Черное пламя.

КНИГА ПЕРВАЯ. РАССВЕТ ПЛАМЕНИ.

1. МИР.

Хелл Тарвиш оглянулся, но лишь однажды, когда достиг поворота дороги. Покосившийся маленький коттедж, его старый дом, стоял таким же, каким он видел его тысячи раз, в обрамлении могучих кедров. Его мать смотрела ему вослед, а два младших брата стояли, рассматривая что-то на горе, поднимавшейся за ним. Хелл, прощаясь, поднял руку, но тут же уронил ее, когда понял, что никто уже не видит его; мать повернулась и пошла к двери, а братья — принялись выслеживать кролика. Хелл повернулся и пошел дальше, все больше и больше удаляясь от Озарок.

Он миновал место, где проходила великая стальная дорога Древних, от которой остались лишь два ржавых бесконечных рельса и трухлявые шпалы. Рядом находились поросшие мхом каменные развалины — древнее строение, возведенное еще до Темных Веков, когда Озарки были частью штата М'сури. Горные жители частенько посещали это место, для того, чтобы набрать камней для строительства. Но рельсы стальной дороги был слишком твердыми и прочными, чтобы их можно было использовать для житейских нужд, и они ржавели уже триста лет.

Хелл Тарвиш, наслушавшись рассказов поздним вечером у камина, знал — эти Древние были могучими волшебниками; их стальные дороги шли повсюду, везде остались руины их городов, построенных с помощью магии. Внизу, в долине, люди до сих пор пытались возродить эту магию. Однажды в доме Тарвишей остановился всадник, маленький человечек, который сказал, что на дальнем юге секрет этого чуда был вновь найден. Но он был единственным, кто сказал это.

Хелл шел насвистывая, перекинув тряпичную сумку через плечо, поправляя время от времени лук на своей могучей спине и глядя по сторонам. Вот почему он отправился в долину — он хотел посмотреть мир. Он всегда был любознательным парнем, непохожим на остальных шестерых сыновей и трех дочерей Тарвиша. Все они были настоящими жителями гор. Сыновья — великие охотники. Дочери — туповатые, но трудолюбивые девушки. Хелл не был похож на них. Он не был лентяем, как братья или туповатым, как сестры. Он был любознательным, неутомимым мечтателем. Поэтому он насвистывал, шагая к новому миру, и был счастлив.

Вечером Хелл остановился возле дома Хобеля, у края гор. Перед ним простиралась равнина. Вдалеке, на ее темнеющей поверхности, блестел шпиль церкви в Норс. Это был небольшой городок. Хелл никогда не видел город ближе, чем сейчас. Он никогда не видел шпиль, вонзающийся в небо, словно игла. Но Хелл слышал о Норс от горных жителей, приходивших туда, время от времени, покупать порох и пули для своих ружей.

У Хелла был только лук. Он не видел пользы в ружьях; порох и пули стоят денег, а стрела делает ту же работу бесплатно, и не пугая все на мили вокруг.

Утром Хелл попрощался с Хобелем, который считал его несколько свихнувшимся, и отправился дальше. Его крепкие загорелые босые ноги выглядывали из под тряпичных штанов, босые ступни приятно шелестели по пыльной дороге, а июньское солнце грело правую щеку. Хелл был счастлив; не было приятнее мира, чем этот и он улыбался, насвистывал и осторожно сплевывал в пыль — дурная примета сплевывать навстречу солнцу. Он жаждал приключений.

И приключения начались. Хелл спустился на равнину, где деревья были выше, чем в стране холмов, и где отдельные фермы были более богатыми, ухоженными и большими. Тропа превратилась в накатанную колею и начала петлять между деревьями. И неожиданно, человек — нет, два человека — сидевшие на пне у обочины дороги, встали и приблизились к Хеллу. Он взглянул на них; один был высоким и светловолосым, как он сам, но не таким мускулистым, а второй — на голову ниже, темноволосый. Конечно же, люди долины. У темноволосого за поясом был короткий пистолет с деревянной ручкой, такой же как те, что были у Древних. Лук высокого был сделан из сверкающей упругой стали.

— Привет, горный! — сказал темный. — Куда направляешься?

— В Норс, — коротко ответил Хелл.

— А что в сумке?

— Мой язык 1, — буркнул юноша.

— Полегче, приятель, — сказал светловолосый. — Не заводись, горный. Мы просто интересуемся. У тебя отличный нож. Я бы сменял его.

— На что?

— На свинец в твоем животе, — прорычал темноволосый. Внезапно пистолет оказался в его руках. — Бросай нож сюда и свою сумку — тоже.

Хелл перевел взгляд с одного на другого. Наконец он пожал плечами и снял сумку. Затем резко, словно он бил бейсбольной битой, левая нога, со всей силой могучих мышц Хелла, ударила вперед, попав темноволосому в низ живота.

Мужчина лишь открыл рот, пытаясь вздохнуть, но согнулся пополам и упал. Его пистолет отлетел на дюжину футов и зарылся в пыль. Светловолосый бросился за оружием, но Хелл схватил его своей огромной рукой за горло, дважды резко дернул и короткая схватка закончилась. Вскоре он снова шел по направлению к Норс, но уже с коротким револьвером, прикрепленным к поясу, блестящим стальным луком на плече и двадцатью двумя яркими стальными стрелами в колчане.

Он преодолел небольшой перевал и перед ним показался город. Хелл застыл, рассматривая его. Как минимум, сотня домов. Может быть, в городке живет пятьсот человек. Это — больше, чем он видел за всю свою предыдущую жизнь. Он пошел дальше, держа курс на церковь, поднимающуюся над ним, словно высокое дерево с окнами, в которые были вставлены куски стекла, найденные в древних руинах и осторожно сложенные вместе. Рядом была таверна. Над ней покачивалась эмблема, где неестественно толстый человек держал в руках кружку поистине гигантских размеров. Хелл с интересом рассматривал дома, на первом этаже некоторых из них размещались магазинчики, и людей, одетых, в основном, в кожу.

К себе большого внимания он не привлекал. Норс частенько посещали горные жители. Лишь время от времени, какая-нибудь девушка внимательно изучала его могучую фигуру. Он чувствовал себя не в своей тарелке; девушки в горах хихикали и краснели, но никогда, в таком возрасте, не поднимали глаз на мужчину. Поэтому Хелл позволял своим глазам смотреть в ответ на городских девушек, блуждая от чепчиков, до пышных юбок над кожаными открытыми сандалиями. Девушки улыбались и шли дальше.

Хелла не взволновал Норс, как он окончательно решил. Когда солнце начало садиться, дома показались ему слишком скученными, словно давили его своими стенами. Хелл отправился спать за Норс. Руины древнего города служили границей маленького городка. Здесь наверняка водились призраки, поэтому Хелл прошел дальше, нашел лесистое местечко и улегся там, сложив свои лук и стрелы в сумку, чтобы они не заржавели от ночной росы. Затем он привязал сумку к своей босой ноге, с удобством растянулся на земле и заснул, сжимая в ладони рукоять пистолета. Понятное дело, в этих лесах не было зверей, которых можно было бы опасаться. Правда, оставались волки, но они никогда не нападали на людей в теплое время года. Еще здесь могли появиться люди, а они не придерживались подобных сезонных правил.

Хелл проснулся совершенно мокрым от росы. Солнце посылало свои золотые копья сквозь листву деревьев. Он почувствовал, что чертовски проголодался. Хелл достал из сумки остатки темного хлеба, испеченного матерью, и сейчас рассыпавшегося в руках, поел и вышел на дорогу. По дороге, поскрипывая, катился фургон. Он двигался на север. Бородатый серьезный мужчина обрадовался, когда узнал, что Хелл составит ему компанию в пути.

— Горный? — спросил он.

— Да.

— И куда направляешься?

— Посмотреть на мир, — сказал Хелл.

— Ага, — ответил собеседник задумчиво, — все, что я видел не слишком отличается одно от другого. За исключением Селуи. Это — город. Бывал когда-нибудь там?

— Нет.

— В нем живет, — сказал фермер восторженно, — двадцать тысяч жителей. Может быть больше. У них сохранились руины, самые большие из тех, что тебе когда-нибудь приходилось видеть. Мосты, дома. Они в четыре-пять раз выше, чем церковь в Норс, и это упавшие. Дьявол знает, какой высоты они были в старые времена.

— И кто в них жил? — спросил Хелл.

— Не знаю, кому хотелось бы жить так высоко, чтобы все утро ушло лишь на то, чтобы подняться туда? Разве что они пользовались магией. Я не слишком верю в магию, но поговаривают, что Старые Люди умели летать.

Хелл попытался представить себе это. На какое-то время воцарилась тишина, прерываемая лишь цоканьем копыт.

— Я не верю в это, — сказал он наконец.

— Я — тоже. Но ты слышал, что говорили в Норс?

— Нет.

— Говорили, — сказал фермер, — что Хоакин Смит снова собирается в поход.

— Хоакин Смит?

— Ну да. Даже горные жители знают о нем, так?

— Ну кто же не знает? — ответил Хелл. — Значит, я думаю, на юге будут битвы. Я хотел бы отправиться на юг.

— Почему?

— Я люблю битвы, — просто ответил Хелл.

— Отличный ответ, — сказал фермер, — но люди поговаривают, что когда Повелитель идет в поход, то битв почти не бывает. У него есть заклинание. В Н'Орлеане творится большое колдовство от страшного колдуна Мартина Сейра, который является кровным сыном самого Дьявола, так говорят люди.

— Я хотел бы посмотреть, как колдовство подействует на стрелы и пули горных жителей, — весело ответил Хелл. — Никто из нас не промахнется, целясь в глаз на тысячу шагов, если использует ружье. И на двести — с луком и стрелами.

— Нет сомнения, а что если вдруг порох загорится и ружья начнут стрелять сами по себе, пока войска находятся за горизонтом? Говорят, что у них есть специальное заклятие, у него или у Черной Марго!

— У Черной Марго?

— Принцессы, его кровной сестры. Темной ведьмы, которая скачет рядом с ним, Принцессы Маргарет.

— Ага… а почему Черная Марго?

Фармер пожал плечами.

— Кто знает? Так называют ее враги.

— Значит, и я буду так называть ее, — сказал Хелл.

— Ну, я не знаю, — сказал фермер. — Мне все равно кому платить налоги, Н'Орлеану или этому старому грубияну Маркусу Ормистону, который является предводителем деревни Ормистон.

Мужчина указал своим хлыстом вперед. Хелл увидел дома и блеск небольшой реки.

— Я продаю свою продукцию в городах внутри Империи. Люди там такие же счастливые, как и мы, не больше, не меньше.

— Но есть небольшая разница. Это свобода.

— Это всего лишь слово, мой друг. Они сеют и жнут, пашут и шьют, так же как и мы. Они охотятся, ловят рыбу, воюют. А что касается свободы, разве они менее свободны под управлением колдуна, чем я под управлением дурака?

— Горные жители никому не платят налогов.

— И никто не строит им дорог, и не выкапывает общественных колодцев. Когда ты мало платишь, то практически ничего не получаешь взамен. Я должен сказать, что дороги внутри Империи, гораздо лучше наших.

— Лучше, чем эта? — спросил Хелл, уставившись на пыльную поверхность дороги.

— Гораздо лучше! Рядом с городом Мемфисом есть дорога из настоящего камня, который они делают мягким при помощи какой-то магии и позволяют ему снова застыть, так что на ней нет ни грязи, ни пыли.

Хелл пытался представить это себе.

— А Повелитель, — спросил он внезапно, — он действительно бессмертен?

Его собеседник пожал плечами.

— Откуда я могу знать? В южных землях живут великие волшебники и самый великий из них — Мартин Сейр. Но я знаю, что я прожил шестьдесят два года, и сколько я помню — на юге всегда был Хоакин Смит, и Империя всегда поглощала города, как заяц грызет морковку. Когда я был молод, она находилась далеко, теперь она совсем рядом; но какая разница? Люди говорили о красоте Черной Марго, как говорят о ней и сейчас, также как и о колдовстве Мартина Сейра.

Хелл ничего не сказал, Ормистон был слишком близко. Деревня была очень похожа на Норс и лежала на низких холмах на перекрестке дорог, где еще сохранялись древние руины. Наконец его попутчик остановился, Хелл поблагодарил его и слез на землю.

— И куда ты теперь? — спросил фермер.

Хелл на мгновение задумался.

— В Селуи, — ответил он.

— Ну, это в сотне миль отсюда, но найдется много людей, которые с удовольствием повезут тебя.

— Я могу идти на собственных ногах, — сказал юноша. Он внезапно остановился, когда услышал голос с другой стороны дороги.

— Привет! Горный!

Это была девушка. Очень симпатичная девушка, с тонкой талией, волосами цвета меди, и голубыми глазами. Она стояла у калитки большого каменного дома.

— Привет! — повторила она. — Не хочешь заработать себе на обед?

Хелл снова ощутил голод.

— С радостью! — закричал он.

За спиной послышался голос фермера.

— Это Вейл Ормистон, дочь нашего предводителя. Раскрути ее на большой кусок еды, горный. Не зря я плачу им свои налоги.

Но Вейл Ормистон уже оживленно беседовала с переминающимся с ноги на ногу горным жителем. Она восхитилась его могучим телосложением, показала ему колоды, которые нужно было расколоть и затем исчезла в доме. И словно случайно, она время от времени выглядывала сквозь самые чистые кусочки стекла, обрамлявшие окно, и восхищенно наблюдала за вздувавшимися мускулами на его больших сильных руках, когда он махал топором — правда, он не видел этого.

Так случилось, что вечером он направлялся в Селуи с обильной пищей внутри желудка и тремя серебряными полтинниками в кармане, деньгами древних. Сзади маячила фигурка женщины. У него теперь были не только эти монеты, пистолет, висящий на боку, блестящий стальной лук, колчан со стрелами, но и воспоминанием о медных волосах и голубых глазах Вейл Ормистон.

2. СТАРЫЙ ЭЙНАР.

Три недели в Селуи Хелл Тарвиш знакомился с местом. Он уже больше не глазел на торчащие в небе руины древнего города или на пустынные рухнувшие мосты. В городе он чувствовал себя, как дома. Хелл легко нашел работу у булочника, где его огромные мускулы нашли себе применение. Плата была вполне удовлетворительной — пять серебряных четвертаков в неделю. Хелл платил два четвертака за жилье, а за пищу — за то, что он покупал, кроме подгоревших буханок у своего хозяина — он платил еще четвертак. У него оставалось еще два. Хелл никогда не играл. Иногда он заключал пари, по поводу собственной меткости. В этом случае он всегда выигрывал.

Обычно Хелл с легкостью заводил себе друзей, но долгие часы работы совсем изматывали его. Поэтому у него был всего один друг — примечательный старик, сидевший по вечерам в шаге от его жилища, Старый Эйнар. И этим вечером Хелл поспешил присоединиться к нему, чтобы смотреть на разрушающиеся башни древних, мерцающие в закатном солнце. На многих из них росли деревья, все они были зелеными от плюща, дикого винограда и растений, проросших из семян, занесенных ветром. Никто не смел строиться среди этих руин, потому что никто не мог сказать, когда могучая башня упадет вниз.

— Я все думаю, — сказал он старому Эйнару. — На что были похожи древние. Были ли они люди, похожие на нас? А если так, то как они могли летать?

— Они были людьми, такими же как мы, Хелл. Что касается полетов, то по-моему мнению, полеты — это легенда. Смотри сюда; был человек, который предположительно летал в холодные земли севера, на юг и через великое море. Этот человек-птица по одним отчетам назывался Линдберд, а по другим.

— Берд. Понятно откуда берет начало эта легенда 2. Миграции птиц, которые пересекают земли и моря каждый год, вот и все.

— А может быть магия, — предположил Хелл.

— Магии нет. Сами Древние отрицали ее существование, а я продрался сквозь множество их старинных книг со странным архаичным языком.

Старый Эйнар был единственным грамотеем, которого Хелл встретил на своем веку. Хотя их было много на рассвете этого прекрасного века, называемого Второе Просвещение, большинство из них жило внутри Империи. Джон Холланд уже умер, но был еще жив Олин, и Кольмар, и Йоргенсен, и Таран, и Мартин Сейр, и Хоакин Смит — Повелитель. Великие имена — имена полубогов.

Но Хелл почти ничего не знал о них.

— Ты умеешь читать! — воскликнул он. — Это само по себе нечто вроде магии. Ты был внутри Империи, даже в Н'Орлеане! На что похож этот великий город? Ты действительно изучал секреты древних? Действительно ли Бессмертные — бессмертны? Как они получили свои знания?

Старый Эйнар сидел на ступеньках и пыхтел, выпуская дым из трубки, наполненной резким местным табаком.

— Слишком много вопросов не дадут ответов, — заметил он. — Давай лучше я расскажу тебе настоящую историю этого мира, Хелл. Историю, называемую Историей.

— Ну конечно. В Озарках мы почти не говорили о подобных вещах.

— Ладно, — сказал старик, усаживаясь поудобнее. — Я начну с того места, которое было началом для нас, и которое было концом для Древних. Я не знаю какие факторы, какие войны, какие битвы привели к тому, что могущественный мир погиб во время Темных Веков, но я знаю, что триста лет назад мир достиг наивысшего расцвета. Ты не можешь представить, что это было, Хелл. Это было время огромных городов, в пятьдесят раз больших, чем Н'Орлеан с его сотней тысяч жителей.

Он медленно запыхтел трубкой.

— Огромные стальные повозки ездили по железным дорогам Древних. Люди пересекали океаны на восток и на запад. Города были переполнены вращающимися колесами и вместо множества маленьких городов-государств, как в наше время, существовали гигантские нации, с тысячами городов со ста — ста пятьюдесятью миллионами жителей.

Хелл недоверчиво посмотрел на него.

— Я не верю, что такое количество людей могло набраться во всем мире,

— сказал он.

Старый Эйнар пожал плечами.

— Кто знает? — ответил он. — Древние книги — их, правда, слишком мало.

— говорят, что мир круглый. За морями лежит один или несколько континентов, но какие расы живут здесь сегодня даже Хоакин Смит не сможет сказать. — Он снова выпустил клуб дыма. — Таким был древний мир. Были воинственные нации, настолько обожающие битвы, что им приходилось писать книги об ужасах войны, чтобы удержать народы в мире, но и это их не удержало. В течении времени, которое они называли Двадцатым веком, произошла целая серия войн, не тех мелких стычек, которые так часто происходят между нашими городами-государствами, они даже не были похожи на битву между Объединенным Мемфисом и Империей, пять лет назад. Их войны, словно грозовые облака, захватывали весь мир. Сражения шли между миллионами людей. С оружием, которое трудно себе представить, которое разрушало все на сотни миль. С кораблями на морях, и с газами.

— А что такое газы? — спросил Хелл.

Старый Эйнар помахал рукой, так что легкий ветерок коснулся загорелой щеки юноши.

— Воздух — это газ, — сказал он. — Они умели отравить воздух, чтобы всякий, кто вдохнул его — умер. Они сражались болезнями, и легенды утверждают, что они сражались в воздухе с крыльями. Но это только легенды.

— Болезни! — воскликнул Хелл. — Болезни — это дыхание Дьявола. Если они контролировали Дьяволов — они использовали колдовство, а значит, они знали магию.

— Нет никакой магии, — повторил старик. — Я не знаю, как они сражались болезнями, но Мартин Сейр из Н'Орлеана — знает. Он изучал это, а не я. Но я знаю, что в этом нет никакой магии, — он продолжил свой рассказ. — И вот эти огромные кипящие нации нападали друг на друга, потому что война значила для них больше, чем для нас. Для нас — это что-то вроде жестокой, веселой, опасной игры, но для них — это была страсть. Они сражались по любому поводу и никогда — из чистой любви к битве.

— Я люблю сражаться, — сказал Хелл.

— Понятно, но вот понравилось бы тебе просто уничтожить тысячи людей за горизонтом? Людей, которых ты никогда не видел?

— Нет. Война должна быть — человек на человека и, как максимум, не дальше, чем на расстоянии ружейного выстрела.

— Точно. И вот приблизительно в конце Двадцатого века, древний мир погрузился в войну, словно рог с порохом, охваченный огнем. Поговаривали, что сражались все нации и битвы происходили здесь и там, на морях и континентах. Не только нация против нации, но раса против расы, белые, черные, желтые и краснокожие, все были погружены в титаническую борьбу.

— Желтые и краснокожие? — вторил эхом Хелл. — В Озарках есть несколько человек, которых мы зовем Негги, но я никогда не слышал ни о желтых, ни о краснокожих.

— Я сам видел желтых, — сказал Старый Эйнар. — Есть несколько городов желтых на самом краю западного океана в районе называемом Фриския. Краснокожая раса погибла, уничтоженная болезнью называемой Серая Смерть, которая косила их более активно, чем другие народы.

— Я слышал о Серой Смерти, — сказал Хелл. — Когда я был маленьким, был жив еще один старый-старый дед, который говорил, что его дед жил во времена Серой Смерти.

Старый Эйнар улыбнулся.

— Я сомневаюсь, Хелл. Это было больше двух с половиной сотен лет назад. Как бы то ни было, — продолжил он, — великие древние нации погрузились в войну и, как я уже сказал, начали сражаться болезнями. Или одна из наций открыла секрет Серой Смерти, или она появилась сама, как смешение двух или более болезней, я не знаю. Мартин Сейр сказал, что болезни — это живые существа, так что, все может быть. Во всяком случае, внезапно Серая Смерть навалилась на мир, охватив практически всех. Везде она поражала армии, города, деревни. После обнаружения первых ее признаков шесть из десяти человек умирали. В мире воцарился хаос. Нет ни одной книги, напечатанной в это время. Об этом времени существуют лишь легенды.

Война закончилась. Армии внезапно оказались неприкрытыми и сгорели, прежде чем успели двинуться. Корабли в океанах были поражены болезнью и дрейфовали, пока не рассыпались в прах, или пока их не уничтожили другие корабли. В городах мертвых хоронили прямо на улицах. Потом они уже оставались лежать там, где упали. Оставшиеся в живых бежали из городов. То, что осталось от армий, вскоре превратилось в нечто вроде банд грабителей. На третий год чумы в мире практически не осталось стабильных правительств.

— И что все это остановило? — спросил Хелл.

— Я не знаю. Они перестали болеть, они приспособились и изобрели прививки. Те, кто сделал их и выжил, смог перенести болезнь во второй раз, кое-кто, обладавший иммунитетом, не делал прививок вообще, а все остальные.

— умерли. Серая Смерть свирепствовала в мире три года, и когда она прекратилась, согласно Мартину Сейру, каждый четвертый погиб. Но чума приходила меньшими волнами снова и снова. Только чума в четырнадцатом веке древних, называемая Черная Смерть, могла как-то сравниться с этой напастью.

Но все это было только начало. Древняя транспортная система просто разрушилась; в городах начался голод. Голодные банды принялись грабить в сельской местности и вместо одной большой войны появился миллион маленьких стычек. Везде было оружие Древних и эти битвы были достаточно кровопролитны, хотя и не похожи на колоссальные нашествия великой войны. Год за годом города приходили в упадок, и, к пятнадцатому году Серой Смерти, население сократилась на три четверти и цивилизация рухнула. Сейчас варварство охватило мир, но только варварство, а не дикость. Люди до сих пор помнили могучую древнюю цивилизацию и везде были попытки восстановить старые нации, но они рухнули из-за отсутствия великих лидеров.

— Как и должны были рухнуть, — сказал Хелл. — И мы получили взамен свободу.

— Возможно. Но в первом веке после Чумы, осталось совсем немного от Древних. Их города разрушались бандами грабителей, налетавших по ночам. Они не интересовались ничем, кроме пищи и металлических монет старых народов. Они принесли невероятный вред. Остались немногие, все еще умевшие читать, и в холодные ночи обычно устраивались походы в древние библиотеки. Книги сжигались. Хуже всего то, что пожары охватывали руины. Не было организованной борьбы с огнем. Пламя само в конце концов затухало. Исчезали бесценные книги.

— Они остались только в Н'Орлеане, так? — спросил Хелл.

— Да, я и отправился туда. Приблизительно через двести лет после Чумы.

— сто лет тому назад — мир постепенно стабилизировался. Он стал похожим на наш сегодняшний мир с небольшими городами-фермами и огромными пространствами брошенной земли. Снова был изобретен порох, начали использовать ружья, большинство грабительских банд было уничтожено. И затем внутри города Н'Орлеана, построенного рядом с древним городом, объявился молодой Джон Холланд.

Холланд был редким человеком, жаждущим знаний. Он нашел остатки древней библиотеки и начал медленно расшифровывать архаичные слова в тех немногих книгах, которые уцелели. Мало-помалу к нему присоединились и другие, и по мере того, как о них начали распространяться слухи, люди из других районов начали приходить с книгами. Так была рождена Академия. Никто не учил здесь; просто это была группа людей, живущих своеобразной монашеской коммуной. Не было попыток практически использовать знания древних. Пока молодой человек, по имени Теран, не начал мечтать. И мечтать не о чем-нибудь, а о восстановлении старых силовых машин, которые давали питание городу, а но передавалось по проводам!

— Как это? — спросил Хелл. — Как это, старина Эйнар?

— Ты не поймешь. Теран был энтузиастом; его не останавливало даже то, что у него не было ни угля, ни нефти, чтобы запустить эти машины. Он верил, что когда питание для силовых машин понадобится, то его можно будет получить, поэтому он и его последователи излазили все вдоль и поперек, чиня и восстанавливая. И он оказался прав; когда было нужно питание — оно было здесь.

Это был подарок от человека по имени Олин, который открыл последний секрет Древних под названием атомная энергия. Он передал его Терану, и Н'Орлен превратился в чудо-город, где горел свет и вращались колеса. Люди приходили из разных точек континента и среди них двое, которых звали Мартин Сейр и Хоакин Смит. Они пришли из Мехико вместе с кровной сестрой Хоакина, сатанински прекрасным существом, чаще называемом Черная Марго.

Мартин Сейр был гением. Он принялся изучать медицину и, меньше, чем через десять лет, он открыл секрет жесткого облучения. Он изучал стерилизацию, но открыл — бессмертие!

— Значит Бессмертные действительно бессмертны? — пробормотал Хелл.

— Может быть, Хелл. Как минимум, они выглядят гораздо моложе своего возраста, но… Да, Хоакин Смит тоже был гением, но другого рода. Он мечтал об объединении всех людей в стране. Но я думаю, сейчас он мечтает о большем, Хелл; люди говорили, что он остановится, когда будет управлять сотней городов. Я думаю, что он мечтает о Всеамериканской Империи или… — голос старого Эйнар дрогнул, — о Мировой Империи. Видимо, он взял бессмертие у Мартина Сейра и сменял его на энергию. Началось Второе Просвещение, а в Н'Орлеане собрались гении. Он сменял бессмертие у Кольмара на оружие, он обещал его Олину за атомную энергию, но молодость Олина уже прошла, и он отказался, отчасти потому, что не хотел ее, а отчасти потому, что не слишком хорошо относился к Хоакину Смиту. И тогда Повелитель выкрал секрет атомной энергии у Олина, и начался новый Крестовый поход.

Н'Орлеан, находясь под магнетизмом личности Повелителя, был готов сдаться. И сдался к его удовольствию. Он поднял армию и отправился на север. Везде города были захвачены или с радостью сдавались. Хоакин Смит — удивительное существо. Люди тянутся к нему, города радуются ему, даже жены и дети убитых присягают ему на верность — настолько он благороден. Только здесь люди ненавидят его, говорят о нем, как о тиране, и говорят о свободе.

— Как мы, горные жители, — сказал Хелл.

— Но даже горные жители не устоят против ионных лучей, о которых Кольмар вычитал в древних книгах. Они не устоят против резонатора Эрдена, который вызывает взрыв пороха за многие мили от места боя. Я думаю, что Хоакин Смит победит, Хелл. Более того, я думаю, что это будет не так уж плохо, потому что он — великий правитель и может возродить цивилизацию.

— На кого они похожи, эти Бессмертные?

— Мартин Сейр такой же холодный, как горный камень, а Принцесса Маргарет — это черный огонь. Даже мои старые кости становятся моложе при одном взгляде на нее, а умный молодой человек не смотрел бы на нее вообще, потому что она — совершенно безжалостная, бессердечная и бесчестная. Что касается Хоакина Смита, Повелителя, — я не могу найти слов, чтобы описать столь сложный характер, хотя я хорошо знаю его. Он невысок, но невероятно силен, добрый и жестокий, в зависимости от того, что ему больше подходит в данный момент. Он невероятно умен и опасно очарователен.

— Ты знаешь его! — повторил Хелл и добавил с любопытством: — Как же тебя зовут, старый Эйнар, если ты знаешь Бессмертных?

Старик улыбнулся.

— Когда я был рожден, — сказал он, — мои родители назвали меня Эйнар Олин.

3. ПОВЕЛИТЕЛЬ НА МАРШЕ.

Хоакин Смит продвигался вперед. Хелл Тарвиш прислонился к двери магазинчика железных изделий Файла Ормсона в Ормистоне и смотрел сквозь поля и леса, сквозь голубые горы Озарок на юге. Именно там он и должен был быть со своим горным народом. Но когда усталый всадник принес новости в Селуи, и к тому времени, как Хелл добрался до Ормистона — было уже слишком поздно. Озарки превратились в захолустную провинцию расширяющейся Империи. Повелитель стал лагерем рядом с Норс и послал своих представителей в Селуи.

Селуи не собирался сдаваться. Наоборот, города образованной Конфедерации Селуи послали своих людей из Блум'тона, из Каира, и даже из далекого Ч'каго, стоящего на берегах пресного моря Мит'ган. Люди Конфедерации ненавидели маленьких, юрких темных ч'кагцев, потому что еще не забыли кошмарное поражение у Голодного Камня, но против Хоакина Смита годились любые союзники. Ч'кагцы были достаточно хорошими воинами, и сердцем и душой болели за дело, потому что, если Повелитель возьмет Селуи, его Империя разрастется до опасных размеров. Она слишком приблизится к пресным морям, расстилаясь от океана на востоке до гор на западе, а на севере доходя до слияния М'сиппи и М'сури.

Хелл знал, что впереди его ждет битва. Очень жаль, что он не сражался в Озарках за своих людей, но будет сражаться за Ормистон. В настоящий момент это был его дом и он нашел себе работу у Файла Ормсона, кузнеца, такого же плечистого, как Хелл и всего на голову ниже. Приятная работка для его могучих мускулов, хотя в данный момент делать было нечего.

Он смотрел на мирный пейзаж. Хоакин Смит продвигался вперед, а за деревней фермеры продолжали работать на полях. Хелл слушал медленную песню Сева:

Именно это нужно земле: Сначала вспахать, потом — семена, Затем взборонить, затем прополоть, И дождь, чтобы вырос большой урожай. Вот что нужно мужчине: Сначала обеты, потом и дела, Потом стрела и потом клинок, И наконец могильщик с черной лопатой. Вот что нужно его жене: Сначала сад, без сорняков, А потом дочка, а после — сын, А после сделанной работы теплый камин. Вот, что нужно его ребенку…

Хелл перестал слушать. Это все песни, а Хоакин Смит наступает, наступает вместе с людьми из ста городов, с черным флагом, на котором изображена золотая змея. Эта змея, сказал Старый Эйнар, была Змея Мидгард, и, согласно древним легендам, она опоясывала мир. Это был символ мечты Повелителя, и на мгновение Хелл почувствовал проблеск симпатии к подобной мечте.

— Нет! — буркнул он себе под нос. — Свобода — лучше, и именно мы размозжим голову Змее Мидгард.

Сбоку от него раздался голос.

— Хелл! Хелл Тарвиш! Ты настолько горд, что не замечаешь простых смертных?

Это была Вейл Ормистон. Ее фиалковые глаза насмешливо смотрели на него из-под растрепавшихся медных волос. Хелл покраснел — он не привык к манерам девушек долины, которые флиртовали открыто и прямо, что было бы невозможно для стыдливых девушек гор. Правда, ему — в определенном смысле, нравились подобные штуки и ему нравилась Вейл Ормистон, и он с удовольствием вспоминал вечер два дня назад, когда он сидел с ней рядом на скамейке под деревом возле колодца Ормистонов и говорил не меньше трех часов. И он припомнил прогулку по полям, когда она показала ему вход в огромную древнюю канализационную систему, которая шла под руинами древнего города и, до сих пор, уходила на мили под холмы, и Хелл слушал ее рассказы о том, как будучи маленькой девочкой, она заблудилась здесь, и ее отец приказал высадить кусты ежевики, которые до сих пор прикрывали вход.

Он ухмыльнулся.

— Это дочь самого главного в деревне называет себя простой смертной? Твой отец возьмет с меня двойной налог, если услышит об этом.

Она тряхнула своим шлемом металлических волос.

— Он так и поступит, когда увидит, как ты приоделся в Селуи. — Ее глаза заблестели. — Для чьих глаз это было куплено, Хелл? Тебе бы лучше приберечь денежки.

— Сохраняя серебро — теряешь удачу, — ответил он. Кроме всего прочего, с ней было легко разговаривать. — Во всяком случае, лучше твоя улыбка, чем звон монет в кошельке.

Она засмеялась.

— А ты быстро учишься, горный! А что если я скажу, что ты мне больше нравился в лохмотьях, со своими мощными загорелыми мускулами, торчащими из рукавов?

— Ты так и говоришь, Вейл?

— Да!

Он хмыкнул, и поднял свои руки к плечам. Раздался хруст разрываемой материи и широкая дыра появилась в его рубашке.

— О! — простонала она. — Хелл, ты — чудовище! Но это только шов! — Она принялась копаться в сумке на поясе. — Давай я зашью.

Она стала рядом с ним и он мог чувствовать ее дыхание у себя в волосах, теплое как весеннее солнце. Он почесал подбородок, задумался, и затем выпалил то, что собирался сказать:

— Я снова хотел бы поговорить с тобой вечером, Вейл.

Он почувствовал спиной, как она улыбается.

— Правда? — промурлыкала она довольно.

— Да, если Энох Ормистон не пригласит тебя первым.

— Но он уже пригласил, Хелл.

Он знал, что она говорит это специально.

— Прости, пожалуйста, — коротко сказал он.

— Но я сказала ему, что занята, — закончила она фразу.

— А это действительно так?

Ее голос перешел на шепот.

— Нет. Разве что ты скажешь мне об этом.

Он громко рассмеялся.

— Тогда я говорю тебе об этом, Вейл.

Он почувствовал прикосновение. Она приблизилась к его шее, но это было всего лишь для того, чтобы откусить нитку.

— Вот, — сказала она весело. — Однажды починено — в два раза новее!

Прежде чем Хелл успел ответить, раздался звон молота Файла Ормсона и размеренная мелодия его песни Кузнеца. Они слушали в то время, как удары молота отбивали мелодию песни.

И вот ох-ох-хо!

Когда я пою, то звоню, Каждым ударом, ударом, ударом!

Пока метал не станет мягким как масло, Пусть мой молот и клещи высекает искру, Словно на пирушке дьяволов внизу — низу — зу!

Словно на пирушке дьяволов внизу!

— Я должен идти, — извинился Хелл. — Мне нужно работать.

— Что кует Файл? — спросила Вейл.

Внезапно улыбка сползла с лица Хелла.

— Он кует меч?

Вейл уже не была веселой, как минуту назад. Над ними нависла тень, тень Империи. С голубых холмов Озарок наступал Хоакин Смит.

Вечер. Хелл наблюдал за блеском медной луны на медных волосах Вейл и откинулся на скамейку. Правда, сейчас она не была пуста; ее занимали две смеющиеся пары, но их приняли в свой круг достаточно просто. Хелл предпочел бы быть один. И дело не в застенчивости горного жителя, от которой он уже избавился, потому что со своим веселым мягким характером он с легкостью нашел себе друзей в деревне Ормистон; это был просто отголосок настроения, охватившего их обоих, когда они сидели на скамейке рядом с калиткой Вейл Ормистон на краю города. За ними темнел каменный дом, ее отец отправился в город по делам Конфедерации за помощью, которая прибыла вечером, отчего люди в деревне веселились. Только желтый свет фонаря от керосиновой лампы Хью Хельма, фермера, который подвез Хелла из Норса в Ормистон.

Именно на этот свет смотрел задумчиво Хелл.

— Я люблю сражаться, — повторил он, — но почему-то вся радость прошла. Словно ожидаешь наступления грозы.

— Как, — спросила Вейл, обеспокоенным тихим голосом, — можно сражаться с магией?

— Нет такой вещи, как магия, — сказал юноша, повторяя слова Старого Эйнара. — Нет ничего похожего.

— Хелл! Как ты можешь говорить подобные глупости?

— Я повторяю лишь то, что мне сказал знающий человек.

— Нет магии! — повторила Вейл. — Тогда объясни мне, что дало такую силу колдунам с юга. Почему этот Хоакин Смит никогда не проиграл ни одной битвы? Что похитило смелость у воинов из Лиги Мемфиса, отличных воинов? И что — я видела это своими собственными глазами — толкает повозки без лошадей в Н'Орлеане по улицам, и что освещает город по ночам? Если не магия, тогда что?

— Знание, — ответил Хелл. — Знание Древних.

— Знание Древних — это чистой воды магия, — сказала девушка. — Всякий знает, что Древние были волшебниками, колдунами и магами. Если Холланд, Олин и Мартин Сейр — не колдуны, тогда — кто они? Если Черная Марго — не ведьма, тогда мои глаза никогда не видели ведьм.

— Разве ты видела их? — вмешался Хелл.

— Ну конечно, всех, кроме Холланда, который уже умер. Три года назад, во время Мемфисского перемирия, мы с отцом ездили в Империю. Я видела всех их в городе Н'Орлеан.

— А она, какая она?

— Принцесса? — Глаза Вейл опустились долу. — Люди говорят, что она красавица.

— Но ты так не думаешь?

— И что, если она действительно красива? — агрессивно воскликнула девушка. — Ее красота похожа на ее молодость и на всю ее жизнь. Она искусственная, сохранившаяся на все времена, замороженная. Она была заморожена колдовством. А что касается всего остального, — голос Вейл дрогнул, словно она колебалась, должна ли девушка равнины обсуждать подобные вещи с мужчинами. — Говорят, что у нее не меньше дюжины любовников, — прошептала она.

Хелл был поражен и шокирован.

— Вейл! — пробормотал он.

Она перевела разговор в более спокойное русло, но он видел, что она пылает румянцем.

— Не говори, что здесь нет никакой магии! — резко сказала она.

— Во всяком случае, — согласился он, — нет магии, которая была бы способна остановить пулю, направленную в плоть. Волшебник, который может остановить ее своим разумом, так же умрет, как и честный человек.

— Я надеюсь, что ты прав, — сказала Вейл тихо. — Хелл его нужно остановить! Нужно!

— Но почему ты переживаешь так сильно, Вейл? Я люблю сражения — но большинство людей говорит, что жизнь в Империи ничем не отличается от жизни в другом месте, и кого волнует кому платить налоги, если только… — он внезапно замолчал, припомнив. — Твой отец! — воскликнул он. — Владыка!

— Да, мой отец, Хелл. Если Хоакин Смит возьмет Ормистон, мой отец единственный, кто пострадает. Его налоги исчезнут, земли у него отберут, а он уже стар, Хелл. Стар. И что тогда станет с ним? Я знаю, многие думают так же, как и ты. Так как ты сказал. Они сражаются не от всего сердца, и Повелитель захватывает город за городом, не убивая ни одного человека. И потом они думают, что есть магия в самом имени Хоакина Смита. Он прорывается сквозь армии, которые превышают количеством его армию, в отношении десять к одному. — Она замолчала. — Но не в Ормистоне! — воскликнула она резко. — Нет, даже если женщинам придется взяться за оружие.

— Только не в Ормистоне, — мягко согласился он.

— Ты будешь сражаться, Хелл, не так ли? Даже если ты не рожден в Ормистоне?

— Естественно, у меня есть лук, меч и хороший пистолет. Я буду сражаться.

— Без ружья? Подожди, Хелл. — Она встала и скользнула в темноту.

Через мгновение она вернулась снова.

— Вот. Вот ружье, рог и пули. Ты знаешь, как им пользоваться?

Он гордо улыбнулся.

— Во все, что я вижу — я могу попасть, — сказал он, — как и любой другой горный житель.

— Тогда, — прошептала она, с огнем в голосе, — пошли пулю в голову Повелителя. А следующую — между глаз Черной Марго! За меня!

— Я не сражаюсь с женщинами, — сказал он.

— Это не женщина, это — ведьма!

— Тем не менее, Вейл, пусть будут две пули для Повелителя и всего лишь оковы для Принцессы Маргарет, во всяком случае, Хелл Тарвиш так решил. Неужели ты не будешь в восторге, видя как она носит воду из твоего колодца или полирует горшки на кухне? — Он пытался развеселить ее и изгнать из головы печальные мысли.

Но она восприняла все всерьез.

— Да! — загорелась она. — О, да, Хелл, так будет лучше, если бы я когда-нибудь могла надеяться увидеть это…

Вейл внезапно встала и он проводил ее до калитки.

— Ты должен идти, — пробормотала она, — но прежде чем ты уйдешь, если ты хочешь этого, Хелл, ты можешь поцеловать меня.

Внезапно, он стал снова застенчивым горным жителем. Хелл поставил ружье к стене и повесил рог на спусковой крючок. Он смотрел, как она покрывается пунцовыми пятнами, но только наполовину от стыда, а наполовину.

— от счастья. Он обнял ее своими большими руками и очень деликатно прикоснулся своими губами к ее мягким губам.

— Сейчас, — сказал он восторженно, — я буду сражаться, даже если придется биться в одиночку со всей Империей.

4. БИТВА У РУЧЬЯ ОРЛИНОЙ ЛАПЫ.

Воины Конфедерации прибывали в Ормистон всю ночь. Маленькие темные люди Ч'каго, высокие блондины из Айовы, где до сих пор сохранилась примесь голландской крови, смешавшейся, правда, со скандинавской из верховьев рек. Всю ночь стоял стук повозок, подвозящих порох и пули из Селуи, пищу, так как Ормистон даже не надеялся прокормить столько голодных ртов. Отличная армия — десять тысяч сильных закаленных воинов, тренированных в дюжине небольших войн на Озерах и Реках, когда Ч'каго отхватило такой кусок территории Селуи.

Место боя было выбрано между Норсом и Ормистоном, единственным рубежом на пути Хоакина Смита к Конфедерации. Опытные вожди осмотрели территорию и утвердили план. В трех милях южнее города дорога подходила к древнему железнодорожному тупику, с пятидесятифутовой насыпью, достаточно покрытому лесом, на милю южнее и севернее моста через Ручей Орлиной Лапы.

Именно в этом направлении они расставят свои силы в одну линию, разместив их на насыпи, вместо того, чтобы собирать в кулак, как следовало бы на равнине. Хоакин Смит обязан придерживаться дороги; другой просто не было. Идеальная позиция для засады и отличный, идеально простой план. Настолько идеальный и простой, говорили они, что он не может подвести и при этом совершенно забыли, что стоят перед лицом самого могущественного военного гения Века Просвещения.

Была середина утра, когда егеря, посланные в Озарки, вернулись с ошеломляющими новостями. Хоакин Смит услышал, что Селуи отвергла его посланников и двинулся в поход. Повелитель быстро приближается, и хотя они скакали на лошадях от Норса, он сейчас должно быть уже недалеко. Его силы? Егеря насчитали четыре тысячи человек, все на конях и приблизительно еще тысяча в обозе. Защитников было больше вдвое! Но Хелл Тарвиш помнил истории о других сражениях, где Хоакин побеждал большие силы, чем эти.

Время настало. Хелл зашел в небольшую комнатку, рядом с кузницей Ормсона, за своим оружием. В это время Вейл Ормистон, бледная и нервная, но выглядевшая крайне привлекательно, смотрела ему вослед. Он взял кусок масляной тряпки, протер им ружье, которое подарила ему Вейл, стер пятнышко ржавчины с курка и сдул пыль с приклада. Рядом с ним на столе лежал рог с порохом и пули. Его стальной лук стоял у стены.

— Отличное оружие! — сказал он тоном знатока, поглаживая длинный ствол.

— Я надеюсь, оно послужит тебе, — пробормотала Вейл, волнуясь. — Хелл, его нужно остановить. Нужно!

— Мы попытаемся, Вейл. — Хелл встал. — Время идти.

Она заглянула ему в глаза.

— Тогда, прежде чем ты уйдешь, ты поцелуешь меня, Хелл?

Он наклонился к ней и отшатнулся внезапно, так быстро все произошло. Раздалась серия всевозможных щелчков и Хелл мог бы поклясться, что он видит мелкие голубые искорки на металлических предметах в комнате. На мгновение он почувствовал удивительное щекотание в животе. Он забыл обо всех этих странностях, когда рог, лежащий на столе, заревел и выплеснул язык пламени. Горящие куски пороха вылетели из него, словно пылающие метеоры.

На мгновение Хелл застыл в неподвижности. Вейл закричала — ее платье загорелось. Он резко повернулся, сбив Вейл с ног, и заставив ее кататься по полу, а руками пытаясь сбить пламя. Затем Хелл опрокинул стол на пол и стал затаптывать ногами языки пламени. Наконец пламя исчезло.

Хелл обернулся, кашляя и задыхаясь в черном дыму. Он наклонился над Вейл, лежащей на полу. Ее юбка обгорела на коленях. Она была слишком озабочена, чтобы прикрыть их. Хотя в те дни девушки из региона рек не выказывали такой скромности. Но когда Хелл наклонился над ней, она посмотрела вверх.

— С тобой все в порядке? — закричал он. — Вейл ты не обожглась?

— Нет, нет! — пробормотала она.

— Тогда наружу! — прорычал он, наклоняясь, чтобы поднять ее.

— Нет — только не это!

Он понял. Он завернул ее в кожаный фартук, висевший на стене, и вынес ее в более чистый воздух улицы.

Вокруг царил полный хаос. Он осторожно опустил Вейл на землю и попытался выяснить, что произошло. Мужчины метались крича, из окон в домах валил черный дым. В дюжине ярдов повозка с порохом превратилась в гриб дыма, далеко отшвырнув лошадей и кучера. На дороге лежал раненый человек, ружье которого разорвалось у него в руках.

Хелл внезапно понял.

— Искры! 3.

— закричал он. — Искры Хоакина Смита! Старый Эйнар рассказывал мне о них. Все наши боеприпасы погибли.

Девушка сделал попытку взять себя в руки.

— Колдовство Хоакина Смита, — сказала Вейл печально. — И здесь погибла наша надежда.

Он обернулся.

— Надежда? Нет! Подожди, Вейл.

Он бросился к группе воинов, окружавших бородатого старого Маркуса Ормистона и лидеров Конфедерации. Хелл яростно продрался сквозь толпу и остановился перед охваченным паникой седобородым старцем.

— Что сейчас? — заревел Хелл. — Что вы собираетесь делать?

— Делать? Делать? — Старик ничего не мог понять.

— Да, делать! Тогда я скажу вам. — Он посмотрел на пятерых вождей. — Мы будем продолжать. Кроме пороха и пуль, есть лук и меч. Он так же хорош на близком расстоянии. Собирайте людей! Собирайте людей и выступайте в поход!

Решение было принято в течении часа. Хелл шел первым среди людей Ормистона и вспоминал о прощании с Вейл. Он ужасно стеснялся целоваться на виду у всех, но было огромное удовольствие видеть, как Энох Ормистон скривился, видя это.

Люди Ормистона были первыми на пути Повелителя и они пробрались на свои места в лесной засаде тихо, как лисы. Хелл обвел глазами место тупика и то, что он увидел, понравилось ему. Невозможно было рассмотреть, даже с близкого расстояния, что на этой пустынной дороге находятся десять тысяч вооруженных людей. Они отлично маскировались в лесу эти ребята из верховьев рек и пресных морей.

Внизу, по пути из Норса, показался одинокий всадник. Старый Маркус Ормистон, узнав его, выпрямился и остановил. Они громко говорили; Хелл мог расслышать слова. Повелитель прошел через Норс, остановившись только затем, чтобы сообщить Владыке, что теперь налоги будут отсылаться в Н'Орлеан. Затем быстро направился вперед. Нет здесь не было ни единого признака колдовства. Не видно ни единого следа Черной Марго. Он ускакал раньше, чем появился Повелитель.

Их информатор помчался дальше к Ормистону, а люди погрузились в терпеливое ожидание. Прошло полчаса и внезапно, в стоячем воздухе тихо зазвучала музыка. Песня. Мужские голоса пели песню. Хелл внимательно слушал. Его кожа покрылась мурашками, а волосы на голове стали дыбом, когда он услышал Боевую песню Н'Орлеана.

Королева городов, правящая Императрица, украшенная звездами, Смотри, наши руки готовы, Боевые Флаги развеваются!

Услышь, как наша песнь поднимается ввысь, Яростная, как огонь битвы Смерть — наше единственное стремление Или Империя всего Мира!

Хелл натянул свой лук и приладил стрелу. Он знал, что, согласно плану, нужно позволить врагу пройти беспрепятственно, пока весь отряд не окажется в засаде, но звук отдаленной песни был словно искра в порох. Далеко за насыпью Хелл увидел клубы пыли. Хоакин Смит был близко.

Затем — неожиданно! Даже потом Хелл говорил себе, что этого следовало ожидать, что репутация Повелителя должна была предупредить их, что такой простой план, как их, обязательно провалится. Но сейчас было не время для подобных мыслей, потому что внезапно, среди деревьев справа, одетые в коричневое, юркие невысокие мужчины проскользнули словно тени, затрубили рога и засвистели свистки. Егеря Повелителя! Хоакин Смит разгадал засаду.

Внезапно, Хелл увидел слабость западни. Защитников было десять тысяч.

— это правда, но они были растянуты в длинную линию на две мили. Хотя егерей было гораздо меньше, они были собраны в единый кулак. Единственный шанс! Отбиться, собрать разведчиков и уйти в лес. Тогда армия останется, даже если Ормистон падет, и останется надежда.

Хелл крикнул, отпустил тетиву и увидел, как стрела мелькнула среди листьев. Плохое место для стрельбы; прицелу постоянно мешали ветки. Он повесил лук на плечо и вытащил меч; открытая стычка заставляла кровь молотить в его висках, а сердце переполняла радость.

Затем — второй сюрприз! Егеря достали свое оружие, похожее на короткоствольные револьверы 4. Но они посылали не пули; лишь бледные лучи сверкнули сквозь листву и ветки, слабые голубоватые источники света. Колдовство? И что дальше?

Он внезапно понял. Его меч стал обжигающе горячим и через мгновение резкая боль, самая странная из того, что ему приходилось испытывать, пронзила его тело. Резкая, кусающая внутренняя судорога, сдавила мускулы и парализовала его. Одна секунда, и шок миновал, но меч Хелла дымился в листве, а стальной лук обжигал плечи. Вокруг люди кричали от боли, катались по земле или мчались назад в глубины леса. Он проклял лучи, они сверкали словно солнечный свет сквозь ветвистый, покрытый листьями массив, где не проскочила бы ни одна порядочная стрела.

Но удивительно, ни один человек не был убит. Руки были обожжены, на них вздулись волдыри от оружия, ставшего обжигающим под действием голубых лучей, тела были подвергнуты пытке, которая называлась, о чем не знал Хелл, электрошоком, но никто не был убит. Надежда вновь появилась в его сердце и он бросился в лес, возглавив отступающую группу.

— К дороге! — закричал Хелл. — Там наши стрелы могут лететь свободно! Сомкнуть колонны!

На мгновение группа застыла. Хелл вырвал у кого-то холодный меч и развернулся.

— Вперед, — крикнул он. — Вперед! Мы еще повоюем!

За спиной он услышал топот ног. Лучи снова засверкали, но Хелл держал меч в тени своего тела, сжимая зубы и терпя боль, раздиравшую его. Он мчался вперед; он слышал, как Фойл Оримсон зовет его по имени, но только крикнул в ответ слова ободрения и выскочил на залитую солнцем дорогу.

Ниже тупика появилась голова колонны. Он увидел черноволосого мужчину в серебряном шлеме во главе колонны, восседающего на белой кобыле, а рядом с ним изящного черного жеребца. Хоакин Смит! Хелл бросился с насыпи навстречу ему.

Четыре человека внезапно выросли между ним и человеком в серебряном шлеме. Вспыхнул луч; меч обжег его кожу и отлетел в сторону.

— Вперед, — крикнул он, — сейчас будет драка!

Вдруг он ясно увидел глаза людей Империи, улыбку на их лицах. Ни раздражения, ни страха — только удовольствие. Хелла внезапно начала бить нервная дрожь, он оглянулся назад и понял, почему они так веселятся. Никто не последовал за ним; он вышел один против армии Повелителя!

Тяжелейшее разочарование пронзило сердце Хелла. Брошенный! Брошенный теми, за кого он сражался.

Хелл выразил свою ярость в вопле и бросился к ближайшему всаднику.

Лошадь встала на дыбы, молотя передними копытами воздух. Хелл сдавил ее живот своими могучими руками. Назад полетела сбруя и всадник. Все вокруг Повелителя расхохотались видя, как человек отчаянно пытается увернуться от копыт. Хелл заметил, что Хоакин Смит сидит, улыбаясь, на своей белой кобыле, словно статуя.

Он сбросил еще одного всадник и тут заметил краем глаза, что тонкий юноша, сидящий рядом с Повелителем, поднимает оружие, холодно, методично. На мгновение Хелл смотрел в эти холодные зеленые глаза, где светилась бессердечная смерть. Хелл бросился в сторону, когда сверкнул луч, и над пыльной дорогой появилось облачко дыма.

