Глава пятая. БЕЛЫЙ ВСАДНИК.

Я промерз до костей, — сообщил друзьям Гимли, хлопая себя по бокам и притоптывая.

Наконец рассвело. Путешественники пожевали скудный завтрак и решили еще раз при свете дня осмотреть поляну и местность вокруг нее.

— Не выходит у меня из головы тот старик, — сказал Гимли. — Я бы успокоился, если бы мне показали его след на земле.

— Это почему бы ты успокоился? — спросил Леголас.

— Потому что тогда он оказался бы тем, чем показался, — ответил Гимли. — Стариком, чьи ноги оставляют следы.

— Может, и так, — ответил эльф, — но тут такая густая и упругая трава, что и от тяжелых сапог следа не остается.

— Глаза Следопыта не подведут, — сказал Гимли. — Арагорн по пригнутому стебельку может правду узнать. Только тут все перемешалось. Мало надежды что-нибудь найти. Ночью точно было явление Сарумана, это злая сила. А вдруг он и сейчас за нами следит из Фангорна?

— Похоже на правду, — произнес Арагорн. — Но абсолютной уверенности у меня нет. Я думаю о конях. Ты, Гимли, говоришь, что их ночью кто-то спугнул. А по-моему, было по-другому. Ты слышал, как они ржали, Леголас? Разве это было похоже на бегство со страху?

— Нет, — ответил эльф. — Я хорошо слышал. Если бы не ночь и не наш собственный страх, я бы сказал, что животные обрадовались. Такими голосами лошади встречают друга, которого давно не видели.

— Вот и мне так показалось, — сказал Арагорн. — Но если кони не вернутся, мы ничего не узнаем. День уже кончается, давайте еще раз осмотрим опушку. Начнем вот отсюда, с места, где мы отдыхали, а потом обшарим все вокруг, поднимемся к лесу. Сколько бы мы ни рассуждали про ночного гостя, главная задача у нас — найти хоббитов. Если им повезло и удалось бежать, они наверняка спрячутся среди деревьев, что бы их не увидели. Если отсюда до леса ничего не обнаружим, пойдем на место боя и последний раз пороемся в пепле. Хотя там немного найдешь, рохирримы хорошо потрудились.

Некоторое время все трое ползали по земле, ощупывая каждый камешек. Дерево над ними угрюмо шелестело обвисшей листвой под холодным восточным ветром. Арагорн постепенно отходил дальше, дошел до сторожевого кострища, потом поднялся на холм, где была битва, направился с него в сторону реки. Вдруг он остановился и нагнулся так низко, что лицом почти уткнулся в землю. Потом громко позвал друзей, и они стремглав кинулись к нему.

— Наконец хоть что-то! — воскликнул Следопыт, поднимая с земли кусок подсохшего золотистого листа, побуревшего от времени. — Это лист лориэнского мэллорна, а на нем крошки. И несколько крошек в траве. А там вон — перерезанная веревка!

— И нож, которым ее перерезали, — добавил Гимли, поднимая с земли короткий зазубренный кинжал. Ножны валялись неподалеку. — Оружие орка, — сказал гном, с отвращением рассматривая рукоять, конец которой был вырезан в форме косматой головы с косыми глазами и злобным оскалом.

— Вот это загадка! — произнес Леголас. — Связанный пленник скрывается и от орков, и от окружающих их всадников. Потом он сидит в открытом поле и перерезает веревку орчьим кинжалом. Как это ему удалось? Если у него были связаны ноги, как он сюда дошел? А если руки, то как он смог перерезать веревку? Если он был свободен, зачем вообще ее резать? Потом он тут сидел, довольный, и грыз лембасы. Даже если бы у нас ничего не было, кроме этого листика мэллорна, ясно, что это хоббит. А потом ему удалось сменить руки на крылья и с песенкой полететь в лес! Ну, давайте учиться летать, чтобы догнать друзей!

— Здесь не обошлось без колдовства, — сказал Гимли. — Что надо было старику? Что ты об этом думаешь, Арагорн? Может, ты объяснишь все лучше Леголаса?

— Может быть, — ответил Следопыт, улыбнувшись. — Тут есть еще следы, на которые он не обратил внимания. Я согласен, что это был точно хоббит, и что у него либо руки, либо ноги должны были быть свободны до того, как он тут оказался. Предполагаю, что свободны были руки, потому что так отгадка упрощается, а по следам думаю, что его сюда принесли. Недалеко отсюда лужа орчьей крови. Потом тут глубокие оттиски копыт и явные следы того, что кого-то тащили волоком. Наверное, всадники убили этого орка и тащили его труп в костер. Хоббита они не заметили. Ночью это, наверное, было, и плащ на нем эльфийский. Был он измученный, голодный, неудивительно, что когда перерезал веревки ножом убитого орка, остался передохнуть на этом месте и поел, чтобы восстановить силы, а потом уж пошел. Как хорошо, что у него в кармане оставались лембасы! Кстати, такая предусмотрительность тоже характерна для хоббита. Я говорю про «хоббита», но надеюсь, что их было двое, что Пипин и Мерри оба живы. Но доказательств пока нет.

— Как же ему удалось руки развязать? — спросил Гимли.

— Этого не знаю, — сказал Арагорн. — И не знаю, зачем орк унес хоббита из лагеря. Наверняка не для того, чтобы помочь пленнику бежать; хотя я, кажется, начинаю понимать, почему, убив Боромира, орки не покушались на жизнь хоббитов, а только взяли их в плен. Они больше ничего не искали, не напали на наш лагерь у реки, а поспешили назад в Исенгард. Думали ли они, что захватили Несущего Кольцо и его верного спутника? Вряд ли. Их хозяева побоялись бы так подробно объяснять это все оркам, даже если бы сами знали. Бандитам доверять нельзя, так что о Кольце наверняка открыто не говорилось. Думаю, что орки получили приказ хватать каждого хоббита живым любой ценой. Может быть, перед битвой один из орков пытался удрать от своих соплеменников с ценной добычей? Измена у этих подлецов — не редкость. Кто-то сильный и самоуверенный решил похитить пленников ради собственной корысти. Вот так я читаю следы. Хотя могу и ошибаться. Но ясно, что один из наших друзей уцелел. Его надо найти и ему надо помочь, а потом вернемся к рохирримам. Негоже нам отступать перед грозным Фангорном, если судьба толкнула хоббита в его темную глушь.

