Бессмертные герои.

— О боги!.. — горестно покачал головой Геракл. — Мне опять нужно кого-то избивать, ломать кости, крошить зубы. Когда же все это кончится? Неужели в Греции нельзя ничего решить миром?! Непобедимый эллин

Часть I. ТЕСЕЙ.

Всем привет!

Гм… даже и не знаю, с чего начать. В общем, меня тут попросили предисловие написать. М-да. Не ожидал я, братцы, что, оказывается, нелегкое это дело — мысли свои на воск мягкий переносить, записывать то есть. По мне, так проще пару-тройку героических подвигов совершить, чем ломать свою голову над всяческими там предисловиями.

Что я могу сказать о Тесее?

Ну, был такой дурень из Афин. Как сейчас помню, вечно вина нажрется, после чего бузить начинает со страшной силой. Если бы не пил, так цены бы этому герою не было. А так… позорище одно, а не знаменитый герой Греции.

Многие, конечно, ставят его на второе место после меня, но это, скорее всего, из-за того, что жили мы в одно и то же время, часто встречаясь в землях смертных. Греция-то маленькая, что ни день попадается тебе на пути какая-нибудь пьяная героическая рожа.

Я тут вскользь ознакомился с текстом и, конечно же, не удержался от пары-тройки замечаний. Уж больно все это безобразие смахивает на мои великие подвиги десятилетней давности. Закралась тут у меня мыслишка: а не стилю ли старого прохвоста Софоклюса принадлежит сей выдающийся труд? Стиль, сюжетные повороты, глумливая манера повествования… ну просто вылитый Софоклюс!

Жаль, спросить у него нельзя. Прячется, мерзавец, где-то в Мидии. Прогневал всемогущих богов, перепутав в своей «Великой истории» Зевса с Аидом. Понятно, издание быстро исправили, чего не скажешь о нанесенном всемогущим богам оскорблении. Вот и ударился в бега гениальный светоч Греции. Но идет молва, что продолжает творить. Что ж, вполне возможно, что данный труд, который вам еще только предстоит прочесть, как раз из поздних.

Трактат анонимен, однако это не значит, что текст не имеет художественной ценности.

Эх, не многовато ли для предисловия накропал?

Вы там не устали, нет?

Вижу, физиономии у вас уже кислые, ну ничего, сейчас развеселитесь.

Короче, если и понравилось мне что в этом опусе, так это эпиграф, лучшие строки трудно и представить. А что касается остального… читать можно, а вот принимать все на веру — не советую.

Великий Геракл

Глава первая. РОЖДЕНИЕ ГЕРОЯ.

Правил в то далекое время в Афинах царь по имени Эгей.

Что и говорить, нелегко достался царю вожделенный трон, поначалу захваченный вероломными родственниками, сыновьями некоего Метина.

Это простому смертному со своей неказистой семейкой можно не церемониться. Ну, пустишь троюродного дядю на ночлег, ну сопрет он у тебя фамильное серебро, и всех делов. А через недельку ты сам к дядюшке в гости напросишься — естественно, с ночевкой. Глядишь, и вернешь домой любимое серебро, прихватив заодно и спрятанные за печкой дядины золотые таланты.

У древнегреческих же царей все, как вы понимаете, было намного серьезней. Масштаб иной, как любили некогда говаривать в Аттике.

Пустил на ночлег бедных родственников Эгей в свой дворец и проснулся на следующее утро в огромной цветочной клумбе, что аккурат за крепостными стенами располагалась.

Свергли бедолагу за ночь и сбросили с высоченной стены. Как низложенный царь только голову себе при падении не расшиб, осталось загадкой. Не иначе, оберегали Эгея всемогущие боги.

Так что, можно сказать, легко отделался.

Отряхнув расшитую золотом одежду, бывший царь безуспешно попробовал отыскать в кустах корону, но эта затея изначально была обречена на провал.

Делать нечего, побрел Эгей к своим младшим братьям, занимавшимся по большей части морским пиратством и грабежом на большой дороге.

Братья бывшему царю не шибко обрадовались.

— Что ж ты раньше-то нас не навещал, — гневно говорили они, — когда все у тебя было в порядке.

— Так на то ведь братья и существуют, — возражал им Эгей, — дабы обращаться к ним за помощью в самую трудную минуту.

Поругались. Поворошили старые обиды.

— А помнишь, Эгей, — злопамятно сощурился самый младший брат, — как ты в детстве украл мои цветные камешки и пятки мне медом по ночам мазал, чтобы наутро меня лесные пчелы покусали?

— А меня, — с обидой заголосил средний брат — здоровый волосатый мужичина в снятом с одного иноземца рогатом шлеме, — помнишь, как ты мои сандалии к деревянному полу прибил? После того падения у меня до сих пор голова немного сплюснута.

— Мне тоже есть что вспомнить, — гнусаво дребезжал старший брат. Но былые воспоминания отнюдь не поссорили братьев, а лишь скрепили их кровные узы еще крепче, нежели прежде.

— Ну что, поможем? — спросил младший брат, поигрывая огромным разбойничьим тесаком.

— Поможем! — кивнул средний.

— Слава Зевсу, — прошептал Эгей, и к утру следующего дня царский дворец в Афинах был взят ватагой отъявленных морских головорезов.

Над крепостными стенами весело затрепетал на ветру «Веселый Танат» (черный флаг с изображением скалящегося черепа).

Трон Эгею был благополучно возвращен, ну а коварные родственники полетели вверх тормашками на те самые цветочные клумбы, куда был недавно сброшен прошляпивший трон царь. Кое-кто, говорят, даже свернул себе шею. Видно, не всем покровительствовали всемогущие боги.

Ну да Зевс с ними со всеми — и с богами, и со смертными.

Долго и счастливо после своего повторного воцарения правил Эгей, щедро отблагодарив вольных как ветер братьев афинским золотом, хотя те головорезы и так бы его (золото) взяли.

Печалило царя только одно — не было у него детей, наследников афинского престола. А сроки, надо сказать, поджимали, возраст-то уже под пять десятков. Нужно было с этим что-то решать.

Ну что делали древние греки, когда у них случились неразрешимые житейские проблемы?

Правильно, отправлялись в Дельфы к оракулу Аполлона.

Решил Эгей выяснить, отчего боги не посылают ему детей. Старый дурак так и спросил статую лучезарного бога и, судя по дальнейшим драматическим событиям, всемогущий понял афинского царя буквально.

Вот что гулко донеслось в ответ из широкой груди мраморного изваяния:

— И придет великий год всеобщего процветания. И вырастут три деревца, принеся разные плоды. Весеннее половодье разольет могучие реки, запоет скворец веселую песню, и будет вторить ему уханьем ночная сова. Ветви деревьев тихо заколышутся от порыва случайного ветра, нищий в Пелопоннесе получит от усталого путника золотой талант. Слепой аэд прозреет, а злаки взойдут выше прежнего.

Весь этот горячечный бред царь тщательно занес на восковую дощечку и, учтиво поблагодарив Аполлона, поспешно удалился.

* * *

— Ну, блин, и ответ, — сокрушенно покачал головою знаменитый афинский толкователь пророчеств по имени Поплет, срочно вызванный прямо в царский дворец. — Давненько мне не приходилось читать подобную белиберду. Нет, вру, один раз мне нечто подобное попадалось. Помнится, в прошлом году. Аполлон тогда очень точно предсказал засушливый конец лета. Звучало то предсказание примерно так: овце забор напомнит апельсин, и чьи-то ноги вдруг погрузятся на дно морское… Было непонятно, как эти самые ноги туда погрузятся: отдельно от человека или же вместе с ним. Если отдельно, то жди засуху, если вместе, то дождливый месяц.

— Так ты все-таки разгадал тот божественный ребус? — с интересом осведомился Эгей.

— Не совсем, — уклончиво ответил толкователь, — мне помог мой учитель, почтенный Эфин. Загадка свела бедолагу в царство Аида, но он все-таки выбрал верный вариант толкования, прислав мне восковую дощечку с ответом прямо из загробного мира.

— Так ты мне поможешь? — все не унимался царь.

Поплет призадумался.

— Боюсь, расшифровка займет много времени, не знаю, располагаешь ли ты им, царь?

— К сожалению, нет, — грустно улыбнулся Эгей. — Понимаешь, мне срочно нужен наследник. Скажи мне хотя бы общий смысл божественного послания.

— Боюсь, что он от меня ускользает, — виновато развел руками толкователь. — Ясны лишь отдельные фразы, но общей картины не выходит.

— Например? — оживился царь.

— Вот эта строчка… «И да вырастут три деревца, принеся разные плоды». Тут явно имеется в виду потомство.

— Три сына?! — радостно воскликнул Эгей.

— Не думаю, — скорбно поджал губы Поплет. — Уж скорее — один. И то, судя по следующей строке, идиот.

— О нет!

— Не отчаивайся, царь. Знаю я одного чудесного толкователя запутанных божественных посланий.

— Скорее же назови мне его имя! — с воодушевлением потребовал Эгей.

— Это Питфей, мудрый правитель Арголиды. Отправляйся в город Троисену.

— Полагаешь, он мне поможет?

— Всенепременно.

Что ж, пришлось царю поверить Поплету на слово.

* * *

Правитель Арголиды Питфей принял царя Афин с большим воодушевлением.

— Я слышал, ты ломаешь голову над очередным ответом лучезарного Аполлона? Дай же мне скорее свою восковую дощечку!

— Тут что-то по поводу моего еще не родившегося сына, — смущенно промямлил Эгей, протягивая правителю Арголиды драгоценные письмена. — Толкователь Поплет лишь едва уловил смысл послания Аполлона.

— Знаю я этого дурака… — небрежно махнул рукой Питфей и, быстро бросив взгляд на потолок своих покоев, поспешно добавил: — В смысле, толкователя. Поплет давно пропил весь свой талант в каком-нибудь приюте бога Диониса. Так что тут у нас…

Правитель с азартом изучал покрытую мелким почерком дощечку.

— Ага, всеобщее процветание… три деревца… очень хорошо, весеннее половодье, могучие реки… Ох, ничего себе!

— Что-что? — тут же покрылся испариной Эгей. — Что-то плохое?

— Да нет, показалось, — скривился Питфей. — Ммм… золотой талант, слепой аэд и злаки… Что ж, все, по-моему, предельно ясно.

— Что ясно? — с замиранием сердца воскликнул царь.

— Ясно то, — торжественно проговорил правитель, — что у тебя, Эгей, действительно родится сын, который будет знаменитым героем Афин!

Царя после этой новости чуть не хватил удар. Немного придя в себя, он подумал о том, что толкователь Поплет оказался прав, а, следовательно, не весь еще талант пропил мерзавец.

— Да, и еще одно, — спохватился Питфей. — Тут ко всему ясно сказано, что свою жену ты, Эгей, должен искать в Арголиде.

— Это интересно еще почему? — возмутился царь, ибо владения Питфея славились самыми уродливыми женщинами во всей Греции.

Когда весной в Арголиде проводился ежегодный конкурс красоты, из этих земель бежали все бродячие собаки, а также крысы, пауки и тараканы. А матери со всех концов Греции свозили в Троисену самых непослушных детей, дабы попугать озорников вышагивающими по высокому деревянному помосту образинами.

«Вот не станешь родителей слушать — на такой девушке женишься…».

Многие после этого оставались на всю жизнь заиками.

— Ты хочешь оспорить божественную волю? — пыша праведным гневом, вскричал Питфей.

— Конечно же нет, — пошел на попятную царь. — Но объясни мне, где ты прочел в ответе Аполлона эти строки?!

— Да вот же они! — ткнул пальцем в дощечку возмущенный до глубины античной души правитель. — По-моему, все очевидно. Поймет и ребенок.

И Питфей громко прочел:

— «Нищий в Пелопоннесе получит от усталого путника золотой талант!».

— Ну и что с того?

— Как, неужели ты не понимаешь? Ответь мне, где находится мой город Троисена?

— В Арго… то есть в Пелопоннесе, — проговорил ошарашенный Эгей.

— Ну вот, — обрадовался Питфей. — Я же сказал, что это очевидно. Усталый путник — мой давний псевдоним, которым я подписываю некоторые довольно популярные в Аттике эротические песенки.

— Так это ты их сочиняешь?! — подпрыгнул на месте царь и нараспев по памяти прочел: — «Однажды ранним утром я с нежною дриадой, с дриадой Пториадой уединился в чаще. Мы рухнули на влажную траву, и я не знаю, почему коснулся вдруг своей рукой ее…».

— Дальше лучше не продолжать, — тактично перебил Эгея Питфей.

— Хорошо, — легко согласился царь. — Кто в таком случае этот нищий?

— Это ты! — лучезарно улыбаясь, сообщил правитель.

— Что?!

— Не злись, дружище, не злись…

— Да я богаче тебя в десять раз. Да я всю твою Арголиду могу купить, и у меня еще золота останется на порядочный остров…

— Тут все аллегория, — спокойно напомнил Питфей. — Ответ следует трактовать двояко.

— Ничего себе двояко!

— Я тебе все сейчас объясню, ты только меня не перебивай. Прочту главные строки еще раз… «Ветви деревьев тихо заколышутся от порыва случайного ветра, нищий в Пелопоннесе получит от усталого путника золотой талант». Итак, мы с тобой пришли к конечному выводу: первое — невесту тебе следует искать в моих землях, второе — от брака с этой девушкой у тебя родится сын, великий греческий герой. (Вынужден вмешаться и поправить правителя. Питфей определенно тут оговорился. На самом деле он хотел сказать — второй великий греческий герой.[1])

— Погоди! — зло выкрикнул Эгей, окончательно во всем запутавшись. — Давай разложим все по полочкам.

— Давай, — легко согласился Питфей.

— Усталый путник — это ты.

— Совершенно верно.

— Нищий в Пелопоннесе — это я.

— Именно.

— В таком случае, что здесь подразумевается под «золотым талантом»?

— Ну конечно же, моя дочь! — радостно воскликнул Питфей.

— Нет.

— Да!

— Нет.

— А я говорю: да!

— О боги!

— Но ведь ты ее еще не видел. Представляешь, в прошлом году она стала победительницей на нашем ежегодном конкурсе красоты. Моя дочурка была удостоена почетного титула «лучшая грудь Троисены», каково, а?

Эгей в ответ лишь припадочно закатил глаза, неумело изображая внезапный приступ эпилепсии.

— Тебе плохо, мой друг? — участливо спросил правитель.

— У нас в роду страшная болезнь, — сдавленно прохрипел царь, желая как можно скорее закосить от возможного брака. — Передается исключительно по мужской линии…

— А… ерунда, — беззаботно махнул рукой Питфей. — Ты вон до пятидесяти лет с этой болезнью дожил, и ничего.

— Мне нельзя иметь детей! — сипло добавил Эгей, безуспешно пытаясь сымитировать пену на губах.

Но вместо этого царь заплевал всю свою бороду.

— В божественном пророчестве говорится, что вплоть до этого дня ты был нищ душой, — как ни в чем ни бывало продолжил правитель, благоразумно отсев от плюющегося гостя подальше. — Но брак с моей прекрасной дочерью облагородит тебя. Моя Эфра — мое единственное богатство, и теперь она по праву, данному свыше, будет принадлежать исключительно тебе.

Тут-то Эгей и понял, что одурачить Питфея ему не удастся. Получалось, что если царь откажется от брака, то пойдет против воли всемогущих богов.

А кому такое в Древней Греции надо?

Нет, Эгей своему здоровью не враг, однако жениться ему по-прежнему не хотелось. Ведь царь в свои пятьдесят был холост, как евнух в гареме знатного эфиопа. А это самый настоящий рекорд для Греции, ибо царей в Аттике ловкие гречанки кадрили чуть ли не с пеленок. Знатные женихи в бобылях долго не засиживались.

— Я согласен, — смирившись с судьбою, грустно повесил голову Эгей.

Питфей громко хлопнул в ладоши:

— Мою дочь Эфру сюда, немедленно!..

И, обгоняя, друг дружку, слуги кинулись выполнять столь важное поручение.

Не был бы Питфей Питфеем, пропусти он столь явную удачу, нежданно-негаданно свалившуюся чуть ли не с самого Олимпа. Ясен пень, что истолковал ответ лучезарного Аполлона хитрый правитель в свою пользу. И правда, какой великолепный представился случай породниться со знатным и богатым афинским родом. Ко всему еще получить во внуки великого героя тоже не мешало.

Ай да Питфей, ай да мудрая голова!

Слуги привели Эфру, и царь Эгей вздохнул с огромным облегчением. Девушка оказалась вполне приятной наружности: не красавица, но и не какая-нибудь прыщавая уродина. Видно, правитель здорово припугнул жюри конкурса красоты, иначе они бы никогда не выбрали победительницей царскую дочь, предпочтя ей какую-нибудь привычную для Арголиды образину.

Знал бы Эгей, что Питфею даже пришлось повесить одного особо несговорчивого члена жюри на городской стене, как раз над тем местом, где обычно проходил ежегодный конкурс.

Там упрямец все время и провисел немым укором прочим судьям, которые благоразумно избрали победительницей молоденькую Эфру.

В общем, все хорошо было в этой девушке, вот только грудь…

Эгей с недоумением глядел на выглядывающие из декольте невесты цветные лоскутки напиханных за пазуху тряпок. Сразу видно, что девицу внезапный вызов к отцу застал врасплох, и одевалась та в большой спешке.

О всемогущие боги, с кем же она на ежегодном конкурсе красоты соревновалась?

Пожалуй, Эфре подошел бы титул «Лучшая доска Троисены». Впрочем, Эгей не был особенно привередлив в отношении женщин. Невеста молода, лицом приятна, ну а остальное как-нибудь само собой утрясется, и нечего античные мозги себе попусту сушить.

— Я согласен, — вторично повторил царь, и Эфра ему в ответ очень многообещающе улыбнулась.

* * *

И случилась свадьба.

Знатная вышла свадьба (естественно, за счет Эгея)! Все как полагается: шум, гам, всевозможные яства, парочка драк, одно убийство, поджог квартала, где проживал исключительно демос. Единственное, что Эгея слегка огорчало, так это грудь новобрачной, вернее ее решительное отсутствие, и прижимистость новоявленного тестя, правителя Питфея.

Отношения между новоиспеченными родственниками здорово обострились, когда речь зашла о том, где будет рожден знаменитый ребенок.

Тут мнения двух знатных мужей разделились.

— Да он еще даже не зачат! — гневно орал Эгей, расплескивая вино и смущая подобными разговорами застенчивую Эфру.

— Все равно, — упорствовал Питфей. — Первенец должен родиться в Троисене.

— А вот хрен тебе собачий!

— Согласен, но ребенок родится в моих землях.

— Нет, в моих! — упорно настаивал царь.

— Друзья, о чем речь, — очень вовремя встрял во внезапную перепалку присутствующий на пиру иудейский торговец (далекий родственник жены Питфея). — Как говорят у меня на родине, разве это две большие разницы?

— Объясни! — потребовал Эгей.

— Тут-таки не о чем спорить, — улыбнулся веселый иудеи, — пускай ваш славный сын родится в Троисене, но считаться он будет великим героем Афин.

— Годится! — дружно выкрикнули новоявленные родственники, и пир разгорелся по новой.

Однако дальше было только хуже.

* * *

Вспомним, друзья, КАК обратился к богу Аполлону со своей проблемой царь Эгей.

Слово — оно ведь не дурной дятел, вылетит, и баста. Что тогда спросил Аполлона бедолага царь? Ага, не помните. А спросил он вот что: отчего же всемогущие боги не посылают мне детей?

Как говорится, ляпнул на свою голову.

Олимпийцы, они ведь понимают все буквально, особенно если предоставляется отличный случай в очередной раз напакостить несчастным смертным.

Однако, забегая вперед, отметим, что царь все-таки оказался не робкого десятка.

* * *

Вот он, долгожданный момент!

Под радостный гул веселящихся на пиру гостей величественно поднялся царь Эгей вместе со своей юной женой в роскошную, украшенную цветами спальню (все, разумеется, включая перины, за счет царя Афин).

— Дорогая, ты уже приняла ритуальную ванну из лепестков роз? — участливо поинтересовался Эгей, с удовольствием разглядывая залившуюся румянцем любимую.

— О да, мой муж, мой повелитель, — несколько высокопарно ответила Эфра.

— А я вот не успел, — тихо рассмеялся царь. — В общем, жди меня прямо на ложе нашей предстоящей любви. А я пока внизу в бассейне сполоснусь.

Сказав это, Эгей резво, словно двадцатилетний юноша, сбежал вниз, где во дворе правителя Арголиды располагался великолепный бассейн, в котором без проблем могли искупаться все триста пресловутых спартанцев.

Скинув залитую вином накидку, царь с разбегу сиганул в покрытую красными лепестками роз воду.

Конечно, его небывалая прыть была вполне понятна. Все пока складывалось как нельзя лучше. Боги пообещали ему долгожданного сына, и не какого-нибудь хлюпика, а будущего великого героя Афин. В спальне в недрах дворца его ждала чудесная шестнадцатилетняя жена, будущая мать его блистательного наследника.

Но неприятности, как всегда, начались раньше, чем того следовало ожидать.

* * *

Все началось с дохлой рыжей собаки непонятной породы, мирно плавающей на спине прямо посередине огромного бассейна.

К сожалению, Эгей слишком поздно заметил издохшего песика, когда уже вдоволь наплескался среди лепестков роз и даже пару раз нырнул с головой, порядочно наглотавшись холодной воды.

Царя передернуло от отвращения, но ничего не поделаешь, он уже выкупался. Брезгливо подплыв к мирно покачивающемуся посередине бассейна трупику, Эгей с интересом изучил золотой ошейник утопшей собачки, где было вырезано ее имя.

Имя оказалось странным. Му-Му.

Пожав плечами, полный мрачных предчувствий царь выбрался из воды и, еще раз поглядев на горемычного песика, все понял.

Это был знак свыше.

Ужасное знамение грядущей беды.

— Ну ладно, — зло процедил сквозь зубы Эгей, натягивая на мокрое тело сухую одежду.

Ведь ни одна живая душа в Греции не подозревала, что царь Афин был глубоко законспирированным богоборцем. Да-да, в те далекие древние времена встречались и такие бесстрашные храбрецы. Ну, к примеру, тот же Геракл. (Наглая ложь! Клевета!).

Конечно, говорить вслух о своей неприязни к обитателям Олимпа было равносильно самоубийству, но вот думать… В головы смертных, к счастью, всемогущие заглядывать не умели.

Гордо вздернув подбородок, Эгей решительно вернулся во дворец, но у дверей спальни задержался, услышав чьи-то приглушенные голоса.

— Да ладно, девочка, не убивайся ты так, — гулко бубнил чей-то незнакомый бас, — дурак сам просил Аполлона, чтобы боги подарили ему сына, вот я и помог сейчас в силу своих скромных возможностей…

— Не таких уж и скромных, — захихикала девушка, и Эгей с ужасом узнал нежный голосок Эфры. — Все-таки некрасиво как-то получилось.

— Опять ты за свое, — прогудел мужчина, — а твой осел сейчас внизу в бассейне плещется в предвкушении, так сказать…

И проклятый мужик раскатисто рассмеялся. Это было последней каплей. Царь побагровел и ударом ноги распахнул неплотно прикрытую дверь.

— Ой! — вскрикнула Эфра, закрывая куском белоснежной ткани свое тщедушное неаппетитное тельце.

— Е-мое… — прогудел огромный синебородый мужик с чешуйчатым, переливающимся в свете факела телом.

На одре любви новоявленных супругов возлежал владыка морей Посейдон. Сам Колебатель Земли! Родной брат Зевса!

— Дорогой, я все объясню, — как трещотка затараторила Эфра. — Ты должен понять, это великая честь, великое доверие со стороны…

— Честь?! — хрипло проговорил Эгей, пожирая любовников звереющим взглядом.

Тут уж даже сам Посейдон не выдержал, здорово перепугавшись:

— Эй, смертный, не дури! — только и успел произнести владыка морей, после чего произошло немыслимое.

Не выказывая решительно никакого уважения к бессмертному обитателю Олимпа, царь стремительно запрыгнул на кровать и одним мощным ударом в челюсть скинул Колебателя Земли на мраморный пол.

— Ах ты гнусная рептилия! — разъяренным медведем проревел Эгей, наматывая на левую руку сине-зеленую бороду морского владыки. — Я сейчас тебе покажу, как чужих жен совращать!

Посейдон же после подобного обращения впал в состояние глубочайшего шока, ибо происходило нечто совершенно невозможное. Его… нет, не так… ЕГО дубасил обыкновенный смертный!

Намотав бороду врага на руку, вошедший в раж царь хорошенько надавал Колебателю Земли в тыкву. Затем схватил стоящий в изголовье кровати золотой трезубец и с недоумением уставился на необычную рукоять, сделанную в виде обыкновенного весла. Это немного остудило боевой пыл обманутого мужа, но, как видно, недостаточно.

— Нет-нет, не бей его больше, пожалуйста, — закричала Эфра, закрывая собой нелепо распластавшегося на полу олимпийца.

— Уйди, женщина! — Эгей легко оттолкнул рыдающую супругу в сторону. — Ну, земноводное… — зловеще предупредил царь. Сейчас я тебя на эту вилку нанижу!

По лицу Эгея и впрямь было видно: да, этот точно нанижет, причем по самую рукоять.

— … — витиевато выразился Посейдон, бросаясь к распахнутому окну.

— Кхе! — в запале выкрикнул царь, метнув трезубец прямо в зад обнаглевшего бессмертного.

— А-а-а! — дико заголосил Колебатель, выпрыгивая в спасительную темноту.

Судя по крику, Эгей не промахнулся.

Оглушительное «а-а-а!» стало медленно удаляться, затем раздался всплеск воды, стало тихо.

Судя по всему, владыка морей сиганул прямо в тот самый бассейн, где недавно беззаботно плескался Эгей, и уплыл в море по канализационным каналам.

Вытерев о тунику дрожащие руки, царь резко повернулся к всхлипывающей в углу жене.

— А что касается тебя… — Эгей едва удержался, дабы не сплюнуть. — Бесстыжая, чтобы глаза мои тебя больше не видели…

Ответом ему были глухие рыдания.

«М-да, — спокойно подумал царь, покидая ненавистную спальню, — от длительных морских путешествий мне теперь лучше воздержаться».

А ровно через девять месяцев в городе Троисене родился великий Тесей.

Вот такие пироги.

Глава вторая. МОЛОДЫЕ ГОДЫ.

— Ой, как нелепо все вышло, мне так жаль, так жаль, — причитал Питфей, в душе радуясь такому удачному раскладу. Породниться с самими всемогущими богами! Не всякий смертный мог похвастаться подобными родственниками. (Да ладно, Софоклюс, не свисти!) Вот так подфартило!

— Я опозорен! — прилаживая на боку меч, хмуро проговорил царь Эгей. — Я немедленно покидаю дворец, ноги моей больше не будет в Арголиде.

— Но как же?! — в притворном ужасе воскликнул Питфей. — Ведь моя дочь Эфра…

— И слышать больше не желаю об этой вавилонской блуднице, — резко отрезал царь.

— Ты забываешься, друг, — разозлился Питфей, ибо свою единственную дочь страшно любил. — Порядочней моей девочки не сыщешь во всей Арголиде.

— Кому она теперь такая нужна? — горько усмехнулся Эгей, следя за тем, как слуги грузят на телеги его вещи.

Правитель Питфей следил за погрузкой с не меньшим интересом, все больше и больше мрачнея, по мере того как слуги методично выносили из дворцовых покоев массивные позолоченные сундуки.

— Может, часть своего золота ты оставишь мне на хранение? — робко предложил Питфей. — Я пущу его в оборот, и вместо трех сундуков в конце года у тебя будет шесть!

— Золото меня не интересует, — презрительно скривился Эгей. — Я баснословно богат, что мне твои шесть сундуков?

Правитель еще больше огорчился, и так сказал своему рогатому зятю:

— Все-таки ты не прав, обвиняя мою дочурку, разве могла она отказать САМОМУ Колебателю Земли?

— Могла! — огрызнулся царь. — Еще как могла! Я вот морду Посейдону набил — и ничего, как видишь, жив, здоров…

М-да, ответить на это Питфею было решительно нечего.

— Идем со мною! — неприязненно бросил правителю Эгей, направляясь к выходу из дворца. — У меня к тебе имеется небольшая просьба.

— С великим удовольствием выполню любую, — обрадовался Питфей, спеша следом за зятем.

— Да? — удивился царь. — В таком случае выпори на городской площади Троисены свою ненаглядную дочь в наказание за распутство.

Подобострастная улыбочка мгновенно исчезла с лукавой физиономии правителя.

— Я имел в виду, — быстро поправился он, — что я выполню любое твое поручение, но в пределах разумного.

— Ладно… — нетерпеливо махнул рукой Эгей.

Привел царь Питфея на берег морской, где десяток крепких головорезов из личной охраны Эгея с натугой приподнимали огромный камень.

— Эх, взяли… — хором ревели греки, погружаясь в песок по самые щиколотки.

— Молодцы, так и держите! — крикнул царь, очень ловко засунув под камень свой меч в ножнах и позолоченные боевые сандалии с железными набойками на носках. — Все, опускайте!

— Эх!.. — выдохнули головорезы, и огромный кусок скалы стал на место.

— Ну и как сие понимать? — удивленно спросил Питфей.

— А понимать это следует так. — Эгей мрачно взглянул на своего плутоватого родственничка. — Когда родившийся у Эфры герой будет в силах сдвинуть эту скалу и достать мой меч и сандалии, ты, Питфей, пришлешь его ко мне в Афины. Я узнаю юношу по моему мечу и сандалиям.

На том и порешили.

* * *

Итак, повторюсь: ровно через девять месяцев в городе Троисене родился великий Тесей.

Как же ликовал по этому поводу правитель Питфей, решив взять воспитание героя в свои руки!

До восемнадцати лет жил Тесей в доме своего хитрого деда.

— Да на кой сатир дитяти далось это искусство, музыка, хореография, — спорил с Эфрой старый правитель. — Главное в жизни — уметь кого угодно объегорить. Вот как я, например, поступил с твоим дураком мужем. Вот оно, великое искусство интриги! Не просто прочесть божественное послание, а истолковать его в свою пользу.

— Но, папа, позволь тут с тобой не согласиться, — Неуверенно возражала дочурка.

— Нет, нет и еще раз нет! Тесей уже получил среднее неполное образование греческого героя. Ему почти восемнадцать, и он уже почти всему обучен, познав азы всех главных дисциплин. Парень — отличный спортсмен, великолепный борец, с оружием управляется лучше многих своих сверстников. Физическая подготовка на высоте.

— А ум! — воскликнула Эфра. — Как же интеллектуальное развитие моего сына?

— Ум — это чепуха! — усмехнулся Питфей. — Вот пойдет твой сынок в люди и там ума-разума наберется. Осталось обучить его азам хитрологии, и я лично займусь этим, причем прямо сейчас.

Позвали Тесея.

В это время дня юноша, как правило, пропадал в обширных подземельях дворца, где оттачивал свое владение боевым копьем, сражаясь с воображаемым невидимым противником в кромешной тьме. Но это была всего лишь официальная версия, так сказать, для деда с маманей. На самом деле Тесей развлекался в подземельях тем, что дырявил многочисленные бочки с вином, дегустируя всевозможные сорта чудесного хмельного напитка.

И вот слуги позвали Тесея наверх к деду.

Спуститься в подвал они не рискнули, ибо были наслышаны об участи одного повара, наскочившего в темноте на героя и лишившегося в итоге левого глаза.

Юноша быстро пожевал несколько листиков мяты, всегда имеющейся у него в особом потайном мешочке, после чего поспешил к деду.

— Внучок, — с воодушевлением воскликнул Питфей. — Иди скорее сюда, ибо очень скоро твое обучение подойдет к долгожданному завершению.

Услышав подобное, Тесей благоразумно прибавил шагу.

Да, безусловно, юноша был хорош собою. Никто не мог сравниться с ним в силе и ловкости. Великолепен был Тесей: высокий, стройный, с ясными глазами, с темными кудрями, которые пышными кольцами спадали до плеч. В общем, впечатление портила лишь некоторая женоподобность в чертах лица героя. Мужественность, как и ум, к сожалению, на лице напрочь отсутствовали.

Однако это впечатление вполне могло быть и ошибочным.

Тесей подошел к деду, и чуткий нос правителя уловил исходящий от юноши запах крепкого перегара, слегка облагороженного ароматом мяты.

«Так-так, — недовольно подумал Питфей, — весь в отца».

Разумеется, в виду имелся не несчастный Эгей.

— Знаешь ли ты, внучок, что означает такая наука, как хитрология?

— Не-а, — мотнул кудрявой головой герой.

— Это то, чему я посвятил всю свою жизнь, — вкрадчиво сообщил правитель. — Разве добился бы я столь впечатляющих высот без этой на первый взгляд второстепенной науки. Учти, учебников не существует, азы данного искусства передаются из уст в уста.

— Угу, — кивнул Тесей, по обыкновению ни сатира не понимая.

Главное (и он уяснил это еще с рождения), маразматическому деду ни в чем не перечить.

— Хитрология — особое искусство! — как ни в чем не бывало, с пафосом вещал старый перечник. — Великая эстетика обмана, предательства и беззастенчивой лжи. Обучившись, ты сможешь многого добиться в жизни. Нужно только найти подходящий момент, когда следует в полной мере воспользоваться своими скрытыми познаниями.

— Угу, — вторично буркнул герой, с подвыванием зевая.

— Я вижу, ты меня не слушаешь, внучок? — с неудовольствием констатировал правитель.

— Нет, что ты, деда, — ответил юноша. — Я внимательно тебя слушаю, но, к сожалению, не понимаю, зачем мне все это. Великий герой не должен хитрить. Главная его сила в ловкости, физической подготовке и в умении обращаться со всевозможным оружием. Разве не так?

— Так, внучок, так, — радостно согласился Питфей, — но бывают в жизни ситуации, когда все, что ты мне сейчас перечислил, сходит на нет.

— Например?

— Тебе нужен пример? Пожалуйста. Представь себе такую ситуацию. Ты поступил на службу к одному царю.

— Какому царю? — насторожился Тесей.

— Это не важно, — поморщился правитель, — ведь мы рассуждаем чисто теоретически. Вот, значит, поступил ты к нему на службу, и тут случилась война.

— С кем?

— Со Спартой. И тебе поступил приказ задержать численно превосходящую армию противника в узком проходе между скалами при помощи меча, копья и десятка стрел. Твои дальнейшие действия?

— Я буду биться до последней капли крови! — яростно ударил себя кулаком в безволосую грудь будущий герой. — Сначала я израсходую на врага все стрелы, затем проткну копьем сразу десятерых солдат и лишь потом с головою ринусь в бой, рубя спартанцев мечом в капусту.

— Ну и дурак! — недовольно заявил Питфей, вынеся очень непонравившийся юноше вердикт.

— И чего ты в итоге добьешься? Ну изрубишь, как ты выразился, пару десятков врагов в капусту, после чего у тебя сломается меч либо враги возьмут тебя скопом, подняв на длинных копьях.

— Подобная смерть к лицу великому герою! — обиженный в лучших чувствах, возразил Тесей.

— Такая смерть к лицу законченному дураку! — парировал дед. — Богам наплевать на твою благородную жертву, а уж нанявшему тебя царю и подавно. Нет ничего героического в том, чтобы, как праздничная индейка, повиснуть на окровавленных копьях. Запомни, Тесеюшка, в нашем древнем, но бедном роду помимо греков есть и представители величайшего древнего народа, а именно иудеев! И ни один иудей не позволит себе так бездарно потратить свою драгоценную жизнь.

— Ну хорошо, — нахмурился юноша. — Как в таком случае поступил бы ты?

— Я? — хитро осклабился правитель. — Я бы поставил у входа в ущелье дорожный указатель: «Вино и бабы — триста стадий левее!».

— И что же спартанские солдаты там обнаружат? — с недоумением спросил Тесей.

— Обрыв в глубокое ущелье! — громко расхохотался Питфей. — В походе-то у солдата радостей никаких: вино нельзя, о женщинах даже думать запрещено, а тут указатель. Эх, был когда-то такой иудейский герой по имени Самсон. Ох, и хитер шельма, ох, и хитер, а как с врагами всевозможными расправлялся — просто умора! Но и половины жизни не хватит, дабы поведать о его приключениях.

Юноша слушал все это с большим неудовольствием. Что ему какой-то там древний Самсон, главное — греческие герои, а героем Тесею еще только предстояло стать. А как им станешь, постоянно сидя в ненавистной Троисене, где никогда ничего не происходит. Подвиги нужно совершать — и, желательно, грандиозные. Глядишь, и обратят на тебя внимание всемогущие боги, прихватив на чудесный Олимп.

— Что задумался, касатик? — усмехнулся дед. — Небось, уже воображаешь, как героические подвиги будешь совершать?

— А как ты догадался? — несколько опешил Тесей.

— Да по лицу, — снова усмехнулся правитель. — Выражение у тебя сделалось чересчур глупое. М-да… не в наш древний род пошло Посейдоново семя…

— Что?!

— Да нет, это я так… к слову пришлось, не беспокойся, не о тебе. Так вот, что касается великих подвигов: ты не учитываешь один важный нюанс.

— Какой еще такой нюанс?

— А такой, что героев в Греции много, а возможностей совершить подвиг раз-два и обчелся.

— Это как? — тряхнул кудрями будущий герой.

— А вот так, — противно захихикал дедуган. — Знаешь такое слово — конкуренция?

Тесей неуверенно кивнул.

— То-то!

С прискорбной горечью осознал правитель Питфей, что второго Автолика, хитрейшего из греков, из Тесея явно не выйдет. Автолик был ровесником внука Питфея, но тем не менее уже успел прославиться на всю Элладу. Оно и понятно: сын Гермеса. А Тесей? Отпрыск беспробудного пьяницы Посейдона. Ну что из такого героя может выйти? Ох, недаром скрывали от Тесея тайну его истинного происхождения, ох и недаром. Но божественная натура все равно проявляла себя, и бороться с этим было решительно невозможно.

— Сатир с ней, с хитрологией! — решительно заявил юноша. — Мне подвиги совершать пора, а не языком трепать…

Ну что ты с ним поделаешь? И Питфей сдался.

* * *

Когда наконец исполнилось Тесею восемнадцать, открыла ему мать одну тайну.

На следующий день после празднования восемнадцатого дня рождения привела Эфра юношу на берег моря.

— Сын мой, видишь ли ты этот камень?

— Э… — неопределенно отозвался будущий герой.

— Именно здесь, под этой скалой, лежат меч и сандалии твоего отца, правителя Афин Эгея.

— Меч и сандалии? — переспросил юноша. — Они лежат там вместе с моим отцом?

— Да нет же, — нетерпеливо воскликнула Эфра, — отдельно.

— Отдельно?! — ужаснулся Тесей. — О боги, что же за чудовище разорвало его на куски?

Женщина взяла себя в руки и, посчитав в уме до пятнадцати, терпеливо повторила:

— Твой отец проживает сейчас в городе Афины, здесь же лежат его сандалии и меч, которые он оставил тут ровно восемнадцать лет назад.

— А зачем он их оставил?

— По-моему, это очевидно.

— Да?

— Он оставил их здесь, чтобы ты смог забрать меч и сандалии, когда вырастешь.

— Хорошо, — кивнул будущий герой. — Но на кой хрен он привалил это все огромным камнем? Мой отец ненормальный?

Тут уж Эфра не нашлась, что ответить, однако просьба Эгея должна была быть выполнена во что бы то ни стало.

— Эти сандалии и меч станут тем знаком, благодаря которому тебя узнает отец.

— А не проще ли было послать в Афины мой портрет? — возразил юноша. — Или лучше письмо с подписью деда, удостоверяющее мою личность.

— Нет, не проще, — отрезала Эфра, — ибо такова воля твоего отца.

— Хорошенькое начало! — буркнул Тесей, почесывая кудрявую макушку. — И как же я эту громадину сдвину?

— Но ведь ты будущий герой!

— В том-то и дело, что будущий…

И, присев на берегу у громадного камня, юноша принялся думать. Вот бы прямо сейчас взять да и воспользоваться этой самой хитрологией!

Как бы поступил на его месте дед?

Или нет, лучше не так… как бы поступил в этой ситуации древний хитрющий Самсон? Обхватил камень могучими руками и сдвинул? Ну да, как же, размечтались. Какой дурак будет руки пачкать и надрываться, когда можно все устроить за счет…

— Ага! — весело хмыкнул Тесей и отправился искать проживающих в местных горах циклопов.

* * *

Циклопы приняли будущего героя довольно благодушно.

— Ну как там твой дед, правитель Арголиды, не болеет часом? — учтиво поинтересовались великаны, занимающиеся преимущественно овцеводством.

— Дед в полном маразме, — неприязненно скривился Тесей. — А я пришел к вам по делу.

— Ну говори, коль пришел.

— Понимаете, друзья, мой отец Эгей, царь Афин, восемнадцать лет назад зарыл на морском берегу двадцать бочек отличного афинского вина и придавил тайник для верности огромным тяжеленным камнем.

— Двадцать бочек, говоришь? — оживленно загомонили циклопы. — Восемнадцать лет выдержки? Ты знаешь то место?

— Ну, примерно.

— А сколько бочек отдашь нам, если мы тебе поможем?

— Десять! — щедро пообещал будущий герой.

— Пятнадцать! — не согласились великаны.

— Тогда три.

— Восемь!

— Две с половиной.

— Двенадцать!

— Одну!

— Ладно, мы согласны на десять.

— По рукам, — опрометчиво ляпнул Тесей и вовремя отскочил в сторону, иначе наверняка был бы прихлопнут десятком огромных ладоней.

* * *

Ошибался старый Питфей, посчитав внука неприятным исключением в их знатном, но бедном роду.

Конечно, до Автолика Тесею пока далеко, но и полным простаком будущего героя уж никак нельзя было назвать.

И вот повел юноша добрый десяток циклопов на тот самый берег, к тому самому камню, где, по словам матери, спрятал царь Эгей свои чудесные сандалии и не менее чудесный боевой меч. (А что, мечи бывают не боевыми? Хотя конечно, да… Вот некоторые листригоны, которые великаны-людоеды, используют мечи съеденных бесстрашных героев в качестве зубочисток.).

— Ну и где же этот камень? — растерянно спросили могучие великаны, столпившись на живописном морском берегу.

Со стороны картина выглядела достаточно сюрреалистично. Еще ни разу за всю историю Греции в одном месте не собиралось столько циклопов.

На многие стадии были видны суетящиеся на берегу великаны, что не могло не привлечь внимания праздно шатающихся в окрестностях арголидских добропорядочных граждан.

Граждане предпочитали глазеть на удивительное сборище издалека, и некоторые пронырливые индивидуумы уже продавали им приближающие выгнутые стекла, по слухам украденные хитроумным Автоликом с самого Олимпа. (Опять наглая ложь! Ну точно Софоклюс писал, чтоб ему в пифосе всегда пусто было! «Приближающие стекла» обронил по пьяни в землях смертных Гефест. Целый ящик рассыпал. Вот проныры ими и торговали).

Тесей торжественно подвел циклопов к нужному камню, на который ему указала мать.

— Вот он!

— А ты уверен? — с сомнением спросили великаны.

— Лично я, конечно, не видел, как мой отец прятал здесь вино…

— Почему?