— Не нужно! — буркнул Хоакин Смит, его голос был отлично слышен сквозь шум. — Юноша роскошный!

Хелл не собирался бессмысленно погибать. Он бросился бежать, перелетел через наклоненную ветку в отчаянном прыжке и нырнул в лес. Изумленный егерь уставился на него; он отшвырнул его в сторону и закопался среди листвы.

— Умный воин сражается честно, — пробормотал он. — Нет позора одному человеку убежать от целой армии.

Хелл был рожден и вскормлен в горах. Он быстро миновал лес, избегая егерей, которые собирали остатки армии Конфедерации и гнали их к Ормистону. Он горько улыбнулся, когда вспомнил свое обещание Вейл. Он ведь так и поступил — вышел сражаться один против армии Повелителя.

5. ЧЕРНАЯ МАРГО.

Хелл осторожно пробирался через лес. Ему пришлось применить всю хитрость горного жителя, чтобы незаметно прокрасться сквозь ряды егерей. Наконец он дошел до полей, рядом с Ормистоном, и потом попал на дорогу, которая шла из Селуи.

Везде были видны следы поражения. Лежали перевернутые повозки. Лошадей, во время бегства, наверняка угнали возчики. Ружья и пистолеты, многие из них разорвавшиеся, валялись на дороге. Время от времени, встречались черные закопченные круги, обозначавшие места, где взорвались повозки с боеприпасами.

Но сам Ормистон был почти не поврежден. Хелл увидел несколько объятых огнем остатков складов, где хранился порох. Внизу улицы до сих пор дымилось несколько крыш. Но не было видно никаких следов битвы. Лишь заполненные народом улицы говорили о необычности происходящего.

Хелл нашел Файла Ормсона в группе, наблюдавшей из города за дорогой из Норса, как раз здесь делавшую поворот. Хелл пропустил блестящий марш Повелителя. Его войска сейчас стояли в отдалении от города. Даже егеря не вошли в Ормистон и расположились коричневой ровной линией на ближайших полях. Они даже не пытались охранять пленных, а просто гнали перепуганных защитников назад в деревню. Хоакин Смит снова победил; он захватил город без единого трупа и почти без травм, если не считать обожженных рук и повреждений от взрывов.

Внезапно Хелл заметил, что людей слишком мало.

— Где люди Конфедерации? — резко спросил он.

Файл Ормсон мрачно посмотрел на него.

— Сбежали. Они помчались в Селуи, словно напуганные крысы в свои норы. — Он вздохнул и улыбнулся. — Ты безрассудно поступил у ручья Орлиной Лапы, Хелл. Глупо, но смело.

Юноша скривился.

— Я думал, вы последуете за мной.

— Так и должно было быть, но эти чертовы лучи забрали у нас всю смелость. Они могли убить нас так же легко; когда это было необходимо в Мемфисе, то они убивали легко.

Хелл вспомнил о зеленоглазом юноше.

— Мне кажется, я чуть не испытал подобное, — сказал он улыбаясь.

Внизу на дороге началось какое-то движение. Хелл напряг глаза и заметил серебряный шлем Повелителя. Тот слез с лошади и беседовал с кем-то. Ну да, это был старый Маркус Ормистон. Он оставил Файла Ормсона и пробился сквозь толпу поближе к этим двоим.

Хоакин Смит продолжал говорить:

— И, — сказал он, — все налоги должны направляться в Н'Орлеан, включая налоги на ваши земли. Половину из них я буду использовать для укрепления государства, но половину вы можете использовать в своем районе, который будет управляться губернатором, которого я пришлю из Селуи, когда город будет взят. Вы больше не Владыка, но в настоящий момент вы можете продолжать собирать налоги, правда, в размере, который я установлю.

Старый Маркус был крайне напуган. Хелл видел, как его борода подрагивает словно гнездо иволги на ветру. Но в нем осталась еще капля смелости.

— Вы ведете себя слишком жестоко, — пробормотал Маркус, вы оставили Пейса Хельма в качестве Владыки Норса и не сняли его. Почему вы наказываете меня? Я ведь сражался за то, что принадлежит мне. Почему вы так разгневаны на меня?

— Я не разгневан, — спокойно сказал Повелитель. — Я никогда не наказываю тех, кто сражается против меня, но моя политика — награждать владык, которые сдались без боя.

Он сделал паузу.

— Таковы мои условия, и я считаю, что они справедливы.

Они действительно были справедливы, подумал Хелл, особенно для людей Ормистона, которые получат половину своих налогов в виде мостов, дорог и колодцев.

— А мои… мои земли? — пробормотал Владыка.

— Сохрани то, что сможешь обработать, — сказал Хоакин Смит спокойно,

— остальное отойдет всем желающим.

Он повернулся, вставил ногу в стремя и ускакал на своей белой кобыле. Хелл внимательно рассмотрел захватчика. Черные волосы закрывали уши, холодные зеленовато-серые глаза и рот, в котором была юмористическая складка. Он был так же высок как Хелл, но более изящно сложен. У Повелителя были могучие плечи и, казалось, ему было не более двадцати пяти лет, во всяком случае, не более тридцати. Хотя Хелл знал, что это — всего лишь магия Мартина Сейра, потому что прошло уже восемьдесят лет со дня его рождения в горах близ Мехико. Хоакин Смит был одет в воинский костюм южных.

— рубаху с металлическими чешуйками, короткие, до конца бедра, штаны из сверкающего шелковистого материала и котурны. Его бронзовое тело походило на те статуи, которые Хелл видел в Селуи, и было видно, что его совершенно не интересует, что думают о нем люди. Привлекательный мужчина. Правда, в его лице было что-то вызывающее. Нет, не столько вызов, сколько гордыня или самонадеянность. Он чувствовал себя баловнем судьбы, каким наверняка и был.

Повелитель заговорил снова, теперь обращаясь к своим людям:

— Расположитесь здесь лагерем, — приказал он, махнув в сторону Ормистона. — Не устраивайте разбоев и грабежей.

Хоакин Смит поскакал вперед. Дюжина офицеров последовала за ним.

— В церковь, — приказал он.

Голос, отчаянный, срывающийся голос раздался за спиной Хелла.

— Ты! Это Хелл! Это ты! — Подбежала бледная Вейл, со слезами на глазах.

— Мне сказали, что ты… — Она замолчала, всхлипывая, прижимаясь к нему, в то время, как Энох Ормистон мрачно смотрел на эту сцену.

Хелл обнял ее.

— Похоже, я подвел тебя, — сказал он сокрушенно. — Но я очень старался, Вейл.

— Подвел? Меня это не волнует, — зарыдала она снова. — Меня ничего не волнует, главное — что ты здесь.

— И все не так плохо, как могло было бы быть, — успокаивал он Вейл. — Он оказался не таким злодеем, как я думал.

— Злодеем? — повторила она. — Неужели ты веришь его словам, Хелл? Сначала наши налоги, потом наши земли, а потом наши жизни. Как минимум, жизнь моего отца. Неужели ты не понял? Это ведь был не просто Владыка другого города, Хелл — это был Хоакин Смит. Хоакин Смит! Ты веришь ему?

— Вейл, ты хоть сама веришь в то, что говоришь?

— Конечно, верю! — Она снова начала всхлипывать. — Ты видел, как он победил половину города, когда… когда упомянул о налогах. Неужели он победил и тебя, Хелл? Я не выдержу этого!

— Меня не победить, — поклялся он.

— Он, Черная Марго и вся эта банда! Я ненавижу их, Хелл. Я… Посмотри. Посмотри!

Хелл обернулся. Он видел всего лишь зеленоглазого юношу, который посмотрел на него глазами смерти у ручья Орлиной лапы, скачущего на могучем черном жеребце. Юноша! Внезапно Хелл понял, что это женщина, скорее даже девушка. Восемнадцать — двадцать пять лет? Он не мог бы сказать точно. Ее лицо оставалось неподвижным, когда она оглядывала толпу, выстроившуюся на противоположной стороне улицы. Солнце горело в черном облаке волос, настолько черных, что они отливали синевой — густая, невероятная чернота. Подобно Хоакину Смиту, она была одета лишь в рубашку и очень короткие шорты, но кожаные прокладки защищали ее стройные ноги от контакта с телом скакуна. Удивительной была грация, с которой она сидела на спине лошади. В одной руке поводья, вторая — держит хлыст. Испанская кровь ее матери проявлялась лишь в мягком оливковом цвете кожи и, естественно, в черноте волос.

— Черная Марго! — прошептал Хелл. — Бесстыдная! Полуголая! И что в ней такого красивого?

Словно услышав его шепот, Марго внезапно повернулась. Ее изумрудные глаза скользнули по толпе рядом с ним и он получил ответ на свой вопрос. Ее красота была просто ошеломляющей — дерзкой, кричащей. Это было больше, чем просто чистота линий. Это была жаркая пылающая красота, которая пугала. Складка юмора у рта Повелителя — в ее губах превратилась в насмешку; ее совершенные губы, казалось, в любой момент готовы улыбнуться, но улыбнуться жестко и сардонически. Марго была дерзким и безжалостным совершенством, но, тем не менее, это было совершенство, несмотря на несколько восточный вид, который придавали ей черные волосы и зеленые, как море, глаза.

Эти глаза встретились с глазами Хелла, и он почти услышал щелчок. Он увидел, что Марго узнала его и внимательно осмотрела его могучую фигуру. Он застеснялся, отвел взгляд и украдкой стал смотреть на ее тело, начиная с волос цвета полуночи и кончая котурнами на ногах. Если она, все же, заметила этот взгляд, то ответила на него самой слабой из всех насмешливых улыбок. Марго поскакала к Хоакину Смиту.

Вейл, стоявшая рядом с Хеллом, дрожала. Было большим облегчением заглянуть в ее глубокие, но вовсе не загадочные, голубые глаза и увидеть вполне понятную прелесть ее бледных черт. Ну и что, что у нее нет совершенства Принцессы, подумал он. Она была сладкой, честной и лояльной к тому, во что верила, и он любил ее. Но он не мог забыть о Принцессе на черном жеребце.

— Она… она улыбнулась тебе, Хелл! — выдохнула Вейл. — Я боюсь. Я ужасно боюсь.

Его восхищение сменилось ненавистью к Хоакину Смиту, Принцессе и всей империи. Он любил Вейл, и она была обижена ими. Мысль медленно зрела в нем, когда Хелл направился к улице, где Хоакин Смит слез с лошади и вошел в небольшую церковь. Повелитель слышал, как шепот одобрения пополз по толпе, уже наполовину завоеванной обещанием раздачи земель. Это была простая политика — молитва Повелителя в церкви Ормистона. Жест для толпы.

Хелл снял со спины свой стальной лук и осмотрел его. Тетива была на месте; жар был достаточно силен, чтобы обжечь кожу, но не заставил ее сгореть.

— Подожди здесь! — буркнул он Вейл и направился к церкви.

Снаружи стояло не меньше дюжины людей Империи. Принцесса слезла со своего черного жеребца. Хелл проскочил на церковный двор и забрался в заросли плюща, которые шли до самой крыши. Выдержат ли они его вес? Плющ выдержал, и он мало-помалу забрался на самый верх. Шпиль скрывал его от людей Повелителя, и ни один из людей Ормистона не смотрел в его сторону. Хелл подобрался ближе к краю крыши.

Повелитель до сих пор был в церкви. Против своей воли Хелл смотрел на Черную Марго. Даже вставив стрелу в тетиву, он направил ее на горло Принцессы, цвета слоновой кости. Нет, он не мог. Он не мог спустить тетиву.

Ниже него началась суета. Хоакин Смит вышел из церкви и направился к своей белой кобыле. Теперь — время. Хелл встал на колени, надеясь, что ему удастся удержаться на покатой крыше. Осторожно он натянул тетиву.

Раздался крик. Хелла увидели и голубой луч сотряс его тело болью. Он проигнорировал боль, стиснул зубы и спустив стрелу, скатился с крыши.

Он упал на мягкую глину. Дюжина рук подхватила его и поставила на ноги. Он снова увидел Хоакина Смита на лошади, но сверкающая стрела торчала, словно плюмаж в его серебряном шлеме, а кровь, текущая по щеке, окрашивала ее в красный цвет.

Но он не был убит. Повелитель снял шлем с головы, махнул рукой группе офицеров и собственной рукой перевязал себе голову белой тканью. Затем он посмотрел на Хелла холодными серыми глазами.

— У тебя сильный лук, — сказал он.

Внезапно огонь узнавания мелькнул в его глазах.

— Я ведь пощадил твою жизнь несколько часов назад, так?

Хелл ничего не ответил.

— Почему, — продолжал Повелитель, — ты хотел убить меня, когда твой Владыка договорился со мной? Ты сейчас — часть Империи, а это — измена.

— Я не заключал с тобой мира, — буркнул Хелл.

— Это сделал твой вождь, а ты должен подчиняться.

Хелл не мог отвести взгляда от изумрудных очей Принцессы, которая смотрела на него безо всякого выражения, не считая слабой насмешки.

— Тебе нечего сказать? — спросил Хоакин Смит.

— Нечего.

Глаза Повелителя скользнули по Хеллу.

— Ты рожден в Ормистоне? — спросил он. — Как тебя зовут?

Не было нужды приносить неприятности своим друзьям.

— Нет, — сказал Хелл. — Меня зовут Хелл Тарвиш.

Завоеватель отвернулся.

— Закройте его, — холодно приказал он. — Позвольте ему сделать необходимые приготовления, какой бы религии он не поклонялся и затем — казните его.

Поверх шепота толпы Хелл услышал отчаянный крик Вейл Ормистон. Он повернулся, чтобы улыбнуться ей, и увидел, как ее схватили два человека Империи, когда она пыталась пробиться к нему.

— Мне очень жаль, — мягко сказал Хелл. — Я люблю тебя, Вейл.

Затем его поволокли по улице.

Его втолкнули в каменный подвал Хью Хельма. Дом бы очищен от всего. Без сомнения, его готовили для квартирования офицеров. Хелл стоял неподвижно и пассивно смотрел на наступающую тьму, где одинокий луч солнечного заката пробивался под дверью, за которой стояли два человека Империи.

Один из них сказал:

— Веди себя тихо, Сорняк 5.

Говорил он с н'орлеанским акцентом.

— Давай побыстрее читай свои молитвы, или что ты там делаешь.

— Я ничего не делаю, — ответил Хелл. — Горные жители верят, что правильная жизнь лучше правильной смерти. Правильно или неправильно — это всего лишь призрак.

Охранник улыбнулся.

— Вот и ты скоро превратишься в призрака.

— Если я стану призраком, — сказал Хелл, медленно поворачиваясь к охраннику, — я прихвачу с собой еще кого-нибудь — за компанию!

Он внезапно прыгнул, ударил могучей рукой по руке охранника, в которой было оружие, толкнул одного охранника на другого и вылетел в темноту. Когда Хелл обегал дом, что-то очень сильно ударило его в голову, заставив его, в полуобморочном состоянии, прислониться к стене.

6. ХАРРИЕРЫ.

На короткое мгновение Хелл чуть не потерял сознание, но потом его мускулы пересилили боль. Он заставил себя встать на ноги и повернуться лицом к тому, что его ожидало. В дверях до сих пор грудились гвардейцы, но прямо перед ним возвышался всадник на черном жеребце и два человека по бокам от него. Всадником, естественно была Принцесса. Ее невероятные зеленые глаза светились, словно у кота в темноте, когда она засовывала в ножны короткий меч. Именно удар рукояткой меча ошеломил Хелла.

Теперь она достала короткое лучевое ружье. Хеллу пришло в голову, что он еще ни разу не слышал ее голоса, но тут Марго заговорила голосом сочным, хотя и холодным. Холодным, словно ручей зимой, покрывающийся коркой льда.

— Стой спокойно, Хелл Тарвиш, — сказала она. — Одна вспышка и твое упрямое сердце остановится навсегда.

Пришлось стоять неподвижно, опираясь спиной на стену. Хелл не сомневался, что Принцесса наверняка убьет его, если он посмеет шевельнуться. Он не сомневался, прочтя это в ее холодных глазах. Хелл внезапно вспомнил фразу, сказанную не так давно старым Эйнаром: «Сатанински красивая», так старик называл ее. Так оно и было. Ад или искусство Мартина Сейра сделали так, что мужчина не мог смотреть спокойно на фальшивую чистоту ее лица. Во всяком случае, мужчина, в жилах которого текла настоящая кровь.

Она заговорила снова, в то же время поглядывая на двух охранников рядом.

— Повелитель был бы рад, — сказала она насмешливо, — узнать, каким образом невооруженный Сорняк победил двух человек его армии.

Ближайший охранник замялся.

— Но, Ваше Высочество, он неожиданно напал на нас…

— Неважно, — отрезала она и снова повернулась к Хеллу.

Впервые он почувствовал дуновение смерти, когда она холодно сказала:

— Я собираюсь убить тебя.

— Ну давай! — буркнул он.

— Я пришла сюда посмотреть, как ты умрешь, — сказала она спокойно. — Мне интересно смотреть, как мужчины умирают. Трусливо, честно или отчаянно. Я думаю, ты умрешь честно.

Хеллу показалось, что она специально издевается над ним.

— Так что ты медлишь? — сказал он.

— Но, кроме того, я подумала, — продолжала она, — что твоя жизнь может развлечь меня больше, чем смерть и… — на сей раз в ее голосе появилось какое-то чувство. — Бог видит, как я нуждаюсь в развлечениях!

Тон ее снова стал холодным.

— Я дарю тебе твою жизнь.

— Ваше Высочество, — пробормотал один из охранников. — Повелитель приказал…

— Я отменяю его приказ, — коротко ответила она.

И затем снова обратился к Хеллу.

— Ты — воин. Но можно ли положиться на твое слово?

— Если нет, — ответил он, — то ложь, которую я сейчас произнесу — ничего для меня не значит.

Она холодно улыбнулась.

— Хорошо, я уверена в этом, Хелл Тарвиш. Ты уйдешь отсюда, дав слово не хвататься за оружие и обещание посетить меня вечером в моей квартире в доме Владыки?

Она замолчала.

— Ну как?

— Я даю слово.

— А я беру его.

Она толкнула коленями ребра огромного жеребца и конь развернулся.

— Все расходитесь! — приказала она. — А вы двое, приготовьте мне ванну и воду для нее!

И Черная Марго ускакала по улице.

Хелл позволил себе несколько расслабиться и прислонился к стене с глубоким вздохом. Пот катился по его виску, его могучие мускулы дрожали от напряжения. Не потому, что он страшился смерти, а от напряжения, которое он ощущал, глядя в эти убийственные, дьявольские, изумрудные глаза. Холодное издевательство в голосе Черной Марго. Чувство, что она издевается над ним, смеется, даже этот небрежный жест с освобождением… Хелл выпрямился. Хотя он и говорил, что не боится смерти, все же он любил жизнь и этого было достаточно.

Хелл медленно брел по улице. В доме Маркуса Ормистона горел свет, и он подумал, не здесь ли Вейл. Видимо, прислуживает Принцессе. Предположил Хелл, взвесив все обстоятельства. Он хотел найти Вейл. Он хотел использовать ее красоту в качестве прививки против темного яда красоты Марго, на которую он так долго смотрел. Возле решетки он внезапно повернулся. Группа людей в форме Империи приближалась к калитке. Среди них, без шлема с непокрытой головой, Повелитель.

Его глаза остановились на Хелле. Он внезапно остановился и вздохнул.

— Снова ты! — воскликнул он. — Как тебе удалось выжить, Хелл Тарвиш?

— Принцесса распорядилась.

Хоакин Смит нахмурился.

— Значит, — сказал медленно Хоакин Смит, — Маргарет решила все же вмешаться. Я так полагаю, она освободила тебя?

— Взамен на мое обещание не браться за оружие.

На лице завоевателя появилось странное выражение.

— Ладно, — сказал он почти мягко, — в моих планах не было намерения издеваться над тобой. Я просто хотел убить тебя за твое предательство. Может быть, ты скоро пожалеешь, что мой приказ не был исполнен.

Повелитель вошел в сад Владыки, а за ним молча следовала его свита.

Хелл направился к центру деревни. Повсюду он видел людей Империи, устраивающихся лагерем. Обоз грохотал и гремел по улицам. Он видел множество солдат, собирающихся возле повозок кашеваров. В воздухе стоял запах еды, напомнивший Хеллу, что он чудовищно проголодался. Он поспешил в свою комнату, рядом с магазином Файла Ормсона. Здесь он нашел Вейл — бледную, с заплаканными глазами.

Она посмотрела на порог, в то время, как мрачный Энох утешая ее, пытался прижать Вейл к себе. Именно Энох первым заметил Хелла. Его челюсть отвисла, глаза выпучились, шумный выдох вырвался из горла. Вейл взглянула в ту сторону ничего не понимающими глаза, мгновение смотрела безо всякого выражения, а затем, с тихим стоном, пошатнулась и потеряла сознание.

Она находилась без сознания лишь несколько мгновений, которых хватило лишь для того, чтобы Хелл внес ее в свою комнату. Она лежала на кровати, прижимаясь к его большой руке. Наконец поверив, что он жив.

— Мне кажется, — пробормотала Вейл, — ты так же бессмертен, как Хоакин Смит. Я никогда больше не поверю в твою смерть. Расскажи мне… расскажи мне, как все случилось.

Он рассказал.

— За все следует благодарить Черную Марго, — закончил он свой нехитрый рассказ.

Само имя крайне испугало Вейл.

— Она несет зло, Хелл. Ее глаза пугают меня, как, впрочем, и ее адские волосы. Я даже не смею вернуться домой, из страха перед ней.

Хелл рассмеялся.

— Не беспокойся обо мне, Вейл. Я в безопасности.

Вмешался Энох.

— Значит, есть еще один для Харриеров, — сказал он мрачно. — Мы нуждаемся в нем.

— Харриеров? — Хелл изумленно посмотрел на него.

— Да, Хелл, да! — воскликнула Вейл. — Файл Ормсон тоже среди нас. Харриеры — то, что осталось от армии. Лучшие жители Ормистона. Магия Повелителя не достигла той стороны реки, и за холмами, до сих пор, сохранились порох и ружья. Колдовство больше не властвует в долине. Один из наших перенес чашку с порохом через мост и он не взорвался.

Лучшие граждане, подумал Хелл улыбаясь. Она, конечно, имела в виду тех, кто владел землей и боялся наказания. Такого, какое настигло Маркуса Ормистона. Но вслух он только сказал:

— Сколько у вас человек?

— Вместе с фермерами окрестных холмов наберется несколько сотен. — Она взглянула ему в глаза. — Я знаю, надежда невелика, Хелл, но мы все же попытаемся. Ты ведь поможешь, не так ли?

— Конечно. Но все на что могут рассчитывать Харриеры — это набеги. Они не смогут сражаться с армией Повелителя.

— Я знаю, я знаю это, Хелл. Надежда невелика.

— Невелика? — внезапно переспросил Энох. — Хелл, разве ты не сказал, что тебе приказано явиться в квартиру Черной Марго этим вечером?

— Да.

— Тогда… послушай. Ты спрячешь нож в рукаве. Раньше или позже, но она останется с тобой один на один, и когда это случится, ты всадишь нож, точно в ее безжалостное сердце! Вот в чем наша надежда — если у тебя хватит смелости!

— Смелости! — воскликнул Хелл. — Убить женщину?

— Черная Марго — дьявол!

— Дьявол или нет, но что пользы в этом? Ведь Хоакин Смит строит Империю, а не Принцесса.

— Да, — согласился Энох, — но половина его власти — это искусство колдовать. Если только она погибнет, то Конфедерация разорвет его армию, как утки стайку головастиков.

— Это правда! — выдохнула Вейл. — Энох говорит чистую правду.

Хелл возмутился.

— Я дал слово не брать с собой оружие!

— Слово ей? — возмутился Энох. — В этом нет ничего страшного.

— Мое слово дано, — твердо сказал Хелл. — Я не буду лгать.

Вейл улыбнулась.

— Ты прав, — прошептала она и добавила, отчего лицо Эноха потемнело.

— За это я тебя и люблю, Хелл.

— Тогда, — вздохнул Энох, — если это не недостаток смелости, сделай так. Привлеки ее каким-нибудь образом к западным окнам. Мы сможем переправить двух или трех Харриеров на край леса, если она подойдет к окну, а свет будет сзади — ну что ж, мы не промахнемся.

— Я не смогу, — слабо возразил Хелл. — Я не сражаюсь с женщинами, и не предаю, даже если это Черная Марго.

Но голубые глаза Вейл умоляли.

— Это ведь не будет нарушением данного тобой слова, Хелл. Пожалуйста. Это не предательство. Она — колдунья. Она — зло. Пожалуйста, Хелл.

Недовольный он воскликнул.

— Ладно, я постараюсь. — Он тяжело вздохнул. — Она спасла мою жизнь и… ладно, в каких комнатах она остановилась?

— В комнатах моего отца. Моя — в западном крыле, но она отобрала ее для себя — для своей служанки.

Глаза Вейл потемнели при воспоминании об этом.

— Нам, — продолжала она, — приходится спать в кухне.

Спустя час, сытно поев, он отправился к дому с Вейл. Энох направился к холмам. Перед домом стояли палатки, в каждом окне горел свет, перед дверью стояли два темных человека Империи, которые спокойно пропустили девушку, но остановили Хелла, устроив небольшое представление. Вейл покинула его, бросив на прощание взгляд. Она уже исчезла за дверью, когда он начал отвечать на вопросы гвардейцев.

— По какому делу?

— Увидеться с Принцессой Маргарет.

— Ты — Хелл Тарвиш?

— Да.

Один из охранников стал за его спиной и бесцеремонно провел руками по его телу.

— По приказу Ее Высочества, — сказал он громко.

Хелл улыбнулся. Принцесса не поверила его слову. Через мгновение охранник закончил обыск и распахнул дверь.

Хелл вошел. Он никогда не видел дом изнутри и, на мгновение, роскошь поразила его. Изогнутая старинная мебель, шерстяные ковры, затейливой формы керосиновые лампы и даже — он не мог в это поверить — совершенно целое старинное зеркало в полный рост, из которого собственное изображение смотрело на него. До сих пор он видел только осколки и куски зеркал.

Слева от него гвардеец блокировал дверь, откуда доносились голоса. Голос старого Маркуса Ормистона.

— Но я заплачу за это. Я заплачу всем, что у меня есть.

Его тон был умоляющим.

— Нет, — холодная окончательность в голосе Хоакина Смита. — Давным-давно я поклялся Мартину Сейру никогда не давать бессмертие тому, кто не доказал себя достойным его.

Нотка сарказма зазвучала в его голосе.

— Докажи, что ты достоин его, старик, за те немногие годы, что тебе остались.

Хелл пренебрежительно хмыкнул. Было что-то мерзкое в настойчивых мольбах старика перед своим завоевателем.

— Принцесса Маргарет? — спросил Хелл и последовал согласно жесту охранника.

Наверху был ярко освещенный коридор, где стоял еще один охранник. Хелл повторил свой вопрос, но вместо ответа он услышал сочный голос самой Маргарет.

— Позволь ему войти, Корлин.

Экран перед дверью блокировал внешний вид комнаты. Хелл миновал его, сражаясь против памяти о сжигающей душу красоте, которую он помнил. Но его оборона пошатнулась. Его ожидал шок.

Экран, действительно, закрывал Принцессу от взгляда охранника в коридоре, но не от глаз Хелла. Он неподвижно застыл, при виде ее лежащей совершенно спокойно в большой ванне, в то время как толстая женщина старательно растирала ее тело. Хелл не мог отвести взгляда от точеных форм, но наконец отвернулся и уставился в восточное окно, зная, что он багровый от смущения даже на спине.

— Садись, — спокойно сказала Принцесса. — Я скоро закончу.

Он не поднимал глаз, пока плескалась вода и шуршало полотенце. Затем он услышал ее шаги рядом и посмотрел, все еще опасаясь того, что может увидеть, но она была одета в халат из черного, блестящего с золотом, материала, который делал ее выше. Тонкая ткань совершенно не скрывала то, что находилось под ней. Вместо котурнов, которые она носила в походах, Марго одела на ноги сандалии на высоких каблуках, походившие на обувь, которую он видел на старых картинах. Черный халат и свободная прическа ее эбеновых волос придавала ей вид почти монашеской чистоты, за исключением зеленых адских огней, горевших в ее глазах.

В сердцах, Хелл проклял фальшивую ауру невинности, которую он чувствовал и восхищение, с которым он так упорно боролся, вспыхнуло с новой силой.

— Ну, — сказала она, — ты можешь снова сесть. Я не требую придворного этикета в полевых условиях.

Она села напротив и достала черную сигарету, прикурила ее от лампы, стоящей на столе. Хелл смотрел не отрываясь. Не потому, что не видел курящих женщин — почти каждая горная жительница имела трубку, а в каждом доме хранился кисет с табаком — сигареты были ему в новинку.

— А теперь, — сказала она, легко иронично улыбнувшись, — скажи, что говорят обо мне здесь.

— Тебя называют ведьмой.

— И меня ненавидят?

— Ненавидеть тебя? — повторил он задумчиво. — По меньшей мере, они будут сражаться с тобой и Повелителем до последней стрелы в колчане.

— Конечно. Молодые люди будут сражаться — за исключением тех, кого Хоакин купил землями владыки — потому что знают, что внутри Империи больше не будет стычек. Не будет больше веселых, будоражащих кровь, небольших войн между городами, не будет больше стычек и гордого вышагивания перед симпатичными провинциалочками…

Она замолчала.

— А ты Хелл Тарвиш, что ты думаешь обо мне?

— Я бы назвал тебя ведьмой по другим причинам.

— Другим причинам?

— Нет такой штуки, как магия, — сказал Хелл, повторяя слова старого Эйнара из Селуи. — Есть только знания.

Принцесса пристально посмотрела на него.

— Толковая мысль, для такого как ты, — пробормотала она и добавила. — Ты пришел безоружным.

— Я держу свое слово.

— Ты ведь и должен держать его. Я спасла твою жизнь.

— Как и я, — ответил Хелл серьезно, — пощадил тебя. Я мог бы послать стрелу в твое белое горло, сидя на крыше церкви. Я ведь прицелился.

Она улыбнулась.

— И что же удержало тебя?

— Я не сражаюсь с женщинами.

Он вздрогнул, вспомнив о своей миссии и засомневался в собственных словах.

— Скажи мне, — сказала Марго, — это дочь Владыки плакала так жалостно, когда тебя схватили перед церковью?

— Да.

— А ты любишь ее?

— Да.

Это казалось спасением, но слова Хелла прозвучали горько, когда он смотрел на Марго. Он решил использовать возможность.

— Я хотел бы просить об одном одолжении.

— Проси.

— Я хотел увидеть… — ему трудно было выговорить ложь, но ведь это была не совсем ложь, — комнату, которая была комнатой моей невесты. В западном крыле.

Это ведь могло быть правдой.

Принцесса весело рассмеялась.

— Тогда пошли, посмотрим ее.

На мгновение он боялся или надеялся, что она отпустит его одного. Но она поднялась и последовала за ним в коридор, к двери в бывшую комнату Вейл.

7. ПРЕДАТЕЛЬСТВО.

Хелл остановился возле двери комнаты, пропуская вперед Принцессу. На бесконечно малое мгновение ее удивительные зеленые глаза сверкнули вопросительно, всматриваясь в его лицо, и она отступила на шаг.

— Ты первый, Сорняк, — заявила Марго.

Он не колебался. Он повернулся и вошел в комнату, надеясь, что стрелки харриеров, если они действительно заняли позиции, могут отличить его могучую фигуру и удержать пальцы от нажатия на спусковой крючок. Волосы на голове зашевелились, когда он направился к окну, но ничего не произошло.

Сзади за его спиной Принцесса рассмеялась.

— Я прожила слишком долго в атмосфере заговоров и контрзаговоров в Н'Орлеане, — сказала она. — Я не поверила тебе почему-то, мой милый Хелл Тарвиш.

Ее слова были пыткой для него. Он повернулся и увидел, как ткань халата на спине прижимается к ее коже, когда Марго движется, и как часто случается во время стресса, он навсегда запомнил эту картинку, словно мир был заморожен в неподвижности. Он запомнит навсегда ее такой, какой она была тогда, все ее члены в движении, ее зеленые глаза стали мягкими в свете лампы и ее прекрасные губы ласково улыбались. Может быть, она была ведьмой и дьяволом, но сейчас она была темноволосым ангелом и в этот момент его дух восстал.

— Нет! — крикнул он и бросился к Марго, схватил ее за точеные плечи и толкнул с такой силой, что она снова оказалась в коридоре, где растянулась на полу перед изумленным часовым.

Она резко вскочила на ноги и в ее лице не осталось ничего ангельского.

— Ты… сделал мне… больно! — прошипела она. — Мне! Сейчас я…

Она выхватила из-за пояса охранника оружие, вытянула его в направлении Хелла, и голубой луч ударил его.

Боль была намного сильнее, чем у Ручья Орлиной Лапы. Он пошатнулся, подавляя в себе крик, готовый вырваться из горла и на мгновение она застыла, повернулась и резко вложила оружие в кобуру охранника.

— Снова предательство! — воскликнула она. — Я не буду убивать тебя, Хелл Тарвиш. Я придумала нечто получше.

Она повернулась лицом к лестнице.

— Либо! — крикнула она. — Либо! Здесь…

Она резко взглянула на Хелла и продолжала.

— Il y a des tirailleurs dans le bois. Je vais les tireer en avant! 6 Это был французский язык Н'Орлеана, столь же непонятный Тарвишу, как арамейский.

Она снова обернулась.

— Сора! — буркнула она и когда толстая женщина появилась, она добавила. — Неважно. Ты слишком толста для этого.

И затем она снова обратилась к Хеллу.

— Я кое-что придумала, — сказала она. — Содрать одежду Сорняка с дочери Владыки и заставить ее прохаживаться рядом с окном!

Хелл был действительно напуган.

— Она… она… в городе, — выдавил он из себя, и затем замолчал, прислушиваясь к шагам внизу.

— Ладно, к сожалению нет времени, — сказала Марго. — Ну, раз я должна… — она решительно вошла в комнату, на мгновение остановилась и затем сама остановилась перед окном!

Хелл был в ужасе. Он видел, как она стоит, залитая светом лампы, представляя из себя отличную мишень, стоя неподвижно в течении секунды. Затем Марго отскочила назад так резко, что халат распахнулся.

Она все отлично рассчитала. Два выстрела слились почти в одну. Зазвенело разбитое стекло. Затем из ночи вспыхнула, пересекаясь, дюжина лучей. Тонкий и чистый в тишине, наступившей после выстрелов, раздался предсмертный крик, затем второй, третий.

Принцесса Маргарет криво ухмыльнулась и принялась сосать багровое пятнышко, появившееся на пальце от разбитого стекла.

— Твое предательство приносит плоды, — сказала она тоном, в котором слышались нотки удовлетворения.

— Вместо того, чтобы предать меня, ты предал своих людей.

— Не нужно издеваться надо мной, — сказал Хелл мрачно.

— Я виню себя, гораздо больше всех остальных. Я сам себе судья. И я буду собственным палачом. Я не буду жить предателем.

Она вскинула свои брови и выдохнула серое облачко сигаретного дыма.

— Значит, сильный Хелл Тарвиш покончит жизнь самоубийством, — сказала она голосом, в котором сквозило безразличие.

— А я собиралась убить тебя сейчас. Может быть, мне позволить тебе умереть от собственных рук?

Он пожал плечами.

— Какая мне разница?

— Хорошо, — сказала она, — ты гораздо более любопытное существо, чем мне показалось вначале. Ты силен, ты упрям и ты опасен. Я даю тебе право делать со своей собственной жизнью все, что захочешь, но… — ее глаза насмешливо блеснули, — если я была бы Хеллом Тарвишем, я продолжала бы жить, вместо того, чтобы осуждать себя. Ты можешь смыть слабость бесчестья проявлением новой храбрости. Ты можешь продать свою жизнь подороже. И кто знает? Может быть, за жизнь Хоакина или мою!

Хелл решил игнорировать насмешку в ее голосе.

— Возможно, — ответил он серьезно, — я так и поступлю.

— Тогда почему ты проявил слабость, Хелл Тарвиш? Ты мог бы отнять мою жизнь.

— Я не воюю с женщинами, — ответил он снова. — Я посмотрел на тебя — и почувствовал слабость.

В его мозгу сформировался вопрос.

— А вот почему ты рисковала жизнью перед окном? Ты могла бы послать пятьдесят егерей прочесать рощу. Это было смело, но в это не было необходимости.

Она улыбнулась, но в ее взгляде появилась серьезность.

— Потому, что многие из этих деревень построены на подземных путях Древних — подземках, канализациях. Откуда я знаю, может быть, твои убийцы могли бы ускользнуть сквозь них и уйти? Мне было необходимо привлечь их внимание.

Хелл подавил блеск, появившийся в его глазах. Он внезапно вспомнил о старинной канализации, в которой ребенком заблудилась Вейл, и после чего вход в нее был засажен кустами ежевики. Значит люди Империи не знают об этом! Он представил, как Харриеры крадутся по ней с мечами и луками — ну да, и ружьями, потому что заклятие снято с долины — и нападают внезапно на центр лагеря и застают армию Повелителя спящей, дезорганизованной, неподготовленной. Какой план для внезапной атаки!

— Ваше Высочество, — сказал он тихо, — я больше не думаю о самоубийстве, и если вы не собираетесь убить меня сейчас, то я буду серьезным врагом для Империи.

— Может быть, менее серьезным, чем ты думаешь, — сказала Марго мягко.

— Смотри, Хелл, те трое, что знали о твоей слабости — мертвы. Никто не сможет назвать тебя предателем или слабаком.

— Но я сам могу, — сказал он твердо. — И ты.

— Только не я, Хелл, — промурлыкала она. — Я никогда не наказываю мужчину, который проявил слабость ко мне… а таких было много. Мужчин, таких же сильных как ты, Хелл, и несколько из тех, кого мир называет великими.

Она повернулась и направилась к своей комнате.

— Идем туда, — сказала она чарующим тоном. — У меня есть немного вина. Сора!

Пока толстая женщина поспешала к ней, Марго вынула новую сигарету и прикурила ее от лампы, морща, в отвращении, нос от насекомых, круживших над ней.

— Что за место! — нетерпеливо воскликнула она.

— Это самый красивый дом из тех, что я когда-либо видел, — сказал он честно.

Марго рассмеялась.

— Это — дыра. Я жду не дождусь того дня, когда мы вернемся в Н'Орлеан, где все окна закрыты стеклами, где течет горячая вода, где свет не мигает, как желтые керосиновые лампы и не посылает ни жара, ни копоти. Ты хотел бы увидеть Великий Город, Хелл?

— Ты же знаешь, что хотел бы.

— А что, если я скажу тебе, что это возможно?

— А что удержит меня от этого?

Она пожала плечами.

— Ну да, ты можешь посетить Н'Орлеан. Конечно, но, предположим, я предлагаю тебе шанс посетить его в качестве, скажем, гостя Принцессы Маргарет. Что бы ты отдал за эту привилегию?

Она снова смеялась над ним?

— И что ты попросишь за это? — спросил он осторожно.

— Ну, наверное, твою верность. Или, может быть, предательство твоей маленькой банды Харриеров, которых будет дьявольски трудно выкурить с этих холмов.

Он изумленно посмотрел на нее, обнаружив, что она знает их имя.

— Харриеров? Как ты…

Марго рассмеялась.

— Среди людей Ормистона у нас есть друзья. Друзья — купленные землями, — и она импульсивно добавила: — Так как насчет моего предложения, Хелл?

Он задумался.

— Ты сказала «в качестве твоего гостя». Что ты подразумеваешь под этим?

Марго нагнулась над столом, ее удивительные зеленые глаза неотрывно смотрели на него, волосы пылали иссиня-черным цветом, совершенной формы губы изогнулись в мягкую улыбку.

— То что ты хочешь, Хелл. Все, что можешь придумать.

В нем закипела ярость.

— Ты хочешь сказать, — спросил он хрипло, — что готова на все, из-за такой мелочи, как уничтожение маленькой банды врагов? Ты, за чьей спиной стоит вся Империя?

Она кивнула.

— Это избавит нас от неприятностей, не так ли?

— И благородство, целомудрие, честь, ничего не значат для тебя? Это твои обычные условия покорения? Ты обычно продаешь себя… свое расположение за?..

— Обычно, нет, — холодно прервала его она. — Сначала мне должен понравиться мой партнер по торгу. Ты, Хелл… мне нравятся твои крепкие мускулы, и твоя упрямая доблесть, и медленный честный ум. Ты не великий человек, Хелл, в твоем уме нет холодного огня гения, но ты сильный человек и потому ты мне нравишься.

— Я тебе нравлюсь! — воскликнул он, вскакивая со стула. — И ты думаешь, что я продам тот остаток чести, оставшийся во мне за… это? Ты думаешь, я предам себе подобных? Ты думаешь… Так вот, ты ошибаешься, ты здорово ошибаешься!

Марго покачала головой, улыбаясь.

— Нет. Я не ошибаюсь.

— Нет, ошибаешься! — резко возразил он. — Но что, если бы я согласился? Что бы ты сделал тогда?

— То, что обещала. — Она рассмеялась, увидев его злое, напряженное лицо. — Не смотри так, Хелл. Я не маленькая Вейл Ормистон. Я Принцесса Маргарет из Н'Орлеана, прозванная Маргарет Божественной, теми, кто любит меня, а теми, кто меня ненавидит… Ну, ты и сам должен знать, как называют меня мои враги.

— Да! — воскликнул он. — Черная Марго!

— Черная Марго! — повторила она, улыбаясь. — Да, так меня называют из-за поэта, который как-то развлек меня, и потому что когда-то давным-давно был древний великий французский поэт по имени Франсуа Вийон, который любил проститутку по имени Черная Марго. — Она вздохнула. — Но мой поэт был не Вийон. К сожалению его творения уже почти забыты.

— Отличное имя! — воскликнул он. — Отличное имя для тебя!

— Без сомнения. Но ты не можешь понять, Хелл. Я — Бессмертная. Мой возраст в три раза превышает твой. Неужели ты хочешь, чтобы я следовала устоям простой смертной Вейл Ормистон?

— Да! По какому праву ты плюешь на все устои?

Ее губы сложились в улыбку и ее глубокие зеленые глаза стали ласковыми.

— По праву, по которому я не могу вести себя по другому, Хелл.

Нотка эмоций засквозила в ее голосе.

— Бессмертие! — прошептала Марго. — Год за годом все то же самое, скачка по миру в желании покорить его. Волнует ли меня покорение мира? У меня нет чувства конечной цели, как у Хоакина, который видит лишь свою Империю — Империю, все расширяющуюся, все растущую! Что мне Империя? И год за годом мне становиться все скучнее. Пока сражения, убийства, опасности и любовь — единственное, что заставляет меня дышать!

Его ярость прошла. Он смотрел на нее испуганный, изумленный.

— И тогда меня предают! — пробормотала она. — Когда убивают друзей и любовь становиться пресной, что остается? Я сказала «любовь»? Какая может быть любовь в моей душе, если я знаю, что если полюблю человека, то буду видеть, как он стареет, и становиться слабым, беспомощным и ничтожным? И когда я прошу у Хоакина бессмертия для него, он отказывает, потому что он обещал Мартину Сейру награждать бессмертием только тех, кто действительно того достоин. Но к тому времени, когда он становиться достойным бессмертия, он уже стар. — Она добавила внезапно. — Скажу тебе, Хелл, потому я без друзей. Одна, потому что завидую простым смертным! Да. Когда-нибудь я покончу с собой!

Он сглотнул.

— Боже мой! — пробормотал он. — Для тебя было бы лучше, если бы ты осталась в своих родных горах с друзьями, домом, мужем и детьми.

— Детьми! — повторила она, в ее глазах заблестели слезы. — У Бессмертных не может быть детей. Они — стерильны. У них не должно быть ничего кроме мозгов, как у Хоакина или Мартина Сейра, или отсутствия чувств — как у меня. Иногда я проклинаю Мартина Сейра и его жесткое облучение. Я не хочу бессмертия. Я хочу жизни!

Хелл обнаружил, что в голове его все перемешалось. Невероятно красивая девушка, на которую он глядел, сейчас сидела с влажными зелеными глазами, ее губы дрожали, след слезинки остался на ее щеке — это потрясло его так сильно, что он почти забыл о своей верности.

— Боже! — прошептал он. — Мне так жаль!

— А ты, Хелл… ты поможешь мне… хоть немножко?

— Но мы враги, враги!

— Но разве мы не можем быть, кем-нибудь еще? — Она всхлипнула.

— Но как это может быть? — вздохнул он.

Внезапно дрожь в ее губах привлекло его внимание. Он неотрывно уставился в зеленую глубину ее глаз. Это правда. В глазах таился смех. Она смеялась над ним! И когда она поняла, что он обо всем догадался, ее тихий смех зазвучал, словно дождь по воде.

— Ты — дьявол! — выдохнул он. — Ты — черная ведьма! Я бы хотел убить тебя!

— О, нет, — промурлыкала она. — Посмотри на меня, Хелл.

Он не нуждался в приказе. Он не мог отвести восхищенного взгляда от ее чудесного лица.

— Ты любишь меня, Хелл?

— Я люблю Вейл Ормистон, — пробормотал он.

— Но ведь ты любишь меня?

— Я ненавижу тебя!

— Но так же сильно любишь меня?

Он застонал.

— Это нечестно, — буркнул он.

Она поняла, что он имеет в виду. Он возмущался обстоятельствами, приведшими Принцессу Маргарет — самую невероятную женщину этого блестящего века и одну из самых восхитительных для любого века — ослеплять своим совершенством простого горного парня из Озарки. Это было нечестно. Ее улыбка соглашалась с этим, но в ней светился триумф.

— Могу я идти? — стараясь не выказывать никаких чувств спросил Хелл.

Принцесса Маргарет кивнула.

— Но теперь ты уже чуточку меньше мой враг, правда Хелл?

Он встал.

— Какой бы вред я не причинил, — сказал он, — я никогда не стану предателем дважды.

Но он был изумлен, заметив удивительный блеск удовлетворения при этих его словах.

8. ПЫТКА.

Хелл смотрел вниз, на лежащую перед ним долину Ормистона, где расположилась армия Хоакина Смита. Рядом с ним застыла Вейл. Она также молча смотрела на дорогу, ведущую в Селуи, сейчас черную от всадников и грохочущих повозок. Армия Хоакина Смита готовилась разбить остатки армии Конфедерации. Но Ормистон не был полностью оставлен завоевателями. Более трехсот солдат и двести всадников осталось, чтобы расправиться с Харриерами. Ими лично командовала Черной Марго. Повелитель не мог примириться с тем, что у него в тылу оставалась такая большая банда заговорщиков. Внутри Империи, несмотря на взаимную ненависть между соперничающими городами, существовало нечто вроде вооруженного перемирия.

— Сегодня наступит наш триумф, — задумчиво сказал Хелл. — У нас никогда не будет лучшего, чем сейчас, шанса. Их силы сравнялись с нашими. К тому же мы нападем неожиданно.

Вейл кивнула.

— Использовать древний туннель — это отличная мысль, Хелл. Харриеры уже собрались там. И с ними отец.

— Ему не следовало бы идти с ними. Для пожилых поле брани — не место.

— Но это — его единственная надежда, Хелл. Он только и живет этим.

— Достаточно слабая надежда! Предположим, мы победим, Вейл. Неужели это спасет нас от возвращения Хоакина Смита и его армии? Здравый смысл подсказывает мне, что все это — глупость. Если бы я не сражался за тебя, и если бы не чувство сострадания к слабым, каковыми вы являетесь — ну тогда, я бы пожелал Повелителю скорейшей победы.

— Ох, нет! — воскликнула Вейл. — Если наш успех означает конец Черной Марго, разве этого недостаточно? Кроме того, ты знаешь, что половина власти Повелителя — это работа этой ведьмы. Энох… бедный Энох говорил об этом.

Хелл поежился. Энох был одним из трех стрелков, убитых возле западных окон, и слова девушки пробудили в нем воспоминания об участии в этом деле. Но ее слова заставили Хелла задуматься еще вот о чем. Воспоминания о встрече с Принцессой мучили его всю ночь напролет. До сих пор неотступно стояло перед глазами ее лицо. Хелл не мог, даже под страхом смерти, отогнать от себя ее призрак.

Но Вейл прочла лишь печаль об Энохе в его глазах.

— Энох, — повторила она, — он любил меня, правда, несколько мрачно, Хелл, но как только я познакомилась с тобой, я больше не думала о нем.

Хелл обнял ее своей рукой, проклиная себя за то, что не может отогнать мысли о Маргарет Н'Орлеанской. Ведь он любил именно Вейл и именно Вейл он хотел любить. Какое бы заклятие Принцесса не наслала на него, он знал, что она — злое, безжалостное и нечеловечески холодное существо — колдунья, дьявол. Но Хелл не мог избавиться от сатанинской красоты, стоящей перед глазами.

— Ладно, — вздохнул он, — пусть все произойдет сегодня. Это будет через четыре часа после заката? Хорошо. Люди Империи будут спать или играть в таверне Тига в это время. Нам лишь остается молиться о порохе.

— О порохе? Но разве ты не слышал, что я сказала Файлу Ормсону и Харриерам на берегу? Те, кто наложил это заклятие ушли. Хоакин Смит взял их с собой в Селуи. Я видела это из кухни этим утром.

— Излучатели? Они ушли?

— Да. Они называли их резон… резаторы…

— Резонаторы, — сказал Хелл, повторяя слова Старого Эйнара.

— Что-то в этом роде. Их было два — огромные железные бочки на подставках, полные грохочущей щелкающей магии. Воины Повелителя поворачивали их в сторону долины, на север, юг, запад и восток. Возле Норса были слышны взрывы. Я видела дым от горящего дома. Затем захватчики погрузили их на повозки и увезли по направлению к Селуи.

— Они не могли преодолеть реку своим заклятием [поле, создаваемое резонаторами Эрдена, свободно проходит сквозь любой материал и стены, но блокируется естественными препятствиями — холмами, рекой, и почему-то туманом и низкими облаками, — сказал Хелл. — Значит у харриеров до сих пор осталась сила.

— Да, — сказала Вейл, плотнее прижимаясь к его руке.

— Скажи мне, — спросила она внезапно, — чего она хотела от тебя вчера вечером?

Хелл скривился. Он почти ничего не рассказал Вейл о событиях прошлой ночи и боялся ее расспросов.

— Предательства, — сказал он наконец. — Она хотела, чтобы я предал Харриеров.

— Ты? Она спрашивала о них тебя?

— Ты думаешь я что-нибудь сказал бы? — спросил Хелл.

— Я знаю, что никогда. А что она предлагала за предательство?

Он снова заколебался.

— Большую цену, — ответил он наконец. — Цену далеко не соответствующую сделке.

— Скажи мне, Хелл. Какова она при встрече лицом к лицу?

— Демон. Она — не человек.

— Но как именно? Мужчины много говорят о ее красоте и ее смертельном очаровании. Хелл, ты чувствовал его?

— Я люблю тебя, Вейл!

Она вздохнула и прижалась к нему еще плотнее.

— Я думаю, ты самый сильный мужчина в мире, Хелл. Самый сильный.

— Я должен быть таким, — пробормотал он мрачно, смотря в долину. Затем Хелл слабо улыбнулся, когда увидел, как люди пашут, хотя сезон для подобного занятия уже давно закончился. Старый Маркус Ормистон решил обезопасить себя; помня слова Повелителя, он отдал каждый акр, который не был занят под поля.

Вейл покинула его в деревне Ормистон и торопливо направился домой. Хелл взялся за работу в кузнице, чтобы отвлечься. Когда солнце опустилось совсем низко, он отрезал себе большой кусок черного хлеба, солидный ломоть сыра и достал бутылку холодного чистого местного вина. И как только он закончил есть, то услышал стук в дверь магазинчика, примыкавшего к его комнате.

Это пришел человек Империи.

— Хелл Тарвиш? — спросил он, кратко.

После кивка Хелла он продолжил.

— От Ее Высочества, — посланник протянул ему свернутый свиток черной бумаги.

Юноша, родившийся в горах, уставился на нее. На одной стороне золотом была нарисована змея, опоясывающая земной шар и хватающая себя за хвост — Змея Мидгард. Хелл просунул палец под печать, открыл послание и беспомощно поглядел на буквы, написанные золотом по черной поверхности бумаги.

— Эти буквы ничего не значат для меня, — сказал он.

Человек Империи пренебрежительно хмыкнул.

— Я прочту, сказал он, отбирая у Хелла послание.

— Здесь говориться: «Следуй за посланником в нашу штаб-квартиру». Подписано Margarita Imperii Regina, — что означает Маргарет, Принцесса Империи. Все понятно? — Он протянул ему записку назад. — Я разыскивал тебя больше часа.

— Предположим, что я не захочу идти, — мрачно улыбнулся Хелл.

— Это не приглашение, Сорняк. Это — приказ.

Хелл пожал плечами. У него не было желания снова увидеться с Черной Марго, в особенности сейчас, когда он посвящен в планы Харриеров. Она лично интересовала и притягивала его, но он не мог не бояться, что каким-то образом, неким искусством, она может добыть у него его секрет. Пытками у него не выведать тайны, но эти зеленые глаза могут все прочесть. Но с другой стороны — лучше придти добровольно, чем ждать, что его приволокут насильно. Он снова поежился и поспешил за посланником.