— Не знаю даже, чего я больше боюсь: Фангорнского Леса или голодного пешего перехода назад роханскими степями, — произнес Гимли.

— Раз не знаешь, пошли в Лес! — заключил Следопыт.

Но еще не дойдя до леса, Арагорн увидел новые следы. У речки сохранились неясные отпечатки хоббичьих ног, а немного дальше под огромным деревом — еще несколько таких же следов. На сухой земле они были еле видны.

— Вот тут точно стоял хоббит и смотрел на степь, а потом повернулся и в Лес пошел, — сказал Арагорн.

— Значит, и мы пойдем в лес, — сказал Гимли. — Только, ох, не нравится мне этот Фангорн. Помните, как нас предупреждали? И почему следы не ведут в другую сторону?

— Несмотря на то, что мне про него говорили, — сказал Леголас, — в этом Лесу зла не чувствуется. — Эльф встал на краю тропы, настороженно вытянулся, вслушиваясь и вглядываясь в чащу широко открытыми глазами. — Нет, этот Лес не злой. Я почти не слышу дыхания зла. Если в нем есть что-то недоброе, то очень далеко отсюда, в темных закоулках, где у деревьев почернели сердцевины. Рядом с нами подлости нет, есть только бдительность и гнев.

— На меня не за что гневаться, — сказал Гимли. — Я этому Лесу ничего плохого не сделал.

— Тем лучше для тебя, — ответил Леголас. — Но этот Лес страдал. В нем что-то происходит или вот-вот произойдет. Чувствуете напряжение? Мне даже дышать трудно.

— А мне совсем нечем, — сказал гном. — Этот Лес хоть и светлее Лихолесья, но здесь затхло, и он какой-то обветшалый.

— Этот Лес стар, очень стар, — ответил эльф. — В нем я чувствую себя совсем молодым, впервые за все путешествие с вами, молокососами. Лес стар и полон воспоминаний. В доброе время в нем можно быть счастливым.

— Конечно, ты мог бы в нем быть счастливым! — буркнул Гимли. — Ты все-таки лесной эльф, все эльфы немного странные; но ты меня подбодрил. Куда ты пойдешь, я тоже пойду. На всякий случай приготовь лук, а я выну топорик из-за пояса. Не для деревьев, нет! — быстро добавил он, оглядываясь на дерево, под которым стоял. — На случай, если опять встретится тот старик. Ну, пошли!

И, кончив на этом разговоры, три путника вступили в Фангорнский Лес. Леголас и Гимли предоставили выбор дороги Арагорну. Но Следопыт мало что мог понять в этом лесу, потому что земля была сухая, а на ней лежал слой старых листьев. Предполагая, что хоббиты постараются держаться возле воды, Арагорн часто подходил к ручью. И в конце концов набрел на то место, где Мерри и Пин утоляли жажду и полоскали ноги. Здесь уж их следы — один побольше, другой поменьше, были хорошо видны всем.

— Вот это добрая весть! — воскликнул Арагорн. — Но они здесь были два дня назад, и по-видимому, отсюда пошли в глубь леса.

— Так что же делать? — спросил Гимли. — Не гоняться же за ними по всему дикому лесу. Если мы их в ближайшее время не найдем, то помочь уже ничем не сможем, разве что по дружбе сядем рядом умирать голодной смертью.

— Если больше ничего не останется, так и сделаем, — сказал Арагорн. — В путь!

Они шли, шли и шли, пока не оказались перед тем самым карнизом, на котором Древесник любил греться на солнышке. Ступени они увидели сразу. Солнце пробивало лучами летящие облака, лес казался в его свете веселее.

— Давайте поднимемся на карниз и оттуда посмотрим, куда лучше идти, — предложил Леголас. — Мне все еще трудно дышать, хочу глотнуть свежего воздуха.

Они влезли на карниз. Арагорн поднимался последним и разглядывал ступени.

— Я почти уверен, что хоббиты тоже сюда поднимались, — сказал он. — Да, вот тут есть их следы. Но есть и еще чьи-то, большие и совсем особенные: я таких никогда не видел. Интересно, сумеем ли мы, глядя отсюда, догадаться, в какую сторону они пошли?

Он выпрямился и стал осматриваться.

Карниз был развернут на юго-восток, но широкий вид открывался только в восточную сторону, и там они увидели море деревьев и далеко-далеко равнину, с которой пришли. Больше ничего.

— Вон какой круг мы сделали, — сказал Леголас, — а могли бы тут быть все вместе и в безопасности два дня назад, если бы сразу свернули с Великой Реки на запад. Мало кто может сказать, куда заведет дорога, пока не дойдет до цели.

— Мы в Фангорн совсем не собирались, — сказал Гимли.

— Все равно попали… И, кажется, в западню попали! — сказал Леголас. — Смотрите!

— Куда смотреть? — спросил Гимли.

— Вон туда, между деревьями!

— Куда? Не у всех глаза, как у эльфа.

— Тс-с-с! Тише говори! Смотри! — шепнул Леголас, показывая вниз пальцем. — Там, откуда мы пришли. Это он. Неужели не видишь? Ходит от дерева к дереву.

— Вижу, вижу, — тоже шепотом ответил Гимли. — Смотри, Арагорн! Я же говорил! Опять тот старик! На нем серые лохмотья, вот я сразу его и не заметил.

Арагорн присмотрелся и тоже увидел медленно переходящую от дерева к дереву ссутуленную фигуру. Как будто старый нищий ковылял, тяжело опираясь на палку. Голову он опустил и в их сторону не смотрел. Если бы такой старик им встретился в другом месте, они бы, наверное, приветили его добрым словом, а тут все молчали и напряженно ждали: к ним приближался чужак, в нем ощущалась скрытая сила — почти угроза.

