей. А объясниться человеческим языком Угр даже и не надеялся: очень уж мало он помнил слов, и еще меньше слов он мог произнести. Да и вряд ли Вик захочет его слушать. Мальчик и так слишком напряжен, от него пахнет агрессией и страхом, он пытается угрожать, он готов действовать…

Угр не шевелился, стоя перед дверью, тупо глядя на лужицу слюны под ногами. Познакомившись с людьми, пообщавшись с ними, он перенял новый способ мышления. Он стал понимать логическую связь между разными событиями и научился прогнозировать последствия своих действий. И вот теперь с помощью новообретенных знаний он должен был решить непростую задачу.

Он должен был как-то сообщить об опасности.

Он должен был каким-то образом спасти вожака.

Угр тихонько заскулил, осознавая собственное бессилие. Он не мог объясниться с Виком, он не понимал, как можно разговаривать с неживым, лишенным всяких мыслей существом по имени Херберт, он не представлял, что будет делать за пределами этой небольшой комнаты, он боялся странного мира, в который ушел Яр, боялся людей, что там жили, — их было слишком много — больше, чем птиц в осеннем небе, больше, чем муравьев в муравейнике, больше, чем можно было себе вообразить.

Но и бездействовать дальше было уже невозможно…

Выстрел Угр предугадал. Он всего лишь выпрямился и начал поворачивать голову, собираясь поглядеть Вику в глаза, но вооруженному парнишке и в этих безобидных, нарочито неторопливых действиях почудилась агрессия. Космач много раз видел, как работает человеческое орудие убийства, и лишь поэтому сумел спастись.

Палец Вика только дернулся, а Угр уже падал на четвереньки. Одна железная горошина ожгла ему ухо, другая ударила в плечо, пробив связанный проволокой доспех и застряв глубоко в мышцах. Угр рявкнул, прыгнул на мальчишку, схватился за его оружие. Сбоку сверкнул полированный клинок. Острая сталь, направляемая рукой сибера, проткнула лоскут потертой покрышки, закрывающий ребра космача, и вонзилась в живое мясо — не очень глубоко, впрочем. Угр охнул, отшатнулся, вырвав карабин из рук Вика, и тут же метнулся в сторону. Он опрокинул шкаф, обрушил полку и раздавил кровать. Космач не собирался драться, он только хотел обезоружить подростка. На то, что в драку вступит сибер, Угр не рассчитывал.

Херберта лесной великан побаивался, догадываясь, что это неживое существо принадлежит к тому же племени, что и огромное многолапое чудище, в одиночку уничтожившее целое племя космачей — всю его прежнюю семью. Подобные неживые твари во множестве населяли город, они прислуживали людям и слушались только их.

Значит, остановить Херберта мог лишь человек.

А человек здесь был один — Вик.

— Убей его! — хрипел Вик, показывая пальцем на отступающего великана. — Он чокнулся! Убей! Убей!..

Херберт ногой отодвинул раздавленную кровать, перелез через опрокинутый шкаф. Сибер двигался неторопливо и вроде бы небыстро водил перед собой клинками — но рассекаемый ими воздух гудел, а по стенам прыгали яркие блики.

Угр вжался в угол, не понимая, как можно бороться с существом, в чьей голове даже намека на мысли нет.

Пахло кровью — как тогда, в заснеженном лесу.

Болел бок, горело ухо, ныло плечо — почти так же, как в тот страшный день.

Смертоносная машина приближалась.

Угр закрыл глаза.

* * *

Они свернули с магистрали, и Яр наконец-то смог перевести дыхание.

После бешеной гонки по скоростным дорогам движение сквозь городские кварталы было подобно пешей прогулке. Яр крутил головой, высматривая знакомые рестораны и развлекательные центры, жадно вглядываясь в озабоченные и оттого смешные лица прохожих, восторгаясь яркой рекламой, наслаждаясь изысканно-строгой архитектурой, чистотой и порядком. Даже многочисленные, спешащие по им одним известным делам сиберы, на которых в прежней своей жизни Яр не обращал внимания, теперь вызывали у него восторг. Он улыбался все шире и шире. Настроение его улучшалось с каждой минутой.

А потом он увидел хурба.

— Вы заметили его?! — Яр подался вперед, пальцы его правой руки сомкнулись на рукояти ножа.

— Кого? — спросил Номер Второй.

Хурб торчал в витрине обувного магазинчика, окруженный безрукими и безголовыми манекенами. Молодая девушка остановилась в шаге от него, читая что-то на экране своего округлого пурпурного комми. Она хмурилась — наверное, у нее тоже были какие-то проблемы.

Яр усмехнулся.

— Там в магазине стоит хурб, — сказал он спокойней.

— И что? — Номер Второй пожал плечами.

— Не знаю… Я думал, у вас есть какие-то приборы…

— Сейчас они нам ни к чему.

— Но я думал…

— А ты не думай, — повернулся к пассажирам Номер Первый. Он поправил шляпу, шмыгнул носом и угрюмо повторил: — Ты не думай. От вас, умных, только одни беды. За тебя уже все давным-давно придумано. Вот и жил бы себе, как все… Думает он, видишь ли…

Мобиль выехал на оживленный перекресток и, пропустив встречных, повернул налево.

— Подъезжаем, — объявил Номер Первый. — У больницы, возможно, соберется много хурбов. Ты не пугайся. Они часто там кучкуются.

Яр кивнул, сжимая коленями трубу огнеплюя. Спросил, повернувшись к Номеру Второму:

— Вы хоть знаете, кто они такие?

Тот, глядя в окно, неохотно признался:

— Мы — знаем. Но тебе этого лучше не знать.

— Почему?

— Потому что пользы в этом знании нет никакой.

— Они произошли от нас? — продолжал упорствовать Яр. — Они выродки, да?

— Сам ты выродок, — фыркнул Номер Второй. — Скажешь тоже…

— Тихо вы! — обернувшись, зло прикрикнул Номер Первый.

Стало сумрачно, и мобиль заметно сбавил ход. Узкая темная улица, больше похожая на туннель, плавно поворачивала направо. Людей видно не было, только редкие сиберы предусмотрительно жались к стенам, пропуская ползущую мимо машину с пассажирами. Яру это мрачное место показалось очень странным, он даже заподозрил, что мобиль неведомо каким образом перенесся в трущобы.

— Где это мы? — с подозрением спросил Яр и тут же увидел сделанную флуоресцентной краской надпись на стене: «Мэжик-Медик Центр».

— На месте, — откликнулся Номер Первый и остановил мобиль.

* * *

Угр закрыл глаза не потому, что сверкающие лезвия пугали его, и не потому, что он не желал видеть своих убийц. Нет.

Угр закрыл глаза, чтобы сосредоточиться.

Шанс на спасение был.

Только времени почти уже не было…

Ровно секунду копил в себе силу Угр, подыскивал нужные слова Высшей Речи и придавал им правильную форму. Ровно секунду он пытался разобраться в себе и в Вике. Ровно секунду он вспоминал мгновение открывшегося предательства: «Мы ведь вернемся? — Конечно…».

Угр закричал, когда помахивающий огромными ножами Херберт был в трех шагах от него. Вопль был беззвучный, и слышать его мог лишь один человек — Вик.

Вик покачнулся. Ему показалось, что в его голове рванул десяток петард. Уши заложило, в глазах потемнело, череп словно вспух. Вик вскинул руки и заорал, не понимая смысла рвущихся слов, не имея возможности сопротивляться чужой воле и чужим мыслям.

— Стой! Не трогай! Не убивай! Не подходи!

Клинки остановились в шаге от застывшего космача. Херберт неуверенно оглянулся.

Вик краешком сознания почувствовал, что совершается нечто неправильное, но как-то повлиять на происходящее он не мог. В его голове все смешалось, ему казалось, что он все еще призывает убить людоеда, но на самом деле он кричал:

— Назад! Назад! Мы же друзья!..

Он уже не хотел идти в город, он боялся города, не ждал от него ничего хорошего. И он не знал, что они станут делать, если Яр не возвратится.

«Мы ведь вернемся? — Конечно».

Вожака обманывали.

Яр был в опасности.

Те двое, что пришли с хозяином этого дома, желали для Яра смерти. Потому и распорядились не брать с собой ни друзей, ни оружия. Потому так спешили.

Они лгали, когда обещали защиту. Лгали, когда утверждали, будто кругом хурбы.

Они только и делали, что врали.

Космач почувствовал это. Поэтому и разъярился, поэтому и стучал в дверь, брызгая слюной.

Космач хотел помочь Яру, но не знал как.

Космач хотел жить.

Космач решил все рассказать единственному человеку в этой комнате.

Ему. Вику.

— Стой, Херберт! — закричал Вик уже сам. — Погоди! Кажется, нам надо кое в чем разобраться…

* * *

— Пешком сюда не зайти, — сказал Номер Первый, отперев двери и повернувшись к пассажирам. На его лбу и щеках серебрились капельки пота, хотя в салоне было не жарко. — А для обычных мобилей въезд сюда закрыт. Так что людей здесь не бывает, и мы никого не подвергнем опасности.

— Это служебный подъезд к клинике, — добавил Номер Второй. — Черный ход. Такие есть у каждой больницы и у каждого дома отцветания. Мы всегда стараемся использовать их.

Яр не совсем понимал, почему немногословные защитники решили вдруг поделиться с ним этой информацией. Неужели они, каким-то образом почувствовав тревогу и неуверенность подопечного, решили его приободрить? Или же они пытаются разговором отвлечь его внимание от чего-то важного?

От чего?

Примечательного вокруг не наблюдалось: глухие стены, светящаяся надпись, два мутных фонаря, полосатые ограничительные столбики возле неровного бордюра, мусорный контейнер, потертая разметка на узкой дороге, упирающейся в подъемные ворота с намалеванным знаком «Тупик».

— Нам туда? — спросил Яр.

— Да, — кивнул Номер Первый и открыл свою дверь.

Мобиль Яр покидал последним. Ему не сразу удалось вытащить огнеплюй из салона — тот зацепился за что-то, и Яр пережил несколько неприятных секунд, оттесняя пытающегося помочь Номера Второго и одновременно с этим пробуя высвободить заряженную огненной смесью трубу. Из-за этой заминки он пропустил момент появления хурбов.

— Давайте уже быстрей, — недовольно буркнул Номер Первый, обмахиваясь шляпой.

Яр повернулся, забросил за плечо наконец-то высвобожденный огнеплюй, перевел дух, отлично понимая, каким опасным делом только что занимался: неверное движение, неудачный рывок, и на месте мобиля мог возникнуть большой костер, который наверняка зацепил бы и людей. Яр мысленно поблагодарил Создателя. А вслух сказал:

— Я готов. — И увидел их.

Три смутные фигуры стояли возле мусорного контейнера. Яр застыл, не смея двинуться, шепнул сдавленно:

— Они здесь.

— Хурбы? — заинтересованно спросил Номер Первый. — Много их?

— Трое.

— Немного… Не обращай на них внимания. Сейчас они тебя не видят.

— Вы уверены? У меня ощущение, что они следят за нами.

— Просто иди вперед. К воротам.

— Хорошо…

Он мог поклясться, что хурбы заглядывали ему в лицо, когда он проходил в пяти шагах от них.

И ему стоило огромных усилий не смотреть в их сторону.

* * *

Гоген Хан, хозяин и смотритель «Серого Кардинала», сидел перед стеной мониторов и угрюмо следил за происходящим в одной из его комнат представлением. В спектакле были задействованы трое: огромный косматый зверь, чокнутый сибер и свалившийся, наверное, с Луны мальчишка. Троица уже успела славно поорать, перевернуть и поломать мебель, слегка пострелять и немного подраться. Теперь гости выясняли отношения, и это действо могло быть забавным, если б оно происходило в декорациях на театральной сцене, а не в чинном заведении Гогена.

Нормально объясняться из всей троицы мог, кажется, только сибер. Звероподобный великан издавал какие-то невнятные звуки и неловко жестикулировал. Мальчишка был словно оглушен, у него не получалось объяснить даже самые элементарные вещи, он не мог выразить свои простенькие, в общем-то, мысли, он заикался и беспомощно мямлил — казалось, что он позабыл человеческую речь, растерял большую часть словарного запаса. Недоумевающий сибер-друг сыпал вопросами, еще больше смущая мальчика. Сибер выглядел на редкость несообразительным, он никак не мог взять в толк то, что для Гогена уже перестало быть тайной.

Гоген Хан понял, что косматый зверь как-то узнал о предательстве и поделился своими опасениями с мальчишкой. Паренек, который секунду назад собирался убить великана, тут же забыл о своих намерениях и призвал всех к переговорам. Им нужно было придумать, как спасти своего вожака, а они пока даже объясниться толком не могли.

Гоген Хан понял, что пришло время вмешаться, если он хочет избавиться от неудобных постояльцев и возможных проблем. Гоген снял наушники, отключил мониторы и вышел из комнаты.

Он торопился.

Он собирался помочь гостям.

Причем совершенно бесплатно.

* * *

Перед воротами Яр обернулся.

Хурбы так и стояли возле мусорного контейнера. Их можно было спалить одним выстрелом, и Яр, наверное, так бы и поступил, имейся у него в запасе хотя бы еще один огнеплюй.

— Заходи быстро, ничему не удивляйся, — сказал Номер Первый.

Ворота плавно поднялись. Они хоть и выглядели неказисто, но открывались легко, без скрипа. Из темноты проема пахнуло неприятным холодком. Где-то в черной глубине засветился крохотный огонек, через секунду вспыхнул еще один, и еще, и еще — ближе и ближе. Цепочка последовательно загорающихся светлячков, кажется, обозначала путь.

— А чего это там так темно? — спросил Яр.

— Это место не для людей, — ответил Номер Первый. — А местные сиберы и в темноте замечательно ориентируются. Но ты не беспокойся, у нас кое-что припасено.

Номер Второй шагнул к висящему возле ворот ящику, провел рукой перед светящейся рамкой сенсора. Тихо щелкнув, ящик медленно раскрылся. Внутри обнаружились четыре матовых цилиндра.

— Бери, — велел Номер Первый.

Это были фонари незнакомой Яру конструкции. Они давали странный синеватый свет, от которого неприятно кололо в глазах.

— А в деревне у нас были факелы, — зачем-то сказал Яр и, подняв фонарь повыше, направил яркий луч в сторону оставшихся позади хурбов. Ему показалось, что в синеватом свете кошмарные фигуры стали выглядеть несколько иначе, но приглядеться к ним не позволил Номер Первый. Он довольно грубо подтолкнул Яра в спину и вместе с ним вошел в открытые ворота.

Тяжелая панель плавно опустилась; тихо чавкнув, сработал механизм замка, и Яру сразу сделалось спокойней — об оставшихся возле контейнера хурбах можно было не думать. Он сделал три осторожных шага, ориентируясь на линию светлячков, следуя за вдруг ускорившимися спутниками. Проморгался, привыкая к сумраку и колючему свету фонарей. Разглядел плоские белые — наверное, холодильные — шкафы, длинные полки и узкие, словно лавки, столы. Увидал нечто отвратительное, страшное, но не сразу понял, что это такое. А когда понял, остановился, трудно дыша, сдерживая отдающие едким спазмы.

— Что это за место? — Он с трудом отвел глаза от прозрачных, наполненных жидкостью пакетов. — Где мы?

— В твоей клинике, — не оборачиваясь, ответил Номер Первый. — Это склад биоматериала. Морг, иначе говоря… Да ты не пялься по сторонам, ты вперед гляди!

Яр и рад бы был глядеть только вперед, но не получалось. Очень уж жуткое было место. Теперь ему чудилось шевеление в отвратительных пакетах, он краем глаза ловил неясное движение за столами, ему мерещились доносящиеся из шкафов шорохи и стуки. И он совсем не удивился, заметив выдвинувшегося из темноты хурба.

— Погодите, — сдавленным шепотом позвал Яр ушедших вперед провожатых. Он помнил, что ему нельзя далеко от них отрываться. Но вот они, кажется, об этом забыли, торопясь исполнить свою миссию.

— Стойте! — Яр прибавил шагу, пытаясь точно вспомнить, какую дистанцию советовали ему держать защитники. — Здесь хурб! Да подождите вы! Эй!..

Он побежал.

Синие фонари провожатых оказались дальше, чем он думал, — оценить расстояние в сумраке было непросто. Яр семенил, придерживая одной рукой сваливающуюся трубу огнеплюя, озирался. Он слышал глухой топот впереди, но не мог понять, то ли это отзвуки его шагов множатся гулким помещением, то ли действительно назвавшиеся защитниками люди бегут от него. Ему бы остановиться, вслушаться — но тогда он окончательно отстанет от провожатых.

Фонари вдруг погасли.

Со стуком отлетела дверца одного из шкафов, и Яр едва успел увернуться от объятий выпрыгнувшего на него хурба.

— Стойте, вы! — заорал он во весь голос, не вполне понимая, что происходит, но догадываясь уже, что от крика толку не будет. — Стойте, предатели!

Он швырнул свой фонарь в темное пространство между шкафами, угадав, что там прячется еще один хурб. Выхватил тесак, ударил в поднявшуюся на пути тень. Клинок скользнул по мягкому металлу — это оказался не хурб, это здешний сибер торопился к месту шумного беспорядка. Яр оттолкнул безмозглую машину, вспрыгнул на стол, раздавив один из пакетов с отвратительным скользким содержимым.

— Я же вас достану! Стойте, если жить хотите!

Огнеплюй бился о колено. Мысль об убийстве людей больше не ужасала Яра.

— Стойте!!

Впереди что-то оглушительно лязгнуло. Яр успел увидеть опустившуюся преграду и только поэтому не разбил об нее голову. Неудачно сгруппировавшись, он боком влетел в железную решетку, охнул, слабея от боли и сползая на пол. Но для того, чтобы прийти в чувство и оправиться, ему понадобились ровно две секунды. Две секунды — и он, забыв о слабости и боли, поднялся на ноги, прижался спиной к решетке и оскалился, будто оказавшийся в ловушке космач.

У него были нож и запрятанный в трубе огонь.

Он не собирался сдаваться без боя.

* * *

В разгромленную комнату Гоген Хан вошел как хозяин — без стука, без предупреждения. Заблокированный, но слегка усовершенствованный замок не задержал смотрителя музея: Гоген ногой распахнул отпершуюся перед ним дверь и с порога рявкнул:

— Слушайте меня!

Он умел привлечь к себе внимание, когда это было нужно.

— Вашего Яра увезли в «Мэжик-Медик». Если хотите его догнать, если собираетесь ему помочь, делайте, как я скажу.

Его услышали, его поняли, ему даже поверили.

— Я вызвал грузовое такси, — Гоген встал посреди комнаты, широко расставив ноги и подперев бока руками. — Минут через десять оно будет у главного входа. Вы не теряйте времени даром, собирайтесь, но берите лишь самое необходимое. Я провожу вас до такси, а оно доставит вас на место. Что будет дальше — не моя забота. Но, думаю, ваш сибер там не заблудится.

— Кто были эти люди? — спросил мальчишка, большими круглыми глазами глядя на смотрителя музея.

— Я не знаю, — ответил Гоген. — Но встречаться с ними еще раз мне совершенно не хочется.

— Друг Яр в опасности? — удивился сибер, опустив клинки и царапая ими дорогой ламинат пола.

— Я тебе только об этом и толкую! — сердито воскликнул паренек.

— Ничего не знаю, — замотал головой Гоген. — Решайте сами, кто в опасности, а кто нет. Такси за вами уже едет. О вещах не беспокойтесь. Я присмотрю за всем, что вы тут оставите, и за вашей машиной на парковке. Когда вернетесь, получите все назад.

Гоген не верил, что они вернутся. Та парочка, что пришла в музей утром, представлялась ему более опасной, чем вооруженный карабином мальчишка, размахивающий длинными ножами сибер и могучее косматое чудище — пусть даже они сейчас помирятся, научатся вдруг понимать друг друга и станут сплоченной командой.

Эта троица была какая-то… ненастоящая. Они казались сошедшими с экрана актерами. Или даже ви-персонажами.

А те двое пришли из большой реальной жизни. Они знали, кто такой Гоген Хан. Они знали больше, чем знал Гоген Хан, — а уж ему-то было известно очень и очень многое.

Возможно, те двое были хурбами. Членами тайного общества или секты.

Впрочем, нет…

Гоген покачал головой, глядя, как начинают собираться его беспокойные и неудобные постояльцы.

Хурбы — это такие чудовища из детских кошмаров. Демоны, прячущиеся в темных углах, в шкафах и под кроватями.

Гоген был в этом уверен.

Ему даже казалось, что сегодня он сможет увидеть их, если захочет.

* * *

Крохотные искры, выстроившиеся на потолке зигзагом, мерцали, словно звезды за городом. Они едва тлели, почти ничего не освещая, и Яр с трудом различал предметы окружающей его обстановки, но подкрадывающихся хурбов он видел совершенно отчетливо — кажется, ему уже не нужен был свет, чтобы видеть этих тварей.

Хурбы не спешили — им незачем было спешить. Яр разбирал их голоса — тихое шуршание и потрескивание. И ему казалось, что он знает, о чем они сейчас переговариваются.

— Ближе, — шепнул он им. — Давайте ближе, ребята.

— Не обижайся на нас, — сказал из темноты Номер Первый.

Судя по голосу, этот урод в шляпе был совсем рядом — метрах в четырех от Яра, позади него, за стальной решеткой.

— Это просто наша работа, — сказал Номер Второй. — Ничего личного.

Они не ушли. Они заманили его в ловушку, закрыли вход, заперли выход и теперь стояли рядом, прятались в темноте, дожидаясь скорой расправы. Яру не требовались объяснения, чтобы понять, почему они все еще здесь. Эти уроды должны были удостовериться, что он мертв. Они обязаны были сопровождать его до самой смерти — такая у них была работа.

— Ты не волнуйся, мы смотрим не на тебя. Мы глядим в другую сторону.

Яр беззвучно усмехнулся. Да, сейчас он был повернут к предателям спиной, но чуть позже он собирался повернуться к ним лицом. И вот тогда…

— Ближе, ребята, — прошептал Яр. — Кучнее.

Шесть хурбов.

Только шесть.

А перед решеткой — сужение: стены сближаются, белые шкафы стоят тесней, столы не поместились здесь вовсе. Предатели, наверное, рассчитывали, что узкое место не позволит жертве ускользнуть в темноту, тем самым отсрочив свою смерть.