Хелл обнаружил, что в доме тихо. Нижние комнаты, которые занимал Хоакин Смит, сейчас были пусты. Хелл начал медленно подниматься по лестнице, укрепляя свой дух против ожидаемого шока от присутствия Черной Марго. На этот раз, правда, он обнаружил ее одетой — или полуодетой, по стандартам Ормистона — потому что она была лишь в шортах и рубашке, в своем костюме для верховой езды. Ее божественные ноги были обнажены. Марго сидела в глубоком кресле рядом со столом с бокалом вина в руке и черной сигаретой в пальцах. Ее пышные волосы, словно эбеновый шлем, на фоне слоновой кости ее лба и горла, ее зеленые глаза напоминали близнецы-изумруды.

— Садись, — сказала Марго, когда он остановился перед ней. — Задержка повредила тебе, Хелл. Я собиралась пообедать с тобой.

— Я привык к сыру и хлебу и набрался от него своих сил, — мрачно ответил он.

— Ты прав. — В ее глазах плясал огонь. — Хелл, я так же сильна, как большинство мужчин, но мне кажется, что эти могучие мускулы могут обезоружить меня, словно я жалкая провинциальная барышня. И кроме того..

— Что кроме того?

— Кроме того, ты очень похож на моего черного жеребца Эблиса. Твои мускулы почти также сильны. Но так же, как его, я могу укротить тебя, отхлестать и заставить скакать в том направление, которое выберу сама.

— Неужели? — проворчал он. — Лучше не пытаться.

Но заклятию ее неземной красоты было трудно сопротивляться.

— А мне кажется, что я справлюсь, — мягко, вкрадчиво сказала она. — Хелл, ты всегда лжешь?

— Нет.

— Могу я заставить тебя лгать, а Хелл? Можно заставить тебя произносить такие слова, от которых ты будешь краснеть всегда, лишь при одном воспоминании о них? А?

— Ты не можешь!

Она улыбнулась и чуть сказала, изменив тон:

— Ты любишь меня, Хелл?

— Люблю тебя? Я ненавижу… — Он внезапно замолчал.

— Разве ты ненавидишь меня, Хелл? — мягко спросила она.

— Нет, — наконец выдавил он. — Нет, я не ненавижу тебя.

— И ты любишь меня?

Ее лицо было похожим на лик святого — чистое, мягкое, даже зеленые глаза были нежными, как зелень весны.

— Скажи мне, что любишь меня!

— Нет! — выкрикнул он яростно и затем побагровел, увидев на ее губах улыбку.

— Это не ложь! — воскликнул он. — Твое колдовство — не любовь. Я не люблю твою красоту. Она неестественная, адская, подарок Мартина Сейра. Это фальшивая красота, такая же фальшивая как и вся твоя жизнь!

— Мартин Сейр ничего не смог бы сделать с моим внешним видом, — ответила она мягко. — Что же ты чувствуешь ко мне, Хелл, если не любовь?

— Я… я не знаю. Я не хочу думать об этом! — Он стиснул свою могучую руку в кулак. — Любовь? Можешь называть это любовью, если захочешь, но это адская любовь, которая найдет удовлетворение лишь убив тебя!

Но его сердце снова дрогнуло.

— Нет, это не правда, — добавил он расстроено. — Я не смог бы убить тебя.

— Предположим, — продолжала она мягко. — Я пообещаю тебе бросить Хоакина и перестать быть Черной Марго и Принцессой Империи. Я буду только.

— женой Хелла Тарвиша. И кого же ты выберешь, меня или Вейл?

Мгновение он молчал.

— Разве честно сравнивать Вейл и тебя? Она милая, честная и невинная. А ты, ты — Черная Марго.

— И тем не менее, — повторила она настойчиво. — Я думаю следует сравнить нас. Сора!

Появилась толстая женщина.

— Сора, вино закончилось. Пришли дочь Владыки сюда с новой бутылкой и вторым бокалом.

Хелл в изумлении уставился на нее.

— Что ты собираешься делать?

— Я не собираюсь причинять вред твоему маленькому Сорняку. Обещаю это.

— Но… — Хелл замолчал. Шаги Вейл зазвучали на ступенях, и она робко вошла, держа поднос с бутылкой и металлическим бокалом. Хелл увидел, что она замерла, увидев его, но девушка быстро справилась с собой, поставила поднос на стол и повернулась к двери.

— Подожди секундочку, — сказала Принцесса.

Она встала и подошла к Вейл, чтобы заставить Хелла сравнить их. Он не мог ничего поделать; он ненавидел себя за то, что поступал так, как она желает. Стоя босиком, Принцесса Маргарет была одного роста с Вейл, обутой в сандалии на низком каблуке, и казалась такой же тонкой. Но ее притягательные черные волосы и удивительные зеленые глаза, казалось, совершенно затмевали несчастную девушку Ормистон и превращали ее в бесцветную куклу. Ее медные волосы и голубые глаза казались водянисто-бледными. Это было нечестно. Хелл понимал, что это было — все равно что сравнивать свечу с солнечным светом. Он возненавидел себя за то, что просто смотрел в их сторону.

— Хелл, — сказала Принцесса, — кто из нас более красива?

Хелл увидел, как губы Вейл кривятся в страхе, и упрямо молчал.

— Хелл, — продолжала Принцесса, — кого же из нас ты любишь?

— Я люблю Вейл! — крикнул он.

— И ты любишь ее больше, чем любишь меня?

Снова все погрузилось в молчание.

— Я так понимаю, — сказала Принцесса, улыбаясь, — что твое молчание означает, что ты любишь меня больше. Я права?

Он ничего не сказал.

— Или я не права, Хелл? Ты, наверняка, смог бы доставить удовольствие маленькой Вейл, ответив на вопрос! Потому что, если ты не ответишь, то я буду вольна предположить, что меня ты любишь больше. Ну, говори же!

Это была изощренная пытка. Его побелевшие губы сжались от ярости и он наконец пробормотал:

— О Боже! Тогда, да!

Она мягко улыбнулась.

— Ты можешь идти, — сказала она бледной, перепуганной Вейл.

На мгновение девушка заколебалась.

— Хелл, — прошептала она. — Хелл, я знаю ты сказал это, чтобы спасти меня. Я не верю в это, Хелл, и люблю тебя. Я проклинаю ее!

— Не надо! — простонал он. — Не зли ее.

Принцесса рассмеялась.

— Злить? Меня? Ты думаешь, меня может разозлить горсточка пыли, которая ползет по пути из колыбели к могиле?

Марго наблюдала сияющими глазами за Вейл, когда перепуганная девушка выходила из двери.

— Почему ты получаешь удовольствие от пыток? — воскликнул Хелл. — Ты жестока как кот. Ты — просто демон.

— Это была не пытка, — мягко сказала Принцесса. — Это было доказательством того, что я сказала, что твои могучие мускулы сдадутся под моей уздой.

— Можно было не доказывать, — пробормотал он.

— Да, в этом не было нужды. Доказательств достаточно, Хелл, в том, что произошло сейчас. Я имею в виду твоих Харриеров, пробирающихся по древней канализации прямо в мою ловушку за сараем.

Он был словно поражен громом.

— Ты… ты… ты, должно быть, ведьма! — выдохнул он.

— Возможно. Но не колдовство заставило меня подбросить тебе мысль о канализации, Хелл. Ты помнишь, ведь это было мое предположение, высказанное прошлым вечером в коридоре? Я прекрасно знала, что ты подскажешь эту идею Харриерам.

В мозгу его был полный сумбур.

— Но почему… почему?..

— О, — воскликнула она нетерпеливо, — меня развлекло видеть, как ты дважды стал предателем, Хелл Тарвиш.

9. ЛОВУШКА.

Принцесса подошла к нему ближе. Ее изумительные глаза были ласковыми, словно у ангела, сладостный изгиб губ в тени нежной улыбки.

— Бедный, сильный, слабый Хелл Тарвиш, — вздохнула она. — Сейчас тебе следует преподать урок о недостатках слабости. Я — не Хоакин, который сражается милосердно, поставив излучатели на треть мощности. Когда я иду в битву, мой луч бьет в полную силу. Пахнет горелым мясом, и сердца врагов останавливаются. Смерть маячит за моей спиной.

Хелл почти не слушал ее. Его разум лихорадочно искал решение. Харриеры направлялись в ловушку, но они не могли все забраться в туннель. Если он сможет предупредить их… Его глаза скользнули к колоколу в коридоре, висящему рядом с охранником. Веревка от него привязана к бронзовому колоколу на колокольне. Им можно было созвать местный совет, вызвать помощь или предупредить о пожаре. Смерть ждет его, без сомнения, если он осмелиться зазвонить в него, но это будет честная цена во искупление.

Огромная рука Хелла внезапно рванулась вперед, сбив Принцессу с ног и прижав ее божественную фигуру к стене. Он услышал ее слабый вскрик от боли, когда дыхание оставило Марго и она медленно опустилась на колени. Хелл уже оказался возле изумленного стражника и перебросил его через перила лестницы, и тот рухнул с сильным шумом внизу. И Хелл дернул за веревку и мощный голос из бронзы звучал снова и снова.

Но Черная Марго вскочила на ноги, в ее глазах светились зеленые адские лучи, ее лицо было искажено прекрасной маской ярости. По лестнице бежали мужчины с оружием в руках. Хелл еще раз дернул за веревку и обернулся, чтобы взглянуть в глаза смерти. Полудюжина излучателей было направлено на него.

— Нет… нет! — выдохнула Принцесса, пытаясь восстановить дыхание, которое он вышиб из нее. — Оставьте его — для меня! Схватите его! В сарай!

Она помчалась вниз по лестнице, только мелькали грациозные голые ноги и слышалось тихое шлепанье босых ступней. Шесть мрачных воинов Империи провели Хелла рядом с изумленным стражником, сидящим у нижних ступенек лестницы и вывели в ночь, где сверкали голубые лучи и были слышны выстрелы и стоны.

За сараем было довольно тихо, когда стражники привели туда Хелла. Сомкнутая масса темных фигур клубилась возле входа в древний туннель. Одетые в коричневое каре имперские егеря окружали вход. Несколько тел валялось в грязи. Хелл слабо улыбнулся, когда увидел, что некоторые из них были воинами Империи. Затем его глаза остановились на Принцессе, которая беседовала с темноволосым офицером.

— Сколько, Лебо?

— Сто сорок или сто пятьдесят, Ваше Высочество.

— Меньше половины! Почему вы не последовали за ними в туннель?

— Ваше Высочество, один из них подбил опору. Крыша обвалилась и блокировала нас. Сейчас мы начали копать.

— Пусть там и будут похоронены. Где кончается туннель?

Она обернулась к Хеллу.

— Хелл, где кончается туннель?

Он молчал, Марго усмехнулась.

— Не важно. Пока они проберутся сквозь него, мы доберемся до другого входа.

Принцесса снова повернулась.

— Лебо! Сожги всех, кого удалось захватить, а с остальными мы расправимся потом.

Шорох послышался в толпе собравшихся вокруг сельчан. Глаза Марго, серебристо-зеленые в лунном свете сверкнули.

— И всех симпатизирующих им, — добавила она холодно. — За исключением этого человека, Хелла Тарвиша.

Мощный голос Файла Ормсона раздался из толпы пленников.

— Хелл! Хелл! Это ты придумал ловушку?

Хелл не пытался ответить, ответила сама Черная Марго.

— Нет, — выдохнула она, — он зазвонил в колокол.

— Тогда почему ты прощаешь его?

Ее глаза засверкали льдистой зеленью.

— Я убью его другим образом, Сорняк, — сказала она тоном настолько холодным, словно он был зимним ветром, перехватывающим дыхание во время весенней ночи. — У меня с ним личные счеты.

Ее глаза испускали холодный изумрудный огонь на Хелла. Он спокойно встретился с ней взглядом и сказал тихо:

— Ты можешь оказать милость человеку, который скоро умрет?

— Обычно, нет, — сказала она нетерпеливо. — Речь идет о безопасности дочери Владыки? Я не собираюсь вредить ей.

— Нет, речь не об этом.

— Тогда проси — хотя я не расположена оказывать милость тебе, Хелл Тарвиш. Тебе, кто дважды применил ко мне насилие.

Его голос понизился почти до шепота.

— Я прошу о жизни моих соратников.

Она подняла в изумлении брови, и затем покачала своей эбеновой гривой волос.

— Как я могу? Я осталась здесь для того, чтобы выполоть их. Неужели я должна выпустить ту половину, которую я захватила, только для того, чтобы они соединились с остальными?

— Я прошу о их жизнях, — повторил он.

Любопытный, странный огонь плясал в ее глазах.

— Я попытаюсь, — обещала она, и повернулась к офицеру, который выстраивал своих воинов так, чтобы перекрестный огонь не зацепил их.

— Лебо! — пробормотала она. — Остановись ненадолго.

Марго протиснулась в щель между пленниками и своими людьми. С рукой на бедре она принялась обходить Харриеров, а лунный свет придавал ее красоте ауру невероятную, неземную. В темноте ночи она не казалась демоном, а девушкой, почти ребенком. Даже Хелл, который прекрасно знал, что она из себя представляет, не мог отвести восхищенного взгляда от всей ее — от смоляных волос до тонких белых ног.

— Сейчас, — сказала она, осматривая толпу, — если я пообещаю прощение, сколько из вас присоединится ко мне?

Шорох прокатился по толпе. На мгновение все замерло и затем, очень медленно, две фигуры двинулись вперед. Шорох перерос в яростный шепот. Хелл узнал их. Это были остатки из армии Конфедерации — люди Ч'каго — хорошие воины, но слабые торговцы, меняющие свою службу, как того пожелает душа. Шепот Харриеров перешел в яростный гул.

— Вы, двое, — спросила Принцесса, — люди Ормистона?

— Нет, — ответил один из них. — Мы оба пришли с берегом озера Митчин.

— Отлично, — коротко сказала Марго. Движением, столь быстрым как полет стрелы, она выхватила оружие из-за пояса. Дважды сверкнул голубой луч и мужчины упали. Один с лицом сгоревшим до цвета угля. От обоих исходил запах паленой плоти.

Она обернулась к испуганной толпе.

— А сейчас, — сказала она, — кто ваш предводитель?

Файл Ормсон вышел вперед, нахмурившийся и напряженный.

— Чего ты хочешь от меня?

— Ты договоришься со мной? Будут твои люди слушаться наших решений?

Файл кивнул.

— У них практически нет выбора.

— Хорошо! Сейчас, когда я уничтожила предателей в ваших рядах — я не торгуюсь с предателями — я могу сделать вам предложение.

Она улыбнулась стоящему перед ней кузнецу.

— Я думаю, это будет выгодно нам обоим, — сказала она мягко и Хелл вздохнул, увидев каким сладостным взглядом она одарила напряженного Файла.

— Будешь ли ты, со своими огромными мускулами и сердцем воина, подчиняться женщине?

Напряжение сменилось изумлением.

— Подчиняться тебе? Тебе?

— Да.

Хелл завороженно наблюдал за тем, как Марго пользовалась своим голосом, глазами, своей неземной красотой, подчеркнутой лунным светом. Все было направлено на Файла Ормсона, за которым стояли неподвижные молчаливые пленники.

— Да, я имею в виду, следовать за мной, — повторила она мягко. — Вы смелые парни, все вы. Сейчас я выполола двух трусов.

Она ласково улыбнулась почти нежно крупной фигуре, стоящей перед ней.

— И ты. Ты ведь воин.

— Но, — Файл сглотнул, — наши остальные…

— Я обещаю, что вы не будете сражаться против своих соратников. Я обещаю отпустить тех из вас, кто не пожелает пойти со мной. И ваши земли — ведь вы сражаетесь за землю, не так ли? — я не трону, ни одного акра. За исключением земель Владыки.

Она замолчала.

— Ну как?

Внезапно смех Файла раскатился грохотом.

— Боже! — воскликнул он. — Если ты действительно хочешь сделать то, что сказала, то нам незачем воевать! Что касается меня — то я за тебя!

Он повернулся к своим людям.

— Кто со мной?

Толпа заколебалась. Несколько человек выступили вперед, затем еще несколько и вот, с криком, двинулась вся масса.

— Отлично! — заревел Файл.

Он прижало свою огромную, натруженную руку к сердцу в приветствии Империи.

— За Черную… за Принцессу Маргарет! — воскликнул он. — За воина!

Она улыбнулась и опустила глаза, словно от скромности. Когда восторг прошел, она снова обратилась к Файлу Ормсону.

— Ты пошлешь своих людей к вашим остальным? — спросила она. — Пусть они присоединяться на тех же условиях.

— Они придут! — ревел Файл.

Принцесса кивнула.

— Лебо, — распорядилась она, — отведи своих людей. Это — наши союзники.

Харриеры разошлись, смешавшись с толпой сельчан. Принцесса подошла ближе к Хеллу, и хищно улыбнулась. Он не знал радоваться ему или горевать. Марго исполнила его просьбу о спасении соратников, но это стоило уничтожением тех, ради кого он пожертвовал бы всем. Здесь больше не было Харриеров, но он должен будет умереть за них.

— Теперь ты умрешь счастливым? — спросила она мягко.

— Ни один человек не умирает счастливым, — буркнул он.

— Я выполнила твое желание, Хелл.

— Если твоим обещаниям можно верить, — сказал он горько. — Ты обманула людей Ч'каго, и ты была уверена, что Харриеры не любят их, прежде чем убила их.

Она пожала плечами.

— Я лгу, я мошенничаю, я творю свинства по любому ничтожно малому поводу, — сказала она нетерпеливо. — Но я не нарушаю моего слова. Харриеры в безопасности.

Внезапно за ее спиной из туннеля появилось несколько человек. Они несли с собой что-то темное.

— Сорняк, который обрушил крышу, Ваше Высочество, — сказал Лебо.

Марго обернулась и поджала в удивлении божественные губы.

— Владыка! Старик умер славной смертью.

Она пожала плечами.

— Ну, у него впереди оставалось немного лет.

Вейл протиснулась с тихим стоном сквозь толпу. Хелл видел, как она обессилено опустилась на колени перед телом отца. Спазм жалости сдавил его горло, когда он понял, что она осталась совершенно одна. Энох умер во время перестрелки прошлой ночью, старый Маркус лежал перед ней мертвым и он, Хелл, был приговорен к смерти. Три человека, любивших ее, и человек, которого любила она — все погибли за две ночи. Он попытался улыбнуться ей напряженной жалкой улыбкой, но ничего не мог поделать или сказать.

Черная Марго, бросив мельком взгляд, повернулась к Хеллу.

— А сейчас, — сказала она, и в ее голосе снова появился лед, — я посчитаюсь с тобой!

Хелл молча посмотрел на нее.

— У тебя есть милосердие, чтобы сделать все быстро? — пробормотал он наконец.

— Милосердие? Я не знаю, о чем ты говоришь, Хелл. К тому же я была слишком милосердной. Я пощадила твою жизнь трижды — однажды по приказу Хоакина у ручья Орлиной Лапы, однажды в подвале и еще раз здесь, в коридоре.

Она подошла ближе.

— Я не терплю насилия над собой, Хелл, а ты дважды использовал насилие против меня. Дважды!

— Один раз для того, чтобы спасти твою жизнь, — сказал он, — и второй, чтобы исправить мое невольное предательство. И я спасал твою жизнь трижды, Черная Марго — однажды, когда целился в тебя с крыши церкви, еще раз во время покушения в западном крыле и всего полчаса назад, когда я мог просто убить тебя, если бы захотел ударить достаточно сильно. Так что, я тебе ничего не должен.

Она холодно улыбнулась.

— Отличная аргументация, Хелл, но ты, тем не менее, умрешь тем способом, который я для тебя избрала.

Она повернулась.

— Назад в дом! — приказала она, и Хелл снова отправился вослед Марго, сопровождаемый шестью стражниками, идущими по бокам.

Она прошла в нижнюю комнату, которая когда-то принадлежала Повелителю. Здесь Марго погрузилась в глубокое кресло, оставшееся от древних, прикурила черную сигарету от лампы и небрежно вытянула свои стройные ноги, внимательно наблюдая за Хеллом. А он смотрел не на нее, а через окно, и видел темную фигуру Вейл Ормистон, оплакивающую своего отца.

— Ну, — сказала Принцесса, — как бы ты хотел умереть, Хелл?

— От старости! — огрызнулся он. — А если ты не позволишь, тогда — как можно быстрее.

— Я могла бы прислушаться к второй твоей просьбе, — сказала она задумчиво. — Могла бы…

Мысль о Вейл до сих пор мучила его. Наконец он сказал:

— Ваше Высочество, позволит ли ваша смелость остаться со мной с глазу на глаз? Я хотел бы просить о чем-то и не хотел бы, чтобы это слышали чужие уши.

Она пренебрежительно усмехнулась.

— Вон! — приказала она молчащим гвардейцам. — Хелл, неужели ты думаешь, что я боюсь тебя? Твои огромные мускулы и упрямое сердце не больше, чем у Эблиса, моего жеребца. Неужели мне снова следует это доказывать?

— Нет, — пробормотал он. — Боже помоги мне, но я знаю, что это правда. Я не смогу тягаться с Черной Марго.

— И ни один другой мужчина, — огрызнулась она. Затем добавила более мягко. — Но если я смогу встретить человека, который покорит меня, если такой когда-нибудь будет существовать, он должен быть похожим на тебя, Хелл. У него должна быть твоя огромная медлительная сила, твоя упрямая честность и твоя смелость. Могу поклясться в этом.

Она замолчала, сейчас лицо ее было чистым, как у мраморного святого.

— Ну говори то, что ты хотел сказать, Хелл. Чего ты просишь?

— Мою жизнь, — пробормотал он.

Ее зеленые глаза вспыхнули от удивления.

— Ты, Хелл? Ты просишь о своей жизни? Ты?

— Не для себя, — пробормотал он. — Вейл Ормистон рыдает над своим отцом. Энох, который должен был на ней жениться и любивший ее, погиб во время вчерашнего покушения. Если я умру, то она останется одна. Я прошу за свою жизнь ради нее.

— Ее проблемы меня не интересуют, — холодно сказала Маргарет Н'Орлеан.

— Она умрет, если кто-нибудь, кто-нибудь не поможет ей пережить это время.

— Тогда пусть умрет. Почему ты, жалкий смертный, так отчаянно цепляешься за свою жизнь, ведь придет время и ты все равно умрешь? Иногда, я сама бы приветствовала смерть, потому что пережила гораздо больше, чем ты. Пусть она умрет, Хелл, так же как ты умрешь в следующее мгновение!

Ее рука легла на рукоятку оружия на поясе.

— Я выполню твою вторую просьбу, — сказала она холодно. — Легкую смерть.

10. СНОВА СТАРЫЙ ЭЙНАР.

Черная Марго опустила левой рукой сигарету на полированную поверхность стола, ее правая рука лежала на рукоятке. Хелл понимал, что, безо всяких сомнений, он должен умереть. На мгновение он решил умереть сражаясь, сожженный лучом, когда он прыгнет к Марго. Затем он покачал головой. Ему была ненавистна сама идея снова применять насилие к этому существу, на которое он смотрел, не важно демону или колдунье, хранившему бесстрастную чистоту и красоту божества. Легко было умереть пассивно, просто теряя свои мысли при взгляде на ее неземную красоту.

— Так умри же, Хелл Тарвиш, — тихо сказала она и выхватила свое оружие.

За его спиной раздался голос, знакомый ласковый голос.

— Я не помешаю, Маргарет?

Хелл обернулся. Это был Старый Эйнар, просунувший свое морщинистое веселое лицо в дверь. Он улыбнулся Хеллу, раскрыл дверь пошире и вошел в комнату.

— Эйнар! — воскликнула Принцесса, вскакивая со стула. — Эйнар Олин! Ты до сих пор еще жив?

Внезапно в ее голосе зазвучали нотки подлинной жалости.

— Но какой старый, какой старый!

Старик взял ее за свободную руку.

— Прошло сорок лет с тех пор, когда я видел тебя Маргарет — тогда мне было пятьдесят.

— Но какой же ты старый! — повторила она. — Эйнар, я изменилась?

Он улыбнулся Марго.

— Физически, ни капли, моя дорогая. Но судя по историям, которые распространяются по всему континенту, ты уже не та красавица, на которую молился Н'Орлеан, называя тебя Принцессой Пегги, и даже не тот маленький храбрый воин, которого называли Орлеанской Девой.

Она забыла о Хелле, но охранники, наполовину видимые сквозь неплотно прикрытую дверь, блокировали путь отступления. Он изумленно слушал, потому что сейчас он увидел новую Черную Марго.

— Могу ли я быть всегда Принцессой Пегги? — промурлыкала она. — Я даже забыла… Да, Мартин Сейр мог остановить мой возраст, но он не смог остановить течение времени. Но Эйнар, ты был неправ, оттолкнув его предложение!

— Видя тебя, Маргарет, я думаю, что, может быть, я был слишком умен. Молодость слишком приятная штука, чтобы растягивать ее на бесконечно долгий срок, а ты родилась меньше, чем сто лет назад. А что будет через следующие пятьдесят лет? Или в следующую сотню, если искусство Мартина Сейра сохранит свою силу? Какой ты будешь?

Она покачала головой. Ее зеленые глаза были задумчивыми и печальными.

— Не знаю, Эйнар. Не знаю.

— Ладно, — сказал он тихо. — Я — стар, но зато я доволен. Интересно, можешь ли ты сказать то же самое о себе?

— Я могла бы быть другой, Эйнар, если бы ты был с нами. Я могла бы полюбить тебя, Эйнар.

— Да, — согласился он спокойно. — Я боялся этого и это было одной из причин, по которой я отказался. Ты видишь, я любил тебя, Маргарет, и я выбрал возможность перерасти пытку, чем растянуть ее. Это было болезненное ощущение — любить тебя. Оно захватывает всех нас когда-нибудь. «Охваченный пламенем» — так мы называем это. — Он слабо улыбнулся. — А кто-нибудь остался из тех, кто любил тебя, кроме меня?

— Только Йоргенсен, — сказала она печально. — Если он еще не погиб, пытаясь выяснить секрет крыльев Древних. Но он обязательно погибнет.

— Да, — сказал Олин сухо, — мои годы еще посмеются над их бессмертием.

Он указал скрюченным пальцем на Хелла.

— Зачем тебе нужен здесь мой юный друг?

Ее глаза зажглись изумрудным блеском, и она вырвала свою руку из руки Старого Эйнара.

— Я собиралась убить его.

— Правда? Почему же?

— Почему? — ее тон стал ледяным. — Потому, что он толкнул меня. Дважды.

Старик улыбнулся.

— Я бы не удивился узнав, что у него есть достаточные основания для этого, Маргарет. Если мне не изменяет память, я и сам не раз испытывал подобное желание.

— Значит, хорошо для тебя, что ты не воплотил его в жизнь, Эйнар. Даже ты.

— Без сомнения. Но я думаю, что мне следует попросить тебя, чтобы ты простила юного Хелла Тарвиша.

— Ты, действительно, знаешь его имя? Он, действительно, твой друг.

Старый Эйнар кивнул.

— Я прошу тебя простить его.

— Почему? — спросила Принцесса. — Почему ты думаешь, что твоего слова достаточно, чтобы спасти его?

— Я до сих пор еще Олин, — сказал старик, встретившись с ее зелеными глазами своими водянисто-голубыми. — У меня до сих пор есть печать Хоакина.

— Словно это может остановить меня!

Но холодная ярость медленно исчезла из ее взгляда и ее глаза снова стали печальными.

— Да, ты до сих пор Олин, Отец Энергии, — пробормотала она.

Резким жестом она сунула оружие в кобуру.

— Я снова прощаю его, — сказала она и затем тоном, который прозвучал до странности печально, проговорила. — Я думаю, что все равно не смогла бы убить его. Это моя слабость, но я не могу убить того, кто любит меня — слабость, которая когда-нибудь будет стоить мне жизни.

Олин растянул губы в улыбке, схожей с оскалом черепа, и повернулся к молчащему юноше.

— Хелл, — сказал он ласково. — Ты, должно быть, был рожден под счастливой звездой. Но если ты достаточно любопытен, послушай, что тебе скажет старый человек. — Его улыбка стала шире. — За западными горами есть очень сильные, очень редкие огромные кошки, которые называются львами, и о которых Мартин Сейр говорит, что они не с этого континента, а были привезены сюда Древними, которые держали их в клетках, смотрели на них и иногда дрессировали. Насчет этого я ничего не знаю, но я скажу тебе, Хелл.

— лучше попробуй дернуть льва за хвост, чем снова вызвать гнев Черной Марго. А сейчас — уходи отсюда.

— Погоди, Хелл, — вмешалась Принцесса. — Мне все еще нужно рассчитаться с тобой.

Она повернулась к Олину.

— Куда ты направляешься сейчас, Олин?

— В Н'Орлеан. У меня есть кое-какие знания, которые я хочу передать Йоргенсену. Я затосковал по Великому Городу.

Он замолчал.

— Я видел Хоакина. Селуи пал.

— Я знаю. Я отправляюсь туда сегодня ночью, чтобы встретиться с ним.

— Он послал своих представителей в Ч'каго.

— Хорошо, — она загорелась. — Значит, снова будут битвы.

Затем ее глаза стали мечтательными.

— Я никогда не видела пресного моря, — добавила она задумчиво, — интересно, может ли оно быть таким же прекрасным, как голубой Залив рядом с Н'Орлеаном.

Старый Эйнар покачал головой, растрепав тонкие седые волосы.

— Когда будет конец всему этому, Маргарет? — спросил он тихо. — После того, как Ч'каго будет захвачен — куда вы отправитесь тогда?

— Тогда на земли, лежащие севернее пресного моря и восточнее их. В Н'Йорк и все остальные города на побережье.

— А затем?

— Затем Южная Америка, я так думаю.

— А затем, Маргарет?

— Затем? Остается еще Европа, окутанная тайной, Азия, Африка — все земли, известные Древним.

— А после всего этого?

— После этого, — ответила она задумчиво, — мы сможем отдохнуть. Огненная судьба, ведущая Хоакина, наверняка, не заведет его за пределы мира.

— Так значит, — сказал Олин, — ты собираешься покорить весь мир только для того, чтобы отдохнуть в конце пути. А почему не отдохнуть сейчас, Маргарет? Неужели ты собираешься преклонить свою голову на всем земном шаре?

Ярость сверкнула в ее глазах. Она вскинула руку и ударила старика по лицу, но легко, потому что он продолжал улыбаться.

— Глупец! — закричала она. — Тогда я сделаю так, что всегда будет война! Между мной и Хоакином, если в этом будет нужда или между мной и кем-то другим — кем угодно — лишь бы сражаться!

Она на мгновение замолчала.

— Оставь меня, Эйнар, — попросила она вяло. — Мне не нравятся вещи, которые ты пробудил во мне.

Продолжая улыбаться старик направился к выходу. У двери он остановился.

— Я увижусь с тобой перед тем, как умру, Маргарет, — пообещал он и был таков.

Она последовала за ним до двери.

— Сора! — крикнула она. — Сора! Я еду!

Хелл услышал тяжелые шаги толстой Соры и через мгновение она появилась, неся котурны и пару блестящих перчаток. Она сразу же вышла.

Медленно, словно нерешительно, Принцесса повернулась лицом к Хеллу, который все еще не позволял лучу надежды проникнуть в душу, потому что он слишком много испытал от Марго, чтобы поверить в ее обещание Старому Эйнару пощадить его. Хелл чувствовал лишь восхищение, которое она всегда вызывала в нем, впитывая глазами ее невероятные черные волосы, ее глаза цвета моря и ее неземную красоту.

— Хелл, — сказала она ласково, — что ты думаешь обо мне сейчас?

— Я думаю, что ты черное пламя, горящее холодом вокруг мира. Я думаю, ты одержима демоном.

— И ты ненавидишь меня?

— Я бы молился, если бы смог ненавидеть тебя?

— Тогда смотри, Хелл. — Своими маленькими руками в перчатках она взяла его большие руки и положила на совершенном изгибе ее шеи. — Я даю тебе свою жизнь. Ты можешь только сжать свои могучие руки, и Черная Марго навсегда исчезнет из этого мира.

Она замолчала.

— Неужели я должна просить тебя?

Он почувствовал, как расплавленный металл вливается в его руки от соприкосновении с ее кожей. Его пальцы стали твердыми, словно металлические прутья и всей силы их не хватило бы, чтобы поднять единое перышко или сжать мягкое горло, на котором они лежали. И глубоко, в изумрудном пламени пылающем в ее глазах, он снова увидел отблеск насмешки.

— мучительной, издевательской.

— Ну, так что же? — спросила она, убирая его руки, но продолжая сжимать своими. — Значит, ты не ненавидишь меня?

— Ты же знаешь, что нет, — простонал он.

— А ты любишь меня?

— Пожалуйста, — пробормотал он. — Неужели есть нужда снова мучить меня? Мне не нужны доказательства твоего превосходства.

— Тогда скажи, что любишь меня.

— Небеса, простят меня за это, — прошептал он. — Люблю!

Она отпустила его руки и улыбнулась.

— Тогда послушай меня, Хелл. Ты по-настоящему любишь Вейл и мало-помалу воспоминание померкнет перед реальностью. Вскоре в тебе ничего не останется от Черной Марго, а всегда будет Вейл. Я ухожу сейчас, надеясь, что мы никогда больше не встретимся, но… — тут ее глаза снова стали ледяными. — Я сначала должна рассчитаться с тобой.

Она подняла свою руку в перчатке.

— Это за твое предательство! — сказала она и яростно ударила его по правой щеке.

Брызнула кровь, на щеке останутся шрамы, но он стоял неподвижно.

— Это за твое насилие! — сказала она и серебряная перчатка вонзилась во вторую щеку.

Затем ее глаза стали более ласковыми.

— А это — прошептала она, — за твою любовь!

Ее рука обняла его, ее тело прижалось к нему, ее удивительные губы обожгли губы Хелла. Он почувствовал, что на мгновение объят пламенем, и затем она исчезла. Вместе с ней — часть его души. Когда Хелл услышал стук копыт жеребца Эблиса под окном, он повернулся и медленно вышел из дома туда, где Вейл сидела, склонившись над телом отца. Она бросилась к нему, стерла кровь с его щек и странное дело, ее слова были не о смерти отца и не о спасении жизни Хелла, а о Черной Марго.

— Я знаю, ты лгал, чтобы спасти меня, — прошептала она. — Я знаю, что ты никогда не любил ее.

И Хелл, в котором не было фальши, прижал ее к себе и ничего не ответил.

А Черная Марго мчалась на север к Селуи сквозь ночь. В небе перед ней мерцали тонкие тени, ведущие в бой армии призраков. Александр Великий, Атилла, Чингисхан, Тамерлан, Наполеон и, ближе всех, царица Семирамида. Все могучие завоеватели прошлого. Где они, где их империи, где их кости? Далеко на юге были могилы людей, любивших ее. Всех, за исключением Старого Эйнара, который, словно серый призрак, бродил по миру в надежде найти покой.

Сбоку от нее повернулся Хоакин Смит, словно хотел что-то сказать. Он посмотрел и промолчал. Он не привык видеть слезы на глазах и щеках Черной Марго 7.

КНИГА ВТОРАЯ. ЧЕРНОЕ ПЛАМЯ.

1. НАКАЗАНИЕ — И ПОСЛЕ.

Томас Маршалл Коннор должен был умереть. Бормочущий голос тюремного капеллана неотвратимо усыплял его, вместо того, чтобы стимулировать его разум. Все казалось диким и невероятным для нормального человека. Через десять минут он должен отправиться на электрический стул, чтобы заплатить самую высокую цену за то, что он случайно убил человека голыми руками.

Коннору — удивительно живому, жизнерадостному и здоровому парню — было всего двадцать шесть лет от роду. Он был талантливым молодым инженером. И вот он должен умереть. Зная это — он не волновался. Не было ничего призрачного в сером камне и холодных железных решетках камеры смертников. Не было ничего странного в разрезе на его левой штанине и выбритой точке на виске.

Приговоренный внезапно обратил внимание на единство материальных вещей вокруг. Мир, который он покидал, был незыблемым и конкретным. Приближающиеся шаги охранника смертников глухо звучали в отдалении.

Дверь камеры отворилась, и капеллан прекратил свое бормотание. Пассивно Томас Маршалл Коннор принял его благословение и спокойно встал между двумя охранниками для последней прогулки на своих двоих. Он оставался в состоянии отрешенности, когда его посадили на стул, привязали и подключили электроды. Томас услышал приглушенный шепот свидетелей и нервное торопливое царапанье карандашей репортеров. Он мог представить себе, что они пишут — «Закоренелый убийца»… «Совершенно не взволнован своей судьбой».

Но все это, казалось, касалось кого-то другого.

Он просто расслабился и ждал. Умереть так быстро и безболезненно было большим облегчением, после всего произошедшего. Томас даже не увидел, когда начальник тюрьмы подал сигнал. Потом была внезапная вспышка голубого света. И затем — вообще ничего.

Значит, вот какова смерть. Медленный и величественный дрейф сквозь Стигийский водоворот — безвременное порождение Вечности.

Спокойствие. Наконец тихое спокойствие и отдых.

Но что это был за миг, когда блеснула вспышка далекого света, который зажегся и погас, словно звезда? Вскоре свет разгорелся снова и постепенно начал приближаться. Томас Маршалл Коннор стал медленно ощущать, что он снова существует? Чувства и память о себе самом слабо боролись, чтобы собраться в единое целое — и он пришел в себя, ощутив боль физической пытки.

Раздался шум перепуганных голосов. Томас почувствовал приток свежего воздуха. Он снова ощутил свое тело. Он лежал спокойно, инертно, неподвижно. Но это не была неподвижность смерти. Сколько еще ему придется лежать?

Когда испуганные голоса зазвучали снова, Коннор открыл невидящие глаза и уставился в черноту перед собой. Постепенно он начал видеть, хотя и не мог ничего понять. Чернота стала покоробленной, каменной поверхностью. Она находилась не далее, чем в двенадцати дюймах от его глаз — кривая и незаконченная, словно подземная часть стены.

Свет превратился в лучик дневного света возле его правого плеча.

Новое ощущение охватило его. Он чувствовал невероятный, кусающий холод. Не мороз зимнего ветра, а ужасную фригидность межгалактического пространства. Но он был на… точнее, в земле. Словно по его венам вместо крови бежала ледяная вода. Томас чувствовал себя совершенно измученным жаждой. Его тело было совершенно неподвижно, словно жил лишь мозг, а он был жестоко заключен внутри. Он ощутил растущий ужас от осознания этого факта.

Затем, привлеченный шумом кричащего голоса и маленькой ногой, виднеющейся справа, он сделал невероятное усилие — и пошевелился. Раздался сухой, рвущийся, лопающийся звук — словно шелест старого пергамента — но без сомнения, его правая рука поднялась!

От этого усилия он почувствовал слабость и тошноту. На какое-то время он застыл в неподвижности. Вторая попытка прошла легче. После новой, бесконечно долгой борьбы, его ноги начали подчиняться мозгу. Томас снова лежал неподвижно. Он совсем устал. Собрав остатки последних сил, он попытался выбраться из могилы.

Сейчас Томас знал, где находится. Он лежал в том, что осталось от его могилы. Как и почему все так произошло, он не знал. Об этом будет время подумать.

Со всеми оставшимися силами, Томас уцепился за край могилы и передвинул свое тело вправо. Только тонкая полоска земли и камень блокировали ему путь наверх. Когда он плечом ударил по полоске земли, она скатилась вниз миниатюрной лавиной.

Ослепляющий свет был для Коннора словно агония. Возбужденные голоса загалдели.

— Т мумья! — звонко закричал детский голос. — Т снова мумья.

Коннор, тяжело дыша от усталости, из последних сил выбирался из дыры, и каждое движение вызывало звук, похожий на шуршание бумаги. И внезапно он оказался свободен! Последние комья земли свалились вниз и Томас перекатился, чтобы неподвижно застыть на склоне небольшого холма.

Он увидел, что эрозия проделала отверстие в его могиле — или что там это было — и открыла ему путь на волю. Его взгляд был до странности расплывчатым, но он обратил внимание на полудюжину маленьких фигур, стоящих вокруг него полукругом и в любую секунду готовых убежать.

Дети! Дети в странной модернистской одежде ярких цветов, но тем не менее, человеческие дети, которые смотрели на него с широко открытыми ртами и выпученными глазами. Их изумленные лица херувимов превратились в маски неподдельного ужаса.

Внезапно вспомнив о страхах, которые он переживал в своем детстве. Коннор был удивлен, что они не разбежались. Он приподнялся на руке и сделал отчаянную попытку заговорить. Это была первая попытка использовать свой голос, но он обнаружил, что не может говорить.

Колдовство, парализовавшее детей, внезапно было разрушено. Один из них издал отчаянный крик:

— А-а-а! Т спекер!

В панике, вызванной этим криком, вся группа резко повернулась и бросилась врассыпную. Дети исчезли за склоном оплывшего холма и Коннор остался в жутком одиночестве. Он застонал из глубин отчаяния и был изумлен, услышав звук, выходящий из его потрескавшихся, пересохших губ.

Коннор внезапно обнаружил, что он совершенно нагой — его саван давным-давно превратился в пыль. В это же самое мгновение осознание того, что это значит, пришло к нему, и он в ужасе уставился на свое тело. Кости! Ничего кроме костей, покрытых грязной, цвета пергамента, кожей!

Кожа так плотно прилегала к его скелету, что даже структура костей была видна сквозь нее. Он видел сочленения на пальцах, коленях, ногах. Пергамент кожи потрескался, словно древняя Китайская ваза, ясно обозначая возраст. Он стал ужасом, вышедшим из могилы. Коннор чуть не потерял сознание, поняв это.

Через какое-то время Томас попытался подняться. Обнаружив, что не в состоянии этого сделать, он принялся ползти — мучительно и трудно — к луже, оставшейся с прошлого дождя. Добравшись до нее, он коснулся губами поверхности, не обращая внимания на качество воды в луже, и принялся сосать жидкость, пока у него не зазвенело в ушах.

Через мгновение слабость прошла. Он почувствовал себя несколько лучше. Его дыхание уже меньше обжигало его увлажненный рот. Взор постепенно очистился, и он, нагнувшись над маленьким бассейном, стал рассматривать свое отражение. Голова была похожа на череп — лицо с губами так плотно лежащими над зубами, что это больше походило на маску смерти.

— О Боже! — воскликнул он и его голос был похож на карканье больного ворона. — Что случилось? Где я?

В его сознании вертелась мысль, что было нечто странное в том, что он появился из могилы в виде живого призрака. Коннор посмотрел вверх.

Небо было голубым, по нему парили белоснежные облачка. Солнце сияло так, что Коннор подумал, что оно никогда не сияло так раньше. Трава была зеленой. Земля была обычной землей. Все было нормальным, земным. Все было так, как должно было быть, но была какая-то странность, пугающая его. Инстинктивно он понимал, что здесь чего-то нет.

Это было не потому, что он не смог узнать окрестности. У него не было сил исследовать их. К тому же, он не знал, где его похоронили. Это был инстинкт возвращения домой, которым в разной степени обладают животные. Его чувство времени остановилось после включения электрического рубильника.

— как давно назад? Каким-то образом, лежа под теплыми лучами солнца, он ощущал себя чужаком в этой стране.

— Потерян! — и он заплакал, как ребенок.

Через какое-то время, пока он лежал неподвижно, Коннор обратил внимание на приближающиеся шаги. Он повернул голову и поглядел в ту сторону. Группа мужчин, которую вел ребенок, медленно приближалась к нему. Они были одеты в яркие цветные рубашки — красные, голубые, фиолетовые — и странные бесформенные штаны, заканчивающиеся у косточек довольно экзотическим образом.

С отчаянным приливом энергии Коннору удалось стать на колени. Он протянул молящую руку, похожую на лапу скелета.

— Помогите! — прошептал он отчаянно и хрипло.

— Отон! — раздался звонкий детский голос. — Т спекре. Т мертвый.

Один из мужчин подошел ближе и перевел взгляд с Коннора на зияющую дыру в склоне.

— Что такое? — спросил он.

Коннор смог только повторить свою просьбу о помощи.

— Нболен, — мрачно заявил второй мужчина. — Спящик, а?

Послышался шепот совещания между мужчинами в ярких одеждах, с мягкими, до странности, женственными голосами.

— К Эвани! — решил один из них. — К Эвани, влшебнице.

Они быстро собрались вокруг, и осторожно приподняли Коннора. Он держался в сознании, когда они свернули на желтую дорогу. Затем черная пустота поглотила его.

Когда он пришел в себя снова, то обнаружил, что находится в комнате, лежащий на чем-то, вроде мягкой кровати. У него было смутное воспоминание о девичьем лице с волосами цвета бронзы и чертами, словно у ангелов Рафаэля, склонявшейся над ним. Что-то теплое и сладкое, вроде глицерина, потекло ему в горло.

Затем, под шепчущий аккомпанемент искаженного английского, он погрузился в благословенные объятия глубокого сна.

2. ЭВАНИ, ВОЛШЕБНИЦА.

Последовало чередование сна и пробуждения, с невероятной болью и жуткой тошнотворной слабостью. Слышались голоса, бормочущие, неясные, неразборчивые слова, которые казались, до странности, знакомыми.

И вот, однажды летним утром, он полностью пришел в сознание. Птицы щебетали; где-то в отдалении смеялись дети. Наконец, с ясным сознанием, он лежал на роскошном диване, не зная, куда он попал, кто он такой. Потому что ничего из того, что Коннор видел, не могло подсказать ему — ни где он, ни кто он такой.

Первым, что привлекло его внимание, была его правая рука. Покрытая тонкой, как бумага, кожей, невероятно костлявая, она лежала, словно рука смерти, на розовом покрывале. Кожа была настолько прозрачной, что цвет покрывала, казалось, просвечивал сквозь нее. Коннор не мог поднять руку. Только дрожь ужасных пальцев подтвердила, что рука слушается приказаний тела.

Сама комната была совершенно незнакома в своей почти величественной простоте интерьера. Здесь не было ни картин, ни украшений. Только несколько стульев из металла, похожего на алюминий, блестящий серебристый стол, на котором лежало несколько старых потрепанных альбомов, массивный сервант, напротив стены канделябр, прикрепленный цепью к потолку.

Коннор попытался позвать кого-нибудь. Из горла вырвался хриплый кашель.

Ответ был удивительно быстрым. Мягкий голос спросил:

— Ктты? — в самое ухо, и он с трудом повернул голову, чтобы встретиться глазами с девушкой с волосами цвета бронзы, сидящей рядом с ним. Она мягко улыбнулась.

Она была одета в странные бесформенные штаны, доходящие до лодыжек и ярко зеленую рубашку, с закатанными рукавами. Ее костюм был похож на одежду мужчин, принесших его сюда.

— Ктты? — мягко повторила она.

Он понял.

— О! Я… гм… Томас Коннор, конечно.

— Откда?

— Из Сент Луиса.

— Селуи? Эт' длеко.

Далеко? Где же он был? Внезапно часть памяти вернулась к нему. Приговор, Рут, этот катастрофический эпизод с электрическим стулом. Рут! Желтоволосая девушка, которую он когда-то любил, и которая стала его женой.

— девушка, которая холодно предала его, и он убил человека, которого она любила.

Смутные воспоминания начали возвращаться и он вспомнил, как обнаружил ее в объятиях другого, в самом разгаре их медового месяца; и его горькое чувство, что человек, которого он называл своим другом, похитил у него Рут. Ярость охватила его, словно пламя, и ослепила, и когда скорая битва была закончена, мужчина лежал, скорчившись на зеленой подстилке террасы, со сломанной шеей.

За это его казнили на электрическом стуле. Он был привязан к этому креслу!

Затем… затем ниша на холме. Но как… как? Неужели произошло какое-то чудо и он пережил сжигающее напряжение? Должно быть так, и ему следует расплачиваться!

Он отчаянно пытался подняться.

— Я должен уйти отсюда! — пробормотал он. — Выйти, я должен выйти! — Новая мысль. — Нет! Я ведь официально мертв. Они не могут тронуть меня сейчас; в этой стране нет повторной кары. Я в безопасности!

В соседней комнате зазвучали голоса.

— З Селуи, — сказал мужской голос. — Давно так.

— Ну, — сказал другой. — Н дачно жив — счасливц! Бдет богат!

Для него это ничего не значило. Он с огромным усилием поднял руку; она блестела на свету, смазанная каким-то маслом. Трещин на коже больше не было и призрак мяса уже покрыл кости. Его тело возвращалось к нему.

Он ощутил сухость в горле. Он сделал глубокий вдох, закончившийся резким кашлем.

— Могу я попросить немного воды? — спросил он девушку.

— Н-н-н! — Она покачала головой. — Н воды. Нмного ликета?

— Ликета? — Должно быть, напиток, решил он.

Коннор кивнул и выпил чашку густой жидкости, которую девушка поднесла к его губам.

Он улыбнулся, поблагодарив, и она снова села рядом с ним. Он удивлялся — куда его занесло, что за странное место — с экзотической одеждой и странным испорченным английским.

Его глаза остановились изучающе на своей сиделке; даже если она была какой-то иностранкой, то она была невероятно красива — с бронзовыми волосами, сверкающими поверх изумрудного костюма.

— Мжно гворить, — сказала она в конце-концов, словно давая разрешение.

Он не стал раздумывать.

— Как вас зовут?

— Й Эвани Сейр. Эвани, Влшебница.

— Эвани, Волшебница! — повторил он. — Очаровательное имя… Эвани. А почему Волшебница? Вы предсказываете судьбу?

Вопрос озадачил ее.

— Н'пнятно, — пробормотала она.

— Я имею в виду, чем вы занимаетесь?

— Влшебством. — И увидев его изумленный взгляд она сказала. — Дать силу — сделать хорошо.

Она коснулась его высохшей руки.

— Но ведь это медицина, наука. Не волшебство.

— Ну. Наука — влшебство. Се едино. Мойц отец, Ивэн Сейр, Колдун, обчил меня. — На ее лицо легла тень печали. — Н сейчас мерт.

И затем внезапно.

— Где твои деньги? — спросила она.

Он удивился.

— В Сент Луисе, в банке.

— О! — воскликнула она. — Н-н-н! Селуи! Н'безопасно!

— Почему нет? — спросил он. — Неужели началась новая волна ограблений банков?

Девушка выглядела удивленной.

— Н'безопасно, — повторила она. — Урбс — лучче. Давно уже, Урбс — лучче.

Она замолчала.

— Когдат спал?

— Прошлой ночью?

— Н-н-н. Длинный сон.

Длинный сон! Воспоминание ударило с невероятной силой. Его последние мысли перед ужасным пробуждением были о сентябре — а сейчас середина лета! Ужас охватил его. Как долго… как долго он лежал в своей… могиле? Недели? Нет, по меньшей мере, месяцы.

Он пожал плечами и девушка мягко спросила:

— Когда?

Его охватило изумление.

— В каком году? Конечно, в 1938-м.

Она внезапно вскочила.

— Н-н-н 1938. Счас только восемьсот сорок шестой год!

Затем она ушла и после возвращения запретила ему говорить. День прошел. Коннор заснул, и следующий день родился и прошел. Но Эвани Сейр снова запрещала ему говорить и череда дней застала его задумчивым и несколько обескураженным. Мало-помалу ее странный английский стал совершенно понятен ему.

Пока он лежал, обдумывая ситуацию, размышляя о своем чудесном спасении, чуде, которое вызвало какую-то помеху в генераторах Миссури. К нему возвращалась сила. Настал день, когда Эвани снова позволила ему говорить, пока он смотрел, как она готовит еду.

— Т глден, Том? Й скро сгвлю.

Он понял, она говорит: «Ты голоден, Том? Я скоро сготовлю».

Он ответил ей небрежным «да» и смотрел, как она вертится у чудо-печки, которая готовила еду, не давая ей пригореть.

— Эвани, — начал он, — как долго я пробыл здесь?

— Три месяца, — ответила Эвани. — Ты был очень болен.

— Но как долго я спал?

— Ты должен знать, — сказала Эвани. — Я говорю, что сейчас восемьсот сорок шестой год.

Коннор вздохнул.

— Восемьсот сорок шестой год чего?

— Просвещения, конечно. В каком году ты заснул?

— Я же говорил тебе, в тысяча девятьсот тридцать восьмом, — настойчиво повторил Коннор. — Тысяча девятьсот тридцать восьмом A.D.

— Ох, — сказала Эвани укоризненно, словно он был ребенком, занимающимся шалостями.

И затем:

— A.D.? — повторила она. — Это означает «Anno Domini» — год рождения Повелителя. Но Повелителю только около девятисот лет.

Коннор был недоволен. Они с Эвани говорили совершенно о разных вещах. Он рассудительно начал снова.

— Послушай меня, — сказал он спокойно. — Предположим, ты расскажешь мне все, что происходило. Предположим, я — марсианин. Простыми словами.

— Я знаю, кто ты такой. Ты — Спящий. Часто они просыпаются с перепутавшимся сознанием.

— А что такое? — настойчиво допытывался он. — Спящий?

К его удивлению, Эвани ответила вполне понятно — и страшно удивительным образом. Столь удивительным, что Коннор не смог получить ответа на свой вопрос.

— Спящий, — сказала она просто, Коннор сейчас мог понимать ее странный, словно сплюснутый язык — язык всех окружающих, с относительной простотой. — Это один из тех, кто получает электролептики. И это делается для того, чтобы через долгое время сделать деньги.

— Как? Выставляя себя напоказ?