Старик подходил все ближе, а Гимли все шире открывал глаза. Наконец, не в силах больше сдерживаться, гном взорвался полушепотом:

— К оружию, Леголас! Готовь лук! К бою! Саруман это. Не жди, пока он на нас чары наведет. Первым стреляй!

Леголас схватил лук. Медленно натянул тетиву, будто его руку держала какая-то другая сила. Стрелу взял, но не вложил. Арагорн стоял молча. Лицо его выражало сосредоточенное внимание.

— Чего ты ждешь? Что случилось? — спросил Гимли свистящим шепотом.

— Правильно делает, что не спешит, — спокойно сказал Арагорн. — Нельзя из одного только страха неожиданно, без предупреждения и без повода убивать старика. Подождем, посмотрим, что он будет делать.

Тут старик ускорил шаги, неожиданно быстро подбежал к ступеням и резко поднял голову. Трое замерли на карнизе, впившись в него глазами. Стало тихо-тихо.

Лица его друзья не видели, капюшон был надвинут низко, а поверх него еще была широкополая шляпа, из-под которой выглядывали лишь кончик носа и седая борода. Арагорну показалось, что под капюшоном ярко сверкнули глаза, но он не был в этом уверен.

Старик немного помолчал, потом произнес:

— Очень удачная встреча, друзья! Мне хотелось бы с вами побеседовать. Сами сойдете вниз или мне к вам подняться? — И, не ожидая ответа, стал подниматься по ступеням.

— Ну же! — крикнул Гимли. — Леголас, останови его!

— Я ведь сказал, что хочу с вами беседовать, — заметил старик. — Брось лук, эльф!

Лук и стрелы выскользнули из рук Леголаса, руки его бессильно повисли.

— А ты, уважаемый гном, пожалуйста, убери руку с топорища, пока я поднимаюсь. Обойдемся менее сильным доводом.

Гимли вздрогнул и замер, уставясь на старика. А тот шагал вверх по каменным ступеням легко, как горный козел.

Когда он уже оказался на карнизе, его серый плащ распахнулся и на мгновение под ним блеснуло что-то ослепительно белое. Но лишь на мгновение, так что могло и показаться.

Гимли со свистом втянул воздух.

— Очень удачная встреча, как я уже сказал, — повторил старик, подходя ближе. Он остановился в двух шагах от друзей, оперся на палку, ссутулился, вытянул шею вперед и стал смотреть на них из-под капюшона.

— Что вы делаете в этих местах? Странная компания: эльф, человек и гном, и все в эльфийских плащах! Наверное, за этим кроется интересная история. Что ж, я с удовольствием ее послушаю. Нечасто бывают тут подобные гости.

— Ты говоришь так, будто хорошо знаешь Фангорнский Лес, — заметил Арагорн.

— Хорошо не знаю, — ответил старик, — потому что для этого понадобилось бы прожить тут несколько веков, иначе всех тайн не разгадать. Но я в нем не впервые.

— Может быть, ты назовешь нам свое имя, а потом скажешь то, что хотел сказать? — произнес Арагорн. — Утро проходит, а у нас дело, которое не может ждать.

— То, что я хотел сказать, я уже сказал, — проговорил старик. — Я сказал, что хочу с вами беседовать, спросил, что вы здесь делаете и попросил рассказать вашу историю. Что же до моего имени… — он оборвал фразу на полуслове и тихо засмеялся.

Этот смех заставил Арагорна вздрогнуть, но не от страха или тревоги, а будто резкий свежий ветер или холодный дождь будил его от беспокойного сна.

— Мое имя!.. — повторил старик. — Вы еще не догадались? А ведь оно вам известно. Да, да, известно. Но, может быть, все-таки расскажете свою историю?

Друзья стояли неподвижно и молчали.

— Кто-нибудь другой на моем месте мог бы подумать, что вы пришли сюда с подозрительной целью, — сказал старик. — К счастью, я о вас кое-что знаю. Вы, как мне показалось, идете по следам двух юных хоббитов. Да, да, именно хоббитов. Не надо таращить глаза, будто вы впервые услышали это слово. Вы его хорошо знаете, как и я. Так вот, хоббиты были на этом месте позавчера, и очень неожиданно кого-то встретили. Вы утешены? Вам, конечно, хочется знать, куда их увели. Ну, ну, кажется, я могу вам кое-что об этом сообщить. Но почему мы стоим? Ваше дело, как видите, уже не такое срочное, как вам казалось. Давайте присядем и спокойно поговорим.

Старик повернулся и отошел по карнизу на несколько шагов туда, где валялись обломки камней и пара валунов. Друзья вздохнули свободно, будто с них сняли чары, и зашевелились. Гимли снова потянулся за топориком, Арагорн выхватил меч, Леголас вскинул лук.

Не обращая на них внимания, старик сел на низкий плоский камень. Серый плащ распахнулся, и все ясно увидели, что под ним — снежно-белые одежды.

Саруман! — крикнул Гимли и бросился к старику с топором в руке. — Говори! Куда ты дел наших друзей? Что с ними сделал? Отвечай, или я тебе топором так шапку отделаю, что никакие чары не помогут!

Но старик опередил Гимли. Он вспрыгнул на камень и одним движением сбросил плащ. Выпрямился в ослепительно белом одеянии, стал как будто выше, поднял палку — и топор со звоном выпал из руки Гимли на камень. Меч в руке Арагорна застыл и засветился. Леголас успел выпустить стрелу, но она взлетела прямо вверх и рассыпалась там огненными искрами.

— Мифрандир! — закричал эльф. — Мифрандир!!!

— Я же говорил, Леголас, что это удачная встреча, — откликнулся старик.

Вот тут все еще шире распахнули глаза. Перед ними был высокий человек с белыми как снег волосами, в белой одежде, сияющей на солнце. Глаза из-под густых бровей под высоким лбом светились ясно и проникновенно. Рука, обладающая чародейской силой, постепенно опускалась. От удивления, радости и тревоги друзья онемели. Первым пришел в себя Арагорн.