Но сегодня это сужение сыграет на пользу жертве.

Яр держал огнеплюй у бедра.

— Ближе, ребята. Ближе…

Он зажмурился, чтобы не ослепнуть, и отвернул лицо, чтоб не опалить кожу и брови. Выстрел последовал с небольшим опозданием — гулкий хлопок, всплеск, рев пламени. Тыльная часть огнеплюя ударилась о решетку — Яр с трудом удержал в руках оружие, перехватил его, обжигая ладони о вмиг разогревшийся металл, повел трубой чуть вверх и в сторону, чтобы ни одна тварь не смогла уйти от огненной струи.

Воздух раскалился и завонял так, что дышать стало невозможно. Лежащие на ближайших полках пакеты мгновенно растаяли в омерзительные лужи. Одна за другой принялись лопаться прозрачные круглые банки, расплескивая по стенам отвратительное содержимое. Вспучилась, запузырилась краска на белых шкафах; вспыхнула, потекла на пол.

Там, где только что крались хурбы, вилось плотное рыжее пламя. Кроме пламени сейчас там не было ничего.

Яр повернулся. Теперь света было достаточно, и он видел предателей. Номер Первый терзал руками свою шляпу, глаза у него были большие и круглые, в них отражался огонь.

Номер Второй, щурясь и загораживаясь от жара ладонью, словно заведенный качал головой.

— Уберите решетку, — спокойно сказал Яр, наведя на них дымящееся дуло огнеплюя. — У меня остались два выстрела. — Он блефовал. — Уверяю, промахнуться мне будет очень сложно.

— Так, значит, там не карта, — медленно проговорил Номер Второй. — Ты нас обманул.

Яр пожал плечами:

— Вы обманули меня. Я обманул вас. Кажется, в итоге все получилось честно. — Говорить было непросто — дым ел горло, вонь кружила голову.

— Это просто отсрочка, разве ты не понимаешь? — сказал Номер Первый и выбросил за спину измятую шляпу. — Они все равно до тебя доберутся. И это будут уже не эти хурбы. Другие.

— Да, — кивнул Яр, кривя сухие потрескавшиеся губы. — Эти мне уже ничего не сделают.

— У других больше силы, — сказал Номер Второй. — С ними ты так просто не справишься.

— А-а, так вы вон про кого! — Яр хмыкнул. — Более высокие, более быстрые, с уродливыми белыми лицами, похожими на ваши рожи… — Он покивал, мрачно глядя на стоящих за решеткой предателей. — Я встречал их, когда выбирался из города. Они хотели убить меня, но это я убивал их.

— Есть и другие, — возвысил голос Номер Второй.

— Хватит! — перебил его Номер Первый.

— Действительно, хватит, — согласился Яр. — Отоприте решетку. Покажите выход. И убирайтесь на все четыре стороны.

Под потолком что-то щелкнуло. Струи ледяной воды хлестнули Яра по ошпаренной коже, и он поморщился, зашипел сквозь зубы. Одолеть поднявшееся пламя пожарные разбрызгиватели не смогли, зато людям сразу стало легче дышать. Где-то далеко завыла сирена сигнализации. Яр почувствовал, как напрягся Номер Первый, заметил, как вздрогнул Номер Второй.

— Скоро здесь начнется беготня, — объяснил им Яр то, что они и без него знали. — Не думаю, что вы захотите быть в центре внимания. А уйти одним я вам не позволю. Здесь есть еще два выстрела. — Он тряхнул огнеплюем. — Но вам хватит и одного. Сгореть заживо — не лучший способ умереть. Я знаю, поверьте. Я горел однажды.

— Но это совершенно бессмысленно, — обиженно и разочарованно проговорил Номер Первый. — Это ошибочно, неправильно. Ты не должен был этого делать! — Кажется, он никак не мог поверить в происходящее.

— Ты не уйдешь далеко, — сообщил Номер Второй. — Погибнешь сам и погубишь других — как погубил свою жену.

Яр дернулся.

— Ты же как заразный, — брезгливо проговорил Номер Первый. — Разве это тебе еще не понятно? Ты заражаешь окружающих, из-за тебя они начинают видеть то, что не предназначено для человеческих глаз. А каждый, кто замечает хурбов, должен умереть — таков порядок. Твоя жена, твой проводник, люди Хама Проволочника — они были обычными людьми, и они жили бы сейчас, как ни в чем не бывало. Хурбам был нужен только ты. Ты один. А из-за твоего упрямства они все погибли. Ни в чем не повинные граждане. И будут другие жертвы, если ты продолжишь противиться неизбежному. Возможно, много жертв. Очень много!.. Ответь, скольких человек ты собираешься убить сегодня? Какой грех ты способен взять на свою душу? Если она у тебя вообще есть.

— Я никого не убивал! — завопил Яр, бросаясь на решетку.

— Сдайся, — посоветовал Номер Второй. — Твоя смерть будет быстрой и легкой, хурбы не мучают своих жертв.

— Не усложняй и без того непростую ситуацию, — сказал Номер Первый. — Пойми, что твой поступок будет всем на благо.

— Какая невыносимая чушь! — Яр ощерился. Он видел, что предатели уверены в своей правоте, он чувствовал, что какая-то часть правды в словах предателей действительно есть, и понимание этого бесило его еще больше. — Я должен сдаться этим тварям? Позволить им себя растерзать?

— Да.

— Почему?!

— Таков порядок.

— Чушь! Чушь! Что вы несете?! Какой такой порядок?!

— Порядок Древних. Порядок Жизни. Все должно подчиняться однажды установленному порядку — слава предкам, строителям городов! Ты тоже должен ему подчиняться. А иначе человечество вымрет.

— Скорее эти выродки уничтожат человечество! — воскликнул Яр.

— Они не выродки, — сказал Номер Первый.

— Выродок ты, — спокойно сказал Номер Второй.

— А они слуги города. Его мусорщики. Они делают самую грязную работу. Работу, которую нельзя поручать ни людям, ни сиберам.

— Они часть порядка.

— Они убирают выродков.

— Мутантов.

— Генетических уродцев.

— Ненужных.

— Опасных.

— Таких, как ты.

Остолбеневший, одуревший Яр пытался понять, о чем толкуют эти двое. Он чувствовал, что сейчас они его не обманывают. Он заглядывал в их головы. Он читал их мысли.

— Ты не человек, Яр Сладин. Ты опасное отклонение от нормы.

— Ты не должен был родиться. Подобных тебе абортируют еще в инкубаторе.

— Но не всякое отклонение удается распознать у плода.

— Кроме того, случаются ошибки, которые дают выродкам шанс на рождение.

— А еще бывают дикие роды — если женщина решает выносить ребенка сама.

— Выродки появляются постоянно. Некоторые гибнут в младенчестве, но многие растут как обычные люди и, в конце концов, выходят в общество.

— Как ты.

— Бывает и так, что здоровый человек становится мутантом.

— Или носителем неизвестной болезни.

— Только хурбы умеют распознавать таких существ.

— Хурбы созданы для этого.

— Если б не они, сытое беззаботное человечество давно бы выродилось. Перестало бы существовать.

— Хурбы — хищники, санитары города. Его лейкоциты, макрофаги — пожиратели опасной заразы.

— Иногда заразы становится слишком много, и тогда хурбы активизируются. Их число увеличивается. Они делаются более внимательными и более агрессивными. Они вычищают места, куда не совались прежде. Идут туда, где не были раньше.

— Но это случается нечасто. Раз в двести или триста лет.

— Это происходит сейчас.

— Трудное время для всех.

— Но необходимое…

Яр замотал головой, будто стараясь вытрясти из нее услышанный вздор.

— Я не человек? — Поверить в такое было невозможно. — Я выродок?! Мутант?! — Он попытался рассмеяться, но выдавил из себя лишь жалкий хрип. — Как это можно проверить? С чего вы это взяли?

— Мы? — усмехнулся Номер Первый. — Мы тут ни при чем. Хурбы сами решают, кто опасен.

— А если они ошиблись? Что, если я никакой не мутант? Я стал видеть хурбов после того, как начал лечиться. Может, это лекарства виноваты? Может, это их побочное действие?

— Ты увидел хурбов после того, как встретил Азова Гната.

— Да! Да! — возликовал Яр. — Точно! Это он был выродок! Гнат! Из-за него я стал видеть этих тварей! Он научил меня, заразил меня этим! А я обычный человек, я никакой не мутант!

— Ты опять ошибаешься, — сказал Номер Второй.

— Твоя встреча с Гнатом была не случайной, — пояснил Номер Первый. — Наши аналитики полагают, что он искал подобных себе, потому и задержался в городе. Он почуял твое отличие и выбрал тебя. У него были какие-то планы, он был чрезвычайно опасен для порядка. Он был как зверь. Очень хитрый и очень умный зверь.

Огонь спадал — Яр ощущал это спиной. Он слышал, как по крыше стучат лапы пожарных сиберов-крабов. Он чувствовал, как включившаяся на полную мощность вентиляционная система высасывает задымленный воздух. Кто-то бился во входную дверь — возможно, хурбы.

Нет, не они…

У Яра словно что-то сдвинулось в голове, встало на место, и он немного испугался, начиная многое понимать.

— Интересно, чем же ты так его привлек, — пробормотал Номер Первый, незаметно отступая в сгущающийся мрак. — Чем ты отличаешься от нас, Яр Сладин? От нас, от людей…

Звезды на потолке погасли — пожарные наконец-то отключили электропитание и, кажется, принялись разбирать крышу.

Яр посмотрел наверх.

Он чувствовал странное: вокруг него были люди — многие миллионы людей. Яр ощущал их присутствие, он ловил обрывки их мыслей, их эмоций, их настроений. Ему вдруг стало казаться, что он может залезть в голову к любому жителю города, узнать его самые сокровенные секреты, заставить его сделать какую-нибудь глупость. Он припомнил свои озарения и предчувствия, участившиеся в последнее время. Осознал, что ему и прежде удавалось угадывать мысли собеседников. Яр зажмурился, и ему почудилось, что он, опрокинувшись на спину и крутясь, возносится в небо, в космос. Он увидел планету, различил пятна городов на ее поверхности, услышал гул миллионов голосов — он мог говорить с любым из них…

Его будто толкнули, и он очнулся.

— Мы уходим, — сказал Номер Первый. — Убить тебя мы не можем, это дело хурбов.

— Таков порядок, — кивнул Номер Второй. — Слава предкам, строителям городов.

— Ты можешь убить нас. Но это не нарушит порядок. Ведь ты не человек, ты выродок, тебе разрешено убивать.

Яр уронил пустой огнеплюй, прижался лицом к решетке, обеими руками крепко схватившись за шершавые прутья. Зашептал горячо, лихорадочно:

— Я не виноват! Это все эволюция! Суша изменила рыб! Эволюция! Новые условия! Новый вид!..

Его не слушали.

— Ты не должен сопротивляться, — сказал Номер Первый. — Ты обязан сдаться. Так будет правильно.

— Подумай об этом как следует, — сказал Номер Второй, скрываясь в черной мгле, пронизанной нитями дыма. — Если в тебе еще осталось что-то человеческое… Подумай!

Яр опустился на колени.

Пожарные сиберы рвали крышу.

Было очень холодно.

* * *

К «Серому Кардиналу» такси прибыло с пятиминутным опозданием.

Гоген Хан помог вооруженным постояльцам забраться в пузатый желтый мобиль. С мальчишкой и сибер-другом особых проблем не возникло, а вот с волосатым здоровяком пришлось повозиться — он даже в грузовом отсеке никак не мог устроиться, ворочался там, раскачивая такси, потом вылезал наружу, топтался на стоянке, ворча и принюхиваясь к чему-то. И опять лез внутрь, упрямо не желая выпускать из лап огромную дубину. За его действиями издалека следили собравшиеся на стоянке зеваки. Гоген несколько раз подходил к ним, торопливо объяснял, что великан — это наряженный в актерский костюм сибер, и просил не приближаться, чтобы не мешать артисту. Гоген был очень недоволен, что отъезд гостей не получилось сделать незаметным…

Такси наконец-то уехало, а ему еще долго было неспокойно, и он смятенно бродил по своему заведению, словно прощаясь с ним.

* * *

Умирать Яр не хотел, да и не собирался. Обреченным себя он не чувствовал. Да, теперь он признавал, что Алета погибла из-за него, но он не считал себя виновным в ее смерти.

Убили ее хурбы. Только лишь за то, что она научилась их видеть. Им и отвечать.

А что касается остальных людей… Ему совсем не было их жаль. Почему это он должен был спасать их ценой собственной жизни? Только потому, что их много, а он один? Ну и чем же они все лучше него?

Яр не считал себя выродком, что бы там ему ни наговорили.

Да, он был другой, он отличался от остальных — теперь это стало ему очевидно. Но разве за это нужно убивать? Он даже не собирается оставаться в городе! Он уйдет сразу, как получит медицинскую помощь. За которую, кстати, заплачено!

— Я просто направляюсь в больницу, — сказал Яр в пустоту. — Я уже пришел!

Пожара не получилось, слишком мало здесь было горючих материалов. Пробившиеся сквозь крышу сиберы быстро погасили слабеющий огонь и теперь ползали под потолком, роняя с хоботов клочья легкой желтоватой пены. Столбы неяркого света, упирающиеся в рваные дыры, стелющийся пар и космы дыма причудливым образом изменили пространство морга. Два сибер-уборщика, помеченные логотипом клиники, пытались навести порядок и, урча, подбирались на широких мягких гусеницах к месту, где лежали обугленные останки хурбов. Яр не знал, что уборщики собираются с ними сделать — это не очень его интересовало. Но он был уверен, что люди этих спекшихся тел не увидят.

Решетка запиралась двумя примитивными защелками. Яр быстро разобрался, как они работают, и отжал их, используя трубу огнеплюя в качестве рычага. Взявшись за прутья, он без особых затруднений поднял преграду.

Нет, он не собирался отступать; тем более сейчас — практически на пороге клиники. Он чувствовал близкое присутствие людей. Он знал, где находится вход в больницу. Он, чуть напрягшись, мог определить, как расположены палаты и операционные, комнаты отдыха для персонала, безлюдные подсобные помещения и коридоры.

А еще он чувствовал хурбов.

ГЛАВА 28.

Всю дорогу Вик вертелся и подпрыгивал, будто не в комфортабельном кресле сидел, а на горячей сковороде. Меняющиеся городские виды так увлекли его, что он, кажется, забыл обо всем прочем. Мелькнувший вдалеке изумрудный небоскреб Боттл, показавшийся на пару минут купол Старой Оперы, проклюнувшиеся из серого марева золотые маковки Вечного Храма — все это вызывало у него неподдельный искрящийся восторг. Он изумленно взирал на стройную толпу собравшихся на Красной Площади мобберов. С любопытством следил за работающими на высоте аэросиберами. Он смущался и делал вид, что не замечает витрин с раздевающимися синт-моделями. Пугался выпрыгивающих из рекламных щитов голографических монстров. Он беспрерывно что-то спрашивал у Херберта, но не слышал и половины ответов — он был всецело занят восхищенным суетливым созерцанием. Город увлек его настолько, что он не заметил, как экскурсия закончилась: такси съехало с магистрали, проскочило стеклянный туннель, забитый голографическими призраками, развернулось перед невысоким ажурным забором и, ткнувшись мордой в лепестки зарядки, затихло в парковочном слоте.

— Прибыли на место. — Появившееся на лобовом стекле светлое девичье лицо улыбнулось пассажирам. — Двенадцать пойнтов, пожалуйста.

Заинтересовавшийся Вик приподнялся в кресле и бесцеремонно ткнул в девушку пальцем. По изображению пошла рябь — казалось, что стекло превратилось в жидкость.

— Ваш платежный код? — Девушка продолжала улыбаться. — Карта? Извините, я не могу считать ваши данные.

Вик провел по стеклу всей ладонью.

— Может быть, поручители? — чуть потемнев лицом, спросила девушка. — Кредит? Извините, я не могу считать ваши данные.

— Мы должны заплатить, — сказал Херберт, покосившись на Вика. Сибер, кажется, ждал от паренька каких-то действий.

— Что должны? — не понял Вик.

— Оплатить проезд.

— Извините, я не могу считать ваши данные, — в очередной раз повторила девушка. — Возможно, у вас возникла проблема с паспортом. Немедленно обратитесь в службу надзирания.

Такси покачнулось — это в грузовой его части заворочался Угр.

— Соблюдайте порядок. — Девушка нахмурилась. — С вас двенадцать пойнтов, пожалуйста. Ваш платежный код? Карта?..

Вик постучал по двери кулаком, толкнул ее плечом, повернулся к Херберту.

— Почему нас не выпускают?

— Мы должны заплатить, — спокойно объяснил сибер.

— Нам нужно выйти! Яр где-то здесь, да? Нам надо к нему!

— Друг Вик, ты должен перевести двенадцать пойнтов.

— Я не понимаю! — Вик забеспокоился, заерзал. — Что такое пойнты? Куда перевезти?

— Надо заплатить.

— Надо выйти! — Вик локтем ударил по стеклу, зашипел от боли.

Такси закачалось — Угру тоже надоело находиться взаперти, он тоже пробовал выбраться.

— Вы нарушаете порядок. — Девушка сердилась: голубые глаза ее сделались серыми и колючими, лицо некрасиво перекосилось. — Немедленно прекратите, или я вызову дежурный патруль!

— Открой дверь! — завопил Вик, хватаясь за карабин. — Слышишь, ты, дура! Открой, говорю, дверь!

Угр завозился так, что мобиль заскрипел.

— Не надо, — сказал Херберт, неуверенно озираясь, пытаясь приподняться и стукаясь макушкой о потолок. — Пожалуйста, не надо.

— Двенадцать пойнтов! — напомнила бесплотная девушка.

Вик ударил ее прикладом карабина. По лобовому стеклу пошла трещина, лицо девушки раздвоилось.

— Не надо, — испуганно пискнул Херберт.

Мобиль вздрагивал — в запертом кузове Угр бился о стенку.

Где-то снаружи подвывала сирена. Из-за белого здания, выглядящего, как нагромождение кубов, поднимался серый дым. Какие-то люди, одетые в смешные колпаки и белые халаты, толпились на покрытом стеклянной крышей крыльце и, вставая на цыпочки и по-гусиному вытягивая шеи, пытались в этом дыму что-то разглядеть.

— Служба правохраны вызвана, — сообщила раздвоившаяся девушка перед тем, как исчезнуть. — Патруль будет через три минуты. Настоятельно прошу оставаться в салоне.

Свет в мобиле погас, окна потемнели, став едва прозрачными. Вик окончательно потерял голову. Не слыша увещеваний Херберта, мальчишка приставил ствол карабина к лобовому стеклу и выстрелил.

* * *

Он почуял ее раньше, чем увидел. Запнулся, приостановился даже, не очень пока доверяя своему обнаружившемуся шестому чувству и все равно зная наверняка, что там, за поворотом ярко освещенного больничного коридора сидит она. Он чувствовал ее так же, как несколько минут тому назад чувствовал присутствие хурбов — и избегал встречи с ними.

Но от этой встречи он уклониться не мог.

Ольша сидела в пяти метрах от места, куда он должен был сегодня попасть. Обойти ее, как тех хурбов, было невозможно.

Яр выглянул из-за угла.

Действительно, она сидела на лавочке у зеркальной двери, точно напротив бормочущего медийника. Глаза ее были закрыты, голова запрокинута — она, кажется, спала. В дальнем конце коридора маячили две фигуры в больничных халатах. Небольшой сибер, похожий на табуретку, осторожно вез куда-то сотни две одинаковых склянок. Он проехал в метре от Ольши, а она даже бровью не повела. Яр посторонился, пропуская сибера. И, еще раз оглядевшись, на цыпочках выступил из-за угла. Больше всего он сейчас боялся, что одна из зеркальных дверей вдруг откроется, в коридор повалят шумные доктора и их пациенты, и Ольша очнется.

Он затаил дыхание, поравнявшись с женой. Мельком — чтоб не спугнуть сон — глянул на ее лицо, перевел взгляд на живот.

Она была беременна, когда они виделись в последний раз. Говорила, что собирается рожать сама. Неужели она все же отказалась от той нездоровой идеи и отдала плод на сохранение в дом рождений?

Интересно, где сейчас их ребенок…

Ольша вздрогнула и открыла глаза. Он растерялся, окаменел. Она посмотрела прямо на него, и он понял, что она его не узнает.

— Извините, — сказал он, торопливо отворачиваясь и почему-то краснея.

Она тоже, кажется, смутилась и отвела взгляд.

Он быстро прошагал мимо жены, протянул руку к зеркальной двери, заставляя ее открыться.

— Яр?

Он притворился, что не услышал ее. Он смотрел на свое отражение и сам себя не узнавал.

— Яр! — Она вскочила так резко, что отъехавшая скамейка ударилась о стену. — Что с тобой?! Где ты пропадал?! Я же тебя искала! Я тут с открытия до закрытия тебя жду!

Зеркальная дверь ушла в сторону. Яр поспешно шагнул в знакомый просторный холл. Но Ольша уже схватила его за рукав, придержала.

— Что случилось? Почему ты на меня не смотришь? Где ты был?

— Вы, кажется, обознались, — пробормотал он, пытаясь осторожно высвободить руку.

Спустившийся с потолка холла сибер-информатор вытаращил на них свои круглые глазищи. Огромный рыхлый толстяк, расположившийся на диванчике, посмотрел на борющуюся у порога парочку, привстал, собираясь вмешаться, пискнул что-то грозное, но, разглядев Яра как следует, переменился в лице и схватился за сердце.

— Все хорошо, — сказал ему Яр и помахал свободной рукой — той, в которой он держал тесак. — Не беспокойтесь.

Ольша вдруг отпустила его, и он, потеряв равновесие, провалился вперед.

— Ты сбежал, — сказала она с удивительной осязаемой холодностью. — Ты трус! Испугался признаться, что у тебя есть другая девка. И бросил меня. Из-за ребенка, да?!

— Нет! — запротестовал оскорбленный Яр.

— Я чувствовала это! Я знала, что так и будет! — Она словно хлестала его словами.

— Нет! Нет! — Яр повернулся к ней.

— Ты не мужчина! Ты трус!

Он схватил ее за плечо, встряхнул:

— Слушай! Я ушел, потому что мне угрожали! Я не хотел ввязывать вас в это! Потому что это было опасно! Алета ввязалась и погибла. Из-за меня! Ее убили! Вы тоже могли умереть!