— Нет, — сказала она. — Я имею в виду, те, кто очень сильно хотят разбогатеть, но не хотят положить годы, работая, выбирают Сон. Они помещают свои деньги в банк, организованный для Спящих. Ты должен помнить это — даже если ты забыл все остальное. Банк гарантирует шесть процентов. Ты все понял, не так ли? И таким образом, деньги спящего увеличиваются в триста раз за столетье. Шесть процентов удваивают их деньги каждые двадцать лет. Тысяча станет тремя сотнями тысяч, когда Спящий проспит столетье и проснется.

— Сказки! — нетерпеливо буркнул Коннор.

Сейчас он понял вопрос о том, куда он поместил свои деньги, который задала ему девушка, когда он впервые проснулся.

— Какой институт может гарантировать шесть процентов? Во что они могут быть вложены?

— Они вкладывают в боны Урба.

— И несут колоссальные потери.

— Нет. Их доходы огромны. Они получают их из фондов каждых девяти Спящих из десяти, которые не проснулись!

— Значит, я — Спящий? — резко спросил Коннор. — А теперь скажи мне правду.

Эвани изумленно воззрилась на него.

— Электролептики часто повреждают разум.

— Я еще не свихнулся! — закричал он. — Я хочу знать правду. Хочу знать дату, вот и все.

— Середина июля. Восемьсот сорок шестой год, — терпеливо сказала Эвани.

— Дьявол тебя побери! Это значит, я спал в обратном течении времени. Я хочу знать, что случилось со мной.

— Предположим, ты расскажешь сам, — сказала мягко Эвани.

— Я расскажу! — заорал он изо всех сил. — Я — Томас Маршалл Коннор из газет — ты разве не читала их? Я человек, осужденный за убийство, и казненный на электрическом стуле. Томас Коннор из Сент Луиса. Сент Луиса! Понятно?

Внезапно деликатное лицо Эвани побледнело.

— Сент Луис! — прошептала она. — Сент Луис — древнее название Селуи. До Темных веков — невозможно!

— Не невозможно. Правда, — мрачно сказал Коннор. — Слишком болезненная правда.

— Электрический стул! — испуганно прошептала Эвани. — Наказание Древних!

Она смотрела словно зачарованная, и затем воскликнула восторженно:

— Неужели можно получить электролептик случайно? Но нет! Миллиампером больше и мозг разрушен; милливольтом меньше — и асепсис ликвидирован. В любом случае — смерть! А если так случилось, и ты говоришь правду Том Коннор! Ты пережил невероятное!

— А что такое электролептик? — спросил Коннор, в отчаянии взяв себя в руки.

— Это — это Сон! — прошептала смятенная девушка. — Электрический паралич части мозга до извилины Роландо. То, что используют Спящие, но только сто лет или чуть больше. Это — это фантастика! Ты спал с Темных веков! Не меньше тысячи лет!

3. ЛЕСНАЯ ВСТРЕЧА.

Неделя, третья после прихода в чувство Коннора, закончилась. Он сидел на изогнутом камне, рядом с коттеджем Эвани и смотрел на пылающий потолок звезд и медную луну. Он жил — и если то, что он услышал было правда, а ничего другого, кроме как поверить в это, не оставалось — после того, как множество миллиардов людей канули в вечность.

Эвани, должно быть, права. Он был переубежден ее мягкими словами на искаженном английском и некоторыми изменениями в мире, окружавшем его. Это был не тот мир, который он оставил.

Коннор глубоко вдыхал прохладный ночной воздух. Он плохо понял большую часть рассказов Эвани о новом Веке, хотя кое-что от него было сокрыто тайной. Эвани рассказывала о городе Урбс и Повелителе, но только мельком.

— Потому что, — она заколебалась. — Ладно, потому что будет лучше, если ты сам сформируешь свои собственные суждения. Мы, люди живущие здесь, не находим Урбс и Бессмертных, живущих в нем, хорошими, но я не хотела бы переубеждать тебя и рассказывать, как подручные Повелителя, создавшие все лучшее, что есть в этом мире, не являются его врагами. Они правят в Урбсе и, наверное, долго останутся при власти после нашей смерти, хотя они правят всего семь веков.

Внезапно она вытащила нечто из кармана и протянула ему. Он взял предмет — золотой диск — монета. На нем было отчеканено 10-единств и фигура змеи, опоясывающей земной шар, вцепившись зубами в хвост.

— Змея Мидгард, — сказала Эвани. — Я не знаю почему, но она так зовется.

Коннор перевернул монету. На другой стороне был отчеканен профиль мужского лица, чьи черты, даже в миниатюре выглядели холодными, мрачными, властными. Коннор прочел:

— Orbis Terrarum Imperator Dominusque Urbis. «Император Мира и Повелитель Города», — перевел он.

— Да. Это — Повелитель, — голос Эвани был серьезен и она отобрала монету. — Это деньги Урбса. Для понимания Урбса и Повелителя, ты должен выслушать курс истории за все время, что ты проспал.

— Истории? — повторил он.

Она кивнула.

— Начиная с Темных веков. Когда-нибудь один из наших патриархов расскажет тебе больше, чем я. Я почти ничего не знаю о могучем древнем мире. Нам кажется, что это был невероятный век, с огромными городами, темпераментными нациями, неконтролируемыми растущими народами, ужасными энергиями и пламенем гениев. Великие войны, великая промышленность, великое искусство — и снова великие войны.

— Но ты можешь сказать мне… — начал Коннор несколько нетерпеливо. Эвани покачала головой.

— Не сейчас, — быстро сказала она. — Сейчас я должна спешить к друзьям, которые будут обсуждать со мной один очень важный вопрос. Может быть, когда-нибудь ты тоже узнаешь об этом.

И она исчезла, прежде чем Коннор смог сказать хотя бы слово, чтобы задержать ее. Он остался наедине со своими мыслями — настойчивыми, мучительными временами. Ему нужно было еще очень многое узнать об этом странном мире, в котором он внезапно оказался.

Во многих отношениях это был странный, новый мир, думал Коннор, когда смотрел, как девушка исчезает на дороге, которая поднималась на холм, к деревне. С того места, где он сидел на скамейке из камня, он мог видеть деревню, стоящую на вершине холма — несколько низких домов, построенных из какого-то белого камня. Все строения были классических форм, с подлинными дорическими колоннами. Эвани сказала, что деревня называется Ормон.

Все ему казалось странным. Не только люди изменились, но и физически мир стал совершенно другим.

Рассматривая деревню и снова переводя взгляд на холмы и леса окружающие ее, Том Коннор думал, что, может быть, они тоже изменились.

Ему хотелось бы это выяснить.

Сила Коннора возвращалась с такой быстротой, что он поднялся со скамейки, стоящей на солнце, и направился в лес, начинающийся прямо возле дома Эвани. Деревья светились свежей зеленью молодых листьев, изумрудно-зеленая трава покачивалась в полях, которых растянулись на холмах и разбили равнины на лоскутья.

Птицы щебетали в ветвях, когда он вошел в лес. Птицы были всевозможных форм и расцветок. Их количество и бесстрашие удивили бы Коннора, если бы он не вспомнил, чтобы Эвани упоминала о чем-то подобном. Урбсы, сказала она, уничтожили кусающих насекомых, мух, мучных червей и тому подобное много веков назад, и в этом им помогали птицы. И определенные паразиты выращивались специально для них.

«Они лишь позволяют птицам увеличиваться в количестве, — сказала тогда Эвани, — уничтожив их главного врага — египетскую кошку, домашнюю кошку. Они акклиматизировались здесь и были выпущены в леса, они питались паразитами и уничтожили их. И теперь у нас больше птиц и меньше насекомых».

Было приятно бродить по зеленому лесу под аккомпанемент птичьих трелей. Весенний ветерок мягко обдувал лицо Тома Коннора и впервые в жизни он почувствовал себя погруженным в свободу, не испорченную назойливым жужжанием москитов, оводов и мух, или других кусающих насекомых, которые превращали прогулки по лесу в пытку.

Какое счастье для человечества! Медовые пчелы жужжали вокруг колокольчиков на покрывале травы и пили сладость весенних цветов, но ни одной мухи или комара не прожужжало возле непокрытой головы Коннора.

Коннор не знал, насколько глубоко он забрался в дебри свежей зелени деревьев, когда внезапно он заметил, что идет вдоль берега небольшого ручья. Его чистая вода серебрилась в лучах солнца, пробивающегося сквозь деревья.

Время от времени, он проходил мшистые камни и заросли плюща, интересовавшие его, потому что он знал, что здесь лежат остатки древних строений, воздвигнутых до Темных веков. Эти нагромождения камней когда-то были домами в другом, давно минувшем веке — его веке.

Задумчиво идя вдоль маленького ручья, он наконец пришел к широкому озеру, куда впадал ручей с небольшой высоты, образовывая водопад.

Коннор обошел кругом озеро, смотря на чистое зеркало воды и внезапно остановился, его глаза изумленно раскрылись.

Ему на мгновение показалось, что он видит перед собой ожившую картинку, хорошо известную ему. Коннор думал, что находится в лесу один, но это было не так. В нескольких ярдах от того места, где стоял он, находилось самое прекрасное существо из тех, кого он когда-либо видел.

Трудно было поверить, что она была живым существом, а не создана его воображением. Ни один звук не сообщил о его приближении и она, уверенная в то, что находится здесь одна, сохраняла позу, в которой Коннор впервые увидел ее, похожая на очаровательную лесную фею, которой она и могла быть в этом изумительном новом мире.

Она стояла на коленях над темным зеркалом пруда, опираясь на изящные руки. Они выглядели алебастровыми на фоне темного мха, на который она опиралась. Она улыбалась своему отражению в воде — знаменитая картина «Психея», которую помнил Коннор внезапно ожила!

Он боялся дышать, а уж тем более, говорить, из страха испугать ее. Но когда она повернула голову и увидела его, она не подала и вида, что напугана. Она медленно улыбнулась и грациозно поднялась на ноги, просторные греческие одежды, покрывавшие ее, медленно покачивались на ветерке, подчеркивая совершенную во всех отношениях фигуру. Одежда крепилась серебряной повязкой, которая шла под ее грудью. Повязка была столь же блестящей, как и ее чернильно-черные волосы.

Но когда она улыбнулась Коннору, он увидел в ее зеленых глазах цвета моря не страх, а насмешку.

— Я не знала, — сказала она голосом, который звучал словно серебряный колокольчик, — что Сорняки так интересуются красотами Природы, что забираются в лес.

— Я — не Сорняк, — заявил Коннор, бессознательно делая вперед шаг или два. Он надеялся, что она не исчезнет при звуке его голоса или при его приближении. — Я…

Она на мгновение посмотрела на него, и затем рассмеялась. И в смехе тоже звучала насмешка.

— Нет нужды говорить мне, — сказала она мягко. — Я знаю. Ты — Спящий, который недавно появился со странной сказкой, что он проспал тысячу лет. Словно, если ты был Бессмертным!

В ее смехе, голосе, слышались нотки, что она, во всяком случае, не верит ни во что подобное. Коннор не делал попыток переубедить ее — не до того. Он был слишком поражен, просто рассматривая ее.

— Вы одна из Бессмертных? — спросил он, с голосом в котором звучало изумление. — Я много слышал о вас.

— Есть гораздо более бессмертные вещи, — сказала она полусерьезно, полунасмешливо, — чем человек, которому дано бессмертие. Так что Бессмертные почти ничего не знают о том, что было известно или предполагалась греками давным-давно минувших веков.

Снова Коннор уставился на нее. Она говорила так уверенно. И выглядела… Неужели это возможно, чтобы боги и богини, нимфы давно умерших греческих легенд были не легендами, а живыми существами? Может ли быть возможным, что он смотрит на одну из них — и она может исчезнуть от прикосновения или неосторожного слова?

Она казалось достаточно реальной, хотя было нечто такое в ее манерах, что не подходила ее имиджу прекрасной феи, как казалось ему. И она не вела себя как нимфа, как это описывалось в мифологии. Ничего из этого не казалось реальным, за исключением экстравагантной пульсирующей теплой красоты.

4. НЕМНОГО ДРЕВНЕЙ ИСТОРИИ.

Слова девушки словно пробудили его, и одновременно, пришло осознание, что он неприлично неотрывно смотрит на нее, пока она спокойно стоит напротив, выпрямившись, словно изящная статуэтка, а легкий ветерок покачивает ее белые полупрозрачные одежды.

— Иди сюда, — сказала она тихо. — Подойди и сядь рядом со мной. Я пришла в лес, чтобы встретиться с приключением, которого не могла найти в этом скучном мире. И я не нашла его. Подойди, ты можешь развлечь меня. Сядь рядом и расскажи мне свою историю, которую я слышала о твоем… сне.

Наполовину зачарованный, Коннор подчинился. Он не задавал вопросов. Казалось вмешалась сама судьба, распорядившаяся, чтобы он оказался рядом со сверкающим темным прудом, перед этой женщиной — или скорее девушкой, потому что ей было не больше двадцати лет — чья красота была невероятной.

Солнце, пробиваясь сквозь фильтр листьев, светилось в ее волосах, настолько черных, что они отливали синевой, опускающихся каскадами до ее тонкого пояса. Ее кожа, цвета магнолии, казалось еще более светлой из-за эбенового цвета волос. Ее красота была чем-то большим, чем совершенством. Она была божественной. Но яркой, пылающей. Ее великолепные губы, казалось, постоянно улыбались, но так же как и улыбка в глазах, были сардоническими, насмешливыми. На мгновение красота, столь неожиданно появившейся нимфы, лишила Коннора всех мыслей; даже воспоминаний об Эвани. Но в следующее мгновение Эвани вернулась, наполняя все его чувства так, как когда он увидел ее впервые, холодную, понятную медноволосую приятную красоту. И даже в этот момент он понимал, что блестящее существо перед ним, так отличающееся от Эвани и остальных девушек-Сорняков, которых он видел, будет всегда преследовать его в воспоминаниях. Кто бы она ни была — человеческое существо или лесная богиня.

Девушка в ответ на молчание начала выказывать нетерпение.

— Расскажи мне! — сказала она настойчиво. — Мне нужно развлечение. Расскажи мне, Спящий.

— Я не Спящий, во всяком случае, не тот тип, о которых вы наверное слышали, — сказал Коннор, починяясь ее требованию. — То, что произошло, не было сделано по моему желанию. Это произошло…

Коротко, он рассказал о том, что произошло, стараясь ничего не драматизировать. Он, должно быть, рассказывал убедительно, потому что по мере того, как он рассказывал дальше, неверие и насмешка исчезали из ее зеленых глаз цвета моря и постепенно замещались верой, и затем восхищением.

— В это почти невозможно поверить, — сказала она, мягко, когда он закончил. — Но я верю тебе.

Ее восхитительные глаза оставались затуманенными.

— Если в своей памяти ты сохранил знания давних времен, то тебя ждет великая карьера в том веке, в котором ты оказался.

— Но я ничего не знаю об этом веке! — быстро заявил Коннор. — Я слышу обрывки разговоров о загадочных Бессмертных, которые обладают полной властью, о многих вещах, чуждых и непонятных мне. И пока что, я почти ничего не знаю о нынешних временах. Нет! Я даже не знаю об истории веков, которые прошли пока я… спал!

На мгновение лесная нимфа настойчиво посмотрела на Коннора, уважение мелькнуло под ее густыми ресницами. Насмешка мгновенно мелькнула в глазах и умерла.

— Неужели я должна рассказывать тебе? — спросила она. — Мы из леса и озер, знаем о многом. Мы знаем как минуют времена года. Но не всегда мы делимся своими знаниями.

— Пожалуйста! — попросил Коннор. — Пожалуйста расскажите мне — или я потерян!

Она на секунду задумалась, с чего начать. Затем начала говорить, словно преподавала урок по истории с самого начала времен.

— Ты из древнего мира великих городов, — сказала она. Сегодня тоже есть большие города. В Н'Йорке восемь миллионов жителей, в Урбсе, величайшем метрополисе — тридцать миллионов. Но там, где сейчас один метрополис в древнем мире было сотни. Удивительный век — твое время, но он закончился. Когда-то твой Двадцатый век оказался погруженным в пучину войны.

— Двадцатый век! — воскликнул Коннор. — Да это же мое время!

— Да. Ваши скорые на решения, воинственные нации, подпитываемые жаждой битв, наконец оказались в гигантской войне, словно облако покрывшей всю планету. Они сражались на земле, в воде и в воздухе, под водой и под землей. Они сражались оружием, секрет которого до сих пор утерян, странной химией и болезнями. Все нации оказались погруженными в борьбу; все из могучего знания было направлено на это. Гигантские города, город за городом, разрушались атомными бомбами или уничтожались путем заражения водных источников. Голод охватил мир, и после этого пришли болезни.

Но на пятый год после войны мир как-то стабилизировался. Затем наступило время варварства. Старые нации больше не существовали, и на их место пришло множество городов-государств, небольшие фермерские объединения, враждебно относящиеся друг к другу, изготовляющие собственную одежду, производящие собственную пищу. И затем начал изменяться язык.

— Почему? — спросил Коннор. — Ведь дети должны говорить так же, как их родители.

— Не совсем, — сказала лесная нимфа с мягкой улыбкой. — Язык подчиняется законам. Вот один из них: согласные имеют тенденцию замещаться по мере старения языка. Возьми слово «мать». В древнем Токкарском это было «makar», в латыни «mater». Затем «madre», затем «mother» и наконец «мась». Каждый из последующих звуков легче для произношения. Естественно, предпочтение отдается «мама» — чистым лабиальным звукам, которые являются самым древним в мире словом.

— Понятно, — сказал Коннор.

— Ну вот, когда не было давления печати, язык изменился. Стало трудно читать старые книги и они начали исчезать. Пламя бушевало в заброшенных городах; банды грабителей жгли книги, чтобы согреться зимой. Черви и старость разрушали их. Знание исчезало, некоторое навсегда.

Она на мгновение замерла, внимательно глядя на Коннора.

— Теперь ты понимаешь, почему я говорю о величии, если ты сохранил свои древние знания?

— Возможно, — сказал Коннор. — Но, пожалуйста, продолжай.

— Были и другие факторы, — сказала она, кивнув. — Первым делом, группа небольших городов-государств было лучшим местом для гения. Такова была ситуация в Греции во время Золотого Века, в Италии во время Ренессанса и во во всем мире во время Второго Просвещения.

Кроме того, период варварства действовал на человечество, заставляя его искать другие формы существования. Каменный век внезапно разродился светом Египта, Персия развалилась и начала процветать Греция, Средние века породили Ренессанс. Так Темные века дали вспышку прекрасному веку Второго Просвещения, четвертом великом рассвете человеческой истории.

Он начался достаточно скромно, после двух столетий Темных веков. Молодой человек, по имени Джон Холланд отправился в деревню Н'Орелан и начал копаться в городских развалинах. Он нашел остатки библиотеки и, что было почти невероятно в те времена, он умел читать. Сначала он учился сам, но вскоре к нему присоединились и другие. Так появилась Академия.

Горожане решили, что студенты — колдуны и волшебники, но по мере того, как знание росло, колдуны и волшебники стали синонимами, того, что в вашем веке называли учеными.

— Понятно! — пробормотал Коннор, и подумал об Эвани, Волшебнице. — Понятно!

— Н'Орлеан, — сказал его очаровательный лектор, — стал центром Просвещения. Холланд умер, но Академия жила и однажды молодой студент по имени Теран увидел видение. Некоторые из древних знаний открыли свои секреты. В видении он смог возродить древние Н'Орлеанские электростанции и системы канализации, чтобы дать городу все необходимое!

И хотя не было подходящего источника топлива, он и его группа трудились над машинами, которым были несколько веков, считая, что электричество можно будет добыть, если оно понадобиться.

Так оно и произошло. Человек, по имени Эйнар Олин, принялся бродить по всему континенту в поисках, — и наконец снова открыл! — величайшее достижение Древних. Снова была открыта атомная энергия. Н'Орлеан возродился в своей древней жизни. Из равнин и гор приходили тысячи, только для того, чтобы посмотреть на Великий Город и среди них было трое, изменивших историю.

Прежде всего, светловолосый Мартин Сейр и черноволосый Хоакин Смит, со своей сестрой. Некоторые называли ее сатанински красивой. Сейчас ее называют Черным Пламенем — ты слышал об этом?

Коннор покачал головой, его глаза упивались красотой женщины леса, которая привлекала его таким образом, что он никогда бы не поверил, скажи ему об этом кто-то другой.

На мгновение насмешливое выражение снова появилось на лице девушки, и затем внезапно оно исчезло и она пожала своими белыми плечами и продолжала:

— Эти трое изменили все течение истории. Мартин Сейр занялся биологией и медициной, когда поселился в Академии с монастырским уставом, и его гений сделал первое новое открытие, добавленное к знанию Древних. Изучая эволюцию, экспериментируя с жестким облучением, он открыл стерилизацию и потом — бессмертие!

Хоакин Смит занялся изучением социальных наук, государством, экономикой, психологией. У него была мечта — восстановление старого мира. Он был — точнее есть — колоссальным гением. Он взял бессмертие Мартина Сейра и сменял его на силу. Он сменял у Йоргенсена бессмертие на ракеты, движущиеся на атомном топливе, у Кольмара на оружие, у Эрдена на резонатор Эрдена, который взрывает порох на мили вокруг. И затем он набрал армию и отправился в поход.

— Снова война! — воскликнул Коннор. — А мне казалось, что им уже надоели войны.

Но девушка не слушала его. В ее изумрудных глазах был свет, словно она видела видения — видения о славном нашествии.

— Н'Орлеан, — продолжала она, — поддавшись магнетическому влиянию личности Смита, с радостью сдался. Остальные города, в основном, сдавались, словно зачарованные, а те, которые решили сражаться были побеждены. Какие шансы у луков и ружей против летающих Треугольников Йоргенсена или ионных лучей Кольмара? И сам Хоакин Смит был удивительным существом. Даже жены убитых приветствовали его, когда он утешал их своими благородными манерами.

Америка была покорена через шестьдесят лет. Бессмертие дало Смиту, Повелителю, силу, и никто, за исключением Мартина Сейра и тех, кого он обучил, не были в состоянии вызнать его секреты. Тысячи пытались, некоторые объявили об успехе, но результаты их ошибок до сих пор населяют этот мир.

И вот наконец, Хоакин Смит получил свою Империю; не просто одну Америку. Он уничтожил уголовников и безумцев, он распространил свой родной английский на все страны, он построил Урбс — прекрасный, сверкающий, невероятный город — столицу мира, и здесь он правит вместе с Маргарет Урбс. Кроме того…

— Я думаю, мир, который он покорил, должен преклоняться перед ним! — воскликнул Коннор.

— Преклоняться перед ним! — воскликнула девушка. — Слишком многие ненавидят его, несмотря на все, что он сделал, и не только для своего века, но для всех веков — начиная с Просвещения. Он…

Но Том Коннор больше не слушал. Все его мысли, чувства, внимание, глаза, упивавшиеся ее красотой, были сосредоточены на этой девушке. Она такая прекрасная. И такой ум находился под пышной шапкой ее черных волос. На это должен быть только один ответ. Она должно быть богиня, возродившаяся к жизни.

Он страстно желал коснуться ее, коснуться лишь края ее прозрачного одеяния, но этого не могло произойти. Его сердце отчаянно билось рядом с ней — но преклонение перед ней заставляло его оставаться на месте.

— То, что вы рассказали мне, похоже не сон, — сказал он голосом, звучащим, словно издалека. — Вы сами — мечта.

Танцующий блеск насмешки снова появился в ее глазах цвета моря.

— Значит, будем считать нашу встречу мечтой? — тихо спросила она. Она мягко положила свою белую руку на его плечо и он вздрогнул. Прикосновение было подобно удару электрического тока — но не болезненным.

— Человек Древних, — сказала она, — ты можешь кое-что пообещать?

— Все что угодно, все что угодно, — живо сказал Коннор.

— Тогда обещай, что ты ничего не расскажешь, даже девушке-Сорняку, которая зовется Эвани, Волшебница, о том, что видел меня сегодня утром. Ни единого слова.

На мгновение Коннор заколебался. Будет ли это недоверие к Эвани, если он даст подобное обещание? Он не знал. Но он знал, что собирался сохранить в секрете встречу по другим причинам — словно нечто священное; нечто, что следует хранить, как воспоминание в глубине своего сердца.

— Обещаешь? — спросила она голосом, напоминавшим звон серебряного колокольчика.

Коннор кивнул.

— Обещаю, — сказал он твердо. — Но скажи мне, увидимся ли мы снова? Ты…

Внезапно девушка мягко вскочила на ноги, замерла прислушиваясь словно фавн. Ее изумительные изумрудные глаза были широко открыты, словно она собиралась взлететь. Коннор услышал слабые голоса в лесу. Видимо, мужчины отправились на его розыски, зная насколько он еще болен и слаб.

— Я должна идти, — быстро прошептала девушка. — Но Древний, мы должны еще встретиться! Это мое обещание. Помни о своем!

И прежде, чем он успел что-то сказать, она развернулась, словно бабочка в полете, и помчалась сквозь лес, почти не касаясь босыми ногами земли. Коннор еще раз увидел ее развевающуюся белую одежду, мелькнувшую на фоне зелени листвы, и она исчезла.

Он медленно протер дрожащей рукой глаза. Мечта! Но она обещала, что они встретятся снова. Когда?

5. ДЕРЕВНЯ.

Дни неустанно неслись вперед. Коннор постепенно восстановил все свои силы. Иногда, когда он знал, что за ним никто не наблюдает, он пробирался в лес. Но ему так и не удалось вновь увидеть лесную нимфу, столь глубоко поразившую его. Постепенно, он начал убеждать себя, что все произошедшее было всего лишь сном. Множество странных вещей произошли с ним после пробуждения. Только одно придавало его воспоминаниям реальность — знания, что он получил от черноволосой загадочной девушки. Знания — позднее подтвержденные жителями деревни.

Кроме Эвани, у него появился еще один близкий друг. Коннор сразу почувствовал симпатию к Яну Орму, инженеру и оператору на фабрике Ормон над деревней на холме.

Фабрика оказалась полным сюрпризом для Коннора. Удивительно сложные машины делали почти что все. За исключением тяжеловесных механизмов, работающих на полях. Но и те, при желании, можно было произвести на фабрике. В этом не было необходимости, потому что огромные машины можно было перевезти с той же легкостью, как и сталь, необходимую для их конструирования.

Атомная энергия поразила Тома Коннора. Моторы работали на воде, или, точнее, на водороде, и энергия была продуктом синтеза, а не дезинтеграции. Четыре атома водорода с весом 1.008 превращались в атом гелия с весом 4; куда-то исчезала разница — 0.032, — именно она была источником энергии. Вещество уничтожалось, и масса превращалась в энергию.

Здесь был полный набор атомных котлов. Освобождение энергии было процессом постепенным, так же, как у радия; однажды начавшийся процесс не мог остановиться. Ни рост температуры, ни давления не мог стать более медленным. Но водород постоянно превращался в гелий, с периодом полураспада в сто дней.

Ян Орм очень гордился фабрикой.

— Прекрасно, не так ли? — спросил он Коннора. — Типа «Омнифак», делает практически все. Их тысячи по всей стране. Практически каждый город автономен и находиться на самообеспечении. Нам нет нужды в ваших неуклюжих железных дорогах, для того, чтобы транспортировать топливо и руду.

— А какой вы используете металл?

— И металла не нужно, — ответил Орм. — Так же, как был каменный век, бронзовый век и железный век, а история назвала ваш век стальным, мы живем в веке алюминия. Алюминий есть везде; он является основой для всех глин и составляет восемь частей земной поверхности.

— Я знаю об этом, — согласился Коннор. — Но в наше время было слишком дорого производить его из глины.

— Ну, ведь сейчас энергия ничего не стоит. Вода бесплатна. — Неожиданно его лицо потемнело. — Если бы мы только могли контролировать количество энергии. Энергия идет всегда лишь в постоянном количестве — полупериод в триста дней. Если бы мы могли построить ракеты — подобные Треугольникам Урбсов. Натуральный процесс дает слишком мало энергии, чтобы поднять свой собственный вес. Энергия от фунта воды выходит слишком постепенно, и ее недостаточно, чтобы поднять массу в один фунт. Урбсы знают, как увеличить выход, сделать возможным отдать половину энергии, получаемой в сто дней, за десять дней.

— А если вы сможете построить ракеты?

— Тогда, — сказал Орм, помрачнев еще больше, — тогда мы… — Он внезапно замолчал. — Мы можем взорвать их, — сказал он измененным голосом.

— Мы можем заставить энергию вырваться мгновенно, в одном чудовищном взрыве, но это не применимо для ракет.

— Почему не использовать сжигающую камеру и не взорвать, скажем, грамм воды одновременно? — спросил Коннор. — Последовательная серия небольших взрывов должна быть столь же эффективна, как и один мощный взрыв.

— Мой отец пытался, — мрачно сказал Ян Орм. — Он похоронен на берегу реки.

Позднее, Коннор спросил Эвани, почему Яну так важно создать ракеты на атомном топливе. Девушка резко повернулась и серьезно посмотрела на него, но не ответила прямо.

— Бессмертные хранят секрет Треугольников, — все, что она ответила, — это военная тайна.

— А что он будет делать с ракетами?

Она покачала головой.

— Вероятно, ничего.

— Эвани, — сказал он раздраженно. — Мне не нравится, что вы не доверяете мне. Из того, что ты рассказала, я знаю, что вы находитесь в оппозиции правительству. Хорошо, я помогу тебе, если смогу, но я не смогу ничего сделать, если ты будешь продолжать держать меня в неведении.

Девушка молчала.

— И еще одно, — продолжал Коннор. — Это бессмертие. Я слышал от кое-кого, что результаты неудач до сих пор живут в этом мире? Почему, Эвани?

На щеках и шее девушки появились багровые пятна.

— Дьявол, что я такого сказал? — воскликнул он. — Эвани, клянусь, я не хотел обидеть тебя, честное слово!

— Не надо, — пробормотала она и снова погрузилась в молчание.

Он тоже был обеспокоен, потому что видел, что обидел ее. Он знал, что обязан ей своей жизнью — ее лечению и гостеприимству. Его беспокоило то, что он не знал, каким образом вернуть свой долг. Он сомневался в своих возможностях инженера, в этом мире странных устройств.

— В Урбс, — сказала Эвани, — ты ценился бы на вес радия, в качестве источника древних знаний. Слишком многое было потеряно и навсегда. Часто у нас есть просто имена великих людей, и ни одного следа их работ. Один из этих людей — Эйнштейн. Другой, по имени де Ситтер. Люди знают, что они были гениями науки, даже в вашей богатой гениями эпохе. Но их работы утеряны.

— Боюсь, что они так и останутся утерянными, — сказал Коннор сокрушенно. — Эйнштейн и де Ситтер были моими современниками, но я не понимал их теорий. Все что я знаю, это то, что они работали с пространством и временем и предположительным искривлением пространства — это называлось Релятивистской теорией.

— Но именно это им и нужно в Урбс! — воскликнула Эвани, сверкнув глазами. — Это все, что им необходимо. А подумай, чтобы ты мог рассказать им о древней литературе! У нас нет таких художников или писателей, которые были у вас, пока еще. Пьесы, человека по имени Шекспир, самые популярные во всех телевизионных программах. Я всегда смотрю их.

Она с завистью посмотрела на него.

— Он тоже был твоим современником? И ты знал философа по имени Аристотель?

Коннор рассмеялся.

— С одним я разминулся на триста лет, с другим — на две с половиной тысячи, — сказал он.

— Прости, — сказала девушка, покраснев. — Я не слишком хорошо разбираюсь в истории.

Он тепло улыбнулся.

— Если бы я знал, что я могу принести какую-то пользу, если бы был уверен, что чем-то могу отплатить за все беспокойство, которое я причинил, я немедленно отправился бы в Урбс и вскоре вернулся бы. Я хотел бы отплатить тебе.

— Заплатить? — спросила она удивленно. — Мы не используем денег, разве что для платы налогов.

— Налогов?

— Да. Урбских налогов. Они приходят брать налоги. Налоги должны выплачиваться деньгами. — Она гневно воскликнула. — Я ненавижу Урбс и все, что они сделали! Я ненавижу их!

— Неужели налоги настолько велики?

— Велики? — повторила она. — Любые налоги велики! Это разница во взглядах, вот и все! Так долго, пока правительство имеет право брать налоги, существует несправедливость. А как насчет других прав, которые узурпировал Повелитель?

Она замолчала, позволяя возмущению несколько остыть.

— Ну, — сказал он небрежно, — ведь эта привилегия, которая лежит на любом правительстве, не так ли?

Ее глаза горели.

— Я не могу понять человека, который отказывается от своих естественных прав, — воскликнула она. — Наши люди готовы умереть за свои убеждения!

— Но они не делают этого, — заметил Коннор спокойно.

— Потому что они просто погубят свои жизни за зря! Они не смогут сражаться с Повелителем и надеяться на хоть какой-то успех. Но, подожди, время настанет!

— И тогда, насколько я понимаю, весь мир погрузиться в прекрасное состояние анархии?

— Разве это не идеальная цель, за которую следует бороться? — горячо спросила девушка. — Позволить каждому существу получить свою свободу? Разрушить даже саму возможность несправедливости?

— Но…

Коннор замолчал, задумавшись. Зачем ему спорить об этом с Эвани? Он не чувствовал обязательств по отношению к правительству Урбс. Повелитель ничего не значил для него. Единственное государство, за которое он бы пошел в бой, давно умерло. Тысячу лет назад. Вся преданность, сохранившаяся в нем, была преданностью по отношению к Эвани. Он улыбнулся.

— Безумство или нет, Эвани, — пообещал он. — Твое дело — это мое дело!

Она внезапно стала мягче.

— Благодарю тебя, Том. — Затем сказала более тихо. — Сейчас ты знаешь, почему Ян Орм так заинтересован в ракетах. Ты понял?

Ее голос сменился шепотом.

— Революция!

Он кивнул.

— Я догадался. Но раз ты ответила на один мой вопрос, то может быть ответишь и на второй. А как насчет неудачных результатов экспериментов, до сих пор живущих в этом мире, продуктов попыток добиться бессмертия?

Она снова залилась румянцем.

— Ты имеешь в виду метаморфов, — пробормотала она тихо.

Она быстро повернулась и вошла в коттедж.

6. МЕТАМОРФЫ.

Наконец силы Коннора полностью восстановились, и он совершенно перестал напоминать призрака, вылезшего из могилы. Месячная щетина начала раздражать Томаса и однажды он попросил у Яна бритву.

Ян похоже, был озадачен; услышав объяснения Коннора, он улыбнулся и протянул некий раствор, уверяя Коннора, что это средство быстро уничтожит растительность на лице.

Но реакция Эвани поразила его. Она смотрела на него, какое-то время не узнавая.

— Том! — воскликнула она. — Ты похож на древнюю статую!

Коннор очень отличался от обычных жителей деревни. Без бороды его гладкое лицо стало излучать силу и твердость. Оно совсем не походило на лица окружающих.

Время медленно ползло вперед. Вечера он проводил, беседуя с новыми друзьями, рассказывая истории о давно минувшей эпохе, объясняя события в политике, обществе и науке тех давно минувших времен. Часто Эвани участвовала в разговоре. Иногда она развлекала себя «видением» — устройством с удивительным качеством изображения, на котором двухфутовые актеры из отдаленных городов говорили и двигались с естественностью миниатюрной жизни.

Коннор посмотрел «Зимнюю сказку» и «Генриха Восьмого», поданных без купюр и очень аккуратно, и что его удивило — музыкальную комедию, которую он видел в своем веке. Многими вещами Эвани удивляла Тома Коннора. В ней была какая-то загадка, которой он не мог понять. Жизнь в Ормон, казалось, почти ничем не отличалась от старой жизни в Сент Луисе. Молодые люди до сих пор следовали незыблемым правилам; каждый вечер они бродили, сидели, беседовали с девушками, прогуливались с ними по парку, находящемуся возле реки.

Но не Эвани. Ни один молодой человек не поднимался на холм к ее коттеджу, чтобы посидеть с ней, за исключением, изредка навещавшего их Яна Орма. Все это казалось странным, ведь девушка была красива. Коннор не мог припомнить более красивую девушки, чем эта душевная, мягкая, нежная Эвани. За исключением девушки, встреченной в лесу. Даже Рут, из далекого прошлого, не годилась ей и в подметки.

Коннор подолгу задумывался над этим вопросом, пока не столкнулся с другой, еще более интригующей загадкой. Эвани отправилась на охоту вверх по реке. Олени водились вокруг во множестве. Дичь, дикие фазаны и индюки встречались в таком количестве, словно вороны в старые времена.

Все трое были вооружены блестящими луками из пружинящей стали, посылавшими стальные стрелы с убийственной аккуратностью, если наловчиться пользоваться ими. Коннор никак не мог привыкнуть к луку, но Орм и Эвани помогали ему советами. Коннор в душе сожалел об отсутствии ружей, ведь когда-то давно он был отличным стрелком.

— Я бы показал вам! — заявил он. — Если бы со мной был мой многозарядный Марлин.

— Ружья больше не производятся, — сказал Ян. — Резонатор Эрдена уничтожил их; они бесполезны для использования в военных целях.

— А для охоты?

— Они запрещены законом. Некоторое время, после основания Империи Урбсов, люди прятали оружие, но никто не мог предугадать, когда и в каком направлении заработает резонатор. Людям надоели взрывы пороха по ночам, разбивающие стекла в окнах и ломающие стены. От этого часто страдали домашние животные.

— Ладно! — буркнул Коннор. — Я все равно предпочел бы винтовку, даже если бы это было духовое ружье. Послушайте! — воскликнул он. — А почему не сделать ружье на воде?

— Ружье на воде?

— Стреляющее с помощью атомной энергии. Разве ты не говорил, что можно взорвать воду — всю одновременно?

— Да, но… — Ян Орм замолчал.

— Боже! — заревел он. — Это ответ! Вот нужное оружие! Почему никто не додумался до этого раньше? Это как раз то, что нам нужно…

Он замолчал на середине фразы.

Эвани улыбнулась.

— Все в порядке, — сказала она. — Том знает.

— Да, — сказал Коннор, — и я готов поддержать вашу революцию.

— Я рад, — просто сказал Ян Орм.

Его глаза светились.

— Это — оружие. Ты — настоящий гений! Резонаторы не могут повредить атомным ружьям! Эвани, наше время приближается!

Все трое в задумчивости шли вдоль берега реки. Летнее теплое солнце грело их. Коннор вытер пот со лба.

— Как бы я хотел искупаться, — заметил он. — Эвани, где у вас купаются? В том месте, где река проходит рядом с обрушившимся мостом? Мне кажется это отличное место для ныряния!

— Ох, нет! — быстро воскликнула девушка. — Почему мы должны плавать? Ты можешь купаться каждый день дома, в ванной.

Это было правдой. Шестифутовая ванна, где вода нагревалась до приятной температуры атомными нагревателями, всегда была под рукой. Но это была слабая замена плавания в открытой воде.

— Это небольшое озеро кажется мне соблазнительным, — вздохнул Коннор.

— Озеро! — в ужасе воскликнула Эвани. — О, нет! Ты не должен плавать там!

— Почему нет?

— Просто не должен!

Это была вся информация, которой он добился. Вскоре после этого, подстрелив полдюжины птиц, они вернулись в деревню.

Но Коннор решил разгадать хотя бы одну загадку. Почему он не должен плавать в озере. В следующий раз, когда он сопровождал Яна Орма на прогулке вдоль реки, он засыпал его вопросами. Но все было бесполезно. Коннор не мог добиться от Орма большего, чем он услышал от Эвани.

Когда они добрались до разрушенного моста, пересекавшего поток, то углубились в лес. Ян заметил движение в густых зарослях.

— Я видел оленя, — прошептал он. — Давай разделимся и поохотимся на него.

Он отправился влево, и Коннор, двинувшись вправо, вскоре вышел на покрытый густой травой берег источника. Перед ним, на чем-то коричневом, блестящем и влажном, блеснуло солнце. Коннор услышал шорох движения. Он бесшумно двинулся вперед; с величайшей осторожностью отодвинул ветку, мешавшую обзору и посмотрел на поверхность воды. Коннор стал разглядывать существо, лежавшее на берегу.

Сначала он увидел влажную безволосую маслянистую кожу, которая покачивалась, когда существо неторопливо дышало. Том, на всякий случай, натянул свой лук, чтобы воспользоваться им, если существо будет представлять опасность. Он задумался, что это может быть за животное. Оно не походило ни на одно из животных Северной Америки, живших в его эпоху. Услышав шум от неосторожного движения Коннора, существо повернулось и посмотрело на него.

Коннор почувствовал тошноту. Он увидел короткие, удивительно широкие конечности, большие плоские ноги с перепонками между пальцами, широкие руки с перепонками. Томаса затошнило от шарообразного лица с маленькими глазками и маленьким красногубым ртом.

Существо было или, вернее, походило на человека!

Коннор издал вздох ужаса. Существо с бормотанием, похожим на речь, тяжело сползло под воду, на мгновение вынырнуло, словно ондатра, и вновь погрузилось с бесшумным всплеском.

Коннор услышал хруст ветвей и крик, приближающегося Яна Орма. Влажный отпечаток перепончатой ноги рассказал Орму обо всем.

— Ч-что это было? — спросил Коннор.

— Метаморф, — коротко ответил Орм.

С пустыми руками они вернулись домой. Коннор слишком ошеломленный, чтобы задавать вопросы, следовал за своим спутником. Вскоре они встретились со второй загадкой.

Коннор первым увидел лицо, детское лицо, смотрящее на них сквозь густую листву. Но это был не человеческий детеныш. Не в силах говорить, Коннор смотрел на маленькие торчащие уши, подрагивающие, острые зубы, черные сверкающие глазки, внимательно изучающие его. Лицо походило на лицо молодого сатира, ребенка Пана. Это было воплощение призрака. Не злое, не дикое — просто чуждое, чуждое!

Существо внезапно исчезло.

Коннор пробормотал:

— Что это?

Существо оказалось вне досягаемости стрел из лука, быстро удаляясь в лес. Ян смотрел ему вослед без удивления.

— Это молодой метаморф, — сказал он. — Иного вида, чем то, у озера.

Орм замолчал и внимательно заглянул в глаза Коннору.

— Пообещай мне… — пробормотал он.

— Что?

— Что ты не скажешь Эвани, что видел этих существ.

— Если тебе так хочется, — медленно ответил Коннор.

Все это было выше его понимания.

7. КРОВЬ ПАНАТА.

Но сейчас Том Коннор был настроен решить эти загадки. Ян больше не мог просто так отделаться от него. Коннор остановился и твердо положил руку на плечо Яна, заставив его посмотреть себе в глаза, в то время, как Ян старательно избегал его взгляда.

— Ну, — спросил Томас, — что такое метаморф? Ты должен ответить мне, Ян.

На мгновение воцарилась неловкая тишина.

— Этот вопрос достаточно долгое время замалчивался, — твердо сказал Коннор. — И я хотел бы знать почему. Сейчас — это мой мир, и я хочу знать о нем то же, что знают о нем и остальные. Знать его недостатки, так же, как и достижения. Почему ты отказывался отвечать на вопросы?

— Потому что… потому что…

— Из-за Эвани! — закончил за него Коннор.

— Да, — сокрушенно согласился Ян, — из-за Эвани.

— И что общего у этого монстра с берега озера с ней?

— Прямо их не связывает ничего, — Ян Орм замолчал. — Прежде, чем я расскажу тебе больше, Том, я хотел бы спросить тебя. Ты любишь Эвани?

— Я преклоняюсь перед ней.

— Но ты любишь ее? — настаивал Ян.

— Да, — внезапно заявил Коннор. — Да.

Мысль мелькнула в голове Коннора, прежде чем он принял подобное решение. Воспоминание о улыбающейся лесной нимфе. Но, единственное человеческое существо, которое достойно любви мужчины, холодная прекрасная девушка вроде Эвани, а не богиня.

— Почему молодые ребята Ормона игнорируют Эвани, Ян? — внезапно спросил Коннор. — Она ведь самая прекрасная девушка в городе.

— Это так, Том. Они обходят ее из-за ее поведения. Они пытались подружиться с ней, серьезно пытались. Но она — она всегда отталкивала их.

— Почему?

— Я думаю потому, что она чувствует, что ради справедливости для всех она не должна выходить замуж.

— И снова-таки почему?

Долгое время Ян Орм колебался.

— Я расскажу тебе, — сказал он наконец. — Она — на одну восьмую метаморф.

— Что?

— Да, ее мать была дочерью Монмерси Анадоминиста. Великого человека, но наполовину — метаморфа.

— Ты хочешь сказать, — спросил перепуганный Коннор, — что ее кровь такая же, как у монстра в озере?

— Нет! О, нет! Есть два вида метаморфов. Один метаморф с кровью Паната — это человек; остальные — амфиморфы и чудовища. Кровь Эвани — кровь Паната. Но она победила свою метаморфную ересь.

— Метаморф! — застонал Коннор.

Видение чудовища с перепончатыми конечностями встало у него перед глазами, и затем видение дикого животного лица лесного ребенка. Было в нем нечто, напоминающее Эвани, цвет волос и особенный блеск в глубоко сидящих глазах.

— Расскажи мне, — хрипло попросил он, — о ее ереси. Могут ли ее дети, к примеру, стать дикими? Или превратиться в это чудовище — амфиморфа?

Ян Орм улыбнулся.

— Никоим образом! Метаморфы Паната, как я сказал тебе — люди. Они ничем не отличаются от обычных людей. Они совершенно как мы — хорошие и плохие, умные и глупые. Многие из них удивительно красивы. У них своеобразная красота.

— Но откуда они взялись? Откуда они пришли?

— Ты помнишь упоминание о Мартине Сейре? Он был помощником Повелителя, прадядя Эвани на тридцать поколений назад.

— Изобретатель бессмертия? Помню.

Но Коннор не сказал Орму, что впервые он услышал о Мартине Сейре и Повелителе от удивительно прекрасной лесной феи, которая, казалось, обладала всей мудростью веков.

— Да, — сказал Ян. — И ты, должно быть, слышал, что были многочисленные попытки достигнуть бессмертия в первом веке Просвещения. И неудачи. Некоторые из них до сих пор населяют мир. Так вот, метаморфы — это те самые неудачи.

— Понятно, — медленно пробормотал Коннор.

— Это мутации, искусственные мутации, — пояснил Ян. — Когда стало известно об изобретении Мартина Сейра, тысячи решили последовать его примеру. Было известно, что он работал с жестким облучением, но что до сих пор осталось загадкой, было ли оно таким же жестким, как космическое излучение, или мягким, как сильная доза х-лучей. Тем не менее, множество шарлатанов утверждало, что могут дать бессмертие, и они наплодили тысячи мутантов. Это была мания, волна безумия. Лаборатории жуликов росли как грибы.

Было четыре вида ошибок. Не обладавшие секретом Сейра делали все четыре. Люди, которые получали слишком большую дозу облучения — умирали. Те, которые подвергались слишком слабому действию лучей становились стерильными. Те, которые получали нужную дозу, но слишком долго по времени, сами не изменялись, но у них родились дети — амфиморфы. Те, кто подвергался облучению, слишком короткому по времени воздействию, родили детей с кровью Паната.

Ты можешь представить этот ужас? В мире, только-только начинавшем приходить в себя от варварства, еще неорганизованном, некоторые существа выжили. Амфиморфы начали появляться рядом с морским побережьем в озерах и реках; а в лесах и на холмах — Дети Природы с кровью Паната, все больше и больше дичали.

— Но почему они не были уничтожены? — спросил Коннор. — Вы ведь уничтожили преступников. Почему позволили жить этим существам. Почему не уничтожить их всех?

— Ты бы смог совершить это?

— Нет, — страстно сказал Коннор. — Это будет убийство, не больше, не меньше. Даже убийство этих водоплавающих… Они разумны?

— В некотором роде. Амфиморфы — существа, вернувшиеся в состояние амфибии, в котором они пребывали в эмбриональном состоянии. Другие — Панаты — странные существа. За исключением клаустрофобии, боязни закрытых помещений — домов или одежды, они такие же умные, как и большинство из нас. И они относительно безобидны.

Коннор подавил в себе вздох облегчения.

— Значит, они не создают сложностей окружающим?

— Нет, здесь были осложнения, — сказал Ян, мрачно. — Их женщины часто очень красивы, словно мраморные фигуры нимф, сохранившиеся в Европе. Было множество историй, как с Эвани. Во многих из них есть несколько капель крови метаморфа. Но она проявляется сильнее всего в первом поколении, порождая гибриды — ужасные существа, которых невозможно приучить к цивилизации и часто несчастных в дикой жизни. Изредка рождаются гении. Дед Эвани был одним из них.

— Что он совершил?

— Он был известен, как Монмерси, Анадоминист, получеловек-полуметаморф. Кроме того, у него был мощный интеллект. Он был достаточно силен, чтобы руководить революцией против Повелителя. И люди, и метаморфы последовали за ним. Он даже умудрился управлять группой амфиморфов, которые сотнями проникли в систему городского водообеспечения и в канализацию.

— И что случилось с революцией?

— Она быстро была подавлена, — с горечью произнес Ян. — Что может сделать неорганизованная армия с ножами и луками против Колец и ионных лучей Урбсов?

— А Монмерси?

— Он был казнен — редкое наказание. Но Повелитель оценил опасность, которую представляют дикие метаморфы. Вторая попытка может быть удачной. Вот почему Эвани так сильно ненавидит Урбс.

— Эвани! — воскликнул Коннор. — Скажи мне, почему ее отец женился на…

— Создал мутацию? Эван Сейр, подобно Эвани, был доктором. Он женился на Мерии, дочери Монмерси, живущей в горном регионе под названием Озарки. Он нашел ее настолько больной, что она уже собиралась покончить с собой. Эван Сейр стал заботиться о ней и влюбился в нее. Он привез ее в свой дом и женился на ней, но вскоре она начала слабеть из-за отсутствия больших лесов и солнечного света.

Она умерла, когда родилась Эвани. Но она умерла бы в любом случае.

Ян Орм замолчал и тяжело вздохнул.

— Сейчас ты понимаешь, почему Эвани боится собственной крови? Почему она избегает молодых людей, которые собираются завоевать ее дружбу? Она боится спящей в себе природы метаморфа, но она беспокоится зря, она слишком человек. Она даже пыталась избавиться от меня, но я отказался уйти. Я понял.

— Теперь понял и я, — сказал Коннор задумчиво. — И я собираюсь жениться на ней.

Орм сухо улыбнулся.

— А если она думает по-другому?

— Тогда я должен убедить ее.

Ян покачал головой в изумлении.

— Может быть, тебе это удастся, — сказал он с ноткой огорчения в голосе. — В тебе есть что-то динамичное. Ты в чем-то похож на бессмертных из Урбс.

Когда они дошли до деревни, Коннор расстался с Яном Ормом и начал подниматься по крутому холму Эвани, перебирая в памяти любопытные вещи, о которых услышал, и анализируя собственные чувства. Любил ли он действительно бронзоволосую Эвани? Вопрос этот никогда не стоял так остро, до тех пор, пока Ян не рассказал ему всего. Теперь Том был убежден, что он любит ее. Согласившись с этим, имеет ли он право просить у нее выйти замуж за пришельца из прошлого, ожившую мумию?

Какой вред мог принести сон длиной в тысячу лет? Может ли он внезапно проснуться и обнаружить, что на нем остался отпечаток прожитых лет? Ссохнется ли он, или рассыплется, как мумия, когда с нее сняты бандажи? Правда, никогда ранее он не чувствовал себя более крепким и сильным. И был ли он таким уж чудовищем в мире бессмертных, сатиров и водоплавающих полулюдей?

Коннор остановился у дверей коттеджа и заглянул внутрь. Чудо-печь тихо шипела, Эвани прихорашивалась, стоя перед зеркалом, расчесывая сверкающий металл волос. Она внезапно заметила его и обернулась. Томас подался вперед и взял ее за руки.

— Эвани… — начал он, и замолчал, когда она отчаянно рванулась, пытаясь освободить свои руки.

— Пожалуйста, уходи! — сказала она.

Коннор крепко держал ее кисти.

— Эвани, ты должна выслушать меня. Я люблю тебя! Я знаю, это не те слова, — пробормотал он, — но это лучшее, что я могу придумать.

— Я не могу… этого позволить, — пробормотала она.

— Я знаю, что не можешь, но… Эвани, я говорю серьезно!

Он попытался привлечь ее к себе, но она стояла неподвижно как статуя, когда он обнял ее. Коннор силой отклонил ее голову назад и поцеловал.

На мгновение он почувствовал, что тело Эвани слабеет в его объятиях, и затем она оттолкнула его.

— Пожалуйста! — простонала она. — Ты не можешь! Ты не должен… пойми!

— Я все понимаю, — сказал он мягко.

— Тогда ты понимаешь, почему для меня совершенно невозможно выйти замуж!

— Любая дикость в наших детях, — сказал он с улыбкой, — может возникнуть от крови Коннора.

Долгое время Эвани оставалась в его объятиях и, когда она освободилась от них, Коннор заметил на ее глазах слезы.

— Том, — прошептала она, — если я скажу, что люблю тебя, ты кое-что пообещаешь мне?

— Ты же знаешь, что да!

— Тогда обещай больше не упоминать о любви, не пытайся прикоснуться ко мне или поцеловать — на месяц. А потом я… я поступлю так, как ты захочешь. Обещаешь?

— Конечно. Но почему, почему Эвани?

— Потому что через месяц, — сказала она твердо, — начнется война!

8. В МИРНОЕ ВРЕМЯ.