— Гэндальф! — ахнул он. — Мы ведь надежду уже потеряли, а ты возвращаешься в час испытаний! Какая пелена застлала мне глаза? Гэндальф!

Гимли ничего не сказал, только упал на колени и закрыл рукой глаза.

— Гэндальф… — повторил старик, словно вынимал из памяти давно не слышанное слово. — Да-да, было такое имя. Я был Гэндальф.

Он сошел с камня и снова завернулся в поношенный серый плащ. Друзьям показалось, что солнце, сверкнув, зашло в тучу.

— Можете по-прежнему называть меня Гэндальфом, — произнес он голосом их старого друга и проводника. — Встань, честный Гимли. Ты не виноват и мне не повредил. Ни у кого из вас, мои дорогие, нет оружия, которое бы могло меня ранить. Радуйтесь, что мы снова вместе. Ветер повернул в другую сторону. Подходит страшная буря, но ветер на нас пока не дует.

Маг положил руку на голову гнома, а Гимли поднял глаза и широко улыбнулся.

— Гэндальф, — спросил он, — почему ходишь в белом?

— Сейчас мне надо быть белым, — ответил Гэндальф. — Я теперь, можно сказать, Саруман, но такой Саруман, каким он должен быть. Сначала все же расскажите мне о себе. С тех пор, как мы расстались, я прошел огонь и воду. Забыл многое из того, что, как мне казалось, знал, узнал заново многое из ранее забытого. Вижу многое в отдалении, не все ведаю, что вблизи. Расскажите о себе!

— Что ты хочешь услышать? — спросил Арагорн. — Обо всех наших приключениях после расставания с тобой придется долго рассказывать. Может быть, ты сначала скажешь, что случилось с хоббитами? Ты их нашел? Они в безопасности?

— Нет, не нашел, — ответил Гэндальф. — Над скалами Эмин Муйл было темно, я не знал об их пленении, пока орел не принес мне весть об этом.

— Орел! — воскликнул Леголас. — Три дня назад я видел орла очень высоко в небе как раз над Нагорьем.

— Да, ты не ошибся, — сказал Гэндальф. — Это был Гваир-Ветробой, тот самый, который вызволил меня из Ортханка. Я послал его полетать над Великой Рекой, собрать новости. У него острое зрение, но он не видит того, что делается под скалами и под деревьями. Кое-что он высмотрел, остальное я выследил. Кольцо оказалось от меня недостижимо далеко, и никто из Отряда, вышедшего вместе с Фродо из Райвендела, уже не может его охранять и спасать. Его чуть было не увидел Глаз Врага, но пока оно уцелело. Я как раз тогда был высоко и смог помочь, дать отпор Черному Замку. Тень отступила. А я тогда устал, кошмарно устал и ослабел. Долго блуждал в краю черных мыслей.

— Значит, ты знаешь, что с Фродо? — спросил Гимли. — Как он там?

— На это я вам ответить ничего не могу. Он избежал великой опасности, но на его пути много бед. Он решил идти в Мордор, и он туда пошел. Это все, что я знаю.

— Насколько нам известно, Сэм тоже отправился с ним, — сказал Леголас.

— Правда? — вскричал Гэндальф. Глаза его заблестели, он радостно засмеялся. — Неужели правда? Вот так новость! Хотя этого, наверное, следовало ожидать. Как хорошо. Ах, как хорошо! У меня камень с души свалился. Повторите-ка! И сядьте, наконец, расскажите про все ваше путешествие.

Друзья расселись у ног мага, и Арагорн начал рассказ. Гэндальф не прерывал его ни единым словом, не задавал вопросов. Оперся рукой о колено и прикрыл глаза. Когда, наконец, Арагорн дошел до гибели Боромира и описал его последний путь по Великой Реке, старик вздохнул.

— Арагорн, друг мой, ты сказал не все, что знаешь об этом, — тихо промолвил он. — Бедный Боромир! А меня не было, и я не мог увидеть, что с ним происходит. Трудное это испытание для воина и повелителя над людьми. Галадриэль говорила мне, что он в опасности, но, в конце концов, он ушел благородно. Это утешает. Не зря мы взяли с собой юных хоббитов, благодаря им Боромир победил себя. А ведь эти двое не только ему пригодились. Их занесло в Фангорн, и это расшевелило Лес так, как два маленьких камешка иногда пробуждают грозную лавину в горах. Даже сейчас, когда мы с вами беседуем, вдали раздаются первые раскаты грома. Саруману повезет, если он окажется недалеко от дома, когда рухнет дамба!

— В одном ты точно не изменился, старый друг, — заметил Арагорн. — Говоришь загадками!

— Что? Загадки? — ответил Гэндальф. — Нет! Просто я вслух разговариваю сам с собой: старинный обычай обращаться к мудрейшему среди окружающих, ибо весьма утомительно объяснять молодежи, что к чему.

Он рассмеялся, и смех его был теплым, как солнечный луч.

— Я уже не молод, даже по отсчету нашего рода долгожителей, — заметил Арагорн. — Не выразишь ли ты свои мысли немного яснее?