Толстяк на диване побледнел и сжался.

Информатор негромкой музыкой пытался привлечь к себе внимание.

Яр, спохватившись, отпустил жену. Она вздрагивала и всхлипывала, глядя на него. Медленно отступала.

— Ты другой, — пробормотала она. — Ты не Яр.

— Это я, — тихо возразил он. — Но я действительно сильно изменился.

— Я тоже. — Она остановилась, колюче на него взглянула — от этого взгляда ему сделалось не по себе. — Он умер, ты знаешь об этом?

— Кто? — Он уже знал.

— Олег. Твой сын.

* * *

Вик выбрался из окна машины и, скатившись по капоту, спрыгнул на землю.

— Вылезай! — крикнул он мешкающему Херберту и, быстро оглядевшись, кинулся открывать кузов, в котором тяжело ворочался и бился людоед Угр.

Вик так и не разгадал, чего требовала от них призрачная девушка, зато он отлично понял ее последнюю угрозу. Девушка, конечно, поступила глупо, предупредив их о скором прибытии патруля. Уж если ты вызываешь защитников, то докладывать об этом обидчикам, ясное дело, не нужно. Впрочем, признавал Вик, городская логика могла отличаться от логики нормальной.

Он не собирался воевать с городскими, хотя и был не прочь пострелять, раз уж в его руках оказалось настоящее боевое оружие.

Сейчас он планировал спрятаться где-нибудь до того, как здесь появится патруль. А потом, конечно же, заняться спасением Яра.

Вик посмотрел на белое, будто из огромных кубиков составленное здание. Он не очень хорошо читал, но название разместившегося здесь учреждения разобрал без труда. Светящиеся квадратные буквы легко складывались в два не очень понятных ему слова — «Мэжик Медик».

В этом здании, судя по всему, можно было неплохо спрятаться. И там, видимо, находился сейчас Яр.

* * *

— Ты совсем другой, — она повторяла это раз за разом.

Он представлял, каким она его видит сейчас, и немного смущался. Седой, нестриженый, осунувшийся, огрубевший кожей; опаленный пожаром и все еще мокрый; в грязную странную одежду наряженный, здоровенный нож из руки не выпускающий… Но только ли это видела Ольша? Может, она видела нечто большее?

Он помог ей сесть на диван. Толстый мужчина бесследно исчез — они даже не заметили, когда он пропал.

— Я очень сильно переживала, — говорила, волнуясь, Ольша. — Ты потерялся, оставил только невнятное сообщение, на вызовы не отвечал, нигде не появлялся — я места себе не находила, не знала, что и думать. Врачи прописали мне успокоительное, а я не сказала им про беременность… Я все время была на лекарствах… И так сильно переживала…

Она задрожала. Глаза у нее покраснели, подбородок затрясся — но она не заплакала. Она закусила губу и крепко вцепилась в его руку.

— Он вышел из меня ночью… Резко заболел живот, я проснулась и побежала в туалет… Было много крови… И очень больно… Я видела его… Он был такой… Такой хороший… Красивый…

— Когда это случилось?

— Ему было шесть месяцев. Все уже знали, что у меня будет ребенок. Знали, что я хочу сама его родить. Хочу оставить его себе… Они сказали, что это я виновата, я сама его убила… Я читала, какие гадости они про меня пишут. Я слышала, что они про меня говорят… Они не скрывались… Они даже мне говорили это… В глаза…

— Твои друзья?

— Наши друзья.

Яр неловко ее приобнял, прижал к себе, не выпуская из правой руки нож и поглядывая на зеркальную дверь. Она все же разрыдалась: сдерживалась, сдерживалась — он чувствовал, как в ней копится напряжение — она буквально каменела, — и вдруг задергалась, затряслась, надрывно всхлипывая, давясь воздухом.

Круглый информатор, решив, что его услуги присутствующим не нужны, побледнел и уполз под потолок. Какие-то ухоженные люди выглядывали из-за белых дверей с золотыми табличками, косились на странных посетителей, но подходить не решались. Плоский сибер-уборщик, предупредительно пискнув, вылез из неприметной ниши, стер оставленные Яром следы, заполировал пол и, обежав холл по кругу, успокоенный, убрался на место.

Ей хватило пяти минут, чтобы выплакаться и успокоиться. Она отстранилась от него и опять словно окаменела. Яр взял ее за тяжелую неживую руку, погладил холодные пальцы. Она молчала, глядя в стену.

— Ты изменилась, — констатировал Яр.

— Все изменилось, — бездушно сказала она.

Стеклянная дверь вдруг открылась, и Яр едва не подпрыгнул. В холл, недоверчиво озираясь, вошел невысокий мужчина средних лет, одетый в рыжее пальто и черные с синим отливом брюки. Он был в дорогих темных очках, тонкий яркий шарф закрывал нижнюю часть лица. Мужчина небрежно обмахивался шляпой — видимо, ему было жарко. К шляпам после недавних событий у Яра было особое отношение, так что он немного отодвинулся от жены и приготовился, если потребуется, дать отпор.

— Здравствуйте, — сказал мужчина всем присутствующим, в том числе ожившему информатору и даже, кажется, сидящему в нише уборщику. — Мне сегодня назначен прием. Но я немного задержался. Мне простительно.

Опознавший гостя информатор немедленно окрасился в зеленый свет, предложил следовать за ним и поплыл к одной из белых дверей. Поравнявшись с диваном, человек приостановился. Брезгливо морщась, он оглядел Яра и, ткнув в его сторону позолоченным пальцем, с вызовом огласил:

— Вот вам точно нужно лечиться.

Яр ощерился.

— Ты узнал его? — спросила приободрившаяся Ольша, когда мужчина скрылся за дверью. — Это же Хивус!

Яр недоуменно посмотрел на жену. Прозвучавшее имя смутно что-то напоминало.

— Хивус, — повторила жена. — Джей Хивус. Он развелся с Сэрой Глог и женился на Хайне, дочке Мазари, а Сэра, пока они отдыхали во Фриско, отсудила почти все его деньги. Такая история! Неужели не слышал?!

— Ты следишь за всей этой чепухой? После всего, что с тобой случилось? И тебе это интересно?

— Но это же везде было. — Она удивилась. — Об этом нельзя было не знать. Скандал сезона!

Яр покачал головой:

— Ладно, оставим это. У меня не так много времени, чтобы тратить его на всякую ерунду.

— Ты опять куда-то собираешься? — насторожилась она.

— Туда, где пропадал.

— К женщине? — вскинулась она.

— Нет… — Он вспомнил о Лере, нахмурился, потер лоб. — Дело не в женщине… Все очень сложно, и я не смогу тебе всего объяснить…

— Я пойду с тобой.

— Нет. Нельзя. Невозможно!

Раздраженный Яр встал, взмахом руки подозвал освободившегося информатора, сообщил ему свою фамилию, хотя в этом, наверное, не было необходимости — разблокированный чип паспорта находился у него в кармане, так что больничные сенсоры могли без проблем считать все нужные им данные.

— Ваш доктор сейчас освободится, — доложил информатор. — Шестой кабинет, пожалуйста.

— Пусть доктор выйдет сюда, — распорядился Яр. — У меня есть к нему несколько вопросов.

— Хорошо, — сказал информатор. — Ваше пожелание принято.

— Ты не можешь опять меня бросить! — Ольша маленьким крепким кулачком ударила Яра в бок. — Ты не посмеешь! Я что, зря ждала?! Другая на моем месте давно бы развелась с тобой, дурачком! Получила бы долю имущества! Еще и компенсацию отсудила бы!

Яр почти ее не слушал. Его вдруг что-то встревожило, но он никак не мог сосредоточиться, чтобы разобраться в своих новых чувствах. Что-то происходило рядом. Нечто важное. Опасное.

— Я ждала, что ты дашь о себе знать! Я верила, что ты объявишься! — Ольша злилась, видя, что он почти на нее не реагирует. — И когда ты позвонил, когда ты сбросил звонок, я уже знала, где тебя искать! Твой комми не отвечал, но это было не важно. Про твою болезнь, про больницу — я знала, я помнила! Я все бросила! Сидела тут! Ждала! Сторожила! С утра до вечера! Знала, что ты появишься! И ты теперь говоришь, что снова уйдешь?! После всего?!.

— Тихо! — Яр умоляюще глянул на жену.

Ему казалось, что кто-то зовет его по имени. Ищет его, предупреждает об опасности… Он быстро подошел к окну, сдвинул шуршащие ленты жалюзи, выглянул на улицу.

— Ты хоть понимаешь, что он умер из-за тебя?! — Ольша не отставала, она колотила его по спине, по плечам, задевала голову. — Наш ребенок! Он был бы жив, если бы ты не пропал тогда! Ничего бы не случилось, понимаешь! Ни с ним! Ни со мной!..

На небольшой площади внизу происходило что-то странное. Сначала Яр заметил мигающие спецсигналами мобили правников — они выезжали из стеклянного туннеля. Потом обратил внимание на собравшихся перед входом в больницу людей — их прибывало, они были возбуждены. Яр подумал, что они напуганы так и не случившимся пожаром, но потом увидел стоящее в парковочном слоте помятое такси и шагающего от него великана с дубиной. Яр охнул и подался вперед, стукнувшись лбом о стекло.

За спиной великана семенили, озираясь, вооруженные Херберт и Вик.

— Я схожу с ума! — причитала Ольша. — Все это время я медленно схожу с ума!

Яр выругался.

Теперь он видел все: и зрителей в окнах ближайших корпусов, и знакомый мобиль, возле которого, скрестив руки на груди, стоял Номер Первый без шляпы, и бегущих от больницы охранников, и поднимающегося на суставчатые лапы сибера-усмирителя, и выпрыгивающих из своих сверкающих машин правников.

— Я вижу его во снах, — бормотала Ольша. — Он приходит ко мне наяву… Я с ума схожу… Мне всюду мерещатся призраки…

Яр видел хурбов: и тех, у которых не было лиц, и тех, чьи лица были похожи на серые пластиковые маски. Хурбы были везде, и было их так много, что Яр не смог бы всех сосчитать.

— Я их вижу, — выстывшим сиплым голосом произнесла Ольша, встав справа от Яра и, как и он, выглядывая в окно. — Я опять их вижу. Вон они. Эти призраки. Там. Внизу.

Яр медленно к ней повернулся.

Вот теперь ему стало страшно.

* * *

Все испортил Угр.

Они, наверное, успели бы спрятаться в большом белом здании, но оказавшийся на свободе людоед решил отомстить машине за перенесенные страдания. Минут пять Угр избивал и корежил мобиль, ничего вокруг себя не замечая. Подступиться к великану было страшно, а оставить его одного было нельзя — только он, видимо, мог обнаружить Яра, да и дикая сила космача могла им вскоре потребоваться. Так что Вик и Херберт стояли и смотрели, как великан крушит машину, ждали, когда он успокоится.

Ярость Угра привлекла внимание посторонних людей — Вику это не понравилось. Он даже попытался припугнуть зевак, угрожая карабином и ругаясь, но, кажется, лишь еще больше их заинтересовал.

Хурбов они разглядели несколько позже, когда Угр наконец-то оставил в покое несчастное такси. Заметили одну смутную тень, другую — и потом как-то разом увидели всех остальных. Вик побледнел, осознав, что они оказались в ловушке. Херберт приосанился, поправил пулемет, проверил, прочно ли закреплены на руках клинки, — он в отличие от Вика хорошей драки не боялся.

Из стеклянного тоннеля, подвывая, выскочила моргающая красными и синими огнями машина. Развернулась круто, нацелилась носом на больничную парковку. От нее отделился большой шар. Он прокатился метров десять, подпрыгивая и брызжа искрами, остановился, крутясь, и развернулся, выбросив в стороны суставчатые ноги, впившись ими в бетон.

Херберт разнес его вдребезги тремя точными короткими очередями.

— Усмиритель, — сказал он оглохшему, от неожиданности присевшему Вику и опустил дымящийся пулемет. — Никогда их не любил.

Угр засопел, закрутился на месте, пытаясь почувствовать Яра, призывая его, прося о защите и предупреждая об опасности.

Еще две машины выкатились из тоннеля.

— В дом! — крикнул Вик и, разбежавшись, толкнул космача в поясницу. — Хватит топтаться!

— В клинику, — наставительно поправил мальчика Херберт. — Это не просто дом, друг Вик, это больница. Я когда-то служил в похожей…

Вик и его толкнул, велев заткнуться и шевелить ногами.

Людей прибывало — непонятно было, откуда они появлялись. В больничных окнах маячили бледные лица, на парковке уже собиралась толпа, зеваки толкались у забора, лезли на ограждение фонтана, взбирались с ногами на лавочки — лишь бы побольше увидеть, лишь бы получше записать происходящее на камеры своих комми. Кто-то разглядел эмблему на костюме Угра, завопил, что было сил:

— Это же съемка! Команда Дод!

Они не верили, что в центре города может случиться маленькая война. Большинство из них полагало, что они стали свидетелями какой-то игры, или рекламной акции, или затеянного мобберами представления. Они не думали о возможной опасности. Они уже искали в сети информацию о происходящем на их глазах событии. Они сами же эту информацию создавали.

Угр на секунду приостановился, рыкнул в голос, указывая дубиной на окна средних этажей. И Вик понял — Яр сейчас там, живой и невредимый.

— Что именно ты видишь? — Яр схватил Ольшу за руку.

— Призраков. — Она глянула сквозь него, словно и он был привидением. — Смутные такие фигуры.

— Ты пробуешь их разглядеть, но твой взгляд словно соскальзывает с них?

— Да, — чуть помедлив, призналась Ольша.

— Они всегда одинаковые и у них не видно лиц?

— Да. — Кажется, она была удивлена, что Яр так точно описывает ее видения.

— Это хурбы. Это они убили Алету. — Яр заторопился, засуетился. Отдернул жалюзи, едва их не оборвав. Бросился к зеркальной двери, попробовал ее запереть, понял, что не знает, как это сделать, и кинулся назад к окну. Крикнул затаившемуся под потолком информатору: — Где мой врач?!

Ольша круглыми глазами смотрела на его метания.

— Хурбы? — переспросила она. — Убили?

— Потом! — Он вскочил на подоконник. — Все потом, позже! Но сейчас ты в опасности! Как Алета, как я! — Он не смотрел на жену, он смотрел на улицу и пытался открыть оконную раму. Когда это ему наконец-то удалось, он заглотнул городского воздуха и завопил во всю мочь: — Вик! Херберт! Я здесь! Поднимайтесь! Быстро! Сюда, ко мне!

Они могли его не услышать — на улице было шумно, а он был слишком от них далеко.

Зато космачу шум не мешал.

— Угр, — совсем негромко проговорил Яр, пытаясь собраться с мыслями, заставляя себя сконцентрироваться на главном. — Иди туда, где собрались люди. Входи в большую дверь и поднимайся наверх. Ищи меня. Я вас жду.

Он увидел, как Угр приостановился и помахал рукой. Он почувствовал — великан его услышал и понял.

* * *

Только что хурбы стояли неподвижно — и вдруг все разом, словно получив неслышную команду, двинулись. Так птицы, собравшиеся по осени в стаи, без всякой видимой причины дружно срываются с деревьев и скопом поднимаются в серое небо. Так серебристая рыбья мелочь брызжет от упавшей на воду тени.

— Быстрей! — взвизгнул Вик, и без того не поспевающий за великаном Угром.

Позади выли машины, нечеловечески громкие голоса приказывали остановиться и не двигаться. Стройные люди в облегающей сине-белой форме перебегали с места на место, неуклюже прятались за укрытиями, бормотали что-то, целились в Вика и Угра из смешного, похожего на игрушки оружия. Пока не стреляли — то ли распоряжения ждали, то ли просто не могли подойти на достаточную дистанцию, боясь пулемета, Угра и карабина. С треском, фонтанируя искрами, догорал разбитый многолапый сибер-усмиритель, похожий на огромного паука.

— Я запросил подробную схему квартала, — на бегу отчитался Херберт. — Загрузка завершится через пять минут.

Хурбы вышли на открытое место, и площадь перед клиникой сразу сделалась тесней. Но — удивительное дело — людям хурбы словно бы и не мешали. Служители порядка, работники в белых халатах, разряженные зеваки — никто из них не замечал зловещих фигур, никто их не задевал, не сталкивался с ними.

— Дорогу! — прокричал Вик, потрясая карабином.

Перед главным входом в клинику собралось больше всего народу. Толпа живо обсуждала погасший пожар и странную троицу, сперва искалечившую такси, а теперь сбегающую от правохранителей. Многие считали, что пожар — это их рук дело.

— Дорогу! — совсем не по-дружески рявкнул сибер-друг Херберт, боком вклиниваясь в толпу и увязая в ней, поскольку боялся покалечить кого-нибудь своими длинными и тяжелыми клинками.

Зрителей ничуть не страшил вооруженный сибер, их не пугал мальчишка с карабином, они с интересом разглядывали здоровенного косматого парня в грубо сработанных доспехах. Они тянули поближе и повыше камеры, что-то выспрашивали, что-то обсуждали.

Рослая тень мелькнула в толпе, плоское серое лицо поднялось над головами людей. Угр рыкнул, махнул дубиной — отброшенный могучим ударом хурб упал зевакам под ноги, но те его не заметили, они завопили, восхищаясь стремительностью великана, его мощью.

— Дорогу! — проревел Вик.

— Всем разойтись! — надрывались подоспевшие к толпе служители порядка. Стрелять среди людей они не могли. Ввязываться в рукопашную никто из них не желал.

Еще один хурб мелькнул справа, взмахнул чем-то широким — то ли полой плаща, то ли крылом. Вик отшатнулся, налетел на кого-то, ударил извиняющегося человека прикладом в лицо. Тот упал на колени, не понимая, кажется, что с ним случилось, зажимая руками рассеченную скулу. В толпе охнули, потом засмеялись, решив, видимо, что это тоже часть представления. Надвинувшийся хурб вновь махнул крылом — или что это там у него было. Подскочивший Херберт плечом заслонил Вика, ткнул врага клинком не то в шею, не то в грудь. Хурб осел. Люди немного раздались в стороны.

— Дорогу! — крикнул Херберт, скашивая глаза на вспоротый пластик плеча.

Угр зарычал и принялся бесцеремонно расталкивать вставших на крыльце зевак. Космач с высоты своего роста видел, что хурбы подходят все ближе и ближе. Он чувствовал намерения людей в форме. И он слышал зов вожака.

А еще великан явственно ощущал присутствие тех двоих, что обманули Яра и увезли его с собой.

Они были где-то рядом. Они следили за всем.

* * *

— Что происходит?! — строго спросили из-за спины.

Яр резко повернулся.

— Я вас спрашиваю: что здесь происходит? — повторил свой вопрос врач, делая вид, что не замечает огромного ножа в руке посетителя.

— Ничего. — Яр спрыгнул с подоконника, одернул одежду, убрал тесак за спину. — Там приятели мои… Внизу… Буянят немного… Док, мне срочно нужно сделать операцию. Продолжить лечение. Вернее, закончить его… Я был уже у вас, помните?

— Нет, — холодно отозвался доктор. — Я не сибер, чтобы помнить всех своих пациентов. Впрочем, вашу историю я получил и уже с ней ознакомился… Зачем вы меня сюда вызвали? Какие у вас ко мне вопросы?

Яр покосился на притихшую настороженную Ольшу, подумал, что она, наверное, сейчас окончательно уверится, будто он рехнулся. Спросил негромко, слегка смущаясь:

— Здесь есть другие выходы?

— Что? — удивился доктор.

— Кроме как через эту зеркальную дверь сюда можно еще как-то попасть?

— Э-э… Нет.

— Может быть, через окна?

Доктор фыркнул, дернув плечом:

— К нам через окна никто не ходит.

— Может, есть какие-то служебные входы? Каналы для сиберов, например, или что-нибудь похожее.

— Есть… Точно есть. Но ими, кроме сиберов, никто не пользуется.

— Где они находятся?

— Откуда мне знать? Я же не сибер.

— Черт возьми, док! — Яр, забывшись, встряхнул тесаком. — Меня преследуют, меня собираются убить, я вот-вот загнусь от вашей проклятой болезни, а вы, кажется, даже не думаете мне помогать!

— Мы привыкли иметь дело с приличными людьми, — поморщившись, сказал док. — У нашей клиники достойная репутация, и я, сказать честно, не понимаю, как вы оказались в числе наших пациентов.

Яр даже задохнулся от такой наглости.

— Вот, значит, как вы теперь заговорили, — прошипел он сквозь зубы. — Ну, хорошо, не хотите по-доброму, сделаю по-простому. — Он шагнул к доктору, схватил его за плечо, дернул к себе. Он убрал тесак в ножны и покрутил у врача под носом своим ободранным грязным кулаком. Проговорил, с удовольствием наблюдая, как морщится и отворачивается от несвежего дыхания чистый до стерильности доктор: — Заканчивай лечение, как договаривались. А иначе лечение понадобится тебе. Даю час. И не вздумай хитрить. Моя жена будет за тобой наблюдать.

Ольша с открытым ртом глядела на переменившегося мужа.

— Служба охраны уже предупреждена, — пискнул доктор. — И я тут ни при чем!

— У службы охраны, если она к нам сунется, возникнут большие неприятности, — мрачно пообещал Яр. — Им придется иметь дело с моими приятелями. Они как раз сейчас сюда поднимаются…

* * *

Им пришлось поплутать по больничным коридорам и лестницам — не помогли ни чутье Угра, ни записанные в память Херберта схемы. Встречные с опаской косились на вооруженного сибера и шарахались от страшного на вид и запах космача, так что спросить дорогу было не у кого. В лифты троица не совалась — им пришлось бы разделиться, ведь Угр один занял бы всю кабину. Да и не пошел бы он туда, скорей всего, помня трудное путешествие в кузове такси.

Они так и не нашли общего языка. Космач худо-бедно мог сообщить что-то Вику, а парнишка с трудом понимал насыщенную городскими словами речь Херберта. Объяснялись они больше жестами: «вперед», «смотри», «тише», «быстрей» — уроки охотников не прошли даром. Они находились на территории врага, а для Вика и Угра к тому же эта территория была совершенно незнакома и чужда.