Коннор твердо придерживался слова, данного Эвани. Но изменение их отношений было разительным. Эвани больше не встречалась с ним взглядом с прежней твердой уверенностью. Когда Коннор ловил ее взгляд, Эвани теряла нить рассказа и конфузилась.

Когда он внезапно оборачивался, то видел, как она смотрит на него отстраненно, со смешением чувств к чужому и расчету в глазах. Пару раз, проснувшись утром, он видел, как девушка смотрит на него через дверь с мягкой ласковой улыбкой.

Как-то вечером Ян Орм позвал его прогуляться.

— Я должен кое-что показать тебе, — сказал он.

Коннор поднялся со своего удобного места в тени и присоединился к Яну, направившись вслед за ним на фабрику, стоящую в конце деревни.

— Я все думал, Ян, — заметил Коннор. — Я совершенно не понимаю, почему вы называете Повелителя тираном. Я пока что не слышал ни об одном факте его подлинной тирании.

— Он не тиран, — мрачно ответил Ян. — Было бы лучше, если бы он был им. Тогда революцию было бы проще организовать. Практически всякий был бы на нашей стороне. Дело в том, что он обладает способностью справляться с любым проявлением недовольства государством. Большинство людей удовлетворены. Он просто благороден и всепрощающ, внешне!

— А почему ты думаешь, что он другой в глубине души?

— Он бережет секрет, которым хотим завладеть все мы — секрет бессмертия. Разве это не доказательство того, что он себялюбец? Он и два, или три, миллиона Бессмертных — правителей Земли!

— Два или три миллиона?

— Да. Какая разница сколько их. Они до сих пор управляют полумиллиардом людей — меньшее количество управляет большим. Если он такой благородный, то почему он не наградит всех остальных привилегией бессмертия?

— Это честный вопрос, — сказал медленно Коннор, задумавшись. — Во всяком случае, я на вашей стороне, Ян. Вы сейчас — мои люди. Я обязан вам.

Они вошли на фабрику.

— И что сейчас, для чего ты привел меня сюда?

Лицо Яна засияло.

— О! — воскликнул он. — Ты только посмотри на это.

Он вытащил предмет из своего письменного стола и гордо передал его Коннору. Это был короткоствольный, с широкой ручкой, револьвер вороненой стали.

— На атомных зарядах, — сиял Ян. — Вот сюда вставляется магазин.

Он протянул дюжину небольших свинцовых пуль, каждая размером с ноготь на его мизинце.

— Патроны, естественно, не нужны, — прокомментировал Коннор. — Вода в рукоятке?.. Я так и думал. Но ты допустил маленькую ошибку. Тебе не следует делать пули круглыми. Они потеряют скорость и точность. Сделай их цилиндрическими, остроконечными, — он посмотрел на ствол оружия. — И здесь нет нарезов.

Коннор объяснил, что нарезы в стволе нужны для того, чтобы придать пуле вращение.

— Мне следовало проконсультироваться с тобой, прежде чем браться за дело, — раздраженно сказал Ян Орм. — Но может быть, ты опробуешь его? Мне не удалось попасть из него.

Они прошли через гудящую фабрику. На дальнем конце находилась дверь, ведущая в овраг в стороне от деревни. По дну оврага медленно текла речка. В поисках подходящей цели Коннор нашел пустую банку и поставил ее на скамейку у стены. Потом отошел настолько далеко, насколько позволял край оврага. Коннор поднял револьвер и нашел еще один недочет, которого не заметил ранее.

— Здесь нет прицела, — воскликнул он.

— Прицела? — Ян был озадачен.

— Для наведения на цель. — Коннор объяснил принцип его действия. — Ладно, попытаемся испробовать револьвер так.

Он поднял оружие и нажал на спуск. Раздался грохот, рука была отброшена с чудовищной силой и банка высоко взлетела в воздух, упав на несколько ярдов ближе к оврагу.

— Ух! — воскликнул Коннор. — Какая отдача!

Но Ян горел энтузиазмом.

— Ты попал! Ты попал!

— Да, но чуть не сломал руку, — сказал печально Коннор. — Когда ты сделаешь другие усовершенствования, сделай заряд несколько слабее, а то ты переломаешь руки солдатам своей армии. И я что-нибудь придумаю для производства ружей. Они намного более полезны, чем револьверы.

Когда Ян кивнул, Коннор спросил:

— Неужели ты собираешься вооружить всю армию продукцией своей фабрики?

— Конечно же нет! Есть тысячи подобных ей, в деревнях вроде Ормона. Я послал чертежи нашего оружия. Теперь их нужно усовершенствовать.

— На какое количество людей вы рассчитываете? Общее количество, я имею в виду.

— Мы сможем поднять двадцать пять тысяч человек.

— Двадцать пять тысяч для мировой революции? Даже если все двадцать пять тысяч будут атаковать город, в котором проживает тридцать миллионов жителей?

— Не забывай, что город — это ключ. Кто владеет Урбсом — владеет миром.

— Но ведь город таких огромных размеров. И даже всего три миллиона Бессмертных. Нас перебьют!

— Я так не думаю, — сказал с энтузиазмом Ян. — Не забывай, что в Урбсе несколько миллионов Анадоминистов. Я рассчитываю, что они присоединяться к нам. Фактически, я собираюсь переправить им оружие, если оно окажется эффективным. Револьверы могут быть не столь эффективными, как ионные лучи — но мы попытаемся. У нас, кроме того, преимущество во внезапности, так как мы не планируем двигаться маршем на Урбс. Мы медленно внедримся, и в определенный день и определенный час мы ударим!

— Тогда будут уличные бои, — сказал Коннор. — Для этого нет ничего лучше пулеметов.

Глаза Яна горели, пока Коннор объяснял.

— Мы можем создать их, — решил он. — Это уравняет нас в шансах с войсками Урбсов до тех пор, пока мы будем оставаться в городе, где воздушные силы не смогут оказать им поддержку. Если у нас только были бы летающие машины!

— Насколько я знаю, здесь нет аэропланов, которыми пользовалось мое поколение.

— Они слишком ненадежны. И бесполезны против флаеров Урбсов. Нет, нам нужен секрет ракетного топлива, но и без него у нас все должно получится. Мы постараемся не выводить бои за пределы города. Как же мы нуждаемся в тебе!

Коннор вскоре понял правду слов Яна. Даже то малое, что он знал, о траекториях, наводках и искусстве баллистики, было неоценимо важным. Он был изумлен узнав, что калькирование было потерянным знанием. Его удивило то, что Ян даже не представляет какую пользу можно извлечь от логарифмов и логарифмической линейки.

Вместо того, чтобы работать часами над математическими расчетами, Коннор создал таблицу логарифмов и сконструировал логарифмическую линейку; в обеих этих операциях Ян помогал с постоянным энтузиазмом. Постоянно росли его знания.

По мере подготовки, Коннор начал обращать внимание на другое — начали исчезать знакомые лица, в основном среди молодежи. Он понимал, что это означает — революционеры постепенно внедрялись в Урбс, и день восстания был не за горами.

Он не имел ни малейшего представления, когда же это все-таки произойдет, пока в одно утро не застал Эвани, беседующей с Яном. Ее глаза горели.

— Поцелуй меня! — прошептала она. — День приближается! Мы сегодня вечером отправляемся в Урбс!

Весь день в деревне стояла тишина. Не было видно молодежи. Только старики появлялись на улицах и работали на полях.

Ян Орм признался Коннору, что его не вполне удовлетворяют все детали. Он сказал, что количество революционеров было им завышено. Но инфильтрация в город прошла успешно и двадцать две тысячи сельчан спряталось среди симпатизирующих им жителями Урбса. Это обещает успех, когда настанет час, обещал Орм.

— А как остальные приготовления? — спросил Коннор.

— Каждая деревня выбрала своего руководителя. Эти руководители централизовали свои силы, создав десятку штаба революции, в котором выбрали своего вождя. Но при всей бестолковости организации, у Сорняков появились свои войска. — Орм улыбнулся. — Они называют нас Сорняками, потому что мы растем, где попало.

И снова Коннору вспомнилась прекрасная девушка из леса. Она тоже говорила о «Сорняках». Тогда он не понял ее намеков и не спросил объяснения. Но сейчас все стало ясно. Ее отношение к «Сорнякам» или низкорожденным было таким, потому что она принадлежала к аристократии. Кто же она может быть? Он не видел ничего похожего, чтобы могло объяснить, кто она и откуда.

Коннор с трудом заставил себя сконцентрироваться на том, что говорит Ян.

— Если вы победите, — заметил он, — то у вас начнется серьезная битва за власть. Вы можете обнаружить, что после революции стало гораздо хуже, чем до нее.

— Мы знаем это, — тихо сказал Орм. — Мы будем сражаться до тех пор, пока не победим Повелителя. А после этого… — он в бессилии развел руками.

— Ты говорил о руководителе Ормона, — заметил Коннор. — Конечно же, это ты.

— Ох, нет! — вздохнул Ян. — Это Эвани!

— Дьявол! — воскликнул Коннор при виде деликатной, скромной тихой девушки.

— Ян отказался, — пояснила она, улыбнувшись. — Я во всем завишу от вас. Особенно от Яна и от тебя, Том.

Коннор покачал головой, думая о революции — призрачной, поспешной, плохо спланированной. Победить владыку мира в колоссальном городе нетренированной группой, которая пользуется незнакомым ей оружием! Наверняка Повелитель должен знать о приготовлениях, и люди его внедрились в ряды революционеров!

Том собирался высказать свои сомнения, но вдруг вспышка света на озаренном солнцем холме привлекла его внимание. Это больше проходило на колебание воздуха или светящуюся точку, чем на материальный объект. Оно кружилось широкими кругами, будто охотилось или что-то искало — и Коннор услышал высокий гудящий звук. Существо, если это было существо, было не больше восемнадцати дюймов в длину, без перьев, с большим клювом.

Оно приблизилось. Внезапно Коннор увидел удивительное явление. Существо начало кружиться над ним и над коттеджем. Затем он увидел, как вместо того, чтобы обогнуть дом, оно прошло сквозь стены!

— Смотрите! — воскликнул он. — Что это?

9. ДОРОГА В УРБС.

Эффект, произведенный появлением существа, был поразительным. Когда Ян и Эвани увидели это почти невидимое существо, девушка воскликнула от ужаса.

— Не смотрите туда! — прохрипел Ян. — Даже не смотрите в ее сторону!

Они оба закрыли лица руками.

Они не делали попыток сбежать; только Коннор размышлял, как можно спрятаться от существа, которое, словно призрак, может проникать сквозь каменные стены? Он решил последовать их примеру, но не мог удержаться, чтобы вновь не взглянуть на загадочное существо. Оно до сих пор было видно, но дальше и ниже по течению реки и пока он смотрел, существо продолжало описывать свои круги и наконец исчезло.

— Оно пропало, — сказал он тихо. — Вы не могли бы сказать мне, что это было.

— Это… это был Посланник Повелителя, — со страхом в голосе пробормотала Эвани. — Ян, ты думаешь он прибыл за одним из нас? Если так, то он что-то подозревает.

— Один Бог знает! — вздохнул Ян. — Трудно что-то сказать.

— А что такое, — потребовал знать Коннор, — Посланник Повелителя?

— Нечто управляемое Повелителем, — сказала Эвани.

— Не может быть, — сыронизировал он, — я догадался по названию. Но что это — конкретно?

— Это механизм. Мы во всяком случае думаем так, — сказал Ян. — Это… ты когда-нибудь видел шаровую молнию?

Коннор кивнул.

— Так вот, это — нечто нематериальное, короче говоря, нечто вроде шаровой молнии. Оно поддерживает баланс электрических сил. Таким образом, Посланники — силовые поля!

— Но… эта штука живая?

— Нам кажется, что нет. Не совсем живая.

Коннор застонал.

— Не материальная, короче говоря, и не совсем живая. Другими словами.

— призрак.

Ян нервно рассмеялся.

— Это звучит глупо. Я хотел сказать, что Посланники — это силовое поле, такое же, как и шаровая молния. Они стабильны, пока Урбсы пополняют расходуемую энергию. Они не могут внезапно взорваться, словно шаровые молнии. Когда они отключаются от источника энергии, они тускнеют, вянут и исчезают. Она не попала, если охотилась на нас.

— А как они выполняют команды Повелителя?

— Я надеюсь, что тебе никогда не придется столкнуться с этим, — мягко сказала Эвани. — Мне посылали его один раз, но Посланник промахнулся так же, как и сейчас. Ян и я — закрыли от них свой разум. Тебе следовало бы научиться этому.

— Ладно, — сказал Коннор, — если Повелитель что-то подозревает, то вам лучше изменить ваши планы. Ведь ваше единственное преимущество во внезапности.

— Мы не можем, — мрачно заметил Ян. — Наши группы разобьются на малые отряды через полчаса.

— Но ведь это могло быть послано в качестве предупреждения!

— Не важно. Мы должны идти вперед. Более того, нам лучше выступить прямо сейчас.

Ян внезапно встал и вышел. Через мгновение Коннор увидел, как он возвращается на механизме с мотором, взятом на фабрике. И затем, больше ни к чему не готовясь, они отправились по красной глинистой дороге. Ян за рулем, Эвани — между мужчинами.

Когда они внезапно повернули на широкую дорогу, машина внезапно набрала удивительную скорость. Полные сто миль в час, хотя это было не так уж много, если сравнивать с автомобилями, которые были в эпоху Коннора.

Час за часом они двигались по бесконечной дороге. Они остановились возле заросших деревьями руин, около которых стояла маленькая деревенька вроде Ормона, когда наступила ночь. Коннор принялся рассказывать об автомобилях древних.

— Эти Древние должно быть были удивительными существами! — воскликнул Ян.

— А что здесь за покрытие? — спросил Коннор, кивнув на дорогу.

— Вещество, как и на наших колесах. Рубрум. Синтетическая резина.

— А кем она построена?

— Урбсами, — сказал печально Ян. — Из наших налогов.

— Вот видишь, разве это не ответ на твои замечания? Не будет налогов, не будет дорог.

— Дорога возле Ормона построена безо всяких налогов, просто объединением людей.

Коннор улыбнулся, вспомнив кривобокую глинистую дорогу.

— А нет возможности привлечь на свою сторону войска Повелителя? — спросил он. — Тренированные силы нам бы совсем не помешали.

— Нет, — ответил Ян отрицательно. — Этот человек — гений по привлечению других на свою сторону. Такая попытка равносильна самоубийству.

— Хм! Знаешь, чем больше я слышу о Повелителе — тем больше он мне нравится! Я не вижу причин, из-за чего его так можно ненавидеть! Честное слово, он отличный правитель.

— Он хороший правитель, черт бы побрал его честную душу! Если бы это было не так, то все были бы на нашей стороне! — Ян повернулся к Эвани. — Ты видишь, насколько опасен может быть Повелитель? Его очарование действует даже через слова врагов!

Когда они остановились передохнуть, Эвани рассказала Коннору об остальных чудесах мира Повелителя. Она рассказала ему о домах с подогревом в Антарктике под кристаллическим куполом, в особенности об Австрополисе, огромном городе-шахте на самом Южном полюсе и Никсе, лежащем на склоне вулкана Эребус.

Она знала достаточно много подробностей, насмотревшись их по «видению» на экране, но Ян Орм бывал там лично и добавлял кое-что. Вся поездка туда проходила на ракете, Треугольнике Урбсов, это было довольно дорого, но шахтеры добывали дорогой металл — платину.

Эвани, кроме того, рассказала об Урбской Луже — новом море, построенном в пустыне Сахара, созданном взрывом, уничтожившим горы Атласа и создавшим проход из Средиземного моря. Они сделали Алжир и Триполи процветающими городами. По мере того, как менялся климат здесь, он начал меняться и в далеко отстоящей Аравийской пустыне.

Коннор услышал о Земле, находящейся на вершине Эвереста гигантской обсерватории, зеркало телескопа которой было огромным — не меньше ста футов в диаметре. Изображение с него изучалось студентами всего мира. В гигантском зеркале Бетельгейзе была диском, Луна обширной равниной, находящейся всего в тридцати футах, и даже Марс загадочно мерцал на расстоянии всего в две с половиной мили.

Коннор узнал, что красная планета до сих пор хранит свои загадки. Каналы, как оказалось, были иллюзией, но сезонные изменения свидетельствовали о наличии жизни и миллионы маленьких точек свидетельствовали о наличии цивилизации.

— Но Бессмертные побывали на Луне, — сказала Эвани, продолжая рассказ. — Там нашли остатки жизни, маленькие кристаллические цветы, которые иногда одевают самые важные дамы в Урбс. Лунные орхидеи; они стоят целое состояние.

— Я хотел бы подарить тебе ее когда-нибудь, — прошептал Коннор.

— Смотри, Том! — резко крикнула Эвани. — Треугольник!

Он увидел его в лучах рассвета. Это действительно был треугольнике с тремя башнями по краям и пламенем, выходящими из центра. Мгновенно он оценил логику конструкции, которая не позволяла ни вращаться, ни упасть, пока пламя давало поддержку.

Насколько он был велик? Коннор не мог сказать, потому что Треугольник висел на неизвестной высоте. Он казался огромным, со стороной приблизительно в сто футов. И затем ярче вспыхнуло пламя и Треугольник быстро направился к югу.

— Они видели нас, как вы думаете? — испуганно спросила Эвани. — Нет, конечно же нет! Я думаю, я просто нервничаю. Посмотри, Том, вот Каатскилл, предместье города!

Город был сочетанием величественных зданий и широких улиц.

— Каатскилл! — хмыкнул Коннор. — Место, где жил Рип ван Винкль.

Эвани не поняла его мысли.

— Если он жил в Каатскилле, то я никогда не слышала о нем, — сказала она. — Это место, где многие богатые Спящие наслаждаются своим богатством.

Дорога внезапно стала шире и затем начала подниматься на вершину холма. Глаза Коннора в изумлении раскрылись, когда он увидел картину, представшую перед ним.

Впереди лежала долина, окруженная холмами, словно в ладони колоссальной руки лежали настолько огромные здания, что на мгновение разум отказался воспринимать увиденное. Урбс! Коннор внезапно понял, что лишь столица мира может подняться на такую высоту над голубыми холмами.

Он смотрел на уходящие в небо сооружения, на многоярусные улицы, на удивительную стальную паутину, по которой двигались монорельсовые машины, словно пауки по шелковистой ниточке.

— Вот! Урбс Минор! — прошептала Эвани. — Малый Урбс!

— Малый Урбс?

— Да. Мажор Урбс — впереди. Видишь? Ближе к холмам.

Коннор увидел. Он увидел невероятные сооружения, словно созданные Гаргантюа. Он увидел, как мимо крыши одного из них плывет облако, в то время как рядом две башни поднимались на еще большую высоту.

— Это шпили Дворца, — пробормотала Эвани.

Они ехали по верхнему из ярусов и огромные сооружения оказались закрыты ближайшими зданиями. В течение полутора часов путники ехали по, казалось, бесконечной улице. Утренняя жизнь в Урбс начала активизироваться, на дороге усилилось движение, пешеходы в огромных количествах появились на улицах.

В одежде горожан было нечто военизированное. Все женщины и мужчины были одеты в рубашки с металлическими чешуйками и кильты или короткие шорты и сандалии на ногах. Они были так же высоки, как и жители Ормона, но на их лицах не было добродушия деревенских жителей. Они были задумчивы и озабочены, и торопились, и этот вид напомнил ему вид большого города давно минувших веков.

Урбс был городом городов. Коннор ощутил его великолепие, блеск, разумность, взятые от всех городов, от Вавилона до Чикаго. В нем слились все великие города, все в едином гигантском метрополисе. Возрожденный Вавилон — Императорский Рим снова молод!

Они внезапно пересекли трехъярусный виадук над коричневой водой.

— Канал, который делает Урбс морским портом, — пояснила Эвани.

Впереди на берегу высилась колоссальная структура, которую Коннор видел издалека, невероятно высоко вздымаясь в голубое небо. Он чувствовал себя пигмеем, раздавленным, ничтожным, настолько велика была масса здания. Он не нуждался в шепоте Эвани:

— За водой Большой Урбс.

Эти гигантские пики не могли быть ничем иным.

На шумных перекрестках суетились ярко одетые люди, многие из них курили черные сигареты. Это пробудило у Тома Коннора желание затянуться древней трубкой, давно забытой здесь. Он смотрел на урбских женщин с короткими прическами и металлической одежде. Время от времени, они оглядывались, или обращая внимание на его одежду Сорняка, или восхищаясь его крепкой фигурой.

Ян Орм направил машину по длиной автостраде на втором уровне и они въехали на нижний уровень. Они миновали огромное количество грохочущих грузовиков и наконец оказались у подъезда одного из гигантских зданий. Ян облегченно вздохнул.

— Мы на месте, — сказал он. — Урбс!

Коннор не ответил. В его сознании была лишь одна мысль, что этот колосс, под названием Урбс — город, который они собирались победить с их армией Сорняков. Менее, чем двадцатью пятью тысячами человек!

10. РЕВОЛЮЦИЯ.

Когда машина остановилась, простыня жара обволокла их. Нижний уровень был горячим от испарений дыхания тридцати миллионов человек.

Затем, когда Коннор осмотрелся, он увидел вентилятор, включившийся где-то наверху, который освежал воздух. На улице стало достаточно прохладно. Приблизительно полминуты вентилятор вращался и затем вновь остановился. Колоссальный город дышал полуминутными вдохами.

Они вошли в здание, в помещение с температурой почти ледяной, в сравнении с жаром снаружи. Коннор услышал шипение охлаждающей системы, и узнал звук, потому что видел похожую в коттедже Эвани. Они последовали за Яном к лифту, совершенно похожему на автоматические лифты, используемые древними в их высотных зданиях.

Ян нажал кнопку, и кабина быстро и бесшумно поехала вверх. Казалось прошло много времени, прежде чем она остановилась на семьдесят четвертом этаже. Двери бесшумно раздвинулись. Они вышли в покрытый ковром коридор и последовали за Яном к двери, находящейся в середине него. Из-за двери раздался приглушенный звук голосов, когда Ян нажал кнопку звонка.

Через мгновение тишины яркий свет осветил лица Яна и Эвани. Коннор, стоящий несколько в стороне, не попал под его лучи.

— Они смотрят на нас по видеоэкрану, — прошептал Ян, и почти тут же дверь открылась.

Коннор вновь услышал голоса.

— Эвани Сейр и Ян Орм! Наконец-то!

Коннор последовал за ними в небольшую прихожую и отступил назад, когда наступила тишина, сопутствующую его появлению. Он смотрел на группу руководителей в комнате, полудюжину мужчин и такое же количество женщин. Все они были одеты в урбские одежды. Они смотрели на него в застывшем изумлении.

— Это Том Коннор, — быстро сказал Ян Орм. — Он предложил конструкцию ружей.

— Отлично! — воскликнула светловолосая девушка, расслабляясь. — Он выглядит, словно холодный Бессмертный. Боже! Я решила, что наши планы раскрыты!

— Ты преувеличиваешь, Эна, — сказала темноволосая красавица, облегченно улыбнувшись.

— Нисколько, Марис, — блондинка улыбнулась Коннору. — Говорят, что она выглядит как Принцесса. Правда, это искусство макияжа.

Она замолчала.

— А что ты думаешь об Урбс?

— Слишком людно, — сказал Коннор, улыбаясь.

— Слишком людно! Ты должен был увидеть его в деловой день.

— Сейчас день отдыха, — пояснила Эвани. — Воскресенье. Мы специально выбрали его. В этот день во Дворце меньше охранников.

Впервые Коннор осознал, что воскресенья проходили незаметно в мирной жизни Ормона.

Ян переоделся в урбский костюм с некоторым неудовольствием.

— Давайте перейдем к делу, — сказал он коротко.

Раздался общий хор.

— Тихо!

Девушка по имени Марис пояснила:

— Как вы знаете в каждой комнате стоит сканер. Нас могут видеть во Дворце и слышать!

Она кивнула по направлению к одному из плафонов света на стене. После короткого ознакомления, Коннор обнаружил небольшой кристаллический «глаз».

— А почему не закрыть его? — спросил он тихо.

— Тогда офицер во Дворце поднимет тревогу через пять минут, — объяснила блондинка Эна. — Темнота на экране сразу вызывает тревогу.

Она собрала всю группу вокруг Коннора. Почти неслышным шепотом она принялась детализировать план, отвечая на вопросы Яна об обеспечении оружием и его местонахождении, и вопрос Эвани о предположительном времени выступления.

Сообщение Эвани о Посланнике вызвало некоторую панику.

— Вы думаете он знает? — спросила Эна. — Он должно быть знает или случайно проследовал рядом с вами?

— Предположим, что даже знает, — сказала Эвани. — Он не может знать, когда именно. Мы готовы, не так ли? Почему не нанести удар сегодня — сейчас?

Раздался шепот многочисленных протестов.

— Мы не можем рисковать всем из-за поспешно принятого решения — это глупо!

Эна коснулась рукой Коннора и прошептала:

— А что думаешь ты?

Он заметил разгневанный взгляд Эвани. Она обратила внимание на интерес к нему со стороны блондинки.

— Эвани, права, — пробормотал он. — Единственный шанс этой безумной революции — внезапность атаки. Потеряв внезапность, вы потеряете все.

Таким образом, после новых споров шепотом, было принято решение. Удар будет нанесен в час дня, ровно через два часа. Руководители вышли, чтобы передать инструкции своим подчиненным. Остались лишь Коннор и Эвани. Ян Орм вышел, чтобы предупредить людей Ормона.

Эвани собралась что-то сказать Коннору, но внезапно отвернулась от него.

— В чем дело, Эвани? — мягко спросил Коннор.

Он был не подготовлен к такой ярости, которую она выказала, ее глаза горели.

— Дело! — пробормотала она. — Ты смеешь спрашивать! Когда еще ощущаешь пальцы этой Эны, с мозгами канарейки, на своей руке!

— Но Эвани, — запротестовал он. — Я ведь ни в чем не виноват.

— Но ты позволил ей!

— Но…

— Ты позволил ей!

Следующие возражения были прерваны возвращением Марис. Эвани погрузилась в напряженное молчание, не нарушенное даже тогда, когда появился Ян Орм.

Плотной группой они вышли на нижний уровень и направились к Дворцу с двумя башнями. Эвани, видимо, на время позабыв о своем гневе перед важностью настоящего момента, была тихой и задумчивой. Коннор не смотрел в сторону Дворцового Проспекта, шум и гам большой улицы его не интересовали. Сверху, на верхнем и втором ярусе, гремели машинами. Коннор даже не смотрел туда, задумчиво идя рядом с Эвани.

В ста футах от конца улицы они остановились. Сквозь похожее на туннель отверстие, где Дворцовый Проспект переходил в широкие площади Дворца, Коннор увидел огромный памятник из зеленого мрамора, к которому вели беломраморные ступени. Под Аркой стояла огромная статуя Холланда, Отца Знаний, сидящего и задумчиво смотрящего в раскрытую книгу.

— Две минуты, — сказал Ян и нервно оглянулся. — Лучше двигаться вперед.

Они достигли входа. Площади, окруженные огромными стенами домов сияли зеленью, словно озеро под солнцем. Величественность Дворца бросилась в глаза Коннору. Здание возвышалось, словно гора с двумя пиками. На секунду Коннор остановился пораженный, оглянулся на пещеру нижнего уровня, ожидая время атаки.

Оно настало с ударом часов на Дворцовой башне! Час! Внезапно весь нижний уровень оказался заполненным массой людей, вылетевших из зданий. Солнце сверкало на стволах ружей; вокруг слышались яростные крики. Люди из Ормона быстро окружили Эвани, чей яркий костюм зеленых и багровых тонов был превосходным ориентиром, словно флаг.

Толпа превратилась в армию, каждая группа была под командованием одного из руководителей. Люди, крича, выбегали на широкий проспект, окружавший пространство дворца на втором и третьем уровне. Внезапно, пробка на дорогах стала принимать эпические размеры. И затем, между машин появились массы людей, мчащихся ко Дворцу.

Из других улиц, справа и слева, появились новые группы. Черноволосая Марис мчалась впереди своей группы. Из тысяч остановившихся машин на них смотрели перепуганные лица.

Затем стекающаяся отовсюду толпа покатилась по траве, заполняя каждую точку. Дворец был окружен. И тут вся панорама внезапно застыла в неподвижности.

Из дюжины дверей, вниз по белым ступенькам, побежали охранники — люди Урбса — в блестящих металлических кирасах с загорелыми мускулистыми руками. Они двигались экономно, выказывая мастерство тренированных войск. Они быстро сформировали вокруг Дворца внутреннее кольцо, не позволяя толпе проникнуть вовнутрь.

Войска оказались лицом к лицу с революционными силами, и на короткий момент движение остановилось. Две линии застыли в двухстах ярдах друг от друга. Их разделяла лишь зеленая полоска травы.

Этот момент навсегда запечатлелся в памяти Коннора. Он, казалось, видел все, со странной ясностью, которой управляло возбуждение. Блеск солнца на стали, парализованное движение машин, неподвижные тысячи народа на холмах, новые тысячи, смотрящие из каждого окна гигантских домов. И, наконец, на балконе на левой башне две маленькие блестящие фигурки, взирающие сверху на происходящее. Три Треугольника тихо вынырнули из-за облаков. Лишь неподвижная фигура Холланда невозмутимо смотрела в раскрытую каменную книгу.

— Он предупрежден — он подготовлен! — пробормотал Ян.

— Открываем огонь, — крикнула Эвани.

Но, прежде чем была выполнена ее команда, далеко справа раздался грохот. Затарахтели пулеметы, и вдоль всей линии охранников вспыхнуло нечто похожее на хризантемы и моментально исчезло.

Из тысяч окон соседнего здания появились мгновенно исчезающие облачка. Вопли сопровождали стаккато выстрелов, словно хор, вторящий дикой музыке.

Коннор стоял словно пораженный молнией. На противоположной линии не погиб ни один человек! Они стояли неподвижно, словно гигантские статуи — левая рука на груди, правая — сжимая оружие, похожее на револьверы. Неужели стрелки виноваты? Или они оказались удивительно плохими стрелками?

Невозможно, с такой кучностью пуль! Фонтанчики пыли за рядами охранников свидетельствовали, что пули бьют в стены позади войск. Окна были разбиты. Но ни один урбский солдат не шелохнулся.

— Что не так? — закричал Коннор.

— Он знал, — выдохнул Ян Орм. — Он вооружил своих солдат отражателями Пейджа. Он — сам дьявол!

Марис бросилась вперед.

— Вперед! — крикнула она, мчась навстречу солдатам.

Внезапно линия охранников подняла оружие и положила его на левую руку. Вокруг них запульсировали сотни неярких вспышек света. Лучи ударили по революционерам. Крики боли раздались вокруг, и люди начали корчиться и дергаться.

Коннор был отброшен назад, когда луч коснулся его. Внезапная боль пронзила все его мускулы, заставив их болезненно сжаться. Но только на мгновение; затем осталась лишь боль и дрожь. Электрошок! Кому же знать об этом, как не ему!

Вокруг революционеры корчились от боли.

Передние ряды лежали на земле, как и шедшие следом за ними. Только он и Эвани остались стоять. Ее лицо вытянулось и побелело от боли.

Ян Орм пытался встать на ноги, с лицом, перекошенном от страданий. Остальные начали отползать назад. Коннор был поражен. Шок был болезненным, но ведь не настолько же!

На середине лужайки, перед неподвижной линией охранников лежала черноволосая Марис. Ее нервы не выдержали, и она потеряла сознание от боли. Вся масса солдат-Сорняков начала откатываться назад. Революция проваливалась!

11. БЕГСТВО.

У Коннора возникла идея. Видимо, защитное поле должно генерироваться из устройств, находящихся в левых руках урбских солдат. Оно распространяется только перед солдатами, иначе они не смогли бы поднять свое оружие. Бросившись к выпавшему из рук революционера пулемету, Коннор поднял его и рванулся максимально влево, обходя солдат.

Он нажал на спуск — и раздался крик радости нападавших, когда дюжина солдат упала. Он попытался крикнуть о том, что обнаружил, остальным, но никто его не услышал. Солдаты исправили свою ошибку, переформировав войска. Снова вспыхнули лучи. Томас снова пережил шок, на этот раз легче. Когда он пришел в себя, армия Сорняков обратилась в бегство. Коннор издал проклятие и встряхнул человека, лежащего на земле у его ног.

— Ты до сих пор жив, ты — овца! — заорал он. — Вставай и подними эту девушку!

Он указал на лежащую Марис. Пространство перед дворцом очищалось. Только с полсотни Сорняков остались лежать, катаясь по траве или вытянувшись в болезненных позах. Коннор посмотрел на медленно приближающихся солдат, какое-то время смотрел на них с отчаянием, затем развернулся и присоединился к бегущим Сорнякам. На полдороги он развернулся, подхватил брошенное кем-то ружье и стал на колено.

От отчаяния он тщательно прицелился в две фигуры, стоящие на балконе в пятистах футах выше. Он нажал на спуск. Десять выстрелов раздались мгновенно. Стекла разлетелись выше фигур, ниже справа и слева. Том Коннор прицелился снова и только тут сообразил, что они тоже защищены. Он сжал зубы, когда ионный луч снова ударил по нему.

Когда боль отпустила, Коннор бросился бежать, соединяясь с последними из войск Сорняков. Томас пробился сквозь массу охваченных паникой людей и, наконец, добрался до машины, в которой его ждали Эвани и Ян.

Без слов, Ян резко развернул машину, потому что пробка уже достигла того места, где он оставил машину. Эвани уронила голову на плечо Коннора и тихо разрыдалась.

— Идиотская революция! — воскликнул Том. — Двадцать минут — и все кончено.

Машина выскочила в полутьму нижнего яруса Дворцового Проспекта — в точку, где он поворачивал мимо Дома Атласа. Здесь Ян выехал на солнечный свет верхнего яруса. В вечернем свете его лицо выглядело усталым и измученным. Эвани, наконец прекратив плакать, была бледной, лицо ее не выражало никаких эмоция, словно у статуи из слоновой кости.

— Нас не остановят? — спросил Коннор, когда Ян увеличил скорость.

— Они будут пытаться, — сказал Ян. — Они блокируют все Сто Мостов. Но я надеюсь, нам удастся проскочить. Мы можем только надеяться, потому что они знали о каждом движении, которое мы сделали, естественно. У них на каждой улице установлены сканеры. Может быть, сейчас за нами наблюдают из Дворца.

Мост, по которому они попали в город, внезапно возник перед ними. Через мгновение они проскочили канал и оказались в Урбс Минор, где десять миллионов людей суетливо торопились по своим делам, совершенно не зная о том, что произошла революция.

Колоссальные здания Большого Урбса остались позади и скрылись в голубой дымке. Малый Урбс быстро мелькал перед ними. Но только когда они пересекли холм и оказались в Каатскилле, Ян выказал некоторое облегчение. Затем он глубоко вздохнул.

— Можно успокоиться! — сказал он мрачно. — Во всяком случае, здесь нет сканеров.

— И что произойдет дальше? — спросил Коннор.

— Один Бог знает! За нами начнется охота, — за всеми кто участвовал в этом. Но в восстании Монмерси Повелитель наказал лишь одного человека — самого Монмерси. Руководителя.

— Деда Эвани.

— Да. Это будет для нее отягчающим обстоятельством.

— Эта чертова революция была обречена с самого начала! — раздраженно заявил Коннор. — У нас не было хорошей организации, ни хорошего вооружения, ни эффективного плана — ничего! И мы, потеряв преимущество во внезапности, остались ни с чем!

— Нет! — слабо пробормотала Эвани. — Мы узнали об этом только сейчас.

— Я знал это с самого начала, — заявил он. — Кстати, Ян, — эти их излучатели Пейджа. Ты знаешь, как они работают?

— Конечно. — Его голос был таким же тихим, как голос Эвани. — Это просто индуктивное поле. И металл, попадающий в него, вызывает разряжение поля.

Достаточно просто, подумал Коннор. Он вспомнил о старом эксперименте с алюминиевым кольцом, разряжающимся при воздействии силовым магнитом. Но он спросил в удивлении:

— На таком пространстве?

— Да. Чем больше пространство, тем сильнее напряжение. Скорость пуль позволяет усиливать его.

— Ты знал об этих излучателях раньше? — буркнул Коннор.

— Конечно. Но пули не использовались очень давно — как я мог догадаться, что он знает о наших ружьях и использует излучатели?

— Ты должен был учитывать такую возможность. Мы ведь могли использовать… — Он замолчал. Что толку говорить об этом сейчас. — Неважно. Расскажи мне об ионных лучах, Ян.

— Это два параллельных луча высокоактивного света, нечто вроде гамма-излучения. Они ионизируют воздух, сквозь который проходят. Ионизированный воздух является проводником. Затем атомный генератор, в рукоятке лучевых пистолетов, посылает электрический разряд. И когда твое тело замыкает цепь — Боже! Они не использовали убийственный заряд, иначе сожгли бы нас. У меня все тело ноет от боли!

— Эвани выдержала удар, — заметил Коннор.

— Только раз, — пробормотала девушка. — Во второй раз… Мне казалось, что я умираю!

Коннор внезапно был поражен мыслью, что эта деликатная тонкокостная нервная раса должно быть более чувствительна, и сильнее чувствует боль, чем он сам. Он пережил шок без большого труда.

— Тебе повезло, что в тебя не попали, — сказал Ян.

Коннор хмыкнул.

— В меня попали трижды — третий раз из десяти излучателей! Если бы вы послушались меня, то мы могли победить в этом глупом восстании. Я застрелил не меньше дюжины Урбсов, стреляя в них с фланга.

— Ты что?

— Я видела это, — сказала Эвани. — Перед вторым залпом. Но я больше не могла выдержать.

— Тогда наша положение хуже, чем я думал, — пробормотал Ян. — Повелитель будет зол, потеряв своих людей.

Коннор взъярился. Печаль Яна по врагам было последней каплей. Он собрался проклясть Яна и всю армию Сорняков, которая разбежалась от небольшого электрического шока. Но потом подумал, что он судит несправедливо, раз чувствует иначе, чем они. Скорее всего то, что было болезненно для его крепкого тела, было непереносимо для них.

Но больше всего его беспокоила мысль, что он отказывается понимать этих людей, не может стать на их точку зрения. Вся эта затея с революцией казалась ему плохо спланированной, поспешной, в ней не было необходимости и смысла.

И это заставило его подумать об Эвани. Было ли честно вносить в ее жизнь любовь, лишая ее резервов, которые она могла потратить на себя? Может быть, это было просто несчастье для них обоих — что встретились два чужака из разных веков?

Человечество, во время его долгого сна, изменилось; единственная личность, которой он откровенно симпатизировал, был Повелитель!

Человек, которого он никогда не видел, если не считать две блестящие фигуры на башне. Также как и он, Повелитель был человеком более раннего времени. Именно здесь и лежит их связь. Мысли Коннора прерваны разноцветной вспышкой в воздухе перед ними. Наступила тяжелая гнетущая тишина, пока машина мчалась дальше.

— Так, — мрачно сказал Ян Орм, — началось.

Но Коннор инстинктивно понял, что он видел радужное свечение одного из Посланников Повелителя.

— За кем из нас следят, как вы думаете? — спросил он тихо.

— Я предполагаю, за Эвани. Но я бы не слишком на это рассчитывал. Он, может быть, послан и за тобой.

Эвани лежала откинувшись на сидении с закрытыми глазами. Она закрыла свое сознание для этой безбожной штуки. Но Коннор был не в состоянии отвести взгляд или перестать думать о кружащимся над ними загадочным объекте, который мчался бесшумно за несущейся вперед машиной.

— Он приближается, — прошептал он Яну.

Ян внезапно принял решение. Дорога впереди них разветвлялась, и он погнал машину на развилку, направляя ее к холмам.

— Там стоит деревня Сорняков, — пробормотал он. — Может быть, нам удастся там оторваться от него.

— Как? Оно проходит даже через каменные стены!

— Я знаю. Но пневматический экипаж увезет вас отсюда. Экипаж быстр как обезумевший метеор. Мы можем попытаться и… — он хмуро замолчал.

Солнце было низко на востоке, когда они прибыли в деревню, небольшое пространство которой ютилось, сжатое зелеными холмами. Посланник призрачно поблескивал в закатном солнце не дальше, чем в двадцати ярдах от них. Эвани хранила молчание и старалась не смотреть в сторону загадочного существа.

В деревне Ян поговорил с древним бородатым дедом и вернулся к машине.

— У него всего два цилиндра, — объявил он. — Ты отправляешься с Эвани.

Коннор выбрался из машины.

— Послушай! — прошептал он. — Ты в большей опасности, чем я. Оставь меня с машиной. Я найду дорогу в Ормон.

Ян покачал головой.

— Послушай, — сказал он твердо. — Попытайся понять, то что я скажу. Я люблю Эвани. Я всегда любил ее, но именно тебе удалось пробудить ее. Ты должен отправиться с ней. И Богом прошу — быстро!

Нехотя Коннор и Эвани последовали за Яном в каменный дом, где нервничающий старик стоял над двумя семифутовыми цилиндрами, лежащими на постаменте. Без слов девушка забралась в первый, легла лицом вниз и ее маленькие сандалии прижались к передней стенке.

Старик закрыл крышку, похожую на крышку гроба. Сердце Коннора сжалось, когда старик задвинул металлический цилиндр в круглое отверстие и закрыл дверцу, после чего раздался шипящий звук. Ян помог Тому Коннору устроится во втором цилиндре, и в это мгновение светящаяся радуга Посланника мелькнула в комнате.

Коннор лег так же, как и Эвани.

— В Ормон? — спросил Том.

— Нет. В следующую деревню Сорняков, в горах. Быстро!

12. ПОСЛАННИК.

Старик захлопнул крышку. Коннор лежал в полной темноте, но чувствовал, как цилиндр скользнул по каналу, и ему показалось, что он на мгновение увидел люминесцентное свечение Посланника сквозь металлические стенки. Он услышал новый хлопок закрывающей дверцу камеры, и наступил краткий миг тишины.

Затем сила, заставившая подогнуть колени и вдавившая его в стену, создала чудовищное ускорение. До ушей Тома доходил лишь высокий свист, но он понял, что скорость, должно быть, развилась невероятная. Давление повысилось. Он почувствовал, что руки прижимаются к телу. Через несколько секунд всякое давление исчезло.

Крышка была поднята. Он выбрался наружу и оказался лицом к лицу с Эвани, выбирающейся из своего цилиндра. Рядом стоял перепуганный непримечательный мужчина, который что-то тихо бормотал.

— Только не говорите со мной! Только не говорите!

Он повернулся, чтобы услышать вопрос со стороны Эвани и отвечая на почти неразличимый шепот, махнул рукой на север. Коннор следом за Эвани вышел из здания в темноту. Он увидел неясные очертания каменных строений, таких же как в Ормоне. Правда, они были более скучены на холмах возле дороги — черные дома на фоне звезд.

— К метаморфам холмов, — механически сказала Эвани. — Они спрячут нас, и мы будем в безопасности. — И добавила слабо. — Я так устала!

Это было неудивительно, после такого дня. Она начала говорить:

— Ты был… Ох!

Он тоже увидел это. Блестящее веретено, с похожим на иглу клювом, кружило над ними в двадцати футах.

— Бесплотное электрическое тело? — спросила она слабо. — Такое же быстрое как свет, я предполагаю. Ладно — это не имеет значения. Я могу сражаться, если в этом будет нужда. Но быстро!

— Боже! — простонал Коннор. — Настоящий демон!

Голос его потонул в вопле боли и страха. Странное существо зависло в воздухе, словно прицеливаясь и спикировало прямо на его голову!

Боли не было, был только негромкий шум. Коннор обнаружил, что игольчатый клюв загнан в его череп и чудовище застыло на его плече. Коннор ударил по нему. Но руки проходили сквозь Посланника. Затем послышался квакающий негромкий голос, который неустанно теперь звучал в его мозгу. Посланник заговорил.

— Вернись назад в Урбс! — повторялось сообщение. — Вернись назад в Урбс! — Снова и снова. — Вернись назад в Урбс!

Казалось этому не будет конца.

Коннор перевел взгляд на обеспокоенное лицо Эвани.

— Беги отсюда! — крикнул он. — Беги отсюда!

— Он был послан за тобой! — прошептала она. — О, если бы он был послан за мной! Я могу сражаться с ними. Закрой свое сознание для него. Том! Попытайся! Пожалуйста, попытайся!

Томас попытался. Еще и еще раз. Но сводящий с ума повторяющийся голос прорывался сквозь его сознание:

— Вернись назад, в Урбс! Вернись назад, в Урбс!

— Я не выдержу этого! — крикнул в отчаянии Коннор. — Он кричит — внутри моего мозга!

Он шагал взад и вперед, надеясь избавиться от навязчивых слов.

— Мне хочется бежать! Идти, пока я не упаду от усталости. Я не могу сопротивляться этой штуке!

— Да! — сказала Эвани. — Иди, пока не упадешь от усталости. Таким образом, это даст нам лишнее время. Но иди на север — подальше от Урбс. Пошли.

Эвани повернулась, чтобы идти вместе с ним.

— Останься здесь, — сказал он. — Я пойду один. Недалеко. Я скоро вернусь.

Коннор бросился в темноту. Его мысли были сплошной кашей, пока он шел по темной дороге.

— Я одержу победу над ним!

— Вернись назад в Урбс!

— Я не буду слушать!

— Вернись назад, в Урбс!

— Если может Эвани, то почему не могу я? Я мужчина и более силен, чем она.

— Вернись назад, в Урбс! Вернись назад, в Урбс!

Щелканье, голос сводящий с ума! Он слепо бросился вперед, спотыкаясь о корни и ударяясь о деревья. Томас взобрался на склон небольшого холма, направляя себя, стараясь себя измотать, чтобы погрузиться в безмолвие сна.

Усталый, оцарапанный, слабый, он на мгновение остановился на вершине холма. Ужас, сидящий на его плече, передавал свое сообщение ему прямо в мозг, не давая передохнуть. Он сойдет с ума! Лучше смерть от рук Повелителя, чем это. Все что угодно — лучше, чем это. Он повернулся и начал спускаться с холма. С первым шагом на юг безумный голос стал затихать.

Он шел в полной тишине. Даже слабая тень Посланника на плече не могла вывести его из состояния блаженства. Коннор бормотал бессмысленные слова благодарения и чувствовал в себе желание запеть.

Эвани сидела на поваленном стволе дерева. Она внимательно взглянула на Коннора, когда он появился.

— Я возвращаюсь назад, в Урбс! — крикнул он дико. — Я не могу справиться с этим!

— Ты не можешь, но я не позволю тебе! Пожалуйста… Я избавлю тебя от этой штуки, дай мне время. Дай мне немного времени, Том. Сопротивляйся!

— Я не могу бороться с ним! Я — возвращаюсь!

Он резко повернулся и направился на север, чтобы заглушить этот издевательский голос.

— Вернись назад, в Урбс! — снова защелкал он. — Вернись назад, в Урбс!

Эвани вытянула руку.

— Пожалуйста, пожалуйста, Том!

Он двинулся вперед и повернулся. То, что он увидел в темноте, заставило его остановиться. Ближе чем в трех ярдах тускло мерцал второй Посланник — и в каком-то извращении он был почти рад этому!

— Они послали второго за тобой! — заявил он мрачно. — Попробуй, поборись с ним!

Лицо девушки побледнело и исказилось гримасой ужаса.

— О, нет! Нет! — пробормотала она. — Я так устала — так устала!

Она повернулась и уставилась на Тома перепуганными карими глазами.

— Только стой, Том. Не отвлекай меня сейчас. Мне понадобится вся моя сила.

Слишком поздно. Второе чудовище приземлилось и воткнуло свой клюв в мягкие бронзовые волосы Эвани.

Коннор почувствовал прилив солидарности, который не мог победить даже Посланник.

— Эвани! — хрипло крикнул он. — О мой Боже! Что он говорит?

Ее глаза были широко раскрыты, перепуганы.

— Он говорит: «Спи… спи!» Он говорит: «В мире темнеет, твои глаза закрываются!» Я могла бы сразиться с ними, я могла бы сразиться с ними обоими, будь у меня время. Повелитель… Повелитель хочет обезвредить меня, чтобы я не смогла помочь тебе.

Ее глаза еще больше расширились.

Внезапно она упала на колени.

Долгое время Коннор смотрел на нее. Затем наклонился, поднял ее на руки и отправился в темноту, по направлению к Урбс.

Эвани была легким грузом, но первая миля пути оказалась пыткой, которая навсегда запечатлелась в сознании Коннора. Посланник сидел молча, когда Коннор начал возвращаться, выбирая путь по звездам, чтобы идти в правильном направлении. Но тысяча футов бездорожья по горам и камням измотали его.

Его дыхание превратилось в судорожные глотки. Все тело, измученное недостатком сна в течении двух ночей, протестовало против боли и движения. Наконец, все еще держа на руках Эвани, он опустился на покрытый мхом ствол дерева, сиявшего голубоватым свечением светлячков.

Внезапно Посланник очнулся и принялся бормотать совершенно отвратительным голосом.

— Вернись назад, В Урбс! — щелкало в мозгу Коннора. — Вернись назад, в Урбс! Вернись назад, в Урбс!

Том выдержал пытку в течение пяти минут, после чего встал и, пошатываясь, направился на юг, с Эвани на руках.

Еще через четверть мили он уже дрожал и покачивался от усталости, продираясь сквозь деревья и кусты. Он был весь изодран ветками, в лохмотьях. Когда волосы Эвани цеплялись за ветку, и Коннор останавливался распутать их, Посланник начинал свой, сводящий с ума, рефрен. Коннор дергал девушку отчаянным конвульсивным движением и продолжал свой путь.

Том был на пределе сил, пройдя всего еще одну милю, а Урбс находился.

— Бог знает как далеко на юге! Он перекинул Эвани с рук на плечо, но мысль о том, чтобы бросить ее, даже не возникла в его мозгу.

Настало время, когда измученное тело отказалось идти дальше. Позволив безвольному телу Эвани соскользнуть на траву, он, совсем измучившись, закрыл глаза. Когда издевательский голос Посланника раздался вновь, Коннор рухнул рядом с Эвани.

— Я не могу! — прохрипел он, словно Посланник или следящий за ним контролер могли слышать его. — Вы хотите убить меня?

Относительное облегчение. Голос замолчал и Том застыл в экстазе отдыха. Он наконец-то насладился полной тишиной, абсолютным совершенством простой радости лежать и ничего не делать.

Он лежал, растянувшись на земле, и через мгновение заснул рядом с Эвани.

Когда Том Коннор проснулся среди белого дня, корзина с фруктами и деревянная баклага с водой стояли рядом с ним. Коннор решил, что они были принесены сюда метаморфами, обитающими на холмах.

Они до сих пор помогали Эвани, следя за ней.

Он жадно поел и поднял бронзоволосую голову Эвани, вливая воду в ее губы. Она закашлялась, сделала глоток или два, но больше не двигалась.

Платье ее, после продирания сквозь чащу, было превращено в клочья.

Его рубаха была порвана на рукаве и плече. Штаны разошлись в нескольких местах. Мягкие волосы Эвани были в колтунах и репейниках. На щеке виднелась большая царапина. Эластик, прижимавший левую штанину к ноге, был разорван. На голом колене виднелся багрово-синий кровоподтек и рана.

Коннор вылил оставшуюся воду на ногу, чтобы вымыть грязь, которая могла попасть в рану. И хирургическая операция была закончена.

13. ДОРОГА НАЗАД.

В дневном свете Посланник выглядел лишь неясным силуэтом, видимым лишь в уголке глаза, словно соринка. Демон, на плече Эвани, был сияющим пятном не более ощутимым, чем жаркий воздух, поднимающийся над летней дорогой. Коннор в отчаянии смотрел вниз на неподвижное белое лицо девушки и в это мгновение Посланник завел свою невыносимую молитву:

— Вернись назад, в Урбс.

Коннор вздохнул, поднял девушку на руки, которые до сих пор ныли, и продолжил свое многотрудное путешествие. Ярд за ярдом он продвигался по дороге Когда кровь начала стучать в висках, Томас снова передохнул. Посланник, сидящий на его плече, как ни странно, молчал. Только когда к Коннору вернулись силы, голос Посланника принялся за свой бесконечный речитатив.

Теперь Коннор ненавидел Повелителя, ненавидел его за те несколько часов пыток, за бледность щек Эвани, за то, что ее безвольное тело висело в его руках.

Солнце поднялось выше, посылая горячие лучи на его тело. Пот, пропитавший одежду, был влажным и липким, пока Коннор шел. Но он давал приятную прохладу, когда Том отдыхал. Сверкающие капельки появились на лбу девушки. Лицо Коннора было покрыто потеками пота, режущими глаза и оставлявшими соленый привкус на губах. Воздух был горячим… горячим!

Двигаясь на юг, останавливаясь и двигаясь снова, Коннор почти к закату добрался до деревни Сорняков, где выбрался из пневматического экипажа. Человек, возящийся в саду возле своего коттеджа, увидел его и поскорее помчался в дом.

На ступеньках здания, в котором находились экипажи, с полдюжины человек ждали своей очереди, но лишь увидев Коннора, они в панике бежали, закрывшись в своих домах.

Коннор с трудом взобрался по ступенькам и положил Эвани. Он посмотрел на бледные лица вокруг двери.

— Мне нужна еда, — выдавил он из себя. — И вино. Вы слышите? Вино!

Кто-то бесшумно мелькнул рядом с ним. Вскоре этот человек вернулся с большим куском черного хлеба, холодным мясом и бутылкой кислого местного виноградного вина. Коннор молча поел, понимая, что все глаза неотрывно смотрят на него из каждого окна. Закончив трапезу, он влил немного вина в губы Эвани. Единственное, что он мог сделать для нее.