— Что же вам сказать? — произнес Гэндальф задумчиво. — Попробую изложить покороче и попонятней, в каком состоянии, на мой взгляд, находится все дело. Очевидно, Враг давно прознал, что Кольцо — в пути, и что его несет хоббит. Теперь он также знает, сколько нас вышло из Райвендела и из каких мы племен и родов. Но он пока не разгадал всех наших намерений. Он предполагает, что мы все стремимся в Минас Тирит, поскольку так он сам поступил бы на нашем месте. Он понимает, что этим мы значительно подорвем его могущество. Он боится, что в любой момент может появиться кто-то, владеющий тайной Кольца, объявить ему войну, пытаясь свергнуть его и занять его место. Ему не приходит в голову мысль, что мы задумали его свергнуть, но при этом никого не собираемся ставить на его место. И даже в самых страшных снах к нему пока не закрадывалось подозрение, что мы намерены уничтожить Кольцо. В этом, как нетрудно понять, и есть наш единственный шанс на успех и вся наша надежда. Воображая, что ему грозит война, он сам развязал ее, убежденный, что время не ждет. Ибо на войне всегда тот, кто наносит удар первым, надеется, что этот удар будет и последним. Поэтому Враг двинул вперед давно подготовленные силы. Он сделал это раньше, чем задумывал. Перемудрил и сделал глупость! Если бы он использовал все силы для обороны Мордора и закрыл, таким образом, доступ в свою страну, если бы все свое злодейское искусство использовал для охоты за Кольцом, у нас бы не было никаких надежд. И Кольцо, и Несущий его быстро попались бы ему в лапы. Но вместо того, чтобы стеречь свой край, он смотрит на чужие земли, прежде всего на Минас Тирит. В любой день на крепость может напасть огромное войско. Он уже знает, что его посланцы, которые должны были завлечь Отряд в засаду, потерпели поражение. Кольца они не добыли. Ни одного хоббита в качестве заложника не доставили. Если бы это им удалось, мы понесли бы тяжелейшую потерю, может быть, гибельную для всего дела. Не говоря уже об испытаниях, которые понесла бы в Черном Замке нежная дружба хоббитов, если бы они попали в неволю. Вот так пока Врагу не удается осуществить свои планы. Из-за Сарумана.

— Так что, выходит, Саруман — не изменник? — спросил Гимли.

— Изменник, причем дважды, — ответил Гэндальф. — Вот ведь как странно выходит. Из всех противодействий, на которые мы в последнее время натыкались, измена Исенгарда — самое большое злодейство. Если оценивать Сарумана как вождя и властителя, то надо признать, что он собрал большую силу. Он угрожает Рохану и не дает рохирримам прийти на помощь гондорцам. Но оружие измены всегда обоюдоострое. Саруман тайно мечтает о Кольце и о том, чтобы завладеть им для себя, потому и решился похитить хоббитов из-под носа у Барад-Дура. Получилось так, что усилия наших врагов привели к одному неожиданному результату: Мерри и Пин в необыкновенно короткий срок оказались в Фангорнском Лесу, куда они иначе ни за что бы не попали! Они спутали замыслы наших врагов и посеяли в них сомнения, мешающие выполнению задуманного. Роханские всадники постарались, чтобы ни один свидетель побоища не вернулся ни в Мордор, ни в Исенгард. А Черному Властелину известно, что в Нагорье Эмин Муйл были схвачены два хоббита и отправлены в сторону Исенгарда вопреки воле его слуг. Значит, опасность грозит ему не только со стороны Минас Тирита, но и от Исенгарда. Если Враг сумеет побить гондорцев, то наверняка займется Саруманом, и тому придется плохо.

— Жаль только, что между этими двумя силами оказались наши друзья, — вставил Гимли. — Если бы между Исенгардом и Мордором не было других стран, пусть бы себе воевали между собой. Мы бы могли спокойно наблюдать за ними и ждать.

— И дождались бы того, что победитель после такой войны стал бы сильнее, чем когда-либо, и его планы были бы абсолютно ясны, — отвечал гному Гэндальф. — Но Исенгард не может себе позволить объявить войну Мордору, пока у него нет Кольца. Теперь ясно, что Саруман его никогда не получит. Но он еще этого не знает. И не знает, что ему грозит. О многом не догадывается. Он так спешил наложить лапу на добычу, что вместо того, чтобы дома ждать, вышел навстречу своим посланцам, хотел проследить, точно ли они выполняют его приказ. Он опоздал, битва уже закончилась и спасать стало некого. Оставался он тут недолго. Я читаю в его мыслях и знаю его сомнения. В лесу Саруман чувствует себя плохо. Он предполагает, что рохирримы убили и сожгли всех, не оставив никого и ничего. Но он не знает, были ли здесь пленники. Не знает о ссоре своих гоблинов с орками из Мордора. И не знает о Крылатом посланце.

— Крылатый посланец! — закричал Леголас. — Я в него пустил стрелу из лука Галадриэли над Взгорным Перекатом, и он упал с неба. Он нас очень испугал. Что это за новое чудище?

— Стрелы ему не опасны, — ответил Гэндальф. — Ты подстрелил только его скакуна. Это прекрасно, но он уже получил нового. Ибо то был Назгул, один из Девятерых, которые теперь скачут на крылатых тварях. Скоро тень крыльев ужаса падет на последние армии наших друзей и закроет от них солнце. Пока Крылатым не разрешено залетать за Великую Реку, так что Саруман не знает, какой новый облик приняли Кольценосные Призраки, служащие Черной силе. Все его мысли вертятся вокруг Единого Кольца. Было ли оно на месте последней резни? Найдено ли оно? Что будет, если оно случайно попадет к Феодену, правителю Рубежного Края? Этого он больше всего боится, поэтому сейчас спешит в Исенгард, чтобы удвоить или утроить войско, которое готовит для удара по Рохану. Тем временем ему самому грозит опасность, которую он не видит, увлеченный своими планами. Он забыл о Древеснике.

— Ты опять сам с собой заговорил, — улыбаясь, пожурил мага Арагорн. — Я не знаю никакого Древесника. Начинаю понимать двойную измену Сарумана, но никак не пойму, что может произойти от прихода в лес двух хоббитов, кроме того, что их придется долго и безрезультатно искать.

— Постой! — крикнул Гимли. — Позволь мне задать тебе другой вопрос: тебя или Сарумана мы видели в лесу вчера вечером?

— Меня вы никак не могли видеть, — ответил Гэндальф. — Значит, надо думать, это был Саруман. Мы, оказывается, так похожи, что я тебе прощаю покушение на мою шляпу.

— Не вспоминай об этом, пожалуйста! — попросил Гимли. — Я рад, что тогда был не ты.

— Отлично, мой храбрый гном! — снова засмеялся Гэндальф. — Очень приятно убедиться, что кроме ошибок были и правильные выводы. Как мне это понятно! Поверь, я ни капельки не обиделся на тебя за такое приветствие. Как я мог сердиться, если сам столько раз повторял друзьям, чтобы даже себе не доверяли, когда приходится иметь дело с таким врагом! Успокойся, Гимли сын Глоина! Может быть, ты еще увидишь нас рядом и сможешь сравнить.