Им уже дважды пришлось столкнуться с хурбами. Первый раз внизу — сразу, как только они вошли в клинику. Три хурба поджидали их в холле перед лифтами. Пять хурбов ввалились через дверь с улицы. У широких окон теснились взбудораженные зеваки, еще несколько человек сидели на диванах, клевали пальцами и стилусами свои комми и не обращали внимания на происходящее вокруг. Они очнулись, когда Угр раскрутил над головой тяжеленную палицу. Хурбов зрители не увидели, так что короткий бой показался им представлением. Кто-то даже зааплодировал после того, как сибер-друг Херберт особо ловким движением срезал голову невидимке.

Вторая схватка получилась более трудной — хурбы действовали смелей и напористей, возможно, потому, что других людей рядом не оказалось. Невидимки оставили несколько глубоких отметин на теле Херберта и в трех местах рассекли доспех Угра. Теперь Вик рассмотрел их оружие — хурбы использовали края своей просторной, похожей на плащи одежды. Они взмахивали рукой — и тяжелая складка под рукавом рассекала воздух, словно клинок широкого меча. Они резко поворачивались — и взметнувшиеся полы превращались в режущий круг. Кажется, хурбы могли сделать оружием любую часть своего одеяния. Оно же служило и защитой — материал, из которого были пошиты плащи, выдерживал удары Херберта. Смертельную рану хурбу можно было нанести, лишь попав в верхнюю часть груди, шею или голову. И только Угру было все равно, куда бить — его палица калечила врагов независимо от того, в какое место пришелся удар…

Яра они отыскали, можно сказать, случайно. Они забрели на нужный этаж и даже определили примерное место, где Яр должен был сейчас находиться. Они видели людей, издалека следящих за ними, но даже не пытались обратиться к ним за помощью. Угр разбивал всех подвернувшихся сиберов. Херберт что-то невнятно бормотал и закатывал глаза, пытаясь разобраться в закачанных в память схемах. Вик озирался; ему чудилось, что он слышит шаги преследователей. Через каждые три шага парнишка останавливался, поворачивался и вскидывал карабин, пытаясь сквозь прицел разглядеть таящиеся в коридорах фигуры.

Они повернули за угол. Увидели неровно стоящую скамейку, услыхали музыку, заметили светящийся на стене экран и направились к нему. Угр шел первым. Работающий медийник отвлек космача, так что на зеркальную дверь великан не обратил внимания. Он почти поравнялся с ней, уставившись на притягательно мерцающий экран, и тут боковым зрением он почуял какое-то движение в неглубокой нише справа. Угр резко повернулся и взрыкнул от испуга, увидев то, что меньше всего ожидал здесь увидеть — на него угрожающе скалился косматый, вооруженный палицей великан. Как следует разглядеть противника Угр не успел, рефлексы сработали быстрей: рука дернулась, и железная дубина врезалась в уродливую морду, раскалывая ее на острые куски.

* * *

— А вот и они, — спокойно объявил Яр, когда стеклянная дверь с дребезгом и грохотом рассыпалась и в проеме показалась огромная косматая фигура.

Ольша взвизгнула и зажала рот ладонями. Доктор, закатив глаза, покачнулся, обмяк и стал падать — Яр подхватил его и уложил на диван.

— Привет, командир! — весело прокричал Вик, отпихивая космача и протискиваясь в холл. — Как здоровье?!

— Что вы тут делаете? — грозно спросил Яр, шагнув навстречу приятелям. — Я же велел дожидаться меня на месте!

— Угр решил, что тебя предали, — доложил парнишка, вытягиваясь в струнку и заискивающе улыбаясь. — Мы вооружились и побежали на выручку.

— Ладно, потом разберемся. — Яр отобрал у Вика карабин, проверил его состояние и вернул оружие парнишке. — Занимайте оборону: держите коридор, присматривайте за окнами. Хурбов сюда наползло изрядно, сами, наверное, видели. Так еще и охрана разная понаехала…

Он осмотрел свою команду, отметив, что, кроме оружия, у них ничего с собой нет, а значит, бежать из города им, скорей всего, придется налегке. Зато вооружились они на славу: Херберт и лук свой, непосильный человеку, прихватил, и коробки с патронами для пулемета все на себя навьючил, и клинки закрепил на предплечьях — длинный на левой руке, короткий на правой. Вик от сибера не отставал. Он, не надеясь на один карабин, привязал на спину огнеплюй, а за пояс три кухонных ножа и большую двузубую вилку заткнул — вояка!

— Кто это? — слабым голосом спросила Ольша.

— Кто это? — кивнув на молодую женщину, поинтересовался Вик.

— Моя жена, — ответил Яр. — Она тоже видит хурбов, так что теперь она с нами.

— Кто это? — спросил доктор, пытаясь на слабых ногах встать с дивана.

— Один час, док! — напомнил ему Яр и для пущей строгости помахал тесаком. — Я никого отсюда не выпущу, пока вы меня не долечите. И никого не впущу.

Он повернулся к приятелями:

— А вы чего стоите, раззявясь? Быстро в коридор, забаррикадируйте проходы, людей близко не подпускайте, хурбов отстреливайте. Нам надо продержаться час… Вам ведь хватит часа, док, чтоб закончить лечение?

— Я не знаю, — простонал доктор, держась за сердце. — Нужно сделать анализы.

— Так приступайте! — рявкнул на него Яр. — Приступайте! — скомандовал он Вику, Угру и Херберту.

— А что делать мне? — спросила Ольша.

— Присматривай за ними за всеми, — сказал ей Яр, помогая доктору подняться. — И жди меня. Я вернусь.

* * *

Они расколотили все камеры, догнали и сдернули с потолка информатор, оторвали от стен набитые сладкими снэками и напитками автоматы, сняли с креплений диван, обрушили декоративные полки, выволокли столы. Они перевернули стоящие в коридоре скамьи, выломали из стены верещащий экран, разворотили четырех сиберов, явившихся наводить порядок. Все это они свалили в две большие кучи, перегородив коридор справа и слева от разбитой двери. Вик громкими криками предупредил людей об угрожающей им опасности. Угр во всю мочь проревел что-то звериное и раскатистое, подтверждая слова паренька. Херберт, не пожалев патронов, дал очередь в потолок. Их предупреждения услышали — в коридорах больницы сделалось тихо и пусто, а на улице еще надрывней завыли сирены, и усиленные громкоговорителями голоса еще настойчивей стали пытаться разогнать зевак. В окна холла было видно, как на площадь перед больницей прибывают новые патрульные машины, выгружают усмирителей, выстраиваются цепью, прикрывая растерянных правохранителей, оттесняя зрителей. Людей все прибывало — многие горожане, получив новость о нападении на больницу, спешили взглянуть на происходящее собственными глазами. Многие до сих пор полагали, что они стали участниками хорошо спланированной акции, зрителями большого рекламного представления. Теперь все ждали кульминации.

Камеры комми у всех были наготове.

ГЛАВА 29.

Медицинский осмотр не потребовал много времени. Яр прошел через арку сканера, позволил выдвинувшемуся из стены манипулятору присосаться к плечу, ощутил пяткой слабый удар тока, плюнул в подставленную тарелочку, выдохнул в мягкую трубку…

— Вы совершенно здоровы, — сказал врач через пять минут, суетливо просматривая распечатку, поданную испуганным до икоты ассистентом. — Удивительно, но это даже не ремиссия. Это полное абсолютное выздоровление. Продолжение курса не требуется. Просто поразительно!

— Что? — Яр подступил к доктору вплотную, заглянул в его глаза. — Вы что, отказываетесь меня лечить? Обмануть меня хотите?

— Нет, что вы! — замотал головой врач. — Посмотрите сами! — Он ткнул пальцем в напечатанные на бумаге столбцы цифр и диаграммы. — Все в пределах нормы, очень близко к идеальным показателям. Если не верите мне, можете проконсультироваться у любого специалиста, хоть у сибера — он-то врать не станет.

— Не понимаю… — Яр, хмурясь, вглядывался доктору в лицо, угадывал его мысли — ведь не врет, кажется; точно не врет! — Вы же тогда сказали, что надо будет вернуться… Обязательно… Что два этапа… Иначе болезнь повторится… Я и думал, что снова заболеваю. Я торопился! Док, у меня слабость была! И вот здесь — на шее — красная точка!

— Возможно, прыщ? Фурункул? Сейчас никаких покраснений у вас нет.

— Но как же так?!

— Я сам не вполне понимаю. Возможно, вы проходили какое-то дополнительное лечение? Где-то в другой клинике?

— Нет. Меня вообще не было в городе. — Яр запнулся. — Док, а, может, это среда повлияла? Изменившийся образ жизни?

— И что конкретно вы изменили?

— Все!

— Ну, даже не знаю, что сказать. Человеческий организм удивителен, а мы так мало о себе знаем. Современная медицина сводится к лечению по традиционным схемам, и если что-то из схемы выбивается…

— Да, — пробормотал нахмурившийся Яр. — Кажется, я действительно выбился из схемы.

* * *

Хурбы появились сразу с двух сторон. Держась стен, сливаясь с ними, по коридору крались зловещие темные фигуры, и лампы над ними гасли — казалось, что коридор сокращается, сжимается короткими толчками. Угр предупредительно рыкнул, но опасность видели уже все — Херберт кинулся направо, Вик метнулся влево. Первым затявкал карабин «Клинч», скупо и точно выплевывая в наступающую темноту стальные дробины, но уже через пару секунд к нему присоединился пулемет «Гринго» — скорострельное орудие ударило так, что Вик оглох, а хурбов буквально смело. Только что они были — и вот их нет. Лишь десяток истерзанных тел корежится в сумраке на полу.

Вик прекратил стрелять. Унялся и пулемет сибера. Но тут из холла донесся истошный женский визг — кричала Ольша, городская жена Яра.

— Стой здесь! — крикнул Вик Херберту, с карабином наперевес метнувшись к двери. Но парнишку опередил космач. Хрустя разбитым стеклом, он ворвался в разгромленную приемную, кинулся на лезущих в окно хурбов: выдернул одного и растоптал, другого сбросил вниз, третьего измолотил палицей.

— Стой здесь! — крикнул Вик трясущейся девице и бросился назад — в коридоре опять ожил пулемет: рубанул очередью и осекся, будто подавившись. — Что случилось?! — крикнул мальчишка, взлетая на баррикаду, на вершине которой прочно укоренился вооруженный сибер-друг.

— Усмиритель, — довольно пояснил Херберт, показывая на огромного металлического клопа, сыплющего искрами и вонюче дымящего. — Модель «Си-Гамма», специального назначения. По потолку лез. Думал, я его не замечу.

Клоп опрокинулся на спину, задергал членистыми конечностями. В утробе его что-то захрипело, заворчало. Какая-то круглая штуковина вывалилась из развороченного брюха, повисла, покачиваясь, на цветных проводах.

— Уважаемый гражданин. Ваши действия противоправны. — Хриплый голос, кажется, выходил из этой самой похожей на тарелку штуковины. — Немедленно сдайтесь службе правохраны. Вы совершаете общественно опасный поступок.

— Сейчас пыхнет, — на удивление весело сказал Херберт. — Закрой глаза, друг Вик. А рот открой. И лучше отвернись.

Вик послушно зажмурился, повернулся к умирающему усмирителю спиной. «Пыханья» долго ждать не пришлось: воздух вдруг задрожал, в уши ударило упруго — будто ладошкой по ним хлопнул кто-то, и ярко-ярко полыхнуло вокруг — свет не то, что закрытыми глазами был виден, он даже кожей чувствовался, даже под одеждой.

— Пых! — сказал Херберт и засмеялся.

* * *

— Так что мне теперь делать? — Яр никак не мог поверить в свое выздоровление.

— Я бы на вашем месте сдался, — сказал, пугаясь своей дерзости, доктор.

— Я не о том, — отмахнулся Яр. — Что с болезнью? Что с лечением? Получается, что я зря сюда шел?

— Отправляйтесь домой и ни о чем не волнуйтесь. Живите нормальной жизнью. Вы совершенно здоровый человек.

— Человек? — Яр усмехнулся. — Домой? Нормальной жизнью? — Он расхохотался.

Доктор испуганно смотрел на него. Кажется, он действительно не понимал, какую глупость только что сморозил.

На улице завывали сирены — их даже здесь было хорошо слышно. Даже сюда доносились усиленные громкоговорителями голоса — звучали они невнятно, но их не обязательно было разбирать, чтоб понять смысл: Яра выкликали по имени, к нему обращались по фамилии, ему приказывали прекратить сопротивление, сложить оружие и выйти вместе со своими неопознанными помощниками.

— Вы знаете, что делают с опасными преступниками, док? — спросил Яр, отсмеявшись.

— Весьма приблизительно, — осторожно сказал доктор. — Вживляют чипы психокоррекции, подавляют активность некоторых зон мозга, меняют личность.

— Нет, док, — хмыкнул Яр. — Самых опасных преступников скармливают хурбам.

— Хурбам?

— Демонам. Вы не поверите, но наш маленький рай буквально наводнен ими. Кажется, только демоны способны поддерживать в раю порядок — забавно, правда?

— Я не понимаю…

— А не нужно понимать, док. Это может привести к трагическим последствиям. Вы скажите мне лучше, что надо сделать, чтобы залечить отрубленную ногу.

— Я не понимаю, — еще жалостливей проговорил доктор. Он оглянулся на прячущегося среди медицинского оборудования ассистента, будто ожидая от него подсказки.

— Один мой друг потерял ступню, — пояснил Яр. — Несчастный случай, знаете ли. Теперь он очень переживает по этому поводу. А когда я сказал ему, что собираюсь в больницу, он очень-очень сильно просил выяснить, сможете ли вы отремонтировать его конечность.

— Разумеется! — чуть приободрился доктор, начиная понимать, чего от него хотят. — В нашей клинике работают замечательные ортопеды, специалисты мирового уровня. Мы можем изготовить протез, можем вырастить новую ступню — как пожелает клиент. Пусть ваш друг приходит, и мы все подробно расскажем, объясним.

— А заочно этот вопрос решить нельзя?

— Заочно? Без его присутствия? Боюсь, это будет очень затруднительно. Очень!

— Ну, хорошо, — кивнул Яр. — Я передам ему ваши слова.

В коридоре опять послышалась стрельба — пулемет Херберта глушил все прочие звуки.

— Мне пора! — сказал Яр, подпоясываясь и проверяя, на месте ли его тесак.

На бледном лице доктора появилось подобие улыбки.

Пулемет умолк, и стало слышно рычание Угра. Яр мысленно обратился к космачу, спрашивая, что у них там происходит, но внятного ответа не получил и заторопился. Уже в дверях он вспомнил еще кое-что и встал:

— Да, док! — Он выглянул в холл, увидел охраняемую космачом Ольшу, трех распластанных на полу хурбов, не подающих признаков жизни, и немного успокоился. — Забыл спросить: а что с тем крохотным лекарем, который все еще лечит меня изнутри? Разве его не надо доставать?

— Он выйдет наружу сам, — сказал доктор, явно желая, чтобы пациент поскорей от него отвязался.

Яр отчетливо слышал это его желание.

— Выйдет?

— Естественным путем, — пояснил доктор. — Через, скажем так, черный ход. Вы этого даже не заметите.

Яр ругнулся, пытливо посмотрел на доктора — уж не издевается ли он, и почесал вдруг почему-то зазудевшие ягодицы.

* * *

В правом коридоре, заткнутом пробкой тьмы, угадывалась подозрительная тягучая возня: что-то там шевелилось, шумело слегка, посверкивало — собиралось, будто грозовая туча. Вик пучил глаза, вглядываясь в темноту, раздумывал, не пора ли звать на подмогу Угра, охраняющего жену Яра, подсчитывал в уме оставшиеся выстрелы, гадал, что они будут делать, если погаснут последние лампы — отступят в холл? запалят пожар?

— Там сиберы, — подал голос Херберт. — Много разных сиберов. — Он поднял пулемет на уровень груди, подождал, пока раскрутятся не успевшие еще остыть стволы, и дал вдоль коридора такую очередь, что воздух зазвенел, с потолка полетели чешуйки покрытия, а баррикада просела с хрустом, будто подтаявший сугроб.

Вик, раззявив рот, поковырял мизинцем в ухе, потряс головой. Он хотел спросить у Херберта, для чего эти сиберы там собираются и так ли уж нужно было по ним стрелять. Но только он открыл рот — и надобность в вопросе отпала: сиберы выползли из тени и плотной стеной двинулись на них.

В ту же секунду в холле зарычал Угр — наверное, опять взялся мочалить лезущих в окно хурбов.

Какая-то мелкая штуковина, жужжа, словно насекомое, пролетела у Вика над макушкой, цапнула его за волосы. Парнишка, ойкнув, втянул голову в плечи. Он не ожидал, что по ним станут стрелять. Даже ему было известно, что сиберы не способны причинить вред человеку.

— Они что, убить нас собираются?! — крикнул он, падая пузом на баррикаду и выставляя карабин перед собой.

— Это усмирители работают, — спокойно отозвался Херберт. — Они хотят тебя парализовать. Сейчас подойдут ближе — и ударят залпом.

— Вот черт! — ругнулся Вик, пытаясь поглубже заползти в щель между столом и пластмассовой тумбочкой.

Двигались сиберы медленно. Им всем приходилось подстраиваться под скорость самых неторопливых своих сородичей, а таковыми являлись местные уборщики. Меж мощных лап усмирителей и пожарных возились плоские полотеры и пылесосы; стройные ремонтные сиберы осторожно вышагивали на длинных ходулях, подняв к потолку свои многофункциональные манипуляторы; боязливо жались к стенам антропоморфные сиберы-сиделки; катились, цепляясь друг за друга, туповатые тележки-разносчики; будто гигантские земляные черви, ползли кабельщики — кого тут только не было!

А за этим плотным копошащимся валом крались хурбы.

* * *

Яр еще не отошел от разговора с доктором, и голова его была занята совсем другим, но ему понадобилось всего полторы секунды, чтобы правильно оценить ситуацию. Он не мог знать, сами ли сиберы организовались в дружное тесное сообщество, чтобы дать отпор чужакам, или же ими кто-то управлял — правохранители, военные или даже хурбы. Сейчас это не имело значения.

— Стреляйте! — завопил он, взбегая на баррикаду. — Чего ждете?!

— Тебя ждем, друг Яр, — сказал Херберт.

— Стреляй ты, железяка! — заорал на него Яр. — Не видишь, что ли, они нас смять хотят!

— Вижу, — сказал Херберт, поводя дымящимся пулеметом из стороны в сторону, но не торопясь открывать огонь. — И демонов вижу.

Вик наконец-то устроился в своем гнезде и, стараясь не впадать в панику, принялся бережливо отстреливать приближающихся сиберов. Дробины кололи пластиковые панцири и насквозь прошивали металлические корпуса, но далеко не каждое попадание могло остановить управляемую электронными мозгами машину. Яр упал рядом с Виком, попытался отобрать у него карабин — бесполезно, парнишка намертво вцепился в оружие. И Яр, уже не мешая юному стрелку, залег рядом с ним и начал советовать, куда и в кого нужно целиться. Дело сразу пошло веселей: раздавив замешкавшегося уборщика, рухнул долговязый строитель; с воем закрутился на месте, цепляя соседей, один из усмирителей; развернулся и, спотыкаясь, заковылял назад ослепший шестиногий носильщик.

А потом грянул пулемет, и стало совсем весело: пластик полетел брызгами, по полу заскакали искры, запахло горелой изоляцией. Сиберы сбились, смешались. Несколько уцелевших усмирителей, выбравшись из толчеи, дали залп по защитникам баррикады. Трепещущий шар разрядника разбился о тумбочку, за которой залег Яр; сразу несколько игл станнера впились в столешницу, за которой прятался Вик. Парнишка, выпустив из рук карабин, нырнул на дно своей норы, сжался, пережидая опасность.

— Сдерживайте их! — подобрав карабин, проорал Яр и пополз с баррикады. Он уже мысленно призывал к себе Угра — пора было уходить. Под его левым коленом хрустнуло стекло, что-то острое и холодное впилось в бедро. Он ругнулся сквозь зубы, скорчился, выдернул из ноги кривой стеклянный осколок, швырнул его через голову в сторону сиберов. И пополз дальше, ниже, не обращая внимания на кровавый след. Рана была пустяковая — обычный порез. Уже спустившись на пол, он заметил, что поранился о разбитую витрину торгового автомата. Сладкие снэки в ярких блестящих обертках — пять пойнтов штука, между прочим! — рассыпались по полу. Казалось, что обожравшийся сластями автомат вытошнил их. Яр, вспомнив об обещанных подарках, не глядя, загреб снэки горстью, сунул за пазуху, напихал в карманы.

— Йар-р? — окликнули его.

Он обернулся. Космач вытолкал в коридор похожую на сомнамбулу Ольшу и теперь сам лез боком в дверной проем — ну точно страшилище из детских кошмаров.

— Уходим налево, — сказал великану Яр.

Грохочущий пулемет заглушил его слова, но это было неважно. Угр отлично понял вожака — он даже угадал, где тут лево, и повернулся в правильную сторону, раздувая ноздри и пытаясь почуять, что поджидает их в этом темном коридоре.

— Ты как? — Яр подбежал к Ольше, обнял ее, коснулся губами ее уха: — Ты в порядке?

Она кивнула.

Нет, она была не в порядке. Она была в ужасе, в растерянности. Она была не в себе.

Он ободряюще ей улыбнулся, прокричал:

— Скоро все кончится!

Она кивнула — да, понимаю.

Он чувствовал — ничего она не понимает, не соображает; она совершенно одурела.

Пальба вдруг прекратилась — словно барабанные перепонки лопнули. Яр подхватил карабин, развернулся, готовясь к очередным неприятностям, глянул на Херберта: тот, опустившись на колени, быстро и ловко перезаряжал дымящийся пулемет. Извивающийся Вик, ругаясь по-взрослому, выбирался из своего укрытия и одновременно пытался стащить со спины огнеплюй.

— Отступаем! — рявкнул Яр.

На улице выли сирены. Чужие голоса на разные лады выкрикивали его имя.

— Отступаем, — повторил Яр, начиная понимать, что главный бой им еще только предстоит.

Он прижал к себе дрожащую Ольшу. Дождался Вика и помог ему снять огнеплюй. Он подозвал к себе Угра и наказал ему держаться рядом.

Они стояли и смотрели, как медленно и осторожно пятится Херберт, покидая баррикаду. Сибер перезарядил пулемет, но пока не стрелял, наблюдая за полностью деморализованным противником.