— Потому что случилось это восемнадцать лет назад.

— Ну и что с того?

— Вы нарочно издеваетесь? — рассвирепел будущий герой. — Сколько мне лет, как вы думаете?

— Ну, если судить по отсутствующей бороде… — крепко задумались циклопы, — то лет шесть от роду.

— О боги! — только и смог воскликнуть юноша. — Хватит трепаться, поднимайте камень!

Великаны наклонились и, легко подняв обломок скалы, выбросили его далеко в море.

— М-да, — крепко почесал макушку Тесей, обнаружив в глубокой воронке старое дырявое гнездо какой-то морской птицы.

— А где вино? — грустно спросили циклопы, с недоумением глядя на дно песчаной ямы.

— По-видимому, чайки выпили, — предположил будущий герой.

— Ты, наверное, шутишь?

— Ага, шучу, — подтвердил юноша. — Один момент, друзья, сейчас мы все проясним.

И, отловив сидящего в прибрежных кустах добропорядочного гражданина, Тесей отправил не в меру любопытного грека во дворец правителя за своей матерью.

Через полчаса в скромном паланкине в сопровождении десятка слуг прибыла Эфра.

— В чем дело, сынок, почему на морском берегу такое столпотворение?

К слову сказать, ноги великанов действительно очень напоминали столбы, в особенности когда одноглазые не двигались.

— Непонятка тут одна с сандалиями вышла, — развел руками Тесей и тут же с опаской поглядел на циклопов.

Но те на слова юноши не обратили совершенно никакого внимания, ожесточенно споря, какой морской птице могло принадлежать найденное под куском скалы гнездо.

— Какими такими сандалиями? — удивилась Эфра.

— С отцовскими, — нетерпеливо повторил будущий герой.

— Ах, с отцовскими.

— Ну и с мечом, разумеется, — добавил юноша, — нет их под камнем, на который ты мне утром указала.

— Ну я могла и ошибиться, — виновато улыбнулась Эфра, — ведь твой отец показывал нужный камень дедушке и я при этом, к сожалению, не присутствовала.

Тесей сокрушенно вздохнул.

Затем снова украдкой поглядел на циклопов.

Одноглазые великаны по-прежнему спорили.

Судя по отдельным выкрикам, их мнения здорово разделились. Одни с пеной у рта доказывали, что найденное гнездо принадлежит пингвину, другие же упорно настаивали на том, что в старом гнезде некогда проживал горный медведь. Главным аргументом у этих ребят было то, что вокруг расположены многочисленные скалы.

Будущий герой приободрился и послал за дедом.

Питфей прибыл на песчаный берег незамедлительно, так как уже больше часа наблюдал из самой высокой башни дворца за такой милой глазу правителя картиной. Трезвые, мирно спорящие циклопы могли умилить кого угодно, ибо, по обыкновению, великаны наедались козьего сыра, напивались вина и страшно потом бузили, выкорчевывая деревья и гоняясь нагишом по проселочным дорогам за визжащими гречанками.

Зрелище действительно было не для слабонервных.

— Итак, какая у вас проблема? — хитро прищурился Питфей, окидывая наметанным взглядом живописный морской берег.

— Мать указала мне не на тот камень, — огорченно сообщил Тесей. — Я вот позвал циклопов, рассказав им, что мой отец спрятал тут вино, а там, оказывается, ни фига нет.

— Ага, молодец! — похвалил внука правитель, хитро подмигивая. — Эфра действительно ошиблась. Бочки лежат под другим камнем. Вон он, у самой кромки воды… серый в крапинку.

Циклопы тут же оживились, и второй обломок скалы благополучно улетел в глубокое море.

Странно, но и под этим камнем наследства Эгея не оказалось. Вместо меча с сандалиями там сидел маленький, но жутко воинственный красный краб, яростно щелкающий на столпившихся вокруг циклопов правой непропорционально большой клешней.

— Удивительно… — проговорил Питфей, — а я был уверен, что они лежат именно тут. Что ж, и на старуху бывает проруха… Товарищи великаны, теперь я точно знаю: нужный камень вон тот, в темных разводах…

В общем, ближе к вечеру одноглазые гиганты очистили от каменных обломков весь песчаный берег, где правитель Питфей давненько собирался устроить чудесную корабельную бухту, да все никак руки не доходили. Да и средств, понятное дело, не хватало на то, чтобы пространство расчистить, а тут… несколько часов — и все готово.

Просекший, что к чему, Тесей с большим уважением поглядел на хитрого деда, после чего решил снова взять инициативу в свои руки.

— Я знаю, я знаю! — громко возвестил он. — Только что на меня сошло божественное озарение. — Вот он, нужный нам камень…

И будущий герой без зазрения совести указал на последний оставшийся на берегу обломок скалы. Циклопы ухнули, поднатужились и…

— Вот они! — торжественно вскричал Питфей. — Твои сандалии, внучок, и меч!

— Да — а — а… — разочарованно протянул Тесей, с недовольством разглядывая то, что некогда можно было назвать сандалиями.

Чудовищный вес камня сделал их похожими на знаменитые малиновые ласты бога Посейдона. Размер сандалий было определить весьма затруднительно, что в длину, что в ширину они теперь выглядели совершенно одинаково.

Ну а меч… меч за восемнадцать лет лежания под скалой принял довольно необычную для Греции форму, больше всего напоминая огромный серп. Вполне возможно, что таким оружием пользовались в далекой Эфиопии темнокожие воины.

Воровато сграбастав отцовские подарки, юноша осторожно покосился на недоумевающих циклопов.

— А где же вино? — гулко спросили здорово наработавшиеся за день великаны.

— Нету вина, — нагло ответил будущий герой. — Все в песок ушло за восемнадцать лет…

И вот именно в этот момент до циклопов и дошло, что их попросту надули.

— Так вот оно в чем дело!.. — яростно проревел мускулистый загорелый великан в синей набедренной повязке.

И перекошенные физиономии одноглазых гигантов стали наливаться опасным багрянцем.

— Беги, внучок! — весело проблеял Питфей, набрасывая на восковой дощечке общий план будущей бухты.

И Тесей побежал.

Глава третья. ПОДВИГ ПЕРВЫЙ: ПЕРИФЕТ.

Слава богам, дело шло к вечеру, и юноше по совершенно счастливой случайности удалось-таки скрыться от ревущих, словно стадо взбесившихся туров, гигантских преследователей.

Жители Троисены в тот вечер решили, что произошло землетрясение, а у Тесея, к счастью, хватило ума не забежать в располагавшийся неподалеку город, иначе… хана резиденции деда.

Добрый десяток разъяренных циклопов с топотом промчался мимо высоких неприступных стен (они были великанам по грудь), и кое-где после этого в старых камнях появились приличные трещины, в которых вовсю гулял вездесущий ветер.

В сгущающейся темноте разглядеть улепетывающего Тесея было делом довольно проблематичным. Великаны больше путались друг у друга под ногами, нежели действительно преследовали зарвавшегося наглеца. Ко всему еще будущий герой не раз брал призы в юношеских соревнованиях по марафонскому бегу, так что обстоятельства были на стороне Тесея.

Через час бесцельной беготни в окрестностях Троисены парень сильно заскучал и зигзагами помчался к знаменитому питейному дому «На рогах у фавна». Как он и рассчитывал, циклопы сразу же оставили преследование и, сняв у веселого заведения крышу, ультимативно потребовали у обалдевшего владельца десять бочек лучшего вина.

Чем там все закончилось, Тесей так и не узнал, окольными путями вернувшись в родной город, где его с нетерпением поджидали дед с матерью.

— О, наконец-то! — воскликнула Эфра, увидав живого и невредимого, но жутко взмыленного сына.

— Молодец, внучок! — приветствовал юношу страшно довольный Питфей. — Я горжусь тобой, и я абсолютно спокоен за твои будущие великие подвиги. На кой сатир тебе изучать хитрологию, когда ты и так, похоже, знаешь все основные азы этой науки. Теперь мне все ясно, хитрология передается в нашем знатном, но бедном роду по наследству, а я, старый дурак, еще думал тебя чему-то научить.

— Что ж, — улыбнулся Тесей, переодеваясь в свежую, расшитую замысловатым орнаментом накидку, — я добыл отцовские сандалии и меч… Толку от этого барахла, конечно, никакого, но прямо с утра я отправляюсь в Афины проведать знатного предка.

— Весьма своевременное решение, — согласился Питфей. — Завтра утром я прикажу приготовить лучший свой корабль.

— Корабль? — удивился юноша.

— Ну да! — кивнул правитель. — Морской путь в Афины самый безопасный из всех.

— Э нет… так не пойдет, — гневно отрезал будущий герой, — ведь мне нужно совершать подвиги! Какая, к сатиру, безопасность? Что героического может случиться в море?

— Ну, не знаю, — задумчиво пощипал бороду Питфей, — вполне возможно, что корабль попадет в страшный шторм или же подвергнется внезапному нападению прожорливого морского монстра. Или вот еще… морские пираты! Хотя…

И дед слегка замялся.

— Продолжай! — заинтересованно потребовал Тесей.

— Здесь вряд ли что-то дельное выйдет с совершением подвига, ибо все морские разбойники — близкие родственники твоего отца.

— Ну вот, — слегка приуныл юноша и, тут же просияв, гордо добавил: — Я отправлюсь в Афины сухим путем через полный всевозможных опасностей Истм!

Ойкнув, несчастная Эфра упала в обморок.

* * *

Такие вот дела.

Как и говорил Тесей, на следующий день с первыми лучами солнца отправился он в путь, обещавший быть полным неожиданностей.

А как же иначе?

Смелый юноша отверг даже мощную боевую колесницу и двадцать восемь отъявленных головорезов из охраны правителя, предложенных дедом в качестве «скромных сопровождающих».

— Ведь в пути всякое может случиться, — вкрадчиво аргументировал свое предложение Питфей, — вдруг тебя кто-нибудь обидит или, того хуже, попытается ограбить.

— Но я же будущий герой! — яростно возражал деду Тесей, и вопрос о двадцати восьми «скромных сопровождающих» был исчерпан, впрочем, как и вопрос о боевой колеснице.

В путь юноша взял с собой лишь вполне приличные боевые доспехи и отцовские дары восемнадцатилетней давности.

Понятно, что боевые сандалии он при всем своем желании надеть бы не смог, поэтому будущий герой попросту перекинул их через плечо, связав два кожаных блина крепкой веревкой. Серповидный меч Тесей повесил на пояс, и, что удивительно, из ножен оружие доставалось вполне сносно, словно изначально имело столь странную для Древней Греции форму.

Весело шагал юноша по пыльным дорогам, все дальше и дальше уходя от родной Троисены.

Радость обретенной долгожданной самостоятельности так и переполняла его молодое храброе сердце.

А то раньше, куда ни сунься, мать рядом трясется, словно наседка. Во время соревнований по кулачному бою бедняжку регулярно приходилось поить настойкой валерьяны, а то и отливать холодной водой, в особенности когда Тесею слегка наминал бока могучий тренер — бывший владелец прогоревшей мясной лавки, по имени Тайсоний.

По национальности Тайсоний был эфиопом, черным, словно жидкость для приготовления греческого огня и, что самое интересное, он всегда очень болезненно реагировал на насмешки неосторожных окружающих по поводу цвета кожи.

Знаменитый тренер был настоящим геморроем Арголиды, и, если бы не его занятия с молодым Тесеем, правитель Питфей уже давно депортировал бы драчуна домой, на ближайшую пальму…

Будущий герой был настолько переполнен чувствами, что, наверное, если бы умел, то непременно запел бы что-нибудь героическое, но, к сожалению, ни пению, ни простому музицированию его никогда не учили. (В отличие от меня! Хо-хо!).

* * *

Оказавшись в окрестностях города Эпидавра, что располагался невдалеке от Коринфа, Тесей, томящийся в ожидании своего первого подвига, решил расспросить местных жителей, нет ли в их живописных окрестностях возможности как следует прославиться.

Но, как назло, попадались ему на пути сплошные сумасшедшие. От двоих, правда, разило крепким вином, что также не шибко способствовало адекватному восприятию ими окружающей реальности.

Но вот наконец будущему герою повезло, ибо повстречал он на дороге незнакомца вполне приличной наружности.

— Ха! Вижу я перед собой славного юношу, будущего героя Афин! — радостно воскликнул незнакомец, приветливо улыбаясь Тесею.

— Ух ты, а как же ты меня узнал? — искренне изумился юноша.

— Знаешь, сколько таких, как ты, шастает по окрестностям?

— И все они будущие герои Афин? — с насмешкой уточнил Тесей.

— Ну не все, конечно… — тут же замялся незнакомец, — но кое-кто, возможно, из Афин.

— А откуда ты узнал, откуда я?

— Откуда я узнал, откуда ты? — переспросил разговорчивый незнакомец, явно запутавшись. — В смысле, откуда ты узнал, откуда я?

— Да нет же! — нетерпеливо топнул ногой юноша, заподозрив доброжелательного эллина в легкой форме безумия. — Откуда ты узнал, что я будущий герой Афин?

— И впрямь, откуда? — явно опечалился незнакомец. — Это я так, наугад ляпнул. У меня вот утром случился солнечный удар…

— А… ну тогда все понятно, — протянул усмехающийся Тесей.

— Слушай, парень, — вдруг оживился плутоватый мужичок, — я вот стою и все гадаю, что за удивительные штуки перекинуты через твое правое плечо? Собственно, из-за этого я тебя и остановил.

— Любопытства ради, так, что ли? — уточнил будущий герой.

— Ну, типа.

— Что ж, отвечу, — благосклонно кивнул юноша и торжественно поведал: — Это боевые сандалии моего отца, царя Афин.

— Ну вот! — хлопнул себя по загорелому лбу незнакомец. — Я же сказал, что ты из Афин. Вполне возможно, что после солнечного удара я обрел божественный дар предвидения! Хотя погоди… ты, наверное, шутишь, какие же это сандалии? Уж по мне, так у тебя на плече болтаются две коровьи лепешки, каким-то весельчаком ровно обрезанные по краям.

— Это боевые сандалии моего отца, царя Афин, — терпеливо повторил Тесей, по-прежнему лелея надежду что-нибудь да выведать у местного жителя.

— Это я от тебя уже слышал, — хмыкнул незнакомец. — А та штука у тебя на поясе… где-то я похожую уже видел. Ах, точно, ты, наверное, помимо героя еще и брадобрей. Похвально, двойная профессия никогда не позволит тебе помереть с голоду.

— Какой еще брадобрей? — слегка обиделся Тесей, уже всерьез размышляя, а не надавать ли трепливому мерзавцу хороших тумаков.

— Увидев тебя на дороге, я так и подумал, — радостно воскликнул местный житель. — Вот, сказал я себе тогда, этот юноша определенно профессиональный брадобрей, ведь он уже почти мужчина, а бороды у него нет.

Тут будущий герой слегка смутился, ибо бороду он вовсе не брил, так как проклятая у него попросту не росла. Просто напасть какая-то. Но в данном случае лучше всего будет промолчать, пусть дурак думает, что Тесей действительно бороду бреет.

— В нашем городе Эпидавре одно время жил некий брадобрей по имени Фикус, — принялся с азартом рассказывать веселый мужичок.

— Фикус?

— Согласен, дурацкое имя, но дело не в этом. Он брил своих клиентов точно такой же, похожей на серп, штуковиной, как и у тебя. Кое-кто, правда, придя домой, не находил на лбу бровей, а то и одного уха. В общем, после того как наш Фикус обрил налысо жену начальника городской стражи, пришедшую всего-навсего сделать себе модный педикюр, больше этого брадобрея в Эпидавре никто не видел.

— Весьма занимательная история, — согласился Тесей и, почувствовав, что нужный момент настал, как бы невзначай спросил: — А не подскажешь ли ты мне, любезнейший, нет ли в ваших чудесных живописных краях какого-нибудь кровожадного чудовища?

— Хочешь совершить героический подвиг? — хитро сощурился незнакомец.

— Угу!

— Карлик-насильник подойдет?

— К… к… кто?! — обалдело вытаращился юноша.

— Карлик-насильник из местного цирка. Сошел вот на днях с ума, убежал в лес.

— И что же он в этом лесу делает?

— Что делает? Да прячется, ясное дело.

— Но ты же сказал, что он насильник?

— Я сказал? — не на шутку перепугался местный житель. — Я ТАКОЕ тебе только что сказал?!

Тесей хмуро кивнул.

— О боги, я оговорился! — жалобно воскликнул полоумный. — Прости меня, о благороднейший юноша. Я имел в виду совершенно иное. Я имел в виду карлика-носильщика, а не насильника. Он всяческие тяжести на себе таскал, потешая зрителей. Ну скажем, двадцать акробатов, а самый верхний сальто крутит.

— Нет, карлик не подходит, — строго отрезал теряющий всякое мыслимое терпение будущий герой.

— Ну, тогда… — незнакомец потер подбородок. — Бешеный кабан!

— Не, масштаб не тот, — усмехнулся Тесей.

— Ну, тогда великан Перифет!

— ЧТО?! — обрадовано вскричал юноша и даже подпрыгнул на месте.

— Великан Перифет, — спокойно повторил эллин.

— Вот это как раз то, что надо! Рассказывай.

— Ну а что тут рассказывать? Проживает этот приятный во всех отношениях гигант в местных горах. Ох, не простой Перифет великан, ох и не простой, ибо сын самого Гефеста!

— Ого!

— Так и я о том же! Как и сам бог Гефест, его сын хромой, но могучи его руки и огромно тело.

— Качок, что ли?

— Что-то в этом роде. Грозен Перифет, ни один странник не проходит через те горы, в которых он обитает. Всех истребляет злодей своей железной палицей.

Вытащив из-за пазухи восковую дощечку, Тесей быстро набросал имя великана и место его обитания.

— А особые приметы его знаешь?

— Какие приметы?

— Ну там родинка под глазом, родимое пятно на щеке…

— Ты что, смеешься? Да он же огромен! Вот тебе первая самая главная примета.

— Ну а если я спутаю его с каким другим великаном? — продолжал настаивать будущий герой. — Убью его, а он не тот, что нужен. Боги за такое, знаешь ли, по голове не погладят.

— Тут нет других великанов! — гневно выкрикнул местный житель. — Перифет — наша достопримечательность. Знаешь, сколько туристов из-за него сюда ежегодно приезжает? Правда… — несколько смущенно добавил эллин, — не все они потом возвращаются домой.

Последнюю реплику Тесей предпочел пропустить мимо ушей.

— Держи, набросай мне на воске его приблизительный портрет.

— Но я не могу! — испугался незнакомец, в страхе глядя на восковую дощечку. — Я по профессии картограф, а не художник.

— Рисуй, кому говорят!

Местный житель вздохнул и принялся рисовать.

— Вот! — смущаясь, через некоторое время протянул он дощечку. — За портретное сходство я, конечно, не ручаюсь; как смог, так и изобразил.

Тесей с интересом взглянул на дощечку.

— Е — мое! — с удивлением выдал юноша, рассматривая рисунок.

То, что изобразил на воске доброжелательный местный житель, больше всего напоминало больного рахитом ежа, попавшего под колесницу.

— Это что такое?! — заорал Тесей, гневно потрясая дощечкой.

— Это великан Перифет в профиль… в последнее время он слегка зарос волосами. Густые брови, борода, бакенбарды…

Витиевато выругавшись, будущий герой резко развернулся и потопал по дороге, жалея о времени, потраченном впустую на местного идиота.

— Эй, погоди, — прокричал ему вслед местный житель. — Ты, кстати, десятый, кто у меня сегодня об этом великане расспрашивает. Может, вы все его родственники?

Разумеется, Тесей ему не ответил, он даже не обернулся, однако последние слова незнакомца будущему герою очень не понравились.

* * *

Местные горы оказались живописны. Портило их лишь то, что здесь проживал чудовищный кровожадный великан.

Конечно же, Тесей не поверил ни единому слову сумасшедшего незнакомца, однако выяснить правду все же следовало. А вдруг и впрямь где-то здесь великан бродит, а будущий герой, как дурак, мимо пройдет?

Бродил Тесей по местным горам, бродил, пока окончательно не потерял терпение.

— Ну уж нет, — строго сказал он себе, — так дальше продолжаться не может.

И, выйдя на открытую каменистую местность, кое-где поросшую густыми кустами, будущий герой во всю глотку заорал:

— Пе-ри-фет, Перифет, так тебя разэтак, а ну выходи! Великий Тесей из Арголиды пришел, дабы тебя убить!

Из ближайших кустиков раздался сдавленный смешок.

Юноша прислушался.

Нет, ему не показалось, слух у Тесея был что надо. Кто же это мог быть? Неужели местный великан?

«Да нет, фигня, — расслабленно подумал будущий герой, — как бы он тогда в этих кустах поместился? То-то!».

— Пе-ри-фет, ты испытываешь мое терпение и забираешь драгоценное время!

Теперь в ближайших кустах, не скрываясь, заржали, да так, что сухие листья с шорохом затряслись.

— Уйди с открытого места, кретин! — вдруг отчетливо проговорили за большим черным камнем. — И прекрати голосить как резаный, ты нам великана спугнешь.

— Кто, я? — не понял Тесей, слегка оробев.

Вопрос вызвал у невидимого обитателя кустов очередной приступ истерического хохота, и из сухих зарослей тут же выпал здоровый, атлетически сложенный детина в боевых доспехах.

— Дентос, и ты туда же, — сокрушенно проговорили за камнем. — Ладно, мужики, выходим, наша засада провалилась.

Унылый ландшафт внезапно ожил, и из незаметных глазу укрытий во весь рост встали великолепные, облаченные в доспехи атлеты.

Было их где-то около двух десятков.

— Елки-палки… — выпалил ошарашенный Тесей, снимая с головы боевой шлем.

— Ничего-ничего, — похлопал юношу по плечу высокий голубоглазый блондин. — Когда Дентос на нас внезапно в Мизии наткнулся, вид у него был еще более глупый, чем у тебя.

— Ну да… — ухмыльнулся отсмеявшийся здоровяк, тот самый, что выпал из ближайших кустов. — Захожу я, значит, в пещеру к горному льву, а на меня сверху два десятка обвешанных железом бугаев прыгает.

— Но мы же не знали, что это ты! — развел руками блондин. — Мы думали, лев в пещеру с охоты возвращается.

— Слава Зевсу, я был в шлеме, — постучал себя по лбу могучий Дентос, — а не то бы голову мне точно проломили.

— Эй, ребята, — хрипло проговорил ни сатира не понимающий Тесей. — Вы кто?!

— Мы такие же греческие герои, как и ты! — ответил блондин. — И тоже хотим совершить как можно больше героических подвигов.

— А почему же вас так много?

— Хороший вопрос, — улыбнулся Дентос, массируя затекшие за время сидения в засаде икры.

— Да ты хоть представляешь, сколько по Греции сейчас героев бродит? — спросил голубоглазый, с интересом рассматривая Тесея.

— Не-а, — честно признался юноша.

— Ну, по примерным подсчетам… тысячи три. Чем нас больше, тем меньше возможностей совершить хотя бы один-единственный подвиг. На всех чудовищ явно не хватит.

— Ни сатира не понимаю, — тряхнул кудрявой головой Тесей.

— Ну а что тут не понимать, парень? — возразил Дентос — О профессии героя с детства мечтает каждый мальчишка, но не всем позволяют физические данные, да и происхождение должно быть знатное; сам понимаешь, без хорошей родословной никак.

— Многие из нас отпрыски всемогущих богов, — добавил блондин, — естественно, незаконнорожденные. А куда нам потом, когда вырастаем, податься, как не в герои? Физические данные у всех о — го — го, родословная — любой царь позавидует. Вот и шатаемся по Греции, ища возможности поскорее прославиться, а возможностей-то в общем, тьфу, кот наплакал.

— Да, дела, — покачал головой Тесей.

— Ну что, давай, что ли, знакомиться, — грустно вздохнул блондин. — Меня зовут Автолик, я сын бога Гермеса. Подвигов пока немного, три штуки.

— Тот самый Автолик?! — не поверил своим ушам юноша.

— Вот видите, братцы, — рассмеялся сын Гермеса — моя слава уже давно опережает меня. Ответь мне, друг, какую очередную глупость приписывает мне народная молва?

— Совращение восьми несовершеннолетних великанш, внучек царя листригонов Антифата.

Все двадцать пышущих силой и здоровьем бугаев, услышав сие, оглушительно расхохотались, вызвав где-то недалеко в горах сильный камнепад.

— Вот так-то! — утирая выступившие на глазах слезы, констатировал Автолик.

— Меня зовут Дентос! — представился весельчак из кустов. — Я сын царя Крита Миноса.

— Эритрон! — коротко бросил бритоголовый атлет, с виду отъявленный убийца. — Сын Ареса…

— Тронос…

— Селий…

— Бинатос…

— Трегастилион…

В общем, представились все двадцать с лишним здоровяков. Но не все герои были отпрысками всемогущих богов, некоторые были из царских родов. Да и подвигов у них было раз-два и обчелся, по большей части по одному на рыло. Рекордсменами оказались лишь Автолик с Дентосом.

У Автолика, как уже было сказано, в активе имелись три героических деяния: похищение дочерей некоего Триона, укрощение дикого быка в храме Ареса и разрушение статуи богомерзкого Псевса — покровителя далеких диких племен.

Дентос же отличился пока лишь два раза. Убил того самого пещерного льва (упав на спящего зверя с приличной высоты, когда его (героя) оглушил палицей герой Тронос). И бурная ночь с предводительницей горных амазонок Псиртестой засчиталась могучему Дентосу как второй подвиг. Псиртеста была самой холодной из всех проживающих в Греции женщин. Но великому герою как-то все же удалось растопить этот лед и подарить амазонке трех сыновей-близнецов.

— Эх, будет у меня время, расскажу тебе, как похитил я у царя Триона его умственно неполноценных дочурок, — вторично хлопнул по плечу Тесея Автолик. — Да, кстати, а ты кто таков будешь?

— Я Тесей, будущий великий герой Афин, сын царя Эгея и внук правителя Арголиды Питфея.

— Нормально! — одобрительно закивали прочие герои, которым родословная юноши пришлась вполне по душе.

— Присоединяйся к нам. Вижу, ты славный малый, — щедро предложил Дентос.

— Подумай хорошенько, — добавил Автолик, видя явное сомнение на лице Тесея. — В компании у тебя будет намного больше шансов совершить великий подвиг, нежели в одиночку. Зачем далеко ходить за примером. Действуя в одиночку, на свой страх и риск, ты сегодня здорово нарушил наши планы, испортил засаду и спугнул великана.

— Спугнул? — недоверчиво переспросил Тесей.

— Да-да, именно спугнул, — подтвердил свои слова сын Гермеса. — Этот гад уже второй день от нас по горам прячется. Ну ничего, мы его все равно найдем, ведь так, парни?

— Найдем-найдем! — дружно взревели двадцать могучих глоток.

— А как же вы, в конце концов, решаете, кому приписать очередной подвиг? — все сомневался Тесей, вспоминая своего хитрого деда, всегда принимавшего лишь по десять раз взвешенные решения.

— Тут как получится, — пожал плечами Авто-лик. — Следим за жертвой, загоняем ее в тупик и всей ватагой в бой. Кто первым чудище прикончит, затем героем подвиг и засчитывается.

Тесей мучительно размышлял, тщательно обдумывая свои шансы на успех в одиночном героическом рейде.

По всему выходило, что сын Гермеса говорит дело. В могучей компании куда легче по горам да равнинам скакать и, главное, веселее.

Но вот как потом делиться? Что ж, в любом случае он вполне может снова уйти в одиночное плаванье.

— Годится! — наконец громко произнес юноша. — Я присоединяюсь к вам.

— Молодчина! — хором загомонили герои.

— По этому поводу нужно непременно выпить, — улыбнулся Дентос. — Доставайте ваши кружки, парни, у меня тут во фляге осталось немного вина!

Однако будущее показало, что решение Тесей принял крайне неудачное.

* * *

Перифета нашли на высоком скалистом уступе, который обрывался в колоссальную пропасть, черную бездну, ведущую, вполне возможно, в самые недра Тартара.

Великан понял, что песенка его спета и деваться теперь, кроме как головой в жуткую бездну, некуда.

Перифет жутко скалил желтые кривые зубы, зловеще сопел и грозно таращил глаза, воинственно размахивая своей знаменитой железной палицей, пытаясь отогнать наступающих на него многочисленных героев.

И неискушенному в таких делах Тесею было видно, что великан здорово напуган: накидка на нем взмокла, руки нещадно потели. Того и гляди выскользнет грозная железная дубина и улетит в глубокую пропасть. Чем потом от врагов отбиваться? Ну разве что ногами.

Герои же, беззаботно посмеиваясь, каждый на свой лад готовились к предстоящему сражению, или же, правильней сказать, к бойне.

Селий с Бинатосом разматывали огромную ловчую сеть. Эритрон хмуро точил бруском камня копье. Автолик крутил в ловких руках короткие мечи, а Дентос делал в сторонке спортивные отжимания.

Лишь Тесей, скромно присутствующий в этой довольно разношерстной толпе, казался со стороны совершенно растерянным и решительно не въезжающим в происходящее.

И вот именно на него, в конечном счете, Перифет и решил напасть, посчитав юношу самым слабым звеном.

Вскинув железную палицу, великан неожиданно пошел на будущего великого героя Афин. Тесей же не растерялся, выхватил меч и… палица с грохотом выпала из огромных рук Перифета. Великан схватился за живот и, указывая пальцем на серповидный меч юноши, оглушительно загоготал.

Прочие герои также с интересом посмотрели на оружие Тесея, торжественно поднятое над его головой.

Взрыв дружного героического хохота, пожалуй, заглушил даже те звуки, которые громогласно издавал трясущийся, словно эпилептик, Перифет.

Ничуть не обидевшись, Тесей с удовлетворением наблюдал за тем, как великан медленно пятится к краю обрыва, оступается и, нелепо взмахивая руками, с воем летит вниз.

Героический смех тут же как отрезало, и славные мужи Греции, отталкивая друг друга, бросились к краю чудовищной бездны.

Перифет по-прежнему был там, медленно опускаясь на дно черной пропасти. За спиной великана было развернуто странное, удивительное устройство, больше всего напоминающее полукруглый купол храма Аполлона в Дельфах.

Перифет гневно грозил смотрящим сверху на него героям огромным волосатым кулаком, пока окончательно не скрылся в поглотившей его тьме.

— Ну, Тесей, ты даешь… — хрипло произнес Автолик, и прочие эллины поглядели на сына царя Афин с большим уважением.

— И мне, что ли, свой меч в бараний рог согнуть? — задумчиво пробормотал Дентос, шевеля кустистыми античными бровями.

Так знаменитый Тесей совершил свой самый первый героический подвиг. (Что ж, весьма недурственно, хотя я, конечно, предпочел бы сразиться с Перифетом, скажем, на… вениках. Совсем не больно, но зато очень обидно, когда пропускаешь удар соперника.).

Глава четвертая. ПОДВИГ ВТОРОЙ: СИНИД.

Разумеется, не обошлось без всеобщей пьянки.

Все двадцать славных героев посчитали своим долгом как следует отметить первый подвиг их нового друга.

Хорошенько погулять великие мужи Греции решили в городе Эпидавре, что располагался неподалеку от того места, где блистательный Тесей поверг ужасного Перифета.

— Наверное, это можно сравнить с первой брачной ночью, — вовсю разглагольствовал Автолик, дружески похлопывая смущенного Тесея по спине. — Я сам отлично помню то чувство, чувство причастности к чему-то великому, причастности к бессмертной истории! О да, именно это я и испытывал, небывалый подъем и гордость, когда совершил, как и ты, свой самый первый подвиг…

Возбужденные, размахивающие могучими руками герои солидной толпой весело спускались по пыльной дороге к располагавшемуся в живописной низине городу.

— Да был я однажды в этом Эпидавре, — громко вещал бритоголовый Эритрон. — Вино дрянь, но бабы… что надо!

— Сейчас проверим, — беззаботно рассмеялся Дентос — Знаете, друзья, я что-то здорово проголодался.

— И я, и я!.. — хором подхватили прочие греки.

— А у кого-нибудь есть с собой золото? — с ухмылкой поинтересовался Автолик.

Беззаботный смех мгновенно утих. Ответом ему было угрюмое молчание.

— У меня есть золото! — улыбнувшись, сообщил Тесей. — Я победил великана, и именно я с удовольствием оплачу предстоящее веселье.

— Э… нет… — покачал головой сын Гермеса. — Об этом не может быть и речи.

— Но почему я не могу доставить вам радость за свой счет?

— Потому что для жителей Эпидавра огромная честь кормить и поить великих греческих героев! — ответил за Автолика Дентос. — Хотел бы я посмотреть на того, кто заставит нас платить за еду и питье. Прочие герои, снова повеселев, оглушительно рассмеялись.

— Интересно… — пробормотал Тесей, решив поглядеть на такое чудо.

Да чтобы в Аттике кто-то кого-то бесплатно кормил-поил? Впрочем, кто его знает.

Что ж, Тесею же лучше: и золото прибережет, и живот набьет. Хитрый дед наверняка бы только похвалил подобное начинание.

Однако не так-то все было просто.

* * *

Когда весело галдящая толпа героев с шутками да прибаутками приблизилась к Эпидавру, оказалось, что высокие ворота въезда в город наглухо закрыты.

— Вот тебе на! — удивленно воскликнул Автолик. — У них что там, эпидемия?

— Сильно сомневаюсь, — зловеще прошептал Эритрон, обладавший самым острым зрением среди героев. — Когда мы спускались с холма, ворота были открыты настежь, и с обеих сторон скучала стража.

— Ты точно видел? — недобро сощурившись, уточнил Автолик.

— Точно, как и то, что твой отец Гермес, — лаконично ответил лысый головорез.

— Так… — И Автолик наметанным глазом осмотрел высокие стены.

Стены оказались пусты, городскую стражу как ветром сдуло.

— Да нас здесь не уважают, братья! — гневно протрубил разъярившийся Дентос.

— Мерзавцы препятствуют намеченной нами пьянке! — подхватили остальные герои, — Какое оскорбление! Мы не потерпим подобного обращения со стороны кучки жалких обывателей…

— Тихо! — Автолик нетерпеливо поднял руку.

Великие мужи Греции мгновенно притихли, прислушиваясь к словам мудрого коллеги.

— По всей видимости, местные жители заметили нас ещё издалека, — задумчиво изрек сын Гермеса. — Увидев нас, они тут же заперли врата своего города, тем самым нанеся нам ужасное оскорбление!

— И что же нам теперь делать? — уныло спросил Селий. — Искать какой-нибудь другой город?

— Ни в коем случае! — гневно выкрикнул Автолик. — Мы обещали юному Тесею славную пьянку, и мы ее устроим.

— Правильно! — загомонили могучие храбрецы. — Дело говоришь, парень.

— Но как же нам попасть за крепкие ворота? — недоуменно развел руками Дентос — Местные жители вряд ли добровольно их теперь откроют.

— Я думаю, мы сделаем вот что… — зловеще усмехнулся сын Гермеса, после чего посвятил коллег в свой простой план.

* * *

В лес за крепким деревом ушли лишь восемь героев. Прочие, включая Тесея, остались сторожить ворота на тот случай, если они хотя бы немного приоткроются.

Но чуда, понятно, не произошло.

Видимо, местные жители были хорошенько наслышаны о том, что бывает, когда веселые атлеты забредают в какой-нибудь греческий город. Такое случалось неоднократно, и со временем репутация великих героев была окончательно подмочена.

Ну, посудите сами, кто в здравом уме пустит в богатый, процветающий город два десятка наглых, сильно пьющих бугаев, дебоширящих сразу после первой кружки и к тому же отказывающихся платить за выпивку, еду и учиненные разрушения.

Если же героям каким-то образом и удавалось проникнуть в город, то пиши пропало: выставить их, как и усмирить, совершенно не представлялось возможным. Даже городская стража их боялась, что уже говорить о добропорядочных греческих гражданах?

Через полчаса со стороны леса появились победно шагающие храбрецы во главе с Автоликом.

Храбрецы волокли на плечах огромный ствол срубленного дерева, а хитроумный сын Гермеса ловко показывал коллегам, куда нужно идти.

Что и говорить, славный таран раздобыли герои, не иначе как сперли столетний дуб из священной рощи Ареса.

Тесей отчетливо услышал, как при приближении вернувшихся из леса мужей за крепкими воротами кто-то смачно выругался, что означало лишь одно: за героями внимательно следят.

— Раз, два, разойдись! — громко скомандовал Автолик. — Так, берем разгон…

БАБАХ!

Крепкие ворота жалобно скрипнули. Внутри выругались еще более смачно и гораздо громче.

— Вы что это, безобразники, вытворяете?! — визгливо донеслось с каменных стен.

Сын Гермеса задрал голову:

— А ты кто такой будешь?

— Я наместник Эпидавра! — задыхаясь от гнева, выкрикнул тщедушный старик. — Немедленно прекратите ломать наши ворота!

— А вы нас впустите, и мы сразу же прекратим, — примирительно предложил Дентос.

— Ни за что! — визгливо отрезал старик.

— Как вам не стыдно? — сокрушенно покачал головой Автолик. — Вот видите этого славного юношу…

И сын Гермеса указал на Тесея.

— Ну вижу, и что с того?..

— Вы должны благодарить его, ибо именно он, рискуя своей драгоценной жизнью, несколько часов назад сразил чудовищного великана, проживающего в местных горах!

— ЧТО?! — вытаращился сверху на героев наместник. — Они убили Перифета! О боги, нет! Теперь к нам иссякнет поток туристов, с чего же мы будем жить?!

На эту тираду Автолик никакого внимания не обратил и лишь высокомерно добавил:

— Неблагодарные! Немедленно открывайте ворота, мы обещали устроить Тесею великолепный пир, и мы его устроим!

От такой наглости седой наместник чуть не свалился вниз со стены, но его удержала верная стража.

— Убирайтесь прочь! — хрипло выкрикнул старик. — Иначе мы спустим на вас собак!

Это было ошибкой. БОЛЬШОЙ ошибкой.

— ЧТО-О-О?! — хором взревели герои и, не сговариваясь, дружно подхватили импровизированный таран.

На этот раз вместо обычного «БАБАХ!» прозвучало оглушительное «КРАК!» и крепкие ворота были выворочены вместе с петлями.

Не успевшие вовремя убраться стражники жестоко поплатились за свою нерасторопность. Их волосатые ноги нелепо выглядывали из-под обрушившихся створок, по которым уже вовсю топали ворвавшиеся в город герои.

— Женщин, детей и домашних животных не трогать! — яростно проревел Эритрон. — Трофеи брать только золотом!

И могучие храбрецы яростно сцепились с остатками стражи.

Но силы были явно неравны. Стражники не смогли продержаться и минуты, быстро побросав оружие на землю.

Последним с крепостной стены сняли истошно вопящего наместника. Его лично снес вниз могучий Дентос, перекинув брыкающегося старичка через мощное, налитое силой плечо.

Разумеется, никто не собирался грабить славный греческий город, герои хотели всего-навсего как следует выпить.

Визжащего наместника окатили холодной водой, страже вернули оружие. Подняли ворота, отнесли в лазарет слегка контуженных упавшими створками недотеп. Затем Тронос с Бинатосом, бывшие когда-то плотниками, за пять минут приладили ворота на место.

— Ну что, плешивый, где тут у вас ближайший питейный дом? — лучезарно улыбаясь, поинтересовался Автолик. — С лучшим вином и упитанными девочками.

— Вон там, за поворотом, в районе городской площади, — безнадежно махнул рукой хмурый наместник.

Ничего не поделаешь, герои были уже внутри.

— Друзья, гуляем! — радостно закричал Дентос, и двадцать с лишним бугаев бросились наперегонки в направлении, указанном вредным старикашкой.

* * *

И началось гульбище.

Владелец питейного заведения, как только увидел ввалившихся к нему героев, мгновенно сбежал. Исчезла и часть наиболее прытких девочек, к великому разочарованию лысого любвеобильного Эритрона. Как известно, девочкам великие герои также никогда не платили, считая это ниже своего достоинства.

Не успевших удрать красоток, которых едва хватило на половину могучих храбрецов, быстренько усадили на колени и чуть погодя заставили разносить вино и яства.

— Вот так и живем, — сообщил сидящему во главе стола Тесею хитроумный Автолик. — И у нас, как видишь, не все бывает гладко. Что приуныли, братцы?.. Понимаю, не хватает музыки, но что поделаешь.

Со своих мест тут же поднялись братья Тикус и Тук.

— Мы приведем сейчас каких-нибудь музыкантов.

И, пообещав сие, братья гордо удалились.

Вернулись герои очень быстро, приведя с собой пятерых горожан. Трое действительно оказались профессиональными музыкантами: два арфиста и игрок на эоле. Остальные просто побоялись отказать могучим братьям. Инструментов у бедняг не было, но они все равно согласились играть в маленьком сводном оркестре: один на губах, второй — на деревянных ложках.

Грянула музыка, хотя довольно необычная, но зато веселая.

Часть героев тут же пустилась в пляс с девицами.

Питейное заведение содрогнулось.

— Братья, я хочу наконец поднять свой кубок за Тесея! — встал со своего места красноречивый Автолик. — Дорогой друг, сегодня ты совершил свой первый подвиг. Это значит, что перед тобой появилась первая крепкая ступенька, ведущая на светлый Олимп. Сколько их нужно, никто из нас не знает. Кому-то хватает пяти, а кому-то мало и двенадцати. С этого самого дня ты достоин по праву носить титул греческого героя. Нет, пока не великого, но все ведь еще впереди. Так выпьем же, парни, за нашего удачливого брата!

Грянуло дружное «ура», и в один момент шесть бочек лучшего вина оказались в ненасытных утробах героев.

Однако нельзя сказать, что могучие греки не знали меры.

Нет-нет, как раз наоборот, меру они тщательно блюли.

Проверял героев лично Автолик, выявляя у веселящихся коллег уровень опьянения своеобразным способом, а именно: заставляя четко произносить имя могучего Трегастилиона. Кто путал буквы или же не мог одолеть и половины замысловатого имени, немедленно выводился на воздух, дабы, так сказать, слегка протрезветь.

У входа в питейное заведение уже мирно лежали бравые братья Тикус с Туком, а также храбрый Тронос, треснувшийся лбом о деревянный столб в центре пивнушки.

— Дентос!

— Что, дружище Автолик?

— А ну-ка произнеси имя нашего славного друга!

— Тесей, — с улыбкой выпалил Дентос.

— Нет, другого друга, вот этого.

И сын Гермеса строго указал на рыжебородого здоровяка, усадившего на каждое колено по упитанной девице.

— Этого? — На лице Дентоса отразилась титаническая работа героических мыслей, глаза героя забегали, похоже, он не совсем понимал, кто перед ним.

— Все ясно — вынес суровый вердикт Автолик. — Во двор!

— Постойте! — отчаянно взмахнул руками Дентос-Я вспомнил это… Трегис… тесто… бион… мион… Посейдон… Точно, я узнал его, это Посейдон! Ведь так?

Рыжебородый Трегастилион добродушно рассмеялся.

— Комментарии излишни, — поморщился сын Гермеса. — Во двор!

И Эритрон с Селием вынесли ругающегося Дентоса на улицу вместе с крепкой скамьей, в которую герой намертво вцепился руками и ногами.