— Но что же все-таки с хоббитами? — вмешался Леголас. — Мы полсвета обежали за ними. Если ты знаешь, где Пипин и Мерри, скажи нам скорее!

— Они у энтов, с Древесником, — ответил Гэндальф.

— У энтов?! — воскликнул Арагорн. — Значит, правду говорят старые сказки о великанах, пастухах деревьев, живущих в глубине леса? И они до сих пор топчут землю? Я думал, что это воспоминание о Незапамятных Временах или просто Роханская легенда.

— Роханская, как же! — возмутился Леголас. — Да каждый эльф в Лихолесье знает песни про старых великанов и вечное их несчастье. Но и для эльфов это уже воспоминания. Я бы подумал, что ко мне возвращается детство, если бы встретил лесного пастуха, шагающего по земле. Древесник — это и есть Фангорн в переводе на Всеобщий язык, а ты, Гэндальф, говоришь о нем, как о живом существе. Кто это?

— Много хочешь знать, — сказал Гэндальф. — Мне известно о нем очень мало, но даже то, что я знаю, придется долго рассказывать, у нас времени не хватит. Древесник — опекун этого леса, старейший не только среди энтов, но и среди всех обитателей этой части Средиземья. Надеюсь, что ты, Леголас, с ним встретишься. Мерри и Пину очень повезло, что они на него наткнулись. Древесник забрал их к себе домой; живет он довольно далеко отсюда, у корней гор, но сюда часто приходит, особенно когда его что-нибудь тревожит или когда ему хочется получить вести из остального мира. Я видел его четыре дня назад, он гулял между деревьев. Думаю, что он меня тоже заметил, потому что приостановился; но я с ним не заговорил, слишком тяжело мне тогда было от собственных мыслей, и я очень устал от борьбы с Красным Глазом из Мордора. Он же меня не подозвал.

— Может быть, он тоже принял тебя за Сарумана, — сказал Гимли. — Ты говоришь о нем, как о друге, а я думал, что Фангорн грозен и внушает ужас.

— Грозен! — повторил Гэндальф. — Я тоже грозен и даже очень. Могу внушать ужас. Страшнее меня никого нет, разве что Черный Властелин. Арагорн грозен и Леголас грозен. Тебя окружают опасные личности, Гимли сын Глоина, и сам ты тоже грозен по-своему. Фангорнский Лес, конечно, опасен, особенно для тех, кто тут слишком рьяно размахивает топором. Древесник грозен, но вместе с тем он мудр и добр. Последние дни он кипит от гнева, который накапливался многие годы, а сейчас залил весь лес и переливается через край. Появление хоббитов оказалось каплей, переполнившей чашу, и волна этого гнева теперь потечет, как река. Но она направлена против Сарумана и топоров Исенгарда. Произойдет нечто неслыханное в Средиземье: энты пробудятся и обнаружат, что они еще сильны.

— Что они смогут сделать? — удивленно спросил Леголас.

— Не знаю, — ответил Гэндальф. — Думаю, что они сами этого не знают. Хотел бы узнать.

Маг замолчал и, задумавшись, опустил голову.

Друзья смотрели, как, проскользнув сквозь облака, луч солнца играет у него на ладони, спокойно лежащей на коленях и повернутой вверх; она казалась чашей, полной света. Гэндальф поднял голову и взглянул на небо.

— Скоро полдень, — сказал он. — Пора идти.

— Искать хоббитов и Древесника? — спросил Арагорн.

— Нет, — ответил маг. — Наша дорога ведет в другую сторону. Я лишь сказал слова надежды, а надежда — еще не победа. Над нами и всеми нашими друзьями нависает ужас такой войны, в которой верную победу можно одержать лишь с помощью Великого Кольца. Страшно мне; многое будет уничтожено, многое придется потерять. Я — Гэндальф; сейчас я Гэндальф Белый, но Черный Властелин пока еще сильнее меня…

Гэндальф встал и устремил из-под руки взгляд на восток, будто видел там, вдали, то, что его друзья видеть не могли. Потом качнул головой и добавил:

— Нет. Оно уже от нас ушло. Надо радоваться. Мы избавлены от искушения употребить Кольцо во зло. Придется грудью встречать опасность, и хотя она велика, будем счастливы, что избежали еще большей.

Он повернулся к товарищам.

— Не жалей о выборе, который ты сделал в ущельях Эмин Муйл, Арагорн сын Араторна! — сказал он. — Не говори, что напрасно преследовал гоблинов. Ты выбрал правильный путь, в конце его мы встретились, причем встретились вовремя, а ведь могло быть поздно. Твой долг перед хоббитами выполнен. Ты дал слово Эомеру, что придешь. Это определяет твой дальнейший путь. Иди в Эдорас, иди к Феодену, на его Золотой двор. Ты там нужен. Андрилу пора засверкать в битве, которой он давно ждет. В Рохане войска, но Феодена окружает едва ли не худшее зло.

— Значит, мы больше не увидим наших веселых юных хоббитов? — спросил Леголас.

— Я этого не сказал, — ответил Гэндальф. — Кто может знать? Имейте терпение. Идите, куда вас призывает долг, и не теряйте надежды. В Эдорас! Кстати, я тоже туда направляюсь.

— Пешему туда быстро не добраться. Эта дорога далека и трудна одинаково для юнцов и стариков, — сказал Арагорн. — Боюсь, что пока я буду в пути, битва кончится.

— Посмотрим, — сказал Гэндальф. — Хочешь идти со мной?

— Да, — сказал Арагорн. — Но угонюсь ли я за тобой?

Он встал и посмотрел прямо в глаза Гэндальфа, и Гэндальф ответил ему таким же прямым взглядом, и долго стояли они друг против друга, а Леголас и Гимли молча смотрели на них.