— Скажите, храни вас Создатель, что здесь сегодня происходит? — Прозвучавший голос застал их врасплох.

Вик вздрогнул, Ольша взвизгнула, Угр хрюкнул, а Яр дернулся, едва не выстрелив из карабина в потолок.

В развороченном дверном проеме, обмахиваясь шляпой, стоял невысокий мужчина средних лет, одетый в рыжее пальто и черные с синим отливом брюки.

* * *

Джей Хивус, звезда популярного сериала, известный музыкант и чуть менее известный шоумен обычно не имел ничего против приключений. Можно даже сказать, что он их любил. Но сегодня приключения в его планы не входили. Джей Хивус был слишком обеспокоен состоянием своего здоровья. Развод и последующая потеря большей части честно заработанного состояния отразились на нем весьма негативно. Он сделался раздражительным, по его спине и плечам пошла отвратительная сыпь, он мучился кошмарами — но это было не самое страшное. Ужасало Джея другое: он вдруг открыл, что не способен удовлетворить свою новую молодую жену. Проблемы начались еще во время их свадебного путешествия: она требовала от него внимания, любви и ласки — больше, чаще, — а он, всегда прежде неутомимый и страстный, вдруг начал уставать от любовных утех, стал выдыхаться, терять к ним интерес.

«Это болезнь!» — решил Хивус. И взялся лечиться.

Он побывал уже в нескольких клиниках, но нигде еще не услышал того, что хотел услышать. Центр «Мэжик-Медик» был пятым в его списке. И здесь, кажется, Хивуса стали немного понимать. Но зародившееся хорошее впечатление оказалось смазанным из-за толп людей, собравшихся сегодня на площади перед больницей. Хивус давно привык к тому, что его персона вызывает повышенный интерес. В последние недели внимание стало буквально неприличным. Неудивительно, что Хивус решил, будто все эти люди пришли полюбоваться на него — заболевшего разведенного неудачника. А потом вдруг начался грохот и прочий шум, прорывающийся даже сквозь плотно закрытые двери врачебных кабинетов. Появились неприятные запахи, откуда-то взялся дым. Переменилось настроение обслуживающего персонала — люди, словно чем-то было напуганы. И совсем уж дикое впечатление произвел на Хивуса разгром в приемном холле.

— Что здесь происходит? — повторил свой вопрос Хивус, строго глядя на необычную компанию, которая, видимо, и учинила погром.

— Вот он-то нам и нужен, — сказал отвратительно неухоженный седой человек неопределенного возраста, видимо, предводитель странного отряда.

Час назад этот человек сидел на диване и мирно беседовал с приличной на вид девушкой — но Хивусу он уже тогда показался подозрительным. Еще бы! — так одеваться, так выглядеть… Даже фрики наряжаются со вкусом, а этот… Фи!

— Ты идешь с нами, — сказал седой человек и как-то удивительно быстро оказался рядом.

Хивус с возмущением отметил про себя, что грубиян этот еще и воняет! Он попробовал отстраниться, но человек уже непозволительно крепко держал его за руку и, кажется, нарочно пытался причинить боль.

— Что вы себе позволяете! — возвысил голос Хивус.

— Ты ведь, кажется, какая-то знаменитость? — Пренебрежение в голосе незнакомца еще больше возмутило Хивуса. Да и сам вопрос был удивительно бестактен.

— Да! — вскинулся музыкант и шоумен.

— Вот и отлично, — сказал седой человек и беспардонно потянул Хивуса за собой.

* * *

План был очень прост.

— Мы убьем его, если нас попытаются остановить, — сказал Яр так, чтобы его услышали все присутствующие. — И мы будем им прикрываться. Он — звезда. По нему они стрелять не станут.

— Ты уверен, командир? — спросил Вик.

— Нет, — ответил Яр.

— Заложник, — откопал в своей голове нужное слово Херберт.

— Что?

— Друг Хивус — наш заложник.

— Он нам не друг, — сухо сказал Яр. — Он нам никто.

— А кто будет его убивать? — деловито поинтересовался Вик, стараясь не показывать, насколько ему сейчас неуютно на душе.

— А ты как думаешь?

Они оба посмотрели на Угра. Великан шмыгнул носом, стукнул палицей об пол и подмигнул Яру. Космач единственный из всей компании понимал, что вожак врет, что никого он убивать не собирается. Но Яр неумелой Высшей Речью просил Угра подыграть. И Угр старательно насупился, продемонстрировал, как он будет расправляться с незнакомым человеком: хрясь! — и шея свернута. Угр научился врать. Это оказалось не так уж и сложно.

— Нам нельзя убивать людей, — неуверенно сказал Херберт, только сейчас, кажется, просчитав складывающуюся ситуацию. — Я должен защищать людей.

— Ты стал чудовищем, — пробормотала бледная Ольша.

Было видно, что Яра эти слова очень зацепили. Его лицо сделалось серым и неподвижным, глаза на миг стали бешеными, страшными. Он порывисто сгреб жену в охапку, сдавил ее, встряхнул и зашептал ей в ухо что-то быстрое, сбивчивое, яростное. Поначалу она пыталась сопротивляться, не слушала его, отстранялась от его горячего дыхания, потом вдруг зацепилась за какое-то его слово, посмотрела ему в лицо, поняла что-то и обмякла.

— Теперь уходим! — распорядился Яр.

Он заметил движение у Ольши за плечом, и глаза его сузились. Отодвинув жену, он шагнул в сторону, быстро вскинул карабин к плечу и точным выстрелом сшиб показавшегося на вершине баррикады хурба.

Путь налево пока еще был свободен. Но надолго ли?

* * *

Они бежали со всех ног там, где это было можно. Они бесшумно прокрадывались там, где это было нужно. Они всходили на движущиеся эскалаторы и не приближались к кабинам лифтов. Иногда им начинало казаться, что они кружат на месте, такими похожими выглядели выстеленные дорожками коридоры. Порой им чудилось, что они уже несколько часов мечутся по больнице, хотя в действительности не прошло и тридцати минут, как они сошли с баррикад. Они миновали несколько блоков, соединенных длинными переходами. Они спустились на два этажа, а потом поднялись на четыре. Они дергали запертые двери и выглядывали в окна. Они много раз оказывались рядом с выходом, но не знали, как его найти. Лифт мог бы доставить их на место, но Яр хорошо помнил, что говорил ему Гнат.

— Лестницей безопасней, — повторял Яр слова Гната и вел свою команду на поиски иного пути.

Они не встретили ни одного человека. Только в отдалении порой мелькали какие-то тени, чудилось неясное движение. Было видно, что совсем недавно здесь находились люди: в пустых холлах еще покачивались кресла, дымили кальяны, бормотали медийники. В спортивных залах работали беговые дорожки и пахло потом. В столовых комнатах остывала недоеденная пища.

Люди покинули клинику, сбежали в страхе. Даже тяжелые больные, даже те, кто не мог ходить сам. Их только что вывели, эвакуировали, дабы не подвергать опасности. А тех, кого нельзя или невозможно было беспокоить, заперли, спрятали. Яр понимал, что горожане считают его бешеным убийцей, и ему хотелось оправдаться. Он был уверен, что за его передвижением следят сейчас десятки, а может и тысячи глаз, Он не сомневался, что любое его слово будет услышано и проанализировано.

Но он не видел смысла в оправданиях.

Только действие имело сейчас смысл.

— Быстрей! — торопил он отстающих. — Внимательней! — предостерегал он неуклюжих.

Он на ходу пытался объясниться с Ольшей, но это плохо у него получалось. Он чувствовал, впрочем, что ей неважно, о чем он говорит. Ей было нужно просто его слышать. Она, кажется, снова начинала ему доверять.

И он говорил.

И смотрел по сторонам.

И думал…

Больше всего неприятностей пока доставлял Хивус. Поначалу он наотрез отказывался идти куда бы то ни было, и лишь пара оплеух сделала его чуть сговорчивей. Статусный заложник, кажется, не мог поверить в реальность происходящего, и Яр, глядя на него, вспоминал себя в тот день, когда возникший из ниоткуда Гнат приставил к его боку нож — вот этот самый тесак! — и потребовал ехать домой… Как же давно это было!

А вскоре Хивус решил, что стал жертвой масштабного розыгрыша. Он захохотал, когда эта мысль пришла ему в голову, и принялся хватать Яра за руки, спрашивая у него, какой канал ведет съемки. Он восхищался размахом постановки. Он хвалил всех присутствующих за отличную актерскую игру. Он требовал денег за участие. Он возмущался и кричал, что никому не позволит зарабатывать на его имени. Он не верил в реальность угроз, он даже Угра потыкал в бок и удивился: «Ну, надо же! Как настоящий!».

Потом Хивус пришел к мысли, что участие в шоу пойдет ему на пользу, и стал немного подыгрывать похитителям, не забывая время от времени обращаться к предполагаемым зрителям с едкими комментариями. Яру такое его поведение надоело быстро. Велев всем остановиться, он предложил Хивусу поглядеть, что пишут о событиях в клинике «Мэжик-Медик» информационные службы и простые очевидцы. Недоверчиво улыбаясь, Хивус достал свой комми — «Джинжер-Платин», между прочим! — сел на теплый пол и погрузился в серфинг. Яр решил его не торопить и встал рядом, заглядывая в огромный глубокий экран «Джинжера». Вскоре к ним присоединилась и Ольша.

Восемь минут блуждания по сети кардинально изменили Хивуса. Он даже вроде бы похудел и сделался ниже. И он уже не решался смотреть Яру в глаза.

— Зайти в свой блог, — приказал ему Яр. — Пиши: «Меня действительно похитили. Их главный похож на дикаря. Он ударил меня и грозится меня убить, если ему станут мешать. Он говорит, это серьезно. У них очень много оружия. Но он утверждает, что не собирался никому вредить. Он просто шел полечиться. Говорит, что его вынудили защищаться. Говорит, что сейчас он просто хочет вернуться в безопасное для всех место. Обещает, что никого не тронет, если ему позволят свободно пройти. Я очень прошу не мешать ему делать то, что он хочет! Думаю, мы должны позволить ему уйти».

И минуты не прошло, как это сообщение разлетелось по всей сети.

— Твой развод был ерундой по сравнению с этим, — сказал удовлетворенный Яр и выключил комми Хивуса.

В глубине коридора послышался шум, и Угр, забеспокоившись, несильно толкнул Яра в плечо — пора, мол, хватит стоять. Поморгав, угасли потолочные светильники в пятидесяти шагах от притихшей компании. Херберт поднял пулемет. Вик проверил, на месте ли его ножики.

— Призраки, — шепнула Ольша, заметив собирающиеся в темноте фигуры.

— Хурбы, — отозвался Яр, с ненавистью косясь в сторону врага. — Идем!

* * *

Потом они долго удивлялись, что не нашли эту лестницу раньше. Проглядели ее, а ведь много раз проходили с ней рядом, уверенные уже, что выход где-то здесь. Неоднократно выглядывали на шестиугольную остекленную площадку, которую Вик сразу же прозвал верандой. Они даже к окнам веранды подходили, смотрели вниз, видели крыльцо и машины правников, оценивали заслоны из прозрачных щитов, удивлялись количеству растянутых оградительных лент — площадь словно желтой рваной паутиной была опутана. Видели они и плотное кольцо хурбов. И отступивших, но не желающих уходить зевак. И фургоны съемочных бригад. Они много чего видели — но не замечали спрятавшейся за широкой тумбой лестницы.

Ее обнаружил Вик. Паренек, стесняясь Ольши, отошел в сторонку, намереваясь за стальной тумбой справить малую нужду. А нашел там ведущие вниз ступени.

Посланный на разведку Херберт вернулся через пару минут, доложил радостно, что лестница ведет на первый этаж и спускается в точно такую же «веранду», только дверей там три, а не одна, как здесь. Что находится за этими дверьми, сибер проверять не стал. Оглядевшись, он решил, что искать выход из больницы уже не обязательно. Широкие окна шестиугольной «веранды» вполне могли заменить двери. Располагались окна примерно в двух метрах от земли. Космач-великан такое препятствие преодолеет играючи, да и людям, очевидно, спрыгнуть вниз будет несложно.

— А разобьем ли стекла? — засомневался Яр, признавая, что план Херберта хорош, но требует некоторой проработки.

Сибер-друг молча указал на палицу Угра, потом многозначительно постучал клинком по стволу пулемета.

— А вот и проверим, — решил Яр.

Он влез на подоконник и, стараясь не слишком маячить в окне, еще раз осмотрел площадь перед клиникой, особое внимание обращая на расположение мобилей, сомкнутых щитов и прочих препятствий. Въезд в туннель перекрывали два тяжелых мобиля; у их колес свернулись аж семь сиберов-усмирителей — ну точно свора чутко дремлющих сторожевых псов! В очередной раз Яр подивился на собравшуюся внизу силищу. Предположил, что без вмешательства Номера Первого и Номера Второго дело тут не обошлось — с их-то связями, с их возможностями…

— Подойдите сюда, — позвал он своих приятелей.

Подошли все — и Ольша, и Хивус.

— Почти под нами стоит машина, видите? — Яр наклонился вперед, уперся лбом в холодное стекло. — Нет, не мобиль, правее смотрите, ближе к стене. На коробку похожая, серая, на восьми больших колесах.

Вообще-то с того места, где они сейчас находились, было невозможно разглядеть, сколько у этой машины колес. Но Яр почему-то не сомневался, что их именно восемь. И он знал — чувствовал! — что внутри машины сейчас сидит и скучает человек, дожидаясь, пока вверенные ему ремонтные сиберы вернутся в кузов на подзарядку и наконец-то можно будет, закончив смену, отправляться домой.

— Мы уедем на этой машине, — объявил Яр. — Но прежде мы сделаем вот что…

* * *

Сантиметровое стекло не выдержало удара шипастой палицы: лопнуло и со страшным звоном рассыпалось одно окно, мгновением позже разлетелось и соседнее, забрызгало отвернувшегося космача острыми осколками. Великан отступил, щурясь, мотая головой, а к освобожденным проемам, не теряя попусту времени, бросились стрелки: Херберт и Вик. Отрывисто загремел пулемет: пули секли бетон, прошивали бока мобилей, мочалили колеса. Сибер просчитывал каждый выстрел, выбирал цели так, чтобы даже случайно не задеть перепуганных людей. Опрокинулся и задымился подбитый усмиритель. Пустив под себя лужу, загорелось брошенное на стоянке такси. Раскололся и рухнул тяжелый прозрачный щит, придавив какую-то трубу на резиновых гусеницах, прячущуюся за ним, — не то видеокамеру, не то дальномер, не то миниатюрную самоходную пушку.

Клацанья карабина было почти не слышно. Вик, прильнув к прицелу, высматривал хурбов. Стрелял он редко, но уж наверняка. Снайперская охота, впрочем, продолжалась недолго: хурбы быстро почуяли неладное и попрятались.

— Человеческих жертв нет! — опустив пулемет и сканируя учиненный разгром, отчитался Херберт. Он очень странно себя чувствовал: в его мозгу словно сместилось что-то, будто какие-то шторки раздернулись или дверцы открылись, — и от этого стало проще и легче существовать. Херберт понял, что ему нравится разрушать. И ему стало казаться, что он теперь не сибер-друг. Он постепенно превращался в нечто другое — в машину, созданную для разрушения, для войны. Ему даже смешными историями уже не хотелось делиться.

— Хурбов почти не видно, — оторвался от прицела Вик. — Прячутся за людьми.

— Хорошо, — сказал Яр и, взобравшись на подоконник, втащил за собой Хивуса.

Звездный заложник был пропуском, и Яр предъявил его всему цивилизованному миру.

— Мы выходим! — прокричал Яр вниз. — Не мешайте нам, не преследуйте, и я никого не трону! Просто уйду в никуда!

— Яр Сладин! — заревели с площади опомнившиеся громкоговорители. — Отпусти Хивуса! Отпусти свою жену! Ты совершаешь общественно опасный поступок!

— Я знаю! — Он ухмылялся. Он был уверен, что эта ухмылка тиражируется сейчас многими миллионами экранов. Он чувствовал себя звездой. И, кажется, даже был немного собой горд. — Не мешайте мне, — угрюмо сказал он в пустоту, адресуясь к тем, кто знал больше, чем простые горожане. — И тогда секрет останется секретом, а невидимки так и будут невидимками.

Два крохотных регистратора подлетели к окну, зависли в воздухе, трепыхая серебристыми крылышками, запищали наперебой:

— Интервью! Пожалуйста, интервью! Только для нас! Оплата по высшему разряду!

Яр отогнал их ладонью.

— Я всего лишь хотел полечиться, — сказал он. — Теперь я выздоровел.

Он подмигнул всем, помахал рукой, прощаясь, и спрыгнул с подоконника.

* * *

Первым из клиники выбрался Угр. Следующей была Ольша — космач одной рукой подхватил показавшуюся в разбитом окне девушку и легко перенес ее вниз. За ними в окошко полез Вик — с двухметровой высоты он спрыгнул сам, но приземлился не очень удачно, ударившись подбородком о собственные колени и до крови прикусив язык. Но даже слегка оглушенный, он мгновенно сориентировался: откатился в сторону, залег у невысокого бордюра, выставил перед собой карабин и гаркнул, плюнув розовым:

— Есть, командир!

— Херберт, давай! — крикнул Яр.

Сибер выбирался медленно, вдумчиво: сперва положил на подоконник пулемет, потом снял со спины лук, отвязал мешающую коробку с патронами, отстегнул с левой руки клинок, перебросил его Угру.

— Быстрей, быстрей! — лихорадочно подгонял его Яр.

С подоконника Херберт сползал на животе, хрустя осколками стекла, смешно дрыгая ногами и пытаясь заглянуть вниз. Уже падая, он подхватил пулемет, потащил его за собой и, конечно же, получил им по голове. Звук вышел звонкий.

— Хивус! — Яр повернулся к заложнику.

— Я не пойду! — заартачился тот. — Я высоты боюсь!

— Ты меня бойся, — скорчил зверскую рожу Яр. — Давай в окно! Быстро!

Спорить Хивус не решился. У него и так уже все тело ныло от полученных тумаков. Он сел на подоконник, зажмурился, сотворил на себе божий знак и, качнувшись, вывалился наружу — будто в бассейн с аквалангом нырнул. Яр даже охнул от неожиданности, бросился к окну, думая, что увидит распростертого на бетоне заложника, из-под головы которого растекается красное пятно.

Хивуса поймал Угр. Великан, ворча, с интересом обнюхивал упавшего в его лапы заложника. Запах ему, кажется, нравился.

— Не ешь его! — облегченно выдохнув, пошутил Яр.

Но то, что это шутка, понял, кажется, один только Угр…

Яр покидал больницу последним. И уже сползая с подоконника, он увидел, как медленно открывается ближайшая дверь, а из-за нее бесшумно и плавно выходит — будто вытекает — черная фигура с серой маской на месте лица.

* * *

По ним так никто и не стрельнул. Какое-то недружное шевеление в рядах вооруженного оцепления, впрочем, наблюдалось, но опасным оно не выглядело.

Это потом Яр догадался, что их появление через разбитое окно стало полной неожиданностью для защитников городского порядка. Им готовили встречу возле главного входа. Держали под наблюдением и служебные выходы. Но вот окна… Благопристойные горожане, привыкшие соблюдать заведенные не ими правила, и представить не могли, что окно может заменить собой дверь.

Выждав пару минут, пока Херберт вооружался, а Ольша поправляла сбившиеся прическу и платье, команда Яра перебежала к огромному мобилю — действительно восьмиколесному. Брать его штурмом не пришлось: кабина оказалась открытой, а скучающий в ней человек так удивился и напугался, увидев возникшее сбоку косматое чудище, что на какое-то время оцепенел и потерял дар речи. Тщетно Яр тряс его за плечи и хлопал по щекам, задавая грозные вопросы. Чувствующий свою вину космач уже забрался в открытый кузов, там же устроились и Вик с Хербертом, приглядывающие за трясущимся, еле живым Хивусом, а привести в чувство нового заложника никак не удавалось — глаза его оставались пустыми.

— Там призраки, — сказала вдруг Ольша, стоящая на хромированной подножке. Яр посмотрел на жмущуюся к нему жену, протянул ей руку, велел:

— Забирайся!

И она, ухватившись за него, бормоча что-то, полезла на единственное свободное место — на спальный диван в глубине кабины. Там, кажется, было безопасно, там было почти уютно, там можно было лечь, свернуться и ни о чем не думать… Ольша переползла через незнакомого мужчину, ничуть его не стесняясь, просто не думая о том, что ее действия могут показаться вызывающими. И вот тогда оцепеневший человек очнулся. Он вытаращился на оголившиеся бедра девушки, заглянул в декольте и, глупо улыбаясь, спросил:

— А вы кто?

Яр схватил его за горло:

— Заводи свою машину!

Человек захрипел, лицо его сперва покраснело, потом начало синеть. Он что-то пытался сказать, и Яр отпустил его, позволил сделать вдох.

— Заводи машину!

— Я… Я не могу, — простонал человек, потирая помятую шею. — Я сиберов жду.

— Заводи! — Яр выхватил тесак. — И в тоннель! Быстро! Вывози нас отсюда, если хочешь жить!

— Меня оштрафуют! — завопил человек. — Меня уволят!

— Тебя убьют, — сказал Яр. — Здесь. И сейчас. Если ты не заведешь машину.

По крыше кабины заколотили.

— Хурбы! — послышался крик Вика. — Хурбы пошли!

Яр выругался, плюнул себе под ноги и захлопнул дверь.

Он должен был, во что бы то ни стало, сдвинуть эту чертову машину с места.

* * *

Грязный седой человек не шутил, он действительно собирался его убить. Матис Варнум икнул, покосился на симпатичную длинноногую блондинку, занявшую спальное место, и трясущейся рукой потер красную шею. Соображалось туго. Хотелось зажмуриться, заткнуть пальцами уши и завизжать. Но тогда, наверное, седой человек опять схватит его за горло и уже не отпустит. Или ткнет огромным ножиком куда-нибудь побольней — насмерть.

— Ладно, — сказал Матис и еще раз икнул. — Я попробую.

Он уже полтора года работал на этом транспортировщике, но еще ни разу не переводил его на ручное управление — необходимости не было. Конечно, он представлял, как это делается. Их, надзирающих бригадиров, инструктировали перед каждой сменой, а дважды в месяц им устраивали часовое тестирование на специальном стенде-тренажере. Да только сами инструкторы потом говорили, что, мол, никогда ничего не трогайте, не вмешивайтесь в работу бригады; ваше дело надзирать, а у машин достаточно мозгов, чтобы разобраться с любой проблемой.