Ну что еще рассказать? Славная получилась пьянка. Вино ничего, девочки что надо, а одна так вообще оказалась на вес золота, проговорившись о некоем знаменитом разбойнике.

— А ну-ка, ну-ка, — поднял вверх руку Автолик. — Попрошу тишины!

Пьянствующие мужи притихли.

— Говори, девочка.

— Ну… это только слухи, точно я не знаю, — замялась сочная, пухленькая блондинка, разносящая кувшины с вином.

— Говори, говори, не стесняйся.

— Ну, в общем, где-то на Истме, в сосновой роще, посвященной Посейдону, проживает сгибатель сосен по прозвищу Синид.

— Так-так… — дружно напряглись быстро трезвеющие герои.

— Это один из самых свирепых разбойников. Понимаете, он издевается над каждым путником, случайно зашедшим в его земли. Он по-особому сгибает две сосны — так, чтобы они касались друг друга верхушками. Затем Синид сажает в маленькое кресло, установленное на самой верхушке сосен, несчастного путника и отпускает их.

— Кого отпускает? — не въехали герои.

— Сосны.

— Ну и что потом?

— Со страшной силой выпрямляются они, запуская жертву высоко в небо.

— Ну а затем?

— Затем как повезет, — повела пухлым плечиком девица, — кто в речку приземлится, кто на дерево, а кто в стог сена или же на вилы в том самом сене.

— Однако каков мерзавец! — с чувством воскликнул Тесей, как следует грохнув пустой кружкой по столу.

— Вот так удача! — торжественно провозгласил Автолик, и великие герои поспешно засобирались в новый поход.

* * *

Внезапный общий исход греческих героев из Эпидавра несказанно обрадовал наместника.

Вредный старикашка от переполнявших его светлых чувств даже колченого сплясал на крепостной стене, чем вызвал глубокое недовольство Дентоса.

— Пляши, пляши, старая песочница! — гневно прокричал наместнику герой. — Но учти, осенью мы непременно вернемся.

Улыбку как ветром сдуло с морщинистой физии старика и, перестав выплясывать, он яростно потряс вслед покидающим город героям маленьким сухоньким кулачком.

— У… Сатаровы дети! — шепеляво пробормотал наместник, но могучие мужи Греции уже строем вышагивали за пределами Эпидавра.

Тикуса, Тука и Троноса несли по очереди в импровизированных гамаках из крепко связанных боевых плащей.

— Что в Греции удобно, так это то, что все рядом, — на ходу вслух рассуждал Автолик, держа в руках восковую дощечку с приблизительной картой местности. — Так, вот Эпидавр, а вот то место, где мы находимся сейчас. Так-так. Вот Коринфский перешеек. Но где же священная сосновая роща Посейдона? Странно, но она здесь не обозначена.

— Может, роща появилась тут недавно? — предположил Дентос. — А когда составлялась карта, ее в Истме еще не было.

— Вполне возможно, — согласился сын Гермеса, недовольно вертя в руках дощечку.

— Советую обратить внимание на небо, — предложил зоркий Эритрон.

— А что там на небе?

— Позже поймете.

— Друзья, — звонко воскликнул Автолик. — Время от времени посматривайте на небо, мало ли там чего.

— Ох, е — мое! — прохрипел пришедший в себя Тронос. — Кто это меня так по лбу приложил? Я что, опять после сороковой кружки буянил?

— Да нет вроде, — ответил Дентос, — ты сам себя приложил, не успев как следует разойтись.

— Это как? — обалдело тряхнул головой контуженный во время пьянки герой.

— Да въехал башкой в деревянный столб, и баста. Можно подумать, в первый раз.

— Эх, бедная моя голова…

— А что это ты в гамаке по-прежнему едешь? — возмутился Автолик. — А ну-ка быстро ножками, ножками…

И несшие Троноса герои с руганью опустили упирающегося грека на пыльную дорогу.

— Так-так… — Сын Гермеса с большим подозрением вгляделся в безмятежные лица упившихся в сандалию братьев. — Сдается мне, что эти бугаи тоже вполне в состоянии идти пешком.

Тикус с Туком на высказывания хитроумного эллина никак не отреагировали, но Автолик понял, что мерзавцы лишь притворяются спящими, и, возможно, притворяются уже добрые полчаса.

— Подъем, обормоты!

Братья как по команде открыли глаза.

— А что, — удивился Тикус, — мы уже прибыли в священную рощу?

— Вот же подлецы! — басом захохотал Дентос, и бравым братьям пришлось дальше идти пешком, хотя видно было, что делали они это с большой неохотой.

— Да, весело тут с вами, — улыбнулся шагающий в начале отряда Тесей. — А я еще, дурак, сомневался…

— С нами не соскучишься, — важно кивнул Автолик, то и дело поглядывая в синее небо. — О, глядите, кто-то сейчас пролетел.

— Где, кто, когда? — заволновались герои, сильно задирая свои увенчанные боевыми шлемами античные головы.

Но небо было девственно чистым.

— Я тоже что-то видел, — проговорил Эритрон. — Будьте с этого момента вдвойне внимательны.

Но смотреть все время на небо оказалось довольно проблематичным занятием. Герои то и дело спотыкались, а некоторые и вовсе падали, грозя расквасить себе о землю мужественные греческие носы.

— Опа, снова кто-то летит! — оживился сын Гермеса.

На этот раз все увидели пролетевшего в небе странного взъерошенного мужика с дико вытаращенными глазами.

— Может, это был какой-нибудь обитатель светлого Олимпа? — предположил Селий. — Ну там Гермес? Или тот же Эвр, восточный ветер.

— Думай, что говоришь, — тут же вспылил Автолик. — Разве только что пронесшееся в небе убожество в дырявых сандалиях чем-то похоже на моего блистательного отца?

— Вообще-то нет, — резонно согласился Селий.

— В таком случае заткнись!

Теперь загадочные летающие незнакомцы появлялись в небе с завидной регулярностью, повергая идущих внизу героев в состояние решительного недоумения.

— Что же это может быть? — все повторял удивленный до глубины души Дентос. — Что означает, зачем происходит, на что намекает, чем грозит, к чему клонит, о чем предупреждает, куда ведет, как…

— Какие же мы все идиоты! — покачал головой грустно улыбнувшийся Эритрон. — Все эти летающие эллины говорят лишь об одном — мы идем в правильном направлении! Логово разбойника Синида где-то рядом.

— Точно! — радостно подхватили прочие герои.

— Наконец-то! — с облегчением вздохнул Автолик. — А я то боялся, что вы никогда до этого не допрете. В конце концов, не с законченными же кретинами путешествую я по Аттике.

Случайные путники в небе так и порхали.

Некоторые проносились над головою героев с отчаянным пронзительным «а-а-а!». Прочие, у кого нервы были покрепче, смачно и громко выражались.

Через некоторое время стало ясно, что определить место расположения логова разбойника по летающим путникам не так-то просто.

— Сатир побери! — с чувством гаркнул Автолик. — Эритрон, ты самый зоркий из нас, запомни нужное направление.

— Сложно, — виновато пробасил Эритрон, — они летят на разной высоте, это здорово сбивает меня с толку.

— Может, спросить одного из пролетающих? — робко предложил Тесей.

— А что, мысль, — обрадовался воспрянувший духом сын Гермеса. — Сейчас сейчас, вот только дождемся очередной жертвы безобразника.

Ждать пришлось не долго.

Долговязый лысоватый мужик со свистом возник в воздухе, при этом отчаянный храбрец пытался как-то управлять своим стремительным полетом, плавно размахивая длинными голенастыми ногами.

— Эй, уважаемый, — громко прокричал ему Автолик, сложив ладони лодочкой. — Где искать Синида, не подскажешь?

— Да пошли-и-и-и… вы-ы-ы-ы… — отчетливо донеслось сверху, и долговязый скрылся из виду.

— Однако, каков хам! — недовольно констатировал Дентос.

— А вот и сосновая роща! — ткнул пальцем вдаль Эритрон.

— Парни, легким галопом — вперед! — скомандовал сын Гермеса, и герои грациозно помчались по усыпанной сухими иголками дороге.

Вскоре отыскалась и мраморная статуя самого Посейдона в натуральную величину.

Греки почтительно остановились.

Грозно насупившийся Колебатель Земли выглядел довольно безобидным. В правой руке он сжимал смешной, похожий на весло трезубец, а в левой — огромный кубок с вином.

— Владыка морей, как всегда, в своем репертуаре, — усмехнулся Автолик.

— Что-то уж больно он похож на нашего Тесея, вы не находите? — вдруг спросил кто-то из героев.

Будущий великий муж Афин вздрогнул.

— Действительно! — согласились остальные. — Тесей — вылитый Посейдон в молодости.

— Да ладно вам… — смущенно пробормотал юноша, и вопрос был исчерпан.

* * *

Синида могучие герои нашли на окраине священной рощи.

Разбойник как раз отправлял в незабываемый полет какого-то толстого иудея.

— Я сломаю вам сосны, — честно предупреждала жертва, волчком крутясь в деревянном кресле удивительной катапульты. — Я с детства боюсь высоты.

— Ничего, перетерпишь, — с ухмылочкой отвечал Синид, бородатый неопрятный дядька с перевязанным черной лентой правым глазом.

— А вы уверены, что я приземлюсь точно в речку?

— Могу перенацелить катапульту на ближайшие скалы, — с готовностью предложил разбойник.

— Нет-нет, что вы, — всплеснул руками иудей. — В скалы мне не надо, мне нужно к речке, там живет мой двоюродный дядя, я вот везу ему гостинцы.

— Ну что, полетели? — нетерпеливо спросил Синид.

— Огромное спасибо! — лучезарно улыбнулась жертва. — Благодаря вам я сэкономил на поездке полтора таланта.

— Будешь на месте через две минуты, — пообещал разбойник.

— Великолепно!

— Пошел!

Вжи-и-и-их!

И веселый толстячок камнем ушел в небо, крепко прижимая к груди увесистый узелок.

Столпившиеся невдалеке герои, с интересом наблюдавшие за разбойником, медленно перевели взгляд на недовольно уперевшего руки в бока Автолика.

— Хватайте его, братцы! — провозгласил сын Гермеса, но все пошло совсем не так, как было задумано.

Радостно гогоча, великие мужи Греции, и не подумав вытащить оружие, побежали через поляну к слегка занервничавшему при виде такой массы могучих атлетов Синиду.

— Сколько берешь за свое развлечение? — нетерпеливо спросил Дентос, первым подбежавший к чудо — катапульте.

Хитрые глазки разбойника испуганно забегали.

— Вообще-то четверть таланта… но для великих героев, — поспешно добавил он, — бесплатно!

— Отлично! — выпалил Дентос, поспешно забираясь в притянутое к земле веревкой кресло.

— Готов?

— Ага!

— Держись крепче.

— Держусь.

— Запускаю!

Вжи-и-и-их!

— Обалде-э-эть! — радостно прокричал унесшийся в небо могучий герой.

— Теперь я, теперь я… — перебивая друг друга, заголосили прочие храбрецы.

— Спокойно, друзья, — осадил их пыл хмурый Синид, — все сегодня получат чудесную возможность полетать, но по очереди…

У катапульты тут же выстроилась живая героическая очередь, и через минуту в небо взвился смеющийся, словно дитя, Бинатос.

— Каковы идиоты, а? — Автолик раздраженно повернулся к озадаченному Тесею. — И так каждый раз. Ну что ты с ними поделаешь?

Благополучно вернулся могучий Дентос, почему-то весь в репьях и соломе. Проходя мимо Тесея с Автоликом, он весело им бросил:

— Я приземлился в огромный стог сена!

Будущий герой Афин и сын Гермеса молча переглянулись.

— Эй, а по второму разу можно? — спросил Дентос разбойника, запускающего в небо лысого Эритрона.

— Можно! — добродушно кивнул Синид.

Вжи-и-и-их! — И непобедимый Эритрон ушел в небо, сохраняя на лице выражение мрачной философской сосредоточенности.

— А ну его все к сатирам собачьим! — с чувством бросил Автолик, затем сплюнул и демонстративно уселся на землю спиной к катапульте.

Но Тесей рассудил иначе.

У юноши не было ни малейшего желания отдыхать. Ему не отдыхать надо, а подвиги зарабатывать!

Тесей громко кашлянул, поправил звякнувшие доспехи и, грозно приблизившись к опускающему пустую катапульту Синиду, обрушил свой могучий кулак прямо на разбойничью редковолосую макушку. Наступил на веревку, сдерживающую примитивный пусковой механизм, легко поднял бесчувственного Синида за шкирку и взгромоздил задом кверху в грубо отесанное деревянное кресло.

Удовлетворенно полюбовался проделанной работой и с чувством выполненного долга отпустил веревку.

Вжи-и-и-их!

Куда разбойник приземлился и как удачно, так и осталось невыясненным.

В тот день Тесей блистательно совершил свой второй подвиг, избавив окрестности Истма от жуткого разбойника. (А… фигня!).

Правда, вернувшиеся к катапульте герои чуть дерзкого юношу не убили.

Глава пятая. ПОДВИГ ТРЕТИЙ: КРОМИОНСКАЯ СВИНЬЯ.

М-да, нехорошо поступил Тесей, обломав весь кайф веселящимся героям.

К сожалению, не все могучие мужи успели как следует развлечься, за что здорово обиделись на дерзкого юношу. Ведь как правильно управлять примитивной на первый взгляд катапультой, знал только Синид.

Согнуть сосны и закрепить веревку — раз плюнуть, а вот попробуй потом верно рассчитать расстояние, траекторию полета и место благополучного приземления.

Вот то-то же!

Ко всему еще, пока дураки герои весело себе летали, Тесей ухитрился совершить свой второй подвиг. Это также вызвало определенное раздражение. Ведь отныне храбрый юноша сравнялся по количеству совершенных подвигов с самим Дентосом!

Глядишь, скоро Тесей самого Автолика переплюнет с его тремя скромными геройствами!

Такое ни в коем случае нельзя было допустить, и хитроумный Автолик решил с этого самого момента не спускать глаз с подозрительно удачливого сына правителя Афин.

Погудели, поругались, но в конце концов дерзкий юноша не мог не вызвать восхищения. Это ж надо, какой расторопный. Пока хитроумный Автолик по-глупому пошел на принцип, бац — и совершил Тесей свой второй подвиг.

Стремительно и блистательно.

Оставить с носом сына Гермеса — дело в Греции просто неслыханное.

— Да сатир с ним, с этим Синидом, — хлопнул по плечу хмурого Автолика Дентос — Наш брат только что совершил свой второй подвиг, а ведь едва прошли сутки с того момента, как он храбро поверг великана Перифета.

— Ну да, ну да… — согласились остальные герои.

— Вам не злиться, а радоваться надо! — продолжал ораторствовать Дентос, оказавшийся просто отличным парнем в этой разношерстной компании завистливых дуболомов. — Вот с кого нам всем следует брать пример — с Тесея…

Автолик, услышав сие, неприязненно скривился.

— Ну что ты, Автолик, скорчил козью морду? — укоризненно посмотрел на хитроумного сына Гермеса Дентос — Сегодня наш юный друг сравнялся со мной по количеству совершенных подвигов. Мне на них потребовалось несколько лет. Тесею чуть больше суток. Разве это не чудесно? Друзья, мы непременно должны отметить сие уникальное в Аттике событие.

— А вот это правильно! — прогудел лысый Эритрон. — Давайте, парни, снова как следует нажремся.

— Благо есть повод, — кисло усмехнулся Автолик, возненавидевший везунчика Тесея.

— Вот только устроим перекличку, — добавил Дентос, — и в путь…

Устроили перекличку, с удивлением недосчитались трех героев.

Бесследно пропали бравые братья Тикус с Туком и могучий Тронос, крушащий широким лбом всяческие деревянные перекрытия.

Утрата была воистину невосполнимой.

Выходило, что пропавшие герои попросту не вернулись из веселого полета.

— Плохи дела! — недовольно проворчал Автолик, и герои направились на поиски могучих собратьев.

* * *

Могучих собратьев обнаружили у обочины дороги, ведущей к городу Кромиону.

Тикус, Тук и Тронос безмятежно валялись в пыльной канаве и выглядели при этом так, словно угодили под десяток боевых колесниц.

— Кто же это их отделал?! — озадаченно поскреб затылок Дентос.

Многочисленные кровоподтеки на благородных античных лицах, ушибы и царапины привели пораженных этим ужасным зрелищем героев в трепет.

У Троноса была разорвана правая сандалия, а боевой шлем смят в гармошку. Бравые братья выглядели не лучше. Тикус в скособоченных золотых доспехах напоминал жертву расшалившихся циклопов, сыгравших несчастным героем пару матчей в футболикос. Тук на первый взгляд пострадал меньше всех, однако, при ближайшем рассмотрении выяснилось, что у бедолаги сломана левая нога.

Кто? КТО посмел сотворить ТАКОЕ с величайшими героями Греции?! Этот вопрос читался у всех на лицах.

Просто чудовищное неуважение к защитникам всех обездоленных. Да как вообще подобное могло произойти? Кому под силу намять бока трем могучим греческим мужам?!

— Месть… — хором взвыли герои. — Сотворивших сие злодеев ждет страшная кровавая расплата. Отомстим за поруганную честь наших друзей!

— Секундочку, — встрепенулся Автолик, заметив, что один из братьев внезапно пошевелился.

Тук открыл правый более-менее здоровый глаз (левый заплыл синим фингалом) и хрипло спросил:

— Что с моей ногой?

— Она сломана! — горестно ответил Селий, как будто имел в виду свою собственную конечность.

Тук задумчиво пожевал губами и, пошевелив сломанной ногой, хмуро заметил:

— Да ни хрена, слегка вывихнута, только и всего.

— Слава Зевсу! — выдохнули герои.

— Скажи нам, кто посмел учинить подобное злодейство? — строго спросил Автолик.

— В смысле? — не понял Тук.

— Кто вам хари начистил, помните?

— Еще бы… — Избитый герой тяжело поднялся на ноги.

— И кто же это сделал?

— Тот, кого вы славили минуту назад, — злобно огрызнулся могучий эллин, вправляя вывихнутую конечность.

Герои непонимающе переглянулись.

— По-моему, он имеет в виду Зевса, — подал голос догадливый Тесей.

— ЗЕВСА?!

И славные мужи Греции все как один поглядели на небо.

— Ага, он самый, — подтвердил Тук, пинками приводя в чувства брата. — Сказал, что нам на Олимп еще рано, вот совершим с десяток великих подвигов, и тогда… возможно… при определенном стечении благоприятных обстоятельств… и если будут вакансии…

— Так вы что же, побывали на самом ОЛИМПЕ?

— Ну а где же еще? Наверняка Синид специально нас туда забросил, дабы насолить всемогущим богам.

— Да… дела… — обалдело поглядывали на затянутое облаками небо герои.

Очнулся Тикус, чуть не подравшись с пинающим его братом, пришел в чувство и Тронос, который, к счастью для себя, ничего толком не помнил.

— Как летел, помню, — честно признался могучий герой, двумя оттренированными ударами рихтуя смятый шлем. — Как в ворон плевал, тоже помню. Какие-то придурки в меня с земли из лука стреляли, а дальше… черный провал.

— Счастливчик, — завистливо процедил сквозь зубы Тикус.

— Эй, мужики, у кого-нибудь запасная пара сандалий есть? — с надеждой спросил Тронос.

— У меня есть! — обрадовано сообщил Тесей, протягивая грустному герою отцовский подарок.

— Ты что, издеваешься? — обиделся Тронос под всеобщий хохот коллег.

Были раскупорены целебные мази, кое-как обработаны боевые раны.

"Да, нелегкое дело — быть великим героем! — подумал Тесей. — Да и опасное!" (Вот-вот! Это тебе не у деда за пазухой в Арголиде сидеть.).

* * *

— Ну-с… — усмехнулся Автолик, когда побывавшие на Олимпе храбрецы были приведены в более-менее приличный вид, — куда теперь направимся?

— На пьянку, — напомнил Эритрон, воинственно размахивая кулаками. — Жрать охота, ну и отдохнуть тоже.

— Что ж, так и поступим! — кивнул сын Гермеса. — А то подвиг за подвигом… так, знаете ли, и надорваться можно.

Конечно, хитрый грек кривил душой, слегка льстя себе любимому. Подвиг за подвигом — это ведь всего лишь дерзкая мечта. Тут не знаешь, как один — единственный совершить. М-да. В особенности, когда вокруг всякие пронырливые Тесеи крутятся.

Слегка передохнуть и обмыть второй подвиг удачливого юноши решили в городе Кромионе, что так удачно располагался неподалеку.

Наученные горьким опытом великие герои решили пойти на хитрость и замаскироваться под похоронную процессию. Для этого могучие мужи поспешно переоделись в обычные для греческих граждан хитоны, скрывшие блестящие на солнце боевые доспехи.

На сомкнутые щиты был уложен Тронос, наиболее пострадавший после вылазки на Олимп, который должен был изображать преждевременно усопшего, то бишь покойника.

Впереди скорбной процессии медленно вышагивал рыдающий Автолик в надвинутом на лицо капюшоне (отец усопшего), заботливо поддерживаемый под руку самим Тесеем.

Таким вот макаром хитрые мерзавцы и вышли к главным воротам города.

* * *

Дремлющие на солнце стражники встрепенулись, очумело уставившись на непонятно откуда возникшую странную толпу.

— Стой, кто идет! — поспешно выкрикнул тот, кто выглядел особенно глупо.

Скорбная процессия остановилась.

— Это почтенный Нилос! — громко сообщил Тесей, имея в виду трясущегося рядом «хромого старикашку». — Сегодня в неравном бою с лесными разбойниками погиб его единственный сын, опора и надежда старика могучий Тронос.

Покойный в этот момент очень некстати почесал массивный нос, но этого, к счастью, никто из удивленных стражников не заметил.

— В неравном бою, один против сотни распоясавшихся негодяев пал храбрый воин! — пафосно вещал Тесей, еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. — О горе, горе, кто же теперь позаботится о несчастном немощном старике, кто подставит плечо в трудную минуту, кто утешит, порадует добрым словом…

Автолик еще больше затрясся и зарыдал пуще прежнего с жуткими завываниями, явно при этом переигрывая.

— Нет больше среди нас могучего Троноса. Жуткая утрата омоется морем слез. Печаль и уныние снизойдут с небес, дабы грустно играть на эоле без надежной скорби в фамильном склепе старого Нилоса, в котором очень скоро будет лежать молодое тело его загубленного злым роком сына.

Теперь уже рыдал не только прикалывающийся Автолик, но и простодушные стражники, роняя на землю скупые мужские слезы.

Тесей на всякий случай принюхался.

Так и есть, замаскировавшимся героям здорово повезло, от стражей города сильно несло перегаром.

«Могли бы особо и не стараться», — раздраженно подумал юноша.

— О, пропустите же нас в город, о благороднейшие из мужей греческих, — нетерпеливо добавил Тесей.

— Конечно-конечно, проходите… — скорбно закивали стражники.

Пьяные кретины даже не удивились тому, что покойника почему-то вносят в город, когда все должно было происходить наоборот. Кладбище-то располагалось за пределами Кромиона.

Как только похоронная процессия торжественно преодолела ворота, произошло неожиданное.

Возлежащий на сомкнутых щитах покойник чудесным образом воскрес, вскочил на ноги и радостным басом проревел:

— Парни, мы внутри-и-и-и…

Полетели наземь скромные хитоны, и у перепуганных местных жителей тут же зарябило в глазах от сияния начищенных доспехов.

— ГЕРОИ-И-И-И! — истошно завопил кто-то из добропорядочных граждан, после чего прохожие бросились врассыпную.

— Да, это мы, сатир вас всех побери! — проревел им вслед Дентос, — И мы намерены как следует у вас погулять. Вперед, друзья, найдем же лучшее питейное заведение из всех!

— Веди нас, Эритрон! — скомандовал Автолик. — У тебя самый чуткий нос.

Эритрон профессионально зашевелил сломанным в двух местах в пьяной драке носом.

— Иду на запах «Особого Критского»! — торжественно провозгласил он.

— Вперед! — выкрикнул сын Гермеса, и великие герои, словно маленький диверсионный отряд в стане врага, устремились следом за лысым коллегой.

Застывшие у распахнутых ворот с открытыми ртами стражники медленно переглянулись.

— Вот тебе на, — тихо произнес один.

— И не такое иногда случается между небом и землей! — философски добавил второй, подняв вверх указательный палец, после чего бравые стражи нехотя вернулись на свой пост досыпать.

* * *

Не подвел лысый Эритрон героев, выведя могучую толпу славных греческих мужей прямо к тому самому питейному заведению, в котором посетителям подавали «Особое Критское» десятилетней выдержки, знаменитой марки «Кровь Минотавра».

— Не пущу! — яростно взревел огромный двухметровый детина, как видно владелец чудесного питейного дома.

В правой руке бугай держал разделочный тесак, а в левой — крепкую дубинку.

— Возможны осложнения? — прошептал на ухо Дентосу Тесей.

— Еще какие, — отозвался герой, с интересом поглядывая на бицепсы воинственного горожанина.

Мужику бы слегка вес сбросить, да заручиться хорошей родословной (хотя бы липовой) — и прямой путь в греческие герои владельцу пивного заведения обеспечен.

Могучие эллины в замешательстве топтались на улице. Им бы всем скопом взять да навалиться на наглеца, забывшего, с КЕМ он имеет дело. Но кому-то все же придется сегодня схлопотать по мордасам.

Горожанин, как видно, калач тертый: на щеке шрам, в ухе серьга, на поясе нож. Ни дать ни взять бывший пират.

Никто из героев не желал лезть на рожон, а выпить многим хотелось, особенно «Кровь Минотавра» десятилетней выдержки.

Ситуация обострилась, когда из питейного заведения появился второй здоровяк — точная копия вооруженного тесаком бугая. Этот новый персонаж держал в могучих руках ржавые, но крепкие на вид вилы.

— Я услышал какой-то шум, брат?

— Ты не ошибся, Малыш, у нас тут небольшие проблемы.

— Вот эти, что ли? — усмехнулся Малыш, демонстрируя отсутствие большей части зубов.

Героев передернуло.

Младший брат владельца пивного дома выглядел отъявленным головорезом.

— Ну ладно, кончайте базар, — вперед выступил могучий Эритрон, потерявший все мыслимое и не мыслимое терпение.

Задиристые горожане с уважением посмотрели на поблескивающую на солнце лысину героя, изучили его сломанный нос и разорванное правое ухо.

— Лично к тебе, дружище, у нас нет никаких претензий, — ответил владелец питейного заведения. — Можешь зайти и выпить столько вина, сколько пожелаешь, но этих дармоедов…

Горожанин строго указал на толпящихся у порога героев.

— Мы ни за что с моим младшим братцем не пропустим.

— Ты кого это назвал дармоедом, торгаш?! — тут же воинственно взревел Дентос, хватаясь за меч, но вовремя вмешавшийся Автолик удержал друга за плечо.

Эритрон оглянулся на коллег, затем перевел взгляд на красочную зазывающую вывеску, пожал плечами, сплюнул под ноги и величественно прошел в питейный дом.

Братья-владельцы беспрепятственно его пропустили.

— Вот же скотина безрогая! — громко выругался Бинатос.

— Эй вы, орангутанги! — выкрикнул все не унимающийся Дентос — Сейчас мы будем вас немножечко убивать!..

Но храбрые горожане не двинулись с места.

Дело грозило обернуться серьезным кровопролитном, и Тесей решил наконец вмешаться.

Молодой герой выступил вперед и так обратился к. несговорчивым местным жителям:

— Вижу у вас в ушах золотые серьги.

— Ну и что с того? — ухмыльнулись головорезы.

— Значит ли это, что вы бывшие морские пираты?

— Ты угадал, парень, так оно и есть!

— Так знайте же, — гордо бросил им Тесей, — что перед вами стоит единственный сын царя Афин Эгея, Тесей!

Эффект превзошел все ожидания.

— Племянничек! — басом взревели разбойники, обнимая оторопевшего юношу. — Что же ты сразу нам не сказал. Заходи вовнутрь, мы откупорим в честь тебя лучшие бочки с вином.

— А как же мои друзья? — нахмурился Тесей.

— Эти?! — И бывалые пираты неприязненно поглядели на героев. — Что-то уж больно много их у тебя. Впрочем, пусть тоже заходят. Ежели не станут буянить и ломать мебель, то пожалуйста.

— Тронос, ты слышал? — строго предупредил коллегу Автолик. — Следи за своей головой.

— Я постараюсь, — неуверенно отозвался Тронос, очень редко способный контролировать свои странные поступки.

Таким вот образом находчивый Тесей решил проблему с пьянкой, ну и заодно сберег десяток зубов своим могучим друзьям.

* * *

— Ну что, племяш, рассказывай, куда путь держишь? — доброжелательно поинтересовался Ирий (тот самый храбрый дядька со шрамом на щеке). — И каким образом тебя угораздило связаться с этой сомнительной компанией?

Обтерев рукой гладкий подбородок, Тесей опустил на стол опорожненную кружку, где только что плескалось великолепное критское вино, и так ответил своему дяде:

— Направляюсь я к отцу в Афины. Но явиться с пустыми руками не к лицу для молодого героя. Сначала мне нужно совершить несколько подвигов, а затем уже предстать перед отцом.

— В наш род пошел! — гордо кивнул Ирий, подливая юноше душистого вина.

— Отец вот мне сандалии под камнем оставил и меч.

Увидав дары, дяди громогласно рассмеялись.

— Узнаю шутника Эгея, — хохоча, прогремел Ирий. — Мы вместе с ним такие штуки в молодости вытворяли, вся Греция содрогалась.

— Но ты не ответил на другой вопрос, — напомнил второй дядя, у которого не хватало зубов. — Как угораздило тебя связаться с шайкой Автолика?

— С шайкой Автолика? — переспросил Тесей. — М-да, никогда не рассматривал их под этим углом.

— Ну а чем они отличаются от нас, бандитов и разбойников, — шепотом проговорил Ирий, — от романтиков больших греческих дорог? Единственное наше отличие — статус! У героев он официальный, у нас нет. Шляются где попало, ни хрена не делают, жрут, пьют, девок портят и ни за что никогда не платят.

— Да, в твоих словах есть крупица здравого смысла, — согласился Тесей, с интересом глядя на ораторствующего посередине зала Эритрона.

Не на шутку разошедшийся герой с пеной у рта доказывал двум подвыпившим гетерам, что нет в Аттике более любвеобильных мужчин, нежели лысые.

— Лысые — самые искусные любовники во всей Греции! — так утверждал могучий Эритрон, и с его аргументами (в виде двух острых мечей) трудно было поспорить. — Ни один эллин с обычной шевелюрой не сравнится в этом с облысевшим греком. Ученые Аргоса недавно предали огласке результаты своих многолетних уникальнейших исследований. После проведенного обширного социологического опроса ими доподлинно было установлено, что страдающие отсутствием волосяного покрова на голове мужчины в сто крат ненасытней и страстней любого средне статистического грека, в том числе и любого героя!

Похоже, Эритрон нарывался на серьезную дискуссию.

Последняя брошенная им в запале фраза не могла не вызвать бурю эмоциональных откликов.

— А как выглядели ученые мужи, проводившие уникальные исследования? — с интересом спросил Дентос, обладатель пышной густой шевелюры.

— Весьма достойные эллины! — тут же ответил Эритрон.

— А их прически?

— В смысле?

— У них были на голове волосы?

— Нет, все трое ученых лысые, как мое колено.

— Парни, все ясно! — торжественно провозгласил Дентос — Не верьте этим полоумным байкам. Теорию о любвеобильности лысых выдумали сами лысые, только и всего.

— Неправда! — заголосил раскрасневшийся Эритрон, которому, по понятным причинам, было обидно за всех лысых граждан Греции.

— Был у меня недавно один лысый любовник, — внезапно подала голос одна из гетер, — по правде говоря, полный импотент.

На этом тема о лысых оказалась исчерпана.

Но события внезапно приняли довольно неожиданный оборот.

Дело в том, что прислуживавший героям юноша нечаянно пролил на лежащего под столом Троноса целый кувшин неразбавленного вина.

Тронос мгновенно очнулся и, увидев, сколько пропало втуне чудесного напитка, хрипло проревел:

— Ты что это, кромионская свинья, вытворяешь?!

Юноша побледнел, а со своего места тут же резко вскочили храбрые дядья Тесея.

— Не смей произносить эти слова в стенах Кромиона! — гневно выкрикнули дядья, здорово насторожив таким своим поведением хитрого Автолика.

— Секундочку, — поспешил вмешаться сын Гермеса. — Извольте объяснить.

И родственники Тесея по отцовской (не Посейдона!) линии пояснили.

Оказывается, окрестности Кромиона уже второй месяц держала в страхе огромная дикая свинья, сбежавшая, по слухам, из столовой самого Олимпа и потому обладающая сверхъестественной силой. Боги специально якобы ее такой вырастили, дабы перед обедом хорошенько за свирепой свининкой побегать, размяться… ну или от свининки. Какая, впрочем, разница.

Но вот простым смертным со свиньей действительно пришлось туго. Кусалась, зараза, не дай Зевс как, так что ночью бродить в округе Кромиона сделалось занятием опасным, если не сказать смертельным.

— Вот так подфартило! — хором выдохнули герои, и через минуту родственники Тесея обалдело глядели на мигом опустевшие, залитые вином столы.

— Может, они нам привиделись, — задумчиво предположил Ирий, хотя версия была ненадежной, вино ведь кто-то все выдул!

* * *

Ловить дикую свинью решили на Дентоса.

Могучий герой для этого специально стал на четвереньки и очень натурально захрюкал, чем вызвал новый приступ всеобщего веселья. Но лучше Дентоса никто из героев хрюкнуть так и не смог, даже сам Тесей.

— Мы выманим свинью из логовища! — усмехался придумавший хитрый план Автолик. — Она подумает, что в окрестностях завелся ее сородич, конкурент, так сказать.

— С мечом и в доспехах? — с сомнением проговорил Селий. — Да и вином от «сородича» прет на двести стадий.

— В том-то все и дело! — важно кивнул сын Гермеса. — Дентос единственный из нас всех нажрался до свинского состояния, следовательно, он больше всех подходит на эту роль.

— Рох-рох… — с небывалым энтузиазмом отозвался Дентос.

— Вот видите, он уже вошел в свой сценический образ.

Но произошло непредвиденное.

Вместо кромионской свиньи на громкое наглое хрюканье из густых зарослей выскочили здоровые бородатые мужики в доспехах, десятка этак полтора.

Увидав других вооруженных до зубов бугаев, незваные гости остановились.

— Какого сатира?! — возмущенно воскликнул высокий чернобородый атлет. — Кто дал вам право вмешиваться в наш подвиг?

— А ты, собственно, кто такой? — нехорошо сощурившись, поинтересовался Эритрон.

— Я Аноитос, сын Ареса! — гордо выкрикнул чернобородый.

— Аноитос в переводе со старогреческого означает «дурак», — захихикал на ухо Тесею Автолик, и значительно громче произнес: — А я Автолик, сын Гермеса. Съел, да?

Аноитос заметно помрачнел.

— Герои? — упавшим голосом уточнил он, хотя это и так уже было очевидно.

— Герои! — подтвердил хитрейший из греков. — Вы, как я вижу, тоже.

— Конкурирующая банда! — неприязненно скривился Эритрон.

Что ж, бывали и такие накладки.

— Ну и как будем решать возникшее недоразумение? — спросил Бинатос.

— А нечего тут решать, — мрачно ответил Аноитос — Мы первые начали выслеживать свинью еще со вчерашнего дня, значит, подвиг наш.

— А в ры не хо? — зловеще поинтересовался, как правило, молчаливый Трегастилион.

— В смысле? — не врубился сын Ареса.

— Рох-рох! — очень не к месту подал голос по-прежнему стоящий на четвереньках Дентос, и все с недоумением уставились на пьяного героя.

— В рыло не хочешь? — спокойно пояснил могучий Эритрон.

— ЧТО? — опешил Аноитос — Наверное, я ослышался…

И сын Ареса повернулся к своим спутникам, желая удостовериться, что и они слышали ужасное оскорбление.

Спутники дружно закивали.

— Мне нанесена страшная обида! — проговорил сын Ареса, по-прежнему не веря, что это произошли — Ребята, за оружие!

Ой, что тут началось! Даже не знаю, как и описать. Греция в тот момент, когда сошлись клинки великих героев, содрогнулась. Пошло-поехало героическое мочилово, рубилово, квасилово, колбасилово, мордобилово (нужное подчеркнуть).

Могучий Дентос каким-то совершенно немыслимым образом ухитрился избежать героической сечи, как и в начале конфликта оставаясь в строго горизонтальном положении и выдавая с завидной периодичностью свое коронное «рох-рох».

— Ви-и-и-и! — истошно разнеслось над долиной, где вовсю рубились могучие мужи Греции, и все замерло.

Первой мыслью было: кто-то ранил пьяного Дентоса.

Но с приманкой все оказалось в порядке. Приманка улыбалась, весело прыгая на четвереньках.

Кто же в таком случае так истошно и натурально завизжал?

И тут герои УВИДЕЛИ.

— Так… — тяжело опустил раскалившийся за время битвы меч Аноитос — Признавайтесь, кто убил свинью.

И все почему-то сразу же посмотрели на старавшегося держаться незаметным Тесея.

— Где же твой меч, дружище? — холодным, как лед голосом поинтересовался раскрасневшийся Автолик.

Тесей в ответ потупил взор.

— Все ясно! — с отчаянием выкрикнул сын Гермеса, и все узнали серповидный меч юноши, торчащий в жирном боку валяющейся в густой траве свиньи.

— Я думал, что это предводитель конкурентов, — попытался виновато оправдаться будущий герой Афин.

— Да-а-а-а… -хохотнул Селий.-В профиль вылитый Аноитос.

Так находчивый Тесей блистательно завершил свой третий подвиг. (Вдвойне фигня!).

Глава шестая. ПОДВИГ ЧЕТВЕРТЫЙ: СКИРОН.

Мирно разошлись отряды конкурирующих героев, ибо нечего им (благодаря Тесею) было делить.

Искреннее восхищение и не менее искреннюю зависть вызывал будущий герой Афин у своих могучих собратьев, которые чувствовали себя рядом с Тесеем законченными неудачниками.

М-да, было от чего приуныть.

Но особенно негодовал хитроумный Автолик, ибо наглый юноша играючи сравнялся с сыном Гермеса по количеству совершенных подвигов.

О всемогущие боги, что же будет дальше?

Страшно и предположить.

На этот раз никто из героев не стал радоваться и славить молодого коллегу, все по большей части хмуро отмалчивались и старались с Тесеем вообще не разговаривать.

"Вот же уроды завистливые! — с негодованием думал юноша. — Ни ума, ни расторопности, а все дальше, мне на вас глубоко наплевать. Захочу, в одиночный рейд уйду, и никто меня среди вас не удержит».

Что ж, не очень достойные мысли, однако справедливости ради заметим, что Тесей все-таки прав.

Никто не мешал могучим греческим бугаям опередить сына царя Афин и тем самым засчитать себе очередную победу.

Честная конкуренция, так сказать.

Уж если ты умом слаб да и выпиваешь через день… Кого же потом винить, как не себя, любимого.

— Обмывать твой третий подвиг не будем, — на конец объявил хмуро бредущий во главе притихшего отряда Автолик.

Тесей хотел ответить что-нибудь дерзкое, но вовремя передумал, вспомнив своего рассудительного деда, который сначала хорошенько думал, и лишь затем говорил.

— Обмывать подвиг не будем, — поддержал сына Гермеса Эритрон, — но тем не менее обязательно сегодня напьемся.

— С горя, что ли? — захихикал Бинатос, за что удостоился укоризненного взгляда Автолика.

— Так-то оно так, — усмехнулся Тронос — Но ни один порядочный город не откроет перед нами ворота с этаким вот попутчиком.

И широколобый герой ехидно указал на плетущегося в конце отряда Дентоса.

С Дентосом были серьезные проблемы, ибо могучий греческий муж никак не хотел (или, может, не желал?) выйти из так понравившейся ему роли свиньи.

— Дентос, — осторожно окликнул коллегу Автолик, — ты как себя чувствуешь, нормально?

— Рох-рох… — неопределенно отозвался Дентос, широко улыбаясь.

— В смысле «да» или «нет»?

— Да тронулся он умом, что, сразу не видно? — пробасил Эритрон. — Белая горячка, конечная стадия. Очень скоро он станет опасен для окружающих.

Услышав подобное, прочие герои благоразумно стали держаться от весело вышагивающего коллеги как можно дальше.

— У меня вот брат однажды взбесился, — продолжал с серьезным видом врать Эритрон, который, несмотря на свой угрюмый вид, был в душе страшным (в хорошем смысле) шутником. — Половину семьи перерезал. Из Спарты даже регулярную армию вызывали, дабы его усмирить. Триста отважных спартанцев целые сутки рубились с одержимым у города Фермопилы. Многие полегли от острого меча безумца, а некоторые померли чуть позже, заразившись безумием после многочисленных непродезинфицированных укусов. Таким образом благополучно взбесилась добрая сотня спартанских головорезов, на усмирение которых тогдашний царь Крита послал тысячу эфиопских наемников на сотне боевых слонов!

— Это как же они на этих слонах все поместились? — слегка засомневался в достоверности рассказа Бинатос, но его реплика осталась без ответа.

— И вот сошлись в огромной долине сто обезумевших спартанцев с наемниками царя Крита.

— А как же твой одержимый брат?

— Мой брат лично возглавил войско спартанских безумцев, ибо был наиболее невменяем!

— Яблоко от яблони… — тихо захихикал Бинатос.

— И случилась битва, — продолжал красиво врать Эритрон. — Но вместо того чтобы сражаться с врагами, спартанцы стали кусать за пятки боевых слонов. И вот взбесились могучие животные, и на их усмирение царь Крита выслал свою отборную гвардию в три тысячи голов.

— Ну и ну! — покачал головой Автолик. — Прямо Первая Общегреческая война, а ты, часом, ничего не перепутал, дружище?

— Стали кусать боевые слоны отборных гвардейцев с Крита, — окончательно заврался Эритрон. — И вот именно в тот самый момент мой брат внезапно излечился. Его приступ прошел, и, бросив оружие, сбежал он с поля боя, ужаснувшись плодам деяний своих.

— Полно тебе врать, приятель! — вдруг вполне человеческим голосом заявил Дентос — Я уж и то бы правдоподобней историю выдумал.

— Ба! — воскликнул Автолик. — Так ты больше не желаешь быть свиньей?

— Желаю! — очень воинственно ответил Дентос — Но только после того, как снова напьюсь.

— Так в чем же проблема, братья? — удивился Селий. — Скорее идем в ближайший полис!

— О нет… — тихо простонал Тесей, который чувствовал, что он медленно, но верно спивается.

Однако на мнение зарвавшегося юнца никто внимания не обратил.

* * *

Так уж получилось, что оказались могучие герои на севере Истма у города Мегары.

Местность была унылая, сплошные отвесные скалы, ну и, понятно, бескрайнее море, шумевшее внизу у подножия каменных монолитов. Грозно гремели пенистые морские волны, не предвещая смертным ничего хорошего, захоти те сунуться в бушующую волу.

Герои зябко поежились.