Арагорн сын Араторна, высокий, сильный, твердый, как скала, в серебристом эльфийском плаще, сжимающий рукоять меча, казался властителем, пришедшим из-за Моря на последний берег к людскому племени. Но старец в белоснежной одежде, согнувший плечи под бременем лет, седой и исхудавший, но мудрый и уверенный, светящийся внутренним светом, явно обладал большей силой, чем любые короли.

— Разве я не говорил, что ты куда хочешь доберешься раньше всех, Гэндальф? — проговорил, наконец, Арагорн. — И я тебе вот что скажу: будь снова нашим проводником и вожаком. У Черного Властелина есть Девятеро, у нас будет Один, Белый Всадник, который сильнее их всех. Ты прошел огненную бездну, и они должны бояться тебя. Мы пойдем за тобой.

— Все пойдем, — сказал Леголас. — Но, Гэндальф, сними еще один камень с души — поведай, что случилось с тобой в Мории. Может быть, ты не хочешь об этом рассказывать даже друзьям? Но хоть скажи, как ты оттуда выбрался.

— Мы и так очень много времени здесь потратили, — ответил Гэндальф. — Надо спешить. Чтобы все рассказать, года не хватит.

— Расскажи только то, что считаешь нужным, — попросил Гимли. — Пожалуйста, Гэндальф, расскажи, как ты расправился с Балрогом?

— Не произноси при мне этого имени! — воскликнул маг, и на мгновение его лицо исказила тень боли. Он побледнел и замолчал и показался им старым, как смерть.

— Мы очень долго падали вниз, — произнес он наконец, медленно и с усилием. — Долго падали, он падал вместе со мной. Его огонь жег меня. Но упали мы в воду, и окружила нас темнота. Вода была смертельно холодна, у меня сердце чуть не превратилось в лед.

— Глубока бездна под Мостом Дарина, и никто ее не измерил, — торжественно произнес Гимли.

Но и у этой бездны есть дно, куда не доходит ни свет, ни знание, — сказал Гэндальф. — Там мы оба оказались, у каменного основания земли, где останавливается время, далеко от живой жизни. Его огонь погас, он стал скользким, но был силен, как удав. Не знаю, сколько мы боролись, он меня душил, я старался зарубить его мечом. Наконец, он удрал от меня в темный туннель, и я погнался за ним. Знай, Гимли сын Глоина, что есть ходы, которых не строило племя Дарина.

Глубоко-глубоко под самыми глубокими пещерами землю грызут безымянные твари. Даже Саурону они неведомы. Они старше, чем он. Туда я и попал, но я не хотел бы вызывать их мерзкие тени в дневной свет. Мой враг полз впереди, и я боялся потерять его след. В конце концов, он снова вывел меня к тайным переходам Казад-Дума, которые хорошо знал. Мы стали подниматься вверх и дошли до Бесконечных Ступеней.

— Их след пропал давным-давно, — вставил гном. — Многие говорят, что они вообще существуют только в легендах, некоторые считают, что они уничтожены.

— Они существовали, и они не были уничтожены, — ответил Гэндальф. — Они поднимались из глубочайших подвалов до невообразимой высоты; змеей извивались, нигде не прерываясь, многие тысячи ступеней. Вели они к Башне Дарина, вырубленной под вершиной пика Зиразигил среди снежных высот Гномьих Гор. Там в скальной стене было окно, а перед ним карниз, как орлиное гнездо над туманами мира, ибо высок Келебдил-Зирак. Облака закрывают там землю, слепящее солнце освещает вершину. Он выскочил в окно, я за ним, и тут он снова стал огненным. Если бы кто-нибудь мог видеть эту Битву на Вершине, о ней бы веками пелись песни. — Гэндальф вдруг расхохотался. — Хотя — о чем бы в них пелось? Кто увидел бы нас издалека, подумал бы, что над вершиной Келебдила гроза. Он услышал бы гром, увидел бы молнии, бьющие в скалы. Нас окружили клубы дыма, языки пламени, облака горячего пара. Я сбросил противника. Падая, он разрушил горный склон и сам разбился. Но и меня от последнего усилия схватил мрак, мысли меня покинули, и я блуждал вне времени и мыслей дорогами, о которых нельзя говорить. Нагим меня вернули назад — ненадолго, чтобы я смог выполнить свое предназначение, — и я оказался на головокружительной высоте Келебдила, лежал на камне, всеми забытый. С вершины мира не было пути вниз. Башня вместе с окном разлетелась на мелкие куски. Ступени засыпал обвал. Я смотрел вверх, видел звезды, а снизу из-под облаков доходил смешанный шум жизни и смерти, песни и плач, вечный стон камня. Я был наг, вокруг меня не было ни воды, ни жизни. Каждый день казался веком. Гваир-Ветробой нашел меня и снял со скалы, чтобы унести в мир.

— Видно, мне суждено быть твоим бременем, друг Орел, мой спаситель в беде! — сказал я ему.

— В первый раз ты был бременем, — ответил он. — Сейчас нет. Ты легок, словно в моих когтях лебединое перо. Сквозь тебя просвечивает солнце. Мне кажется, я тебе совсем не нужен: если тебя бросить, ты сам полетишь по ветру.

— Лучше все-таки не бросай меня, — попросил я его, потому что в меня начала понемногу входить жизнь. — Неси меня в Лотлориэн.

— Мне так и приказала Владычица Галадриэль; она меня послала тебя искать, — сказал Орел.

Вот так мы прибыли в Карс Галадон. Вы оттуда уже ушли. Меня одели в белое, и я остался в той земле, где нет увядания, где время врачует раны и течет незаметно. Там я давал советы и слушал советы. Потом тайными тропами добрался сюда. Некоторым из вас несу вести. Арагорну сказаны такие слова:

«Дунаданы где, о Элессар? Почему твой род в пути разбросан? Близок час пропавшему явиться. Скачет с севера Серая Дружина, Но темна твоя дорога к морю, Стережет ее мертвец, берегись!»

А Леголасу повелела Владычица сказать так:

«Хорошо ты жил в лесу, Леголас! Радость знал. Страшись теперь Моря! Как над берегом услышишь крики чаек — Сердце больше в лесу не отдохнет».