— Эй вы! — воскликнул он. — Кто-нибудь может избавить нас от этих штук?

Наверняка, это была ошибка. В комнате раздался шорох и поспешное бегство из второй двери. Посланник возобновил свое приказание с безумной настойчивостью. Отбросив надежду спастись, Коннор снова взял Эвани на руки и поспешил в темноту.

Демон на плече наконец позволил ему заснуть. Было довольно поздно, когда Коннор проснулся и как только он открыл глаза, во второе утро своей пытки, голос принялся повторять слова приказа. Коннор не делал попытки как-то утихомирить его, он просто поднялся на ноги и поднял свой груз. Сейчас он шел по глинистой дороге, где можно было не бояться зацепиться за ветви.

Не дальше, чем в миле от деревни, он вышел на широкую черную автостраду, видимо ту самую, по которой Ян Орм и Эвани везли его в Урбс. Всего два дня назад! Коннор решил, что резиновое покрытие меньше изматывает, и ему удастся пройти большее расстояние за один переход. Но движение было мучительно медленным. Правда, Посланник не подгонял его. Коннору было разрешено отдыхать. Время от времени мимо него мелькали машины, в основном гигантские грузовики. Иногда машина притормаживала, но одного взгляда на чудовище на его плече было достаточно, чтобы водитель снова прибавлял газу. Ни один, видимо, не решался бросить вызов и помочь человеку, вызвавшему немилость Повелителя. И поэтому было настоящим чудом, когда грузовик действительно остановился, и он услышал приглашение:

— Залазь вовнутрь.

Коннор с трудом взобрался в кабину, положив Эвани на сидение рядом и прижимая ее к себе. Он поблагодарил водителя, молодого человека с приятными чертами лица, и молча застыл в блаженстве неподвижности.

— Проблемы Сорняков, а? — спросил водитель. И посмотрел на плечо Коннора.

— Наверняка, ты слишком серьезный Сорняк, если судить по количеству Посланников. — Он внимательно посмотрел на Коннора. — Я узнал тебя! Ты человек, выдержавший удар луча, по время воскресной заварушки. Боже! Выдержать удар луча!

В его тоне звучало глубокое уважение.

Коннор ничего не ответил.

— Да, ты — крепкий парень, — продолжил мягко молодой водитель. — Ты прихлопнул несколько людей Повелителя, а это уже плохо!

— Что он сделал с остальными? — мрачно спросил Коннор. — Они не могли все сбежать.

— Он только задержал руководителей. Девятерых. «Видение» не сообщило, что он с ними сделал. В газетах пишут, что он отпустил некоторых из них. Девушку, которая немного похожа на Принцессу.

Марис, подумал Коннор. И Эвани была десятой в этом собрании руководства. Он сам несет ее для казни. Ладно, может быть, ему удастся выторговать свободу Эвани. Ведь у него есть, чем поторговаться.

Был уже вечер, когда они увидели Каатскилл. Коннор в изумлении только сейчас оценил расстояние, которое они проделали в пневматическом экипаже. Затем он забыл обо всем, когда Урбс Минор появился перед ним со своими тысячами башен, и в глубине долины — могучие башни колосса — Великого Урбса.

Машина перебралась на нижний ярус. Могучие строения, прикрывавшие улицы, были менее часты здесь, но их основания, казалось, давили на почву, словно основания гор, и Коннор начал думать, почему под ними не разверзнется земля. Миллионы миллионов тонн металла и камня — и все это давило на его мозг — настолько усталым он себя чувствовал.

Наконец появился Дворцовый проспект. Даже на нижнем ярусе эта огромная улица была переполнена. Коннор знал о ее легендарной репутации. То, что было Виа Аппиа для Рима или Бродвей для Америки, сейчас для этого мира представлял Дворцовый Проспект. Главная улица планеты. Автострада шести, нет семи, континентов. Ведь Антарктика тоже была обитаемой.

Когда невероятно величественные Двойные башни показались во всей своей красе, машина остановилась. Коннор выбрался наружу и повернулся, чтобы взять Эвани.

— Благодарю, — сказал он. — Ты сделал дорогу чертовски более легкой.

Юноша улыбнулся.

— Ерунда. Удачи тебе, Сорняк. Она тебе понадобится!

Коннор повернул на длинную дорогу ко Дворцу. Он прошел бесчисленное количество ступеней, проходя мимо толп Урбанцев, смотрящих на него и расступающихся при его приближении. Он подошел совсем близко к гигантской статуе возле северного входа во Дворец, и охранник отступил в сторону, пропуская его.

Сквозь полуоткрытую дверь справа слышался шум и стук голосов и механизмов, занятых управлением всего мирового сообщества.

Слева была закрытая дверь. Впереди коридор, ведущий в комнату, настолько огромную, что сперва она показалась чистой иллюзией.

Коннор вошел в нее. Вдоль дальней стены, в тысяче футов от него, шел ряд сидений — скорее тронов. Каждый поднят на платформу на десять футов над полом и каждый занят. Затем, когда Том подошел ближе, то обнаружил, что все троны, кроме двух центральных, были заняты статуями, отлично сработанными бронзовыми истуканами. Только на двух центральных были живые существа.

Он пробился сквозь толпу людей у входа, осторожно положил Эвани на пол, и с вызовом глянул на Повелителя.

На мгновение, настолько пристален был его взгляд на человека, которого он столь страстно ненавидел, который заставил его пройти сквозь все мучения пути возвращения, что Коннор даже не посмотрел на женщину, сидящую рядом с Повелителем. Он предполагал, что это Принцесса, о которой он столько слышал — прекрасная, жестокая Маргарет Урбс, которая вместе со своим братом правила миром железной рукой.

Но сейчас она его не интересовала. Ее бессмертный брат приковал все его внимание. И лишь на мгновение глаза Коннора стрельнули в ее направлении — и внезапно он застыл в неподвижности, не в силах пошевелиться, размышляя не сошел ли он с ума. Здесь, перед его глазами находилось самое невероятное существо, которое он встретил в этом невероятном новом мире! И то, что привело его в особое изумление — не совершенная, невероятная фантастическая красота женщины — или девушки — которая сидела на троне Урбс. А тот факт, что он знает ее! Смотря на нее, застывший в полном изумлении и восторге Том Коннор в этот момент понял, что жестокая Маргарет Урбс и черноволосая, одетая в белый хитон девушка, с которой он провел незабываемые моменты в лесу рядом с деревней Ормон, была одним и тем же лицом!

В этом не было никакого сомнения, хотя изумрудные глаза не светились дружественным светом, а смотрели на него вниз с отвращением. Таким же образом она могла выражать свое недовольство каким-то ползающим гадом, который появился рядом с ней. Но даже другое выражение лица, ни богатая одежда, которая сменила простой хитон, не могли скрыть факт, что перед Томом Коннором была его женщина лесов, девушка-загадка, девушка, рассказавшая ему историю мира, куда Судьба забросила его.

Ни малейшим движением своих длинных ресниц она не показала, что видела его когда-нибудь до этого. Но даже сейчас, в момент, последовавший за удивлением, человек другого века с неудовольствием заметил, что ее очарование, ее небесная красота действуют на него так же, как и в начале, когда он впервые увидел ее.

Его собственные убеждения, Эвани. Все было забыто, словно он был загипнотизирован.

Вместо полупрозрачного белого хитона, в котором были поэзия и мистицизм, на ней был типичный урбский костюм — розовая рубаха и короткая юбка с золотыми чешуйками. И ее волосы — Коннор никогда не забудет их — были такими черными, что отливали синевой. Он не забудет и ее кожу, настолько чистую, что вены на ней казались патиной на бронзовой статуе.

Смотря на нее, Коннор понимал, о чем говорила Марис, когда утверждала, что похожа на Принцессу. Правда, она походила на нее не больше, чем свеча на солнце.

Эвани тоже была прекрасна, но красотой человеческого существа, в то время как красота этой девушки, сидевшей на троне, была неземной, невероятной, бессмертной.

Она сидела, вытянув небрежно перед собой свои точеные ноги, локоть на подлокотнике кресла, подбородок на руке и смотрела задумчиво своими странными глазами цвета моря в пустоту гигантской залы. Она больше не смотрела на Коннора, бросив короткий взгляд, в котором сквозило отвращение.

Ее совершенные черты ничего не выражали или выражали лишь полное отсутствие всяких чувств. Хотя этого не было видно, Коннору показалось, что на ее совершенных губах застыла тень насмешки. Прежде чем он смог пошевелиться, она повернулась. Что-то сверкнуло на ее груди — большой цветок с семью лепестками вспыхнул и заискрился всеми цветами радуги, словно сделанный из драгоценных камней.

Коннору пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы отвести от нее взгляд, и прервать напряженную тишину, установившуюся в тронном зале, когда он ввалился туда. Он отбросил мысли о Принцессе, оказавшейся тем, чем она была, вместо того, что он думал о ней.

Коннор снова взглянул в лицо Повелителя, с высоко поднятой головой, с вызовом. Пусть Повелитель и его сестра Принцесса — делают все что хотят. Он готов!

14. ПОВЕЛИТЕЛЬ.

Повелитель, на которого смотрел Коннор, был человеком, портрет которого он видел на монете Эвани, и, казалось, ему было не более двадцати пяти лет. Он был темноглазым, его темные волосы образовали гладкий шлем вокруг головы.

Глаза его были странными, изучающие, пристальные, словно они одни пережили века и в них отражалась вся мудрость прошедших эпох. Рот был тонкой холодной линией и что странно, в уголках были тонкие веселые черточки. Не так уж странно, решил Коннор. У человека должно быть чувство юмора, чтобы прожить семьсот лет.

И глубокий резонирующий голос раскатился по зале, когда Повелитель заговорил.

— Я вижу, Том Коннор, — сказал он с иронией, — что ты воспользовался гостеприимством Посланника. А с тобой и маленькая Эвани! — Его голос изменился. — Хорошая кровь! — заметил он. — Смесь крови Мартина Сейра с Монмерси!

Коннор посмотрел ему в глаза.

— Избавь нас от своих чудовищных Посланников, — резко потребовал он.

— Мы пришли.

Повелитель спокойно кивнул и тихо что-то сказал в микрофон на столе, стоящий перед ним. На мгновение воцарилась пауза, затем колющая боль уходящей энергии Посланника пронзила тело Коннора. Эвани застонала и дернулась, когда существо на ее плече исчезло, но потом снова застыла в неподвижности.

Коннор посмотрел на плечо. Свободен! Он бросил разгневанный взгляд на невозмутимого Повелителя, но его глаза быстро перешли на Принцессу, которая так и не посмотрела на него, после короткого взгляда вначале.

— Так, — сказал Повелитель, — ваша революция оказалась несколько поспешной, не так ли?

— Но только пока! — буркнул Коннор.

Его ненависть внезапно залила его. Желание добиться реванша сотрясло все его тело. Резко нагнувшись, он выхватил из-за пояса Эвани револьвер и нажал курок. Двенадцать пуль понеслись к лицу Повелителя сквозь стекло перед ним с диким ревом.

Пули отскочили. Повелитель сидел с неизменным выражением лица, даже не раненый, когда несколько разбитых стекол позади него тонко звякнули. Ну конечно, горько подумал Коннор, видимо, этот человек защищен индуктивным полем. Стекло позволяет пройти полю там, где пули Коннора пройти не могут, но стекло было диэлектриком.

Коннор отбросил в сторону пустой револьвер и спокойно посмотрел на человека на троне. Затем, несмотря на свое сопротивление, его взгляд снова обратился к Принцессе.

Теперь она уже не смотрела задумчиво в пустоту. Когда раздались выстрелы, она несколько привстала и теперь смотрела на него. Их взгляды встретились. Это было словно бормочущее сообщение Посланника, когда Коннор взглянул в ее холодные зеленые глаза. Невозмутимые, безо всякого выражения и совершенно незаинтересованные. И в них не было ни малейшего признака узнавания! По каким-то своим причинам она не хотела узнавать его! Хорошо, он тоже поиграет в эту игру.

— Твои действия принимают насильственную форму, — холодно сказал Повелитель. — Почему ты, утверждающий, что ты новичок в нашем мире, так меня ненавидишь?

— Ненавижу? — повторил Коннор с чувством. — А почему бы и нет? Разве ты не подвергал меня в течении двух дней и ночей пыткам своего Посланника?

— Но пыток бы не было, если бы ты моментально подчинился.

— А Эвани! — буркнул Коннор. — Посмотрите, что вы сделали с ней!

— Она вмешалась, хотя она сама не интересовала меня, но она могла освободить тебя от Посланника. Если бы ты оставил ее, я бы освободил ее через несколько часов.

— Благородный, не так ли? — буркнул Коннор. — Ты настолько уверен в своих силах, что даже не наказываешь восставших. Но тем не менее, ты — тиран, и в один прекрасный день получишь все, что заслужил. Я сам позабочусь об этом!

Он посмотрел на Принцессу. Это было действительно так или ему показалось, что в ее глазах мелькнула искорка интереса.

— А что бы ты сделал, — спросил спокойно Повелитель, — если бы возглавил революцию?

— Множество вещей! — заявил Коннор. — Первым делом я никогда бы не переправлял оружие в Урбс общественным транспортом. Ты его быстро обнаружил, а внезапность была нашим главным козырем. Я изготовил бы их прямо здесь или совсем недалеко. Здесь должны находиться фабрики Сорняков поблизости, а если нет, то я построил бы ее.

— Продолжай, — заинтересовался Повелитель, — что еще?

— Я, действительно, создал бы настоящую организацию, а не эту дурацкую структурную пирамиду руководителей. Я составил бы планы, послал бы шпионов во Дворец. И, наконец, твои излучатели. Я не знал о них, потому что мы могли победить, несмотря ни на что. Мои соратники забыли, скорее всего по небрежности, упомянуть о них.

Повелитель улыбнулся.

— Это была ошибка. Если бы ты знал о них, то что бы ты сделал?

— Я бы использовал деревянные пули вместо металлических, — сказал Коннор прямо. — Твои индуктивные поля не остановят деревянные пули. И твои ионные лучи… Почему мы, черт побери, не могли запастись металлическими заземленными экранами? И тогда они бы замыкались на них, а не на наших телах!

Он обратил внимание, хотя и не смотрел в ее сторону, что Принцесса смотрит на него с нескрываемой насмешкой и ее прекрасные губы растянуты в улыбке.

— Правда, — сказал Повелитель, со странными выражением. — Ты мог бы победить.

Он вздохнул.

— Я не верил в истории, которые слышал о тебе. Что ты Спящий, проснувшийся после сна в тысячу лет. Это слишком фантастично, чтобы поверить в это. Я думал, ты стремился обогатиться Сном — путем известным лишь тебе одному — когда обнаружил, что у тебя нет банковских вкладов, которые бы сделали тебя богатым. Сейчас я склонен верить, что ты действительно пришел из другого века — века разума. И ты опасен, Томас Коннор. Ты смельчак раз осмелился бросить мне вызов, и силен, но ты опасен. Слишком опасен. И мне очень жаль, что твоя смелость и сила ушли из нашей расы.

— И что ты собираешься делать?

— Я собираюсь убить тебя, — тихо сказал Повелитель. — Мне очень жаль. Если бы не было Эвани, я бы мог просить тебя поклясться в верности и отпустить тебя, но я не могу поверить человеку, который любит девушку Сорняка. Я предпочитаю не рисковать, хотя мне очень жаль терять твою кровь и твои древние знания. Если тебе будет легче, то я скажу, что собираюсь освободить Эвани. Она не принесет мне вреда. И проблемы, которые она может создать… с ними будет несложно справиться. Но ты… ты совсем другое дело…

— Благодарю, — сказал Коннор.

Словно стрелка компаса, его глаза вернулись к лицу Принцессы. Даже сейчас, готовый умереть во второй раз в своей странной жизни, Коннор восторженно смотрел на нее, улыбаясь, словно отвечая на ее насмешку своей собственной.

— Я не предполагаю, — сказал Повелитель с надеждой в голосе, — что ты решишь, скажем жениться на Эвани и передать ей свою кровь, перед тем, как умрешь. Мне нужны ваши древние качества. Наша раса становится слабой.

— Никогда! — заявил Коннор.

— Скажи мне! — внезапно воскликнул Повелитель заинтересованно. — Правда ли то, что сказал нам пленник из Ормона, и во что я не верил, так как не верил в тысячелетний сон, что ты разбираешься в математике древних? Калькуляция, логарифмы и тому подобное?

— Это правда, — буркнул Коннор. — Кто сказал тебе?

— Ваш химик в Ормоне. Ты не захотел бы отдать знания? Мир нуждается в них.

— Возможно, в обмен на свою жизнь.

Повелитель, нахмурившись, задумался.

— Мне очень жаль, — сказал он наконец. — Несмотря на то, что знание не имеет цены, опасность, которую ты представляешь, все равно выше. Я мог бы обмануть тебя и выманить твои тайны, я мог бы обещать тебе жизнь, в обмен на полученную информацию, и потом убить тебя. Меня бы ничего не остановило. Но если ты желаешь, твои знания уйдут с тобой в могилу.

— Еще раз спасибо, — сказал Коннор. — Ты должен помнить, что я мог бы не демонстрировать свои знания. Я мог бы не рассказывать о слабости в вашей обороне.

— Я и так знал их. Кроме того, я знаю слабости в рассуждениях Сорняков.

Он замолчал.

— Мне очень жаль, но… похоже, наша беседа подошла к концу.

Повелитель повернулся, чтобы дать указание охранникам, стоящим вдоль стены.

Маргарет Урбс окинула Коннора странным, трудно читаемым взглядом и повернулась к Повелителю. Она тихо говорила что-то неслышным голосом, но убежденно, настойчиво. Повелитель посмотрел на Коннора.

— Я передумал, — сказал он холодно. — Я подарю тебе жизнь. При одном единственном условии. Ты не будешь ничего предпринимать против меня, пока находишься во Дворце. Я не прошу твоего обещания — не убегать. Я только предупреждаю, что Посланник последует за тобой. Договорились?

Коннор задумался лишь на мгновение.

— Да.

— Тогда ты можешь остаться во Дворце.

Повелитель повернулся и приказал охраннику.

— Пришлите докторов. Пусть позаботятся о маленькой Эвани. Это все.

Охранник, такой же высокий как Коннор, сделал шаг вперед и поднял Эвани на руки. Коннор последовал за ним, но не смог удержаться, чтобы не оглянуться и не посмотреть еще раз на Принцессу, которая задумчиво смотрела в пустоту. Но сейчас в его мыслях зародилась надежда, хотя и слабая, что богиня не забыла его и помнит о часах, проведенных вместе в лесу.

Они вышли в коридор и вошли в лифт, поднимавшийся с удивительной, хотя и несколько тошнотворной, скоростью. Коннор смотрел на мелькание этажей за стеклянной дверью, пока они поднимались все выше по Северной башне.

Движение замедлилось. Коннор последовал за охранником в комнату, залитую красным светом заката и смотрел, как он кладет Эвани на белоснежную кровать и поворачивается, чтобы открыть новую дверь.

— Это твоя комната, — коротко сказал он и вышел.

Роскошь дышала в ароматизированных комнатах, но у Коннора не было времени для пустопорожних наблюдений. Он наклонился над Эвани, с бледным застывшим лицом, мрачно рассуждая, почему освобождение от Посланника не пробудило девушку. Он продолжал смотреть на нее, когда раздался стук и вошли два доктора.

Один, помоложе, моментально принялся за работу, изучая опухоль на ноге девушки, в то время как второй старался открыть ее глаза, прикасался к ее неподвижным губам и наклонился ближе, чтобы услышать дыхание.

— Мозговой ожог, — заявил он. — Мозговой ожог витергона — Посланника. Множественный электролептик.

— Боже! — пробормотал Коннор. — Это… это очень серьезно?

— Серьезно? Ха. — Врач постарше повернулся к Тому. — Именно это произошло со Спящими — паралич Роландовой области мозга, воли и сознания. Подобное, если я правильно информирован, произошло и с вами! Это может быть серьезно, если мы позволим ей спать полвека, не меньше.

Он подошел к столу из черного дерева рядом с кроватью, налил рубиновую жидкость в бокал.

— Мы попробуем отличный стимулятор.

Он влил жидкость в рот Эвани и, когда последняя капля исчезла, он замер, внимательно всматриваясь в лицо девушки. Она конвульсивно дернулась и застонала от боли.

— Ха! — сказал доктор. — Это зажжет в ней жизнь!

Девушка пошевелилась и открыла измученные, наполненные болью глаза.

— Ну! Теперь можете заняться ею, коллега, — обратился он к молодому врачу и вышел в дверь.

— Эвани! — слабо пробормотал Коннор. — С тобой все в порядке? Как ты себя чувствуешь?

Перепуганные глаза девушки остановились на нем.

— Я горю! Воды… пожалуйста… воды!

15. ДВЕ ЖЕНЩИНЫ.

Том Коннор вопросительно посмотрел на доктора. Увидев, что тот кивнул, Коннор схватил пустой бокал и принялся оглядываться в поисках воды. Коннор нашел ее рядом с дверью, где в широкий бассейн бесшумно лилась струя изо рта какого-то божества.

Эвани пила жадно, захлебываясь. Она недоверчиво посмотрела на роскошную комнату и посмотрела вопрошающе на Коннора.

— Где… — начала она.

— В Урбс. Во Дворце.

Она все вспомнила.

— Посланники! О Боже! — Она задрожала от страха. — Как долго я была…

— Всего два дня, Эвани. Я принес тебя сюда.

— Что… они сделают с нами?

— Я не знаю, дорогая. Но ты — в безопасности.

Эвани на мгновение нахмурилась, пытаясь собраться с разбегающимися вялыми мыслями.

— Что ж, — сказала она, — тут ничего не поделаешь. Мне стыдно быть такой слабой. Он был очень зол?

— Я бы этого не сказал.

Воспоминание о невозмутимом лице Повелителя возникло перед Коннором и вслед за этим появились удивительные черты Принцессы.

— Я предполагаю, что девушка, сидящая по его правую руку, Принцесса?

— спросил он. — Кто она?

Эвани кивнула.

— Все знают об этом. По левую руку сидит Мартин Сейр, Дающий Жизнь, а по правую… Почему ты спрашиваешь об этом?

Она смотрела на него обеспокоенная, с подозрением.

— Потому что она спасла мою жизнь. Она вступилась за меня.

— Том! — голос Эвани был полон ужаса. — Том, это была Маргарет Урбс, Черное Пламя!

В глазах Эвани появился страх.

— Том, она опасна, словно отрава — смертельная отрава! Ты не должен даже смотреть на нее. Она довела несколько мужчин, не знаю уж точно сколько их было, до самоубийства. Принцесса убивает мужчин! Она получает удовольствие от того, что мучает их. Никогда не приближайся к ней, Том! Если она спасла тебя, то не из жалости, потому что она безжалостна! Она — бессердечная, совершенно бессердечная!

Девушка была на грани истерики. Голос сбивался на визг, и Коннор посмотрел на молодого доктора.

Эвани опомнилась и застыла с пепельным лицом.

— Я чувствую головокружение… — выдохнула она. — Мне нужно…

Доктор бросился вперед.

— Вы не должны… — выдавил он. — Мы не можем позволить ей снова заснуть. Нам нужно прогулять ее! Быстро!

Доктор и Коннор подняли падающую от слабости девушку с кровати и заставили ее ходить по комнате. Сила начала постепенно возвращаться к Эвани, и она, едва передвигая ноги, стала ходить, опираясь на мужчин. Внезапно она остановилась, услышав скрип открывающийся двери.

Доктор застыл. Два охранника в блестящих металлических кольчугах бесшумно вошли в комнату и остановились, словно призраки, по обеим сторонам двери. Один из них громко произнес низким голосом, словно проклятие:

— Margaret Urbis, Regina Sororque Domini!

Принцесса! Коннор и доктор замерли. Даже Эвани подняла измученные глаза, чтобы видеть как Принцесса входит в комнату в своей блестящей золотой чешуйчатой кольчуге юбки, отливающей темно-багровым светом в последних лучах солнца. Маргарет обвела холодным взглядом застывшую группу и внезапно ее совершенные черты исказились от ярости. Чудесные губы сжались.

— Ты — болван! — произнесла она. — Ты — полный идиот!

Коннор мгновенно покраснел от нахлынувшей ярости, но понял, что Принцесса обращается не к нему, а к доктору, замершему от страха, бледному как стена.

— Ты — идиот! — повторила Маргарет Урбс. — Заставлять двигаться человека после электролептика! Немедленно уложи ее в постель! Немедленно! Пусть она выспится. Ты хочешь, чтобы у нее началась мозговая горячка?

Перепуганный врач бросился выполнять приказание, но тут вмешался Коннор.

— Секундочку. — Он бросил вопросительный взгляд на Принцессу. — Вы хоть немного разбираетесь в медицине? Вы доктор?

Она бросила на него холодный взгляд нахмуренных зеленых глаз.

— Ты думаешь, что я ничему не научилась за семьсот лет? — буркнула она.

Коннор один понял на что она намекала. Принцесса напомнила ему, что когда-то раньше уже доказала насколько обширны ее знания.

Она повернулась.

— Выполняйте!

Коннор стоял рядом с доктором и наблюдал за тем, как тот суетится.

— Где Крингар? — спросила Принцесса.

— Ваше Высочество, — пробормотал медик, — он дал девушке стимулятор и ушел. Он сказал…

— Хорошо. Убирайся. — Она кивнула неподвижным охранникам, — вы — тоже.

Дверь за ними закрылась. Маргарет Урбс склонилась над Эвани, находящейся в сознании, но бледной как смерть. Принцесса положила божественную руку на лоб девушки.

— Спи, — сказала она мягко.

— Пожалуйста, оставьте меня, — умоляла Эвани, дрожа. — Я боюсь вас. Я не верю вам и не буду спать. Я боюсь снова заснуть.

Коннор стоял в отчаянии и не знал что делать. Пока он на что-то решался, Принцесса пристально смотрела на Эвани. Глаза ее сверкали изумрудами в свете закатного солнца. Она повторила:

— Спи!

Коннор увидел, как страх исчезает с лица Эвани. Ее черты стали такими же неподвижными как у статуи. Затем она заснула.

Принцесса посмотрела на Тома Коннора, стоящего возле кровати. Она достала черную сигарету из коробки черного дерева, находящейся на столе. Сигарета, словно по мановению волшебной палочки, зажглась и девушка выпустила струю ароматизированного дыма в сторону Тома.

— Ты обеспокоен, не так ли? — спросила она насмешливо.

— Ты же прекрасно знаешь.

— Можешь не волноваться. Я не собираюсь причинять вред Эвани.

Принцесса засмеялась низким смехом — тихим, как дождь в ручье.

— Смотри, — сказала она спокойно. — Я придумала витергоны. Мартин Сейр создал их, но придумала их я. Я знаю, какой они могут принести вред, и я знаю, как излечить от этого. Ты веришь мне?

— Не совсем.

— В любом случае, у тебя нет выбора.

Маргарет выпустила новый клуб дыма.

— Твоя маленькая девушка-Сорняк в безопасности.

Принцесса подошла к двери соседней комнаты.

— Здесь находиться ванна, — сказала она. — Воспользуйся ей и одень урбскую одежду. Я решила пообедать с тобой сегодня.

Коннор был ошеломлен. Он видел насмешливое выражение ее лица, но в глазах появилось нечто другое, когда Маргарет подошла ближе, чтобы мог разобрать лишь один Коннор.

— Почему? — спросил он.

— Может быть потому, чтобы провести вечер в приятной компании, — сказала она мягко. — О, я не забыла тебя, если ты об этом думаешь. Я могу повторить каждое слово, сказанное в тот день в лесу. Но, может быть, тебе было бы лучше забыть об этом и не показывать того, что мы знакомы на людях. Маргарет Урбс не любит, чтобы ее личная жизнь была известна всему городу. И это — не твое дело, и не других, что я иногда выбираюсь отсюда, чтобы пообщаться лишь с птицами и деревьями. Ты сделаешь правильно, если хорошенько запомнишь это, Томас Коннор!

Внезапно в ее голосе появились нотки раздражения и насмешка в ее изумрудных глазах стала явной.

— Возможно, — сказала она, — у меня есть и другие причины, чтобы пригласить тебя обедать со мной. Может быть, я хочу похитить твои знания и затем убить. У меня есть множество причин, чтобы совершить это, ты ведь стрелял в меня в воскресенье, когда я стояла на балконе Башни. Я обожаю возвращать подобные долги.

— Трудно похитить то, чего я не захочу отдать, — прорычал Коннор и покинул комнату Эвани. Он вошел в свою комнату, находящуюся с комнатой девушки, и закрыл за собой дверь.

Через некоторое время Коннор решил выйти в коридор. Когда он открыл дверь, то оказался лицом к лицу с урбским охранником, который смотрел на него неподвижным взглядом. Значит, к нему приставлена охрана!

Коннор вернулся назад, в свою комнату, разделся, забрался в бассейн с водой, наслаждаясь ее освежающей прохладой. Во время купания он выглянул из окна. Том увидел, что колоссальный Дворец построен пустотелым внутри. Перед ним поднимался, похожий на горный пик, шпиль Южной башни, а далеко внизу виднелся огромный бассейн и зеленые лужайки Внутренних садов.

Вытерев тело, он с отвращением посмотрел на пропитанные потом одежды Сорняка, валявшиеся на полу. В шкафу он нашел урбскую одежду. Он ощутил странное чувство подготовки к маскараду, когда одевал варварскую кольчугу и шорты, но вещи были прохладными и отлично подходили к его могучей фигуре.

Наконец, он открыл дверь в комнату Эвани.

Маргарет Урбс, скрестив ноги, сидела на кровати рядом с Эвани, и курила свои черные сигареты. Ее зеленые глаза скользнули по Коннору и блеск насмешки снова появился в глубине их.

— Мне всегда казалось, что древние скульпторы льстили своим моделям, преувеличивая их физическую мощь, — сказала она, улыбаясь. — Я была неправа… Но ты должен становиться на колено в моем присутствии, Томас Коннор. Ты не делал этого раньше.

— Не буду и сейчас. Как твой враг, я не должен выказывать тебе уважения.

— Правда, как джентльмен, ты мог бы. Но неважно… Я — голодна. Пошли.

— Почему бы нам не поесть здесь? Я не хотел бы оставлять Эвани.

— Эвани будет малоинтересной компанией еще в течение нескольких часов. Я пошлю служанку, чтобы раздеть и искупать ее.

— Очень благородно с вашей стороны, не так ли?

Она криво улыбнулась.

— Я не собираюсь сводить счеты с ней. У меня счеты с тобой. Пошли!

Великолепные зеленые глаза обволакивали его. Глаза и голос. Голос, в котором, казалось, звучала гордость и злость. Принцесса была настолько непохожа на ту девушку, которую он видел в лесу, что Тому Коннору было трудно поверить, что это один и тот же человек. Но он знал это. И сейчас, когда они были одни, каждый жест, казалось, подчеркивал это.

Принцесса встала не взглянув на белое неподвижное лицо Эвани, и Коннор последовал за ней мимо охранника к лифту. Когда охранник пытался остановить Тома, Принцесса заставила замолчать его коротким приказом.

— Куда мы едем? — спросил Коннор, когда кабина нырнула вниз с ошеломляющей скоростью.

— В мою комнату в Южной башне, я думаю. Нам нужно всего лишь спуститься вниз и немного пройтись.

Кабина резко остановилась. Том последовал за Принцессой. Они прошли через пустое пространство тронного зала. Коннор заметил, что трон Принцессы и трон Повелителя сейчас заняты отлично сделанными бронзовыми статуями. Коннор остановился, чтобы изучить бронзовую Принцессу, задумавшись о том, как давно, должно быть, эта статуя была сделана.

— Третий век, — заметила Маргарет, словно отвечая на его мысли. — Пятьсот лет тому назад. Я тогда была ребенком — двести двадцать лет — и была более счастлива.

Сардоническая улыбка появилась на ее лице.

— В те дни еще не было Черного Пламени. Была сумасшедшая Принцесса Пегги, беззаботная и милая, нежная и благородная. А может быть, они так думали тогда.

— Я уверен, ты заслужила свою репутацию, — ядовито заметил Коннор.

Коннор хотел позволить ей взять инициативу в том, что она будет говорить или делать. Она не сможет обвинить его в том, что он первый напомнил об их предыдущей встрече. Если Маргарет больше не заговорит о ней, то он о встрече в лесу вообще никогда не будет вспоминать.

Принцесса сверкнула своими зелеными глазами в его сторону, такими же холодными как ледяная шапка Антарктиды.

— Я уверена, что скоро умру от голода, — сказала она тоном столь холодным, что это просто поражало. — Пошли.

Было нечто завораживающее, почти гипнотизирующее, в этом испорченном прекрасном существе.

— Я предпочел бы обедать здесь, с твоим изображением, — заметил Коннор сухо.

16. БЕССМЕРТИЕ.

Маргарет Урбс улыбнулась и провела Коннора сквозь дверь за линией тронов.

— Лаборатория Мартина Сейра, — пояснила она, обведя широким жестом хаотическое нагромождение лабораторной посуды и микроскопов.

— А это — моя лаборатория, — заметила Принцесса, когда они проходили следующую комнату.

Комната казалась больше похожей на шикарную библиотеку, чем на лабораторию. Здесь было множество полок с книгами — сотни из них, без сомнения, очень древние — огромный видеоэкран, изящный столик и везде статуи.

— Лаборатория! — повторил он. — И что ты здесь делаешь?

— Я думаю. Когда мне хочется поработать, то я пользуюсь лабораторией Мартина.

Она подняла со стола белую статуэтку.

— Посмотри — работа ваших древних. — Она добавила с некоторым огорчением. — У нас нет мастеров, способных создать подобную красоту. Такая жалость, что у нее отбиты руки. Я думаю, это произошло в Темные века.

Коннор посмотрел на отличную небольшую копию Венеры Милосской из слоновой кости и улыбнулся.

— Отбили руки! — хмыкнул он. — Это копия древнегреческой статуи Праксителя. Руки были отбиты за две тысячи лет до моей эпохи!

— Копия! А где оригинал? Я хочу получить его!

— Он хранился в Лувре, в Париже.

— Париж в руинах. Ты знаешь, где стоял Лувр?

— Да.

— Тогда скажи мне. Я пошлю за ней. Скажи.

Коннор неотрывно смотрел в ее глаза. Сейчас это были глаза девушки из леса, которая болтала с ним на мшистом берегу озера и рассказывала ему об истории. Эта девушка тоже любила красоту; она упивалась ей, смотря на свое отражение в черном зеркале воды. Его поразило, что сейчас в роли невозмутимой принцессы, она слишком живо реагировала на его рассказы.

— Эту информацию я, пожалуй, придержу, — сказал Томас медленно, — до тех пор, пока не смогу сменять ее на что-нибудь, что мне может понадобиться. Безопасность Эвани или мою собственную.

Насмешливый блеск снова мелькнул в глазах Принцессы.

— Ты развлекаешь меня, Сорняк! — сказала она коротко. — Ну да ладно.

Маргарет направилась к лифтам Южной башни.

Она молчала во время долгого подъема на самую вершину башни. Они вошли в небольшое помещение, вместо стен в котором было стекло. Коннор замер, когда увидел, что перед ним простирается весь город. Дворец был выше даже тех колоссальных строений, что окружали парк. Он безмолвно смотрел на могучие здания, залитые светом.

Принцесса повернулась к черной коробочке с экраном.

— Пришлите обед в башню, — приказала она. — Я хочу… да, все что угодно. И пошлите Сору в комнату Эвани Сейр.

Она небрежно вспрыгнула на темно-красный диванчик, стоящий вдоль стеклянной стены. Коннор решился после этого сесть.

— Ну, — сказала она, — что ты хочешь получить взамен за свои знания?

— Я не торгуюсь с тобой. Я не верю тебе.

Маргарет рассмеялась.

— Ты смотришь на меня глазами Эвани, Том Коннор, но когда-нибудь, я уверена, что когда-нибудь ты все же поддашься моим чарам. Впрочем — это неважно. Мы не будем говорить об этом времени — хотя мне кажется странным, что судьба послала мой Треугольник именно в то место, где находился в то время ты. Когда я просто бродила бесцельно, ища отдохновения в красоте… Очень плохо, что ты влюблен в Эвани. Я могу тебя уверить, что она не любит тебя.

— Это неправда! — вспыхнул Томас.

Маргарет рассмеялась и мгновенно доверительность, возникшая было между ними, исчезла, сменившись насмешкой.

— Будь осторожен, — с издевкой заявила Маргарет, — или я за все расплачусь с тобой сполна. Но это была не ложь.

Коннор постарался сдержать свой гнев.

— Почему ты говоришь мне об этом?

— Потому, что когда я заставила ее спать, такую напуганную, она даже не посмотрела в твою сторону. Она сражалась со мной одна. Если бы она любила тебя, то инстинктивно обратилась бы к тебе за помощью.

— Я не верю тебе.

— Тогда ты глупец, — заметила Принцесса нетерпеливо и раздраженно отвернулась от него, когда вошли двое официантов, несущих еду.

Они поставили стол между ними и принялись расставлять блюда, которые Коннор не смог распознать. Он ел жадно, но Принцесса, несмотря на то, что заявляла, что голодна, все выбирала и почти ничего не ела. Это была безмолвная трапеза, но после нее, закурив черную магически зажигающуюся сигарету, Коннор приготовился задать некоторые вопросы.

Принцесса предвосхитила его намерения. Сардонически горящими зелеными глазами она посмотрела ему прямо в лицо.

— Почему ты любишь Эвани, а не меня? — спросила она.

— Почему? Потому что ты оказалась не такой, какой я думал ты была. Вместо того, чтобы быть чистой и нежной, ты оказалась погруженной в зло. И это не слухи, это исторически зафиксированные факты твоей семисотлетней жизни. Именно потому я ненавижу тебя, откровенно и от души.

Маргарет нахмурилась.

— Тогда ты ненавидишь безо всякого повода, — сказала она. — Разве я не более сильна, чем Эвани, более умна и даже, как мне кажется, более красива?

— Ты отвратительно, невероятно, фантастически красива, — крикнул он, словно это восклицание вырвалось помимо его воли. — Ты наверное самая прекрасная женщина, после Елены Троянской, и самая опасная. И тем не менее, я ненавижу тебя.

— Почему?

— Из-за отсутствия у тебя небольшого качества под названием души. Я признаю твою красоту и твой блеск, но Эвани — нежная, благородная, честная и более достойна любви. Некоторые больше любят душу, а не только внешние данные.

— Душа! — повторила она. — Ты ничего не знаешь о моей душе. У меня сотня душ! Никто не может быть таким нежным, как я, или таким жестоким!

Едва уловимая черточка насмешки появилась на ее совершенных чертах, и они вдруг стали чистыми, словно у ангела. Не поднимаясь, Маргарет нажала носком сандалии выключатель видеоэкрана.

— Контрольный центр, — сказала она, когда экран загорелся.

На нем появилось лицо.

— Пришлите в эту комнату витергон, — сказала она резко, и затем обратилась к Коннору, когда лицо на экране исчезло. — Здесь нет сканера. Эти комнаты и комнаты Хоакина в северной башне единственные в Урбс, где нет сканеров.

— И что это значит?

— Это значит, Томас Коннор, что мы совершенно одни.

Он нахмурился, озадаченный. Внезапно он подался назад, когда сверкнула радуга света. Посланник! И сразу же эта штука зависла над ним.

— Скажи! — проскрипел он в его мозгу. — Скажи! Скажи! Скажи!

Он выпрямился.

— Убери! — закричал он.

— Когда я получу твои знания о Венере, — небрежно сказал его палач.

— Убери, или…

— Или что? — Ее улыбка была нежной, невинной.

— Вот что! — Он преодолел пространство между ними одним прыжком, его правая рука схватилась за изящный изгиб ее шеи левая, прижимая ее плечи к себе.

— Убери, — потребовал он.

Внезапно за его спиной раздался звук, щелчок двери, и Томас был отброшен назад четырьмя мрачными охранниками. Ну конечно! Оператор Посланника, должно быть, слышал его слова. Он запомнит это.

Черное Пламя села. Ее лицо больше не было лицом ангела, а лицом прекрасного демона. Зеленый ад сверкал в ее глазах, но она всего лишь потянулась к выключателю экрана.

— Прикажите Контрольному центру убрать Посланника, — выдавила она хрипло и посмотрела на Тома Коннора.

Посланник мигнул и исчез. Принцесса поднялась, но ее великолепные глаза светились холодом, когда она выхватила оружие из-за пояса охранника.

— Убирайтесь отсюда, все вы! — крикнула она.

Мужчины поспешно покинули комнату. Коннор смотрел на нее.

— Я должен был убить тебя! — пробормотал он. — Для пользы всего человечества.

— Да, должен был, Томас Коннор. — Ее тон был невероятно холодным. — И тогда ты бы умер быстро и безболезненно, но сейчас, сейчас ты умрешь так, как этого захочу я, и смерть твоя не будет ни быстрой, ни милостивой. Я не могу позволить, — ее голос дрогнул, — чтобы ко мне применяли насилие.

Она потерла горло.

— За это… ты будешь страдать!

Он пожал плечами.

— Это стоило сделать. Теперь я узнал твою душу! Теперь я больше не сомневаюсь.

Насмешка на лице Маргарет проявилась более явно.

— Правда?

Ее лицо внезапно изменилось и снова стало чистым, мягким и нежным.

— Правда? — повторила она таким печальным голосом, в котором звучали тоны колокольчиков, которые он так хорошо помнил.

— Нет. Ты думаешь, Черное Пламя — это настоящая Маргарет Урбс? Ты хоть понимаешь, что означает бессмертие?

Ее неповторимые черты внезапно исказились, словно ей в живот воткнули кинжал.

— Ты думаешь, это благословение, да? Ты наверное удивляешься, почему Хоакин не наказал тебя?

— Да. Я думаю, это — проявление тирании. Из-за собственных прихотей.

— Прихотей? О, Боже! — ее голос задрожал. — Почему он избавился от собственной матери! Благословение? Это проклятие! Я живу лишь из-за чувства долга перед Хоакином, иначе я бы покончила жизнь самоубийством много веков назад! Я до сих пор могу это сделать, я на грани! — ее голос звучал громче.

Коннор неотрывно смотрел на Принцессу.

— Почему? — воскликнул он.

— Ты спрашиваешь «почему»? Семьсот лет. Семь сотен лет! Страх перед любовью! Как бы я посмела полюбить человека, который стареет день за днем, зубы его желтеют, а волосы выпадают, и он становиться старой развалиной? Страх перед детьми! Бессмертные не могут иметь детей! Неужели ты думаешь, что я не променяла бы бессмертие на материнство? Подумай.

Коннор не нашелся что сказать. Ее голос возвысился почти до истерики.

— Ты знаешь, что такое семьсот лет? Я знаю! Это значит, семь веков без дружбы. Ты удивляешься, почему я иногда убегаю в леса, в поисках компании, товарищей, любви? Потому что в остальных местах мне в ней отказано! Как я могу иметь друзей среди людей, которые исчезают словно призраки? Друзей мне не найти и среди сухих ученых Бессмертных. Я так одинока. Я устала… устала… устала!

В ее зеленых глазах блеснули слезы, но когда Томас открыл рот, чтобы заговорить, Маргарет остановила его резким протестующим жестом.

— Мне до смерти надоело бессмертие! Я хочу встретить кого-нибудь, кто смог бы полюбить меня по-настоящему. Кого-нибудь, с кем бы я хотела состариться. Чтобы вокруг меня росли дети. Мне нужен… нужен друг!

Она всхлипывала. Импульсивно он придвинулся к ней и взял за руку.

— Мой Боже! — выдавил он из себя. — Мне очень жаль! Я и не понимал…

— А ты… ты поможешь мне? — Ее совершенные черты были умоляющими, в глазах блестели слезы.

— Все, что будет в моих силах… — пообещал он.

Ее великолепные губы были двумя розовыми лепестками, когда она приблизила их к нему. Томас наклонился и нежно поцеловал их — и отпрыгнул, словно его губы коснулись настоящего пламени.

Смех! Он увидел ее глаза, полные насмешки, слезы в которых были лишь сардонической радостью.

— Вот! — сказала она, поджав губы. — Это только первая проба, Томас Коннор, но будут и другие, прежде чем я убью тебя. Ты можешь идти.

17. ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ МУЖЧИНЫ.

— Ты — дьявол! — выдавил из себя Коннор и резко обернулся, когда услышал мягкий щелчок позади себя.

Белый конверт лежал в проволочной корзине рядом с лифтом.

— Передай это мне! — холодно сказала Пламя.

Томас нагнулся и почти швырнул, настолько сильны были его эмоции, письмо.

— Ну конечно! — пробормотала она. — Мой благородный брат приказывает мне держаться подальше от тебя, — чего я естественно не сделаю — и приказывает тебе явиться к нему немедля.

Она зевнула.

— Спустись на лифте вниз Башни и спроси у любого охранника. Это все.

И пока кабина опускалась вниз, Коннор раздумывал над некоторой странностью своих чувств относительно Принцессы. Как он ни старался, он не мог ненавидеть ее от всего сердца, и от этого он хмурился, пробираясь в Западные Палаты. Охранник провел его в комнату и быстро вышел, оставив с глазу на глаз с Повелителем, сидевшим за заваленным столом бумагами.

— Ну, и что ты думаешь обо мне? — Внезапно Повелитель улыбнулся.

Коннор подался назад, не зная что ответить на вопрос.

— А что, — огрызнулся он. — Я должен думать о тебе? Ты доставил меня сюда насильно. Ты чуть не убил Эвани. Неужели можно сомневаться, что я легко забуду и прощу подобные вещи?

— Не следует забывать, Томас Коннор, что ты поднял бунт против меня,

— сказал Повелитель спокойно. — Ты ранил одиннадцать моих охранников. Неужели правительства в ваши дни никак не отреагировало бы на подобное предательство?

— Меня удивляет, почему ты так легко отнесся к восстанию, — ответил он. — К примеру, в наше время, добрую половину из нас поставили бы к стенке и расстреляли.

Повелитель покачал головой.

— Почему я должен так поступать? Сорняки — лучшие из моих людей. Я совершил единственную ошибку — дал слишком много досуга расе, еще не готовой для этого. Свободное время которое некуда девать — вот, что питает все эти малые революции. Но разве отец убивает своих собственных детей?

— А разве сын убивает свою мать? — спросил в свою очередь Коннор.

Мастер слабо улыбнулся.

— Я вижу, что моя сестричка успела провести с тобой беседу. Да, я отказался даровать бессмертие своей матери. Она была старой женщиной — больной и слабой. Неужели я должен был обрекать ее на века мучений? Бессмертие не возвращает молодости.

— Но ты отнял ее у тех, кто молод, — запротестовал Коннор. — Ты трусливо держишь ее как награду, которой награждаешь всех, кто угоден тебе. Ты ограбил остальную часть человечества.

— Ты считаешь, что бессмертие большая награда, не так ли?

— Да. Несмотря на то, что говорит твоя сестра.

— Ты не понимаешь, — сказал Повелитель терпеливо. — Ладно, давай не будем говорить о желаниях остальных, это не имеет значения. Но предположим, я открою тайну расе, инструктирую всех докторов. Неужели это мгновенно не остановит все развитие? Как может проходить эволюция, если не рождается ни одного ребенка?

Вопрос был в самую точку.

— Ты мог бы позволить становиться бессмертным после рождения ребенка,

— сказал Коннор.

— Возможно. Но с нынешним уровнем рождаемости, земля истощится за полтора века. Я мог бы тогда уничтожить девять десятых населения, но что станет с товарами и продуктами?

Коннор долгое время молчал.

— Все дело в самом бессмертии! — внезапно воскликнул он. — Люди не должны были знать о нем!

— Но они уже знают его. Ты хочешь, чтобы я уничтожил знания, потому что глупцы пользуются им — и пользуются ошибочно?

— Ты позвал меня сюда лишь для того, чтобы судить о твоих действиях?

— ответил Коннор.

— Именно. Ты обладаешь знаниями бесценными для меня. Я хотел бы убедить тебя поделиться ими.

— Этого не произойдет никогда.

— Послушай, — сказал Повелитель тоном спокойным и уравновешенным. — Не сомневайся, что я могу похитить твое знание. Я знаю методы, как выманить его у тебя, и если я потерплю неудачу, то остальные окажутся удачливее.

— Принцесса уже пыталась, — сказал Коннор мрачно. — Она уже не будет больше предпринимать такие попытки.

Коннор сжал в руке небольшой бронзовый бюст, стоявший на столе.

— А кстати, что может остановить меня схватить этот кусок бронзы и убить тебя, вместо того, чтобы ждать, пока ты убьешь меня?

— Ты дал слово — ничего не предпринимать против меня в этом Дворце, — напомнил ему мягко Повелитель.

Губы Коннора поджались. В это мгновение он понял, что беспокоило его так сильно все это время. Он начал верить Повелителю, хотя и против своей воли! Воспоминание о пытке Посланником были слишком свежи; видение беспомощной Эвани было слишком ярким. Он был побежден против собственной воли, но…

— Ты победил, — сказал он, ставя бюст на место. — Продолжай. Скажи мне, к чему ты все это ведешь. У тебя должны быть какие-то причины, кроме укрепления своей власти.

Повелитель улыбнулся.

— Так оно и есть. Я планирую цель для всего человечества.

Он вытянул руку, останавливая Коннора.

— Послушай меня. Я уничтожил всех уголовников путем стерилизации несколько веков назад, я убрал всех с уголовными тенденциями. Я поднял общий уровень мышления, стерилизуя недоумков и глупцов. Если у нас меньше гениев, чем у вас, то во всяком случае, у нас нет ни идиотов, ни безумцев. Гении появятся.

Я пытаюсь, согласно моим знаниям, улучшить расу. И кажется, мне это удается. Как минимум, мы далеко продвинулись вперед от варварства Темных Веков и даже, мне так кажется, мы уже превосходим ваших могучих древних людей. Я думаю, мы более счастливы.

Он замолчал.

— А как ты считаешь?

— Кое в чем я согласен, — согласился Коннор. — Но даже счастье не всегда честный обмен — за свободу.

— Свободу? Предположим, я предоставлю свободу! Предположим, я уйду в отставку! Как ты думаешь, сколько пройдет времени до тех пор, пока каждая маленькая деревенька Сорняков не вступит в кровавую затяжную войну? Ты хочешь, чтобы мир снова погрузился в кровавую пучину сражающихся друг с другой мелких наций? Я таким именно нашел его и создал империю.

Он забарабанил пальцами по столу, в задумчивости глядя на Коннора.

— Более того. Я постарался сгладить все противоречия. Желтая раса была практически уничтожена; я снова восстановил ее. Краснокожие погибли, но черная раса растет. И противоречия между нациями — я подпитываю их.

— Почему? — спросил Коннор. — Различия — это отличная почва для будущих проблем, не так ли?

— Цивилизация вырастает на различиях. Ни одна раса не может самостоятельно создать высокую культуру. Должен быть обмен идеями, и значит, должны быть какие-то различия.

— Ты крайне уверен в себе, не так ли? — спросил Коннор.

— Я провел века, думая об этом. И мне кажется, что я докопался до истины. И потому делаю все, чтобы достичь этого.

— Хотел бы я… — Коннор замолчал. — Хотел бы я поверить тебе!

— Можешь поверить. Я никогда не лгу.

— Я почти что поверил. Ты не насмешливый дьявол, как твоя сестра. Ты мне нравишься.

Широкая улыбка появилась на губах Повелителя.

— Я приказал ей прекратить мучить тебя. Я представляю, какие она устраивала номера, но с нынешнего дня… Не так ли моя дорогая?

Коннор обернулся. В дальнем дверном проеме с наполовину выкуренной сигаретой в руке возникла совершенная фигура Маргарет Урбс.

— Хоакин, — заметила она, — этот человек отказался опуститься на колено в моем присутствии. Должна напомнить, что и в твоем тоже. Могу я укротить его?

— Попытайся укротить статую Олина, — огрызнулся Коннор.

— Мы можем надавить на него, — заявила Принцесса. — Ведь Эвани Сейр наша заложница.

— Успокойся! — резко сказал Повелитель. — Ты знаешь, я никогда не вынуждаю подчиняться того, кто отказывается.

Принцесса перевела хмурый взгляд на Тома Коннора и промолчала.

— С вашего разрешения, я бы хотел уйти, — сказал Коннор. — Мы, кажется, нашли общую почву.

— Не совсем, — сказал Повелитель.

— Чего еще ты хочешь от меня?

— Двух вещей. Первое — твои знания. Мне нужны твои знания математики древних и всего, что нам может понадобиться.

— Согласен, но при условии. — И заметив вопросительный взгляд Повелителя Томас сказал прямо. — На условии, что любое знание, которое я передам, станет достоянием общественности. У вас достаточно секретов, хотя некоторые из них не обязательно должны быть секретами!

— Я согласен, — сказал Повелитель спокойно. — Это всегда было моим желанием. А какой мой секрет было бы опасно открывать?

Коннор улыбнулся.

— А чего еще ты хочешь от меня?

— Твоей крови. Ты — новый толчок расе. Как небольшая примесь крови бульдога придала гончим смелости. Я хочу, чтобы ты женился и обзавелся детьми.

— А это, — сказал Коннор резко, — мое личное дело. Я отказываюсь обещать это.

— Хорошо, — ответил Повелитель. — Пусть Природа сама возьмет свое. Я согласен отдать это в обмен на тот секрет, который ты считаешь, что разгадал.