Интересно, что сказали бы инструкторы, оказавшись на его месте. Могут машины разобраться с волосатым страшилищем, возникшим в окне, и с грозящим убийством безумцем?..

Матис Варнум выдвинул консоль. Удивился, что не видит сигналов от трех своих сиберов. Хотел, было проглядеть тренды, чтобы выяснить, в какой момент пропала связь и чем может быть обусловлено ее отсутствие. Но седой человек уже беспардонно лез к консоли, хватался за манипулятор, тыкал пальцем во все подряд скрины.

— Вам нельзя! — возмутился Матис.

— Мне можно! — оскалился человек.

Да, день не заладился, хотя начинался он, кажется, неплохо. Обычная смена, плановый выезд на ремонт, штатное досрочное завершение, дорога домой, мысли о романтическом вечере с подружкой… И вдруг распоряжение из центра, замена программы, новый маршрут. Надзирателю велено никуда не соваться, сидеть смирно и не мешаться. Суета началась: шум, народ, оцепление, понабежавшие сиберы, какой-то дым, стрельба, будто в шутере каком… А потом — откуда ни возьмись — чудище за окном. Седой безумец с ножиком. Мальчишка какой-то, девчонка длинноногая — ах, какие ноги! И — вдвойне странно — скандальный Джей Хивус собственной персоной. Откуда? Как? Зачем?!

— Ничего не понимаю! — рявкнул седой человек, отталкивая от себя консоль. — Давай, давай, машинист! Заводи свою телегу, если жизнь дорога!

Наверху раздался грохот, что-то дробно застучало но крыше. Затихло. Звукоизоляция тут, конечно, была не ахти какая. Транспортировщики все же не для людей делаются, а для сиберов в первую очередь.

— Хурбы! — опять крикнули в грузовом коробе.

— Хурбы, — сказал седой, глядя куда-то вбок.

— Призраки, — прошептала девчонка, подтянула к груди свои длиннющие ноги и спрятала лицо в коленях.

Видно было, что она без ума от страха. Еще бы! Матис отлично ее понимал.

Он, покосившись на седого, большими пальцами скинул предохранительные колпачки с тумблеров, щелкнул ими, ввел с консоли код подтверждения, квитировал выскочившее сообщение об отсутствующих в слотах р-сиберах, смахнул с лобового стекла ненужную навигационную сетку и взялся за манипуляторы.

Не каждому надзирающему бригадиру доводится поуправлять могучим восьмиколесным транспортировщиком.

Матис с замиранием сердца тронул с места тяжелую машину, осторожно развернул ее — и растерялся.

Проехать к тоннелю было невозможно. Дорога к нему была перекрыта. Других выходов с площади не наблюдалось.

* * *

Когда хурбы пошли в атаку, было еще не страшно. Когда стало ясно, что хурбов очень много и отступать на этот раз они не собираются — сделалось тревожно и неуютно, но настоящего страха все равно не было. По-настоящему страшно стало, когда на больничной площади начали падать люди. Они не понимали, что за незримая сила сбивает их с ног. Многие вообще не осознавали, что с ними творится, и, неуклюже поднявшись, они впадали в странное оцепенение или же начинали ходить кругами, словно сомнамбулы. Но не все могли подняться. У некоторых словно сами собой вдруг открывались брызжущие кровью раны.

Лишь немногие из присутствующих на площади понимали, что здесь происходит.

Хурбы уже не старались быть незаметными. Их приоритеты поменялись. Хурбы пошли напролом, будто догадавшись, что у них остался последний шанс расквитаться с обидчиками.

Но обидчики сдаваться не собирались.

Вик скакал по кузову от борта к борту, отстреливал хурбов из карабина, выбирая тех, что казались ему пошустрей и пожирней. Херберт взобрался на небольшое плоское возвышение позади кабины, под которым, судя по теплу и небольшой вибрации, скрывался реактор. Сорвав с себя коробки с патронами и обложившись ими, сибер открыл по наступающим хурбам шквальный огонь. Многоствольный «Гринго» буквально сметал рвущихся к машине демонов. Но цифра на счетчике патронов стремительно уменьшалась, и Херберт уже прикидывал в уме, как долго он сможет вести такой плотный огонь; вычислял время, когда ему нужно будет оставить бесполезный пулемет и взяться за лук, а потом и присоединиться к ждущему рукопашной схватки Угру. Два клинка и тяжелая палица — смогут ли они сдержать рвущееся в кузов полчище хурбов? На Вика особой надежды нет, в драке от него пользы будет немного больше, чем от скорчившегося в углу заложника.

Вся надежда была на то, что машина вырвется из окружения раньше, чем хурбы до нее доберутся. Пока же тяжелый грузовик не двигался, а изображал движение. Он медленно ползал взад-вперед, крутился, петлял практически на одном месте. Совершенно непонятно было, что происходит в кабине, о чем там думает Яр.

Херберт стучал по крыше кабины локтем левой руки и вопил:

— Демоны! Демоны идут!

Стрелять было очень непросто. Ведь ему нельзя было задевать людей.

* * *

Яр орал и ругался, как никогда в жизни, требуя у перепуганного водителя направить транспортировщик прямо на мигающие маячками мобили и на прячущихся за ними людей в форме. Но бледный и оглушенный водитель просто не понимал, как это можно сделать.

Хурбы уже практически под колеса бросались. Грохочущий пулемет здорово прореживал их ряды — черные порванные пулями тела буквально летали; но даже не знающий усталости Херберт не мог одновременно обстреливать все направления, откуда лез враг. А хурбы перли отовсюду: они сыпались из разбитого окна клиники, спрыгивали с больничного крыльца, выбегали из-за мобилей правников и выползали из брошенных такси; они поднимались из разлитых по земле теней и отпочковывались от колышущихся толп зевак; они скакали по крышам, выбирались из вентиляционных киосков, выпрыгивали из озаряющейся частыми синими вспышками кабины междугородного порта. Было отлично видно, как в прозрачных тоннелях снуют вверх-вниз больничные лифты, набитые черными фигурами. За стеклами окон мелькали мертвые маски нечеловеческих лиц.

— Убирайся! — рявкнул окончательно взбеленившийся Яр. — Вон! — Он толкнул водителя, практически выбросил его из кресла и схватился за джойстики.

Восьмиколесная машина тут же скакнула вперед; в кузове что-то с грохотом упало — скорей всего, это Херберт не удержался на ногах. Яр, обругав себя, впредь действовать решил осторожней.

Управлять транспортировщиком было непросто. Но, разворотив фонтан и повалив два фонарных столба, Яр начал кое-что понимать, и через пару минут он уже вполне сносно мог вести машину с нужной скоростью в нужном направлении. И, кажется, вовремя: хурбы уже лезли в кузов, карабкались на капот, цеплялись за подножки, тянулись к окнам.

— Держитесь! — прокричал Яр, сам не понимая, к кому он адресуется: то ли к Ольше и сидящему на полу водителю, то ли к приятелям своим, то ли к настырным хурбам, то ли к вставшим у него на пути правохранителям.

Машина вильнула, сшибая низкими бортами хурбов, перемалывая их колесами. Подпрыгнула, перескочив бордюр. Ткнулась носом в изрешеченный пулями пожарный мобиль, развернула его, отбросила.

— Ну, держитесь! — прокричал Яр веселее, закладывая лихой вираж. Машина врезалась в толпу хурбов, разметала ее, размазала и заскользила, чуть заваливаясь на левый бок, натужно скрипя подвеской. Одно из колес лопнуло, будто взорвалось. Отстраненный от управления водитель запищал что-то протестующее, но Яр даже не глянул в его сторону, только дернул ногой, несильно пнув по ребрам — молчи! — Держитесь!

Он раздавил подстреленного усмирителя, протаранил стоящую на спущенных колесах пожарную машину, смял догорающее такси, прокатившись по нему. Остановился на миг, опустил стекло, высунул голову, заорал, замахал рукой:

— Убирайтесь! Убирайтесь все! Освободите дорогу!

На площади началась настоящая паника.

* * *

Вик крепко держался за какой-то прут, намертво вделанный в борт кузова. Стрелять на ходу было невозможно, да и смысла особого не имело. Отставшие было хурбы опять полезли в машину, стоило ей приостановиться, но Угру и Херберту пока удавалось сдерживать не очень-то ловких демонов-невидимок. Космач помахивал своей палицей, уродуя не только хурбов, но и борта машины, а Херберт, отложив пулемет, шинковал врагов коваными клинками.

— Освободите дорогу! — надрывался, высунувшись в окно, Яр.

Кажется, командир еще надеялся, что дело обойдется без человеческих жертв. Наивный! Вик отлично видел, что творится на больничной площади. Люди словно с ума посходили: визжат, носятся, кто-то в здание лезет, кто-то, напротив, наружу бежит. Эти, которые в форме, в стороны расползаются, не хотят на пути машины оказаться. А на бетоне, будто черви, ворочаются раненые — те, которых невидимки потоптали. Визжат, стонут, руки тянут. Некоторые вроде бы начали хурбов замечать — смотрят в их сторону, а лица-то какие испуганные, будто они привидений увидели. А так и есть, собственно. Вон девка-то командирова тоже все твердила — «призраки, призраки».

Вик вдруг понял, что Яр зовет его к себе. Не то чтобы услышал, нет, а будто шепот какой в голове раздался: «Иди сюда, сказать чего хочу». Вик, привстав на цыпочки, глянул на застрявшего в окошке командира. Тот, извернувшись, сверкнул глазами, а голос в голове еще настырней стал: «Иди, говорю!».

— Ну что? — крикнул Вик, отцепляясь от борта и по стеночке, по стеночке продвигаясь к кабине, не забывая вниз поглядывать — как бы какой-нибудь хурб не задел своим крылом. Вон Ларсу-то именно так ногу и отрезало — чирк, словно косой, и нет ступни.

— Пленного возьмите! — прокричал командир, и Вик решил, что это он про заложника говорит, про перетрусившего Хивуса.

— Да здесь он, здесь! Сидит, трясется!

— Пленного! — еще громче рявкнул Яр. — Хотя бы мертвого! Я доктору обещал! В кузов затяните! Хоть одного, а лучше парочку!

Командир проорался и скрылся в кабине. А Вик встал, почесывая в затылке, размышляя, что же хотел сказать Яр, поглядывая, как людоед и робот сшибают с бортов демонов-невидимок. Хорошо, что кузов высокий и прихватиться на нем особо не за что. Правильную машину командир выбрал!

— Так кого обещал-то?! — крикнул Вик, хотя понимал, что Яр его не услышит.

Но Яр, кажется, услышал и даже ответил — прямо вот в самые мозги и шепнул: «хурба».

— Чего? — переспросил, холодея, Вик.

— Урб! — рявкнул подобравшийся близко космач. Вик сердито покосился на него, увидал в звериных маленьких глазках какое-то смутное понимание и заподозрил, что не его одного звал командир, не к нему одному он обращался.

— Урб! — рыкнул людоед и, далеко перегнувшись через борт, выдернул из-под низу трепыхающееся черное страшилище, бросил его себе в ноги и вдарил по нему дубиной — будто пойманного руками налима глушил.

* * *

Яр закрыл окно, проверил локтем, заблокирована ли дверь, и двинул транспортировщик вперед. Получилось неплохо: в кузове, кажется, никто не свалился, а вот хурбы так и посыпались с гладких бортов — под колесами захрустело, зачавкало. Яр чуть разогнал машину, своротил оказавшийся на пути мобиль, смял пластиковые щиты, переехал двух пожарных сиберов, заложил крюк, далеко объезжая прячущихся за репортерами людей — мало ли что у них на уме, еще бросятся сдуру под машину. Вовремя заметил на земле шипованные ленты и, вывернув резко в сторону, левыми колесами наехал на высокий бордюр пешеходной аллеи. Почти сразу спрыгнул с него, но все же зацепился за что-то брюхом — аж зубы свело от скрежета.

— Давай, давай! — бормотал Яр, выравнивая транспортировщик, нацеливая его на арку туннеля, взывая к благоразумности охраняющих ее правохранителей. Два тяжелых мобиля стояли там, по-прежнему блокируя въезд. Перед ними пружинисто разминались поднявшиеся на крепких лапах сиберы-усмиригели — аж семь штук. Рядом держались хурбы — точно не меньше двух дюжин. Но сколько сейчас там людей? Трое? Пятеро? Семеро? Непонятно! Они там есть — Яр это чувствовал. Он пытался мысленно связаться с этими людьми, он пробовал убедить их отойти, отвести машины, он старался сообщить им о своей решимости: он не отступит, он пойдет на таран, он уже разгоняет послушный транспортировщик, легко преодолевая те препятствия, что они тут понаставили, побросали.

Яр подался вперед.

Отстраненный от управления водитель стоял за спинкой кресла, крепко вцепившись в нее тонкими белыми пальцами. Он молчал, но Яр краешком сознания чувствовал, что творится у него на душе. Потому он почти даже не удивился, когда тихоня водитель вдруг сказал:

— Позвольте помочь! — и, потянувшись к консоли, ткнул пальцем в пару каких-то клавиш. Он сделал это так быстро, что Яр не успел ему помешать. Догадываясь, что сейчас произойдет нечто непоправимое, взбешенный Яр повернулся, приподнялся, открыл рот, чтобы разразиться угрозами и руганью… И оглох.

И лишь когда восьмиколесная машина врезалась в свору усмирителей, разметала хурбов и завязла, ткнувшись носом в бронированные мобили правников, Яр сообразил, что его глухота вызвана воем мощнейшей сирены.

Он дал задний ход и опять бросил машину вперед, надеясь, что его приятели в кузове успели за что-нибудь ухватиться.

Удар! — вставшие на пути мобили расцепились. Еще два-три толчка — и выезд будет свободен.

Яр вновь отвел машину назад, глядя на вспомогательные обзорные экраны и видя спешащих отовсюду хурбов. Они напомнили ему муравьев, защищающих свой муравейник, — такие же черные, такие же настырные, такие же мерзкие.

Он посмотрел вперед.

Из помятых бронированных мобилей выпрыгивали люди, бежали прочь, закрывая уши ладонями, спотыкаясь и падая. Трое, пятеро, семеро… Ну, наконец-то их проняло! Наконец-то они поняли, что не смогут его остановить!

Завывающий восьмиколесный таран опять ударил в препятствие и откатился, низкой кормой давя наползающих черных тварей.

— Прорвемся! — проорал Яр, не слыша себя.

Он глянул на дыру близкого тоннеля и не сразу понял, что это там такое странное ворочается. А когда рассмотрел и осознал — обомлел: огромное невообразимое чудище лезло из арки на площадь. Мигом позже пришло понимание, что это обычная рекламная голограмма, одна из множества, что населяли этот тоннель. Монстр из какого-нибудь нового фильма или свежей игры — завлекательный морок, бесплотный фантом, нарисованный лазерами и прочей технологической магией. Яр захохотал, повернулся к водителю, ткнул пальцем — смотри, мол, какую страхолюдину придумали, даже я напугался.

И, опять обмирая, понял, что водитель эту близкую голограмму не видит.

Не замечает, хоть и смотрит точно на нее.

Хурб?!

Монстр выбрался из тоннеля. Ростом он был, наверное, с трех космачей, а то и выше, на каждом плече его могло припарковаться такси, на брюхе его и груди впору было дорожную разметку рисовать. А вот голова у него против остального тела была крохотной — не больше деревенской бочки для грибного соления. И рожа на ней кривая, страшная: будто бы искусственное лицо, которым когда-то пользовался Ларс, натянули кое-как на эту бочку, перекосили, да и порвали местами.

Хурб!

«Хурб!» — откликнулся эхом космач.

Чудище наклонилось, шагнуло вперед, легко опрокинув оказавшийся на пути бронированный мобиль. Потянулось к убегающему транспортировщику, словно к желанной игрушке, шаркнуло скрюченной ладонью по бетону — промахнулось.

Яр обернулся быстро, схватил хозяина машины за отвисший на груди комбинезон, подтянул к себе, проорал в самое ухо:

— Вырубай сирену!

Тот то ли услышал, то ли понял. Кивнул, перегнулся через кресло, ткнул в клавиши. И опять Яру показалось, что он оглох — так тихо стало кругом.

— Веди! — крикнул он водителю, сдвигаясь ближе к окну. — Назад кати, не останавливайся!

Огнеплюй закатился под какие-то педали, застрял в каких-то рычагах, Яр буквально вырывал его, дергал изо всех сил, всем телом налегал, высвобождая. Глухо и непривычно тихо зашуршал пулемет — это Херберт пытался остановить преследующее их чудище, расстреливая остатки боекомплекта. Но гигантскому хурбу все было нипочем — он, наклоняясь все ниже, шагая все шире, загребал перед собой лапищами, пытаясь ухватить колесную машину. Пули рвали его лицо, дырявили отвисающую складками кожу — но он словно и не чувствовал ничего, только изредка фыркал и встряхивал головой-бочкой.

Яр, чувствуя, что время выходит, распахнул дверь со своей стороны, встал на подножку и обернулся на Ольшу. Она, плотно сжав губы, смотрела на него. Он почувствовал — она уже приняла то безумие, что творится вокруг них, она приходит в себя, она почти уже способна адекватно мыслить. Он почуял — она переживает за него больше, чем за себя. Понял — она его любит. И верит в него.

Яр подхватил огнеплюй, положил его на дверную петлю.

Руки невиданного хурба шарили в метре от искореженного бампера машины, голова его клонилась все ниже.

— Выворачивай вправо! — рявкнул Яр в кабину. — Вправо, быстрей!

Машина подпрыгнула, наскочив на что-то. Яр чудом не свалился под колеса, с трудом удержал огнеплюй. Десятки мелких хурбов преследовали отступающий транспортировщик, цеплялись за него, пытались дотянуться до висящего в двери человека. Но человеку сейчас было не до них.

— Еще правей, резче!

Гигантский хурб начал поворачивать голову, не выпуская из поля зрения ускользающую машину, но и не имея возможности последовать за ней. Он был слишком инертен, слишком тяжел и неуклюж.

— В тоннель! — проорал Яр. — Гони в тоннель!

Он замкнул контакты огнеплюя, почувствовал знакомую вибрацию и зажмурился на мгновение.

Жахнуло! По лицу, словно обжигающе-горячей мочалкой хлестнули. Яр вытерпел секунду, потом отпустил раскалившуюся, ненужную больше трубу, пригнулся, нырнул назад в кабину. Скорчился, перетерпевая боль.

— Гони! Гони!

Пламя полыхало совсем рядом. Хурб-переросток, кажется, еще не понял, не почувствовал, что горит, и продолжал преследовать машину. Огонь стекал по его телу, огненные брызги летели с его рук. Монстр неуклюже поворачивался, но уже почти ничего не видел — жидкое пламя выедало его глаза.

— Гонь! — потрясая палицей, ликовал в кузове космач. — Урб! Гонь!

— Прорвемся! — кричал Яр, раздирая ногтями зудящую кожу лица.

Маленький Вик, победно вопя, катался по скачущему кузову, бился о борта, пытался поймать что-нибудь, за что можно было бы уцепиться, к чему можно было бы прижаться.

Херберт, и сам, валясь с ног, носился за мальчишкой, намереваясь его спасти.

Обессиленная Ольша, закрыв глаза, вспоминала беременность и убеждала себя, что у них с Яром все еще только начинается.

А заложник Хивус, забившись в угол, гадал, как высоко теперь прыгнет его рейтинг, решал, какой гонорар требовать за эксклюзив, и строил планы своего скорейшего и, конечно же, триумфального возращения в шоу-бизнес…

Восьмиколесный транспортировщик влетел в туннель, дребезжащими остатками бампера рассекая кружащие в воздухе слоганы и лозунги. Призрачные красотки, драконы, мутанты и космические пришельцы ринулись к машине, зазывая на свои каналы, наперебой обещая лучшие в мире развлечения, самые острые ощущения, незабываемые впечатления.

«До свидания! Обязательно возвращайтесь! Счастливого пути!» — кричали они вслед убегающему транспортировщику.

Яр не обращал на них внимания. Крепко держась за консоль, он смотрел вперед и озабоченно прислушивался, как шлепает по бетону покрышка лопнувшего колеса.

ЭПИЛОГ.

Пескари ловились плохо, плотва не клевала вовсе, и даже вечно голодная уклейка лишь теребила наживку, упорно не желая засекаться. Солнце только встало, и в деревне еще было тихо, лишь петухи перекликались, лениво пробовали голоса собаки, да редко взмыкивала запертая во дворах скотина.

Яр стоял на мостках для полоскания, держал ореховое удилище обеими руками и рассеянно следил за покачивающимся на воде поплавком. Приближение человека он почувствовал задолго до того, как услышал шаги. И ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто ищет с ним разговора.

— Привет, док, — сказал Яр негромко, чтоб не распугать и без того вялую рыбу.

— Доброе утро, — отозвался доктор Эриг, не рискуя всходить на скользкие мостки. — Как улов?

— Плохо, — признал Яр и толкнул ногой корзинку, на дне которой серебрились мелкие рыбешки — дюжина, не больше.

— Мальчишки вчера на дальних прудах ловили, — поделился доктор. — Чуть ли не сотню карасей притащили. И здоровенного линя.

— Я не хожу на дальние пруды, — сказал Яр.

— Я знаю, — откликнулся доктор.

Они помолчали. Яр сменил на тонком крючке обсосанного уклейками ручейника, забросил удочку поближе к нависающим ветвям ивы, положил удилище на воткнутую в речное дно рогульку. Повернулся, подперев бока руками. Спросил:

— Поговорить пришли, док?

— Да. — Эриг кивнул. — Ларс беспокоится. Вик беспокоится. Жены твои переживают. Я волнуюсь.

Яр молча перешел к костру, присел перед ним, пошерудил угли, сдул с них золу, сгреб в кучку. Бросил в поднявшийся жар клок сухой травы и завиток бересты, накидал сверху мелких веточек, придавил их сучками покрупней, дождался, пока разгорится огонь, жестом предложил доктору сесть и сам присел на подгнивший чурбан.

— Что с тобой происходит, Яр? — осторожно поинтересовался Эриг, устраиваясь на осиновом бревнышке, обугленный конец которого упирался в обложенное камнями кострище. — Ты нас всех избегаешь. Замкнулся. Ни с кем не говоришь. Днем вроде бы спишь. Ночью непонятно чем занимаешься.