— Ну и местечко, — кисло усмехнулся Автолик, но отступать от задуманного могучие эллины ни за что не собирались.

Дабы второй раз не изобретать колесницу, решили воспользоваться старым проверенным способом, а именно: изобразить похоронную процессию, кто знает, какие ослы проживают на севере Истма? все устроили как полагается.

На сомкнутые щиты возложили дюжего Дентоса, естественно, предварительно переодевшись. Тесей, как и в прошлый раз, взял под руку трясущегося Автолика, изображавшего бесконечно скорбящего немощного отца усопшего героя.

Поначалу все шло как по маслу.

Мрачная процессия медленно приближалась к гостеприимно распахнутым воротам Мегары. Замаскировавшиеся герои тоскливо подвывали и всхлипывали, а «покойный» Дентос даже рот открыл от усердия и слегка выпучил остекленевшие глаза.

Поступок был не очень своевременным, ибо похоронная процессия уже отлично просматривалась из города.

Но положение выручил расторопный Тесей, заботливо подвязавший «умершему» челюсть белой тряпочкой, что особенно, по мнению юноши, должно было умилить застывшую у ворот города стражу.

Однако за несколько шагов до въезда в город ситуация кардинально изменилась. Стражники куда-то поспешно исчезли, а ворота с грохотом затворились.

— Я что-то сделал не так? — шепотом поинтересовался «покойный».

— Ради светлого Олимпа, заткнись! — зашипел на него Автолик.

Процессия остановилась.

— Уважаемые граждане Мегары! — громко выкрикнул Тесей, вглядываясь в высокие бойницы. — Ужасное горе постигло этого уважаемого старца, ибо…

В ответ что-то со свистом рассекло воздух над головой запнувшегося на полуслове юноши.

В деревянный щит рядом с ногой Дентоса вонзилась длинная стрела.

— Е-мое! — истошно заголосил «усопший», спрыгивая на землю.

А с высоких стен уже вовсю летели стрелы.

Разгруппировавшись, герои попрятались по кустам. Но ни одна стрела так никого и не задела, ибо лучники Мегары хорошо знали свое дело, специально сверху ни в кого конкретно не целясь. Ведь многие герои были отпрысками САМИХ всемогущих богов. Ну и что, если они незаконнорожденные? Незаконное рождение дела особо не меняет.

В жилах могучих греческих дармо… то есть мужей течет не какая-нибудь, а божественная кровь! Это только с виду боги в дела своих детишек особо не вмешиваются, но стоит несмышленому отпрыску попасть во всамделишную беду… Ох, берегитесь, безумцы, посмевшие обидеть греческого героя!

Рассредоточившись по кустам, страстно желавшие славно покутить в Мегаре греки принялись держать боевой совет. Лишь один Дентос вел себя по-прежнему странно. Могучий герой то и дело выскакивал из кустов и, издавая коронное «рох-рох», прятался обратно.

— Дружище, ты что тут вытворяешь? — возмущенно спросил Автолик, когда бравые Тикус с Туком силком заволокли разошедшегося приятеля в кусты.

— Я психологически изматываю врага! — гордо сообщил находчивый Дентос — А заодно заставляю его как можно больше потратить боеприпасов.

— Дурацкий план! — скривился сын Гермеса. — Так нам никогда не попасть в Мегару.

— Ну разве что взять город в крепкую осаду, — гулко предложил Эритрон. — Но боюсь, я не дотяну до утра, если в ближайшие пару часов не выпью хотя бы кружку душистого вина.

— Алкоголик! — презрительно бросил лысому герою Автолик. — Все вы, братцы, законченные алкаши…

— А сам-то, а сам… — тут же принялись возмущаться герои, уязвленные до глубины души.

— Лично я знаю свою меру! — значительно потряс над головой указательным пальцем сын Гермеса. — Восемь бочек за раз и ни одной лишней.

У неискушенного в делах пьянки Тесея от подобного откровения глаза полезли на лоб.

— Ладно, что будем делать? — нетерпеливо ударил себя кулаком в грудь Эритрон. — У меня уже руки чешутся с кем-нибудь подраться.

— И у меня, и у меня… — воинственно подхватили могучие мужи.

— Драться сегодня не будем, — рассудительно заявил Автолик, — ну разве что после пьянки, это во-первых. Во-вторых, полагаю, жители Мегары сами откроют нам свои ворота.

— С чего бы? Может, как и в прошлый раз, воспользуемся тараном?

— Нет, таран отпадает, устарел. К тому же под градом стрел особо не разойдешься. Полагаю, жители Кромиона как-то сумели предупредить о нас своих северных соседей. Думаю, они вполне могли воспользоваться голубиной почтой.

— Напьюсь, и перестреляю из лука всех голубей! — кровожадно пообещал Эритрон и снова ударил себя кулаком в защищенную позолоченными (но кое-где уже облезшими) доспехами грудь.

— Это потом, — неприязненно поморщился сын Гермеса. — Сейчас я предлагаю собрать в ближайшем лесу побольше хвороста и обложить им городские ворота.

— Ты хочешь устроить небольшой пожар?! — восхитились герои. — Ай да Автолик, ай да хитрая голова!

Сын Гермеса аж зарделся от переполнявшей его гордости.

Отправились в ближайший лес, но собирать по оврагам хворост не пришлось, так как могучие мужи очень удачно наткнулись на целый воз соломы, медленно едущий по проселочной дороге.

— Герои-и-и-и! — завопил тщедушный крестьянин, сидевший на козлах, поспешно бросаясь наутек.

Следом за хозяином устремилась и испуганно ржущая лошадь, ухитрившаяся каким-то образом сама, без посторонней помощи, распрячься всего за несколько секунд.

Сено прямо вместе с телегой подкатили к городским воротам и, прикрываясь щитами от стрел, вывалили прямо у окованных железом деревянных створок.

Видя такое дело, лучники на стенах принялись бить на поражение, и герои, не понеся потерь, поспешно ретировались обратно в кусты.

— Полдела сделано! — удовлетворенно потер руки Автолик, после чего, закусив нижнюю губу, принялся мастерить зажигательную стрелу.

Стрелу пожертвовал щедрый Эритрон, хотя и горько сетуя, что, мол, ею можно было при желании подстрелить чудесного упитанного голубя.

— Эритрон, не свисти! — прикрикнул на коллегу сын Гермеса, аккуратно обвязав кончик стрелы плотным куском ткани, оторванным от маскировочного хитона.

Затем тряпочка была тщательно смочена в вине (да-да, нашлась небольшая фляжка из неприкосновенного запаса), при этом почти все без исключения герои алчно причмокивали губами, ибо восхитительный запах сильно будоражил истосковавшиеся по чудесному напитку желудки.

Наконец все было готово.

Звонко щелкнул кремень. Весело разгорелось пламя. Автолик натянул тетиву, вскинул лук… жи-и-и-и-х… и горящая стрела с глухим стуком вошла в городские ворота чуть выше рассыпанного сена.

— Недолет! — грустно констатировал Дентос.

— Спокойно! — усмехнулся сын Гермеса. — Сейчас что-то да будет.

Хитроумный грек оказался прав.

На крепостной стене здорово засуетились, послышались отрывистые команды и на толстых просмоленных веревках вниз спустились десять массивных бочек.

— Что это?! — испуганно спросил Селий. — Греческий огонь?

— Сейчас узнаем! — пожал плечами Автолик, бесстрашно выбираясь из кустов и подходя к ближайшей бочке.

Сын Гермеса придирчиво изучил емкость, затем выхватил из-за пояса нож и, проколов пробку, выдернул ее из бочки.

В сторону кустов поплыл сладостный аромат отличного вина. Античные носы у героев мгновенно стали по ветру.

— Парни, что за чудесное благоухание? — с воодушевлением воскликнул Тронос — Быть может, я сплю?

Но предполагаемый сон оказался волшебной явью.

С веселым гиканьем герои бережно перетащили славные трофеи в лес.

Когда забирали последнюю бочку, внезапно возбухнул Эритрон.

— И это все?! — громко возмутился он. — Каких — то десять жалких бочек?!

В городе героя, похоже, отлично расслышали, и из-за стены на землю брякнулся многообещающе звякнувший кожаный мешочек.

Хитроумный Автолик поспешно подобрал откуп и, быстро пересчитав золото, удовлетворенно хмыкнул:

— Нормально. В этом месяце оставим Мегару в покое…

Когда великие герои ушли, жители северного греческого города устроили грандиозный праздник с музыкой, танцами и всеобщей попойкой.

М-да, уж лучше бы пустили героев, дешевле бы обошлось. Впрочем, времена-то были древние, а нравы дикие.

* * *

В лесу решили не останавливаться и провести дегустацию местного вина в более живописной обстановке. Ведь, как известно, чем величественнее пейзаж, тем лучше усваивается напиток.

После многочисленных споров с переходом на личности, герои дружно решили (Тесей воздержался) распить аппетитно булькающие бочки на морском берегу.

С моря, правда, дул холодный ветер, но разве это помеха для героической пьянки?

В небе кружили чайки, между камнями сновали юркие крабы, благодать. Да и закусывать есть чем, если, конечно, сможешь поймать какого-нибудь зазевавшегося крабика.

Но не все оказалось так просто.

Засомневался хитроумный Автолик в благих намерениях жителей Мегары, ох и засомневался. Тем более что битые полчаса со стороны города неслись веселые крики, сопровождаемые лихой музыкой, а сейчас так вообще, судя по всему, в городе кто-то пел дурным голосом через усиливающую звук медную трубу не иначе как городской наместник надрывается.

Ишь ты, как радуется. С чего бы это?

— Стоять! — гаркнул сын Гермеса, видя, как Эритрон собирается наполнить вином свою огромную походную кружку.

Лысый герой замер, поглядев обиженными глазами заядлого пропойцы на Автолика:

— Ну что еще?

— Нужно проверить, не отравлено ли вино?

— Что?!

— Не пей, дурак, я кому сказал!

Угрюмо насупившись, Эритрон послушно отошел от бочонка.

— Та-а-ак… — задумчиво протянул хитрейший из греков, оглядывая раздраженно расхаживающих по берегу коллег.

Кого же из них выбрать в качестве так называемого «грибного человека»?

«Грибной человек» — это такая интересная профессия, известная еще со времен ранней Греции.

Ну вот, скажем, захотел какой-нибудь царь отведать на обед грибочков, но жрать все подряд боязно, мало ли чего потом приключится наутро, в особенности если на твой престол метит младший брат, лично собиравший в лесу опята. Странно, что и говорить, выглядели опята, красные в белую крапинку. Вот и зовут к столу «грибного человека» отведать сомнительное блюдо. Тот (жирный, довольный жизнью здоровяк) незамедлительно является в пиршественный зал и, видя красные в крапинку опята, в предвкушении закатывает глаза. Кусает один гриб, жует второй и… После этого «грибной человек» выдает что-нибудь вроде «ох, какие у меня большие руки» или «глядите, на стене зеленый сатир сидит!».

Царь благоразумно отказывается от опасного для рассудка обеда, младшего брата-грибника благополучно скармливают голодным тиграм, ну а «грибного человека» вознаграждают золотом и относят в сарай, дабы отошел бедолага от своих навязчивых галлюцинаций.

Вот именно такого человека и искал среди героев Автолик. Конечно, действовать следовало хитростью, не раскрывая истинной цели задуманного.

— Эй, Тронос! — весело выкрикнул сын Гермеса, подзывая приятеля к себе.

Дурака Троноса, ежели он вдруг помрет, было жаль меньше всего. Невелика потеря для Греции. Хотя сын Гермеса с удовольствием траванул бы Тесея. Но будущий герой Афин был далеко не так прост, как казался на первый взгляд, и его многочисленные победы были тому примером.

Не глупее Автолика оказался Тесей, а то и…

«Нет-нет, — раздраженно одернул себя хитрейший из греков. — Этот выскочка не может быть умней меня, такое совершенно исключено».

— Милый Тронос, не соблаговолишь ли ты попробовать это великолепное вино первым. А то мы тут с Эритроном сомневаемся: может, гадость какая, которую не стоит пить.

— Это мы сейчас, это мы мигом! — с воодушевлением ответил Тронос, беря в руки булькающий бочонок.

«Какая же сволочь этот Автолик! — подумал стоящий неподалеку Тесей. — Из шкуры вылезу, но переплюну его по количеству подвигов, причем сегодня же!».

Достойные мысли, хотя сын Гермеса заслуживал и более серьезного наказания.

Буль-буль-буль…

Тронос пил вино прямо из бочки, заливая чудесным напитком блестящие доспехи.

— Уф! — Герой вытер тыльной стороной руки влажную бороду и выбросил пустой бочонок в море.

— Ну как? — с интересом спросил Автолик. — Каковы ощущения? Голова не кружится, живот не болит, сердце ровно бьется?

— Да вот… понимаешь ли… — пошевелил бровями Тронос — Что-то я не шибко врубился. Странное какое-то вино, вкус… необычный.

— Не может быть! — в притворном ужасе воскликнул сын Гермеса. — А что, если оно отравлено?

— Вполне возможно! — согласился Тронос — Однако если бы я попробовал еще из одной бочки, то определил бы тогда наверняка.

— Пробуй, пожалуйста! — щедро махнул рукой Автолик, внимательно приглядываясь к коллеге, не посинел ли тот лицом. Но Тронос лишь слегка порозовел после выпитой бочки и выглядел здоровее обычного.

Буль-буль-буль… и второй бочонок вина бесследно канул в ненасытном чреве героя.

Собравшиеся вокруг дегустанта могучие мужи с азартом спорили, делая совершенно нереальные предположения по поводу того, каким образом Тронос отойдет в мрачное царство Аида.

Одни полагали, что герой сперва почернеет лицом, затем вывалит на грудь язык и, сотрясаясь в жутких конвульсиях, упадет на землю. Другие с ними категорически не соглашались, утверждая, что храбрый дегустатор схватится за горло и, истошно крича, изойдет кровавой пеной.

Но обе спорящие группы героев сильно заблуждались.

Ничего из того, что они перечислили, так и не случилось.

Тронос громко отрыгнул, выбросил в море вторую пустую бочку и, округлив глаза, коротко выдал:

— И-ик!

После чего как подкошенный рухнул на землю.

— И впрямь помер! — ужаснулись герои.

Мрачный Тесей присел над распростертым телом.

— Что, готов? — с замиранием сердца спросил Автолик.

— В каком-то смысле да, — ответил юноша, проверяя у дегустатора пульс — Тронос спит!

Вот вам и дурак дураком, а так удачно подвернувшийся случай на законных основаниях выдуть две бочки неразбавленного вина не пропустил.

На придумавшего всю эту глупую дегустацию Автолика было страшно смотреть. Как его в тот раз герои не избили, осталось загадкой.

В тягостном молчании прикончили могучие мужи Греции оставшиеся восемь бочек.

* * *

— Кажется, кто-то тонет, — меланхолично заметил сидящий на плоском камне Эритрон, уже битые полчаса слышащий со стороны моря истошные крики о помощи.

— А я думал, у меня в голове после выпитого звенит, — рассмеялся Бинатос.

— Помогите-е-е… — отчетливо донеслось издалека. — Тону-у-у… помо… ги… те…

— Вот же, сердешный, надрывается! — усмехнулся лежащий на песке в состоянии частичной прострации Селий. — И охота человеку глотку драть, так и связки посадить не долго.

Ни один герой не сдвинулся с места.

Тесей с Дентосом быстро переглянулись и, кивнув друг другу, не сговариваясь, поспешили к морю.

Вернулись герои довольно быстро, волоча на себе мокрого незнакомца в разорванной одежде.

— Кораблекрушение? — вяло поинтересовался Автолик, поигрывая коротким мечом.

— Нет… — Незнакомец хрипло закашлялся. — Разбойник…

— РАЗБОЙНИК?!

Могучие герои все как один вскочили с земли.

— Негодяя зовут Скироном. Живет он на самом краю вон той скалы.

Мокрый грек указал дрожащей рукой на мощный, врезающийся в бушующее море каменный уступ.

— Он заставляет всех, кто проходит по горной тропе, мыть ему ноги.

— Мыть что?! — опешили герои.

— Ноги! — хрипло повторил эллин. — Уж очень он чистоплотный, Скирон этот, особенно, что касается ног. Заставляет, гад, делать ему педикюр, срезать мозоли и чистить пятки пемзой.

— Да он просто какой-то извращенец! — гневно воскликнул Дентос.

— Вот-вот! — мелко закивал незнакомец. — Все бы еще ничего, кабы Скирон не скидывал согласившегося помыть ему ноги путника вниз со скалы на острые камни.

— А как же ты выжил?

— Мне повезло, и я упал в море, когда начался прилив. Мерзавец ударил меня ногой прямо в грудь, когда я склонился над тазиком с душистой водой.

Могучие герои брезгливо поморщились.

— Э, нет, это не по мне! — махнул рукой Эритрон. — Я лучше еще часок на песочке полежу.

— Верно говоришь, приятель! — подхватили прочие. — Не для великих героев подобные приключения.

— А вот я схожу посмотрю на этого разбойника! — неожиданно заявил Тесей, поправляя на поясе серпообразный меч.

— Ага, — усмехнулся Автолик, — сходи-сходи, сделай Скирону педикюр, а мы пока тут полежим, посмотрим, что у тебя выйдет.

И прочие герои издевательски расхохотались.

— Подвиги не пахнут! — резко бросил им решительно настроенный юноша, направляя свои стопы к зловещей скале.

* * *

Увидав Тесея, Скирон выхватил из-за спины разбойничий нож и гнусаво так прошепелявил:

— Стой на месте, путник, сейчас ты обмоешь мне мои ноги.

Тесей остановился, скептически оглядывая злодея.

Больше всего Скирон походил на карлика из какого-нибудь бродячего цирка. Более потешного урода было трудно себе представить. Но особенно юношу рассмешили непропорционально огромные ступни злодея, размера этак пятьдесят второго, притом что рост разбойника был с трехлетнего ребенка.

Неподалеку виднелись пещера и дымящийся очаг у входа — логово распоясавшегося гада.

— Не ты ли тот самый карлик-носильщик, что сбежал недавно из цирка города Эпидавра и сошел, по слухам, с ума? — посчитал своим долгом уточнить усмехающийся Тесей.

— Может, и я, — огрызнулся Скирон.

— Далеко же ты, однако, забрался.

— Ладно, кончай язык чесать! — Коротышка смешно взмахнул ржавым кривым ножом. — Давай, мой мне ноги.

— Щас помою! — кивнул будущий герой Афин.

Потрясая ножом, Скирон отвел юношу на самый краешек скалы, где был маленький пенек. Рядом с пеньком стояла квадратная глиняная ванночка с мутной грязной водой.

Усевшись на пенек, злодей с удовольствием погрузил свои ласты (ногами это назвать язык не поворачивался) в ванночку.

Тесей присел рядом, понимая, что за спиной у него обрыв. Стоит Скирону слегка толкнуть его — и прощай, предстоящая слава.

Но юноша хорошо помнил советы мудрого деда и заранее как следует подготовился.

Нужные ингредиенты он собрал еще на морском берегу под насмешки и неистовую ржачку ленивых коллег. В кожаном мешочке на поясе у Тесея висело его хитрое оружие против маньяка.

— Давай-давай, что ты там возишься? — недовольно прогнусавил Скирон. — Хочешь, чтобы я сделал тебе чик-чик? Скорее же помой мои ноги! Я очень люблю чистоту, так что постарайся как следует.

— Конечно-конечно… — процедил сквозь зубы герой, незаметно высыпая в ванночку серый порошок. — Все будет сделано так, как ты того хочешь.

В кожаном мешочке был самый обыкновенный строительный раствор. В него входил песок, мраморная крошка и кое-что еще. Все ингредиенты юноша без труда раздобыл среди камней.

— Ну что же ты медлишь? — не на шутку рас свирепел разбойник. — Ты думаешь, я тут с тобой шутки шутить намерен?

Тесей ухмыльнулся и, встав на ноги, смерил коротышку презрительным взглядом.

Скирон попробовал вскочить с пенька, но лишь громко вскрикнул, бухаясь обратно.

— ЧТО?! Что такое? Что произошло? Мои ноги… Мои чудесные ноги! Что ты сделал с ними, проклятый садист?

Безразмерные ступни злодея крепко-накрепко застыл и в ставшей внезапно твердой воде.

— А-а-а!.. — дико заголосил Скирон, когда будущий герой Афин грубо потащил его, предварительно отобрав нож, вместе с ванночкой к обрыву.

Да так заголосил, что его услышали нежащиеся на песчаном берегу герои, которые не на шутку переполошились.

— У нас в Арголиде… — принялся доходчиво пояснять Тесей, — этот прикол называется «каменные сандалеты Посейдона».

— Не-э-эт! — ужасно завизжал карлик, по дуге устремившись в морскую пучину.

Услышав долгожданное «бултых», юноша удовлетворенно потер могучие руки.

— …! -хором взревели отдыхающие на берегу герои, ставшие свидетелями стремительной расправы.

— М-да, — кисло добавил Автолик. — Точнее и не скажешь.

Глава седьмая. ПОДВИГ ПЯТЫЙ: ПРОКРУСТОВО ЛОЖЕ.

Блистательно расправившись с гнусным Скироном, Тесей крепко задумался: стоит ли ему вообще спускаться с высокой скалы на морской берег. Не настал ли сейчас момент удариться в героические бега?

Похоже, «тот самый момент» наконец настал.

Собравшиеся внизу коллеги гневно о чем-то спорили, время от времени потрясая могучими кулаками в сторону сидящего на краю высокого утеса Тесея.

— Да как он посмел, как он вообще посмел… — доносились со стороны берега возмущенные вопли Автолика. — Где же греческая солидарность? Зарвавшийся молокосос наплевал на наши морально-этические законы. Ведь мы все дружно отказались от этого сомнительного подвига! А как поступил Тесей, как поступил этот афинский выскочка? Он наплевал нам в душу, пойдя наперекор большинству!

Ответом сыну Гермеса был дружный одобрительный гул.

«Ну, раз речь зашла о морально-этических законах, — весело подумал молодой герой, — то мне и впрямь пора отсюда линять, а то еще побьют ненароком. С этих станется!».

О боги, воистину не знает границ черная человеческая зависть.

Единственным героем, принявшим сторону Тесея, оказался благородный Дентос, который стал яростно защищать сидящего на скале юношу.

— Братья, вы несправедливы к нашему молодому коллеге! — так возражал славный муж Греции. — Вами движут темные чувства: зависть и эгоизм, подлость и непомерно развитая гордыня. А ты, Автолик, просто смешон…

— Что?! — взвизгнул пунцовый сын Гермеса.

— Что слышал! — рявкнул Дентос — Я старше тебя на добрый десяток лет и могу говорить все, что мне вздумается!

— Это так! — закивали прочие герои, и Автолик благоразумно заткнулся.

— Да, ты смешон! — продолжал изобличать распространенные человеческие пороки Дентос — Орешь и оскорбляешь Тесея громче всех. Нетрудно догадаться почему. Ведь теперь будущий герой Афин имеет за спиной целых четыре героических подвига! Это больше, чем у кого-либо из нас и в том числе больше, чем у тебя, Автолик. Естественно, сын Гермеса не может стерпеть подобное оскорбление. Но — ответь мне, что мешало тебе совершить эти подвиги вместо Тесея?

Автолик угрюмо отвел взгляд.

— Молчишь? Значит, все-таки признаешь, что я прав. Но я отвечу, что мешало тебе. Это лень! Да-да, не отворачивайтесь, ибо всех касается то, что я сейчас скажу. Многие из вас шатаются по Греции в поисках приключений не один год и, едва совершив героический подвиг, сразу же задирают носы. Вы ведь не ищете трудных путей, так ведь? Вам все подавай готовенькое, на блюде с зеленью и вином. Но так в жизни не бывает. Любишь кататься — люби и спицы в колесах колесницы менять, иначе никак. Брать пример вам следует с Тесея, а не ругать его. Вот достойный образчик расторопности, мужества и живого ума.

— Ну хорошо, может, ты и прав, — кисло согласился Автолик. — В таком случае, почему ты совершил всего лишь два героических подвига?

— Ответ прост, как хвост сатира, — усмехнулся благородный Дентос. — Я путешествую с вами всего лишь неделю, по-моему, это очевидно.

Да, убийственная логика.

В общем, благодаря Дентосу героические страсти потихоньку улеглись, и Тесей смог беспрепятственно спуститься со скалы на берег. Однако следует заметить, что, кроме Дентоса, с молодым героем никто не желал разговаривать.

— Не стоит обижаться на этих героических ослов, — так сказал Тесею Дентос, отведя хмурого юношу в сторону. — В конце концов, многие из нас прямые отпрыски богов с Олимпа. Ну, а у бессмертных зависть и подлость возведена в ранг абсолюта. Вся эта пакость у нас в крови, и никуда тут не денешься.

— Да я, собственно, ни на кого особенно не обижаюсь, — смущенно ответил молодой герой. — Было бы странно и противоестественно, если бы прочие герои искренне радовались моим успехам. Такова человеческая натура. Но тебе, Дентос, я хочу сказать искреннее спасибо. Ты единственный по праву можешь называться настоящим греческим героем, обладая всеми качествами того самого идеала, к которому безуспешно стремятся многие. Будет жаль, если через много лет мы не встретимся на пиру в чертогах светлого Олимпа.

— Мы встретимся! — твердо пообещал Дентос, хлопая юношу по спине. — Мы обязательно там встретимся, клянусь волосатыми ляжками Гефеста!

Так они и договорились.

* * *

Однако верный благородный союзник недолго поддерживал молодого героя, так как внезапные происшествия спутали Дентосу все его планы.

Могучие герои шумной толпой приближались к долине реки Кефиса, когда из-за поворота дороги прямо на них выскочили трое стройных юношей совершенно одинаковой наружности.

— О боги! — испуганно воскликнул Тронос — После той пьянки на морском берегу у меня по-прежнему троится в глазах!

— Да нет, их действительно трое, — возразил Автолик. — Кого же вы мне так сильно напоминаете, ребята?

И все герои пристально поглядели на несколько смутившегося при появлении юношей Дентоса.

— Отец, — торжественным голосом произнес один из близнецов, — нас послала за тобой мать.

— Гм… — неуверенно кашлянул благороднейший из греков. — Это… несколько неожиданно. Я же предупреждал Псиртесту, что буду отсутствовать где-то полгода.

— Мама соскучилась, — хором возразили на это близнецы, — она очень недовольна тобой, угрожает новой войной Спарте.

— Ох уж мне эти горные амазонки! — покачал головой Эритрон. — Угораздило же тебя, приятель, породниться с их предводительницей.

— Это был мой второй героический подвиг! — возмущенно возразил Дентос.

Второй героический подвиг в лице трех мускулистых отпрысков сурово взирал на отца.

— Секундочку, — удивился Тесей, — так значит, свои первые два геройства ты совершил давно?

— Совершенно верно! — подтвердил улыбающийся Дентос — Я герой, так сказать, со стажем. Однако вскоре мне надоела бродячая жизнь, и я профессионально занялся бодибилдингом, преимущественно женским.

— Тренировал амазонок? — догадался Селий.

— Ага! Но потом заскучал от всех этих гор женственных мускулов и решил снова взяться за старое, присоединившись к группе Автолика. Время-то идет, а путь на Олимп не сокращается.

— Ну, так что нам ответить матери? — строго спросили близнецы.

— Ответьте ей, что я сейчас занят и не могу по любой ее прихоти возвращаться домой.

— Мать предупреждала нас, что ты ответишь нечто подобное, — проговорил тот юноша, за спиной которого висел крепкий охотничий лук. — Поэтому я передам ее предупреждение дословно…

— Ну-ну, — не очень весело буркнул Дентос.

— Мама сказала, что если ты не вернешься, то она лично свернет тебе твою героическую шею.

Услышав подобное, герои испуганно (и с немалой долей уважения) посмотрели на бесстрашного коллегу.

— Эта может! — грустно подтвердил Дентос и, немного погодя, добавил: — Ладно, заскочу домой на денек, а вы пока подвиги без меня совершайте.

— Что ж, прощай, приятель, — улыбнулся Эритрон, — думаю, ты легко найдешь нас через недельку в каком-нибудь полисе по грандиозной пьянке, которую мы непременно там закатим.

Душевно попрощавшись с каждым героем, Дентос задержался рядом с Тесеем.

— Учти, друг, — так сказал юноше благороднейший из греков, — во дворце моего отца царя Миноса на Крите ты всегда будешь желанным гостем!

Услышав сие, Тесей спиной почувствовал два десятка злобных завистливых взглядов.

* * *

С уходом Дентоса будущий герой Афин в полной мере осознал, что значит быть изгоем.

Никто с ним не разговаривал, никто не удостаивал его даже короткого взгляда. Тесею взять бы и тихонечко исчезнуть, но уж больно обиделся он на своих спутников, решив, болезных, окончательно добить, изгадив им очередную возможность как следует прославиться.

Конечно, план был опасен, но зазнавшиеся мерзавцы того заслуживали, и в особенности Автолик.

Автолик внезапному уходу Дентоса был невероятно рад, о чем постоянно без умолку трепался.

— Я вам вот что скажу, — весело заявлял хитроумный сын Гермеса, — меньше народу — больше кислороду.

— А не ты ли несколько дней назад называл Дентоса лучшим своим другом? — ехидно ввернул Бинатос — И пил с ним из одного золотого кубка.

Но наглого Автолика трудно было смутить.

— Да, это был я, но прошло время, и теперь я изменил свое мнение о нем. Герой, я вам скажу, не герой, если у него имеется семья. Герой с семьей — жалкий хлюпик, подтирающий сопли малым детишкам и не располагающий временем на что-либо другое.

Дальше, понятно, случилась драка, ибо могучий Эритрон, не выдержав подобного безобразия, принялся бить зарвавшегося сына Гермеса по морде, так как лысый герой имел любимую жену в Калидоне и восемь симпатичных детишек.

Помочь своему предводителю прочие герои не смогли, потому что к дерущимся их не подпускали Бинатос с Трегастилионом, вооруженные длинными копьями.

Бинатос был женат дважды, и от обеих жен нажил четырех славных малюток, ну а Трегастилион выступил за компанию, так как жутко недолюбливал наглеца Автолика.

— Сейчас я уроню твое хваленое достоинство! — угрожающе предупредил Эритрон, зашвыривая грязно ругающегося предводителя в густые заросли репейника.

Стоящий чуть в сторонке Тесей лишь тихо посмеивался, радуясь тому, что длинный язык сына Гермеса наконец сослужил ему дурную службу.

Проведя быстрое голосование путем простого поднятия рук, могучие герои Греции поспешно избрали нового предводителя, коим стал многодетный Эритрон.

Автолик же за ненадобностью был моментально изгнан, что было закономерным актом.

Впрочем, сын Гермеса особо по этому поводу не горевал, примкнув в тот же день к героической группе Аноитоса, рыскающей в окрестностях Элевсина, где, по слухам, бесчинствовал кровожадный великан по имени Керкион. (Тут я вынужден вмешаться с комментариями по поводу великанов. Вы, пожалуйста, не удивляйтесь тому, что греческим героям постоянно приходится сталкиваться со всевозможными распоясавшимися гигантами. Я тоже многих великанов сразил в бытность свою смертным героем. Великаны в то время были самым настоящим чирьем на заднице Аттики. Ведь законы природы как действуют? Чем ты крупнее телесно, тем больше у тебя силы и, соответственно, меньше мозгов. За всю историю Греции было лишь одно приятное исключение из правил, а именно: Геракл Великий Непобедимый, то есть я!).

И вот после стремительного падения сына Гермеса (в прямом и переносном смысле) стали попадаться на пути греческих героев очень странные добропорядочные граждане.

Поначалу герои решили, что где-то неподалеку произошел погром в местной кунсткамере, откуда сбежали все содержащиеся там уроды, однако сие предположение было чрезвычайно далеко от истины.

Встречные незнакомцы вызывали крепкое недоумение. Одни из них ходили исключительно на цыпочках, будто невидимая рука слегка приподнимала их за шиворот. Другие же были полной противоположностью первым. Невысокие, коренастые, будто грохнутые чем-то тяжелым по голове, так что шея ушла в плечи, а поясница в ягодицы. Шли эти бедолаги как-то скособочась, выставив вперед правое плечо.

Поначалу герои решили не обращать на эти странности внимания, но после тридцатого скособоченного встречного не выдержали и решили выяснить, что тут все-таки происходит.

Лысый Эритрон, недолго думая, остановил потешную пару: мужчину с женщиной, судя по внешнему виду, горожан. Несчастные неуверенно шли на цыпочках, состоя, как показалось на первый взгляд, из сплошных вытянутых конечностей.

— Уважаемые, — с некоторым раздражением обратился к ним Эритрон, — соизвольте объяснить нам, что тут у вас происходит?

— Ужасная напасть постигла наши земли! — странно растягивая слова, ответил мужчина. — Полоумный маньяк по имени Прокруст вторую неделю тиранит наивных греческих граждан.

— Так-так! — удовлетворенно потер руки Эритрон и могучие герои понимающе переглянулись.

* * *

Итак, Прокруст.

Прокруст оказался всего-навсего свихнувшимся массажистом, открывшим у дороги массажный дом для усталых путников. Массивная, завлекающая потенциальных клиентов вывеска со странным названием «Костемания» выглядела довольно зловеще.

Однако ничего ужасного на первый взгляд в виду не имелось. Просто хитрый Прокруст тонко намекал, что, мол, в симпатичном придорожном домике вполне можно размять кости, вправить суставы, растереть затекшую шею. В особенности, если клиент очень часто любит на небо глядеть и рассуждать о смысле Вселенной.

Последних попадалось великое множество, в основном, странствующие философы.

Сразу было видно, как много бездельников развелось в Древней Греции, и это, между прочим, помимо великих героев.

Однако одной странной вывески было мало для завлечения клиента, и поэтому свихнувшийся маньяк добавил к первой вывеске вторую, побольше и поярче.

Значилось там всего лишь одно волшебное слово, а именно: «ХАЛЯВА!».

Естественно, подобное объявление должно было насторожить добропорядочных греческих граждан, но получилось с точностью наоборот. Таким образом Прокруст получал бесконечное количество подопытных для своих садистских экспериментов.

Но чем же занимался этот милый во всех отношениях эллин, помимо расслабляющего все косточки массажа?

О, преступления Прокруста были просто ужасны.

Воистину лишь особо извращенный ум мог придумать подобное зверство.

Спятивший массажист изготовил особое ложе, позже ставшее в Греции очень популярным орудием пыток.

Ложе представляло собой массивную деревянную кровать с хитрым потайным механизмом. Именно на этой «кроватке» маньяк и принимал своих многочисленных клиентов, жутко истязая несчастных.

Если добропорядочный, падкий на халяву гражданин был слишком высокого роста и его голенастые ноги нелепо болтались в воздухе, превышая размеры ложа, то Прокруст пристегивал его кожаными ремнями к особому механизму и… азартно крутил деревянные колесики, благодаря чему дико орущая жертва здорово уменьшалась в размерах, аккурат по длине зловещей кроватки.

Ну а ежели заглянувший на сеанс бесплатного массажа халявщик был слишком маленького роста, маньяк с удовольствием его вытягивал, пританцовывая при этом от наслаждения.

Наверняка сумасшедший был ко всему еще и мазохистом, ибо выдержать то, что ему говорили некоторые подопытные, мог не всякий эллин. А куда они его посылали… о, фантазия этих греков действительно казалась безграничной.

Вот такая небольшая, но хреновая проблема.

* * *

Заметно приободрившись, могучие герои шумною толпою подвалили к симпатичному массажному домику у обочины дороги, из которого с завидной периодичностью неслась отборная греческая ругань.

— Вот это да! — с восхищением проговорил Эритрон, и могучие мужи, застыв у гостеприимно распахнутых дверей, затаив дыхание, принялись внимать.

Подобные словесные перлы мог выдавать лишь самый настоящий виртуоз отборной ругани, непризнанный гений обидного слова и оскорбительного намека.

В полном объеме такое нельзя передать письменно, ТАКОЕ нужно было слышать.

Многие из героев тут же схватились за письменные принадлежности, дабы успеть запечатлеть для истории особые шедевры из этого потока словесных оскорблений.

Вот что неслось из сотрясающегося от гневных воплей массажного дома:

— Ты пикнос скотомэнос провато!

Что можно было перевести как: густая убитая овца.

— Эпиоэтикос тромэрос алого![2].

То есть: агрессивная уродливая лошадь.

— Эхорикос халасмэнос скилос! — Враждебная испорченная собака!

— Скотоно! — Убийца!

— Асхимос морфи! — Уродливая харя!

— Псэма элинас! — Лживый грек!

— Мавропули! — Грач!

— Писмато корми! — Упрямое туловище!

— Пситос папутси! — Жареный тапок!

Было там много других ругательств, но за неимением места и времени автор счел нецелесообразным оглашать весь список. Тем более вполне возможно, что сей скромный труд будут читать утонченные фемины, которые наверняка поморщат свои чудесные припудренные носики при упоминании какого-нибудь особо витиеватого непристойного выражения.

Где-то через полчаса грязная ругань внезапно прекратилась.

Не то невидимый виртуоз был наконец замучен до смерти, не то он до конца исчерпал свой ругательно-словесный запас.

Несказанно довольные герои восторженно рассматривали свои мелко исписанные восковые дощечки. Теперь если кого и придется обложить, то сделают они это с высоким мастерством, достойным обитателей светлого Олимпа.

— Великолепно! — воскликнул красный от возбуждения Тронос — Я еще никогда такого не слышал. Какова полнота, витиеватость, построение слога. Надеюсь, вы обратили внимание, что все звучало на старогреческом. Ах, какой мелодизм, какая фактура.

— Ну а ты что думал? — усмехнулся Селий, — Ты попробуй кого-нибудь обложить на современном диалекте. Язык сто раз сломаешь. А тут настоящая древняя поэтика.

Возможно, герои и дальше бы спорили о полете высокого неприличного слога и структуре трехэтажных построений многоступенчатых существительных и глаголов, но зарождение, без сомнения, интереснейшей филологической дискуссии нарушил вывалившийся из массажного дома скособоченный низкорослый дядька.

М-да, в этот раз Прокруст постарался от души.

Голова бедолаги оказалась на месте его пупка. Ну прямо дыня на ножках, лучше не скажешь.

Остановившись у крыльца и повернувшись к распахнутым дверям, добропорядочный гражданин погрозил кулаком и удивительно могучим басом выкрикнул:

— Хондрос гуруни!

Что можно было перевести как «толстая свинья».

— А всего-навсего хотел трицепс помассировать, — сокрушенно добавила жертва маньяка, после чего смешно побежала прочь.

— Ну блин… — хором выдохнули герои, оглушительно заржав.

На хохот из массажного домика появился Прокруст собственной персоной. Внешность маньяка, как и полагается, была отталкивающей. Массивный заплывший жиром толстяк с родимым пятном в пол-лица и пухлыми короткими ручонками.

— О, вижу, вы все пришли на массаж! — довольно приятным голосом констатировал сумасшедший, в предвкушении закатывая свои безумные глаза.

— Так и есть! — кивнул могучий Эритрон. — И я буду первым.

— Что ж, добро пожаловать! — Прокруст галантно посторонился, пропуская греческого героя внутрь.

Внутри было довольно мило.

По углам цветочки в вазах, на стенах полочки со всевозможными мазями, на полу огромная дубина, и даже глиняная ванночка для педикюра.

Заметив удивленный взгляд Эритрона, толстяк поспешно пояснил:

— Это анестезия! — Имея в виду внушительных размеров дубину.

— А что, бывает, клиенты… — начал было могучий герой, но Прокруст его поспешно перебил:

— Да-да, всякое бывает. Пожалуйста, ложитесь на стол.

Стол был установлен точно посередине массажного домика и больше всего напоминал громоздкую кровать.

Пожав широкими плечами, Эритрон удобно расположился на деревянном ложе, заметив, как побледнел при этом проклятый маньяк.

А дело было в том, что на прокрустово ложе в первый раз за всю историю с момента его изготовления возлег безупречно сложенный эллин.

Эритрон точно соответствовал заданным стандартам, идеально помещаясь на массивной кровати, в общем, не отрежешь, не вытянешь.

— Ну что же ты, добрый человек, растерялся? — с усмешкой бросил герой. — Массируй, давай!

— Что массировать? — испуганно спросил Прокруст.

— Лысину, понятное дело! — гаркнул Эритрон. — Волосы у меня там что-то с детства не растут, давай исправляй положение!

— Могу порекомендовать один верный способ, — с готовностью предложил толстяк.

— А именно?

— Полное отсечение головы!

— Э нет… так не годится. Ты что, меня за полного лоха держишь? А как же я в таком случае буду вино пить?!

— М-да, — согласился маньяк, — действительно не годится. Что ж, как альтернативный вариант могу предложить частичное или полное снятие скальпа.

— А в зу не хо? — с готовностью предложил ухмыляющийся Эритрон.

— Простите, что, не понял?

— А в зуб не хочешь? — довольно доброжелательно повторил герой.

— Пожалуй, нет, — осторожно ответил Прокруст, — боюсь, что у вас случай совершенно неизлечимый. Будьте так добры, пригласите следующего клиента.

— Да раз плюнуть! — рассмеялся Эритрон, встали с кровати. — Эй, Трегастилион, заходи!

Трегастилион так же идеально расположился на зловещем ложе, повергнув маньяка в еще больший ужас, нежели прежде.

— А ну произнеси мое имя! — грозно потребовал рыжебородый герой, сурово глядя на злодея.

— Тре… га… сра… — неуверенно проблеял Прокруст.

— По слогам!

— Я дико извиняюсь, но, по-моему, это мне не под силу.

— Тогда хоть шею помассируй, — мрачно предложил герой, и толстяку пришлось изрядно попотеть, массируя затылок могучему клиенту.

Конечно, в безумных мыслях Прокруста плескалась соблазнительная идея свернуть герою шею, но, пожалуй, он с таким же успехом мог бы попробовать сломать голыми руками столетний дуб. Так что не стоило и пытаться.

Следующим на сеанс бесплатного массажа завалился бесстрашный Тронос, потребовавший, чтобы потный перепуганный Прокруст помассировал ему уставшие ступни. При этом герой здорово усложнил задачу загнанному в угол маньяку, наотрез отказавшись снимать сандалии.

— Массируй через подошву! — грубо приказал развалившийся на деревянном ложе герой. — Иначе получишь в зу, причем но. Понимаешь, о чем я?!

— Ага! — быстро кивнул толстяк. — В зуб ногой.

— То-то!

Наверное, излишне говорить о том, что и могучий Тронос оказался тем самым эталоном, который идеально подходил под размеры прокрустова ложа. Ведь все герои были атлетами, соответственно обладали одинаково совершенными мощными фигурами. Как говорится, девяносто, шестьдесят, девяносто — в смысле плечи, талия и ляжки (героические мерки даются в древнегреческих пропорциях).

В общем, до позднего вечера развлекались могучие мужи Аттики, всевозможными способами измываясь над доведенным до отчаяния маньяком.

Практически уже все герои побывали на знаменитом прокрустовом ложе. Селий потребовал сделать себе массаж мизинца на правой руке, Бинатос возжелал, дабы толстяк помассировал ему ушные раковины, Тикус удовлетворился массажем левой ноздри, а Тук завивкой в косу длинных, ниспадающих до пояса волос.