— Отлично! Это подача топлива у Треугольников!

— Подача топлива!

— Да. Я слышал в полете это устройство. Я слышал взрывы.

Он перевел сардонический взгляд с Повелителя на Принцессу.

— Взрыв не стабильный. Идут хлопки. Вы понимаете? Хлопки!

Лицо Повелителя было неподвижным.

— Ну?

— Я знаю, что вы не можете контролировать выход энергии. Вы заставили весь мир искать выход. Но это невозможно. У водорода натуральный период, как и у гелия. Вы можете высвобождать энергию мгновенно, как в наших ружьях, но вы не можете контролировать ее!

В комнате царила тишина.

— Я понял, что происходит при взрыве. Вы взрываете воду — понемногу, в очень прочной камере сгорания и высвобождаете энергию водорода постепенно. Это не более продолжительно, чем сила бензинового двигателя!

— Ты погубил свою жизнь! — прошептал Повелитель. — Теперь ты не можешь жить!

— Даже когда Ее Сатанинское Величество, Богиня Насмешки, вступилась за меня?

Коннор обернулся и внимательно посмотрел в серо-зеленые глаза Принцессы. Но в ее чертах не было ни капли пренебрежения, а появилось что-то похожее на уважение.

— Если я умру, то лучше здесь и сейчас, иначе я найду возможность сообщить о том, что знаю!

— Здесь и сейчас! — воскликнула Маргарет Урбс.

— Нет еще, — сказал Повелитель. — Томас Коннор, давным-давно, в молодости, я знал людей, похожих на тебя. Они мертвы — и это колоссальная потеря для всего мира. Но ты жив. Я не хочу убивать тебя. Я скорее доверю тебе судьбу империи, понадеявшись на твое слово. Поняв мою точку зрения, ты можешь пообещать свою лояльность?

— Нет. Я еще не полностью убежден.

— А если бы ты был убежден, то согласился бы?

— С радостью. Я вижу в тебе больше возможностей, чем в движении Сорняков.

— Тогда пообещай, что не выступишь против меня, пока не будешь окончательно уверен? Ты пообещаешь хранить свои знания до тех пор при себе?

— Достаточно честно, — сказал Коннор и улыбнулся.

Он пожал бронзовую руку, которую протянул ему Повелитель.

— Я обещаю.

Томас холодно посмотрел на Принцессу.

— И я могу поклясться в том, тремя видами метаморфов.

— Двумя видами, — спокойно поправил Повелитель. — Панатами и амфиморфами.

Но Маргарет Урбс поняла, на что он намекает. Явная ярость появилась на ее лице.

— Бессмертные, — сказала она холодно, — не считают себя метаморфами.

— Тогда я могу не считать себя ирландцем, — сказал Томас Коннор. — Все, что вышло из-под лучей Мартина Сейра для меня — метаморф.

— Достаточно, — заявил Повелитель. — Это все, Коннор.

Но у дверей Принцесса остановила Коннора, и он посмотрел в ее нахмурившееся лицо.

— Ты веришь, — сказала она холодно, — что обещание Хоакина защитит тебя, или Эвани Сейр, от меня? У меня свой собственный счет, который мы должны уравнять.

Коннор обернулся к неподвижной фигуре за столом.

— Я обменял свои знания на твое слово, — обратился он к Повелителю. — Это так?

— Я — Повелитель, — спокойно сказал этот человек.

Коннор снова посмотрел на совершенные черты Пламени. Медленно он поднял руку, не сводя с нее взгляда. И затем резким жестом он надавил пальцем на ее божественный нос, усмехнулся и вышел.

У наружной двери он обернулся. Черное Пламя с лицом, превратившимся в маску фурии, держала в руке пистолет, но не она не сделала никакого движения, когда он ухмыльнулся ей. За ее спиной Повелитель, потупив глаза, улыбался.

Но когда Томас вернулся в свою комнату, удивительное открытие пришло в его голову! Несмотря на все свое спокойствие, Повелитель выиграл по всем пунктам! Он получил от Коннора обещание знаний, обещание сохранить в секрете тайну Треугольников, его обещание не вмешиваться в дела Сорняков и больше, чем половину обещания стать лояльным империи!

И все это — за что? За право Томаса Коннора завести детей и обещание безопасности, и так уже данной на ранней встрече?

Он тихо присвистнул и улегся, думая о насмешливой очаровательности Черного Пламени.

18. НЕБЕСНАЯ КРЫСА.

Коннор проснулся полностью отдохнувшим. Боль в мускулах, от переноски Эвани, почти исчезла. Он встал, искупался, одел свой блестящий урбский костюм и заглянул в комнату Эвани.

Девушка наконец-то проснулась и, видимо, чувствовала себя лучше. Он не мог удержаться от глубокого вздоха облегчения. Как минимум в этом, непредсказуемая Принцесса выполнила свои обещания.

— Эвани? — пробормотал он. — У тебя все в порядке? Ты чувствуешь себя лучше?

Она улыбнулась и кивнула.

— Я чувствую себя почти нормально.

— Хорошо, значит хотя бы в этом мы не зря доверяли Принцессе. Нужно будет поблагодарить ее за то, что она вылечила тебя.

Глаза Эвани расширились от ужаса.

— Благодарить ее? Что ты хочешь этим сказать? Том… ты виделся с ней, пока я…

Он изумился.

— Ну конечно же. Я обедал с ней.

— После того, как я предупредила тебя! — воскликнула Эвани. — Я ведь говорила, что она — безумие, проникающее в кровь. Мужчина не может просто смотреть на нее и не страдать, а она жестокая и совершенно бесчеловечная.

Она твердо сжала губы и прошептала:

— Здесь сканер — прямо под лампой. Я не должна была говорить этого.

— Какая разница? Она не войдет в мою кровь, Эвани. Я встретил только двоих Бессмертных, Эвани. Повелитель мне понравился. Принцессу — я ненавижу!

— Вот как! — прошептала она. — Тебе понравился Повелитель! Том, он так же плох, как и Принцесса. Он расчетливый, коварный и хитрый. Его очарование отравляюще. Не позволяй ему переубедить себя… пожалуйста.

Коннор был удивлен вспышкой ее ярости. Но Повелитель получил его слово. Может ли он нарушить его? Он был больше, чем наполовину убежден в правоте правителя. Ведь несмотря ни на что, Эвани была всего лишь приятной, импульсивной сельской девушкой, чей дед был казнен. Что-то из этих мыслей, видимо, отразилось на его лице, потому что Эвани помрачнела.

— Если бы я поверила, что ты отказался от нашего дела, — сказала она решительно, — я бы прокляла тебя, Том. Но я верю в тебя! Верю, что ты достаточно силен, чтобы бороться с коварством Бессмертных. Не подведи меня.

Томас не смог ответить мгновенно, потому что вошла служанка Сора и принесла еду. Она поставила поднос на изящно сконструированный столик, стоящий рядом с кроватью. Трапеза прошла в молчании. Присутствие Соры не способствовало беседе, и Эвани была холодна, бросая время от времени на Коннора подозрительные взгляды.

Он почувствовал облегчение, когда еда наконец закончилась, и женщина с пустым подносом вышла. Он обнаружил коробку зажигающихся самостоятельно сигарет и задумчиво курил, пока Эвани смотрела на него в молчании.

Раздался стук. Появился дворцовый охранник, кивнул и протянул Коннору изящный пакет и конверт, запечатанный изображением Змеи Мидгард, и вышел.

Коннор сломал печать и вынул карточку, прочел ее и присвистнул. На его лице было странное выражение, когда он протянул карточку Эвани. На ней были написаны две строчки, написанные столь четко и ровно, что казались выгравированными:

«Мы позволяем вам прибыть в нашу лабораторию в Восточных Палатах. Покажите Наш медальон охраннику у вашей двери. Margarita, Urbis Regina, Sororque Domini.».

Королевское «Мы». Это было не приглашение, а приказ. Коннор посмотрел на Эвани, которая в свою очередь посмотрела на него нахмурившись.

— Ну? — сказал он наконец.

— Ну?

— Что мне делать? Проигнорировать это и вызвать на нас обоих ее гнев, если она такой дьявол, как ты утверждаешь?

— Нет, иди! — пробормотала Эвани. — Ты, с твоей древней силой и храбростью! Ты, словно все остальные мужчины перед Черным Пламенем Урбс просто дураки! Иди!

— И оставить тебя?

— У меня в компании будет Сора, — сказала Эвани. — Давай, иди. Сгори в Пламени и посмотрим, буду ли я плакать по этому поводу.

Он медленно направился к двери, распечатывая на ходу пакет. Отлично сделанный золотой медальон лежал в его руках, с чистыми чертами Принцессы, в профиль выбитыми на нем.

Охранник за дверью мгновенно остановил его. Ему доставило некоторое удовольствие помахать медальоном перед лицом этого типа и смотреть, как он, словно зачарованный, салютует и отступает в сторону. Коннор спустился на лифте на нижний этаж и быстро прошествовал по гулкому пространству пустого Тронного Зала.

Коннор прошел мимо беспорядочной лаборатории Мартина Сейра и, наконец, приблизился к своей цели. Маргарет Урбс сидела с бокалом пурпурного вина в одной руке и неизменной сигаретой в другой, ее точеная ножка в сандалиях покоилась на мягком стульчике. Она была одета в урбское платье из блестящего серебристого материала, над которым металлом отливали ее черные волосы. Она сардонически улыбнулась Томасу.

— Ты можешь поцеловать мою сандалию, — сказала она.

— Или край твоей одежды, — добавил он. — Почему ты послала мне эту записку?

Она кивнула на видеоэкран рядом.

— В основном для того, чтобы посмотреть, как вы с Эвани будете реагировать на это.

— Тогда ты знаешь мое мнение о тебе.

— Да. Это развлекло меня.

— Ну хорошо. Раз это развлекло тебя, я могу вернуться назад?

— Не сразу, — сказала Принцесса. — Неужели ты не считаешь, что в свою очередь, я должна немного развлечь тебя?

— Я прощаю твой долг.

— Но я очень скрупулезно отношусь к своим долгам, — настаивала она, со сводящей с ума насмешкой, раздражающей его. — Есть ли что-нибудь, в Дворце или мире, что интересует тебя? Я могла бы взять тебя на прогулку.

Это была превосходная возможность. Конечно, было многое, чтобы он хотел увидеть в этом мире, который вырос за тысячу лет после того, как он родился. Томас заколебался. Девушка с чернильно-черными волосами кивнула на кресло и он сел. Без разрешения он пододвинул к себе кувшин с вином и налил в бокал. Оно отличалось от обычных вин Ормона; сладкое, шипучее, богатое по вкусу и крепкое.

— Я хотел бы увидеть Землею, — сказал он наконец.

— Ох, Азия так далеко! — быстро возразила она. — Я могу дать тебе только час, не больше.

— Тогда пусть что-нибудь покажут на видеоэкран из обсерватории Землеи, — предложил он. — Как насчет Марса?

— Хорошо, в Азии сейчас ночь.

Принцесса нажала на экран рукой и сказала:

— Землея.

Через мгновение на экране появилось бородатое лицо. Мужчина отдал честь.

— Включите Марс, — приказала Принцесса. — Центральную часть Solis Lacus.

Через мгновение розоватый свет залил экран, сфокусировавшись на равнине с зеленоватым центром. Коннор застыл в изумлении. Планета загадок на расстоянии в две мили!

Можно было различить темные точки, двигающиеся довольно упорядоченно, паутинку каббалистических линий, блеск чего-то, что могло быть водой. Цивилизация пигмеев? Он задумался.

— Я хотел бы видеть это воочию, — пробормотал Томас.

— Я тоже, — сказала Маргарет Урбс. — Я пыталась убедить моего непоколебимого брата получить разрешение на полет, но пока что безуспешно.

— Ты? — он вспомнил разговор с Эвани и Яном Ормом. — Но туда и назад нужно лететь целых два с половиной года!

— Что для меня два с половиной года? — Она выключила экран. — Пошли,

— сказала она, вставая.

— И куда же?

— В небольшой полет! Я покажу тебе Треугольник, — она посмотрела на него с насмешливой улыбкой, — раз ты знаешь его секрет и до сих пор жив!

— Нет уж, спасибо! — быстро ответил Коннор.

— Нет? Ты испуган?

— А что по мне это видно?

Она покачала головой.

— Ты вообще когда-нибудь боялся?

— Часто. Но я старался не показывать этого.

— Я никогда.

Она взяла из ящика стола пистолет и заткнула его за пояс.

— Раз уж мы покидаем Дворец, — пояснила она. — Я собираюсь позаботиться, чтобы ты вернулся назад.

Коннор усмехнулся и последовал за Маргарет через Тронный зал на обширную дворцовую крышу в Южной башне.

Здесь стоял Треугольник на металлических плитах. Томас заметил следы горения там, где плит коснулось пламя. Летательный аппарат блестел серебром и был намного меньше, чем тот, который Коннор видел в полете. Томас с любопытством посмотрел на башню, затем на название «Небесная крыса» выгравированное на борту.

— Моя «Небесная крыса», — сказала Маргарет Урбс. — Самая быстрая вещь из созданных когда-либо людьми. Твои пули — лентяйки, по сравнению с ней.

Принцесса заколебалась и, на мгновение, он мог бы поклясться, что на лицее ее появилось нечто вроде робости.

— Не так давно я проделала на нем путешествие, — сказала она мягко, — которое я никогда не забуду. Леса возле Ормон очаровательны, ты не находишь?

Он не старался ответить на это, а просто последовал за ней. Круглая кабина была роскошно обставлена — с глубокими удобными сидениями и диваном достаточно широким, для того, чтобы здесь можно было комфортабельно переночевать. Когда они уселись, Маргарет нажала рычаг и раздался рев двигателей.

Сквозь иллюминатор Томас увидел, как удаляется дворец. Урбс Мажор мелькнул под ними. Он почувствовал, как его придавливает тяжесть, когда аппарат рванулся вперед словно метеор.

— Напуган? — улыбнулась Принцесса.

Коннор пожал плечами.

— Я летал и раньше, — ответил он лаконично.

— На аэропланах? Подожди!

19. СМЕРТЕЛЬНЫЙ ПОЛЕТ?

С каждой минутой Земля все уходила все дальше и дальше. Казалось, земля не столько удалялась, сколько уменьшалась на глазах и поверхность ее вздувалась словно шар. Урбс Минор мелькнул в периферии его взгляда и вся панорама великого города оказалась внизу — Большой и Малый Урбс с полоской канала между ними, маленький, словно игрушечная деревенька в Швейцарских Альпах.

В углу появился Каатскилл и дюжина других пригородов огромного метрополиса. Огромные башни Дворца стали маленькими, словно иголки, воткнутые в ковер, и передвинулся несколько восточнее, по мере того, как их полет в сочетании с вращением Земли изменил координаты.

Земля стала покрываться дымкой, и на севере засверкали снежно-белые поля облаков. Огромная чаша планеты постепенно начала выгибаться в центре. Она начала выглядеть сферически.

Том Коннор резко подпрыгнул, когда искра вылетела из его пальца. Второй удар пришелся по его носу. Черные волосы Принцессы образовали черное облако вокруг ее великолепного лица, искры проскакивали вдоль корпуса Треугольника.

— Ионизационные слои Хевисайда, — пробормотала она. — Напуган?

— Нет.

Маргарет Урбс посмотрела на приборы.

— Высота тридцать тысяч.

— Футов?

Она улыбнулась.

— Метров.

Около двадцати миль. И они продолжали лететь с ускорением. Поверхность внизу все уменьшалась. Небо потемнело; появилась звезда, за ней — следующая. Пятьдесят звезд; тысяча — сверкающих в черном небе, где солнце стало бело-голубым. Земля сейчас стала шарообразной формы. Все поверхность этой части планеты было видно во всех направлениях.

Бессознательно Коннор подпрыгнул, когда внезапно начался резкий барабанящий стук, похожий на град.

— Метеоритные частицы, — пояснила девушка, нажимая кнопку. — Щиты Пейджа, — пояснила она.

— Для метеоритов так же хорошо, как и для пуль, а? — предположил он.

— Для железных. Каменные могут и проскочить.

Неприятная мысль. Минуты текли — прошло полчаса. Внезапно Принцесса нажала на какое-то устройство. Коннор был чуть не выброшен из кресла внезапно возникшим ощущением легкости.

— Торможение, — пояснила Маргарет, глядя на огромный шар внизу. — Триста миль. Ты напуган?

— А почему ты так думаешь?

Она слабо улыбнулась.

— Я выключаю щиты, — сообщила она.

Раздался барабанящий рев. Что-то ударило снизу и пол качнуло. Маргарет Урбс рассмеялась.

— Могу я спросить кое о чем? — поинтересовался Томас.

— Да, — спокойно сказала она. — Я собираюсь покончить жизнь самоубийством.

И когда он немного пришел в себя, она резко, удивительно быстро двинула рычаг перед собой, и рев двигателя смолк. Чувство тошноты было в тысячу раз сильнее того, что пережил Коннор в дворцовых лифтах.

Он был совершенно невесом. Они были в свободном полете!

Принцесса улыбнулась ему. Глубоко, в этих сверкающих нечеловечески прекрасных зеленых как море глазах, светились искорки насмешки.

— Напуган? — прошептала она, продолжая задавать один и тот же вопрос, и прищелкнула языком в ответ на его молчание. — Триста миль! — повторила она; последовала бесконечная пауза. — Двести!

Он не мог отвести взгляда от сатанинской красоты ее лица, но старался, чтобы его губы были твердо сжаты. Раздалось шипение, превратившееся в низкий вой, наполнивший все пространство вокруг. Воздух! Они вошли в атмосферу!

Пол стал теплым, почти горячим — он уже обжигал. Наконец Коннор оторвал взгляд от лица Принцессы и посмотрел вниз на стремительно приближающуюся планету.

Они находились над океаном. Какая разница? На такой скорости это с тем же успехом могли быть и горы. На какой они высоте? Две мили — миля. Меньше с каждой новой секундой. Вой превратился в дикий гул.

— Мы разобьемся, — сказал Томас, зная, что Маргарет не услышит его.

Маргарет Урбс пнула рычаг кончиком своей божественной ноги. Рев прекратился — слишком поздно! Или нет? Невероятный вес навалился на Коннора, вода приближалась. Она была так близко, что он видел волны, поднятые реактивной струей. Совсем рядом!

Но достаточно далеко. Они планировали, пока девушка снова не выключила турбины, и ракета мягко не приземлилась на поверхность Тихого океана.

Коннор сглотнул.

— Отличный полет, — заявил он сухо. — И как часто ты проделываешь подобное?

— Не знаю, — рассмеялась она. — Я никогда не делала ничего подобного раньше. Напуган?

Повторение этих слов раздражало его так же сильно, как скорость ракеты.

— А что, по мне видно? — спросил он.

— Боюсь, что нет.

Ее голос внезапно изменился. Принцесса встала и достала из-за пояса пистолет.

— Если я не смогла напугать тебя, — сказала она, сверкнув глазами, — то, по меньшей мере, я могу убить тебя.

Луч сверкнул перед ним.

Он не дрогнув воспринял шок. Она положила палец вдоль ствола и тщательно прицелилась. Он прикусил губу и посмотрел ей в глаза, сейчас глубоко изумрудного цвета. Наконец она улыбнулась и сунула оружие на место.

— Все древние были как ты, Том? — пробормотала она.

Ему удалось ответить спокойно.

— Некоторые слабее, некоторые — сильнее, — ответил он небрежно.

— Я думаю, я могла бы… полюбить тебя, — прошептала она.

Она внезапно протянула ему руку и он отпрянул.

— Во всяком случае, ты боишься, правда? — заявила она. — Ты боишься меня!

Без предупреждения он схватил ее за руку и резко привлек к себе. Он влепил ей огненный поцелуй в ее великолепные губы. Она тихо вздохнула и возвратила ласку. На мгновение ее губы обожгли его, словно крепкое вино, и лучи света вспыхнули в его мозгу. С Черным Пламенем в объятиях мир, казалось, разрушался под поднимающимся Треугольником.

Он почувствовал, как ее губы прижимаются к его губам и услышал ее шепот:

— Том! Том! Я люблю тебя. Скажи, что и ты любишь меня!

— Любить тебя? Тебя? — воскликнул он. Но он вовремя заметил знакомый блеск насмешки в глазах.

— Да, — ответил он. — Так же, как я люблю выпить чего-нибудь покрепче.

Он резко оттолкнул ее и сардонически улыбнулся. Маргарет Урбс рассмеялась, но он почувствовал, что в ее смехе была дрожь. Впервые он видел, как бриллиантовая твердость ее позы постепенно трескается. Он видел ее в роли жестокой Принцессы, роли, которую она играла семьсот лет. Когда он видел ее, как дитя лесов, она была другой.

Но Маргарет быстро восстановила контроль над собой. Она небрежно щелкнула несколькими тумблерами и «Небесная крыса» взмыла из кипящего круга океана и направилась в Урбс.

Пока они добирались туда, Принцесса не сказала ни слова и после посадки тут же оставила Коннора. Он задумчивости вернулся в свою комнату и открыл дверь в комнату Эвани. Девушка сидела на подушках, в то время как человек в форме дворцового служащего сидел рядом с ней. Они оба повернули перепуганные лица навстречу ему. В изумлении он узнал этого человека — Ян Орм из Ормона!

Том Коннор широко раскрыл рот, чтобы приветствовать Яна Орма, но замолк, заметив предупреждающий взгляд Яна и жест Эвани. Конечно! Ян пробрался сюда тайно, здесь был сканер со всевидящим глазом и всеслышащим ухом. Коннор приблизился к кровати Эвани и сел рядом.

— Не смотри на Яна, когда будешь говорить, — прошептала она тихо.

— Не буду. Боже! Как я рад тебя видеть, Ян! Я ведь все время думал, что могло произойти с тобой!

— Я работаю на кухне, — прошептал Ян, кивая в сторону подноса. Он добавил с энтузиазмом:

— Том, ты сможешь помочь нам? Мы нуждаемся в тебе!

— Помочь? В чем?

— Закончить… — начал Ян, но вмешалась Эвани:

— Помочь мне бежать, — прошептала она и резко посмотрела на Яна Орма.

— Будь осторожен с ним, Ян, — предупредила она. — Он бывает в обществе Черного Пламени.

Коннор покраснел.

— Послушайте! — пробормотал он. — Я объясню, что происходит. Для нашей безопасности, я обещал Повелителю ничего не предпринимать против него в настоящий момент и передать ему знания по математике. Это ведь не может повредить вам, не так ли? Для меня безопасность Эвани стоит гораздо дороже.

— А какова цена обещаниям Повелителя? — спросил Ян. — Не нужно обманывать себя.

— Я сдержу свое слово, — сказал Коннор резко.

— Но ведь твое слово не помешает помочь мне бежать? — прошептала Эвани.

— Я думаю нет, но что пользы в этом? Страдать от нового Посланника?

— На этот раз, — заявила Эвани, — я одержу победу над любым Посланником. Мне это почти удалось раньше, когда я была измученной, практически беззащитной.

— Что я могу сделать? — спросил Коннор, несколько раздраженно.

— Ты можешь свободно передвигаться по Дворцу?

— Не совсем.

— Ладно, тогда я хочу повидаться с Повелителем. Я должна увидеться с ним.

— Почему ты не свяжешься с ним и не попросишь о встрече? — Спросил Коннор. Ему казалось это самым простым решением.

— Я пыталась. Все, чего я добилась — сообщение из центра, что он занят в своих комнатах и не сможет придти. Мне ведь не разрешено вставать, ты же знаешь.

Она замолчала.

— И это, скорее всего, правда. Ян слышал, что скоро соберется Конклав Бессмертных юга. Послезавтра. — Она посмотрела на Коннора. — Ты не мог бы отвести меня к нему, Том? Пожалуйста… я должна увидеться с ним.

Коннор довольно улыбнулся и внезапно в его голове возникла мысль. Маргарет Урбс действительно была небрежна сегодня утром. Она забыла отобрать свой медальон. Если они воспользуются им, прежде чем она вспомнит…

— Возможно, я смогу тебе помочь встретиться с ним, Эвани, — прошептал он, — если мы будем действовать быстро.

20. ЗАГОВОРЩИКИ.

Охранники без лишних вопросов пропустили их, едва лишь взглянув на медальон.

Достигнув комнаты за аркой, они мгновенно увидели Повелителя, сидящего за заваленным бумагами столом. Эвани грациозно опустилась на колено перед владыкой, когда они приблизились к нему. Коннор стоял прямо и смотрел на Маргарет Урбс, сидевшую в кресле возле окна с книгой в руке и черной дымящейся сигаретой в пальцах, в свою очередь смотрящую на него.

Глаза Повелителя остановились на вошедших.

— Могу я спросить, как вам удалось попасть сюда? — спросил он спокойно.

Коннор положил на стол медальон и его губы растянулись в довольной ухмылке, когда он увидел, как божественные губы Принцессы задрожали от ярости. Она быстро встала и подошла к Повелителю. Принцесса и Эвани смотрели друг на друга, разделенные лишь столом. Глаза Маргарет Урбс были непроницаемыми, а Эвани — враждебными.

Это была первая возможность для Томаса Коннора сравнить их. Он ненавидел себя за это, но не смог удержаться.

Принцесса была несколько выше, чем Эвани и, без сомнения, прекраснее. Это было нечестно, сказал себе Коннор кисло — чертовски нечестно сравнивать красоту Эвани с неземной красотой Черного Пламени Урбс. Это было все равно, что сравнивать простую красоту шиповника с изящной орхидеей или обычную бабочку-капустницу с роскошной тропической красавицей-бабочкой.

Повелитель заговорил.

— Я предполагаю, у вас был повод придти сюда.

— Да, — ответила Эвани. — Я не могу выдержать этого… быть заключенной в комнате. Мне нужно было увидеться с вами.

Ее губы задрожали. Она была великолепной актрисой, Коннор внезапно понял это.

— Вы знаете я… у меня кровь метаморфа. Вы понимаете, что это означает. Я должна находиться на открытом воздухе и дышать воздухом под открытым небом, а не идущим из вентиляторов Дворца. Поэтому я пришла просить у вас немного свободы. Просто позволение гулять, время от времени, во Внутренних Садах.

Коннор изумился, каким образом прогулки во Внутренних садах могут помочь ей бежать, ведь Дворец окружал сады.

— Я собирался освободить вас, но пока что не могу этого сделать, — сказал Повелитель. — До тех пор, пока я не получу того, чего хочу от Томаса Коннора.

— Но я этого не выдержу! — дрожа всем телом воскликнула девушка.

Повелитель повернулся к Коннору.

— Ты помнишь о своем обещании? — спросил он. — О второй его части, где обещал ничего не предпринимать против меня?

— Я не нарушу данного слова, — твердо сказал Коннор.

— Хорошо, тогда я не вижу никаких препятствий.

Повелитель произнес несколько слов в коробку, находящуюся перед ним, и потом заговорил с Эвани.

— Тебе предоставлена свобода передвижения в коридорах и Внутренних Садах — не больше. А что касается тебя, — его глаза на мгновение остановились на Конноре, — то ты как-то справляешься без моего позволения. Это все.

Эвани вновь опустилась на колено, поднялась и отправилась к выходу. Когда Коннор последовал за ней, Повелитель сказал:

— А ты, Томас Коннор, задержись.

Коннор обернулся и взглянул в довольное лицо владыки.

— Я должен сказать, — заявил Повелитель, — что моя сестра не послушалась меня.

Принцесса насмешливо рассмеялась.

— Разве я когда-нибудь слушалась тебя, Хоакин?

— Номинально, время от времени.

Он замолчал, мгновение холодно изучая свою сестру.

— Как ты наверное знаешь, — заявил он, — я собрал Конклав на послезавтра. Я очень занят. Но я не забыл о твоем обещании, Томас Коннор, и не потерял интереса к древним знаниям. Таким образом, ты можешь отправиться в палаты за Тронным залом и выполнить свое обещание объяснив Маргарет, насколько хватит времени о математике, в особенности о логарифмах, и устройстве, которое, как я слышал, позволяет вычислять их. Это все.

Коннор встретился глазами с Принцессой.

— Я могу, на сей раз, послушаться тебя, Хоакин, — сказала она и направилась к двери.

Коннор последовал за ней. В коридорах суетились клерки, готовясь к Конклаву. Залы Дворца были более людными, чем раньше. Дважды каменноликие, длинноволосые Бессмертные проходили мимо них, вскидывая руку в приветствии Маргарет Урбс.

Она повернула к Южному Коридору.

— Это не тот путь, — заметил он.

— Мы направляемся в башню.

Она искоса взглянула на него.

— Скоро ты поймешь для чего нужен такой большой Дворец. Здесь соберется двадцать тысяч Бессмертных, и мы должны каждому из них предоставить комнату. Половине всех Бессмертных мира!

— Половине! Эвани сказала, что вас три миллиона.

Она откровенно улыбнулась.

— Нет ничего страшного в том, что Сорняки переоценивают нашу силу.

— Тогда, для чего сообщать об этом мне?

Ее улыбка походила на улыбку Монны Лизы.

— Я ничего не делаю без повода, — единственное, что она ответила.

Он рассмеялся. Когда наконец они добрались до вершины башни, не взглянув на могучий город внизу, Принцесса достала ручку и бумагу, села и посмотрела на Коннора.

— Ну? — заявила она. — Начнем?

И он принялся говорить. Сейчас он видел перед собой новую Маргарет Урбс, совершенно неизвестную, за исключением тех мгновений, когда он упомянул о Венере Милосской, или несколько раньше в лесу, когда она продемонстрировала ему, насколько обширны ее знания в истории и политике.

Она была сообразительной, любопытной, настойчивой и необыкновенно быстро схватывала информацию. В ее образовании были солидные пробелы. Часто ему приходилось останавливаться, чтобы объяснить самые элементарные вещи, в то время, как иногда, она молча следовала за ним сквозь лабиринт самых запутанных рассуждений, не задавая ни единого вопроса.

Вечер заканчивался, тьма опустилась над огромным городом, и наконец она отбросила ручку.

— Достаточно, — сказала она. — Мы должны создать таблицы десятичных логарифмов. Они будут бесценными на Землее. — И только сейчас тень насмешки появилась в ее голосе. — Я надеюсь, ты понимаешь, — заявила она,

— что, когда мы получили твое знание, все поводы для того, чтобы держать тебя в живых — исчезли, а для того чтобы убить — остались.

Он рассмеялся.

— Тебе нравиться пугать меня, не так ли? Неужели тебе еще не надоело? Повелитель верит моему слову. Я верю его слову — а не твоему. — Его губы сжались. — Если бы я не верил ему, то сбежал бы сегодня утром. Что мешало мне выхватить у тебя оружие, оглушив тебя в пустынном месте — или даже похитив тебя — и сбежать на «Небесной Крысе»? Я ведь никогда не обещал не убегать. Меня здесь держит вера в его слово и желание увидеть, как окончится эта игра!

— Ты нигде не был бы в безопасности, Томас Коннор, — мягко сказала Пламя, — разве что, я смилостивилась бы над тобой. А почему ты еще живешь.

— загадка, настолько огромная, что я сама изумлена. Я никогда раньше не была столь милостива с тем, кого так сильно ненавижу.

Она сверкнула своими изумительными изумрудными глазами.

— А я ненавижу тебя?

— Ты лучше разбираешься в ненависти, чем я.

— И кроме того… кроме того, я думаю, — она слабо улыбнулась. — Что если бы я так же сильно любила, как ненавижу, то даже смерть не смогла бы остановить меня. Но нет человека достаточно сильного, чтобы покорить меня.

— Или может быть, — ответил он, — он не заинтересован в тебе.

Она снова улыбнулась с явными следами тоски на лице.

— Ты очень силен, — согласилась она. — Мне, должно быть, понравилось жить в ваши древние времена. Жить среди великих воинов и великих создателей красоты. Как минимум, они были настоящими мужчинами — ваши древние. Я могла бы полюбить одного из них.

— А разве ты, — спросил он с иронией, — никогда не любила ни одного мужчину?

Он не смог уловить ни одной насмешливой нотки в ее голосе.

— Любила? Мне казалось, что я влюблялась сотни раз. И как минимум, дюжину раз я отправлялась к Хоакину просить его о том, чтобы он дал бессмертие мужчине, которого я люблю. Но Хоакин давным-давно поклялся Мартину Сейру, что будет награждать бессмертием лишь достойных, и он держит свое слово.

Она криво улыбнулась.

— Для того, чтобы доказать, что он достоин, человек тратит всю свою молодость и, кроме того, Бессмертные — ученые сухари — вовсе не в моем вкусе! Хоакин отказывал мне каждый раз, когда я просила об одолжении, желая удостовериться в том, уверена ли я, что никогда не устану от того, за кого прошу. И просил меня поклясться, что я уверена. И понятное дело, я не могла поклясться.

Она задумчиво замолчала.

— Он, как всегда, прав; всегда. И они надоедают мне, еще до того, как старость портила их.

— А что сделала ты, чтобы доказать, что ты достойна бессмертия? — насмешливо спросил Коннор.

— Я говорю серьезно, — ответила Принцесса. — И не хочу заниматься пикировкой. Мне кажется, я могла бы полюбить тебя, Томас Коннор.

— Благодарю, — он отвесил поклон, ожидая увидеть блеск в глазах, но не заметил его. — В мои времена, делать подобные заявления, было в обычае мужчин.

— Твои времена! — вспыхнула Маргарет Урбс. — Неужели меня волнуют доисторические обычаи и предрассудки? Неужели ты думаешь что Черное Пламя будет такой же стеснительной и скромной, какую изображает из себя твоя Эвани?

— Ты бы нравилась мне чуточку больше, если бы вела себя так же.

— Я тебе не нравлюсь. Ты просто ненавидишь меня, потому что я представляю из себя все то, что ты ненавидишь в женщинах. И, кроме того, ты не можешь заставиться себя ненавидеть меня. И я склоняюсь к тому, что ты любишь меня.

Он рассмеялся сейчас в свою очередь насмешливо.

— Я Маргарет Урбс! — вспыхнула она. — Чего я хочу от тебя? Ничего! Я вообще не хочу тебя, Томас Коннор. Ты будешь, как и все остальные… ты будешь стареть. Твои могучие плечи согнуться, ты станешь толстым или усохнешь. Твои чистые глаза станут бледными и водянистыми. Твои зубы пожелтеют, а волосы выпадут, и затем — ты умрешь!

Она выхватила сигарету из коробки и выпустила струю дыма ему в лицо.

— Помни об этом, когда мы освободим тебя — если это когда-нибудь произойдет! Можешь отправляться и кричать на весь мир, что ты один изо всех мужчин был достаточно силен, чтобы отвергнуть любовь Маргарет Урбс. Можешь сказать, что Черное Пламя не смогла сжечь тебя; не смогла даже согреть тебя. — Ее голос задрожал. — И можешь сказать, что ни один человек, за исключением тебя не знает — насколько… она несчастлива.

Ее прекрасные глаза были полны слез. Он изумленно смотрел в них. Неужели она снова притворяется? Неужели от Маргарет Урбс не осталось ничего, кроме сотен масок и тысяч поз — ничего настоящего внутри? Он выдавил из себя сардоническую улыбку, потому что невероятная красота девушки действовала на него помимо его воли.

При этой улыбке ее лицо потемнело.

— И затем скажи, — сказала она сквозь стиснутые губы, — что Черное Пламя не волнует, как твои разговоры отразятся на мнении людей о ней, потому что она будет гореть, пока ты и те, с которыми ты будешь говорить, через несколько лет превратятся в пыль! Пыль!

Снова Коннор улыбнулся и Пламя резко обернулась.

— Я думаю, ты можешь идти, — сказала она глухо.

Но Коннор почти не слышал ее. Он размышлял о странности сочетания черного и золотого в душе Принцессы, дразнящей, ненавистной, потрясающей до невозможности и одновременно чего-то скорбного, почти жалкого. Словно, подумал он, он увидел правдивую душу в женщине, которую встретил в лесу, а все остальное было маскарадом.

Он окинул взглядом совершенство ее лица, погруженного сейчас в печаль, когда она смотрела на миллионы светящихся окон. Затем искра движения привлекла ее внимание в бассейне тени во Внутренних садах.

— Кто-то в Садах, — заметил он отсутствующим тоном.

— О, — заметила Принцесса безжизненно, — это должно быть Антарктический Бессмертный наслаждающийся садом под чистым небом.

Она щелкнула экраном визора.

— Сады! — приказала она. — Северный берег бассейна.

Приглушенный смех привлек его внимание. Он резко развернулся. Здесь перед его глазами была Эвани, сидящая на скамейке. Ее голова покоилась на плече Яна Орма, его рука обнимала ее за талию!

— Лакей! — воскликнула Принцесса с презрением. — Дворцовый лакей!

Но несмотря на ее смех и собственную сконфуженность, Коннор заметил, что в ее глазах стоят слезы.

21. ОБЕД У «СПЯЩИХ».

На следующее утро Коннор проснулся поздно и внезапно вспомнил о шоке, который он пережил при виде Эвани и Яна Орма. Большую часть ночи он провел придумывая естественные оправдания для девушки. Может быть, он присутствовал при вполне невинной сцене.

Ведь, как бы то ни было, Эвани и Ян Орм были давними друзьями, рожденными и выросшими в Ормоне, и, может быть, именно поэтому Эвани обратилась к нему, находясь в одиночестве, а, может быть, в отместку за встречи Тома Коннора с Маргарет Урбс. Но насмешливая реплика Принцессы и воспоминание о нежном лице Эвани на экране визора — вот что беспокоило его. Кроме того, он помнил признание Яна, что тот любит Эвани.

Одевшись, он глянул вниз, во Внутренние Сады и заметил ее развевающиеся на ветру бронзовые волосы. Она лежала, растянувшись на траве. Он забыл о завтраке и поспешил в коридор, где охранник, помня о медальоне Принцессы, лишь салютовал ему, не обратив внимания, что у Коннора больше нет с собой золотого диска.

Коннор моментально спустился на нижний уровень в центре Дворца и открыл дверь в конце зала. Вместо солнечного света внутри он увидел полутемную комнату, одна стена которой была залита светом, и через мгновение, мигнув, он обратил внимание на приблизительно двадцать человек, собравшихся здесь. Некоторые взглянули на него с удивлением, но большинство неотрывно смотрели на стену.

— Прошу прощения, — сказал он ближайшему из них. — Я искал выход в Сады.

Неожиданно за его спиной заговорил голос.

— Выход в Сады на два этажа выше нас. И я вижу, ты снова находишься без присмотра.

Голос принадлежал высокому черноволосому Повелителю. Рядом с ним находился другой Бессмертный, с мрачным взглядом и волосами песочного цвета.

— Это Томас Коннор, — сказал Повелитель, — наша сокровищница древних знаний. Томас, это — Мартин Сейр, прибывший из Австрополиса. — Он добавил:

— Томас, один из тех, кто отказывается становиться на колени в нашем присутствии. Я простил его.

— Прощение характерно для ваших Урбских привычках, — заметил светловолосый мужчина. — А что, принцесса тоже — простила?

— Без особой охоты. У Маргарет один из тех беспокойных годов, когда она не знает, куда себя девать. Но это пройдет, обязательно пройдет. — Он показал на стену. — Это наш демонстрационный зал. Здесь сходятся сигналы всех сканеров в Урбс — со всех моих городов, если я пожелаю. Если Дворец — мировой мозг, то эта комната — его глаза.

Коннор отвел взгляд от легендарной фигуры Мартина Сейра, дающего жизнь и посмотрел на стену. Миллионы небольших картинок покрывали ее, каждая не больше ногтя, некоторые светились цветом, а некоторые, из-за отдаленного расстояния, были темными, серо-голубыми. Он увидел на картинках мелькание движения мужчин и женщин, занимающихся своими повседневными делами.

— Мы можем увеличить любую из них, — сказал Повелитель, — показывая на ряд больших экранов, некоторые из которых светились. — Из этой комнаты я могу проследить за жизнью человека от рождения до смерти, пока он остается в одном из моих городов, — он замолчал, задумался и добавил:

— Сады двумя этажами выше нас, Томас.

Это была вежливая форма приказа покинуть их. Коннор снова посмотрел на Мартина Сейра, чувствуя себя так, словно смотрел на полубога. Мартин Сейр, Дающий Жизнь — самый великий, за исключением Повелителя, среди всего героического века Просвещения. Затем он отвернулся от великого Бессмертного и отправился в Сады.

Эвани находилась здесь, прекрасная как древняя статуэтка, установленная в парке, когда она лежала в варварском костюме Урбса, наблюдая как двадцатидюймовая колонна воды падала из пасти гигантского каменного льва. Когда Коннор приблизился к ней, она холодно посмотрела на него.

— Эвани! — воскликнул он со страданием. — Я везде искал тебя.

— Зачем? — нетерпеливо спросила она.

— Чтобы, конечно, побыть с тобой. Ты знаешь это.

— Откуда мне это знать. Или Черное Пламя наконец-то сожгло тебя?

Ее холодность поразила его.

— Эвани, — взмолился он, — почему ты так жестока?

Ее губы поджались в твердую линию.

— Ты дезертировал из армии Сорняков, Том. Неужели ты считаешь, я когда-нибудь прощу это?

— Послушай, Эвани, — сказал он убежденно. — Ты должна понять хотя бы одну вещь. Я оказался среди Сорняков Ормона не имея выбора. Неужели это означает, что я должен слепо принимать ваши социальные теории? Может быть, я слишком примитивен для анархии — но мне кажется, что и ты тоже! — Он продолжил более спокойно. — Мне не кажется, что ваши теории будут жизнеспособными и мне кажется, что правление Повелителя именно то, что нужно миру. Это не самое совершенное правление, но это лучше, чем то, что предлагают Сорняки — и даже ради тебя, Эвани я не могу отказаться от свободы мыслей.

— Ты хочешь сказать, что не желаешь думать! — вспыхнула она. — Ты не одурачишь меня, Том! Я знаю каким образом Черное Пламя проникает в кровь мужчин, словно отрава, а ты был с ней слишком часто! Ты сгорел и… — Ее ярость усилилась. — Уходи!

— Эвани! — начал он умоляюще и замолчал.

Действительно ли он устоял перед очарованием Принцессы? Мягкая теплая дрожь ее губ, его ощущения во время приземления в Тихом океане…

— Она — дочь Ада! — пробормотал он.

— Уходи! — повторила Эвани. — Быстрее!

Горячие слова готовы были сорваться с его губ. Но он подавил свою злость, даже когда картинка обнимающихся Эвани и Яна возникла в его мозгу, и повернувшись, он направился во Дворец.

Больше часа он шатался по бесконечным коридорам, сейчас заполненных прибывающими Бессмертными из Африки, Антарктики, Австралии и Южной Америки. Время от времени, они смотрели на него своими холодными глазами или мрачно улыбались ему вослед. Никто не остановился и не обратился к нему.

Он прошел не меньше мили по этим бесконечным коридорам, когда к нему подошел охранник. Он бросил на Коннора яростно-мрачный взгляд, но протянул ему небольшой черный конверт, на которыми белым было что-то написано совершенным почерком Принцессы. Коннор распечатал конверт. Внутри оказалась короткая записка. Она гласила:

«Приходи в мои палаты, в половине восьмого, чтобы сопровождать меня на обед. Одень черный костюм и черную шапочку.

Маргарет Урбс.».

Простое приглашение — но даже простое королевское приглашение — это приказ. Он криво ухмыльнулся. А почему бы и нет? Черное Пламя не может обжечь сильнее, чем раньше и, в конце-концов, он может сорвать на ней свою ярость.

И хотя оставались часы до времени обеда, он отправился назад в свою комнату и нетерпеливо принялся поглядывать на урбскую официальную одежду, старательно разложенную на его кровати. Она походила на его нынешнюю, только было покрыта черными металлическими чешуйками и отливала серебром. Подойдя к окну, он сел, смотря вниз на Эвани, которая купалась в солнечном свете, до тех пор, пока человек в урбской одежде, который не мог быть никем иным, как Яном Ормом, не присоединился к ней. Коннор резко отвернулся и фыркнул.

Без завтрака и ленча он был одновременно нетерпелив и голоден как волк. И когда часы наконец прошли, он отправился в палаты на сто седьмом этаже Южной башни и находился в настроении далеком от приятного. Два вооруженных охранника преградили ему дорогу и служанка Сора позволила ему войти, с преувеличенной любезностью.

Он прошел в комнату, обставленную так же, как лаборатория Черного Пламени рядом с Тронным Залом, со вкусом и богато. Но его глаза расширились от изумления, когда он увидел гигантского черного персидского кота, который внимательно смотрел на него. Глаза его были почти точной копией глаз Принцессы.

— Кот! — воскликнул он. — Мне казалось, что они были истреблены.

— Сатана — бессмертен, — ответил мягкий голос Маргарет Урбс.

Он обернулся и увидел, как она входит из другой комнаты. Ярость и голод начали уходить из него, по мере того, как он смотрел на Принцессу.

Она была великолепна! Одетая в черный плащ, покрывавший ее до зеленых хрустальных сандалий, она казалась более высокой, чем была на самом деле. Диадема, с зелеными драгоценностями — изумрудами, подумал он — украшала ее эбеновые волосы, и в ее глазах горел морской огонь.

Но он почувствовал дрожь полного ошеломления, когда она распахнула плащ. Ее короткая юбка и блузка были усыпаны зелеными драгоценными камнями, а у пояса сверкали загадочные кристаллические цветы, переливаясь всеми цветами радуги, от красного к фиолетовому, голубому и чистому изумрудному. Затем, она подошла к лампе, и в желтом свете костюм стал не зеленым, а глубокого лавандового цвета.

— Александриты, — засмеялась она, отвечая на его молчаливый вопрос. — Зеленые днем, и фиолетовые при искусственном освещении. Естественно, синтетические. Во всем мире не найдется столько подлинных камней.

Она повернулась.

— Нравится?

— Превосходно! — прошептал он. — Ты — дочь Люцифера!

Он следовал за ней в состоянии восторга, когда они спустились вниз на нижний этаж и сели в длинную дворцовую машину с крепкоплечим водителем и лакеем.

— Мериме, — сказала она и машина помчалась вперед, взбираясь на верхний уровень Дворцового Проспекта.

Было темно, и время от времени, когда движение замедлялось, слышались возгласы, многие взгляды останавливались на них. Маргарет Урбс игнорировала обращенные на нее взгляды, но улыбалась возгласам приветствия.

— А кто такой Мериме? — спросил Коннор.

— Богатый Спящий, в Каатскилле. Здесь живут, в основном, Спящие.

— Новые дворяне?

— Бессмертные редко вмешиваются в их дела. Они слишком серьезные.

Появился Каатскилл, и они заскользили рядом с богатыми фасадами поместий в греческом стиле. Повсюду горел свет и, когда они вышли, раздались веселые голоса.

Наступила пауза, когда все общество опустилось на колено. Маргарет Урбс небрежно махнула, и гости встали. Сам Мериме, совершенно лысый, бросился вперед, бормоча приветствия, и поздравляя себя за то, что такая честь оказана его дому.

— Вы все же прибыли, Ваше Высочество! В такое короткое время… вы увидите, мы подготовили все лучшее, что можно было достать… я знаю, вы простите…

22. ДЕКЛАМАЦИЯ.

Обед был превосходным. Коннор сидел слева от Принцессы. Потоки официантов обтекали гостей бесконечным потоком, принося супы, потом рыбу, бомбейскую утку, помпано, дюжину неизвестных яств, дичь — фазанов, лебедей, журавлей и множество других.

Коннор ел жадно. Он попробовал все и только в середине обеда заметил испуганные взгляды толпы, потому что практически он был единственным, кто ел.

— Каким образом я нарушил правила поведения? — спросил он Принцессу.

— Ты должен был есть только те блюда, которые попробовала я, — сообщила она холодно.

— Но я голоден. А ты практически ничего не ела.

Это была правда. Маргарет Урбс лишь прикоснулась к салату и затем тянула вино кубок за кубком.

— Мне хотелось бы помучить этих обжор, — сказала она тихим, но хорошо слышным голосом. — Они раздражают меня.

— Тогда для чего было приходить?

— Каприз.

Он хмыкнул, переведя свое внимание на выступающих. Удивительно талантливый жонглер сменил ловкого фокусника; женщина низким голосом пела сладкие древние мелодии. Изящная пара танцевала адажио на удивительно узком пространстве между столами, акробату удавалось скручивать свое тело под невероятными углами. Выступающие молча входили и выходили. Ни одни всплеск аплодисментов не сопровождал их.

— Невоспитанная публика! — буркнул Коннор.

— Правда? — переспросила Принцесса. — Смотри!

Следующий номер, как ему показалось, был самым худшим в программе. Отталкивающего вида мужчина с дрессированной обезьянкой, которая что-то тарахтела и гримасничала, и делала жалкую попытку танцевать. Но Маргарет Урбс подняла свои великолепные руки и зааплодировала.

Внезапно вокруг разразился гром аплодисментов. Аплодисменты загрохотали в помещении; раздались крики «браво» и изумленный артист застыл посреди бушующей толпы.

— Вот, его будущее обеспечено, — заметила Принцесса. Н'Йорк будет стараться заполучить его и Ч'каго, и Сингапор.

Конферансье объявил:

— Гомеро, Поэт Личностей!

Появился тонколицый уранец в лавровом венке, с классической арфой.

Он кивнул и улыбнулся.

— И кто, леди и джентльмены, это будет? О ком, я должен буду спеть?

— Ее Высочество! — заревела толпа. — Принцесса Урбс!

Гомеро настроил свою арфу и начал бормотать по типу менестреля:

Принцесса? Имя прилагательное и глагол Как передать? Великолепная? Превосходная?

Непревзойденная? Ничто из этого не может передать Живость Урбского Пламени.

Наша Принцесса! Звезды отказываются загораться, Потому что они тускнеют в сравнении с твоими очами, Но если даже и взойдут, их не будет видно из-за блеска глаз Прекрасной Маргарет.

Семь Континентов и океаны, Вращаются по законам Небес.

Что ограничит, упорядочит, или усмирит их бег?

Язык, повторяющий имя — Пламя Урбс!

Аплодисменты, дикие и бурные, вторили певцу. Маргарет опустила глаза и улыбнулась.

— Кто сейчас? — воскликнул Гомеро. — О ком мне спеть?

Неожиданно заговорил Мериме.

О Томе Конноре! — закричал он. — О Томе Конноре, Древнем!

Гомеро, тронул пальцами свою арфу и запел:

Леди и господа, вы делаете мне честь, Давая имя Томаса Коннора, Этот Древний возродился, словно Феникс, Из своей холодной вечной темницы, И снова вернулся в жизнь — и влетел как комета, Из мертвого прошлого в наш мир.

Какой поэт достаточно велик, чтобы воспеть Чудесное пробуждение?

Пусть Золотая наука попытается объяснить это чудо — и попытки ее будут неудачны; И только искусство, воспламененное от Небес, Может мечтать о том, чтобы сама Смерть была побеждена!

— Он превратит это в комплимент в мою честь, — прошептала Маргарет Урбс.

Поэт Личностей пел дальше:

Год за годом стареют твердые мускулы, Все слабее теплящаяся искорка жизни…

До тех пор, пока Принцесса не посмотрит в ту сторону!

И чудо! Холодная и безжизненная глина, Которую не поработят ни Время, ни Смерть, Взорвется триумфом жизни из могилы!

В реве аплодисментов Коннор сидел, изумленный описанием произошедшего с ним. Откуда Гомеро знал? Он обратился с вопросом к Принцессе.

— Я устала от всего этого, — сказала она и встала, чтобы уйти.

Гости поспешно вскочили за ней следом. Она накинула на плечи плащ и направилась к машине.

— Не торопись, — приказала она водителю и повернулась к Коннору.

— Ну? — пробормотала она.

— Интересно. Этот Гомеро — он толковый…

— Ба! Цитировать стихи, сочиненные заранее!

— А как же насчет меня?

— Разве ты не знаешь, что ты был сенсацией на страницах газет и визоров?

— Дьявол! — Коннор был шокирован.

— Этот Гомеро… — сказала она раздраженно. — Когда-то давно я знала Соверна, единственного великого поэта Просвещения, который наполовину серьезно, наполовину в шутку назвал меня Черным Пламенем, единственный человек, за исключением тебя Том Коннор, который смел спокойно смотреть мне в лицо. И однажды, когда он привел меня в ярость, я выгнала его из Урбс. Урбс, который он так любил — и слишком поздно я обнаружила, что его желчь превращается в любовь ко мне.

И потому я призвала его назад, когда пришло ему время умирать, и даже Мартин Сейр не смог спасти его. И умирая он сказал мне… я могу повторить его слова: «Я отомщу, напомнив тебе, что ты тоже человек, а быть человеком.

— это значит любить и страдать. Не забывай об этом».

Она замолчала.

— И я не забыла об этом.

— И это правда? — спросил Коннор, внезапно пораженный ее невероятным, огненным, меняющимся характером.

— Я позднее убедилась, что это правда, — пробормотала она и протяжно вздохнула. — Я могу убить, я могу пытать за то страдание, которое ты причинил мне.

Она приоткрыла край плаща, показывая следы его пальцев на своей великолепной шее.

— Я не могу даже перенести саму мысль о насилии по отношению ко мне, а ты совершил надо мной насилие дважды и до сих пор живешь. В тебе заключено какое-то колдовство, Томас Коннор, какая-то насмешливая древняя сила, которая уже умерла в этом мире. Я никогда никого об этом не просила.

— но я боюсь тебя и я молю тебя!

Она подалась навстречу ему.