— Я думаю, док.

— О чем?

— Обо всем… У меня много вопросов… Их слишком много… Я уверен, кое-что смог бы прояснить Айван. Старик знал больше, чем ему было положено, — такое у меня сложилось впечатление.

— С мертвых не спросишь, — вздохнул Эриг, протягивая руки к огню.

— Да… Жалко, что он нас не дождался. Я бы хотел посмотреть ему в глаза. Возможно, этого оказалось бы достаточно…

Яр вытащил из кармана ломоть хлеба, нанизал его на прут, сунул в костер.

— Так что за вопросы? — напомнил док. — Или это секрет?

— Да какой уж тут секрет. — Яр пожал плечами. — Я же вам все доложил, когда вернулся. Ничего не утаил. И про военных этих, и про хурбов, и про себя… Что там, кстати, с хурбом, которого мы привезли?

— Сдох три дня тому назад, — сказал Эриг. — В сознание так и не пришел — крепко его твой космач приложил.

— Ну, хоть польза от него была какая? Не зря мы его из города везли?

— Не зря… Осмотрели мы его, ощупали. Я и вскрытие успел провести, когда он подох. Три дня тому назад, да.

— Закопали его?

— А нечего было закапывать.

— Это как понимать?

— Он разложился буквально за пару часов, будто его изнутри что-то разъело. — Эриг покивал, вспоминая, пошевелил пальцами. — Я его препарировал, а он под ножом крошился и рассыпался. Удивительно!

Яр хмыкнул и протянул доктору поджаренный кусок хлеба.

— Эти существа не эволюцией были созданы, как я прежде полагал, — сообщил доктор Эриг, осторожно принимая горячее угощение. — Они киборги.

— Кто?

— Биологические организмы, на которые приживили разные технологические штучки. Вот их шкура, например, она явно не органического происхождения. Это своего рода универсальный костюм, но он буквально сросся с их телом. А сердце! Оно вполне человеческое, но только спрятано в металлическую раковину, на которой даже маркировка есть. А их черепа! Их мозг! Это вообще нечто поразительное! Это надо видеть! Да, да! Приходи сегодня же! У меня остались записи вскрытия, я готов прокомментировать каждый кадр… Удивительно! Удивительно! — Доктор Эриг качал головой. — Наши предки были гениями — слава им. И нам уже никогда не подняться до их уровня. Никогда! Даже близко!

— Эти гении создавали убийц, — хмуро заметил Яр.

— А иначе нельзя, — встрепенулся доктор. — Твои военные совершенно правы: мы бы давно выродились. В природе все регулирует естественный отбор, но в городе-то таких механизмов нет! А эти хурбы присматривают за нами. Сортируют. Пропалывают, если использовать сельскую терминологию.

— Мне не нравится то, что вы сейчас говорите, док.

— Я не говорю. Я просто восхищаюсь системой. Ты только подумай, Яр, только представь, как все грамотно и точно выстроено, учтено и распланировано!

— Вот я и думаю, — кивнул Яр, наливаясь тихой злостью. — Только и делаю, что представляю. Задаю себе вопросы. Кто, например, создает убежища для жертв хурбов? И зачем? Может, это делается для того, чтобы хурбам было проще добраться до забракованных людей? Уж не потому ли Айван решил уйти за пределы города? Кем он был, наш старик?.. — Яр подобрал с земли небольшой округлый камешек, зажал его в ладони. — Я спрашиваю себя, правильно ли военные понимают предназначение хурбов. Может, эти демоны создавались совсем для другого? Например, для того, чтобы защищать город от внешних вторжений. Может, они обезумели? Мне очень интересно, по каким признакам они отделяют тех, кто может жить, от тех, кто должен умереть? Вот скажи мне, док, чем ты хуже тех, кто живет в городе? А чем провинился Петр? Что такого страшного совершила моя Ольша? В чем она виновата?.. — Яр замолчал, давая возможность доктору переварить услышанное.

Костер прогорал. В мокрой корзине умирали пескари. Всходило солнце.

— Заметьте, доктор, я не спрашиваю про себя, — сказал Яр негромко. — Я допускаю, что я — один только я! — действительно могу быть опасен для общества. Да, я выродок, это очевидно. У меня есть странный дар проникать в мысли других людей. Сейчас я плохо его контролирую, потому и держусь подальше от всех вас — пока что. Но со временем, как мне кажется, я мог бы научиться управлять своим умением… Своими умениями… — Яр разжал кулак, внимательно посмотрел на камень и опять спрятал его в пальцах. — Я готов к ограничению в правах, лишь бы жить в городе. — Он кивнул. — Я могу понять, если меня стерилизуют. Могу понять, если мне запретят общение с обычными людьми, если меня изолируют… Но смерть? — Он помотал головой. — Казнь?!

— Я понимаю тебя, — пробормотал Эриг.

Яр глянул на доктора, будто не расслышав его слов. Но переспрашивать не стал, стукнул себя кулаком по колену, вскинул голову:

— Я признаю себя выродком. Но я не чувствую своей вины. Система несправедлива, вот что я хочу сказать. И я не собираюсь больше терпеть несправедливость. Мне надоело быть жертвой. Я хочу жить на своей родине, хочу есть нормальную еду, спать на чистом белье, мыться два раза в день, ходить в рестораны и клубы, смотреть новый сезон «Команды D.O.D.», валяться на диване и хохотать над шутками Камеди Тисса. Я уважаю все то, что пытался создать здесь Айван. Но меня тянет назад. Как и вас всех — только вы боитесь в этом признаться. — Яр махнул рукой в сторону деревенских крыш. — У меня есть грандиозный план, док. Он пугает меня, но я постоянно о нем думаю. — Яр наклонился вперед, понизил голос до шепота. — Я хочу, чтобы однажды все мы — все такие, как мы, — вернулись в город. Я думаю, мы сумеем себя защитить. И я хочу развязать войну. Войну с хурбами.

Доктор открыл, было, рот, собираясь что-то сказать, но, кажется, не сумел подобрать нужных слов. Выглядел он как выдернутая из воды рыба.

— А еще я хочу найти как можно больше выродков, — признался Яр. — Таких, как я. Собрать их в одном месте, защитить, изучить. Мне кажется, нечто подобное планировал Гнат. И я почти уверен, что нас много. Вот Лера, например, — она очень похожа на меня, я чувствую в ней какую-то особенную силу. И у нее скоро родится малыш: мой ребенок и ее — какой он будет?.. Мы не одни такие, я в этом почти уверен. Возможно, именно мы, городские выродки, — будущее человечества. Новый этап в остановившейся истории. Прорыв. Скачок в эволюции, о котором ты рассказывал… Как знать, может быть, именно мы создадим что-то новое, что-то свое… — Глаза его затуманились на мгновение. Он глянул на небо, на поднявшееся солнце и разжал кулак, в котором грел подобранный камень-окатыш. Сказал заговорщически: — Смотри, док, чего покажу.

Секунд двадцать он держал камень на раскрытой ладони и буравил его взглядом. А потом шумно выдохнул и резко опустил руку.

Камень остался висеть в воздухе.

Примечания.

Эпизод, не вошедший в книгу: http://www.klikin.ru/hurb/off.html.

Вооруженные Яр, Вик, сибер-друг Херберт и космач Угр возвращаются в город. Они уже видели хурбов, но те пока что особых неприятностей не доставляли…

День подходил к концу. Карта показывала, что к завершению близится и путь через Концерн. Условная граница с городом проходила в шести километрах от выбранного для ночевки места. Преодолеть это расстояние Яр рассчитывал за три часа. Но прежде надо было как следует отдохнуть, тем более, что ночь обещала быть темной — в этой части Концерна источников света было немного: ни фонари, ни огненные факелы, ни разноцветные рекламы здесь почти не встречались. Тут даже сиберы показывались редко. И пейзаж был скучный, однообразный — невысокие корпуса, лупящиеся старой краской, теснились и громоздились друг на друга, словно кубики, составленные неуверенной рукой годовалого ребенка. Только негромкое гудение и ритмичные стуки выдавали, что в этих мертвых на вид корпусах происходит какая-то работа.

Молчал лишь один корпус — на его западной и восточной стенах красовались огромные ярко-алые треугольники. Копии этих треугольников были изображены на карте. Ларс не забыл указать и название этого места. «Облако» — было написано на бумаге.

— Там внутри мягко, — сказал Херберт, заглядывая в карту через плечо Яра.

— Где?

— Там. Внутри. — Херберт острием клинка указал на красные треугольники. И Яр вспомнил, что они с Ларсом уже были здесь, когда бежали из города. Он выпрямился, огляделся.

Да, точно. Они были здесь глухой ночью. Сделали небольшую передышку буквально на час, и пошли дальше. Вот в этом самом «облаке» они и отдыхали — только тогда Яр не заметил намалеванных во всю стену треугольников. Он много чего тогда не замечал. А внутри — правильно говорит Херберт — было мягко. Там какие-то тюки лежали. Большие, тяжелые — и мягкие. И теплые. Их там несчетное количество было: у стен, на полу — везде.

Отличное место для уставших, изголодавшихся по комфорту путников.

Кажется, там даже небольшой очаг был оборудован.

Предвкушая скорый отдых, Яр повел свою команду в обход корпуса. Он смутно помнил, что вход был где-то с другой стороны. И память его не подвела — металлическая сдвижная дверь, обклеенная сотнями разноцветных магнитных меток, обнаружилась сразу, как они зашли за угол. Дверь была совершенно плоская, без каких-либо видимых запоров и ручек. Только небольшое ушко было приварено к верхнему углу. Человек до него дотянуться не мог, так высоко она располагалось. Яр вспомнил, что дверь оттягивалась в сторону крюком на длинной ручке. И крюк этот — Ларс предупреждал — находится справа от двери. В дыре, из которой идет зеленоватый пар.

Дыра нашлась сразу, но вот крюка в ней не оказалось.

— А здесь кто-то был, кажется, — сказал Вик, присев на корточки перед дверью и возя пальцем по серой плотной земле. — Совсем недавно. И не один раз.

Яр бросил в дыру камешек, убедился, что она не так уж и глубока, и повернулся к парнишке.

— Здесь проходит маршрут проводников, — сказал он. — Ничего удивительного, если кто-то здесь и был.

— Мне кажется, — неуверенно сказал Вик, — что кто-то не был… А есть…

Угр кивнул и подошел ближе к мальчику. Вик, покосившись на великана, тут же от него отодвинулся.

«Там кто-то есть», — уловил Яр мысль космача.

— Хурбы? — спросил он. — Внутри?

Угр, поразмыслив, покачал головой: «нет». Поразмыслив еще, сказал:

— Гарб.

— Человек?

— Гарб, — Угр мотнул головой и продемонстрировал Яру растопыренную пятерню.

— Пятеро?

Космач смущенно пожал плечами. Считать он умел только до трех, да и то иногда ошибался. Все, что было больше трех, попадало в категорию «много». Пять пальцев и означали — «много».

А слово «гарб» могло обозначать любое живое существо…

Яр негромко велел своим спутникам занять места справа и слева от двери, а сам подобрал большой неровный камень и ударил им в гулко отозвавшуюся дверь. Крикнул:

— Эй! Есть так кто-нибудь?!

Прислушался. Внутри было тихо.

— Слышите меня? — Он стукнул в дверь еще раз. Покосился на Угра. Тот кивнул: «они слышат».

— До петли достанешь? — спросил у великана Яр.

Угр посмотрел на верх двери, поднял руку, сунул палец в железное ушко.

— Тяни, — велел Яр.

Угр дернул.

Дверь лязгнула и ушла вправо на пару сантиметров. Несколько магнитных полосок упали на землю. Густо, будто снег, посыпались вниз чешуйки старой краски. Угр прикрыл свободной ладонью глаза, вытащил палец из погнувшегося железного ушка и покосился на Яра — «что теперь?».

— Давай еще.

Сила у космача была просто чудовищная. Заблокированная изнутри дверь коробилась и едва ли не рвалась. Еще несколько рывков, и внутренние запоры сдались — дверь, скрежеща, поползла в сторону, ударилась об ограничители и, перекосившись, встала. Яр, отступив на несколько шагов, обговоренными знаками велел Херберту идти вперед. Сибер кивнул и, чуть разведя клинки в стороны, ступил в черный проем.

— Мы никому не причиним вреда! — крикнул Яр.

Что-то шевельнулось во мраке. Херберт встал. Неясная тень мелькнула возле растерявшегося сибера, стремительно пронеслась мимо, прыгнула за дверь. Яр еще не разглядел, кто на него мчится, но уже понял, что выстрелить не успеет, и схватился за нож. Но невысокая стремительная фигура уже была рядом.

— Дядя!

Яр выдернул тесак из ножен.

— Дядя!

В черной глубине корпуса, продвигаясь к выходу, шевелилась какая-то аморфная масса. Херберт смотрел на нее и не двигался с места. Клинки его опустились вниз. И Яр услышал:

— Здравствуйте! Хотите, я расскажу вам…

На него налетели, его ударили в колено, в бедро. Вопящее маленькое существо закрутилось, заскакало вокруг.

— Дядя! Дядя! Дядя!

Яр едва сдержал свой удар.

Черные фигуры выбирались на тусклый вечерний свет. Вставали в дверях. Щурясь, прикрываясь ладонями, угрюмо смотрели на пришельцев. Они мало походили на людей. Но это были люди.

— Гарб, — удовлетворенно сказал Угр.

— Кто это? — прошептал Вик.

— Ребенок, — удивился Яр.

— Девочка, — обернулся улыбающийся сибер.

Яр убрал тесак в ножны, стараясь не думать о том, что было бы, если бы он… Если бы…

Он присел. Поймал бегающую вокруг него девочку, прижал ее к себе. Посмотрел на мертвые лица собравшихся у выхода людей. И спросил:

— Кто вы?

— А кто вы? — вызывающе спросили из толпы.

— Долго рассказывать, — сказал Яр, понимая, что рассказать что-то все равно нужно. На помощь ему пришел Вик. Он выступил вперед, неуклюже поклонился и просто сказал:

— Мы — люди Айвана.

Яр не думал, что на эти слова будет хоть какая-то реакция. Но прозвучавшее имя на собравшихся людей произвело впечатление. Они зашумели, подались вперед, не выбираясь, впрочем, из тени.

— Люди Айвана? Вы? Здесь? Почему? Откуда? — Голоса звучали возбужденно, взволнованно. — Что это за чудовище? Это такой сибер? Кто у вас главный? Где Айван?

— Я главный, — сказал Яр, отпуская девочку и поднимаясь.

— Меня зовут Тим, — выступив из толпы, сказал неотличимый от прочих человек. — Я главный среди своих. И я готов ответить на ваши вопросы. Но только внутри. Нам нельзя находится снаружи.

— Из-за хурбов?

— Из-за невидимок. Они рыщут вокруг, отыскивая нас. А вы сломали дверь. — В голосе его слышался укор.

— Дверь мы попробуем починить, — сказал Яр. — Теперь нам можно войти?

— Да. Добро пожаловать.

* * *

Они рассказали свои истории, стараясь не слишком углубляться в детали, чтобы не тратить попусту время. Многое было понятно и без слов — достаточно было внимательно посмотреть вокруг.

Эти люди ютились здесь без малого две недели. Свое убежище они называли бункером. Когда-то они жили в большом красном доме на границе города — там, где хурбы никогда не показывались. У них было электричество и вода, в доме работала канализация, им прислуживали сиберы. С едой тоже особых проблем не возникало — рядом находился постоянно обновляемый склад, а то, что нельзя было раздобыть там, доставали специальные люди. Управляли домом староста Аксель и пять его помощников. Вся связь с внешним миром осуществлялась исключительно через них. У рядовых членов общины не было даже комми.

Сам Аксель, вроде бы, хурбов не видел и потому их не боялся. О причинах, что заставили его покинуть город, ходили разные слухи. Поговаривали, что староста — закоренелый преступник и убийца, скрывающийся от правохраны. Поверить в это было трудно, поскольку Аксель был добродушен, набожен и отзывчив, он очень любил жену и трех своих сыновей. Он даже голос никогда не повышал.

Хурбы убили его первым.

Невидимки пришли ночью. За два дня до этого кто-то из членов общины сказал, что встретил хурба в окрестностях. Ему, конечно же, не поверили, его высмеяли.

— Сколько вас там жило? — спросил Яр.

— Почти восемьдесят человек, — сказал Тим.

— Сколько погибло?

— Восемнадцать человек спаслись…

Резня длилась минут пятнадцать. Хурбы поднялись откуда-то из подвала, они открывали запертые двери и убивали спящих людей. Крови было столько, что она просочилась сквозь перекрытия и капала с потолка. Спаслись те, кто не спал, те, кто понял, что происходит, и успел забаррикадироваться в своих квартирах. Хурбы не ломились в заблокированные двери, то ли рассчитывая вернуться в дом еще раз, то ли понимая, что одиночки все равно здесь не выживут.

— Когда это случилось? — спросил Яр.

— Мы не знаем точно. Прошло несколько месяцев, но мы давно уже сбились со счета дней.

— Значит, сюда вы пришли недавно… И несколько месяцев жили где-то в другом месте?

— Да. Из дома Акселя мы ушли утром, даже толком не собравшись, не похоронив мертвых… Не ушли, а бежали…

Горстку выживших возглавил молодой проводник Таир. Он и рассказал своим подопечным про большой мир, существующий за пределами города, и про обосновавшуюся в тех диких местах общину Айвана. Но признался, что вряд ли сумеет их туда провести, поскольку дорога к деревне бежей ему неизвестна.

Много недель бродили беглецы по заброшенным городским кварталам, таились в развалинах, вместе пытались придумать, как им спастись, но отчаивались все больше и больше. Последним их убежищем стал этот бункер, заваленный тюками. Таир, устроив здесь людей, радостно объявил, что они наконец-то вышли на маршрут, который он так долго искал, и теперь у них появился шанс выбраться за город. Утром следующего дня он отправился на разведку, пообещав вернуться к вечеру, — и пропал.

— Мы ждали его три дня, — сказал Тим. — Надеялись, что он вернется. Потом стало ясно, что мы остались одни.

— Сколько вас здесь? — спросил Яр, помолчав.

— Одиннадцать человек. Пять мужчин, две женщины и четверо детей.

— Ты говорил, что выживших было восемнадцать.

— Да. Двое умерли от ран. Один сошел с ума, и убежал от нас. И еще трое пропали без вести в последние несколько дней. Нам приходится выбираться из бункера, чтобы достать хоть немного пищи и воды. Возвращаются не все.

— Мы видели сегодня нескольких хурбов. Думали, что они следят за нами. А оказывается, они ищут вас.

— И вы привели их прямо сюда. А к тому же сломали дверь.

— С дверью все будет в порядке. Херберт и Угр ее уже выправили и ставят на место.

— Да какая теперь разница, — махнул рукой Тим. — Мы все тут обречены.

— Не надо отчаиваться. Хурбов не так уж и много.

— Нам и одного будет достаточно.

— Нет, — мотнул головой Яр. — Вы можете защищаться. Хурбы, конечно, опасны, но они уязвимы. Удар в шею ножом или чем-то острым может убить их. Я лично прикончил нескольких. В том числе этим. — Он продемонстрировал тесак.

— У нас ничего нет, — пожал плечами Тим. — А ты вряд ли оставишь нам свое оружие. А если бы даже и было… Мы не сумели бы им воспользоваться.

— Еще как сумели бы, — сердито сказал Яр. — А что касается оружия… — Он внимательно оглядел пространство бункера. — Думаю, мы что-нибудь придумаем.

* * *

Яр отдал часть своих продуктовых запасов людям Тима. Он не стал рассказывать им, из чего сделан сыр, не стал объяснять, что дурно пахнущая волокнистая масса — это крепко посоленные и прокопченные в древесном дыму мышцы убитых животных. Он поделился водой и научил новых знакомых разводить огонь, подарив им запасное кресало. Он щедро отсыпал оранжевых таблеток, завернул их в непромокаемый пакет и вручил Тиму.

— Зачем это?

— Чтобы не сгнить заживо там, за городом, — сказал Яр. — Съедайте хотя бы по одной в день…

На него смотрели с удивлением, опаской и надеждой. И он, объясняя новым знакомым какие-то мелкие хитрости, осознал вдруг, сколь многому он научился за время своей дикой жизни.

— Не пейте сырую воду, — наказывал он.

— Сырую? — недоумевал Тим. — А там разве бывает сухая вода?

— Сырая — значит не кипяченая. Всю воду необходимо кипятить. Разведите костер.

— Что?

— Огонь.

— Понятно.

— Дров потребуется совсем немного.

— Дров? А это что такое?

На подобные глупые вопросы Яр реагировал спокойно, напоминая себе, что и он был таким же…

Уже стояла глухая ночь. В очаге жарко тлели надерганные из тюков мягкие волокна, прозрачный дым утекал в железный раструб вытяжки, в закопченном котелке вязко булькала похлебка. Вик, позевывая, мешал варево деревянной ложкой, пробовал его на вкус. Угр, спиной привалившись к поправленной двери, глодал освобожденный от мяса мосол. Рядом с ним чутко спал сберегающий энергию Херберт.

— Я постараюсь вам помочь, — объявил Яр собравшимся у огня людям. Он развернул карту и зажег над ней маленький фонарик.

— Времени у нас не так много: я не хочу здесь надолго задерживаться, да и вам надо бы поспешить. Так что слушайте меня внимательно, запоминайте, а лучше записывайте, если есть на чем.

Яр здорово устал, и был бы не прочь сейчас отдохнуть, но эти люди, кажется, поверили, что он их спасет, и ждали от него каких-то действий, надеялись на чудо. Яр не мог их разочаровать, не мог оставить их в неведении. Тем более, что у него уже появился план.

— У меня есть подробная схема маршрута. По ней вы сумеете выйти к воротам нашей деревни. Но я предлагаю вам остановиться вот здесь. — Яр острием тесака обвел нарисованный на карте значок. — Это благоустроенная цистерна, где есть вода и электричество, где осталась еще кое-какая провизия. Едой, впрочем, вы сможете разжиться по пути — на карте отмечены места, где это можно сделать. Берите столько, сколько сумеете унести, забирайтесь в эту цистерну и ждите моего возвращения. Ждите ровно три недели. Если за это время я не объявлюсь, попробуйте дойти до деревни сами.