Никогда еще обезумевший маньяк столько не трудился по своей прямой, на первый взгляд совершенно безобидной специальности.

Но вот уже каждый из героев что-то себе да помассировал, остался один лишь Тесей, который при всем своем страстном желании не смог бы воспользоваться бесплатными услугами придорожного массажного дома, ибо был связан по рукам и ногам.

Коллеги решили не рисковать лишний раз, обезвредив счастливчика и уложив оного в придорожные кусты.

— Следующий, — тихо донеслось из недр гостеприимного оздоровительного заведения.

Могучие мужи переглянулись и, пожав мощными плечами, занесли вовнутрь связанного Тесея.

— Ты на нас, главное, не обижайся, — шептал юноше на ухо Эритрон, — мы против тебя лично ничего не имеем, просто не хотелось бы, чтобы ты испортил нам очередную возможность прославиться.

— Ы-ы-ы… грм… хмых… — только и смог в ответ промычать молодой герой, так как во рту у него торчал кляп — пробка от винного кувшина.

— Смотри, чтобы без глупостей! — добавил Эритрон, и Тесей был торжественно водружен на прокрустово ложе.

Маньяк очумело вытаращился на юношу. Новый клиент был восемнадцатым по счету. Все параметры по-прежнему совпадали.

— О нет, этого просто не может быть! — хрипло воскликнул Прокруст и, схватившись за сердце, с грохотом рухнул на пол.

— Что ты сделал?! Что ты натворил?! — яростно заревели герои, выхватывая мечи и бросаясь к неподвижно лежащему на деревянной кровати Тесею.

— Ы-ы-ы… кх… др-х-х… псу-у-у…

— Спокойно, братья, будьте благоразумны! — удержал от совершения непоправимого рассудительный Эритрон.

Затем недавно избранный предводитель присел над телом маньяка и придирчиво изучил его: попробовал пульс, приподнял дряблые веки, подергал за нос.

— Все, склеил сандалии! — таков был окончательный вердикт.

— Гы-гы-гы-гы… — издевательски рассмеялся связанный Тесей, с удовольствием рассматривая перекошенные физии героев.

— На стороне юноши всемогущий Рок! — грустно усмехнулся пнувший ногой мертвого маньяка Эритрон. — А значит, мы здесь бессильны…

Таким вот образом могучий Тесей, не пошевелив даже пальцем, совершил свой пятый героический подвиг.

Глава восьмая. ТЕСЕЙ В АФИНАХ.

— Ты позор для всех греческих героев!

Так громко заявил Тронос, освобождая ухмыляющегося юношу от веревок.

— Мы изгоняем тебя из наших рядов! Изгоняем навсегда, без права возвращения назад. Братья, кто "за", поднимите, пожалуйста, ваши руки.

Подобная солидарность была лишь один раз, когда могучие герои изгнали задолбавшего всех Автолика.

Что интересно, Тесей тоже за компанию поднял руку, не желая больше оставаться среди этих героических ослов.

— Скатертью дорога! — коротко бросил молодому герою Эритрон.

— Ха! — дерзко отозвался юноша. — Очень надо мне тут с вами нянчиться. Да я и без вас столько подвигов наворочу… вся Греция содрогнется!

— Наворотишь-наворотишь, — не стал с ним спорить Эритрон, — но уже без нас.

Последнее слово все-таки осталось за лысым предводителем героев, что было вдвойне обидно.

Утерев свой покрасневший от злости нос, Тесей демонстративно развернулся и пошел прочь от столпившихся на дороге героев, даже спиной демонстрируя им свое презрение.

— А ведь и впрямь наворотит, если захочет, — усмехнулся Бинатос, — ишь ты, какой гордый. Обиделся, видно, на нас за то, что из рядов исключили.

— У Тесея отныне свой путь, — мрачно буркнул Эритрон, — и теперь этот путь, слава богам, с нашим резко расходится. Думаю, мы быстро наверстаем упущенные возможности, так, парни?

И герои в ответ одобрительно загудели.

* * *

Что ж, теперь ничто не мешало Тесею направить свои стопы прямехонько в знаменитые Афины, где много лет правил его отец, царь Эгей.

Не простым греком шел Тесей в славный город, а героем, имеющим на счету целых пять великолепных подвигов. Кто еще в Греции мог похвастаться таким количеством совершенных геройств? (Ну я могу, и что с того?).

Афины молодому герою понравились. Величественный красивый город. Стража у ворот была доброжелательная и, окромя чужеземцев, ни к кому особо не цеплялась. Посему внутрь Тесей прошел без каких-либо препятствий. Конечно, стражники сразу же определили в юном атлете профессионального греческого героя, но Тесей был один, без ватаги наглых нахлебников, а один герой городу не помеха. Ну не заплатит за выпивку, ну набьет морду парочке добропорядочных граждан. Разве это серьезный убыток? Чепуха, а не убыток. Так что путешествующие в одиночку герои были не опасны.

Придя в Афины, Тесей сразу же вспомнил своего мудрого деда, задумавшись о том, а как бы хитрый Питфей поступил на его месте? С ходу ввалился бы во дворец с криком: «Привет, царь! Твой отпрыск наконец вернулся»? Э нет… умный дед наверняка выбрал бы иную тактику.

Поразмышляв так и сяк, решил Тесей до поры до времени себя не раскрывать.

Нужно сперва осмотреться, что к чему. Например, каково богатство папаши, связи, политический вес. Ведь все это когда-нибудь (а возможно, что и очень скоро) перейдет по наследству Тесею.

Статус юноши открывал перед ним любые двери.

А пять глубоких зарубок на позолоченном шлеме говорили о многом, в частности о пяти совершенных подвигах и о том, что с этим парнем лучше всего не связываться.

Пошатавшись по афинскому рынку и заглянув в местный музей восковых фигур, изображавших всю компанию склочных олимпийцев, молодой герой зашел в первое попавшееся на пути питейное заведение, где выдул кружку неплохого вина и потрепал за аппетитную попку одну из прислуживающих посетителям девиц.

Естественно, юный атлет не мог не привлекать всеобщего внимания, поэтому к Тесею вскоре подсел обаятельный воин, судя по всему, из личной гвардии Эгея.

— Вижу, ты совершил пять великих подвигов, — с уважением заметил солдат, подливая юноше вина из своего кувшина. — Просто так зашел в наш город или по делам?

— И по делам, и просто так, — неопределенно ответил Тесей.

— Для меня большая честь угостить вином прославленного героя. Ты так молод, сколько же времени тебе понадобилось для совершения всех этих подвигов?

— Меньше недели.

— Не может быть!

— Не веришь, расспроси героическую группу Эритрона.

— А что, они где-то в городе? — испуганно спросил воин, озираясь по сторонам. — К нам приезжал гонец из соседнего полиса, предупреждал, что где-то в окрестностях ошивается два десятка великих героев. Но мы приготовили им сюрприз.

— Бочки со смолой? — предположил Тесей.

— Нет.

— Кипяток?

— Ты снова не угадал.

— Ну что ж, тогда сдаюсь.

Гвардеец лукаво подмигнул юноше:

— Голодные львы! Мы спустим их на мерзавцев, как только они приблизятся к городским воротам.

— Весьма изобретательно, — похвалил Тесей, — но вряд ли поможет.

— Ну что ж… — вздохнул солдат, — попробовать все же стоит.

Допив вторую кружку вина, Тесей вытер гладкий подбородок и так обратился к случайному собеседнику:

— Расскажи-ка мне вот что, как у вас здесь в Афинах живется? Как царь, как налоги, какова внешнеполитическая ситуация?

— Живется в принципе нормально, — с готовностью ответил гвардеец. — Как и везде. Налоги терпимые, внешняя политика миролюбивая, цены так себе. Укроп с чесноком вот на прошлой неделе подорожали, да и яйца куриные, десяток полталанта стоит.

— Ну а царь?

— А что царь? Старенький стал, ну и крыша, понятно, поехала. Возраст, сам понимаешь.

— А можно подробней, — оживился Тесей, нетерпеливо ерзая на узкой скамье.

— Подробней? — Гвардеец задумчиво потер правую бровь. — Женился царь недавно на дуре одной из Коринфа, по имени Медея. Некоторые говорят, что она волшебница, но на самом деле — обыкновенная потаскуха. За распутство, в общем-то, из Коринфа ее и изгнали, а старенький царь пригрел на своей тщедушной груди. Обещала змеюка молодость вернуть Эгею, да только все это, по-моему, сказки, не более. Совсем одряхлел старичок после женитьбы. Молодая жена его окончательно доконала своими омолаживающими масками и припарками. Да только если кому эти припарки и помогают, так это мертвым, дабы не коченели слишком быстро…

И солдат хрипло рассмеялся.

— Понятно, — кивнул Тесей, заметно посуровев.

— Властолюбивая зараза, — продолжал костерить царицу гвардеец. — Эгей во всем ей потакает, слово поперек сказать боится. Вот так и живем под гнетом распоясавшейся идиотки. То на укроп цены поднимет, то на хрен с редькой. Никакой жизни от этих постоянных реформ не стало.

— Понятно! — повторил молодой герой и, встав из-за стола, вышел на улицу.

Пора было с этим бардаком кончать.

* * *

В царский дворец Тесей проник так же, как и в город, без малейших затруднений. Статус греческого героя, тем более с пятью подвигами за спиной, позволял юноше не только беспрепятственно входить в любой царский дворец, но даже сидеть на царском троне и спать в царской кровати.

Никто не мог воспротивиться воле великого героя, а управу искать на него можно лишь на светлом Олимпе.

Царь Эгей был не так уж и стар, как представлял себе Тесей.

Статный, подтянутый седовласый красавец вовсе не напоминал ту дряхлую развалину, которую описал разговорчивый гвардеец.

С виду царю можно было дать лет этак под пятьдесят, а то и меньше, если волосы хной слегка подкрасить. Видно Медея и впрямь была волшебницей, не желающей видеть перед собой каждый день старую морщинистую рожу.

«Надо бы с этой дамочкой быть поосторожней!» — сразу же решил для себя Тесей, кланяясь сидящему на троне отцу.

— О, я вижу, в наш город пришел великий герой! — радостно воскликнул царь. — Это большая честь для нас. Ты так молод, а уже совершил пять славных подвигов! Воистину впечатляющее начало. Как же зовут тебя, о достойнейший из греков?

— Меня зовут Иесет, — торжественно ответил Тесей, не мудрствуя лукаво, назвав свое имя задом наперед. — Я прибыл к вам из далекой Арголиды.

— Арголида? — На лице Эгея промелькнула тень мечтательной задумчивости. — М-да, почти восемнадцать лет прошло с тех пор, как я был там в последний раз. Ваш правитель Питфей по-прежнему жив — здоров?

— Божественными молитвами, — учтиво ответил молодой герой. — Мудрее нашего царя не сыщешь правителя во всей Аттике.

— Это уж точно! — горько усмехнулся Эгей. — Тут я с тобой полностью согласен. Но скажи мне наконец какие же подвиги ты совершил?

Поборов зевок, Тесей небрежно перечислил:

— Я поверг в прах чудовищного сына Гефеста великана Перифета, я погубил сгибателя сосен Синида и зарезал кромионскую свинью. Также я жестоко расправился с коварным разбойником Скироном и полоумным маньяком Прокрустом.

— Да, славные дела, достойные великого героя! — хлопнул в ладоши царь. — Что ж, для тебя, друг, я сегодня устрою грандиозный пир, если ты, конечно, не против.

Тесей благосклонно согласился.

* * *

Теперь немного о Медее.

Медея крутила своим мужем, царем Афин, как хотела, используя в качестве рычагов давления две весьма эффективные вещи: тайну искусства омоложения и свое прекрасное тело.

Когда не помогало первое средство, задействовалось второе, не работало второе, использовалось первое, и так до бесконечности.

Царь, конечно, был не дурак, и на своей шее позволял ездить молодой жене из чисто эгоистических соображений. Молодость ему Медея частично вернула и продолжала возвращать с каждым днем, хотя Эгей предпочел бы остановиться на сорока годах — наиболее мужественном, в его представлении, возрасте.

Что касается всего остального, то и там было все на высшем уровне. В любовных делах молодая женушка знала толк, за что и была со скандалом изгнана из родного Коринфа. Кому она там отказала, так и осталось тайной за семью печатями. Говаривали, что тамошнему восьмидесятилетнему царю, но это все уже лирика, не имеющая к нашему повествованию решительно никакого отношения.

Медея здорово давила на могущественного мужа, и Эгей во многом ей уступал. В основном царица занималась махинациями на сельскохозяйственном рынке, получая от этого некое странное извращенное удовольствие. То цены на репу снизит, то на сельдерей повысит. Видно, желала гадина всенародного восстания. Игралась, так сказать, с огнем, а может, и вовсе мечтала о кровавой резне с последующим свержением надоевшего мужа.

Кто ее, стерву, знает.

Но на самом деле планы Медеи были еще более зловещими. Волшебница собиралась здорово ускорить процесс омоложения Эгея, быстренько вернув царя к годовалому возрасту, после чего можно было бы со спокойной душой править от его имени, пока малютка наконец перестанет делать под себя. Ну а с возможностями Медеи в перспективе у несчастного царя была целая вечность и бесконечная череда испачканных пеленок.

Хотя, в принципе, можно было бы не мотать годы вспять, а наоборот, прибавлять. Разницы практически никакой. Эгей бы так же делал под себя, но только в образе маразматического старца.

В общем, как только зловещий план осуществится и царица официально станет регентом при малолетнем Эгее, ничто больше не помешает ей как следует развлечься со всей царской гвардией.

Но вот пока… пока что даже за подобные мысли спокойный с виду Эгей вполне мог спустить с благоверной три шкуры, а из аппетитной идеальной попки нарезать ремней для конской сбруи.

Но тут во дворце внезапно появился Тесей и спутал Медее все планы.

Царица не понимала, что происходит, но сразу почувствовала исходящую от наглого молодого героя угрозу.

Страшные перемены нес спесивый стройный юноша и, погадав при помощи плошки с водой и горячего воска, волшебница только лишний раз в этом убедилась.

Обостренные чувства не обманули ее. Невесть откуда взявшийся герой с идиотским именем Иесет твердо стоял между Медеей и задуманным ею коварным планом.

Что ж, досадное препятствие следовало как можно скорее устранить, и готовящийся пир должен был стать местом действия грандиозной эпической трагедии под названием «Вероломное отравление за пиршественным столом юного героя Иесета».

Но трагическая пьеса — это одно, а жизнь — это нечто совсем другое.

Но обо всем по порядку.

* * *

На пир в честь могучего молодого героя собрался чуть ли не весь город.

Понятно, что тут присутствовали лишь самые достойные представители добропорядочных горожан, так сказать цвет Афин.

В самый роскошный зал царского дворца был допущен городской тюремщик (тщедушный унылого вида старикан), начальник стражи (бородатый головорез со шрамом во всю щеку), владелец сети афинских публичных домов (веселый полный иудей), парочка совершенно сумасшедшего вида философов, ну и прочие не менее достойные граждане.

Однако, когда все уже было практически готово к началу славного праздника, Медея вызвала своего мужа в дворцовый парк, дабы перетереть с ним одну крайне важную для нее тему.

— В чем дело? — довольно сварливо осведомился царь, поправляя на голове праздничный венок из плюща. — Что еще случилось? Неужели твое дело не могло подождать до утра следующего дня, когда я протрезвею?

— Нет, не могло! — обиженно поджав губы, ответила царица.

— Ну что там у тебя? Небось опять хочешь поднять цены на жареные семечки?

— Это по поводу твоего гостя, как его там… Иесета.

— По поводу Иесета? — здорово удивился Эгей. — Вполне достойный юноша. Ему всего лишь восемнадцать, а он уже совершил целых пять героических подвигов! Такое, знаешь ли, не часто случается. Представляю, что будет дальше, парень наверняка далеко пойдет.

— А по-моему… — злобно сощурившись, выпалила волшебница, — этот твой Иесет — спартанский шпион.

— С чего ты взяла? — рассмеялся царь. — Совсем, что ли, с ума сбрендила?

— Если кто у нас и сбрендил, так это ты! — гневно топнула ногой Медея. — Как можно быть таким слепцом и не видеть очевидное. У этого эллина нет бороды!

— Ну и что с того? — усмехнулся Эгей. — У тебя ее вон тоже нет, и никто по этому поводу не сокрушается.

— Все шутишь свои дурацкие шуточки, — презрительно бросила царица. — А известно ли тебе, что мужчины в Спарте, в первую очередь воины, всегда гладко выбривают свои подбородки?

— Честно говоря, я завидую широте твоих познаний, дорогая. Что еще спартанские воины выбривают? Может, просветишь?

— Просто возмутительно! — взвизгнула Медея. — Что ты себе вообще позволяешь? Где твое уважение, Эгей содействие и послушание, которые ты проявлял по отношению ко мне все это время?

— А ты мне надоела! — спокойно заявил Эгей. По самое «не могу». Меня достали твои постоянные капризы и упреки. С сегодняшнего дня я решил положить всему этому конец.

— Ах, так?!

— Да, так!

— Ну, смотри мне… только не говори потом, что я тебя не предупреждала.

— Предупреждала о чем?

— О затесавшемся к тебе в доверие шпионе.

У него даже имя какое-то странное, несвойственное нашей части Греции: Иесет. Наверняка это спартанское имя или, может быть, даже кличка, как у наемного убийцы!

— Ну и что ты предлагаешь? — спросил царь, — желая как можно скорее отвязаться от докучливой благоверной.

— Давай его отравим! — сладким, словно мед, голоском предложила Медея, и ее чудесные карие глазки при этом зловеще заблестели.

— Да ты ЧТО?!

— А чего ты боишься? Одним юношей больше, одним меньше, никто ничего не заметит, особенно когда все гости крепко упьются.

— Я вижу, дорогая, твой разум окончательно помутился. Ты перегрелась за день на солнце? Ты вообще соображаешь, ЧТО мне тут предложила? Коварно отравить великого героя! Да ты знаешь, что с нами после этого всемогущие боги сделают?!

— А при чем тут всемогущие боги? — недовольно скривилась волшебница.

— А кто даст гарантию, что Иесет не является близким родственником кого-нибудь из олимпийцев?

Угрюмо нахмурившись, Медея злобно сверлила мужа маниакальным взглядом.

— И потом, у нас нет никаких веских доказательств, — принялся резонно рассуждать Эгей. — Ты вот утверждаешь, что Иесет — спартанский шпион, только на основании того, что он не носит бороды. Смех, да и только.

Жена по-прежнему молчала.

— И вообще, с чего ты взяла, что спартанские воины начисто бреют свои подбородки? Зачем им заниматься этим хлопотным неблагодарным делом?

— Чтобы в бою враг не смог хватать их за бороду! — визгливо выкрикнула царица, понимая, что ее план подговорить мужа на отравление с треском провалился.

— Все, свободна! — раздраженно рявкнул Эгей. — Данная тема закрыта.

И снова поправив съехавший на затылок праздничный венок, царь решительно зашагал обратно во дворец.

— Ну что ж, ладно… — тихо прошипела ему вслед Медея. — Я все равно поступлю по-своему.

* * *

И начался пир.

Много хвалебных речей было произнесено в честь молодого Иесета, с готовностью рассказывающего каждому желающему о своих блистательных победах.

Особенно гостям понравилась расправа над разбойником Скироном, хотя за столом о таких вещах в приличном обществе, как правило, не говорят. Но льющееся рекой вино быстро заставляет эллинов забыть о всяком приличии.

Присутствующий на пиру знаменитый афинский аэд тут же сложил в честь храброго юноши героическую песню. Сочинял певец на ходу, да и струны на его эоле были слегка расстроены, но, несмотря на это, песня многим понравилась.

Тесей же мало что в ней понял, хотя честно вслушивался в ужасное дребезжание инструмента и полоумный вой пьяного исполнителя. Молодой герой лишь с натугой сумел разобрать несколько слов, таких как «слава», «великий подвиг», «немытые ноги» и «коровий хвост».

Последнее словосочетание вообще не лезло ни в какие ворота, но истинные поэты, они такие. Выражаются часто весьма образно, так что хрен потом на трезвую голову поймешь.

Весь этот триумф сильно смущал юношу, ибо он оказался совершенно чужд тщеславию, зазнайству и прочим «добродетелям», присущим греческим героям. (Ну и дурак!).

Особо Тесея заинтересовали совершенно сумасшедшие философы, глушившие просто умопомрачительное количество вина. Причем выглядели ученые мужи совершенно трезвыми, и это говорило о том, что на пиру присутствовали алкоголики с солидным стажем.

Речи вели эти философы крайне витиеватые, но одна тема юношу страшно заинтересовала.

Касалась эта тема некоего ученого Зенона из Элей и его знаменитых апорий.

— Секундочку, любезнейшие, — вмешался в яростный диспут Тесей. — Что значит слово «апория» и кто такой этот ваш Зенон?

Ученые мгновенно замолчали и посмотрели на молодого героя такими взглядами, словно юноша совершил в присутствии дам какую-нибудь непристойность.

«Как? — читалось в этих гневных взорах. — Он не знает, кто такой Зенон из Элей?! Куда катится лот мир!».

Но Тесей был главным героем пира, и потому ученым мужам все-таки пришлось ответить.

— «Апория» в буквальном переводе со старогреческого значит «безысходность», — с большим знанием дела благосклонно сообщил один из философов. — Это трудная неразрешимая проблема, связанная с возникновением парадокса. Аргумент против очевидного, вот что это такое!

— Зенон из Элеи — знаменитый философ, — высокомерно добавил второй ученый муж. — Так называемый представитель элейской школы, ученик почтенного Парменида. Зенон известен своими знаменитыми парадоксами, или апориями, если хотите, которые обосновывают невозможность движения как такового.

— Невозможность движения? — воскликнул Тесей, страшно возбудившись. — Опишите хотя бы один из его знаменитых парадоксов.

Философы в ответ страшно надулись, так и распираемые от собственной значимости. Ведь они знали много такого, чего не знал не только великий герой, но и царь любой части Греции, да тот же Эгей. Но, с другой стороны, кому весь этот бред был нужен? Вот вам и первый так называемый парадокс.

Пока ученые мужи молча упивались собственной гениальностью, сидевшая слева от Тесея Медея незаметно подсыпала юноше в кубок лошадиную порцию яда из старого фамильного перстня.

— Ну полно вам, почтеннейшие, — вмешался царь Эгей, — поведайте нам об одной из этих апорий.

И присутствующие на пиру гости одобрительно загудели.

— Что ж, — улыбнулся в нечесаную бороду один из философов. — Нам известно много апорий. Ну скажем, апории «Стадион», «Стрела», «Ахиллес и черепаха», «Дихотомия». И это лишь малая толика того, что нам известно.

— Потрясающе! — пораженно воскликнул Тесей, нечаянно роняя на пол полный смертельного яда кубок.

Медея тихо выругалась, но слуги налили разошедшемуся юноше новый кубок, и волшебница приободрилась, незаметно сняв с левого уха массивную сережку, где хранился концентрированный порошок от тараканов.

— Ну вот, к примеру, апория под названием «Дихотомия», — продолжал разглагольствовать ученый муж. — В чем ее соль, так сказать…

Тесей с увлечением слушал философа, и вторая порция яда благополучно переместилась в его вино.

— В апории «Дихотомия» утверждается невозможность движения. Для того, чтобы преодолеть умозрительное расстояние между точками А и В человек сначала должен преодолеть половину этого расстояния, скажем, от точки А к точке С. А чтобы пройти половину расстояния А — С ему следует пройти половину половины А — В и так до бесконечности. В итоге Зенон пришел к выводу, что человек вообще не в состоянии сдвинуться с места, и следовательно, он труп. Жертва разрушающей вселенную энтропии.

— Друзья, выходит, мы все давно мертвы! — пафосно воскликнул изрядно выпивший царь. — Следовательно, ешьте и глушите вино столько, сколько хотите, нам теперь все равно.

— Да здравствует Зенон! — оглушительно неслось над залом. — Да здравствуют апории, ура-а-а!

Отбивающегося сучковатой палкой философа подняли на руки, и под оглушительный хохот стали качать прямо посередине зала.

— Поставьте меня на место! — неистово орал ученый муж, лупя пьяных весельчаков палкой по головам. — Движение невозможно!

— Ура-а-а! — не выдержал и Тесей, случайно выливая все содержимое своего кубка на голову расположившейся слева Медее.

— И-и-и! — оглушительно завизжала царица, хватаясь за мокрые волосы.

— Ой, простите, — смутился раскрасневшийся герой.

Выкрикивая жуткие проклятия, потерявшая над собой контроль царица стрелой выскочила из пиршественного зала. Отжала волосы, и, подойдя к одному из застывших в пустом коридоре стражника, мертвой хваткой вцепилась в его секиру.

Не ожидавший ничего подобного воин остолбенело вытаращился на жену Эгея.

— Отдай! — ультимативно потребовала Медея.

Вытаращенные глаза стражника в панике забегали по сторонам.

— Это приказ!

Несчастный разжал пальцы, и волшебница, получив желаемое, изящно поправила испорченную прическу, зловеще при этом добавив:

— Ну ладно…

Лишившийся своего оружия страж в панике заметался по коридору, но, найдя в темном углу кем-то забытую швабру, быстро успокоился и, взяв оную наперевес, торжественно вернулся на свой пост.

Со сверкающей отточенным лезвием секирой в руках Медея не спеша вернулась в пиршественный зал.

— Ия-я-я!.. — в запале выкрикнула царица, опуская секиру на голову Тесея.

Но с выбранной траекторией вышла ошибочка, и оружие опустилось аккурат на пиршественный стол, легко разрубив праздничную индейку.

Тесей обернулся:

— О, премного благодарен, — лучезарно улыбаясь, юноша взял с блюда огромный ломоть мяса, — а я все думаю, как ее разрезать, ножа-то на столе нет.

— А-а-а!.. — истошно выдала Медея, снова занося над головой жуткую секиру.

— Минуточку! — Эгей резко встал из-за пиршественного стола, не глядя, отшвырнул локтем благоверную вместе с секирой в противоположный конец зала. — Ответь мне, Иесет, откуда у тебя такой странный меч?

— Этот? — Тесей небрежно коснулся серпообразных ножен. — Взгляните, если желаете.

И меч был легко извлечен из ножен.

— Сынок! — басом зарыдал растроганный отец. — Ты наконец пришел, а я, старый дурак, гадаю, откуда у тебя на поясе висят такие знакомые мне ножны. И твое имя… о, как я был слеп!

И родственники торжественно обнялись.

— Папа!

— Сынок!

— Папа!

— Сколько лет, сколько зим.

— Восемнадцать, папа, восемнадцать!

— Ах, как ты вырос, возмужал.

— Стараюсь соответствовать! (Эй, ведь это моя реплика! Ох, Софоклюс, найду — урою!).

— Но погоди… — озадаченно нахмурил брови Эгей, — а где же мои сандалии? Если не ошибаюсь, я гоже положил их под камень.

— Сандалии приказали долго жить! — усмехнулся Тесей, доставая из-за доспехов два кожаных блина.

— О боги, я узнаю их! — На глаза царя снова навернулись скупые мужские слезы.-Что ж, попробую отдать их какому-нибудь обувному мастеру, пусть сделает что сможет.

Вот так счастливо окончилась эта история.

Спросите, а что стало с коварной Медеей?

Да ничего с ней не стало, что ей, дуре, сделается. Изгнали ее из Афин с большим позором, сам же Эгей и изгнал.

Но горе интриганки было вдвойне ужасным, ибо пролитое Тесеем ей на голову отравленное вино привело к тому, что благоверная царя Афин полностью облысела.

Вот так-то всегда и бывает с коварными злодеями.

Однако на этом увлекательная история о приключениях знаменитого Тесея, к счастью, не заканчивается, ибо и впрямь полны чудес земли великой Греции.

Глава девятая. ПУТЕШЕСТВИЕ ТЕСЕЯ НА КРИТ.

На следующий день после великолепного пира, закончившегося изгнанием из Афин коварной Медеи, молодой герой решил слегка прогуляться по утреннему городу, дабы подробней осмотреть местные достопримечательности: посчитать фонтаны, изучить величественные храмы богов-олимпийцев, заглянуть в местный амфитеатр. Ведь все это рано или поздно будет его. Именно Тесей станет следующим царем после ухода Эгея в мрачное царство Аида.

Но гостеприимный предок пока не собирался умирать, помолодев при помощи чар Медеи на добрые три десятка лет. Тесея же подобный расклад вполне устраивал, ибо рановато пока ему становиться царем. Жизнь ведь только начинается, а в мире столько интересного. Вот посеребрит герою виски время, тогда можно и на царский трон взобраться, дать отдохнуть натруженным за годы странствий мышцам.

Тщательный осмотр города вовсе не разочаровал юношу. Более славную резиденцию трудно себе и представить. Без сомнения, Афины были во сто крат богаче Троисены, да и казна Эгея побольше, нежели у старого плута Питфея. Это молодой герой уяснил сразу же. Дед ведь тоже не вечный, того и гляди помрет, и Арголида по праву достанется блистательному внуку…

«Вот бы соединить все эти чудесные земли!» — мечтательно подумал Тесей, мысленно сливая Афины и Арголиду в одно государство.

Достав из-за пазухи восковую дощечку, юноша быстро набросал примерную карту Греции. Пометил крестиком Троисену, а птичкой Афины.

— М-да, — вслух произнес Тесей, покусывая кончик палочки для письма.

Картинка выходила забавная, ибо, чтобы соединить славные земли в одну, молодому герою предстояло завоевать добрую часть Греции, включая Спарту, Калидон и прочие не менее могущественные города.

— Ну и что же мне делать? — тихо пробормотал Тесей. — Не разорваться же, в конце концов…

Планы были грандиозными, но бессмысленными, ибо медведь пока еще бегал по лесу и вовсю жрал малину. А делить шкуру еще не убитого зверя — дело неблагородное и даже глупое.

Так молодой герой и стоял посреди площади в мрачных раздумьях, безмерно удивляя спешащих мимо добропорядочных граждан. У многих лица были слегка опухшие, и это говорило о том, что данные субъекты вчера славно порезвились на устроенном в честь Тесея празднике.

Вывели юношу из задумчивости чьи-то горестные стенания.

Тесей поспешно спрятал восковую дощечку с планом будущих завоеваний и огляделся по сторонам.

Городскую площадь пересекала странная процессия, состоящая из семи стройных юношей (нет, отнюдь не героев) и семи прелестных девушек, облаченных во все черное. Следом за этой странной и довольно мрачной компанией со стенаниями плелись какие-то люди, как видно, родственники грустных молодых людей.

Но особо Тесея поразил невысокий чернобородый иудей, который убивался больше всех. Он рвал на себе волосы, кусал широкополую шляпу и жалобно причитал на непонятном восточном языке.

Именно этого прохвоста и окликнул герой, решив выяснить, что это все означает.

— Эй, ты, чернобородый!

— Вы обращаетесь ко мне? — удивился иудей, резко прекратив убиваться.

Тесей хмуро кивнул, подзывая иноземца пальцем. Пожав плечами, тот приблизился, нервно сминая в руках покусанную шляпу.

— Объясни мне, друг, что тут у вас происходит?

— Вы имеете в виду процессию этих юношей и девушек?

— Ага!

— Странно, что вы не слышали. Ужасная печаль царит сегодня в Афинах.

— Но ведь вчера все веселились?!

— То было вчера, — значительно возразил иудей, — а сегодня у многих похмелье, головы болят. Но дело не только в этом. Настал день, когда Афины вынуждены в третий раз платить дань Криту. В афинский порт сегодня утром прибыл черный корабль.

— На хрена?! — безмерно удивился Тесей.

— На хрена что? — не понял иноземец. — На хрена прибыл корабль или на хрена Афины платят дань Криту?

— И то и другое.

— Что ж, отвечу по порядку. Корабль прибыл вот за этими юношами и девушками. Ну а что касается второго… Пару месяцев назад гостил в Афинах младший сын царя Миноса Андрогей, жуткий пройдоха и дебошир. Царь Эгей, зная, насколько важен прибывший в город гость, многое спускал ему с рук. Эгей ничего не сказал, когда Андрогей с друзьями поджег знаменитое афинское питейное заведение «В гостях у Фавна», царь промолчал и тогда, когда распоясавшиеся наглецы стали швырять камни в окна его дворца. Но когда хулиганы принялись домогаться жриц — девственниц местного храма Афины, терпению Эгея пришел конец и при помощи дворцовых гвардейцев он изгнал дебоширов из города. При этом больше всех досталось Андрогею, которому желающие выслужиться перед царем солдаты выбили правый глаз и сломали левую ногу.

— Да, дела… — протянул ошарашенный Тесей.

— Политика! — хитро усмехнулся иудей. — Великая штука. Так вот, после этого скандального случая царь Крита Минос наложил на Афины позорную дань. Каждые три недели афиняне обязаны посылать на Крит семь юношей и семь девушек. Их отвозят на остров и запирают в огромном Лабиринте, где проживает ужасное чудовище по имени Минотавр.

— Мино… кто?

— Минотавр, — тщательно выговаривая каждую букву, повторил иноземец.

— А это еще что за фигня? — изумленно воскликнул герой.

— О… это такая фигня… — Иудей снова хитро усмехнулся. — Говорят, что Минотавр выглядит как человек, но лишь до половины, здоровый такой бугай с головой быка. Хотя неясно, откуда берутся такие слухи, когда из Лабиринта пока что никто не вернулся.

— Никто не вернулся? — непонимающе повторил Тесей.

— Ну да! По тем же непроверенным слухам чудовище пожирает всех, кто попадает в Лабиринт.

— Ну, блин! — только и нашелся что сказать возмущенный до глубины души юноша.

— Вот так-то, — грустно вздохнул иноземец.

— Подожди-ка, — насторожился герой, — а чего это ты так сейчас убивался? В этой толпе был твой сын или, может, дочь?

— Нет, что ты, — замахал руками иудей. — Разве я похож на сумасшедшего? Чтобы моя Эзрочка, мой чудесный цветочек, попала в лапы кровожадного монстра? Нет, извольте. Тем более что иноземцев в качестве дани Минос не принимает. Вот вернул на прошлой неделе двух эфиопов. У одного, правда, не было ноги. Горожане сразу же решили, мол, Минотавр слопал. Спрашивают дурака: «Где нога твоя?», а тот в ответ: «Не сторож я ноге своей». Сдается мне, он уже без ноги на Крит приплыл.

— Так за каким сатиром ты рвал на себе волосы и кусал шляпу? — все недоумевал окончательно сбитый с толку Тесей.

— За компанию! — лучезарно улыбнулся иноземец и заговорщицким шепотом добавил: — Я репетирую сцену похорон своей тещи.

— А что, она у тебя… уже того?

— К сожалению, нет, — тут же погрустнел иудей, — но знаешь, все ведь может случиться. Во всяком случае, я не теряю надежды и каждый день молю всемогущих богов о чуде.

— Ты молишь греческих богов?

— А каких же еще? — ощетинился иноземец. — Не буду же я приставать к великому Яхве со всякой ерундой. Вот когда мне понадобится купить еще одну корову… вот тогда я попрошу своего бога подкинуть верному слуге пару слитков золота.

— И что, действительно подкидывает?!

— Когда как.

«Какой славный горожанин!», — подумал Тесей, а вслух спросил:

— А что ты скажешь о Самсоне?

— О! — Иудей картинно закатил глаза. — Величайший древний герой.

— Подвиги, наверное, совершал?

— Еще какие!

— Расскажешь?

— Я бы с радостью, но, боюсь, и года не хватит.

— То же самое мне ответил и мой дед, — грустно вздохнул герой. — Ну ладно, спасибо тебе за беседу.

Иудей почтительно поклонился и быстро засеменил, всхлипывая на ходу, следом за скорбной процессией.

Тесей же недовольно поглядел на весь этот цирк и решительно потопал во дворец своего отца, дабы учинить там небольшой скандал.

* * *

Со скандалом не очень-то и вышло, так как царь Эгей после изгнания надоевшей жены пребывал в одном из лучших своих настроений.

— Что за безобразия творятся в твоих землях, отец? — гневно расхаживал по тронному залу раскрасневшийся юноша. — Как можешь ты допускать такое? Ведь это позор на всю Грецию. Зачем ты бесчестишь свое доброе имя?

— Ты о чем, сынок? — доброжелательно улыбнулся Эгей. — О налоге на бороды, который я ввел сегодня утром? Да не расстраивайся ты так. Недавно прибыл торговый корабль из Персии с отличным грузом накладных бород. Вернее, тот корабль захватили твои дяди в одном из пиратских рейдов. Вот и пришлось принять новый закон, чтобы такой чудесный товар не пропал зря. Вот смотри!

И царь, как по волшебству, прицепил себе на подбородок завитую в косички черную, похожую на лопату, бороду.

— Хочешь себе такую?

Тесей мрачно поглядел на веселящегося предка.

— Я не о новом налоге, — хмуро буркнул он. — Я о позорной дани царю Миносу.

— Ах, вот ты о чем! — воскликнул Эгей, снимая накладное мужское достоинство. — Семеро юношей и семеро девушек — не большая плата за нанесенную его сыну обиду. Слава Зевсу, Крит не пошел на нас войной, хотя твои дяди уже второй год топят в Южном море их корабли.

— Но это унизительно! — яростно вскричал юноша, не желая мириться с существующим порядком вещей.

— Таков наш договор! — сухо отрезал царь. — Значит быть по сему и впредь.

— Ну уж нет! — сжал кулаки герой. — Я лично поплыву на Крит и наведу там порядок.

— Что ж, плыви, проветрись, — спокойно ответил Эгей. — Может, пару новых песен привезешь, так сказать, часть местного фольклора.

Тесей не поверил своим ушам. Как же так? Ведь он был уверен, что отец ни за что не отпустит его на Крит.

Но и так дела!

— И ты спокойно отпускаешь меня?!

— Угу! — кивнул царь. — А что тебе сделается? Ты ведь великий герой, совершил пять подвигов. Если Минос в своем уме (а он пока еще в своем), он тебя пальцем не тронет, возможно, даже будет сдувать пылинки с твоих доспехов. Принимать у себя в гостях великого героя — большая честь!

— Ну что ж, раз ты не против… — смущенно промямлил Тесей.

— Нет — нет, не против,-улыбнулся Эгей. — Отправляйся туда, поболтай с Миносом, проведай Минотавра, поинтересуйся здоровьем Андрогея. Уверен, тебя хорошо примут. Можешь сесть на тот самый корабль, что заберет сегодня вечером несчастных юношей и девушек.

Так в общем-то молодой герой и поступил. (Ну и дурак.).

* * *

Морское путешествие к острову Крит прошло без особых приключений.

Правда, пару раз корабль брали на абордаж морские пираты, но, завидев Тесея, весело кричали: «Привет, родственничек!» — и, сняв с бортов критского судна абордажные крючья, отплывали себе восвояси.

Единственное, что раздражало на протяжении всего путешествия, так это постоянные рыдания, доносившиеся из трюма. Ладно, кабы рыдали только девушки. Но нет. К ужасу Тесея, рыдали и юноши, что было вдвойне невыносимо.

Рыдающие юноши располагались на верхней палубе отдельно от девушек, что вполне понятно, ибо ночи в это время года были темными и довольно холодными.

Доведенная до белого каления постоянными стенаниями, команда под конец плавания взбунтовалась, решив выкинуть рыдающих юношей в море. Но, к счастью, вовремя вмешался Тесей, пересчитав зубы главным зачинщикам беспорядков, кормчему и корабельному кашевару, после чего на судне вновь воцарился мир и покой, нарушаемый лишь тоскливым вытьем будущего обеда Минотавра.

И вот наконец корабль счастливо и весело прибыл к острову Крит.

* * *

На морском причале собралась целая уйма народа. Играла музыка, в воздухе развевались яркие праздничные ленты.

Тесей на все это веселье глядел с большим неудовольствием, ибо было не совсем ясно, чему так радуются местные жители. Тому, что из-за моря прибыл очередной сытный обед для Минотавра? Просто неслыханное издевательство!

Однако храбрый герой ошибался, ибо местные жители встречали его.

— Где он, где он? — радостно неслось над причалом. — Да вон же, на носу корабля!

— Этот, что ли, с седой бородой?

— Да нет, то кормчий, левее…

— Левее какие-то девки…

— Протри глаза, дурачина!

— Сам дурак!

— Ну, я тебя щас!

У самого края причала началась драка, и Тесей, подойдя к опущенным сходням, с интересом стал рассматривать забавное происшествие.

Несколько драчунов с криками полетело в морскую воду. Но перерасти драке в общегородской погром не дали вовремя подоспевшие солдаты.

Пока молодой герой наслаждался местной потасовкой, с палубы исчезли семь рыдающих юношей и семь девушек, которых, судя по всему, уже увели в глубь острова.

Это героя сильно огорчило, но тут грянул сводный оркестр горбатых трубачей и к застывшему у пристани кораблю вышел царь Минос собственной персоной.

— Народ острова Крит рад видеть тебя, о величайший герой Афин! — так приветствовал опупевшего Тесея Минос.

Юноша, слегка смущенный оказанной ему честью, поспешно сбежал по сходням на берег.

— Дай же я обниму самого удачливого героя из ныне живущих! — пафосно воскликнул царь, заключая гостя в крепкие объятья.

«Ну и дела!» — успел удивленно подумать Тесей.

Вот такая эта штука — слава, всегда опережает тебя на полшага. Ты еще даже подвиг не успел совершить, а вся Греция уже трубит о деяниях великого героя.

— Идем же скорее в мой дворец, ты, наверное, проголодался с дороги?

— Ну… в общем-то…

— Тогда поспешим же туда на моей золотой колеснице!

И Минос вместе со знатным молодым гостем величественно забрался в великолепный боевой экипаж.

— Ура-а-а! — радостно взревела толпа, и на голову героя посыпались благоухающие лепестки цветов.

— Мне много рассказывал о тебе мой старший сын Дентос, — сообщил царь, когда боевая колесница тронулась с места.

«Ах, вот оно что!» — догадался Тесей.

— Дентос, мой любимейший из сыновей, настоящая отцовская гордость! — пояснил Минос — Всего у меня их восемнадцать, но дурак только один — Андрогей. В семье, как говорится, не без урода. Ну да ладно, что мы о всякой дряни… Так вот, Дентос — моя гордость, не хотел я его от себя отпускать, но… подвиги не ждали. А недавно сынок порадовал меня очередным героическим достижением.

— Да? — искренне заинтересовался Тесей.

— Дентос зачал четвертого сына, еще одного моего внука. Наш славный греческий род никогда не пресечется. После того как я устану управлять Критом — передам бразды правления Дентосу, именно он и станет будущим царем. А вот и мой дворец…

Дворец был что надо, не хуже, чем у царя Эгея. Блистательный кортеж Миноса, состоящий из двадцати боевых экипажей, торжественно въехал в украшенный фонтанами и статуями двор.

— Чувствуй себя как дома, дружище! — гостеприимно предложил царь, и, услышав сие, Тесей тут же, не особо стесняясь, омыл в ближайшем фонтане запыленные сандалии.

Всю дорогу до дворца юноша внимательно глядел по сторонам, но ничего похожего на Лабиринт так и не увидел. Даже не верилось, что в таких чудесных землях может проживать кровожадный Минотавр.