Гэндальф замолчал и полузакрыл глаза.

— А мне она ничего не сказала, — проговорил Гимли и опустил голову.

— Ее слова загадочны и темны, — сказал Леголас. — Даже тем, кому они предназначены, их понять трудно.

— Нашел чем утешить, — сказал Гимли.

— А чем еще? — сказал Леголас. — Ты бы хотел, чтобы она тебе открыто сказала о твоей смерти?

— Да, если ей больше нечего сказать.

— О чем вы? — отозвался Гэндальф, открывая глаза. — Мне кажется, я понимаю, что она хотела сказать. Прости меня, Гимли, для тебя тоже есть слова, причем не загадочные и не темные. Вот: «Гимли сыну Глоина от меня привет. Где бы ни был ты, у кого мой локон, мои мысли бегут тебе вслед. Но не забывай присмотреться к дереву прежде, чем замахиваться топором».

— В счастливый час ты вернулся, Гэндальф! — закричал гном, вскочил и, что-то напевая на странном гномьем языке, заплясал, размахивая топориком. — Вперед, вперед! Раз у Гэндальфа голова светлая и неприкасаемая, поищем другую, которую можно расколоть!

— Долго искать не придется, — сказал, вставая, Гэндальф. — Пора в путь. Время, отпущенное на встречу друзей, истекло. Поспешим.

Маг запахнул рваный серый плащ и пошел первым. За ним быстро спустились с карниза три друга, и все двинулись вниз по склону, через Лес, к берегам Реки Энтов. Шли молча, пока не дошли до края Фангорна. Коней не было, и следов их не было.

— Не вернулись! — вздохнул Леголас. — Трудно будет идти.

— Пешком я не пойду. Времени нет, — ответил Гэндальф.

Он поднял голову и протяжно свистнул таким молодецким чистым и звонким свистом, что друзья переглянулись, удивляясь, как такой свист мог вырваться из уст седого старца.

Подождав немного, маг свистнул второй раз, третий. И вдруг восточный ветер донес из степи конское ржание, а потом все почувствовали легкое дрожание земли. Сначала звук шел так издалека, что, наверное, только Арагорн, приложив ухо к земле, мог бы распознать в нем конский топот, потом топот раздался так явственно, что сомнений не осталось.

— Но там не один конь, — сказал Арагорн.

— Конечно, не один, — ответил Гэндальф. — Один нас всех не унесет.

— Три! — воскликнул Леголас, всматриваясь в степь. — Вон там вихрем несется Хасуф, а за ним мой друг Эрод. И впереди них еще один конь, огромный, я такого в жизни не видел.

— И не увидишь. Другого такого нет, — сказал Гэндальф. — Это Серосвет, вожак мирасов, благороднейших скакунов. Даже у Феодена, Короля Рохана, не было второго такого жеребца. Его шерсть блестит, как серебро, а скачет он ровно, будто ручей бежит. Он спешит ко мне, это конь Белого Всадника. С ним я отправлюсь на войну.

Старый маг не успел закончить речь, как огромный конь подлетел к ним. Его гладкая шерсть действительно казалась серебряной, грива развевалась на ветру. Два других коня скакали следом. Завидев Гэндальфа, Серосвет громко заржал. Легко подскакав к магу, он изогнул гибкую шею и положил морду ему на плечо. Гэндальф погладил коня.

— Путь далек от Райвендела, друг! — сказал он. — Но ты мудро сделал, что поспешил. Теперь уж мы не расстанемся в этом мире!

Два других коня подбежали и остановились, словно ожидая приказаний.

— Сначала мы отправимся в Медусил, ко двору вашего хозяина Феодена, — вежливо обратился к ним Гэндальф. Кони мотнули головами. — У нас мало времени. Если не устали, друзья, двинемся сразу. Хасуф понесет Арагорна, Эрод — Леголаса. Гимли я посажу к себе. Серосвет, ты ведь согласишься нести двоих? Только сначала напьемся воды.

— Я начинаю понимать, что случилось вчера ночью, — сказал Леголас, легко вспрыгивая на спину Эрода. — Не знаю, с испуга ли убежали наши кони, но заржали они от радости, приветствуя своего вождя Серосвета. Ты знал, что он где-то близко, Гэндальф?

— Знал, — ответил маг. — Я его мысленно звал и просил поспешить. Вчера он был еще далеко на юге. Пусть теперь несет меня прямо туда!

Гэндальф что-то прошептал на ухо коню, и Серосвет взял с места в галоп, стараясь не отрываться очень далеко от своих товарищей. В одном месте он резко свернул с тропы и, выбрав берег пониже, перешел вброд реку, потом повел кавалькаду на юг по ровной открытой степи. Вокруг волнами колыхалась буровато-серая трава. Ни один след не указывал дорогу, но Серосвет уверенно вел вперед.

— Он направляется прямо ко двору Феодена у подножия Белых Гор, — прокричал Гэндальф. — Так мы быстрее всего туда доберемся. В Восточном Эммете почва крепче, там главный северный тракт пересекает реку, но Серосвет знает дорогу через болота.

Они мчались много часов по лугам и берегам мелких речек. Во многих сырых местах трава росла так пышно, что достигала всадникам до колен, и им казалось, что они плывут по серо-зеленому морю. Иногда среди зелени попадались озера, иногда шумящие камыши указывали на близость коварных болот, но Серосвет находил безопасные тропы, а два других коня шли за ним след в след. Солнце постепенно клонилось к западу. Всадники уже видели красный, как пламя, шар, скатывающийся в траву. И тут над горами поднялся дым. Далеко-далеко на горизонте дым закрыл солнце и превратил его в кровавую луну, которая, казалось, подожгла траву, а черные столбы дыма поднимались все выше.

— Там Роханский Проход, — сказал Гэндальф. — Он прямо на западе отсюда, а вправо, севернее, за горами — Исенгард.

— Что может означать этот дым? — спросил Леголас.

— Войну! — ответил маг. — Вперед!