— Поцелуй меня! — прошептала она.

Он засмотрелся на внеземную красоту ее лица и зеленый блеск в ее глазах озадачил его. Холодно он поборол восторг, который словно сеть, опутывал его. Это был другой род пытки, который она обещала ему. Он был уверен в этом.

— Я лучше воздержусь, — заявил он. — Каждый раз, когда я целую тебя, ты смеешься надо мной.

— Но сейчас я не буду смеяться.

— Ты не поймаешь меня снова в ту же ловушку, — сказал он. — Найди другой способ пытки, которой ты грозила. И когда ты будешь готова убить меня за насилие, которое я совершил над тобой, я умру, смеясь над тобой.

— Я простила тебя, — сказала она тихо.

— Тогда тебе снова придется прощать, — сказал он насмешливо.

Он сжал ее тонкую руку в своей могучей ладони и сдавил ее, словно клещами. Ему доставило мрачное удовольствие видеть, как ее лицо исказила гримаса, наблюдать, как лицо ее белеет от боли, которая растет с каждым мгновением. Но несмотря ни на что, она ни звуком не выказала страдания.

Он отпустил ее руку, испуганный своей жестокостью. Хотя это было совсем по другому, если бы он использовал свою силу против смертной женщины. Маргарет Урбс казалась ему, скорее, демоном в женском обличье.

Но она только мягко сказала:

— Я благодарю тебя за это. Это только подтвердило мне то, что я хотела знать. Потому что любой другой на твоем месте был бы мгновенно мертв. Я люблю тебя, Том.

— Пламя! — повторил он, и ее глаза несколько расширились. — Я не верю тебе.

— Но ты должен! После всех этих лет, я наконец-то уверена. Я клянусь тебе, Том! Скажи, что ты любишь меня.

— Я люблю… Эвани.

Но несмотря на его слова, сомнения, постоянно мучающие его снова восстали. Эвани все равно оставалась какой-то чужой.

— Ты любишь меня! — пробормотала она. — Я — Черное Пламя, молю тебя об этом! Скажи это, Том!

— Я люблю Эвани!

— Тогда ты поцелуешь меня?

Он подался к ней.

— А почему бы и нет? — сказал он дико. — Неужели ты думаешь, что я боюсь тебя?

Он прижал ее к себе, и ее губы обожгли его губы.

— Скажи, что ты любишь меня! — повторила она дрожащим шепотом. — Скажи!

— Я люблю… — начал он, но машина остановилась перед Дворцом.

Лакей открыл дверцу.

Маргарет Урбс смотрела раздраженно, переводя взгляд с лица Коннора на молчаливого лакея и обратно. Внезапно она подалась вперед и ее рот искривился.

— Я хотела бы! — прошептала она дрожа. — Я желала бы никогда не встречаться с тобой!

Она резко ударила его по лицу, выскочила из машины и скрылась во Дворце, волоча за собой свой черный плащ.

Вернувшись в свою комнату, Коннор обнаружил, что находится в растрепанных чувствах, смущенный, смятенный, расстроенный.

— Попался! — яростно воскликнул он. — Горю! Боже! Что за идиот, какая слабость!

Чтобы это ни было, это было правдой. Восторг, ослепление, — он не мог не согласиться с фактом, что Черное Пламя выжгла Эвани из его сердца. Он яростно выругался и постучался в дверь Эвани.

На стук никто не ответил.

С долго сдерживаемым вздохом Коннор отошел от двери Эвани. Отсутствовала она или просто игнорировала, девушка подвела его, а он отчаянно нуждался в ней сейчас. Он хотел погасить огонь Черного Пламени в ее холодной простоте, убедить себя, что все, что он сейчас чувствует — безумие, слепое увлечение — все что угодно, но только не любовь.

Он хотел убедиться, что любит именно Эвани и сказать ей об этом. Лучше никогда не выходить из своей подземной темницы, чем жить снова влюбленным в маску красоты, скрывающую под собой дочь Сатаны.

Он подошел к окну и посмотрел в Сады. Слабый свет из окон Дворца заливал их, но он не увидел ни одного признака Эвани. Но, может быть, Эвани была там, где кусты отбрасывали тень на бассейн?

23. АМФИМОРФЫ В БАССЕЙНЕ.

Том Коннор поспешил в Сады. Он увидел Эвани спрятавшейся в тени куста, рядом с источником воды. Он подался вперед, когда она посмотрела на него.

— Эвани! — воскликнул он. — Моя дорогая…

— Тихо! — Ее голос прозвучал резко.

— Но…

— Тихо. Говори потише. Ты думаешь, я хочу привлечь к себе внимание сканера?

Она замолчала.

— Я бы предпочла, чтобы ты ушел, — прошептала она.

Он упрямо сел рядом с ней, хотя было ясно, что она ждала кого-то другого. Скорее всего Яна Орма.

— Я не могу уйти, — сказал он голосом, в котором звучало сомнение. — Ты должна выслушать меня, Эвани.

— Прошу тебя! — пробормотала она. — Тихо, Том. Я ждала здесь больше шести часов.

— Чего?

Она не ответила. Он погрузился в напряженное молчание, уставившись на поверхность струи, вытекающей из клыков огромного каменного льва в дальнем конце бассейна. Струя была прозрачной, словно стекло, и создавала удивительно мало шума.

Пока Коннор смотрел, все внезапно изменилось. Зеркальная поверхность бассейна оказалась нарушенной. На воде появились пузыри. Внезапно на поверхность поднялся огромный пузырь, вздулся и лопнул. Нечто белое и блестящее, размером со взрослого мужчину, с коротким всплеском нырнуло в бассейн. Поток воды на мгновение скрыл его.

Рука с перепонками, держащая завернутый в шелк пакет, внезапно появилась из черной воды. Амфиморф!

Эвани схватила пакет и сунула его под урбский плащ.

— Быстро! — хрипло сказала она. — Стань здесь рядом со мной, Том! Таким образом мы блокируем сканер!

Он с удивлением подчинился. Низкий странный звук вырвался из губ Эвани. Черные воды расступились вновь, и Том увидел плоский круглый рот и ужасное лицо существа в бассейне. Оно подплыло к берегу и отчаянным рывком выбралось из воды. Коннор увидел, как оно поднимает крышку канализации, спрятанную в кустах, и исчезает под ней.

Бледная и дрожащая Эвани опустилась на берег бассейна, ее бронзовые ноги погрузились в воду.

— Лишь бы нас только не увидели! — прошептала она.

— Как, черт побери, эта штука оказалась здесь? — спросил разгневанно Коннор.

— Он проплыл в воздушном пузыре по трубам, идущим с гор. В пятидесяти милях отсюда. Для амфиморфов нужно не слишком много воздуха. Большого пузыря хватило.

— Но…

— Не спрашивай меня, как ему удалось пробраться сквозь лабиринты канализации Урбса. Я не знаю. Я только знаю, что они находят путь инстинктивно и попадают туда, куда хотят попасть. Сейчас он исчез в канализации. Он найдет путь до канала и поднимется вверх по рекам обратно в горы.

— Но что он принес и для кого?

— От короля Орма.

— От кого? — настойчиво переспросил Коннор.

— Том, — ответила она резко, — я ничего не скажу тебе.

— Хорошо, тогда что было в пакете?

— И это я тебе не скажу. — Она перебросила плащ через плечо, закрывая пакет. — Я не могу верить тебе, Том. Мы с тобой — враги.

Она отшатнулась, увидев его ярость на его лице.

— Том, пожалуйста! Ты обещал мне помочь бежать, не так ли?

— Хорошо! — воскликнул он глухо. — Эвани, я пришел к тебе сюда, чтобы выяснить одно недоразумение. Пожалуйста, дай мне шанс доказать тебе, что я люблю тебя!

Он взял ее руки в свои. Она отступила еще на шаг.

— Я не подхожу тебе, Том. Я не верю себе, когда мои руки в твоих руках. Я боюсь тебя и я боюсь за себя. Ты силен, — слишком силен физически и во всем остальном. Ты однажды пробудил во мне любовь, и я не хочу рисковать второй раз.

— О, Эвани! Ведь именно сейчас я так нуждаюсь в тебе!

— Нуждаешься во мне? — кривая ухмылка появилась на ее лице. — Значит, Черное Пламя снова жжется!

Ее голос снизился до шепота.

— Мне очень жаль тебя, Том. Мне очень жаль всякого, кто любит ее, потому что она совершенно бессердечна. Но я не могу приблизиться к тебе. Я не смею!

Эвани повернулась и, внезапно, побежала к Дворцу, оставив Коннора. Он безнадежно смотрел ей вослед. Наконец, он медленно последовал за ней.

Он почти не спал этой ночью. Мучительные, невыносимо долгие часы были заполнены мечтами о Маргарет Урбс. Он слышал ее смех. Том поднялся рано и вышел из своей комнаты, чтобы бесцельно бродить коридорами Дворца.

Коридоры были заполнены прибывающими Бессмертными, среди которых он и толкался, такой же молчаливый и мрачный, как они. Наконец, устав от бесцельных блужданий он спустился в тихие Сады, и обреченно уселся рядом с бассейном.

Наверху крейсировали Треугольники, издавая рокочущие звуки, а в кустах пели птицы. Глубоко погруженный в свои мысли, он внезапно вздрогнул, когда услышал, что кто-то произносит его имя. Тихо, почти нежно.

— Том.

Он посмотрел вверх. Маргарет Урбс стояла перед ним, одетая в самое роскошное платье, которое ему когда-либо довелось увидеть. Золото с черным, закрывающее ее маленькие ножки. Вместо диадемы, как в предыдущий вечер, она одела корону, украшенную гранеными бриллиантами. Странный цветок пламенел у ее пояса.

— Официальная одежда, — сказала она и улыбнулась. — Сегодня утром мне председательствовать.

Она выглядит несколько озабоченной, подумал он. Ее щеки были бледнее обычного, и вся она была несколько менее ослепительная. И ее улыбка, почти печальная, больно уколола его.

— Ты не дала мне возможности поблагодарить тебя за прошлую ночь, — сказал он.

— Ты хотел поблагодарить меня? За… все?

— Нет, — сказал он твердо. — Не за все.

Она слабо опустилась на скамейку рядом с ним.

— Я устала, — слабо сказала она. — Я не слишком хорошо спала, и моя голова болит. Греческое вино. Мне нужно повидаться с Мартином Сейром.

— Моя голова болит совсем по другим причинам, — сказал он откровенно.

— Мне очень жаль, Том.

— Ты смеялась надо мной прошлой ночью? — спросил он.

— Нет, — ответила она нежно. — Нет.

— Я не верю тебе!

— Это не имеет значения, Том. Я пришла, чтобы кое-что сказать тебе, Том.

Она замолчала и внимательно посмотрела на него.

— Повелитель хочет дать тебе бессмертие.

— Что?

Она кивнула.

— Он считает, что ты заслужил его.

— Заслужил? А как же насчет моих детей, в которых он был так заинтересован?

— Ты сначала должен обзавестись детьми.

Он горько улыбнулся.

— Тогда я буду старым и бесполезным, когда я буду готов принять бессмертие. Эвани отказалась от меня, и я откажусь от него! Я проживу свою жизнь по-своему.

— Ты сначала хорошенько все обдумай, — и нечто в ее голосе привлекло его внимание.

— Сейчас я понял, что не должен соглашаться, — вспыхнул он. — Ты умоляла его об этом! Ты думаешь, я приму от тебя такую подачку?

— Я никогда…

Она замолчала.

Через мгновение она сказала:

— Ты поверишь хоть одной моей клятве, Том?

— Ни одной.

Наконец-то его злоба зажгла ее. Она быстро вспыхнула. Старый блеск насмешки мелькнул в ее глазах.

— Конечно же, ты прав, — буркнула она. — В Маргарет Урбс не осталось ничего настоящего. Она — Черное Пламя, которое горит на алтаре иллюзий. Ты никогда не должен верить ни единому ее слову!

— Так и будет.

— Но, может быть, ты поверишь, если я поклянусь чем-то священным для меня? Лишь в одном, Том?

— Что для тебя священно? Бог? Честь? Ты не можешь считать священной даже самое себя!

— Единственным, что я люблю, — сказала она тихо. — Я клянусь, что сейчас говорю правду. Ты поверишь мне?

На его языке вертелся ответ «нет». Но он был искренне изумлен, когда услышал вырвавшееся из его уст хриплое «да». И самое главное, он действительно думал так.

— Тогда ты должен вспомнить тот день, когда мы летали на Треугольнике, и когда я сказала, что готова покончить жизнь самоубийством! Я клянусь, что это была единственная ложь, которую я сказала тебе. Ты понимаешь? Единственная ложь!

Принцесса встала, а Том, ничего не понимая, смотрел на нее.

— Я хочу побыть одна, — прошептала она. — Я иду, — слабая жалкая улыбка, — в свою лабораторию.

Мысли Коннора метались. Он не верил ей. Что же это?

Эвани не любит его. Сейчас он знал это. И он не любит Эвани. Маргарет Урбс… сказала, что любит его! Неужели это возможно…

Ослепительный свет в мозгу! Черное Пламя — его! Ее неземная красота, дикий, неукротимый характер, который он укротит — если сможет. Сатанинский дух, огненная душа, на всю его жизнь. На всю жизнь? На все бессмертие, если он захочет!

Восторженный крик вырвался помимо его воли и отразился эхом от стен, когда он бросился к двери Дворца.

Воспоминания об Эвани растаяли словно дым. Где же Принцесса? Он вспомнил. Лаборатория находиться рядом с Тронным Залом.

В коридоре, по которому он бежал, раздался звучный голос спикера:

— Конклав откроется через тридцать минут.

Коридоры были забиты людьми, он пробился сквозь толпу охранников, служащих, официальных лиц и множество Бессмертных. Любопытные взоры следили за ним, но никто не пытался остановить его.

Во всяком случае, до тех пор, пока он не достиг большой арки в Тронном зале. Хрустальные двери были закрыты. Четыре невозмутимых охранника блокировали вход. Коннор сделал шаг по направлению к ним и услышал резкий окрик.

Он остановился.

— Я иду повидаться с Принцессой, — сказал Том твердо.

— Никому не позволено входить, — буркнул охранник. — Приказ Повелителя.

— А Принцесса здесь?

— Ее Высочество, — ответил охранник, — вошла сюда пять минут назад. Она не предупреждала, что кто-то последует за ней.

24. АТОМНАЯ БОМБА.

Разочарованный Том Коннор отошел назад. Это был единственный путь в ее лабораторию, он был в этом уверен. Том прислонился к стене и сжал кулаки от ярости и бессилия.

Стеклянные двери приоткрылись, и появился Повелитель в компании Мартина Сейра и двух Бессмертных высокого ранга.

— Сэр, — слабо взмолился Коннор, — прикажите этому человеку пропустить меня. Я хочу видеть Принцессу.

Лукавое, вопрошающее выражение мелькнуло в глазах великого владыки. Он покачал головой.

— Мне очень жаль, Томас, — сказал он спокойно. — Принцесса понадобится нам через пятнадцать минут. Тебе придется подождать.

— Но… но мне кажется, что она хочет видеть меня!

— Тогда, она тоже немного подождет. — Его глаза снова блеснули. — Она ждала, правда, не слишком терпеливо, больше семисот лет.

Он пошел дальше по коридору, оставив Коннора в замешательстве.

Коннор подавил свое нетерпение. Как всегда, Повелитель был прав. Времени для него и Маргарет Урбс было предостаточно — перед ними были годы и годы. Но было жаль терять хоть одно мгновение.

Коннор вспомнил о визорных экранах. За ним находилась большая комната, сразу позади Тронного Зала. Он направился туда и оказался среди лихорадочной суеты клерков, готовящих записи с визоров для Бессмертных Южного полушария. Оглянувшись вокруг, Коннор увидел пустой экран на столе в дальнем углу комнаты. Он направился туда вдоль длинной линии столов, не обращая внимания на тысячи изумленных взглядов клерков.

— Принцесса, — сказал он небрежно, нажав кнопку включения. — Ее лаборатория, за Тронным Залом.

На экране появилось женское лицо, но не сама Маргарет Урбс.

— Мне очень жаль, — сказала девушка. — Никаких переговоров ни с кем во время Конклава. Приказ Повелителя.

Экран снова погас, и Том отпустил колкую реплику в адрес дежурной.

В коридоре он увидел Эвани, смотрящую со странным напряжением на закрытые стеклянные двери. Он пробрался сквозь толпу к ней.

— Привет, — сказал он и был поражен страхом, появившимся на ее лице.

Но она быстро взяла себя в руки и холодно посмотрела на него.

— О, это ты, — сказала она коротко.

Он с удивлением отметил, насколько отличалась эта Эвани от той задумчивой, скромной Ормонской девушки. Как она изменилась всего за несколько дней! Но его это практически не волновало. Пламя выжгла из его сердца Эвани, и теперь он был свободен.

— Ждешь парада Бессмертных? — спросил он со спокойной улыбкой.

— Возможно.

— Мне казалось, что ты так ненавидишь их, что предпочитаешь даже не смотреть на них.

Ее голос изменился до неузнаваемости.

— Я…

— Ну хорошо, каков же будет твой ответ?

Она посмотрела на часы на руке.

— Ты получишь его совсем скоро.

Она взглянула на него со странной сардонической ухмылкой.

— Я не боюсь сказать тебе об этом сейчас. Я даже скажу тебе, что было в пакете, который я получила от амфиморфа. Ты хотел бы знать?

— Конечно.

Ее голос задрожал от восторга.

— В этом пакете была атомная бомба.

— Атомная бомба?

— Да. И знаешь, где она сейчас?

Голос ее захлебнулся в фанатической экзальтации.

— В стене за Троном Урбса! За троном, где в это мгновение сидит Повелитель!

Она засмеялась, увидев его испуганное лицо.

— Благодарю тебя, за то, что ты меня освободил, Том. Это помогло нам.

— Но Повелителя нет там, — сказал Коннор, стараясь казаться спокойным. — Я видел, как он выходил.

Том увидел, как бледнеет ее лицо, и вдруг внезапная мысль обожгла его.

— О боже! Но ведь там Принцесса! Там — Принцесса!

Коннор бросился к охраняемой двери, не обращая внимания на предупреждающий крик Эвани:

— Том, время истекло! Время истекло!

Коннор бросился на невозмутимых охранников, но прежде чем они успели остановить его, оглушительный рев потряс огромный зал, словно жуткий грохот рушащейся горы.

Непрекращающийся крик внизу, словно адский вопль поднялся до режущего ухо крещендо. Из-за хрустальных дверей вырвались густые облака пара, вместе с языками пламени.

Сходя с ума от отчаяния, Том Коннор рванулся к дверям. Они распахнулись и закрылись за ним, и он влетел в зал, где произошел взрыв. Далеко внизу, за троном Повелителя, пульсирующий гейзер разрушения привлек его внимание — могучее ревущее облако, плюющее дымом и огнем, визжащее громче, чем души грешников в седьмом круге ада.

Высвобожденная энергия выбрасывала куски пламени сквозь облако. Они походили на молнии перед раскатом близкого грома. Реверберация накладывалась на рев высвобождающегося водорода. Трон Повелителя был охвачен пламенем, пожирающем все вокруг. Но даже этот грандиозный взрыв не смог полностью заполнить огромное пространство Тронного Зала. Часть, где стоял Коннор, на мгновение ошеломленный, была заполнена лишь дымом и обломками. Том нагнул голову и бросился в преисподнюю. Маргарет находилась где-то там, за этим адским взрывом!

Невыносимый жар лизал его, скручиваясь вокруг его тела. Голые ноги и руки кололо от его прикосновения, лицо обгорело, но Том добрался до линии тронов и остановился на мгновение, прячась за ними, как за щитом! Какое оружие разрушения! Бомба, вместо того, чтобы выбросить всю энергию в едином взрыве, продолжала взрываться каждым из биллиона атомов.

Нет нужды смотреть на дверь. Детонация, первый взрыв, разорвал стену. Внезапно, Коннор нырнул в пылающие дебри, где могучие опоры были фантастическим образом скручены и отброшены в сторону от ревущего эпицентра, отмеченного ослепительным светом. Том бросил свое тело на край воронки, проскочив совсем рядом с преддверием в ловушку Тофет.

Радиоактивное гамма-излучение обожгло тело. Вопль умирающих атомов загремел в его измученных барабанных перепонках, и Том запылал — весь покрытый ожогами. Но единственное, что удержало его в сознании — мысль, что он ответственен за весь этот хаос, за этот кошмар, и Маргарет Урбс… Он нарушил слово данное Повелителю! Эвани предала его! Она обманула его, умоляя о помощи, и потому что он содействовал ей, все так и произошло! Ян Орм не смог бы принести столько вреда, действуя в одиночку. Только Эвани, потому что в ней текла нелюдская кровь, могла договориться с амфиморфами. Эвани, в которую, как ему казалось, он был влюблен!

А Принцесса, которую он любил, была где-то рядом. Он зарычал от ярости и бросился дальше. Его мысль клокотала так же яростно, как сам взрыв. Наконец Том оказался в лаборатории Мартина Сейра, внутренняя часть которой была охвачена пламенем. Измученный, обгорелый, он ткнулся в дальнюю стену, пополз вдоль нее и наконец-то нашел дверь.

Фешенебельная комната Принцессы была сейчас в полном беспорядке, но лишь ленивые клубы пара ползли по ней, приглушая взрывы. Но стена дала трещину.

— Маргарет! — крикнул Коннор. — Маргарет Урбс!

Она откликнулась. Принцесса сидела, сжавшись в углу. Ранена? Нет. Она судорожно копалась в бумагах, которые рассыпались по всей комнате после первого взрыва. Том бросился к ней.

— Пошли! — закричал он. — Мы разобьем окно и выберемся наружу.

Она холодно посмотрела на него.

— Окно? Попытайся. Может быть, пуля возьмет его, но ничто другое.

Том схватил стул, и в отчаянии запустил его в раму. Кресло с грохотом ударилось о стекло, две тонкие трещинки пробежали по нему, и все. Во Дворце, вентилируемом очищенным воздухом, до верха обоих башен ни одно окно не открывалось. Коннор обернулся к Маргарет.

— Тогда мы должны пробиться сквозь огонь! — заревел он. — Пошли!

Она встала, глядя на него. Принцесса скинула свое золотисто-черное платье от наступающего жара, оставшись сейчас в типичной одежде Урбса, правда, материал был черным вельветом вместо металлических чешуек.

— Ты не можешь пробиться в подобной одежде! — закричал он.

— Моя Венера… — сказала она. — Ее куда-то отбросило взрывом. Мне она нужна.

— Ты пойдешь со мной!

— Мне нужна моя Венера из слоновой кости.

Бледный блеск слоновой кости привлек его внимание.

— Тогда вот она, — буркнул он, засовывая статуэтку за пояс. — А теперь — пошли.

Слабая насмешка вспыхнула в ее глазах.

— А что, если я не пойду?

Он взмахнул обожженным кулаком.

— Ты пойдешь, или я заставлю тебя.

— Почему, — спросила она, — ты рисковал своей жизнью, чтобы добраться до меня?

— Потому что, — буркнул он в отчаянии, — я, против своего желания, ответственен за все это. Меня обманули, заставив нарушить слово. Неужели ты думаешь, я позволю Повелителю или тебе страдать из-за своей собственной глупости?

— О! — воскликнула она, закатывая глаза. — Ладно… я никуда не иду.

— Клянусь Богом, ты пойдешь!

Он прыгнул, чтобы схватить ее, но она опередила его.

И снова, только на мгновение, он увидел блеск насмешки в ее глазах.

— Хорошо, — сказала она, внезапно подчиняясь.

Коннор схватил роскошное платье с пола, в то время, как Принцесса повернулась и спокойно направилась к двери, сейчас раскачивающейся, трещащей и стонущей. Прежде чем он настиг ее, она ухитрилась открыть дверь.

— и ад заревел вокруг них.

Лаборатория Мартина Сейра оказалась заполненной массой дыма и пара, словно кратер Эребуса, который дымится в вечных льдах Антарктики. Набросив платье на Принцессу, словно окутав ее саваном, Коннор подхватил ее, вздохнул и бросился вперед по направлению к яростному рычанию вопящего пламени.

У разлома в стене он всем весом навалился на трещину, позволив Маргарет проскользнуть в комнату, где огненное облако тут же поглотило ее. Затем он пробрался туда сам. Его тело кричало от пыток колющего облучения и волдырей от прикосновения к обжигающему пару.

Маргарет Урбс поднялась на ноги, закутанная в платье, перед бесконечным рядом тронов. Она закашлялась, когда обжигающий воздух ворвался в ее легкие.

— Ты ранен! — закричала она.

— Пошли!

Снова обжигающий огонь, снова смерть, вызывающая ожоги, смотрит им в лицо. Но Маргарет следовала, не сопротивляясь, когда он тянул ее за руку. Они погрузились в ослепляющий туман пара и дыма, заполнившего огромную комнату до самого потолка. Слепой случай был их проводником, когда они двигались вперед обожженные, кашляющие, ничего не видящие. Неужели они кружат во мраке чудовищного зала?

Принцесса прижалась к руке Коннора.

— Нет, — прошептала она. — Туда… туда.

Он позволил ей вести их. Они пробрались сквозь волнующиеся массы, начинавшие принимать фантастические формы — окружающих их монстров, вздымающихся гор. Она остановилась, покачнувшись, но оттолкнула его руку, когда он попытался поддержать ее.

— Я никогда не нуждалась в помощи, — гордо пробормотала она. — И никогда не буду нуждаться в ней.

— Все в порядке? — закашлялся он.

И затем, сквозь мгновенный просвет, он увидел нечто, что заставило его вздрогнуть — ряд тронов, чернеющих в пламени. Они сделали круг!

По какой-то причуде, или возможно из-за работающего вентилятора, осталось небольшое пространство почти чистого воздуха перед троном Принцессы. Кашляя и задыхаясь они добрались до этого места. Он был поражен, увидев, как слабая, дерзкая улыбка на мгновение появилась на губах Маргарет. Ее волосы слиплись и обвисли из-за конденсации пара, лицо было обожжено и покраснело, но она была настолько восхитительна, что Том забыл об опасности на мгновение, когда ее улыбка стала шире.

— Мой самый дорогой, — прошептала она, практически неслышно, но он все прочел по губам.

— Я клянусь тебе. Мы были в безопасности в моей комнате. Нас должны были увидеть на экранах визоров и туда должны были придти спасатели, которые бы пробились сквозь окна.

— Тогда почему…

— Послушай меня, Том. Даже здесь я повела тебя в другую сторону, хотя и знала в каком направлении находится дверь по рисунку на полу. Но если ты не любишь меня, то я убью себя, как и обещала! И мы умрем вместе! Я не могу видеть, как ты будешь стареть год за годом — и затем исчезнешь!

— Пламя! — проревел он совершенно осевшим голосом. — Но я люблю тебя! Неужели ты думаешь?.. Я люблю тебя, Пламя!

Ее лучащиеся глаза расширились от изумления.

— О Боже! — выдавила она. — Сейчас уже слишком поздно!

Она закрыла лицо руками и затем внезапно посмотрела вперед с проблеском надежды в глазах.

— Может быть, нет! — крикнула она. — Смогут ли они увидеть нас здесь? Нет… пар. Но сюда придут люди в лунных скафандрах, чтобы остановить взрыв… если… мы доживем до этого.

Она задыхалась.

— Ты иди… туда. Поцелуй меня, Том… и оставь меня. Я хочу умереть… на троне Урбс. Только нечто подобное… несчастный случай может уничтожить Бессмертного!

— Оставить тебя? — закричал он. — Никогда! Лучше погибнуть! — Он закашлялся и крепче обнял ее.

Волна огня и пара окутала их.

— Помоги мне… сесть на трон, — прошептала она, задыхаясь.

Ее глаза слезились и были чистого цвета морской волны в свете молний вокруг. Затем они застыли, закрылись, и Маргарет обмякла в его руках. Колени Тома подогнулись, когда она всем весом повисла у него на руках.

25. ПРЕИСПОДНЯЯ.

Он удержал ее. Положить ее на трон? А почему бы и нет? Почему не положить ее здесь, ждать пока наступит конец и умереть, сжимая ее в своих объятиях? Или может быть, закрыть ее своим телом, пока не придут люди, или пока не утихнет огонь. Каким-то образом она должна быть спасена!

Никогда — даже тогда, тысячу лет назад, когда электрическое напряжение было пропущено сквозь него, чтобы убить его — желание жить не было так велико, как сейчас. Сейчас, когда жизнь обещала так много — любовь Черного Пламени Урбс, любовь двух существ, которые должны были умереть много веков назад в разные века! И он должен умереть!

Неужели Судьба сохранила его лишь для того, чтобы он на короткое мгновение перед смертью встретил это чудо и полюбил? Безумие! Лучше умереть, сражаясь за свою жизнь. Подняв девушку на руки, Коннор подался вперед к проему в стене, которая до сих пор прикрывала комнату, где он нашел Принцессу.

Маргарет почти ничего не весила, но он не прошел и десяти шагов, как упал на колени. Том с трудом поднялся. Линия черных прямоугольников смутно виднелась на полу, хотя он был не уверен, не перепутал ли он направление. Он задыхался; ревущий взрыв, казалось, превратившийся в гигантский рокот в его ушах, стал звучать слабее и отдаленнее.

Коннор заставил себя очнуться. Внезапно он обнаружил, что движется без груза. Даже не обратив на это внимание, он где-то уронил Принцессу. Он с трудом повернул назад и шел, пока не наткнулся на нее, лежащую прислонившись щекой к обжигающему полу. Перебросив ее через плечо и схватив ее за колени так сильно, что его пальцы, казалось, вонзились в ее нежную как шелк кожу, он снова отправился назад.

Каждый шаг был игрой со смертью. Если он сейчас упадет, то уже никогда он не поднимется вновь. Он брел, а его легкие судорожно втягивали остатки воздуха и обжигающий пар. Взрыв зазвучал слабее. Или просто его чувства отказывают служить ему?

Резкий удар головой о стену, вывел Коннора из состояния сомнамбулы, в которое он погрузился. К своему изумлению, Том ощутил вес потерявшей сознание девушки на своем плече.

Стена! Какая стена? В каком направлении находится дверь, означавшая жизнь? Он застонал и повернул вправо, просто потому что его правая рука сжимала Маргарет Урбс, а левая была свободна, и он мог ощупывать ею кладку. Но ни звука триумфа не вырвалось из его сожженных окровавленных губ, когда его рука скользнула по покрытой паром двери и он увидел белые лица, сквозь след оставленный на стекле.

Том не мог двигаться дальше; не мог сделать ни единого шага. Вялое тело Принцессы выскользнуло из его рук, и он смутно почувствовал, что их обоих втягивают в безопасный коридор. Коннор втягивал в себя судорожными глотками свежий воздух, который свистел в его обожженном горле. Затем его сердце замерло, когда он увидел своими налитыми кровью глазами безжизненное тело Пламени.

Ее лицо испугало его. Бледная, как воск, словно статуя на троне, она, казалось, не дышала. Мрачный Бессмертный, склонившийся над ней, выпрямился и сказал спокойно:

— Приведите Мартина Сейра и быстро!

Его глаза сверкнули на Коннора.

— С тобой все в порядке, — сказал он. — Отдохни здесь какое-то время.

Раздался шум в коридоре. Двое мужчин в коричневых скафандрах с хрустальными шлемами потащили по коридору нечто металлическое. Это походило на совок, подбирающий пар, с огромным пятидесятифутовым ковшом. Ловушка для взрыва, коробка, в которой бомба будет убрана из Дворца.

Наконец, показался Мартин Сейр, и вместе с ним Повелитель, озабоченно посмотревший на Принцессу.

— Очистить коридор, — приказал светловолосый Бессмертный, и охранники отодвинули толпу.

Сквозь Северную Арку Коннор увидел тысячи тысяч урбанцев на лужайках возле Дворца. Затем они исчезли, и ворота закрылись.

— Он тоже должен уйти, — сказал Мартин Сейр, кивнув на Коннора. — Чем меньше здесь легких — тем лучше. Девушка задыхается.

— Нет! — прохрипел Коннор, хватаясь рукой за Пламя.

— Хорошо. Тогда отойди в сторону.

Раздался рев, словно вопль измученных душ из открытых дверей. Из зала появились люди, похожие на гномов, выталкивая агрегат. Коннор стал между ними и Принцессой, подставляя под убийственные лучи свое тело.

Контейнер ослепительно светился. За Северной Аркой с неба спустился массивный предмет — это Треугольник прилетел за смертельным грузом, чтобы утопить его в море. И Дворец погрузился в тишину, такую же мертвую, как сама смерть.

Смерть? Том Коннор со страхом посмотрел на мраморные черты Маргарет Урбс. Они тоже были словно смерть, и он смотрел этим зрелищем, что был поражен, взглянув вверх и увидев Эвани и Яна Орма, стоящих в коридоре, окруженных полудюжиной мрачноликих охранников.

— Пытались бежать через Южные Ворота, — сказал один из них.

Повелитель устремил на них свой холодный обжигающий взгляд и затем печально посмотрел вниз на совершенное лицо Черного Пламени.

Бессмертный поставил коробку рядом с Мартином Сейром.

— Адреналин! — пробормотал Дающий Жизнь и схватил флакон, который протянул ему помощник. — Аминогиосцин! Датурамин!

Он сдавил бледную плоть руки девушки, приподнял закрытые веки, чтобы заглянуть в невидящие глаза. Наконец, знакомым движением древнего врача, он прижал большой и указательный палец к ее кисти и нахмурился, когда почувствовал ее неверный пульс.

— Удушье, — повторил он. — Асфиксия.

В страдании, с горящими глазами, Коннор смотрел, как медленно вздымается и опадает ее грудь. Дважды ему показалось, что движение прекратилось, и каждый раз после почти неслышного вздоха, дыхание возобновлялось. Затем оно прекратилось. Том был уверен в этом, и огромная волна отчаяния захлестнула его.

— Ее сердце останавливается, — коротко проинформировал Мартин сейр.

Умирает! Том Коннор безумным взглядом обвел коридор. Не сознавая, что происходит, он заметил мрачный свет триумфа на лице Эвани Сейр, холодно смотревшей на умирающее Черное Пламя.

Такая красота не должна исчезнуть, быть погребенной в земле, превратиться в пыль и сухие кости! Об этом невозможно и думать!

— Умирает! — выдавил из себя Коннор. — Умирает!

Мартин Сейр только сказал:

— Быстро! Кардиацин! И приготовьте кислородную маску!

— Умирает! — снова прохрипел Том.

Дающий Жизнь холодно посмотрел на него.

— Умирает! — повторил он спокойно. — Нет. Умерла. Ну так что?

Повелитель мрачно повернулся и молча прошел в Тронный зал, отдав короткую команду охранникам. Они погнали вслед за ним Эвани Сейр и Яна Орма, но Том Коннор не мог не заметить прощальный триумфальный взгляд, которым девушка окинула его.

Коннор смотрел в бессилии на прекрасную оболочку, бывшую мгновение назад Черным Пламенем Урбс, в глубине души удивляясь, почему Мартин Сейр продолжает возиться с ней и так старательно сжимает ее бледную руку своими пальцами.

Коннор вздрогнул, когда Бессмертный подался вперед, почти прижал свои губы к холодным губам девушки и крикнул:

— Быстро! Маску!

Дающий Жизнь прижал маску к неподвижному лицу. На мгновение наступила тишина; ничего не произошло. Ученый наклонился ближе. Внезапно, он схватил руками девушку за пояс, резко принялся трясти ее, до тех пор, пока ее голова не начала мотаться из стороны в сторону. Он начал хлопать ее по груди, по щекам. И затем, словно отдаленный вздох вечернего ветерка, она вдохнула.

Тонкий, слабый вдох — не больше. Но дающий жизнь кислород проник в ее легкие, и метаболизм в ее организме возобновился. Ее дыхание стало сильнее.

— свистящим жадным.

— Дыхание Чейн-Стокса, — пробормотал Мартин Сейр, чей гений заставил душу вернуться из вечности забвения. Черное Пламя снова затеплилось, горя слабо и мигая — но все же горело!

Это было последнее, что помнил Коннор. Путь от пропасти отчаяния к пику надежды оказался слишком тяжел, чтобы преодолеть его в один прыжок. Он просто и пусто смотрел на закрытое маской лицо Принцессы. Когда Коннор начал понимать, что происходит, крик восторга и экстаза застрял в его обожженном горле, и оттуда вышел только невнятный клекот. Он выдавил из себя хриплый вопрос.

— Она… будет жить?

Он двинулся вперед, словно для того, чтобы сжать ее в объятиях.

— Нет! — буркнул Мартин Сейр. — Заклинаю жизнью, не прикасайся к ней пока. Пусть ее красные кровяные тельца пропитаются кислородом. Девушка задохнулась! Ты хочешь, чтобы все повторилось снова?

Его глаза смотрел на растерянное лицо Коннора и он смягчился.

— Конечно же, она будет жить. Ты думаешь, Смерть может так легко победить Мартина Сейра? Она побеждала меня много раз, но никогда так скоро и столь примитивно!

Великий Бессмертный вновь склонился над девушкой. Ее дыхание стало легче. На какое-то мгновение Коннору показалось, что оно снова остановилось. Мартин Сейр снял маску с бледных, великолепных черт, до сих пор неподвижных.

— А сейчас elixir vitae, — сказал он. — Это придаст огня ее охлажденной крови.

Он взял флакон с рубиновой жидкостью из рук своего молчаливого ассистента, тот же самый сильный стимулятор, который поднял Эвани из похожего на смерть сна, вызванного Посланником.

Принцесса была слишком глубоко погружена в бессознательное состояние, чтобы глотнуть. Мартин Сейр осторожно вылил маленькую струйку между ее губами, не больше нескольких багровых капель. И когда они прошли по ее горлу, она застонала. Ее великолепное лицо дернулось, словно от боли. Руки сжались конвульсивно в кулаки.

Мартин Сейр встал.

— Видите, коллега, — сказал он своему молчаливому ассистенту, — органически здесь не было никакой патологии. Недостаток кислорода, вот и все. Организм не был поврежден. Кровь даже не начала коагулировать. Было просто необходимо заставить тело заработать, раз оно находиться в полном порядке.

— Кардиацин — штука рискованная, — медленно сказал ассистент. — У меня было несколько случаев разрыва сердца.

Мартин Сейр хрюкнул:

— Нет, если принять соответствующие предосторожности. Сначала датурамин и аминогиосцин. Конечно, кардиацин штука сильная.

Он задумался.

— Я видел, как он вызвал пульсацию в сердце у человека, умершего за десять дней до его введения.

Коннор перестал слушать. Случаи! Это чудо — для них было всего лишь клиническим случаем! Они болтали, даже не взглянув на искаженное болью, прекрасное лицо. Том Коннор прикоснулся к холодным щекам, поцеловал, покрытый потом лоб.

— Осторожно! — предупредил Мартин Сейр.

— Но она дышит! — в экзальтации прошептал Коннор. — Вы уверены… она будет жить?

— Она придет в сознание через десять минут. Ей немножко будет больно, но она будет в сознании.

Тон ученого снова смягчился.

— Через два дня она будет такой же, как всегда. Ведь несмотря ни на что, ее тело — тело двадцатилетней девушки. У нее есть молодость и сила. Так что, можешь не беспокоиться.

Кто-то прикоснулся к плечу Коннора — охранник, который начал говорить:

— Orbis Terrarum Imperator…

— Я не пойду! — взорвался Том Коннор. — Я останусь здесь!

— Она вне опасности, уверяю, — сказал Мартин Сейр. — Да и может ли она быть в опасности — если я рядом?

Колеблясь, Коннор последовал за гвардейцем, оглядываясь на Маргарет Урбс, лежащую на каменном полу коридора. Затем он решительно вошел в Тронный Зал.

26. ПОВЕЛИТЕЛЬ ВЫНОСИТ СВОЙ ПРИГОВОР.

В Тронном Зале вентиляторы высосали весь пар и отравленный дымом воздух, но на стенах осела влага и даже образовались лужи на полу. Следы жутких разрушений были видны повсюду.

Ни одного крючка не осталось на стенах и окнах. Все, что могло сгореть, превратилось в пепел, и даже сам пол, до сих пор, был обжигающе горячим.

Дальний конец зала превратился в руины, где виднелись остатки покореженных стен и даже обломки диоритовых оснований тронов. Воздух, несмотря на гудящие вентиляторы, пропах радиацией от потолка до пола.

Повелитель сидел на полуразвалившихся остатках своего трона, его хмурый взгляд застыл на Эвани и Яне Орме, которые стояли, окруженные охранниками, перед ним.

Перепуганный взгляд Эвани заставил Коннора позабыть о вреде, который она причинила ему. Ведь, несмотря ни на что, она выходила его и дала ему, безденежному и чужому, дом и место в своем странном мире. Она крепко прижималась к руке Яна, который стоял выпрямившись, гордо глядя в лицо Повелителя.

— Томас, — сказал владыка, — я не могу ничего добиться от этой парочки. Скажи мне, что ты знаешь об этом.

Коннор встретился с перепуганным взглядом Эвани, и в нем проснулась жалость. Он был обязан этой девушке. Неужели он не поможет ей сейчас? Как минимум, он может запутать следствие, затянуть его, до тех пор, пока не свяжется с Маргарет Урбс.

— Я совершил все это! — решительно заявил он.

Лицо Повелителя не изменилось.

— Ты? — спросил он медленно. — Каким образом?

— Я сконструировал бомбу в лаборатории Мартина Сейра, — сказал Коннор, бросив короткий предупреждающий взгляд в сторону Эвани. — Я сделал ее ночью и переправил сюда в темноте. Это все.

— Действительно? После твоих клятв, Томас? А мне казалось, что ты можешь стать моим другом — моим доверенным другом.

На лице Повелителя появилось нечто непостижимое. Мрачные глаза печально посмотрели на Коннора, и он взялся за лучевой пистолет.

— Я думаю, — сказал Повелитель, вытаскивая оружие, — что я должен буду уничтожить тебя раз и навсегда, Коннор, — он прицелился.

— Подождите! — закричал Ян Орм. — Он не делал этого — это сделал я!

Он замолчал, когда холодные глаза Повелителя скользнули по нему.

— Я собрал ее в Ормоне и переправил сюда. Я спрятал ее в Тронном зале рано утром, прежде чем кто-то появился поблизости!

— Так, — медленно сказал Повелитель, — я могу поверить, что вы оба участвовали в этом.

Его глаза остановились на Эвани.

— Что пользы? — сказала она глухо. — Я не хотела, чтобы эти двое прикрывали меня. Я сделала так, чтобы амфиморф переправил сюда бомбу. Он проник через бассейн в Сады. Вот в чем правда.

— Тогда предположим, — сказал Повелитель, — что я уничтожу вас троих и тогда буду уверен, что виновный наказан.

— Меня это не волнует! — воскликнула презрительно Эвани. — Мне очень жаль, что моя попытка провалилась, но, как минимум, я уничтожила Черное Пламя Урбса. И я — счастлива!

Странный свет зажегся в глазах владыки, когда он посмотрел поверх их голов. За их спиной послышались шаги. Коннор обернулся, чтобы увидеть, как появляется Маргарет Урбс. Ее поддерживал за руку Мартин Сейр. Она шла пошатываясь, вся ее правая нога красная, обожженная взрывом, правая щека горит от соприкосновения с горячим полом, и, тем не менее, она была так прекрасна, что просто завораживало дух. Том Коннор бросился к ней, обхватил ее рукой, и она прижалась к нему. Эвани, настолько бледная, что казалось она готова в любую секунду упасть в обморок, слабо привалилась к плечу Яна Орма.

— Что все это значит, Хоакин? — спросила Принцесса.

— Всего лишь попытка найти виновного во взрыве бомбы, моя дорогая.

— И кого ты нашел?

— Все трое приписывают себе эту честь.

— Понятно. — Она замолчала. — Мне кажется, что я смогу пролить немного света на загадку. Это был несчастный случай. Я смотрела на кристаллизацию детонола в комнате Мартина Сейра и забыла выключить горелку. Я была оглушена и контужена, а Томас Коннор ворвался сюда и вытащил меня оттуда. Где-то в Тронном зале я потеряла сознание.

Она снова замолчала, смотря в глаза Повелителя.

— Разве ты не понимаешь? Каждый из троих подозревает кого-то другого и пытается защитить друзей. Но я совершила все это; это был несчастный случай.

Принцесса выскользнула из объятий Коннора и опустилась на ступени, ведущие к ее разрушенному трону.

— Я горю! — пробормотала она и принялась жадно пить из кубка воду, которую охранник поднес к ее губам.

Задумчиво Повелитель смотрел на нее.

— Ты знаешь, — сказал он внезапно жестко, — что для меня — единственный непростительный грех — это нарушить мои планы. И даже ты, моя сестра, не должна становиться у меня на пути. Пока я жив, я — Повелитель. Я уйду только тогда, когда появиться сила достаточно сильная, чтобы свергнуть меня, которая скажет, что мой труд закончен. И когда это произойдет, я вверю человечество своей собственной судьбе, но до тех пор, я — Повелитель.

Его лицо, неподвижное, словно базальтовая глыба, возвышалось над ними. Впервые в жизни Коннор смотрел на колосса, выглянувшего из-под невозмутимой маски, бриллиантовая твердость проступила из-под шелка, окружающего его. И затем владыка улыбнулся.

— Я думаю, что могу не сомневаться в словах моей сестры. Я освобождаю всех вас.

Он встал и сошел с трона.

Коннор сделал шаг или два ему навстречу.

— Мне интересно знать, — прошептал он, — кому из нас ты поверил?

Повелитель вновь улыбнулся.

— Разве я не сказал? — Он отвернулся. — Естественно, если бы я был любопытен, то я спросил бы вас, откуда вы знали время, на которое нужно настроить взрыв. Я не принял решения о времени начала Конклава до тех пор, пока об этом не объявили в коридоре, и бомба должна была быть поставлена между этим моментом и появлением охранников.

— Или Принцесса говорит правду, — предположил Том Коннор.

— Когда-нибудь Маргарет придется объяснить, почему взрыв детонола породил такое облако пара, — заметил Повелитель.

Он продолжал отсутствующим тоном:

— В жилах Эвани течет хорошая кровь. Как и в Яне Орме.

Затем он вышел, сопровождаемый Мартином Сейром и охранниками.

Коннор вернулся к Маргарет Урбс. Изумленные глаза Эвани неотрывно смотрели на Принцессу и она прошептала:

— Почему ты совершила это?

— Потому что я думала, что это понравится Томасу Коннору, — твердо сказала Принцесса.

Эвани посмотрела на нее с еще большим изумлением и пониманием.

— Черное Пламя само горит! — изумленно пробормотала она. — Я сейчас вижу, что мы должны постоянно учиться у Древних. Они творят настоящие чудеса.

Но в следующее мгновение ее карие глаза триумфально блеснули.

— Я, хотя бы, могу радоваться, что покорение Пламени произошло во время моей жизни.

Эвани склонилась в полуизумлении, полунасмешке перед Коннором.

— Приветствую Принца-консорта Урбс!

Принцесса покраснела, а Коннор рассмеялся и посмотрел в сторону. Что-то сверкающее в пепле привлекло его взгляд. Он нагнулся, чтобы поднять великолепный хрустальный цветок, сверкающий, прекрасный, неразрушенный, нетронутый — даже ставший более ярким — от взрыва.

— Что это? — спросил он.

— Моя лунная орхидея, — сказала Маргарет Урбс. — Единственный совершенный экземпляр из найденных.

Коннор улыбнулся и повернулся к Эвани.

— Я обещал тебе ее когда-то. Вот — наш свадебный подарок тебе и Яну.

— Скорее предварительный подарок, — сказала Принцесса. — Я должна вам двоим нечто большее, чем вы думаете.

Принцесса проигнорировала молчание Эвани и смущенные протесты Яна Орма, благодарность и отказы, когда он брал бесценную вещь.

— Том, — пробормотала Маргарет, — ты не возражаешь, если мы останемся одни?

Это было равносильно приказу. Ян и Эвани попятились назад, бросая наполовину испуганные взгляды на Коннора. Он опустился перед слабой Принцессой Урбса, мягко положив свою руку на ее обожженные плечи. Даже в жаре этой обгоревшей комнаты она дрожала, ее зубы стучали так сильно, так близко была от нее ледяная маска смерти.

Он прижал ее к себе сильнее и застыл, услышав отдаленный низкий гул за окнами.

— Что это? — резко спросил он. — Новая революция?

— Я предполагаю, что всего лишь газетчики. Ты слишком часто попадал на их полосы в последнее время, — она слабо улыбнулась. — Так же часто, как и я, за последнюю неделю. Сорняк, выдержавший удар ионных лучей; заявивший, что он живой Древний; объявленный Бессмертным; спаситель Маргарет Урбс; и сейчас… — она закончила с иронией. — Жених Маргарет? Роман со Спасителем. — Она плотнее прижалась к нему. — О, какое падение для Черного Пламени, когда все это будут смаковать на страницах газет! Будь уверен! И пусть добавят сюда картинки и визорные изображения. Меня это не волнует!

— Картинки? Какие картинки? — Он посмотрел на огромный пустой зал.

— Из смотровой комнаты, естественно. Неужели ты думаешь, что за нами не наблюдали все это время во время взрыва, даже здесь, насколько позволял пар? Неужели ты не понимаешь, что на нас сейчас смотрят, фотографируют для газет и «видения»? Ты ведь мировая сенсация, Том, — она вздохнула. — Они, должно быть, решили, что я обезумела, когда ринулась за тобой в эту преисподнюю из безопасного места. Ладно — я сошла с ума!

— Ты даже не можешь умереть здесь в спокойствии! — обиженно заявил Коннор. — Ты предполагаешь… — его голос снизился до шепота, — они слышали, что мы говорили друг другу?

— В реве пламени? Нет. Я подумала об этом, когда говорила.

Он улыбнулся. Это было так типично для совершенно странного и потрясающего характера этой девушки. Том прижал ее к себе и почувствовал давление чего-то твердого в поясе — Венера из слоновой кости, не поврежденная, великолепная в своем совершенстве. Она оказалась слева, закрытая его собственным телом, когда он миновал взрыв.

— Я знаю, что преподнесу тебе в качестве свадебного подарка, — медленно сказал он. — Венеру Милосскую — оригинал. Самую прекрасную статую древнего мира.

Маргарет улыбнулась и на ее лице появилась тень давнишней насмешки.

— А я знаю, что я дам тебе, — сказала она. — Жизнь!

— Бессмертие?

— Не бессмертие. Жизнь. — Она посмотрела на него своими изумрудными глазами. — Том, это очень трудно отказаться от детей? Мужчины ведь хотят иметь детей, не так ли?

— Большинство — да, но это счастье недоступно нам. — Он посмотрел на нее. — Послушай, а нельзя ли отменить бессмертие? Неужели невозможно для Мартина Сейра сделать тебя смертной на… на несколько лет?

— Конечно. Новое жесткое облучение может сделать это.

— И тогда, — восторженно, — мы не могли бы…

Улыбка, которой она одарила его, была словно прикосновение небес.

— Да, — воскликнула она восторженно, но внезапно облако затмило ее улыбку. — Но разве ты не помнишь, какого рода детей рожают женщины, бывшие слишком долго под лучами? Ты хочешь быть отцом маленького амфиморфа?

Он содрогнулся.

— Благодарю. Мы лучше останемся при своих.

Она внезапно залилась смехом, почти таким же насмешливым, как в старые времена. Затем она внезапно стала серьезной, нежной.

— Том, — пробормотала она. — Я не буду мучить тебя. Это будет мой тебе подарок. Мартин Сейр может сделать все, что ты хочешь. Есть какая-то возможность остановить процесс, во всяком случае, один разок. Мой относительный возраст сейчас — двадцать лет; значит, будет двадцать пять. Но кто в мире мог утверждать, что Черное Пламя согласилась на материнство, и с радостью? Том, это мой подарок тебе — жизнь! Поцелуй меня!

В экстазе он почувствовал, как ее губы сливаются с его губами.

— Два мальчика и девочка! — пробормотала она. — Не так ли, Том?

— А может Мартин Сейр, — спросил Том с иронией, — и это устроить для нас?

— Конечно. Два мальчика, таких как ты, Том, — внезапно ее глаза стали мечтательными.

— Но только девочка, не похожая на тебя.

— А почему?

— Потому что, — Том Коннор рассмеялся, — я не думаю, что общество может выдержать второе Черное Пламя!

Приммечания.

1.

Идиома второго века Просвещения: хранить «язык в сумке» — отказываться отвечать на вопросы".

2.

Намек на летчика Линдберга; bird — птица.

3.

Резонаторы Эрдена — устройство, создающее индуктивное поле, которые вызывает небольшие разряды в металлических объектах на расстоянии в несколько миль; это и вызывает огонь в горючих материалах, вроде пороха.

4.

Излучатели Кольмара: два параллельных луча высокоактивированного света ионизируют воздух и сквозь эту проводящую цепь газа идет электрический разряд, достаточно сильный, чтобы убить или просто наказать.

5.

Сорняк — термин, употребляемый Доминистами (прислужниками Повелителя) для обозначения противника; он возник после реплики Хоакина Смита перед битвой за Мемфис: «Даже сорняки в поле вооружились против меня".

6.

Здесь снайперы в рощице. Я привлеку их внимание к себе!

7.

Все события, описывающие Принцессу Маргарет в этой истории, взяты из анонимного альбома, опубликованного в Урбсе в 186 году под названием «Любившие Черное Пламя»; он приписывается Жаку Лебо — офицеру, командовавшему личной гвардией Черного Пламени.