Сев за пиршественный стол, уставленный всевозможными редкими яствами, молодой герой со всей отчетливостью понял, что нужный момент он благополучно упустил. Неприятный разговор о Минотавре следовало начать еще на пристани, дабы сразу расставить все по своим местам.

Но умопомрачительный триумф на земле Крита сбил Тесея с толку. А может, правитель как раз на это и рассчитывал? Теперь как-то даже неудобно было огорчать жизнерадостного царя.

Минос совершенно не походил на злобного свихнувшегося тирана, каким его рисовало воображение юноши. Царь Крита оказался отличным мужиком, так и сыплющим неприличными анекдотами из жизни всемогущих олимпийцев.

— Представляешь, — ухохатываясь, рассказывал Минос, лично подливая гостю в кубок свое лучшее вино. — Приходит, значит, Гефест домой после долгой отлучки в кузнице. Открывает шкаф, а там голый Арес сидит. Гефест смотрит на него и недовольно так произносит: «Сколько раз тебе можно говорить — развелся я, еще два года назад развелся!».

Каково?!

Раскрасневшийся от выпитого вина юноша рассмеялся:

— Привычка — страшная сила!

— Вот так-то! — вовсю хохотал царь.

Присутствовала во время славной трапезы и единственная дочь Миноса по имени Ариадна. Крупная перезрелая девица, явно засидевшаяся в невестах.

Лицом Ариадна была приятна и статью более-менее стройна. Почему царь до сих пор не выдал ее за какого-нибудь греческого героя, оставалось загадкой. Хотя с внезапным появлением на Крите Тесея ситуация вполне могла быстро измениться, и потому Ариадна уже заранее бросала на красивого юношу весьма многозначительные взгляды.

Тесею даже неудобно сделалось, когда дочурка Миноса принялась весьма изящно поедать куриную ножку, не сводя с героя своих голубых прозрачных глазок.

Но в далекоидущие планы юноши женитьба на ком бы то ни было, пока что не входила. Тесей высоко ценил свою свободу, лишь недавно вырвавшись из-под материнской опеки. Так что ж ему теперь — снова голову в хомут засовывать? Нет уж, дудки! А тут еще, как назло, царь завел разговор об этой самой женитьбе, доведя свою дочурку до настоящего любовного экстаза.

— Ты ведь уже вполне самостоятельный юноша, — несколько издалека начал Минос.

— Угу! — ответил герой, сразу насторожившись.

— А скажи мне, не подумывал ли ты на досуге связать себя узами Гименея с какой-нибудь знатной гречанкой? Ведь за такого, как ты, совершившего пять, героических подвигов, будет рада пойти дочка любого греческого царя.

В этот момент перевозбудившаяся Ариадна подавилась костью и, к облегчению Тесея, слуги поспешно увели ее из-за стола.

— Нет, я как-то не думал об этом, — осторожно, дабы, не дай Зевс, не обидеть Миноса, проговорил герой. — Все было некогда, а сейчас… полагаю, жениться мне еще рано. Вот крепче стану на ноги, совершу еще с десяток подвигов, ну и тогда, может быть… (Десяток подвигов? Ишь ты, размечтался, одноглазый!).

Тут Тесей сильно задумался, представив карту Греции.

Вот оно, славное начало будущих завоеваний, особый треугольник, на каждой вершине которого законные владения молодого героя: вверху Афины, внизу Троисена и Крит. Последнее было возможно, если юноша женится на перезревшей Ариадне. Но как же быть с Дентосом и с остальными семнадцатью наследниками Миноса, включая придурка Андрогея?

«Э нет, — мрачно подумал Тесей, — эк меня от местного вина развезло. Пора и меру знать, а то и впрямь сдуру женюсь на дочке царя, наутро протрезвею и повешусь на какой-нибудь колонне».

И решил юноша с этого самого момента держать ухо востро.

Минос, к счастью, развивать глубже тему с женитьбой не стал и, пользуясь возникшей в разговоре паузой, Тесей очень ловко ввернул:

— Говорят, в ваших землях есть одна чудесная, достопримечательность.

— Какая достопримечательность? — удивился царь.

— Лабиринт!

— А… -, ну есть такое. Он находится прямо под моим дворцом.

«Ага!» — торжествующе подумал Тесей, а вслух выдал:

— А можно ли мне туда спуститься?

— На кой?! — вытаращился Минос.

— Просто так, — неопределенно ответил герой, — прогуляюсь, осмотрюсь.

— Да на что там смотреть? Сплошная сырость, пауки, крысы, летучие мыши.

— И все-таки! Царь вздохнул:

— Желание почетного гостя для меня закон. Хлопнув в ладоши, Минос подозвал к столу двух стражей.

— Проведите славного героя в наш Лабиринт.

И, повернувшись к Тесею, царь добавил:

— Смотри долго там не задерживайся, ибо на десерт у нас запланирован чудесный черничный пудинг. Уверен, ты такого еще не пробовал.

* * *

Кажущаяся простота в достижении цели сбивала героя с толку, но все же он решил идти до конца.

Два полусонных солдата, вяло бряцая давно не чищеными доспехами, повели гостя куда-то вниз, ко на половине пути были перехвачены румяной улыбающейся Ариадной.

К сожалению, местный эскулап уже вытащил из горла девушки (при помощи оливкового масла) куриную кость.

— Постойте! Я сама проведу героя в подземный Лабиринт. Вы можете идти!

Взгляд, которым царская дочка при этом одарила Тесея, юноше сильно не понравился. С такой вот прогуляешься полчасика по Лабиринту, а потом ее отец тебе наутро хмуро скажет: «Ну теперь, Тесей, как порядочный юноша, ты должен на моей дочке женится!».

Ну уж нет.

— Что вы, не стоит так обо мне беспокоиться, — вежливо проговорил герой. — К тому же там по слухам очень грязно, не к лицу царственной особе гулять по таким скверным местам.

— Ну что ж… — Ариадна обиженно поджала губки. — Тогда хотя бы возьми, о храбрый юноша, клубок вот этих ниток.

И царская дочь протянула герою внушительный моток пряжи.

— Привяжи один конец в начале Лабиринта, и по мере того как будешь спускаться вниз, разматывай его. Так ты не сможешь заблудиться.

— И главное, — улыбнулся Тесей, принимая подарок, — я смогу поспеть к чудесному десерту, который мне пообещал ваш гостеприимный отец.

Ариадна величественно кивнула, и вновь ее хищный взгляд заставил героя слегка поежиться.

Расставшись с девушкой, юноша в сопровождении царских громил продолжил спуск в подземелье…

* * *

У огромной, обитой железными планками двери стражники остановились.

— Вот вход в Лабиринт, — вяло сообщил один из них.

— А разве вы не пойдете туда вместе со мной?

— Нет, — безразлично ответил второй, — там слишком сыро, могут заржаветь наши доспехи.

— А может быть, вы боитесь Минотавра? — усмехнулся храбрый герой.

— Кого боимся?! — опешили стражники.

— Минотавра!

— Никогда о таком не слышали!

«Странно!» — подумал Тесей, бесстрашно отворяя тяжелую дверь.

В лицо пахнуло сыростью, из подземелья тянуло плесенью и гнилой древесиной.

— Ну, мы пошли, — сообщили солдаты, поднимаясь по каменным ступеням обратно во дворец.

— Что я здесь делаю? — вслух спросил себя юноша, и сам же ответил: — Ищу сатирового Минотавра.

Но существовал ли этот Минотавр на самом деле? Сие оставалось неведомым.

— Ничего, — прошептал герой, — сейчас все узнаем…

* * *

Как и предлагала Ариадна, Тесей привязал один конец нити к ручке двери у входа в подземелье, а сам клубок засунул за пазуху, позволяя ему свободно разматываться.

Лабиринт не представлял собой ничего интересного. Тускло чадили факелы, то тут, то там укрепленные в отверстиях, под ногами булькала вода, на стенах часто попадались непристойные надписи и соответствующие им рисунки. Но до глубины души юношу поразила одна крупная надпись. Судя по глубоким бороздам в каменной кладке, кто-то больше часа вырезал ее острым мечом.

«МИНОС — ДУРАК!» — вот что было написано на стене за очередным поворотом.

Кто мог сделать это?

Минотавр?

Ох, вряд ли.

— Глас народа! — хрипло констатировал герой, уныло бредя дальше.

Но вот впереди промелькнула чья-то неясная тень.

Неужели он? Минотавр!!!

— Эй, ты там… погоди! — запоздало крикнул Тесей, бросившись следом за непонятным существом.

Минотавр убежал. Да и был ли он на самом деле?

Юноша ожидал обнаружить в Лабиринте горы человеческих костей, кучи окровавленного тряпья и тяжелый смрадный запах. Но ничего этого не было. Прочная нить внезапно натянулась. Тесей вздрогнул. Кто-то шел за ним по пятам.

Вот так дела! Неужели все-таки человекобык собственной персоной? Но нет, это был не Минотавр, а кое-что похуже.

Из полутьмы выплыла Ариадна.

— Любимый, — мелодично проворковала дочь Миноса, — наконец-то мы остались наедине.

Под легкой накидкой девушки, похоже, ничего не было.

— А-а-а!.. — яростно взревел юноша (не хуже мифического Минотавра).

Первый раз в жизни его, внука хитрейшего Питфея, виртуозно обвели вокруг пальца.

Стремительно ринувшись вперед, Тесей размахнулся, чтобы огреть не ожидавшую нападения Ариадну кулаком по голове, вложив в этот удар всю свою обиду и злость.

Однако в какой-то момент юноша спохватился, резко придержав руку, и лишь грубо оттолкнул наглую навязчивую девицу.

Ариадна вскрикнула, грохнувшись в огромную мутную лужу, а бледный от ужаса герой стремглав кинулся прочь из кошмарного Лабиринта.

С тех пор с острова Крита с новой силой поползли слухи о чудовищном монстре, обитающем в подвалах дворца царя Миноса. Ибо только самый кошмарный в Греции монстр был способен напугать выскочившего из Лабиринта великого героя, совершившего пять славных подвигов.

«Что же это был за зверь, так напугавший могучего Тесея?!» — спрашивали друг друга греки, а стражники Миноса наперебой рассказывали о том, что стрелой вылетевший из подземелья Тесей был белее карьерного мела.

Глава десятая. ТЕСЕЙ И АМАЗОНКИ.

Юный герой вбежал в пиршественный зал как раз в тот момент, когда слуги устанавливали на особом треножнике гигантский черничный пудинг.

Каждый, кто хотел, мог подойти и отрезать себе столько, сколько пожелает.

Сия блистательная идея принадлежала щедрому Миносу, который желал сделать как лучше, но все получилось с точностью до наоборот.

Завидев чудесный пудинг, присутствующие в зале знатные мужи, грубо отталкивая друг друга, ринулись к вожделенному лакомству, стремясь первыми отхватить лучший кусок.

Завязалась потасовка.

Гости царя схватились за ножи.

— Ах, как я люблю эти душевные застолья! — Радостно воскликнул царь, нетрезвым взглядом рассматривая рубящихся знатных граждан.

В глазах у Миноса к концу трапезы слегка двоилось и даже троилось, так что он удивленно произнес:

— Как странно… неужели я снова перенесся на десять лет назад? Ведь это битва при Фермопилах!

Отдышавшись, Тесей схватил со стола первый попавшийся кубок с вином и залпом его выпил. Затем ошарашено поглядел на резню посреди зала. Перемазанные с головы до ног черничным пудингом гости вовсю пускали друг дружке кровь.

«Ну, у местных и нравы!» — оторопело подумал юноша.

Царь Минос по-прежнему сидел во главе стола и, подперев подбородок рукою, уныло напевал нечто весьма фривольное.

Пожав плечами, молодой герой решительно подошел к царю.

— А, это вы, друзья, — завидев Тесея, приветливо улыбнулся Минос — О, юный герой, а я и не знал, что ты прибыл на Крит в сопровождении своих братьев. Скорее же познакомь меня с ними! Как вас зовут, парни?

— Все ясно! — кивнул Тесей, понимая, что серьезного разговора не получится при всем желании.

Ловко схватив царя, юноша решительно перекинул его через плечо и спустился во двор. Там герой выбрал наиболее вместительный фонтан, куда и опустил головой вниз поющего дурным голосом правителя.

— Уф! — фыркнул Минос, выныривая из пенящейся воды. — Спасибо, друг, а то еще немного, и я бы объявил войну Спарте. Так уже один раз было после очередного грандиозного застолья. Просыпаюсь наутро, а на берег Крита калидонцы высаживаются, осадные орудия собирают. Еле объяснил им, что пьян был, когда оскорбительное послание с гонцом отправил.

— Политика, — презрительно сплюнул в сторону Тесей, — она меня никогда особо не интересовала.

— Ну, как тебе Лабиринт? — поинтересовался царь, выбираясь из фонтана. — Ведь я предупреждал, что там нет ничего интересного.

— А как же Минотавр?

— Какой Минотавр?!

— Ужасное чудовище с головой быка!

— Ах, Минотавр, — рассмеялся Минос — Никакого чудовища на самом деле не существует.

— Но как же… — опешил юноша. — Я ведь видел его… там, в Лабиринте…

— Да ну? — скептически усмехнулся царь.

— Олимпом клянусь!

Ты видел у него бычью голову?

— Нет.

— Ну тогда откуда ты знаешь, что это был Минотавр?

— А кто же еще, как не он?

Улыбающийся Минос присел на краешек фон тана.

— То был водопроводчик.

— КТО?!

— Мастер по прочистке труб. Ну, есть такая профессия, они водопроводы чистят там и прочее. У меня как раз в начале месяца два фонтана засорилось, вот я водопроводчика вчера и вызвал. Думаю, он до сих пор там под землей бродит, трубы простукивает.

— А как же семь жертвенных юношей и столько же девушек? — все не сдавался упрямый Тесей.

— А вот тут я открою тебе тайну, — таинственно подмигнул герою царь. — Заключили мы давеча с твоим батей один договор, по которому каждые три недели будет он посылать на Крит семерых юношей и семерых девушек.

— Но зачем?!

— В последние годы численность населения острова резко сократилась, — посетовал Минос — Многие подались в великие герои, прочие эмигрировали в другие области Греции. Ученые посчитали, что еще три-четыре года, и мне некем будет править. Рождаемость падает, смертность растет. Вот и пришлось попросить помощи у Эгея.

— А как же нанесенное вашему младшему сыну оскорбление?

— Было дело, — усмехнулся царь. — Дурак Андрогей сыграл нам с Эгеем на руку. Солдаты твоего отца мало всыпали распоясавшемуся засранцу. Я бы его на месте Эгея в кандалы заковал.

— Ну а Минотавр? — уныло напомнил разочарованный Тесей.

— Нет Минотавра! — решительно ответил Минос — И никогда не было. Слух был пущен специально, дабы привлечь на Крит побольше туристов и великих героев. Глядишь, кто-нибудь из них у нас жить останется. Налоги маленькие, местность живописная, почему бы в таких благодатных землях не поселиться? Вот так-то!

— Э… нет, — сокрушенно покачал головой юноша. — Так совсем не интересно, я думал с чудищем сразиться, а выходит пустая трата времени.

— Да не убивайся ты так, — сочувственно сказал Тесею царь. — Мало ли еще чудес на белом свете? Вон гляди, тебе всего восемнадцать, а совершил уже целых пять подвигов. Значит, есть еще места в Аттике, где можно хорошенько прославиться. Не горюй, дружище, найдешь ты еще своего Минотавра, не на Крите, так где-нибудь еще.

Роковые слова Миноса на всю жизнь запали молодому герою в душу.

С тех пор не знал Тесей покоя.

Особенно, когда напивался.

Как выдует пифос вина, так сразу и отправляется искать Минотавра по ближайшим питейным заведениям, пока не протрезвеет. Поиск мифического чудовища со временем превратился в смысл всей жизни прославленного героя.

Вот такая античная трагедия.

Однако все это произойдет еще не скоро.

Пока что Тесей чувствовал большое огорчение по поводу отсутствия на Крите человекобыка, но ничего не поделаешь, такова, видно, судьба.

Не успели Минос с юношей вернуться во дворец, как вдруг из-за угла появился запыленный человек с болтающейся на груди эмблемой срочного посланца.

— Что случилось? — встревожено спросил царь, но посланец, едва держащийся на ногах, лишь невразумительно прохрипел что-то невнятное.

Тогда Минос позвал слуг и распорядился поднести бедняге кружку прохладного вина. Вино принесли сильно разбавленное, в противном случае от посланца было бы мало толку.

— Амазонки… — выдавил из себя вестник, вытирая залитый вином подбородок.

— Ну, смелее, смелее… — нетерпеливо потребовал царь.

— Они осадили Афины!

— Что?! — воскликнул Тесей, тревожно переглядываясь с Миносом.

— Но почему? — изумился царь. — Что стало поводом для нападения?

— Герой Дентос! — быстро ответил посланец. — Он попросил в Афинах политического убежища, и царь Эгей не смог отказать лучшему другу знаменитого Тесея.

— Так-так, — теперь я начинаю понимать, — тихо пробормотал Минос; — Значит, слухи о разрыве с Псиртестой оказались правдивыми.

— Вы о чем? — насторожился Тесей.

— Дентос изменил предводительнице горных амазонок с другой амазонкой, — нехотя признался царь.

— Это как? — тряхнул головой юноша.

— Дентос изменил своей жене с правительницей города Фемискиры Антиопой.

— Однако!

— Вот и я о том же. Мой старший сынок с младых ногтей западает на воинственных фемин. Женщина в доспехах — что может быть прекраснее? Так он говорил мне во время нашей последней встречи.

— И что теперь нам делать?

— Возвращайся в Афины, — грустно посоветовал Минос. — Думаю, сейчас ты нужен Эгею как никогда. Ну а я… соберу пока свою армию. Если не сможешь решить возникший конфликт миром, пошлешь на Крит жирного голубя.

— Договорились! — кивнул Тесей, преисполненный боевой решимости.

Кот она, очередная чудесная возможность совершить шестой героический подвиг.

* * *

Однако с подвигом пришлось повременить.

Вернувшись на родину и направившись прямиком к Афинам, Тесей сразу понял, что в город ему ни за что не попасть.

Все окрестности кишмя кишели разъяренными амазонками, грабящими мирные греческие деревни и гоняющими по холмам перепуганных пастухов (общеизвестно, что этих бездельников воительницы особенно не любили).

Забравшись на высокую скалу, юный герой смог в полной мере оценить масштабы приключившейся катастрофы.

Город Афины был взят в плотное кольцо огромной армией амазонок. Повсюду громоздились массивные осадные орудия, вовсю работали катапульты, и оставалось лишь позавидовать мужеству защитников города, вторые сутки отражающих яростную осаду.

Нечего было и думать о том, чтобы спокойно пересечь открытую местность и незаметно пробраться в Афины.

— А как бы поступил на моем месте мудрый дед? — вслух подумал храбрый юноша.

Ответ напрашивался сам собой.

Так Тесей в конечном счете и поступил.

* * *

Простую одежду было раздобыть нетрудно, ее герой обнаружил в ближайшем разоренном амазонками крестьянском доме. А вот с косметикой была проблема: не нашлось ни румян, ни пудры.

Тесей решил было намазать губы сажей, но вовремя одумался: чего доброго, его примут за больного чумой и побьют камнями, поэтому от этой чудесной идеи пришлось отказаться.

Славная вышла девица из стройного юноши. Высокая, широкоплечая, настоящая амазонка.

Груди герой изготовил, засунув под одежду две спелые дыни, а из оружия взял с собой огромный кузнечный молот, который тоже нашелся в брошенном крестьянском хозяйстве.

В таком вот замаскированном виде и спустился юноша в живописную долину, где бесчинствовали проклятые амазонки.

Первый кордон на пути был большим испытанием.

— Далеко ли собралась, сестра? — спросила дебелая амазонка, дежурившая у обочины дороги.

— Иду в Афины! — спокойно ответил Тесей.

— И можно поинтересоваться зачем?

— Вот этим самым молотом, — юноша покачал лежащее на плече оружие, — вышибу мозги старому импотенту царю Эгею!

— Ну что ж, удачи! — жутко улыбнулась амазонка, ибо некоторых зубов ей явно не хватало.

«Фух!» — мысленно выдохнул герой, направляясь к Афинам.

Прочие амазонки нехотя расступались, пропуская к крепостным стенам странную девицу, вооруженную молотом.

— Трусливые хлюпики! — яростно ревела, сидя верхом на сломанном осадном орудии, царица Псиртеста, потрясая кулаком в сторону города. — 0тдайте нам изменника Дентоса, и тогда мы оставим Афины в покое!

— Пошла на фиг! — лаконично донеслось со стен города, и сражение возобновилось с новой силой.

— Однако! — озадаченно проговорил Тесей, вглядываясь в яростную сечу у города.

Защитники храбро вышли за крепкие стены, сойдясь лицом к лицу с наглыми захватчицами.

Поступок, с точки зрения Тесея, был совершенно безумным, но амазонки так и не смогли прорваться к воротам, натыкаясь на мощный отпор мужественных афинян, среди которых рубился сам царь Эгей.

Именно туда, в гущу самых кровавых событий, и направил свою поступь Тесей, незаметно для окружающих охаживая молотом особо крупных воительниц.

Так уж получилось, что в пылу битвы оказался юноша рядом с царем Эгеем и его храбрыми воинами.

Звонко сошелся острый клинок Эгея с молотом молодого героя.

— Тесей?! — с бесконечным удивлением воскликнул царь, безошибочно узнав сына. — Скажу тебе, ты выбрал не самый удачный момент для смены пола.

— Это все лишь маскарад, — усмехнулся юноша и крепкие ряды защитников расступились, пропуская героя к городу.

— Там, за воротами, Дентос! — сообщил Эгей проверяя остроту своего меча. — Вместе с Антиопой.

— Я знаю! — хмуро кивнул Тесей.

— Пойди, поговори с ним, он один может положить конец всему этому безумию.

— Хорошо, отец! — твердо пообещал юноша, направляясь к утыканным стрелами неприступным воротам.

* * *

Защитники города внезапному появлению Тесея страшно обрадовались. Но особенно ликовал могучий Дентос, заключивший юношу в крепкие дружеские объятья.

— Сколько же мы с тобой не виделись? — весело воскликнул сын Миноса.

— Полагаю, дней пять от силы, — ответил Тесей, поправляя съехавшую на бок «женскую грудь». — Вижу, ты не терял времени зря.

И юноша с интересом посмотрел на красавицу амазонку, стоящую за спиной могучего героя.

— Знакомься, это Антиопа, — указал на девушку Дентос — Антиопа, это великий герой Афин Тесей, мой лучший друг.

Воительница величественно кивнула.

М-да, губа у Дентоса была не дура — такую ягодку отхватить. Антиопе было от силы лет шестнадцать. Молодая, глупая; оттого, наверное, с этой героической рожей и сбежала.

Ничего гротескного в фигуре девушки, как у прочих амазонок, не замечалось: стройная, тоненькая, слегка раскосые глаза пылали огнем, а изящные ручки крепко сжимали меч.

— Гм… — смущенно кашлянул Тесей, — ну и кашу же ты заварил.

— Зато как весело! — улыбнулся Дентос, и в этот самый момент удачно выпущенный из баллисты камень с грохотом врезался в здание городской библиотеки.

Здание рухнуло.

В небо поднялось целое облако пыли, во все стороны посыпалась каменная крошка.

Из-под груды свежих обломков во множестве торчали чьи-то голые ноги в сандалиях.

— Да, веселье в самом разгаре! — кисло заметил юноша, провожая взглядом пробежавших мимо эскулапов с носилками.

— Ну а куда я мог податься? — возразил Дентос — До Крита далеко, времени, чтобы нанять корабль, все равно не было. Взбесившиеся фемины преследовали нас с Антиопой буквально по пятам. Вот, гляди, одна из них даже пятку мне отдавила.

И герой грустно указал на перевязанную грязной тряпкой ступню.

— На любимую мозоль наступила, зараза! — пожаловался Дентос — Но Антиопа оказалась на высоте. — как врезала ей по морде щитом…

Антиопа, подтверждая слова любимого, кивнула (не менее величественно, чем в прошлый раз).

— Афины оказались ближе всего, вот мы к вам и заскочили.

— Приведя на хвосте целую армию.

— Ну да!

— Что ж, спасибо, услужил, — неприязненно скривился Тесей.

— Я же говорю, к вам ближе всего было!

— Ладно, забудем, — безнадежно махнул рукой юноша. — Теперь нам с тобой следует подумать, как из этой переделки выпутываться.

Судя по выражению лица Дентоса, дельных предложений от него ожидать не приходилось.

Ворота за спиной Тесея отворились, и в город с топотом ворвались остатки мужественных храбрецов во главе с невредимым царем Эгеем.

— Закрывайте врата, немедленно закрывайте врата! — басом проревел царь, и солдаты с силой налегли на створки.

Со скрипом лег в пазы огромный деревянный засов. Но это мало чем помогло. Раздалось тревожное «вжих!», и в воротах появилось отверстие, напоминающее очертаниями крупного человека.

Обалдевший Тесей едва успел заметить промчавшуюся мимо на сумасшедшей скорости тучную амазонку, сжимающую в руках толстое бревно.

Амазонка стремительно пронеслась по улицам осажденных Афин и с грохотом прошибла северную стену, исчезнув где-то за пределами города.

Все произошло настолько быстро, что никто из греков толком не понял, как на это реагировать.

Не растерялся лишь один храбрый Тесей.

В образовавшейся в деревянных воротах дыре появилась чумазая улыбающаяся рожа Псиртесты.

— Ага! — хрипло сказала предводительница горных амазонок. — Что, не ждали?!

— Ждали! — спокойно ответил Тесей, обрушивая на голову Псиртесты свой кузнечный молот.

Шлем амазонки смягчил удар, и та грузно вывалилась из дыры наружу.

— Скорее несите боевые щиты! — сориентировался Эгей. — Заделывайте пробоину!

— Ты уж извини, друг, — сконфуженно улыбнулся юноша, обращаясь к Дентосу, — что я с твоей женой так грубо обошелся.

— Да ладно, пустяки, — белозубо улыбнулся сын Миноса, — мог бы и не извиняться…

Подбежали воины, наспех закрыли дыру в воротах высокими щитами, подперев их для верности огромным бревном.

— Что это было? — спросил Эгея Тесей, кивая на кое-как залатанную пробоину.

— Амазонки наконец задействовали свое самое разрушительное оружие.

— А конкретней?

— Бой-бабу! — И царь презрительно сплюнул.

— Это еще что такое?! — изумился юноша. — Первый раз слышу.

— Особые волонтеры, — принялся пояснять Эгей — специально обученные амазонки, могучие фемины — тараны. Теперь нам не продержаться даже до утра.

«Вжих!».

«Вжих!».

«Вжих!».

Сразу три новые пробоины появились в многострадальных воротах, подтверждая слова дальновидного правителя Афин.

— Уходим! — яростно взревел царь. — Спускайтесь со стен. Все в акрополь!

Акрополь был особым неприступным местом Афин где в крайнем случае могли спрятаться последние защитники города. Дальше отступать было просто некуда. В мирное время акрополь использовался под склад соленых огурцов, что в некотором смысле сыграло на руку обороняющимся.

Как только Эгей отдал последнюю команду, защитники скопом ломанулись к возвышению, где и располагался последний неприступный оплот Афин.

Тесей на бегу обернулся.

Разъяренные амазонки сыпались как горох через три солидные пробоины. Затем кто-то из воительниц догадался снять засов и отворить ворота, и тогда вооруженные до зубов фемины ринулись в город, словно поток разбушевавшейся горной реки.

Но защитники уже достигли железных дверей вожделенного акрополя.

— Сволочи-и-и… пропустите царя! — истошно закричал кто-то, но куда там. Какой, к сатиру под хвост, царь, когда так хочется спасти свою собственную драгоценную шкуру.

— Вот видишь, сынок! — нравоучительно обратился к Тесею остановившийся в сторонке Эгей. — В беде сразу можно определить, кто друг, а кто враг. Кто действительно всем сердцем верен тебе, а кто служит лишь ради корысти.

В этот момент буквально из ниоткуда вылетела стрела и с легкостью вонзилась в правую бутафорскую грудь Тесея.

— Только не говори, что они у тебя настоящие, — с тревогой выдавил из себя царь.

— Что ты, папа, — усмехнулся юноша, вытряхивая из-под одежды спелые дыни. — Когда бы я успел их отрастить?

— Ну, не знаю… — пожал плечами Эгей, — на светлом Олимпе и не такое вытворять умеют.

В спасительный акрополь по-прежнему было не пробиться, а амазонки, судя по всему, стремительно приближались. Их боевой вой уже вовсю раздавался над замершими в ужасе улицами Афин.

— Надо бы, сынок, и нам укрыться, — задумчиво проговорил царь, скептически глядя на кошмарную давку у входа в убежище.

— Это мы мигом, папа! — улыбнулся Тесей и, подняв над головой молот, бросился напролом. — Поубиваю уродо-о-ов!

Давка мгновенно прекратилась, а толпа спасающихся, как по волшебству, растворилась, прыснув в разные стороны, ибо разъяренный могучий герой был пострашнее каких-то там амазонок.

Таким вот кардибалетом Тесей с приемным отцом спокойно вошли в акрополь и крепко заперли за собой железные (изготовленные на заказ самим Гефестом) двери.

За нерушимыми дверьми был узкий коридор. Затем еще одна преграда в виде опускающейся с потолка решетки. И вот наконец царь с сыном поднялись в просторную башню акрополя, где уже с комфортом расположились счастливчики, ухитрившиеся просочиться вовнутрь.

Спокойными казались лишь Дентос с Антиопой. Любовники не растерялись и, откупорив одну из многочисленных бочек, уже лопали ароматные соленья.

В углу у каменной стены сидел странный пленник: опутанный по рукам и ногам веревкой чернявый мужик с кляпом во рту.

— А это кто такой? — спросил утирающий взмокший лоб Тесей. — На амазонку вроде не похож.

— Да какой-то иноземец, — небрежно пожал плечами Дентос, — орал, что, дескать, бочки с огурцами его, оказал сопротивление при помощи вон той штуковины…

И сын Миноса брезгливо указал в противоположный угол, где на полу валялся блестящий дуршлаг на длинной ручке.

— Интересно, что делают внизу амазонки? — задумчиво проговорил Эгей, и они с сыном заглянули в узкие бойницы.

Воительницы уже плотным кольцом окружили акрополь.

Живая и невредимая Псиртеста с недоумением изучала железную дверь убежища. Ковыряла ее пальцем, пинала ногой, царапала мечом. Но все тщетно.

— А ну-ка… — оживился царь. — Берите бочки, парни!

Мысль была хороша.

Бойницы акрополя оказались настолько большими, что вниз вполне можно было кидать тяжелые бочонки.

Сидящий в углу владелец гневно замычал, яростно вращая глазами, но на его протест никто из храбрых защитников города внимания не обратил.

И вот массивные бочки весело полетели на головы амазонкам.

Внезапная атака посеяла среди боевых фемин панику. Эгей уже было совсем приободрился, но тут Псиртеста распорядилась направить на дверь убежища самую могучую бой-бабу по имени Элефантия.

— Мама… — тихо проговорил один из солдат, — сейчас будет очень большой «БУМ».

«БУМ» и впрямь получился мощный. Акрополь основательно тряхнуло, но дверь, как ни странно, устояла.

Что стало с Элефантией, было непонятно. Бой-баба так и не выпустила из рук крепкое бревно, и прочие амазонки быстро оттащили подругу за толстые ноги в сторону.

— Кажись, померла! — почему-то с грустью заметил Дентос.

— Да нет, дышит, — усмехнулся Тесей, — я даже отсюда вижу.

Ситуация по-прежнему оставалась безвыходной. Бочки с солеными огурцами закончились, и, кроме связанного владельца солений, скидывать вниз было решительно нечего.

— Не дай Зевс, они догадаются поджечь акрополь, — тихо прошептал Эгей, но именно это, судя по воплям, воительницы и собирались с минуты на минуту сделать.

— Все, хватит! — решительно выкрикнул Тесей, швыряя на пол боевой шлем. — Пора всему этому балагану положить конец. Вот что я предлагаю…

Как ни странно, никто так и не высказался против, в том числе и Дентос. А Антиопа, так та вообще, как показалось юноше, сильно обрадовалась.

* * *

Амазонки уже начали складывать хворост у каменных стен акрополя, как вдруг железная дверь открылась сама собой и из недр неприступного укрытия появился царь Эгей собственной персоной.

Правитель Афин улыбался, делая гневным воительницам приветственные жесты.

Со стороны казалось, что Эгей попросту сошел с ума, однако это было далеко не так.

Вслед за царем из акрополя выбрались Тесей с Антиопой, причем юноша нежно держал девушку под изящную белую ручку.

Дальше шел веселый Дентос, посыпающий юную пару невесть где-то раздобытыми лепестками роз, которые он черпал прямо из зажатого под мышкой позолоченного шлема.

Замыкали странную процессию храбрые воины из охраны дворца Эгея, во всю глотку поющие знаменитый свадебный гимн:

— Слава, слава молодоженам! — пели здорово потрепанные в боях храбрецы. — Берет себе в жены красавицу могучий юный Тесей. Пусть сам Гименей скорее поженит влюбленных. Знайте же все, вновь счастье вернулось в наш град осажденный!

— Что все это значит?! — оторопело таращась на явно спятивших афинян, раздраженно спросила Псиртеста.

— Дорогая моя! — обаятельно улыбнулся Дентос — Ты неправильно истолковала мои намерения. Я прибыл в Афины лишь для того, чтобы передать из рук в руки юному Тесею его возлюбленную Антиопу.

И замыкающие шествие воины браво выкрикнули:

— Горько!!!

Антиопа весьма проворно привлекла к себе замешкавшегося юношу, слегка укусив его во время страстного поцелуя за нижнюю губу.

«Агрессивная, — тут же подумал Тесей, — но страстная!» Ради мира в Афинах согласишься и не на такую жертву.

— Так вот оно что… — явно разочарованная таким поворотом событий, проговорила Псиртеста. — Девочки, отбой! А что касается тебя…

Предводительница горных амазонок хмуро посмотрела на залившегося краской Дентоса.

— Хорош муженек, ни слова не сказав, в Афины улизнул; заставил нервничать беременную жену.

— Моя козочка… — смущенно произнес Дентос, — не злись…

— А ну марш домой, кобелина, я с тобой чуть позже поговорю…

На том инцидент с осадой Афин был исчерпан.

Глава одиннадцатая. ТЕСЕЙ И ПИРИФОЙ.

Спасение Афин от тотального разрушения воинственными феминами засчиталось как шестой героический подвиг блистательного Тесея.

Говорят, хитроумный Автолик, прослышав об очередном триумфе великого героя Афин, съел собственный пояс.

Может, и съел, кто его знает, страсти в то время играли в людях дикие.

У Тесея же все в общем-то складывалось, как говорится, пучком. Кучу подвигов совершил, прочих героев уел, Афины спас и под конец женился. И как? Точнее, на ком? На красавице Антиопе!

Тут вскоре и новая удача подвалила. Эгей, престарелый отец героя, надумал уйти на заслуженный покой. Нет, царь вовсе не собирался умирать. Было ему, конечно, за семьдесят годков, но это, если верить календарю, а так… внешне Эгею можно было дать чуть больше сорока. Все-таки древнее колдовство — великая сила!

Вот такой, значит, случился разговор между отцом и сыном на следующий день после торжественной свадьбы…

— Добро пожаловать в новую жизнь, сынок! — так приветствовал Эгей вошедшего наутро в тронный зал Тесея.

Выглядел Тесей слегка помятым и жутко злым.

— Но что случилось, я не вижу радости и естественного ликования на твоем лице!

— Ой, папа, давай не будем, — поморщился герой, блуждающим взглядом ища хоть какую-нибудь емкость с вином.

В принципе, все в брачную ночь прошло как надо. До того самого момента, когда красавица жена ультимативно потребовала: «А теперь давай повторим!» «С какого места?» — не на шутку перепугался измученный за день Тесей. «С самого начала!» — лукаво предложила Антиопа. «В смысле?» — не врубился юноша. «С того самого момента, когда ты внес меня в спальню на руках, — с готовностью пояснила жена, — сейчас, минутку, я только снова надену доспехи».

Собрав остатки своих героических сил, герой ловко увернулся от благоверной, стрелой выскочив из спальни.

Но выспаться в ту ночь Тесею все равно было не суждено, ибо до самого утра, мокрый от пота, пробегал он по подвальным помещениям дворца, прячась от ненасытной Антиопы. Облаченная в боевые доспехи жена неумолимо преследовала юношу, выкрикивая такие проклятия, что ночная стража в полутьме принимала разгневанную амазонку за буйствующее привидение отца Эгея Метфала — великого древнегреческого полководца.

— Ну, хорошо, — кивнул царь, — не стану вмешиваться в твою личную жизнь. Не хочешь говорить, что гам у тебя ночью стряслось, ну и не надо. Однако полагаю, что от той новости, которую я тебе сейчас преподнесу, твое мрачное настроение сразу же улетучится.

— Да?! — воспрял духом Тесей.

— Именно! — радостно воскликнул Эгей. — Хотя нет. Пожалуй, я не так начну нашу беседу. Гм… значит, так, сын, у меня имеется две новости. Одна хорошая, вторая плохая. С какой начать?

Тесей призадумался.

— Начни с плохой! — решительно махнул рукой юноша.

— Ну что ж… — Царь слегка нахмурил густые брови. — Знай же, мой мальчик, что на самом деле ты сын Колебателя Земли Посейдона!

— ЧТО-О-О-О?! — офигел бесстрашный победитель греческих великанов.

— Вот так вот!

Оправившись от шока, Тесей хрипло спросил;

— А вторая, хорошая новость?

— Я отрекаюсь от афинского престола в твою пользу! — радостно хлопнул в ладоши Эгей.

— Но я же не твой сын! Стало быть, не могу по праву считаться наследником.

— А… фигня, — беззаботно улыбнулся царь, — Позовем нотариуса, все как следует заверим с печатями и подписями, даже на светлом Олимпе не придерутся.

— Ну, хорошо, — кивнул заметно повеселевший герой, — а как же ты?

— Снаряжу корабль и отправлюсь в путешествие по морю, — мечтательно ответил Эгей. — Я давно уже планировал, страсть к приключениям и тяга к неизвестному у меня в крови.

Так, в общем-то и произошло.

Тесей вполне законно (заверено нотариально) стал правителем великолепных Афин, особо не расспрашивая приемного отца, каким это макаром его мать согрешила с Посейдоном и почему он (Тесей) родился нормальным греком — без жабр, хвоста и перепонок между пальцами.

Эгей же действительно отправился в морское путешествие с командой из отборных головорезов, своих родственников. Домой веселый царь так и не вернулся, сгинув где-то у берегов дальнего севера. По одним слухам, корабль Эгея пожрало морское чудовище, насланное злопамятным Посейдоном, по другим — судно напоролось на подводные рифы.

Однако не было веры всем этим россказням, ибо кто-то по-прежнему с завидной регулярностью топил спартанские корабли и грабил торговые тихоходы с острова Крит. И каждый раз моряки потопленных судов клялись левой пяткой Зевса, что видели на борту черного пиратского корабля человека, как две капли воды похожего на бывшего царя Афин. Но только с перевязанным черной лентой глазом (каким, не уточнялось).

Так или иначе, но то море, где особенно часто бесчинствовали морские пираты, стало называться Эгейским.

* * *

В Фессалии в то благословенное время проживало племя воинственных лапифов, которыми правил могучий герой по имени Пирифой.

Прослышав о великой славе блистательного Тесея (вынужден заметить, что я, то бишь Геракл, тогда еще не родился), решил Пирифой померяться с ним силой.

По как это сделать, когда наглый молодой царь Афин презрительно игнорировал дерзкие послания с предложением единоборства, посылая в ответ лаконичное: «Пошел на фиг!» Не знал ведь правитель лапифов, что юный герой втайне от всех лелеет план завоевания доброй части Греции.

Однако именно знакомство с Пирифоем и похоронило эти, ужасные по своим последствиям для всей Аттики, мечты.

Смекнув, что оскорбительными посланиями он ничего не добьется, настойчивый правитель лапифов решил пойти на хитрость. Он украл в один прекрасный день огромное стадо быков, принадлежащих Тесею, что паслось на живописных склонах Марафона (это местность такая).

Тут уж пришлось царю Афин вмешаться, ибо выходки фессалийского придурка наконец затронули личные интересы Тесея.

Сошлись великие герои там же, где недавно паслись похищенные стада.

О, это зрелище было достойно золотых страниц греческих хроник.

Великолепны были славные герои в совершенно потрясающих, горящих на солнце доспехах. Одного роста, телосложения, даже лицами они казались похожи, будто два могучих брата. Вот только Пирифой был много старше Тесея, и великий Хронос уже успел слегка посеребрить виски правителя лапифов.

— Ну что? — гневно выкрикнул молодой герой. — Я пришел, как ты хотел. Где же мои стада?

Пирифой в ответ выдал нечто совершенно невразумительное: странный набор из междометий, глаголов и каких-то вовсе незнакомых звуков.

— Не прохавал! — раздраженно бросил Тесей. — А ну, повтори!

Повторить правитель лапифов не смог и, хмуро набычившись, неуклюже пошел на царя Афин.

— Ы-ы-ы-ы… — гневно неслось из-под золотого шлема.

— Что за фигня? — удивился юноша, слегка отступая в сторону.

Пирифой благополучно промчался мимо и насмерть сцепился со стоящей чуть в сторонке колесницей молодого героя.

Тесей, запряженная в боевую повозку лошадь, дюжина солдат и местные пастухи с большим интересом следили за происходящим.

Сомнений в том, что правитель лапифов великолепно владеет мечом, не возникало, но вот его адекватность… Тут у бедняги явно были какие-то неразрешимые проблемы.

— Эх… эх… хей! — в запале ревел Пирифой, во всю рубя деревянные борта колесницы. — Получай, так тебе, так… а как это? Нравится?! На еще и еще…

Через десять минут Тесей слегка заскучал и, подойдя к психу, легонечко постучал по его золотому шлему.

— Эй, дядя…

Пирифой стремительно обернулся.

В лицо царю Афин дохнуло крепким перегаром.

— Но как? — закричал пораженный правитель лапифов. — Ведь я только что изрубил тебя на куски!

— Да? — удивился Тесей. — В таком случае с тобою говорит душа, вернувшаяся с полей асфодела.

— А-а-а-а!.. — дико заголосил Пирифой и, бросив меч, зигзагами помчался по полю.

— Ловите его, он потопчет весь мой клевер! — гневно потряс кулаками владыка Афин.

Солдаты Пирифоя и телохранители Тесея поспешно бросились следом за сумасшедшим героем. (А на кой герою телохранители, а? Сплошная липа. Понимаете, о чем я?).

Пастухи любезно одолжили ловчую сеть, но поймать бегающего концентрическими кругами Пирифоя оказалось не так-то просто.

Солдаты вытянулись в цепь, но и это не помогло. Ревущий, словно стадо похищенных быков, правитель ловко находил брешь в обороне, проскакивая живую цепь насквозь.

Наконец кто-то догадался оглушить дебошира бревном, и порядок был восстановлен.

Пришибленно улыбающегося Пирифоя отнесли в Афины, где несколько раз окунули в холодный фонтан.

— Знаете, как мы называем его в Фессалии? — по секрету шепнул на ухо Тесею один из лапифов.