— А хурбы? — спросил Тим.

— Вы как-то прятались от них несколько месяцев. Попробуйте оставаться незамеченными еще несколько недель.

— Это непросто. Они так и кружат здесь. Трое наших уже пропали. А теперь, возможно, вы привели невидимок прямо сюда, к порогу бункера.

Яр кивнул:

— Как привели, так и уведем. Мы постараемся отвлечь их. Попробуем увлечь за собой. Но и вы должны быть готовы дать отпор этим тварям.

— Мы готовы, — твердо сказала одна из женщин.

Яр посмотрел на нее, на сонных детей, что жались к ее ногам. Вспомнил Леру. Вспомнил убитую хурбами Ольшу. Вспомнил подстреленную им самку, соплеменницу Угра, возможно даже его мать. Сказал, уже не к Тиму обращаясь, а к этой решительной женщине:

— Терять вам нечего. Как и мне. Единственная возможность выжить — идти вперед и, если будет нужно, сражаться.

Стало тихо — люди, вроде бы, даже дышать перестали.

Вик одобрительно покосился на Яра, снял с огня котелок и объявил:

— Готово.

— Вы ешьте, — сказал Яр, поднимаясь. — Мы пойдем спать, а вы смотрите на карту, запоминайте ее, как хотите, перерисовывайте, если найдете на чем рисовать, и думайте, что еще спросить у меня завтра.

Он вскарабкался на верх составленной из тюков пирамиды — почти под самую крышу, заполз в глубокую выемку, напомнившую ему одновременно гроб и могилу, прижал к груди карабин и крепко заснул.

* * *

Им пришлось провести в бункере еще один день и еще одну ночь. Почти все это время Яр только и делал, что инструктировал, рассказывал, объяснял, демонстрировал. И все равно, несмотря на его старания, — он отчетливо это понимал — люди Тима не были готовы к походу.

Тем не менее, кое-что сделать они успели. Во-первых, им удалось скопировать карту. Они перерисовали ее с помощью старого подсохшего маркера, чудом сохранившегося в чьем-то кармане. Бумаги ни у кого, конечно же, не нашлось, но Яр придумал выход: участки карты рисовали прямо на одежде. На рубашках, штанах, майках. На спинах, животах, ягодицах. Рисовали крупно, жирно. Ставили номера — это первый кусок схемы, это второй, третий…

Вопрос оружия тоже решился довольно удачно. Каждый, исключая лишь маленьких детей, получил короткое прочное копье. В качестве древка использовались перекладины пластиковых лестниц, что крепились к стенам бункера. Острые наконечники удалось вырубить из листов металлической обшивки с помощью кованых клинков Херберта — сила Угра пришлась тут очень кстати. Отбитые и заточенные о бетонный пол наконечники вплавлялись в пластик древка. Место крепления для пущей прочности обматывали надранными из тюков волокнами. Яр лично проверял надежность каждого копьеца, вонзая его в приставленный к стене тюк. Люди, которым он передавал оружие, пробовали скопировать его движения. Сибер Херберт следил за ними, нудно твердил, повторяя слышанные от охотников наставления:

— Бейте не копьем. Бейте всем телом, всей своей массой. И-и! — раз! — Он пробивал тюк палкой без наконечника, показывая, как правильно нужно колоть. — Вот так! Вот так! Видите?

Детишкам очень нравилось, как он это делает.

— Ты сам веришь, что мы дойдем? — тихо спросил Тим, отозвав Яра в сторону. — Веришь, что у нас есть шанс? Скажи честно. Я должен знать.

— Если бы я не верил, как думаешь, стал бы я тут терять свое время?

— Не знаю. И я сейчас спрашиваю себя: а повел бы я за собой людей, если бы был уверен, что никто из них не дойдет до указанной тобой точки.

— И что?

— Не могу сказать… — Тим пожал плечами, посмотрел на заблокированную дверь. — Наверное, это неправильно, сидеть здесь и ждать непонятно чего. Но так проще.

— Да. Именно. Проще.

— Так у нас есть шанс?

— Конечно.

— Спасибо… Даже если ты соврал — все равно спасибо.

Тим отошел, о чем-то глубоко задумавшись.

* * *

Ночью Угр почувствовал чужое присутствие. Он очнулся, приподнял голову и замер, таращась в темноту. Не зная, что делать, он попытался мысленно разбудить Яра, но лишь, кажется, навлек на него дурной сон.

В дверь тихо стукнули, и космач вздрогнул. Ему показалось даже, что неведомое существо коснулось его затылка. Угр поспешно отодвинулся от заблокированной двери, заворчал тихонько. Беззвучной Высшей Речью попытался припугнуть гостя, но так и не понял, способен ли тот воспринять угрозу.

Тем не менее, шум больше не повторялся. А вскоре и ощущение чужого присутствия притупилось, а через какое-то время пропало вовсе — будто пришелец удалился. Или хорошо спрятался.

Угр не смыкал глаз, наверное, целый час. Сидел в двух метрах от входа, не желая возвращаться на привычное место, не решаясь прижаться спиной к приятно прохладной двери. Потом он все же заснул, но сон его был тревожным и чутким — космач вздрагивал от каждого кашля и скрипа, ворчал сквозь зубы и крепче прижимал к себе палицу, воспринимая ее не как оружие, а как игрушку.

* * *

Яр проснулся с уверенностью, что ночью к бункеру подходил хурб. Смутно и недолго помнилось какое-то неприятное сновидение — он, кажется, превратился в космача, ему было жарко и душно, но он боялся переползти на более прохладное место, потому что там до него могли дотронуться…

Глупость какая-то!

Вик уже встал — это можно было понять по аромату готовящейся похлебки. Херберт шепотом рассказывал кому-то смешную историю — раз шепотом, значит, проснулись еще не все. Угр тоже не спал, Яр чувствовал это недавно приобретенным наитием. Он даже угадывал, где находится и чем занят космач: сидит в холодном углу на голом бетоне и выковыривает грязь из-под ногтей. Яр выглянул из своей мягкой могилы, убедился, что не ошибся, удовлетворенно хмыкнул и полез вниз, стараясь не слишком шуметь.

У очага собралась небольшая компания. Приободрившийся Тим рассказывал Вику о системе городского транспорта, двое мальчишек жарили на огне нанизанное на проволоку мясо, им пыталась помогать девушка Тая, кажется, сестра одного из сорванцов. К ней-то и обращался Херберт, рассказывая анекдот за анекдотом.

— Доброе утро, — сказал Яр, не имея никакого представления о действительном времени суток.

С ним нестройно поздоровались.

Он пожал руку Тиму, кивнул занятому готовкой Вику, потрепал мальчишек по нестриженым головам и сел рядом с девушкой. Она подвинулась — но совсем чуть-чуть. Кажется, ей тоже была приятна его близость.

Тая была красивая. Невысокая, крепкая, но стройная, она сразу понравилась Яру — потому он и запомнил ее имя. Как звали остальных беглецов, он не помнил — для чего бы? Он и лиц-то их особо не разглядел: в бункере «Облако» было темно, а они все выглядели одинаково чумазыми и осунувшимися.

— Оставаться здесь дальше не вижу смысла, — объявил Яр, устроившись возле очага.

Вик сразу насторожился, Херберт замолчал, Тая перестала улыбаться. Почуяв перемену в настроении людей, приподнялся, вытянув шею, Угр. Тим повернулся к Яру, спросил встревожено:

— Что-то случилось?

— Пока нет, вроде бы. Но предчувствия у меня недобрые. Нужно уходить. И мне. И вам.

— Как договаривались?

— Да. Через три часа после того, как я трижды ударю в запертую дверь. Все по плану.

— Ты понимаешь, что время мы можем измерять весьма приблизительно.

— Точность не нужна. Везение важней.

— Мне поднимать людей?

— Не надо пока. Пусть спят. Время собраться у вас будет, тем более, что собирать вам особо нечего, как я понимаю.

Тим кивнул. Было заметно, что его начинает лихорадить.

— Не волнуйся ты так, — сказал Яр. — Вы ведь бежите от них. А мы идем к ним. Вы будете прятаться. А мы выманим их всех на себя. Это нам надо волноваться, а не вам.

— Мы уж, вроде бы, и обжились здесь.

— Опять начинаешь?

— Нет, что ты… Мы же договорились… Просто немного неожиданно…

— Неожиданно? — Яр хмыкнул. — Я еще вчера собирался уйти. Но задержался.

— Да, я понимаю… Но все равно… — Тим окончательно потерялся. Резко встал, долго зачем-то отряхивал до дыр затертые колени.

— Мы позавтракаем и пойдем, — объявил Яр, глядя в сторону. — Разливай свою бурду, Вик. Девушке тоже налей. И парням. И Тиму.

— Да, командир. — Вик кивнул. — Есть, командир. Но посуды на всех не хватит.

— Значит, будем есть из одной миски, — сердито сказал Яр. — Херберт, ты пока собирай вещи. Угр… Эй, Угр, слышишь меня?

— Угр, — отозвался великан. Вик с неприязнью покосился в его сторону, и Яр, заметив этот взгляд, в очередной раз подумал, что надо бы как-нибудь потолковать с пареньком по душам, выяснить, чем так невзлюбился ему безобидный простоватый космач.

— Угр, ты давай оттаскивай тюки, освобождай дверь. — Яр жестами показал, что нужно делать. — Понимаешь? Бери и бросай. Дверь надо будет открыть. Мы скоро выходим. Ясно?

— Угр, — кивнул великан.

На составленных из тюков галереях завозились разбуженные шумом люди. Заплакал в темноте ребенок. Кто-то зажег фонарик, неразборчиво что-то спросил. Тим, отказавшись от угощения и поблагодарив Яра, заторопился к своим подопечным.

— А скажите…

Яр почувствовал, что его несильно дергают за рукав.

— А скажите, в каком сезоне «Дод» он играл?

Тая, смущенно улыбаясь, смотрела на Яра. Он чувствовал, что ее влечет к нему. Да и он был бы не прочь затащить ее в какой-нибудь укромный уголок за тюки, имейся у них чуть больше времени… Может, задержаться? Еще на час. Или даже на два…

Он внимательно посмотрел на девушку, и она, кажется, поняла, о чем он думает. Отвела глаза, чуть покраснела — это было заметно даже в полумраке.

Она, наверное, влюбилась в него. Вообразила, что он настоящий герой, спаситель, — и без ума в него втрескалась… В него? Нет же! В мнимый образ, который с действительностью ничего общего не имеет. Ну что она может о нем знать?

— Какой сезон? — нахмурившись, переспросил Яр. — Какой дод?

— Ну, этот, ваш большой. — Девушка показала на приступившего к работе Угра. — Я не помню его в команде «D.O.D». Он что, новенький? Я последних серий не видела. А где вы его нашли?

— Вот ты о чем, — усмехнулся Яр, вспомнив слова Ларса.

«Любой городской идиот решит, будто одетый в такие доспехи космач — это сибер-актер, играющий нового героя из команды Дод…».

— Он ведь сибер, да? — не отставала Тая. — Вы что, с площадки его увели? А режиссера вы видели? Тизелда или Ульмана? А остальных из команды? Вам кто больше нравится? Мне вот Пирос очень нравится. Вы на него похожи, знаете?

— Не знаю, — сказал Яр. — Первый раз слышу.

— Похожи, похожи, — закивала девушка. — А этого как зовут? Он новенький, да? А суперспособности у него какие?

— Это Угр, — мрачно сказал Яр. — Он читает мысли.

— Вот здорово! — восхитилась Тая. — Читает мысли, но такой сильный и большой. Очень нестандартно!

— Это Ульман придумал, — сказал Яр, потихоньку отодвигаясь от девушки. — А костюм из мусора придумал Тизелд.

— Я так и знала, что вы с ними знакомы! А я пробовалась на роль в «Сибер-девушке». Смотрели?

— Не довелось. — Яр встал, заметил ухмылку на лице Вика, украдкой показал ему кулак.

— Посмотрите, если будет возможность.

— Обязательно.

— Вам понравится.

— Не сомневаюсь…

Он сбежал. Притворился шибко занятым, стал суетливо помогать и Угру, и Херберту, принялся с важным видом растолковывать вернувшемуся Тиму какую-то ненужную глупость, несколько раз перекладывал огнеплюи, раз за разом проверял карабин — только бы девушка от него отстала.

Но она постоянно крутилась рядом.

Так что бункер команда Яра покинула раньше, чем предполагалось первоначально.

* * *

Покореженная дверь неохотно откатилась в сторону — ржавые ролики при этом противно скрипели, а с направляющих балок сыпалась мелкая, надолго повисающая в воздухе пыль.

Угр чихнул и, щурясь, первым вышел на свободу. Ноши на нем поубавилось — кое-какие вещи и значительная часть провизии остались у затаившихся в глубине бункера беглецов. Похудели и сумки Херберта. Сибер, приноравливаясь к изменившемуся весу, забавно приседал и подпрыгивал. Прикрепленные к предплечьям клинки здорово ему сейчас мешали — за эти два дня он успел от них отвыкнуть.

Вик и Яр вышли из бункера почти одновременно. Яр, вскинув карабин, сразу же приник к окуляру прицела, а парнишка, сев на корточки, внимательно оглядел землю.

Ничего примечательного обнаружить им не удалось.

И Угр не выказывал особого беспокойства.

— Закрывайте дверь, — распорядился Яр.

Металлическая плита опять загремела, затряслась, взвизгивая. С глухим стуком встала на место и застопорилась, надежно перекрыв проем.

— Царапина, — сказал вдруг Вик. — Ее здесь не было.

Яр опустил карабин, повернулся и тоже увидел тонкий блестящий росчерк в правом нижнем углу двери.

— Уверен, что не было? — спросил он.

— Да. Она свежая. Посмотри, тут даже стружка еще висит. Чем-то острым провели сверху вниз. — Вик продемонстрировал. — Вот так. Наискосок.

— Может это кто-то из пропавших возвращался? — предположил Яр, присев у двери.

— Царапнул и ушел? Глупо.

— Его могли утащить хурбы. Он просто ничего не успел сделать.

— Значит, они тоже были тут.

— Получается, что да.

Они обошли бункер кругом, внимательно наблюдая за соседними строениями и столь же внимательно глядя под ноги. Они не нашли ни единого следа хурбов, но, возможно, только потому, что не знали, как должны выглядеть эти следы. Они трижды замечали движение на крышах соседних корпусов, и Яр вскидывал карабин. Но через секунду он опускал оружие и разочарованно объявлял, что это всего-навсего очередной местный сибер.

Они уже не надеялись на встречу с врагом, когда вдруг в узком темном пространстве меж облупленных стен беззвучно шевельнулась сгустившаяся тень. Угр остановился, первым почуяв опасность, но не понимая пока, откуда она исходит — он плохо ориентировался в непривычной обстановке. Яр, заметив краем глаза неясное движение справа от себя, резко повернулся. Херберт вскинул руку, сказал:

— Смотрите. — И шагнул вперед, заслоняя людей.

Вышедшая из темноты тень обрела знакомое обличье.

Хурб смотрел в их сторону.

— Отступаем, — негромко скомандовал Яр, испытывая странное головокружение. Ему показалось, что он перенесся в один из своих многочисленных кошмаров. Он даже знал, что произойдет дальше — через секунду в тени материализуется второй хурб, за ним выйдет третий, потом еще, еще и еще…

Он ошибся лишь в количестве. За первым хурбом появились еще два. Они стояли неподвижно на границе света и тени и пристально смотрели на Яра — только на него одного — он хорошо это чувствовал, ведь подобное снилось ему много раз. Он медленно пятился, вглядываясь в неподвижные страшные фигуры. Он отлично их видел, но никак не мог их разглядеть — взгляд соскальзывал с них, как соскальзывают мокрые пальцы с мокрого же обмылка. Контуры темных фигур порой начинали зыбко дрожать, расплываясь, словно отражения на воде. И Яр пугался, что сейчас хурбы исчезнут, сделаются невидимыми, а значит неуязвимыми.

— Я вас вижу, твари! — крикнул Яр, крепко сжимая в руках карабин. Он уже и сам был не рад, что ввязался в авантюру со спасением людей Тима. Ну какое ему дело до их проблем? Дал бы карту, поделился бы с ними провизией — и все, достаточно! К чему эта безумная затея с отвлечением хурбов на себя? Супергероем себя возомнил?! На девушку, что ли, впечатление решил произвести?!

— Угр, — сказал космач, показывая куда-то вправо и вверх. Яр быстро глянул в ту сторону. Выругался.

Еще один хурб стоял на краю балки, далеко выступающей из стены. Как он туда забрался, было совершенно непонятно: высота метров шесть, лестниц и в помине нет, на стене ни окна, ни единого выступа. По тросам, что ли, провисающим прошел?

Этого хурба Яр подстрелил, решив и впредь держать врага только с одной стороны, дабы не распылять внимание. Короткая очередь практически срезала хурбу голову — дистанция была невелика, так что промахнуться было трудно. По стене расплылись красные кляксы. Сбитое с балки тело, кувыркнувшись, шлепнулось на бетон и осталось лежать, хотя Яр почему-то думал, что оно исчезнет.

— Я вас вижу, твари, — зло сказал он, целясь в сторону замершей тройки хурбов.

— Я тоже, — пискнул Вик, выставив перед собой легкое копьецо — одно из тех, что делались для людей Тима.

Черные фигуры, будто устрашившись, отступили в тень, но все же остались на виду. А когда Яр повел свою команду к южной стороне бункера «Облако», хурбы выбрались на свет и подошли к лежащему на бетоне убитому сородичу. Они наклонились к телу и развернули над ним свои плащи, образовав подобие колышущегося купола. Секунд через сорок хурбы приняли обычный вид, но трупа на бетоне уже не было, там только темнело нечто, напоминающее маслянистую лужу.

— Видел? — шепнул Яр.

— Ага, — отозвался Вик.

— Я записал, — сообщил Херберт.

В тень хурбы не вернулись.

— Вроде бы, получается, — неуверенно сказал Яр, поглядывая на медленно приближающиеся к ним фигуры. — Уходим быстро…

Он метнулся к двери и три раза лягнул ее пяткой. Сигнал вышел негромкий, очень уж тяжела была дверь, но внутри сейчас ловили любой звук, так что удары незамеченными остаться не могли.

— Глядите по сторонам, — предупредил Яр. — И не подпускайте их ближе, чем на десять шагов.

— Каким образом? — ехидно поинтересовался Вик. Он, кажется, не считал медлительных невидимок серьезным противником и совсем их не боялся.

— Любым! — рявкнул Яр. Он-то знал, сколь стремительны могут быть хурбы, он видел, как легко они вырезали вооруженную и многочисленную банду Хама Проволочника, он помнил, кто отсек Ларсу ногу.

Их счастье, что тройка хурбов не решалась идти в атаку. Яр посматривал на демонов и гадал: боятся они, что ли? Вряд ли — иначе бы, отстав, спрятались в тени. Скорей всего, они просто не уверены в успехе. Они рациональны и не видят необходимости рисковать. Они дождутся более удобного момента для атаки, и будут действовать наверняка — вот тогда придется туго. А сейчас они, может быть, неслышно сзывают своих сородичей. Возможно, кольцо хурбов уже сжимается. Сколько их здесь может околачиваться? Вряд ли много — иначе они давно бы отыскали людей Тима и расправились бы с ними…

— Бежим! — скомандовал Яр, убедившись, что троица хурбов не намерена от них отставать.

Угр махнул палицей, погнув какую-то сложную конструкцию из труб и балок, установленных на стальном, густо покрытом чем-то жирным постаменте. Звон получился такой, что Яр втянул голову в плечи, ругаясь на бестолкового космача. Но в следующее мгновение он, почуяв недоумение Угра, мысленно перед ним извинился — великан всего лишь выполнял полученное перед выходом распоряжение. Яр наказывал как можно громче шуметь, предполагая, что таким образом они сумеют привлечь внимание врага и выманить его на себя.

Кажется, тактика сработала: минут через пятнадцать количество хурбов увеличилось до пяти, а дистанция между преследуемыми и преследователями сократилась в два раза. Но ненадолго. Яр, улучив момент, подстрелил двух хурбов, и оставшиеся в живых немного отступили.

Воспользовавшись минутной задержкой, команда Яра быстро перестроилась. Угр забрал часть ноши у более субтильного Херберта и занял место во главе отряда. Сибер встал замыкающим, посадив в полупустой заплечный мешок малорослого Вика, дабы тот следил за всем, что делается за спинами бегущих. Яр встал в середине. Теперь они могли двигаться быстрей, поскольку оборачиваться не было необходимости — за преследователями присматривал вооруженный огнеплюем Вик. Парнишке новые обязанности пришлись по душе — он весело покрикивал, подгоняя товарищей, хлопал сибера по бокам и плевался, пытаясь попасть в преследователей. Явным минусом была лишь сильная тряска — он успел два раза прикусить язык, прежде чем слегка приноровился к неровному бегу сибера. Зато плюсов в его новом положении было куда больше — одно то, что теперь омерзительный людоед не мозолил ему глаза, стоило всех неудобств.

Их бег продолжался примерно два часа. За это время они встретились еще с тремя хурбами: двоих издалека подстрелил Яр, а один присоединился к преследователям. Хурбы теперь вели себя более осмотрительно, дистанцию не сокращали, жались к стенам домов, прыгая из тени в тень, иногда совсем исчезая из вида. Вскоре Яр начал подозревать, что их загоняют в ловушку. Он уже не был уверен, что идет правильным путем. Нужно было срочно где-то остановиться, свериться с картой и посовещаться с Хербертом. Яр предполагал, что им придется вернуться немного назад, чтобы найти пропущенные ориентиры.

Он расстрелял преследователей, когда решил, что отошел достаточно далеко от бункера с беззащитными людьми. Но на этот раз его выстрелы оказались не столь смертоносны. Хурбы не позволили ему даже как следует прицелиться — едва он поднял карабин к плечу, как черные фигуры, зыбко задрожав, тут же нырнули в тень. Двоих он, кажется, все же зацепил. Но ни трупов, ни крови на обратном пути им обнаружить не удалось.

Хурбы сгинули. И не показывались еще долго, хотя Угр утверждал, что чувствует их постоянное близкое присутствие. Он утверждал это даже тогда, когда они вышли на болотистую и пустынную границу Концерна. Спрятаться там было негде, и Яр почти уверился, что космач ошибается.

Но прошло еще немного времени, и хурбы вернулись.

И было их во много раз больше.