— Ну и как?

— Перепой!

— Очень метко, — громко заржал юноша, — и, главное, в тему.

Пирифой быстро пришел в себя и, уставившись на Тесея, спокойно спросил:

— Это вы, юноша, знаменитый царь Афин?

— Ну я, — улыбаясь подтвердил молодой герой.

— Я должен попросить у вас прощения, ибо был сильно неправ, — смущенно заявил правитель лапифов, неуверенно поднимаясь на ноги. — Полагаю, вы можете вызвать меня на суд чести.

— Да ладно, замнем для ясности, — отмахнулся Тесей. — Я ни на кого подолгу зла не держу, такая уж у меня с детства натура. Я в деда пошел, правителя Арголиды, чтоб ему царствовать еще много лет.

— Чем же я могу компенсировать причиненные вам неудобства? — учтиво спросил Пирифой.

— Верни стада! — строго ответил юноша. — И переходи со мной на «ты».

— Отлично! — радостно вскричал задиристый правитель. — Я так и поступлю. Знаешь, друг, я многим тебе обязан.

— Да ну?

— Конечно. Ведь благодаря тебе я впервые за последние полгода…

— Год… — уточнил кто-то из лапифов.

— Ну не важно… я впервые за все это время наконец окончательно протрезвел.

— Великое событие! — серьезно кивнул Тесей.

— И вот именно поэтому… — подмигнул юноше Пирифой, — мы с тобой должны сейчас непременно выпить!

— О нет… — простонали лапифы.

— Молчать! — не на шутку рассвирепев, рявкнул любимец Диониса. — В конце концов, кто тут главный: я или вы?!

— Главный в Афинах Тесей, — осторожно ответили солдаты алкаша.

— Верно! — удивленно согласился Пирифой и почему-то сильно по этому поводу загрустил.

— Выпьем же за наше странное знакомство! — улыбнулся щедрый юноша, которому прикольный правитель лапифов пришелся по душе.

— Да будет так! — с воодушевлением подхватил Пирифой.

С тех пор связывает этих двух славных греческих мужей крепкая героическая дружба. Много чего наворотили в Греции вечно пьяные весельчаки, обо всем и не расскажешь.

Но главная заслуга Пирифоя в том, что он помог Тесею очень быстро забыть обо всех его планируемых завоеваниях. Герои только и делали, что постоянно пьянствовали, строя козни не только своим соплеменникам, но и всемогущим богам, однако это сюжет уже совсем другой хроники.

* * *

Но еще одно интереснейшее событие достойно упоминания в нашем скромном труде, а именно свадьба Пирифоя.

Так уж случилось, что вечно пьяный правитель решил, посоветовавшись с Тесеем, жениться. Что там ударило в его античную голову, брызжущие гормоны или вино, так и осталось невыясненным. Да дурак и сам толком не знал и, если бы его спросили, отчего тот надумал вдруг связать себя узами Гименея, долго бы беспомощно разводил руками и придурковато улыбался.

Ну, знаете, как иногда говорят: «Шлея сатиру под хвост попала», или нет, есть поговорка намного лучше: «Седина в бороду, сатир в ребро!».

Жену выбирал Пирифой тоже, естественно, в состоянии глубокого алкогольного опьянения. А в этом состоянии, друзья, все женщины кажутся прекрасней чудесной Афродиты.

Избранницей фессалийского героя стала престарелая дочь его лучшего друга Дендрона. Звали невесту Гиппопотамией. К счастью, столь неблагозвучное имя не являлось говорящим. Избранница правителя лапифов не страдала от излишка веса. Пожалуй, она даже была чересчур худа, здорово не соответствуя своему имени. Типичная греческая старая дева, о которых очень часто и, главное, метко говорят: «Тридцать лет и двадцать зим». Это что касается возраста невесты. Внешность же… пожалуй, описание опустим.

Стоит отметить лишь тот факт, что прибывший в Фессалию Тесей при виде Гиппопотамии ошеломленно прошептал: «Это же как нужно было напиться?!».

Похоже, бедняга Пирифой снова не просыхал. Невеста героя напрочь рушила древнюю мудрую поговорку что, мол, не бывает некрасивых женщин, а бывает мало вина. В случае с Гиппопотамией смело можно было допиться до зеленых сатиров и все равно нервно дергаться при виде улыбающейся любимой.

Явившегося на праздник Тесея неприятно поразил тот факт, что в Фессалии по случаю бракосочетания Пирифоя собрались практически все известные герои.

Были тут Селий с Бинатосом и Трегастилион. Все жутко веселые и в сандалию пьяные еще до начала пиршества. В огромной толпе гостей можно было заметить постную рожу вечно чем-то недовольного Автолика и блестящую лысину могучего Эритрона.

Братья Тикус и Тук уже мирно и привычно лежали в тени огромного дуба. Без сомнения, лесной пейзаж (а свадьба происходила в живописном лесу) здорово проиграл бы, лишившись этих двух гротескных, тихо посапывающих героических тел.

— Мой друг, сколько лет, сколько зим?! — воскликнул выбравшийся из толпы гостей Дентос, обнимая не ожидавшего такого напора Тесея.

— Ни одной, — с улыбкой ответил юный герой. — В последний раз мы виделись месяц назад.

— Ах да, всего лишь месяц, — рассмеялся сын Миноса, — а мне показалось, прошла целая вечность.

— Как там твоя жена Псиртеста? — любезно поинтересовался Тесей.

— Вот с таким пузом! — заржал Дентос и, карикатурно расставив ноги, принялся нелепо вышагивать, демонстрируя походку своей беременной жены.

— Странно, что она спокойно отпустила тебя на свадьбу фессалийского правителя.

— Спокойно отпустила, говоришь? — горько усмехнулся могучий герой. — А это ты видел…

И сын царя Крита мрачно указал на двух огромных амазонок в полном боевом снаряжении, напряженно следящих за каждым движением мужа предводительницы.

Вокруг великолепных воительниц уже увивался какой-то тщедушный субъект из гостей Пирифоя в лавровом венке на плешивой голове. Но с таким же успехом он мог бы попытаться флиртовать со статуей Ареса в священном храме олимпийского пантеона. Если бы этот эллин был повнимательней, он наверняка заметил бы два бездыханных тела, мирно лежащие аккурат за спинами амазонок.

Тем ребятам явно сегодня не повезло. Один из них открыто предложил воительницам порезвиться втроем, второй же пошел еще дальше, мечтая об интимных приключениях в стиле садомазо. По всей видимости, этого эротомана здорово распалили кожаные, обшитые металлическими бляхами доспехи амазонок.

— Да… дела, — посочувствовал приятелю Тесей. — Весь праздник, можно сказать, испорчен…

— Но я все равно напьюсь! — отчаянно выкрикнул Дентос. — Чего бы мне это ни стоило!

И молодой правитель Афин лишний раз подивился безрассудной храбрости блистательного сына Миноса.

Повнимательней присмотревшись к толпе гостей, юноша с большим удивлением заметил обилие человекообразных коней, гордо гарцующих у пещеры, и которой и должен был случиться сегодняшний пир.

— А на кой сатир Пирифой пригласил на свадьбу кентавров? — гневно спросил Дентоса Тесей.

— Мой друг, неужели ты расист? — испугался благородный герой.

— Да не то чтобы… — несколько замялся молодой царь, — просто не люблю черномазых, ну и кентавров. Ведь от них вечно несет конским потом, а за пиршественным столом это не лучшая приправа.

— Ну не знаю, — пожал плечами Дентос, — может, они родственники правителя лапифов.

— Ага! — хохотнул Тесей. — По отцовской линии. То-то я гляжу, у Пирифоя морда длинная, как у лошади.

М-да, в этот день вся Греция могла вздохнуть спокойно. Отдыхали чудовищные великаны, прохлаждались кровавые разбойники, веселились всевозможные монстры. Врата многих городов были смело открыты настежь, так что этот день вполне можно было назвать «Днем открытых дверей Греции», ибо все герои гуляли сейчас в далекой Фессалии.

Обвенчать новобрачных должен был сам бог Дионис, почему-то выпавший в середине дня прямо из низко проплывающей над лесом тучки.

Сцена, последовавшая вслед за этим, была довольно безобразной. Покровитель виноделия потирал поясницу, потрясал над головой кулаком и яростно клял великого Гефеста со всей его сатировой машинерией.

Затем началась сама церемония.

Ее Тесей так и не увидел, ибо в пещеру набилось столько народу, что немного опоздавший на свадьбу отец невесты, дабы попасть вовнутрь, пошел по головам и, неудачно поскользнувшись на блестящей лысине героя Эритрона, чуть не сломал себе ногу. К счастью, обошлось без увечий, хотя Эритрон и пообещал отцу Гиппопотамии страшную и мучительную смерть после окончания пира.

Действительно, было очень обидно за знаменитого героя. С отпечатком рифленой подошвы на макушке, он смотрелся как-то не шибко героически.

Дентос с Тесеем, благоразумно оставшись на свежем воздухе, внезапно встретились с двумя сумасшедшими философами, тоже опоздавшими к празднеству.

В двух ученых мужах юноша с радостью узнал тех самых мыслителей, что некогда вовсю философствовали в Афинах на пиру, устроенном Эгеем в честь знатного гостя Иесета.

Философы Тесея не признали, почему-то упорно называя его царем Крита Миносом. Впрочем, молодой царь не возражал, ну а Дентос… так тот вообще ухохатывался, слушая тот бред, который с совершенно серьезным видом выдавали два светоча греческой науки.

— Да-да! — вещал один из них безумным голосом. — Апория Зенона «Ахиллес и черепаха» имеет огромное значение для современной физики!

— Напомните мне, любезнейший, что это за апория? — мило улыбался философам явно развлекающийся Тесей. — А то мы с моим другом малость запамятовали.

— В ней Зенон доказывает, что некий атлет Ахиллес, несмотря на свои быстрые ноги, никогда не сможет догнать даже медлительную черепаху, если она стартует раньше него!

— А улитку? — ловко ввернул Дентос, сразу поставив этим вопросом двух ученых мужей в философский тупик, — к тому же раненую?

Гиганты мысли растерянно переглянулись.

— Ведь пока атлет пробежит разделяющее их расстояние, — проигнорировав ценное замечание, продолжил один из философов, — черепаха вновь уйдет вперед, Ахиллесу снова придется преодолевать дополнительное расстояние. Поэтому, чтобы догнать черепаху, Ахиллесу потребуется преодолеть бесконечное число отрезков пути, а следовательно, и бесконечно большое время. Но ведь это означает, что он НИКОГДА ее не догонит!

— Я сейчас кого-нибудь укушу! — серьезно предупредил Дентос.

— Спокойно, друг, — произнес улыбающийся Тесей, — я от них и не такое слышал.

— Занимательно, — вмешался второй, доселе молчавший мыслитель, — что когда с теориями Зенона познакомили философа Диогена…

— Который жил в бочке, полной вина? — уточнил юноша.

— Да-да, именно… Так вот, услышав об апориях, Диоген встал с пенька и принялся молча расхаживать взад и вперед, демонстрируя тем самым на практике, что движение таки существует!

— Однако Диоген был достаточно умен, чтобы понять, — дополнил коллегу первый философ, — что хождениями туда-сюда Зенона не смутить… И вот когда один из учеников Диогена был удовлетворен опровержением учителя, ученый принялся бить его палкой по голове, приговаривая, что, мол, не стоит доверять своим чувствам, а надо МЫСЛИТЬ.

— Ну и что стало с этим беднягой?

— С Диогеном? Философ окончательно спился.

— Да нет, с его учеником?

— Ах, с учеником… Да тронулся маленько после сотрясения мозга. Все время твердил, что он, мол, разумный октаэдр. Потом обзавелся последователями и открыл на острове Аргос собственную философскую школу.

— Вот так оно в жизни и бывает! — веско заметил Дентос — Треснулся головой — и уже философ.

Тут сии витиеватые беседы пришлось прервать, ибо церемония венчания уже закончилась и менее знатные гости были выдворены из пещеры пировать на природе.

— Тесей, Дентос! — прокричал выбежавший на свежий воздух Пирифой. — Где вы бродите? Скорее же занимайте свои места по правую руку от моего трона.

Молодой царь Афин и сын правителя Крита с примазавшимися к ним философами гордо проследовали в пещеру, беспрепятственно минуя дежуривших у входа солдат.

— Эй, почтеннейший, а эти дамы с вами? — спросил Дентоса крепкого телосложения воин, уже готовый насмерть сцепиться с двумя огромными амазонками.

— Со мной, — грустно ответил несчастный герой, и воинственных фемин также пропустили.

— Угораздило же тебя жениться! — шепотом посетовал Тесей.

— А сам-то?

— Я — случай особый! Я женился из политических интересов, спасая родину от всеобщего разрушения.

— А я женился, как и Пирифой, — уныло буркнул сын Миноса.

— Это как?

— По пьяни!

Знаменитых героев усадили на самое почетное место.

Ох, и знатный вышел пир, влетевший правителю лапифов в кучу талантов. Описывать все это великолепие на голодный желудок — страшное преступление, потому гастрономические подробности, пожалуй, опустим.

Пирифой, как всегда, был беззаботен и весел. Слева от него сидел румяный бог Дионис, постоянно подливавший в кубок любимцу отличного неразбавленного вина. Гиппопотамия же выглядела так, словно давно и неизлечимо страдала от несварения желудка. Все царящее вокруг веселье проходило мимо нее, и Тесей даже в какой-то момент предположил, что жена Пирифоя попросту спит. Хотя, возможно, у нее случился удар от пережитого счастья и благоверную правителя лапифов полностью парализовало.

Впрочем, Пирифой в любом случае не почувствует разницы. Иначе как Гиппопо владыка Фессалии свою жену не звал, ласково косясь на ее невыразительное, как у насаженной на вертел камбалы, лицо.

Однако в самый разгар праздника случилась одна неприятная оказия и, если бы не громко возмутившиеся Тесей с Дентосом, то на случившееся вряд ли кто обратил внимание.

А произошло следующее: обнаглевшие кентавры решили похитить жену Пирифоя, посчитав ее мертвой и решив, что на пиру творится ужасное глумление над покойной.

В принципе сильно напиваться для этого заблуждения было необязательно, ибо со стороны Гиппопотамия в самом деле выглядела несколько странно. Не подумайте ничего плохого, просто старая дева действительно оказалась слегка оглушена свалившимся на нее счастьем. К тому же несчастная с рождения полагала, что забеременеть можно всего лишь от одного-единственного поцелуя. И вот, когда все сразу же после свадебной церемонии закричали «Горько!», именно это и произошло. Пирифой страстно поцеловал любимую.

С того самого момента Гиппопотамия почувствовала, что она беременна, ее плоский живот начал явно увеличиваться в размерах, оттого новобрачная и впала в странный ступор, не зная, как теперь к этому всему относиться.

— Эй, какого рожна?! — яростно выкрикнули Дентос с Тесеем, резко вскакивая со своих мест.

В этот момент два крупных пегих кентавра схватили жену Пирифоя и (однако, какая наглость!) поволокли ее к выходу из пещеры. Выражение лица Гиппопотамии при этом ничуть не изменилось, да и поза, кстати говоря, тоже.

Дежурившие у выхода солдаты на происходящее никак не отреагировали, приняв выносимую кентаврами женщину за одного из просочившихся на пир философов, который здорово походил на благоверную Пирифоя, хотя, на взгляд Тесея, был значительно симпатичней.

— Дружище, — так обратился к правителю лапифов юноша, тряся играющего в «ладушки» с Дионисом Пирифоя за плечо.

— В чем дело, мой знаменитый друг?

Молодой царь Афин на мгновение утратил дар речи, но на помощь ему пришел благородный Дентос:

— Правитель, в край оборзевшие кентавры только что похитили твою жену!

Пирифой осоловело моргнул, затем недоуменно посмотрел на пустующее рядом место. Жена и впрямь отсутствовала.

— Похитили, говорите?

Могучие герои дружно кивнули.

— Ну и хрен с ней! — весело выкрикнул Пирифой, и они с Дионисом оглушительно заржали.

Такая вот история.

Не знаю, насколько поучительная, но вам, братцы, посоветую, прежде чем жениться, думать главным мужским достоинством, то бишь головою! И не надо мне тут брезгливо кривиться, жизнь — штука серьезная, раз ошибешься, колбасить тебя потом будет до скончания веков.

Ну да Зевс с нею, с моралью, пора бы и закругляться.

Спросите, что было потом?

Ох, и достал же меня этот вопрос! Да много чего потом было. Например, в обе сандалии пьяные Тесей с Пирифоем решили похитить жену владыки страны мертвых Аида Персефону. А что из этого всего вышло, вы, наверное, уже читали в хрониках великого Геракла.

Так что, как говорят древние греки, адио, то есть до свидания!

Часть II. ПЕРСЕЙ.

Ну это, скажу я вам, братцы, славный малый.

Персей, пожалуй, единственный великий герой, равный мне по славе и величию. М-да… Ведь все мы (или, вернее сказать, большинство) ведем свой род от великого Персея. Так нас, героев, иногда и величают — Персеиды. То есть прямые потомки славного эллина. Можно даже сказать, что Персей был моим старшим братом, ибо отец у нас, как известно, один и тот же.

Славно-славно!

Кроме всего прочего, ведь не всякий знает, что Персей был не только великим героем, но и не менее великим скульптором, равных которому не было, нет и не будет. Но не стоит забегать вперед и лезть перед Софоклюсом в мрачное царство Аида.

Вот только непонятно мне одно: почему в этом сборнике приключениям какого-то там затрапезного Тесея уделено столько внимания? Целых одиннадцать глав!

Подумать только!

Ну просто вопиющее безобразие или, лучше сказать, неуважение к памяти первейшего из греческих героев. Родоначальника целой блистательной ветви могучих храбрецов, к сожалению, быстро закончившейся на мне.

Что, небось думаете, и Тесей принадлежал к славным Персеидам? А вот дудки, афинский дурак и мечтать о подобном не смел.

Уделить подвигам Персея какие-то жалкие семь глав! Прямо злости на составителя не хватает! Получается, что главное в этих хрониках — приключения Тесея, ну а Персей — это так себе, скромный маленький довесок. Да и хронология явно не соблюдена. Правильней было бы первую часть посвятить геройствам Персея, ну а затем описать приключения известного афинского дурака. Впрочем, Зевс тебе судья, неведомый составитель. (Я-то знаю, кто ты, но, согласно договоренности, промолчу.).

Так вот, учтите, что Тесей — это жаркое, а Персей — великолепный десерт. И вообще на днях переделаю вступление к первой части, посоветовав читателю сначала прочесть второй раздел.

Точно.

Так и поступлю!

Правда… если найдется свободное время.

Великий Геракл

Глава первая. РОЖДЕНИЕ ПЕРСЕЯ.

У царя Аргоса Акрисия была дочь по имени Даная, славившаяся своей неземной красотой. Тут, дорогой читатель, следует заметить, что времена, когда происходили все дальнейшие перипетии, можно назвать доисторическими.

Давно то было, уж и не упомнить всех дат, лишь имена и остались.

Впоследствии на острове Аргос был построен богом врачевания Асклепием сумасшедший дом, но это ни в коем случае не следует соотносить с теми событиями, которые произошли задолго до закладывания фундамента «Дома отдыха от праведных трудов».

Итак, Даная.

Куда там до нее пресловутой Елене. Однако до Троянской войны сатир знает сколько времени должно еще пройти, прекрасной Елены не было даже в планах. Да что там Елены, в планах не было даже ее десятиюродного дедушки.

Всем была хороша Даная: стройна, весела, кожей бела, волосами золотиста. Всевозможные юноши так и вились вокруг мраморного дворца царя Аргоса, норовя хоть краешком глаза взглянуть на чудесную «жемчужину».

Просто никакого спасу от них не было.

Пройдется девушка по коридору дворца, а в узкие окна веселые рожи глазеют. Вы только представьте себе это. Окно в два локтя шириной и в полтора длиной, а там целых пятнадцать харь умещается. Ну и как сие у них получалось? Уму непостижимо.

А впрочем… любовь — страшная сила, плющит и плющит.

Надоело все это безобразие царю Акрисию по самое «всех казню».

Последней каплей был случай, когда в бассейне, где купалась красавица, со дна всплыли две небритые рожи и масляными взглядами уставились на тонкий стан девушки.

Понятно, тут же послали за гарпунерами, воду сменили, водопровод осмотрели.

— Как же они смогли попасть в бассейн?! — орал царь, устроив хорошую выволочку дворцовой страже.

— Как-то просочились, — растерянно разводил руками начальник гвардейцев, виновато моргая с перепоя.

С того самого дня приказал Акрисий всех не в меру любопытных отстреливать. Посадил, значит, на крышу дворца пятьдесят лучников, ну и началось. Многие женихи, увидев такое дело, сами убежали, ну а кто не успел, того вынесли из дворцового сада вперед ногами.

Однако ситуация вскоре приняла опасный оборот, ибо ретивые лучники перебили не только добрую часть влюбленных юношей, но и львиную долю слуг царя. Так случайно был прикончен любимый повар Акрисия Бурбоникос, шедший через двор с дымящимся черпаком. Странная металлическая штука в руках бедняги не внушала солдатам доверия, и те решили перестраховаться, выпустив в несчастного сорок три стрелы.

Повар оказался тертым калачом и, когда над его головой засвистели стрелы, побежал, превратившись за несколько секунд в фантастического дикобраза. То-то воплей было, когда утыканное шипами чудовище ворвалось во дворец! Завязалась азартная охота, и царь лично прикончил богомерзкую тварь копьем.

Затем настал вечер, а ужин все не несут и не несут. Акрисий уже забеспокоился. Что же случилось, может, заснул его любимый кулинар? А тот действительно заснул, причем вечным сном.

Вот такая накладочка вышла.

Ох, и влетело потом солдатам, кое-кого даже палками побили.

Ну а когда самого царя через недельку стрелой в зад ранили, от идеи с лучниками на крыше пришлось быстро отказаться.

Короче, жили не тужили, как вдруг внезапно, словно снег на голову, свалилось на седеющую макушку Акрисия ужасное пророчество.

Ну да, а вы как думали?

Ведь все увлекательнейшие античные истории именно с гнусных предсказаний и начинаются. Вспомним, не к вечеру будь сказано, того же знаменитого маньяка Эдипа.

Дельфийский оракул, которого по всем законам детективного жанра следовало давно убить, дабы не гадил соплеменникам (а его должность упразднить), заявил, что, мол, Акрисий погибнет от руки сына Данаи. Имя сына не уточнялось.

А ведь всего-навсего пришел царь в Дельфы оракула спросить, как там в будущем будут обстоять Дела с его разыгравшимся ревматизмом. Спросил, на свою пустую голову. Оказывается, не ревматизм его доконает, а собственный внук, родная неблагодарная кровинушка. Змея, опрометчиво пригретая на наивной царской груди.

Однако змея пока еще не родилась, что вселяло в душу Акрисия некоторую надежду. Забыл, видно, сатиров маразматик, что пытаться избежать гнусного пророчества — только богов смешить.

Впрочем, именно ради этого гнусные пророчества и давались.

Вернулся царь на Аргос, вызвал к себе Данаю и учинил дочери довольно строгий допрос.

— Ответь мне, дочурка, — елейным голосом начал Акрисий, — нравится ли тебе какой-нибудь молодой человек?

— Ну… — задумчиво отозвалась Даная, — вот мой новый учитель пения очень мил…

Наутро учитель пения бесследно исчез из дворца, но это так, к слову. Официальная версия исчезновения была такая: упал в выгребную яму.

— А еще кто? — мило улыбаясь, поинтересовался тиран.

— Я не понимаю, папа, что ты имеешь в виду?

Царь немного замялся и нехотя сменил тему:

— Скажи мне, доча, а как, по-твоему… или нет, лучше не так. Откуда берутся детишки, знаешь?

— Ну… — снова задумалась красавица, — я слышала, что некоторых приносят в клювах дятлы…

— Да-да, несомненно, — кивнул Акрисий, — в частности, начальника дворцовых гвардейцев. А еще?

— Еще? — недоуменно переспросила Даная. — Других, я думаю, находят в лопухах.

— Чудесно, дорогая! — захлопал в ладоши сидящий на троне царь. — Ты моя умница, ты совершено права!

— Я очень рада, папа, — залилась румянцем красавица, — что порадовала тебя сегодня.

— Еще больше ты порадуешь меня, доча, — как бы невзначай ввернул Акрисий, — если переселишься жить в подземелье или же в высокую башню, что расположена рядом с дворцом.

— Но зачем, папа, я не пойму?

— Я хочу оградить тебя от всех ужасов окружающего мира,-скорбно сообщил отец и даже утер навернувшуюся слезу. — Помнишь тех небритых орангутангов в твоем бассейне?

— О да! — в ужасе содрогнулась Даная. — То было так отвратительно, так мерзко. Эти их взгляды, причмокивающие губы… по-моему, они были людоедами.

— Именно так, доченька, именно так, и даже хуже, — в притворном ужасе воскликнул царь. — И то была лишь малая толика тех кошмаров, от которых любящее сердце отца хочет тебя оградить.

— Ну хорошо, я согласна! — покорно кивнула дочка, ибо была воспитана в строгости и послушании.

— Вот и отлично! — довольно потер ладони Акрисий, удивляясь, как это он ловко все обстряпал.

Но не будем забывать о пророчестве, так как пророчество есть не что иное, как ВОЛЯ, продиктованная с самого Олимпа!

В общем, олимпийцы во всю эту катавасию и вмешались. Сами заварили, так сказать, кашу, сами и побеспокоились об исполнении предсказанного оракулом.

* * *

В дела смертных вмешался сам Зевс (главный олимпийский хохмач и главный автор гнусного пророчества). (Эк вы некрасиво о моем папане!).

Но обо всем по порядку.

Каменная башня, в которую заточил Данаю полоумный отец, и впрямь казалась неприступной. Слуги были, понятно, за редким исключением женщины. Правда, был там один прохиндей с накладными грудями, но, что странно, очень быстро выпал из самого высокого окна крепости. Трагедию приняли за несчастный случай.

Даная проживала в покоях у самой крыши, в так называемой неприступной мансарде. Окон в комнатах девушки (располагавшихся ярусами) не было. Лишь подзорная труба, вмурованная в стену и забранная на всякий случай снаружи решеткой. Так что даже небо у несчастной было в клеточку.

Поначалу Акрисий хотел спрятать Данаю в глубокое подземелье, но после постройки подземной темницы недосчитались четырех землекопов, из чего царь заключил, что похотливые уроды наверняка спрятались где-то внизу, лелея надежду подарить красавице чудесного сына. Посему подземелье сразу после постройки пришлось срочным образом засыпать.

Однако Акрисий не учел того, что любовник дочери придет не снизу, а сверху, прямо со светлого Олимпа.

* * *

Заручившись поддержкой Гефеста, любвеобильный Зевс перешел к решительным действиям.

Прихватив нужные инструменты, поздней ночью боги спокойно материализовались на крыше башни, покрытой листами грубо обработанной меди. Гефест поплевал на мозолистые руки и, покрутив на особом волшебном ящике какие-то выпуклости, высек из длинной железной палки искру. Хищным синим язычком загорелось пламя.

Гефест присел на одно колено (Зевс в этот момент держал сына за плечи, дабы тот не свалился вниз), и синий язычок легко разрезал мягкие листы крыши.

Тут же образовался приличный проем и вовнутрь башни посыпался целый сноп золотых искр. Отсюда и возникла легенда о так называемом «золотом дожде», в виде которого Зевс проник в заточение к прекрасной Данае. В данном случае «золотой дождь» следует рассматривать всего лишь как средство проникновения, а не его суть.

— Ну как? — спросил Гефест выключая свой аппарат и стягивая с головы особый громоздкий шлем, защищающий глаза от искр.

Громовержец лукаво поглядел на плоды проделанной сыном работы: квадратное отверстие солидных размеров с дымящимися обугленными краями.

— Молодца! — удовлетворенно улыбнулся Эгидодержавный, хлопнув сына по мощному плечу. — Теперь можешь возвращаться на Олимп, дальше я сам.

— А ты уверен? — Гефест расплылся в хитрой ухмылочке. — Может, тебе помочь?

— Да нет, сам управлюсь, — отмахнулся Громовержец. — Все, пошел-пошел, нечего мне тут кайф ломать, машинным маслом воздух портить.

— Ну, как знаешь, — сделав обиженный вид, ответил божественный кузнец, опосля чего вернулся на Олимп.

Зевс же приосанился, пригладил редеющие на макушке волосы, пожевал припасенные заранее листики мяты и, подождав пока остынут края, заглянул в квадратную дыру.

— Девочка моя, Дана-а-ая… — фальшиво пропел главный олимпийский бабник. — К тебе спускается сам всемогущий Зе-э-эвс…

Дав в конце импровизированной песни хорошего петуха, Громовержец махом сиганул вниз, мягко спружинил, ловко приседая, и… получил пустым пифосом по башке.

— А-а-а!.. — дико заорал владыка Олимпа.

— А-а-а!.. — визгливо вторила ему перепутанная насмерть Даная.

— Ты что это творишь, идиотка?! — в сердцах выдал Зевс, ощупывая проклюнувшуюся шишку.

Красавица же, шарахнувшись в сторону, пугливо забилась в угол роскошной, но лишенной окон спальни.

— Так, — уперев руки в бока, Громовержец придирчиво осмотрел место предстоящей любви. — Ничего, сойдет…

Конечно, Эгидодержавный кривил душой, покои у Данаи были не хуже, чем на светлом Олимпе.

По стенам замысловатые фрески, изображавшие невинных птичек да прочих милых и пушистых зверушек, на полу тигровые шкуры; мебель в золоте, ну а кровать… Зевс даже прицокнул языком от удовольствия. О, что это была за кровать, настоящее ложе любви, достойное если не какого-нибудь царя, то обитателя Олимпа уж точно.

Слегка разбежавшись, Громовержец не без грации запрыгнул на скрипнувший одр страсти, чуть не задув при этом масляные светильники на стенах.

— Эй ты, иди-ка сюда!

Красавица опасливо зыркнула затравленным зверьком из дальнего угла.

— Иди, кому говорят, плохо не сделаю.

Даная осмелела и робко вышла на середину комнаты.

— Так, — довольно произнес Зевс, достигший немыслимых высот в искусстве обольщения.

— Ты знаешь, кто я?

— Людоед! — без запинки ответила девушка.

— Кто?! Ха-ха… ну надо же. А почему ты так решила?

— А отчего вы по-особому на меня смотрите? — вопросом на вопрос выпалила Даная.

— Как так?

— Словно желаете целиком слопать!

— Дурочка моя, — Громовержец обаятельно улыбнулся. — Все мужчины, я повторяю, абсолютно ВСЕ, именно так смотрят на понравившуюся им женщину, в особенности если та потрясающая красотка.

Девушка при этом мило покраснела.

— Иди-ка сюда!

— Не-а.

— Подойди ближе.

— Ни за что.

— Ладно, пойдем другим путем. Знаешь ли ты, как рождаются дети?

— Знаю! — дерзко ответила Даная.

— Ну и как?

— Их находят в зарослях лопуха, а некоторых приносят в клюве дятлы.

— ЧТО?! Кто… кто тебе подобное сказал? — Зевс едва удерживал себя, дабы не расхохотаться.

— Мой отец!

— Все ясно, — утер выступившие слезы великий обольститель, — его самого принес дятел и, судя по всему, несколько раз ронял по дороге. Это ж надо, прятать от всех этакое сокровище. Так…

Громовержец внимательно обвел взглядом интерьер.

— Сейчас я тебе все объясню, вот только… у тебя веретено есть?

Красавица неуверенно кивнула.

— А какое-нибудь колечко? Повторный кивок.

— Давай их скорей сюда!

Девушка порылась в каком-то сундуке и, по-прежнему соблюдая приличную дистанцию, бросила нужные предметы ухмыляющемуся Зевсу.

— Итак, смотри сюда, сейчас я тебе все объясню, так сказать, на пальцах. Значит, берем вот эту штучку и…

Даная внимательно следила за всеми странными манипуляциями Громовержца.

— Ну и зачем? — через некоторое время разочарованно спросила она.

— Иди сюда и узнаешь! — многообещающе проговорил соблазнитель, пряча под подушкой сломанное деревянное кольцо.

* * *

В общем, случилось.

Хотя так, как Данаю, Зевс еще не уговаривал на одной смертной женщины. Упрямая попалась девица, как пресловутый орешек, который расколоть не так-то просто. Но зато внутри… о-хо-хо… там было чем поживиться.

«Ах, какой цветок, какой цветок», — все твердил про себя Громовержец, ловко выбираясь обратно на крышу.

* * *

В течение доброго месяца навещал всемогущий олимпиец прекрасную Данаю. Ну а затем, как водится, исчез, подарив красавице сына.

Одним чудесным весенним утром родился малыш, и мать нарекла его Персеем.

По строгой договоренности обитатели неприступной башни (слуги, охрана, водопроводчик) решили до поры до времени не сообщать царю о случившемся, ибо Акрисий во гневе был подобен обезьяне, сунувшей хвост в костер.

Так вот и рос Персей в высокой башне, лишь изредка выбираясь на свет через странное квадратное отверстие в крыше.

Когда исполнилось герою шестнадцать, обман раскрылся.

Раскрылся по-глупому.

Гуляющий вокруг башни Акрисий вдруг случайно поглядел наверх и обомлел, с ужасом узрев на медной крыше какого-то полуголого мужика.

Царские гвардейцы с ревом ворвались в башню, насмерть сцепившись с проживающим на первом этаже водопроводчиком, который спросонья не совсем понял, что происходит, оглушив сразу трех солдат ржавой трубой. Этот храбрый эллин с детства мечтал стать героем и потому поддерживал себя в отличной физической форме. Вот только имя у бедолаги подкачало, и пришлось ему идти в водопроводчики. А звали этого достойного грека Забон, что в переводе со старогреческого означает «ветчина». Естественно, с таким негероическим именем путь в герои был закрыт. Да и родословная у Забона хромала, сплошные разбойники да живодеры.

Вот с этим-то парнем и принялись рубиться солдаты Акрисия.

Забон был единственным мужчиной, проживающим в башне, но выше первого яруса он не допускался. Помимо регулярной починки вечно текущего водопровода, этот эллин еще и охранял вход в темницу от незваных гостей, которых за годы заточения Данаи было хоть пруд пруди. В основном к башне приходили всякие престарелые эротоманы, коих смелый Забон изгонял все той же ржавой трубой. А ржавая труба в умелых руках — страшное оружие.

Сорок человек уложил разъяренный привратник, и лишь вмешательство царя остановило это безумие.

— А ну прекратите, так вас разэтак! — гневно возопил Акрисий, и законопослушный Забон бросил свое страшное оружие.

Солдаты наконец проникли в башню. Царь стремительно взбежал наверх, после чего последовала довольно безобразная семейная сцена.

— КТО?! — прорычал Акрисий, хватая дочурку за длинные золотистые волосы. — Кто этот голый мужик на крыше?

— Это мой сын, — рыдая, пролепетала Даная.

— ЧТО-О-О?!

Казалось, тирана сейчас хватит удар, и жители Аргоса наконец заживут спокойно. Но нет, чуда не случилось.

— КАК? Как это могло произойти?!

И, отпустив дочурку, царь, как ошалелый, забегал по комнате.

Персей же так и остался сидеть на крыше, и это было вполне благоразумно, учитывая буйный нрав деда.

— Как же он смог проникнуть сюда? — все повторял и повторял вслух Акрисий. — Ведь я специально замуровал все окна…

— Папа, ты о ком? — испуганно смотрела на обезумевшего папашу Даная.

— Об отце твоего сына! Кстати, кто он?

— Ты действительно хочешь знать?

— О да! Я немедленно казню этого мерзавца.

— Отец Персея — Зевс! — мстительно усмехнувшись, выпалила красавица, любуясь отвисшей челюстью царя.

Слов не было, были одни лишь эмоции.

«Теперь уж точно мне каюк!», — мрачно подумал Акрисий, все эти годы помнивший об ужасном пророчестве. Понятно, извести внука физически теперь не стоит и пытаться.

Тиран молча рвал на себе остатки волос и даже укусил пару раз собственную бороду. Судьба и впрямь была к нему беспощадна.

Но за что?

ЗА ЧТО?

Вопрошать можно было до бесконечности. Оставалось неясным, каким образом любовник проник в башню. И тут взгляд царя зацепился за квадратную дыру в потолке.

— Ага! — обрадовано воскликнул Акрисий.

— Что «ага»? — не поняла Даная.

— Признайся, ты соврала мне! — торжествующе прокричал несчастный. — Это был никакой не Зевс. Это был Дедал. Ну конечно, кому еще такое под силу. Старый развратник! Подумать только, в его-то возрасте. Я убью мерзавца вот этими самыми руками.

— С чего ты взял, что это был Дедал? — обалдело уставилась на сбрендившего отца Даная.

— Ну как же… ведь у него есть крылья!

— Какая чушь, хотя… Дедал тоже пару раз ко мне залетал.

— Зачем?!

— Выпить вина!

— И только?

— Ну… он еще соль брал и кремень, дабы развести в горах костер.

— Ах, соль и кремень?! — безумно завопил Акрисий и отвесил дочери звонкую пощечину. — Значит, ты пошла по рукам, блудница, позор нашего рода!

Персей на крыше с все нарастающим интересом прислушивался к скандалу, узнавая много нового о своей веселой мамаше.

— Ну я тебе еще покажу… — пообещал царь и выполнил свое зловещее обещание прямо на следующее утро.

Персей был благополучно схвачен и удален из башни, Данаю также выволокли на белый свет. Затем связанных пленников торжественно доставили на морской берег.

Там их уже поджидал улыбающийся Акрисий, сидящий в роскошном царском паланкине у большого деревянного ящика.

Ящик был занятен.

С одной его стороны красовалась надпись «свежие апельсины», с другой — «ногами не пинать».

— Что все это значит? — почувствовав недоброе, нервно спросила Даная.

— Я решил отправить тебя вместе с сыном в небольшое морское путешествие! — по-прежнему улыбаясь, пояснил тиран.

— О нет! — воскликнула красавица и горько зарыдала.

Тут уж вмешался и молчавший доселе Персей, связанный на всякий случай двумя хорошо просмоленными корабельными канатами.

— Ты что вытворяешь, старая собака? — так гневно воскликнул совсем еще юный герой. — Окончательно, что ли, ополоумел от постоянных возлияний? Пойди проспись, убожество, а лучше промой свои водянистые буркалы в морской воде. Я сын великого Зевса и не потерплю, чтобы со мной и моей матерью так обращались.

От такой дерзости Акрисий задохнулся, не в силах достойно ответить сопляку на ужасные оскорбления.

Персей тем временем изловчился и, работая преимущественно головой да ногами, извалял в песке десятерых сопровождающих пленников солдат.

— Скорее! — испуганно взвизгнул царь, — Загоняйте их в ящик!

С третьей попытки солдатам все-таки удалось запихнуть яростно отбивающихся царских родственников в громоздкую деревянную тару.

Застучали молотки. Вызванные из города плотники быстро заколотили крепкую крышку.

— Знай же, подлец, — глухо пообещал из недр ящика Персей, — что однажды я вернусь и убью тебя, престарелую гадину…

Услышав зловещее обещание, Акрисий содрогнулся, но от задуманного злодейства не отступил.

Ящик был благополучно поднят на ближайшую скалу и поспешно выброшен в бушующее море.

Царь Аргоса в конечном счете оказался редкостным подонком, ко всему еще и трусливым. Ведь недаром в Греции говорят: Зевс шельму метит!

Глава вторая. ПЕРСЕЙ УБИВАЕТ МЕДУЗУ ГОРГОНУ.

Долго носился ящик по бурным волнам бескрайнего моря.

За время этого вынужденного морского приключения возмужал Персей. Совсем по-иному теперь выглядел благородный юноша. Высокий, широкоплечий, с покрытой ровным загаром кожей и с черной мужественной бородкой, ну просто вылитый герой.

Ясное дело, что деревянную крышку с ящика Персей снял в первый же день плавания.

Крышка оказалась вещью полезной. Например, при желании ею можно было грести, а если был попутный ветер, то использовать как парус. Если же шел дождь (что случалось довольно редко), крышка водружалась на место, и Персей с Данаей спокойно пережидали ненастье внутри ящика, оказавшегося на редкость крепким.

На славу сколачивали деревянную тару торговцы далекой Эфиопии, импортирующей в Аттику великолепные апельсины. Это вам не греческие раздолбай, у которых все (включая боевые корабли) держится на честном слове.

Не учел мерзавец Акрисий этого важнейшего обстоятельства, за что в будущем горько поплатился.

Но не будем забегать вперед, ибо это, друзья, согласитесь, неприлично.

Ведь нам нужна интрига! Классическая непредсказуемость событий и отдельных поступков наших воистину бессмертных героев.

Итак, страшное пророчество стало причиной вынужденных морских скитаний Персея с матерью. Но сути, царь Акрисий обрек своих близких родственников на неминуемую гибель. Однако со стороны Олимпа никаких претензий возникнуть не могло. Юридически правитель Аргоса был чист, как слеза зевнувшего Зевса. Лично он, Акрисий, никого не убивал и никаких приказов по этому поводу не отдавал. Причастность царя к возможной гибели Персея и Данаи была косвенная, ибо все, что в дальнейшем случится, случится по воле всемогущего Рока.

Хитрый, мерзавец!

Концы в воду (в прямом смысле) — и был таков. Ну а если что, то царь занудно затянет: «Все в руках провидения, а мы всего лишь смертные орудия его воли». Вот и придерись к прохвосту после этакой тирады. Как говорят, и комар носу не подточит.

Чем же питались бедняжки на протяжении всего морского вояжа?

Ну уж тут, знаете, как получалось.

Воду Персей добывал весьма оригинальным способом, а именно: вытаскивал из моря с завидной регулярностью кожаные бурдюки с пресной водой, а иногда и с отличным виноградным соком. Тут уж о горе-мореплавателях позаботился сам владыка морей Посейдон. Персею же было невдомек, что ему помогает Колебатель Земли и, по совместительству, родной брат Зевса. Герой полагал, что все эти фиговины так и должны по морю плавать, иначе где бы брали воду многочисленные моряки? М-да, логично.

Вот таким наивным фиником был тогда Персей. Еще он полагал, что земля квадратная, что булки растут на баобабах, а пряники — на пряничных кустах, и что в Греции правит народная демократия. Ну оно и понятно, в башне ведь всю жизнь просидел, обозревая окрестности исключительно с высоты птичьего полета.

Но все эти заблуждения, к счастью, были легко исправимы.

Еду герой добывал при помощи быстрых рук и острых зубов. Нырнул, значит, под воду, а вынырнул уже с кучей морепродуктов за пазухой. Так что питались Персей с Данаей исключительно морскими дарами. А в морских дарах, как известно, много фосфора, стимулирующего мозговую деятельность.

Не то чтобы Персей к концу путешествия особенно поумнел, но вот Даная постоянно забавлялась с цифрами, доказывая и тут же опровергая всевозможные сложнейшие математические теоремы.

Несчастный Персей прямо задолбался, выслушивая все эти заумные разговоры. Ну а когда Даная акульим зубом стала выцарапывать на дне ящика проклятые формулы, герой взбунтовался и пригрозил матери, что выкинет ее за борт, после чего исключил из рациона Данаи всю рыбу. Так что питалась бедняжка после этого морскими звездами, осьминогами и всевозможным планктоном.

Иногда рацион путешественников был более разнообразен, чем обычно, если меткому Персею удавалось куском коралла сбить высоко летящую в небе чайку. Но такое случалось не часто.

Чайки в небесах указывали на то, что где-то рядом находится земля. Но как ни греб Персей деревянной крышкой, как ни вглядывался до рези в глазах в горизонт, все было бесполезно. Никакого намека на сушу не наблюдалось.

Однако все изменилось после удивительной и совершенно невероятной встречи, которая (косвенно) и положила конец бесцельным морским скитаниям.

* * *

Две вещи бесконечно удивляли Персея. Первое — это то, что, куда бы он ни направлял непотопляемый ящик, земли не было видно. Второе — на всем нежилом протяжении плаванья путешественникам не встретился не то что корабль, а даже маленький чахлый плот, что само по себе было странным, если вообще возможным. При той плотности мореходства, что бытовала в древней Греции… просто поразительно.

Один раз, правда, на горизонте обозначились силуэты двух кораблей, но пока Персей подгреб к тому месту, все уже было кончено.

Пираты давно убрались восвояси, и по морю среди деревянных обломков как-то обыденно и даже меланхолично плавали бездыханные жертвы грабителей. Одна жертва была особенно колоритна: огромный толстяк так и не выпустил из руки туго набитый талантами кошель. Персей, понятно, сразу исправил дело. Не пропадать же, в конце концов, на дне морском золоту. Посейдон, по слухам, и так несметно богат. Поэтому герой прыгнул в воду, ну и… не знаю уж как, но завладел немалым богатством утопленника.

Прошло несколько дней и… снова удача. По морю плыла огромная винная бочка или, правильней сказать, пифос из-под вина.

— О боги! — тут же радостно воскликнул Персей. — Неужели провидение послало нам сей чудесный напиток?!

Однако провидение было тут ни при чем, вернее, «причем», но несколько в ином смысле.

Герой ласточкой прыгнул в воду, резво подгреб к бочке и, ухватившись за ее края, любознательно заглянул вовнутрь. Каково же было разочарование, когда вместо ароматного вина Персей обнаружил на дне нагло дрыхнущего оборванного мужика с длиннющей, как у Посейдона, бородой.

— Эй, уважаемый, подъем! — недовольно прокричал герой, и незнакомец нехотя проснулся.

— Уйди галлюцинация, — хрипло проговорил он и снова захрапел.

— Ишь ты! — недобро прищурился герой, метко запуская в путешественника рыбьим скелетом.

Скелетик с треском разлетелся, врезавшись в блестящую плешь незнакомца.

— Эй, какого рожна?! — гневно возмутился непонятный мужик, снова просыпаясь.

— Вино есть? — не очень дружелюбно спросил Персей.

— Ну есть.

— Так давай его сюда!

— Ага, размечталась, галлюцинация.

— Я не галлюцинация, я Персей, наследник царя острова Аргос!

— Не может быть! — резко вскинулся незнакомец, окончательно просыпаясь.

— Может-может, еще — как может!

Обитатель бочки встал на ноги и, протерев сухонькими кулачками заспанные глазенки, недоверчиво уставился на героя.

— Вино есть? — вторично спросил Персей. -Угу!

— Ну так давай!

Незнакомец меленько закивал, протягивая массивную кожаную флягу.

Персей вытащил пробку, понюхал, глотнул.

— Теплое.

— Ну знаете ли… — развел руками мужичок. — Какое есть, такое есть. Дареному коню под хвост не заглядывают!

— Ты что, философ? — с большим подозрением опросил герой.

— А как ты угадал?

— По нечесаной бороде!

— Ну да, ну да…

— А зовут тебя как?

— Диоген.

— Сынок, что это за запах? — встревожено донеслось из плавающего неподалеку ящика. — Смотри, много не пей, от этого все горести человеческие.

— Эй, кто там еще голосит? — испугался философ.

— Да мать моя, — поморщился Персей, делая повторный глоток, — задолбала своей тригонометрией…

Став на цыпочки, Диоген опасливо выглянул наружу.

— Е-мое! — в ужасе воскликнул философ. — Что это?! Вы путешествуете по морю в гробу?

— Это долгая история… — отмахнулся герой. — Так говоришь, ты философ?

— Великий философ! — оскорблено поправил Диоген. — Я ученик знаменитого Антисфена!

— Никогда о таком не слышал…

— И неудивительно. Нравы сейчас в Греции те еще, искусство поругано, поэзия растоптана, расцвели буйным цветом повальная безграмотность, разврат и тирания.

— А когда было по-другому? — усмехнулся Персей.

Диоген не нашелся что ответить.

— Ну ладно, — зевнул герой, возвращая скитальцу флягу. — Вижу, ты мужик прикольный, может, поможешь чем?

— Например?

— Ну, дорогу к суше укажешь.

— Запросто!

— Да ну?

— А у меня карта есть!

— Врешь.

— А вот и не вру. Настоящая, на восковой дощечке.

— Покажи!

— Сначала говори, на что будем меняться. Персей призадумался.

— А давай… на мать.

— А она красивая?

— Сейчас увидишь.

И двумя-тремя мощными гребками герой дотолкал на удивление легкую бочку прямо к покачивающемуся на волнах ящику.

Философ перегнулся через импровизированный борт.

— Здравствуйте, — приветливо сказал он, во все глаза рассматривая красавицу Данаю.

— Ой, а кто это? — испуганно вскрикнула женщина.

— Да так, мореплаватель один, — небрежно бросил Персей и, повернувшись к философу, тихо спросил: — Ну как, берешь?

— Не годится, — бескомпромиссно отрезал мыслитель.

— Но почему?!

— Слишком молода и красива. В моем возрасте такая женщина — настоящая мигрень. А я, знаешь ли, раньше времени в царство Аида спускаться, не хочу. Мне нужна ровесница. Ведь у меня потребности скромные: ужин приготовить, в бочке прибрать, бороду подстричь, акул отогнать.

— Сатир с тобой, чего же ты хочешь? — не выдержал Персей, грозно сверкая глазами.

— Золото есть? — вожделенно сощурившись, спросил философ и от напряжения весь аж порозовел.

— Ну, допустим, есть.

— Сколько?

— Достаточно.

— Такой ответ меня не устраивает.

— А сколько ты хочешь?

— Десять талантов!

— Однако, губа не дура.

— Не дура, понятно, — захихикал Диоген.

— А в глаз?

— Что в глаз? — не понял болезный.

— Получить, — с готовностью пояснил герой.

— Э… нет, мы так не договаривались, — недовольно затряс бородой философ.

— Сатир с тобой, давай свою карту!

И Персей быстро отсчитал из кожаного мешочка требующуюся сумму.

— У-у-у… алчная душа, — завистливо пробормотал Диоген, видя, что у героя золота этак раз в десять больше, чем он, Диоген, просил.

— Где карта?

— Да вот она, родимая!

Философ извлек из-за пояса маленькую восковую дощечку.

— Давай ее сюда!

— Сначала деньги.

— А в глаз?

— Или ты даешь деньги, или уплываешь ни с чем. Выбирай.

— Ну ладно, держи!

Трясущимися руками ученый сграбастал золото, после чего отдал карту.

Озадаченно хмыкнув, Персей с интересом разглядывал дощечку.

«ГРЕЦИЯ» — было коряво выведено внизу, посередине же красовалась какая-то замысловатая загогулина, как видно материк.

— Славно! — улыбнулся герой.

— Ну, я поплыл, — робко сообщил Диоген, доставая со дна бочки маленькие весла и продевая их в дырки в бортах.

— Погоди, — крикнул ему Персей, — ты кто — жертва кораблекрушения или, может, как и я, изгнанник?

— Ни то ни другое, — гордо ответил мыслитель. — Я — философ! Гражданин мира. Я везде дома, что в бочке, что в море.

— А на том свете ты тоже дома? — ехидно ввернул герой.

— На том свете я в гостях! — огрызнулся философ и резво погреб прочь.

Уж что-то слишком резво.

Персея стали терзать смутные сомнения.

— В чем же подвох? — вслух спросил он себя.

Эх, побольше следовало парню налегать на рыбу!

— Стой, сволочь! — истошно завопил Персей, как угорелый прыгая по ящику.

— В чем дело, сын? — забеспокоилась дремавшая в уголке мать.

— Ученый гад обманул меня! Это ж надо, надул на целых десять талантов!

— Сынок?!

— Я купил у подлеца карту, где изображена Греция, но как нам доплыть туда, когда вокруг нет ориентиров?!

— Впредь не будь таким дураком! — вынесла суровый вердикт Даная, повергнув Персея в еще большую ярость.

Вот так-то, поверишь философу — глядь, а он тебя уже обобрал до нитки. Так что парень еще легко отделался. Что там какие-то десять талантов… фигня.

Наконец всемогущий Рок сжалился над изгнанниками, и вдалеке сквозь туманную дымку внезапно проступила долгожданная земля.

* * *

Долгожданная земля оказалась островом Сериф.

Ну, это один из Кикладских островов в Эгейском море. Так называемые Сатаровы Кулички.

Волны у берега здорово бушевали, и потому, перестав грести, Персей закрепил крышку, приладив ее на место. Через отверстие, специально проделанное в одной из стенок ящика, принялся наблюдать герой за приближающимся берегом. Могучие волны несли непотопляемый ящик как раз туда, куда надо.

В этот самый момент на том самом берегу, куда так желали попасть Персей с Данаей, ловил рыбу некий Диктис. Тихонько поругивая Посейдона (с уловом в то утро было неважно), рыбак в двадцатый раз за последние два часа забрасывал в море сети, снабженные специальными грузилами. Но рыба, как на зло, не шла: то ли была слишком ушлая, то ли чересчур глупая. Скромный улов Диктиса в беспорядке валялся у его ног.

Скромный улов включал в себя: два тележных колеса (возможно, от боевых колесниц), три пустых пифоса из-под вина, ржавый меч, чья-то рука из дерева — как видно, искусный протез и полный комплект довольно приличных медных доспехов, которые море не успело как следует испортить. Возможно, доспехи попали в воду сравнительно недавно. А вот как они туда попали, с героем или порознь, оставалось неясным.

Именно за эти боевые причиндалы рыбак очень рассчитывал выручить приличную сумму в городе, продав доспехи знакомому оружейному мастеру.

Какой-никакой, а улов.

«Если и сейчас рыбы не будет, — мрачно подумал горемыка, травя крепкую сеть, — придется немного побраконьерничать».

Заранее предвидя неудачную рыбалку, Диктис притащил на берег длинный деревянный дрын, которым он собирался глушить глупую (или не в меру ушлую) рыбу. По греческим законам это было строжайше запрещено. Но ничего не поделаешь, ведь жрать что-то надо?

Подождав для приличия несколько минут, рыбак потянул невод обратно на берег. Ох, и тяжела же была сеть, ох, и тяжела.

Диктис приободрился.

Неужели Посейдон наконец-то проявил свою благосклонность, послав несчастному огромный улов?

Однако радужные ожидания не оправдались.

Вместо огромного улова Диктис выволок на берег большой деревянный ящик, принятый им с перепугу за гроб.

— Мать моя Гея! — визгливо заорал рыбак, но, приглядевшись, с облегчением понял, что ошибся, различив греческую надпись «портокали», что означало «апельсины».

— Ням-ням, — радостно произнес рыбак, глотая слюнки, ибо апельсины в Греции были невиданным деликатесом.

Вот так удача.

Стянув с ящика сеть, Диктис придирчиво изучил блуждающую по морю тару.

— Из Эфиопии! — довольно констатировал он, заметив на торце знаменитую торговую марку черного континента — улыбающуюся рожу царя эфиопов Мавра.

— Ну-с… поглядим, что внутри.

И, плотоядно облизываясь, рыбак выхватил из-за пояса нож, подковырнув им массивную крышку.

Крышка на удивление легко поддалась, и из недр ящика на оробевшего грека уставились два осмысленных взгляда. Один с испугом, второй с явной угрозой. Нет-нет, апельсины не могли вот так пялиться на открывшего ящик человека, ну никак не могли.

— Ой-ой-ой!.. — вскрикнула не на шутку испугавшаяся Даная.

И надо сказать, было чего пугаться. Бородатый полуголый головорез с ножом не внушал никакой симпатии и уж тем более доверия.

— Не бойся, мать, я защищу тебя от гнусного насильника! — гулко проревел из глубин ящика Персей, с голыми руками бросаясь на злодея.

— Ай-яй-яй!.. — истошно завопил Диктис, бросаясь наутек.

— Стой, порочный разрушитель греческой морали! — кричал вслед улепетывающему рыбаку выскочивший из ящика герой. — Я научу тебя хорошим манерам!

Подобрав так удачно валяющийся на берегу дрын, Персей с залихватским «е-э-эх!» огрел беглеца по всклокоченной макушке.

— Нет-нет, не бейте меня!

— Это еще почему? — возмущенный до глубины души, вскричал герой.

— Я не насильник, я рыбак!

— Ты врешь, презренный совратитель старых дев!

— Нет-нет, я действительно рыбак, вон мой невод.

— Так вот каким образом ты отлавливаешь невинных жертв!

— Я рыбак! — дико голосил уворачивающийся от длинной палки Диктис — Я брат царя Полидекта!

— Твой брат — царь?! — безмерно удивился Персии.

— Да-да, царь Полидект! — быстро повторил запыхавшийся рыбак.

— Но почему тогда ты влачишь столь жалкое существование?

— Мой брат давно изгнал меня из дворца, ведь я старше его и престол Серифа по праву принадлежит мне.

— А вот это уже похоже на правду! — серьезно кивнул герой, опуская дрын. — Сворачивай сеть и веди нас к своему младшему братцу.

— Но…

Персей снова поудобней перехватил деревянную палку.

— Хорошо-хорошо, уже иду…

Так изгнанники попали во дворец правителя Серифа.

* * *

С самой первой встречи царь Полидект сильно не понравился Персею.

Иначе как пакостной рожей этого проходимца не назовешь. Но слуги народа (и не только греческого) все такие. Дорвавшиеся к власти индивиды, как правило, впоследствии оказываются низкими личностями. Авантюристы, воры, убийцы, извращенцы — вот лишь малый список тех, кто правит народами и вершит великую историю.

Был, правда, однажды царем один философ… Сложно сказать, что случилось бы с Грецией, не упейся он до смерти в первый же год правления.

Страшно и подумать.

Так вот, царь Полидект не был философом и уж тем более вором и убийцей. Царь Полидект являлся редкостным негодяем и проходимцем, что также было не особо приятно.

Намерения этого подлеца легко читались на его плутоватой роже. То, как он смотрел на красавицу Данаю… о, царю здорово повезло, что Персей сразу же не свернул похотливой свинье шею.

Принял Полидект изгнанников довольно приветливо, даже накормил с дороги и налил вина старшему брату. Сочувственно покивал головой, выслушав длинную историю о скитаниях несчастных, посетовал на злой рок, ну и прочее. Короче, гнал ничего не значащую пургу, все время косясь на грудь и шею Данаи, которые скудной, истрепавшейся за время скитаний одежонкой были едва прикрыты.

— Отдохните с дороги, друзья, — так обратился царь к своим гостям. — А ты, славный герой, задержись.

Персей нахмурился, не ожидая от предстоящего разговора ничего хорошего.

«Дам ему в морду, и будь что будет», — мысленно принял решение храбрый герой.

Даная в сопровождении пьяненького Диктиса величественно удалилась, чувствуя взгляд Полидекта даже сквозь одежду.

— Красивая у тебя мать, — несколько издалека начал царь.

— Угу! — угрюмо кивнул Персей.

— Жаль, что не замужем.

— Как-то не сложилось.

— Но ведь все можно исправить!

— В смысле?

— Как ты думаешь, чисто между нами, согласится ли Даная отдать свою руку и сердце такому видному мужчине, как я?

— Не-а, — честно ответил герой.

— Но почему?! — вскочил с трона Полидект. — Ответь мне!

— Рылом не вышел! — коротко объяснил Персей.

— Хорошо, — странно улыбнулся царь, садясь обратно на трон, — пойдем с другой стороны. Сколько ты хочешь?

— В смысле? — не врубился герой.

— Ну, сколько золота тебе нужно, дабы ты уломал мать выйти за меня?

«Ну всё, — мысленно решился Персей, — прямо сейчас и оторву наглецу голову».

Однако секундой позже герой здорово призадумался и так ответил нетерпеливому жениху:

— Десять бочек золота!

— Гм… — в явном замешательстве выдал Полидект и даже слегка крякнул от изумления. — Хотя… за такое сокровище. Да пропади оно все пропадом… Я согласен!

— Но это еще не все, — мрачно предупредил Персей.

— Как не все?! — обалдел жених. — Тебе еще что-то надо?

— Я должен совершить какой-нибудь подвиг!

— Какой еще подвиг? — Полидект на троне глупо моргнул.

— Героический!

— Ах, подвиг… — И правитель Серифа расплылся в самой гадкой своей улыбке.

— Задумал погубить меня? — легко раскусил гнусные мысли царя Персей. — Хорошо, но учти, золото я заберу с собой в опасное путешествие.

— Ладно, подберу тебе что-нибудь не особо смертельное, — скрепя сердце, согласился Полидект.

— Но чтобы посложнее убийства какого-нибудь там великана!

— Сделаем.

— Например?

— Например, Медуза Горгона, слыхал о такой?

— Нет, не слыхал.

— Я тоже. Короче, найдешь ее и убьешь!

— А как же я ее найду?

— У народа спрашивай. Но только не в питейных заведениях, а то такого нагрузят!..

— Ясно.

— Так уломаешь мать?

— Как два пальца!

— То есть?

— Оплевать!

— Вот и отлично! — заулыбался царь, потирая мерзкие свои ладошки.

— Ну а как быть с этой… которая Медуза, когда я ее найду, — решил на всякий случай уточнить Персей.

— Как — как, — передразнил героя Полидект, — убей ее и принеси мне голову чудовища.

— На фига?

— Да сам не знаю. Поглядеть охота, на что оно похоже.

— По рукам!

На том и порешили. Остальное — детали. Персей быстро уломал Данаю выйти за царя Серифа: не какой-нибудь ведь рыбак, в конце концов. Ну а что рожа крива, так это не беда. У мужчины главное что? Правильно, ум! А, судя по тому, как Полидект обскакал своего глуповатого братца, этот самый ум у царя явно наличествовал. Ну и что, ежели ум извращенный, зато каков интеллект!

Устроив судьбу мамаши, Персей поспешно снарядил корабль, закатил во вместительный трюм десять бочек с золотом и отправился себе восвояси на поиски Медузы Горгоны.

* * *

Долго искал Медузу наш герой, целых два дня.

Мнения встреченных в море моряков были противоречивы, но все сходились в одном: Медузу следует искать у западного края земли, в далеких диких странах.

Приплыл Персей к самому западному острову, высадился на берег, смотрит — три старые ведьмы на берегу сидят, милостыню просят, вроде как слепые, а у той, что посередине, стеклянный шар в руках.

Подошел герой ближе, а из этого самого шара на него глаз огненный с вертикальным зрачком смотрит.

Что за ерунда!

— Вы кто такие? — сурово спросил Персей, положив руку на верный меч (подарок щедрого Полидекта).

— Мы мойры! — хрипло прокаркала одна из старух.

— Врете, старые кошелки.

— Конечно врем, — противно рассмеялись старухи, — проверяем, не простак ли ты, как некоторые герои. Мы охраняем путь к Медузе Горгоне.

— Вы? Охраняете? — И Персей оглушительно расхохотался.

— Веселый, касатик, — беззубо улыбнулась одна из ведьм.

— Ладно, нечего мне тут с вами лясы точить. Где Медуза живет, знаете?

— Знаем!

— Ну так говорите.

— А что будет, если не скажем?

— Что будет? — Взявшись за подбородок, герой глубоко задумался. — Не скажете… — наконец молвил он, — поведаю вам во всех подробностях о моей встрече со знаменитым философом Диогеном, расскажу о его мировоззрении и сумасбродных трудах.

— О боги, только не это! — дружно взвыли старухи. — Иди до конца черной горной гряды. Там, у водного источника вечной молодости, найдешь ты пещеру, где и проживает Медуза Горгона.

— Отлично, — весело кивнул Персей и, уже собравшись в путь, вдруг остановился, с интересом спросив: — А что это у вас за хренотень стеклянная на меня все время смотрит?

— Эта, что ли? — Старуха, что сидела посередине, подняла над головой прозрачный шар.

— Ага!

— Да фигня одна, на берегу нашли.

— Ну, блин… — безмерно удивился герой, после чего храбро двинулся к черной гряде на горизонте.

* * *

По мере приближения Персея к месту будущей схватки стали попадаться ему на пути очень странные скульптуры.

Скульптуры были сделаны с небывалым мастерством, словно ваял их настоящий гений.

Сюжеты были довольно разнообразны. Ну, скажем, живописная группа воинов в великолепных доспехах или, к примеру, готовящийся побить очередной рекорд каменный дискобол.

Но особенно впечатляла скульптурно-художественная композиция с высеченной на пьедестале надписью. Назывался сей шедевр довольно замысловато, а именно «Диалектический спор». Каменная композиция изображала, судя по всем внешним признакам, двух дерущихся пожилых философов. Тот, что был помельче, вцепился зубами оппоненту в плечо, ну а тот, что покрепче, вырвал коллеге клок реденьких волос.

— Однако каково сходство с живыми людьми! — вслух подивился герой.

Казалось, то были не статуи, а окаменевшие в одно мгновение греки, павшие жертвами ужасного колдовства.

Но вот в отдалении послышалось тихое журчание, значит, логовище Медузы где-то близко.

Водный источник вечной молодости Персея не впечатлил. Особенно ему не понравилась надпись на камне, что лежал у воды.

Надпись была такого содержания: «Не пей — козленочком станешь!».

Что и говорить, ценное предупреждение. Кто-то честный попался, ну тот, кто сей камень устанавливал. Фигурально выражаясь, дело обстояло примерно так: хлебнул из ручейка и стал вечно молодым, но при этом законченным козлом.

— Э, нет, это не по мне! — категорически уклонился от соблазна Персей, затем вытащил из ножен меч и решительно вошел в пещеру.

Тесно там было, надо сказать, как у пресловутого Мавра под мышкой. Как в такой кромешной черноте Медузу сыскать, непонятно. Пару раз спотыкался герой обо что-то круглое. На ощупь вроде как чей-то череп или, быть может, позабытый кем-то пифос из-под вина. Шут его разберет.

«Позвать ее, что ли?» — подумал Персей, и тут как тяпнет его кто-то за ногу.

— Ах ты!.. — гневно воскликнул герой, добавив крепкое словцо, и рубанул мечом наугад.

Шмяк, жмых… Затем послышался стон или, правильней сказать, приглушенный вой. Персей приободрился и рубанул повторно.

Вой резко прервался.

Бесстрашный храбрец нагнулся, пошарил руками, что-то нащупал.

— Вроде как голова! — хрипло проговорил герой, и вместе с жутким трофеем выбрался из пещеры.

При свете дня стало ясно, что голова не человеческая. Непонятная издохшая страхолюдина больше всего напоминала фантастического гибрида, этакую смесь осьминога, каракатицы и морского ежа.

Вместо волос у Медузы был клубок длинных змей, как и голова, тоже мертвых. Такие прически обычно носили эфиопы, заплетая длинные патлы в толстые косички. Но морда у чудовища была зеленой, а не черной. Мутные глаза, сплюснутый нос, в правом ухе золотая серьга.

— Хрен разберешь, что ты такое? — недовольно произнес Персей, пряча добытую голову в заранее припасенный мешок.

На обратном пути к кораблю героя окликнули слепые ведьмы.

— Ну что, касатик, убил? — с интересом спросили они, передавая стеклянный шар из рук в руки.

— Убил! — гордо подтвердил Персей. — Показать?

— Ты что, издеваешься?

— Ах да, извиняюсь, забыл… — смутился герой; вскоре он с триумфом взошел на корабль под аплодисменты выстроившейся на палубе команды.

Глава третья. ПЕРСЕЙ И АТАС.

И вот отплыл корабль Персея, все дальше и дальше уходя в бескрайнее море.

— Скажи нам, Персей, как же ты все-таки ее убил? — наперебой спрашивали матросы, обступив возвышающегося среди них героя.

— Кого убил? — зевнул Персей.

— Ну, Медузу Горгону, понятное дело!

— Ах Медузу… Да понимаете, братцы, захожу, значит, в пещеру и ни сатира не вижу, вдруг хвать меня кто-то за ногу…

— Я бы, наверное, от страху на месте помер, — испуганно пробормотал один из матросов.

— Именно на это Медуза и рассчитывала, — со знанием дела пояснил герой. — Но в любом случае бояться было нечего. Вот, ежели бы меня чудище за голову укусило, вот тогда, как говорится, проблема. В общем, рубанул я мечом вниз, ну и прикончил гадину.

— Так просто?

— А вы что думали?

— Ну… длительная погоня, кровопролитное сражение, — перебивая друг друга, стали перечислять моряки, — боевые раны; вроде бы уже поверженный монстр, неожиданно оживающий в последнюю минуту, когда герой празднует победу.

— Так вот оно в чем дело! — усмехнулся Персей. — Вы, я вижу, песен странствующих аэдов наслушались.

Матросы дружно закивали.

— Эти вам напоют, их вином не пои, дай соврать что-нибудь этакое позаковыристей. Вот вам мои боевые раны!

И герой указал на прокушенную левую сандалию.

Отметим, что Персей, пожалуй, был одним из самых скромных греческих героев, никогда не преувеличивающим свои одержанные победы.

Моряки всё не расходились, и Персей решил напоследок показать им свой трофей — голову ужасной Медузы.

— Ну так уж и быть, сейчас я продемонстрирую вам страхолюдину, цапнувшую меня за пятку!

И с этими словами герой принялся развязывать свой мешок.

— Нет, постой! — закричал опытный престарелый кормчий. — Не делай этого!

— Но почему?!

— Разве ты не слышал об ужасном проклятии?

— Нет, — честно признался Персей. Моряки в замешательстве переглянулись.

— Странно, — проговорил кормчий, — ты пошел убивать Горгону, ничего не зная о ее волшебной силе?

— Какой еще силе?

— Тот, кто увидит голову Медузы, мгновенно обратится в камень, — жутким голосом прокаркал старик, и все, кто был на палубе, за исключением Персея, зябко поежились.

— Так вот оно что! — воскликнул герой, вспоминая странные каменные фигуры. — А я-то думал, что за статуи у пещеры стоят? Так это окаменевшие люди?

— Именно!

— Но ведь… секундочку… выйдя из логова Медузы, я внимательно рассмотрел ее голову и, как видите, жив-здоров!

Кормчий важно кивнул:

— В этом нет ничего удивительного. Скажи нам, Персей, насколько ты суеверен?

— Это как?

— Веришь ли ты в пьющих кровь оборотней, в ужасных людоедов и в… мм… снежных людей?

— Нет, конечно! — весело рассмеялся герой. — Надо же, что по пьяни некоторые сочиняют!

— А вот мы верим! — хмуро добавил кормчий, не разделяя веселья Персея.

— Во что верите? — переспросил герой, понимая, что матросы с ним говорят вполне серьезно.

— В огнедышащих исполинов… — стали выкрикивать моряки, — в ужасного кракена и в двухголовых разбойников…

— Каких разбойников? — опешил герой.

— Сумасшедших! — раздраженно выкрикнули из толпы.

— М-да, — хмыкнул Персей, пожимая плечами, — значит, я не суеверный.

— Это тебя и спасло! — добавил кормчий, и голова Медузы так и осталась в мешке.

* * *

Герой спустился в свою каюту и, плюхнувшись в подвешенный к потолку гамак, сильно задумался.

Перспективы открывались просто невероятные. Во-первых, ему на фиг теперь нужно было оружие. Меч, стрелы, дубина — это все для дураков. Зачем они ему, когда в заплечном мешке у него имеется чудесная волшебная голова. Правда, ужасный трофей следовало еще испытать. Мало там чего пьяная матросня ему наговорила! Но предстоящие испытания не проблема.

Во-вторых, Персей теперь без каких-либо препятствий мог спокойно стать величайшим в Аттике скульптором. О, какие он создаст скульптуры, настоящие шедевры греческого зодчества! Равных Персею не будет. Однако тут же возникала немаловажная проблема, а именно: заказчики. Хотя…

«Буду брать деньги вперед, — легко разрешил это противоречие герой. — Затем приглашу позировать и покажу заказчику голову!».

Просто грандиозные перспективы!

Но перспективы перспективами, а вот провести испытания следовало как можно скорее или, лучше, немедленно.

Персей встал со скамьи и, прихватив с собой мешок, воровато выбрался на палубу, наметанным глазом выбирая жертву важнейшего эксперимента.

Превратить в будущее произведение искусства герой решил корабельного кашевара, который, судя по той мутной бурде, что он ежедневно приносил Персею в каюту, вознамерился героя отравить. Как команда корабля терпела этого изувера, оставалось загадкой.

Экспериментатор затаился на корме корабля, спрятавшись за скелетом убиенного в незапамятные времена кита, так и не выброшенного за ненадобностью в море. У матросов все никак руки не доходили.

Кашевар появился на корме где-то через полчаса. С ведром помоев в руках этот подозрительный грек не спеша приблизился к правому борту, намериваясь вылить содержимое ведра в море.

Персей быстренько зыркнул по сторонам, нет ли где свидетелей, но таковых, к счастью, не нашлось. Ну, если не считать свидетелем сидевшего на мачте любимого попугая кормчего. Попугай по кличке Попо меланхолично чистил перья, с большим неодобрением косясь на прячущегося внизу героя.

— Заложит, сволочь! — сквозь зубы зло процедил экспериментатор, но отступать от задуманного было поздно.

Проигнорировав наглую птицу, Персей выскочил из своего укрытия и, выхватив из мешка голову Медузы, тихо окликнул кашевара:

— Эй, дядя!

Кашевар дернулся, как эпилептик и, резко обернувшись, ошалело уставился на черепушку Горгоны.

— Эт-т-то чт-т-то? — нервно спросил он. — Голова Медузы?!

— Ага! — улыбнувшись, подтвердил Персей.

ХЛОП!

Вместо живого эллина на корме застыла (в довольно нелепой позе) искусно вытесанная каменная статуя.

Нервно захихикав, герой осторожно подошел к изваянию. Заглянул в каменное ведро, потрогал мраморные сосульки бакенбардов.

— Великолепно!

Удовлетворенно полюбовавшись проделанной работой, Персей спрятал голову монстра обратно в мешок и, достав из ножен меч, выцарапал на колене статуи:

«Водолей. Скульптор Персей с Аргоса».

Затем герой снова воровато огляделся и, поднатужившись, спихнул изваяние в море.

Впоследствии великолепная работа героя-скульптора оказалась во дворце владыки морей Посейдона, где стояла рядышком с такими известными изваяниями, как «Пьяный Зевс дремлет после обеда» и «Влюбленный Аид с букетом асфоделов». Хоть и посмертно, но кашевар с корабля Персея удостоился великой чести.

Возвращаясь в трюм, весело посвистывающий герой внезапно обо что-то споткнулся, больно ударив ногу.

Громко выругавшись, Персей гневно осмотрел палубу. Прямо у его ног валялся крупный каменный попугай с удивленно открытым клювиком.

— Попо, дружище, неужели это ты?! — ошеломленно проговорил герой, поднимая фигурку.

Никаких сомнений быть не могло. В руках Персей держал каменную копию (копию?) любимого попугая кормчего.

«Видно, тоже попался суеверный», — мрачно подумал начинающий скульптор, выкидывая фигурку в море.

Птичку было жалко.

* * *

Однако возвращаться на остров Сериф Персей не спешил. Конечно, ему было интересно, как там его мать уживается с придурком царем. Да и на свадьбе не удалось побывать, что тоже было немного обидно. Слишком уж поспешил нетерпеливый герой покинуть остров, стремясь совершить свой первый подвиг.

Ну да сатир с ним.

На обратном пути на корабле закончились запасы пресной воды, да и с провизией было неважно, хотя после странного исчезновения кашевара рацион команды значительно улучшился, ибо готовить стал старый бывалый кормчий.

Принял Персей решение высадиться на ближайший берег, дабы пополнить запасы воды и провианта.

Изменили курс.

Смотровой на мачте узрел сушу, и через несколько часов десять моряков во главе с Персеем высадились на незнакомый унылый берег.

— Идемте, обойдем вон те скалы! — зычно скомандовал герой, поправляя за спиной мешок со своим мощнейшим оружием. — Чует мое сердце, там мы найдем все, что нам необходимо.

Так и поступили.

Персей как в воду глядел. Живописные зеленые пастбища открылись взору путешественников; там мирно гуляли великолепные стада овец, быков и коров.

— Хватайте, братцы, все, что бегает на четырех ногах! — весело бросил своим спутникам беззаботный герой.

— Но позволь, господин… — подал голос один из моряков, — разве мудро ты поступаешь, не зная, что это за владения и кому принадлежат великолепные стада, гуляющие по живописной долине?

— А не один хрен? — раздраженно спросил Персеи. — Греческий герой везде дома! Давайте ловите вон ту корову в яблоках!

Ничего не поделаешь, приказ героя — закон.

Однако в словах осторожного моряка был определенный смысл, и Персей все-таки решил наведаться к местному правителю.

Оставив спутников, гоняющихся в зеленой долине за прыткой коровой, герой отправился на поиски мраморного дворца, где, по идее, должен был проживать местечковый царек.

* * *

Но не знал, не ведал Персей, что угодил он аккурат во владения сына титана Япета (брата самого Прометея!) царя Атаса.

Царь Атас был совершенно феноменальным жлобом, или, если выражаться несколько мягче, скрягой. Говаривали, что он даже с собственными волосами не мог расстаться, когда личный брадобрей ему бороду стриг. Все волоски тщательно собирались в особый мешочек. Потом, когда волос накапливалось достаточно много, царь набивал ими подушки и толкал их с общегреческого аукциона античных раритетов в Афинах, утверждая, что подушки волшебные, способствуют произрастанию густой шевелюры.

Не знаю, насколько это соответствовало действительности, но лысые за данными раритетами устраивали настоящую охоту. Особо примечательным был случай, когда два добропорядочных греческих гражданина сняли друг дружке скальпы на очередном аукционе. Ну а производители накладных волос (или париков, как кому нравится) уже давно заказали царя Атаса целой куче наемных убийц. Но сей заказ вряд ли был исполним, ибо никто в Греции не знал, где проживает предприимчивый правитель.

Но особо городился Атас своими великолепными стадами и фруктовыми деревьями.

Однако еще большим сокровищем царя были его дочери, целых восемнадцать штук. Почему так много? Да потому, что жлобу все мало было, вот он и завел такую кучу детей, причем от семнадцати жен (одна родила двойню).

И вот всемогущие боги, видя сверху этакое процветание, решили слегка подпортить жмоту жизнь. Богиня Фемида (да-да, та самая) в один прекрасный день предсказала царю, что однажды придет к нему некий сын Зевса (какой именно, не указывалось) и похитит все его богатство, нажитое непосильным трудом, включая запасы волос от бороды и чудесных восемнадцать дочурок.

И впрямь — такое под силу лишь герою-полубогу.

Лишился с того самого дня сна и покоя Атас. Каждую ночь пересчитывал он своих совершеннолетних дочурок, с удивлением обнаруживая вместо восемнадцати девятнадцать девиц. Все это было достаточно странно. Получалось, что, вместо того чтобы похитить у него дочерей, кто-то, наоборот, добавил ему одну лишнюю дочку.

Просто умопомрачение какое-то.

На момент появления Персея вот уже целую неделю ломал царь свою алчную голову над этой неразрешимой проблемой. Конечно, лишняя дочь, знаете ли, очень даже неплохо. Девятнадцать дочурок, без сомнения, лучше, чем восемнадцать. Но откуда? Откуда, простите, взялась эта дополнительная дочь, если у Атаса их родилось (царь помнил точно) ровно восемнадцать!

Во всем происходящем старому параноику вплелся какой-то невероятно зловещий заговор.

Неведомые злодеи наверняка издевались над ним, временно подарив лишнюю дочь, дабы затем, по истечении определенного срока, похитить всех восемнадцать плюс коров, быков, овец, ну и прочее по мелочам.

Вот как раз в такой неудачный момент и явился ко двору Атаса веселый, словно птичка, Персей.

* * *

Наглого незнакомца царь принял довольно холодно.

— Кто ты, благородный эллин? — осторожно спросил героя Атас, ибо, судя по доспехам, перед царем был какой-то весьма достойный воин, определенно знатного происхождения.

— Я Персей с Аргоса! — так ответил герой, с интересом изучая разнообразные таблички, понатыканные в тронном зале дворца, где ни попадя.

Когда он только появился здесь, его сильно удивило, что стражники шли ко входу в красивое, сверкающее мрамором здание строго по узенькой, посыпанной песком дорожке, боясь сойти с нее даже на сантиметр.

А теперь эти таблички.

У местного царя определенно были нелады с головой.

Например, у живописного фонтана в углу зала имелось сразу два предупреждения: «Воду не пить», «Рыб не кормить».

Над скамьями из черного дерева, расположенными вдоль стен, также красовались строгие предупреждения: «Не садиться».

«Ну и на кой их в таком случае здесь поставили?!» — все удивлялся герой, поглядывая на царя с определенной опаской.

Тут нужно смотреть в оба, а то зазеваешься, и псих сразу же на тебя бросится.

— Скажи мне, Любезнейший, — с большим подозрением проговорил Атас, — а не сын ли ты всемогущего Зевса?

В вопросе явно чувствовался какой-то подвох.

Ох, неспроста спрашивал безумец, ох и неспроста. Вместо ответа Персей решил слегка пройтись по залу, ступив на красную ковровую дорожку. Царь побледнел. Стражники схватились за оружие.

— Я что-то сделал не так? — удивился герой, резко остановившись.

— Немедленно сойди с моей любимой ковровой дорожки! — злобно процедил сквозь зубы Атас.

Пожав плечами, Персей с готовностью отступил в сторону. Психу лучше ни в чем не перечить.

— Ты не ответил на мой вопрос, — гаденьким голосом напомнил царь.

— Нет, — улыбнулся герой, — к величайшему сожалению, я не сын великого Зевса.

Расчет оказался верен. Скорее всего, эта маленькая ложь спасла Персею жизнь, ибо Атас с видимым облегчением вздохнул.

— Что же в таком случае привело тебя в мои земли?

— Я приплыл на корабле. Держу путь на остров Сериф. У нас закончилась пресная вода, да и с провизией проблемы. Вот я и принял решение высадиться здесь.

— ЧТО-О-О?! — визгливо вскричал царь. — Ни сатира я тебе не дам! Однако какая наглость! Тут тебе не благотворительный храм Афины!

— А кто говорит о благотворительности? — добродушно улыбнулся герой. — Разве я хоть словом обмолвился, что хочу запастись у тебя провизией даром?

Атас заметно успокоился и, алчно сверкнув глазами, быстро спросил:

— Что предлагаешь взамен?

Персей тут же прикинул, что моряки уже наверняка наполнили трюм корабля дармовым скотом, да и пресную воду, скорее всего, раздобыли. Теперь дело оставалось за малым: перехитрить феноменально жадного урода и благополучно вернуться на корабль. А как перехитрить скупого? Правильно, нужно использовать против жлоба его же слабость.

— Я дам тебе вот такой изумруд.

И герой с готовностью показал какой, благо в природе его отродясь не водилось.

Бедняга Атас аж крякнул, представив себе размеры этой великолепной драгоценности. Конечно, для приличия следовало бы поторговаться, но уж больно щедр был простодушный герой. Да и глуп, как видно, невероятно.

— Хорошо! — важно кивнул царь. — Подожди немного, и мои слуги соберут все необходимое. Можешь пока погулять по дворцу. Кстати, а этот изумруд… при тебе?

— Изумруд в надежном месте на корабле! — спокойно ответил Персей, повергнув Атаса в уныние. — Обмен произведем на морском берегу. Все по-честному!

— Конечно-конечно, — захихикал царь, радуясь, как удачно все повернулось.

Персей же покинул тронный зал и стал неспешно прогуливаться по симпатичным коридорам дворца. Что и говорить, роскошь жадный мерзавец, по всей видимости, ценил превыше всего.

Единственное, что раздражало, так это следующие по пятам стражники. Видно, Атас беспокоился, как бы гость чего под шумок не стянул. Ситуация была оскорбительной, но Персея согревала мысль, что в конце концов дурака царя он обведет вокруг пальца. Будет жлобу наука, а то, понимаешь, окопался тут в глухомани и в ус не дует.

— Пожалуйста, не сходите с ковровой дорожки, — деликатно попросили маячившие за спиной стражники.

Персей в этот момент рассматривал замысловатые фрески.

— То сходи с дорожки, то не сходи, — брюзгливо бросил герой, — дурдом.

Нужно было от этих болванов как-нибудь улизнуть, а заодно потрепать нервы царю.

— А где у вас тут все удобства? — обернувшись, с совершенно невинным видом поинтересовался гость.

Стражники переглянулись, как показалось Персею, с большим замешательством. Один из них отлучился, вернувшись со странной вазой с узким горлышком.

«Ну и ну!» — ошарашено подумал герой, а вслух сказал:

— Вы что издеваетесь?!

Наконец до кретинов дошло, и, убрав вазу, стражники повели беспокойного гостя во двор к одноэтажной пристройке, напоминающей термы.

Внутри находились все удобства, однако Персея неприятно удивило, что солдаты тоже вошли, причем все пятнадцать человек.

В помещении стало тесно.

— Вы что, совсем того? — не сдержавшись, гневно вскричал герой. — Вы что, так и будете здесь стоять?!

Стражники мрачно кивнули.

— Ах, так! — Персей побагровел. — В таком случае передайте своему царю, что о нашей предстоящей сделке не может идти и речи.

Бедняги теперь напоминали побитых палками псов. Дилемма и впрямь была неразрешима. Герой даже пожалел несчастных.

Однако страх серьезно прогневать сумасшедшего царя оказался сильнее, и солдаты наконец очистили пристройку.

Персей приободрился, с недоумением изучил громоздкую мраморную вазу с журчащей внутри водой, затем влез на подоконник и был таков. Кустами добрался до входа во дворец и спокойно продолжил свою экскурсию.

Оказывается, царские хоромы имели еще один двор, внутренний. Именно туда и решил заглянуть терзаемый приступом героического любопытства Персей.

Внутренний дворик оказался очень мил. Там росли многочисленные плодовые деревья, цвели великолепные цветы, журчали искусственные ручьи.

Посередине декоративного парка играли девушки. Молоденькие красавицы в белоснежных невесомых одеяниях.

Спрятавшись за яблоней, Персей с удовольствием наблюдал за развлекающимися феминами. Девушки бросали друг дружке яркую ленту, громко хохоча, когда та случайно попадала в ручей.

Герой сощурился и быстро пересчитал красавиц. Получалось девятнадцать. Кто же они такие? Для жен многовато…

«Наверняка дочки жмота», — решил Персей.

Однако одна девушка сильно выделялась среди других своей неуклюжей грацией и широкими, не по-женски развитыми плечами. Лицо красавицы почему-то скрывала плотная повязка.

Странно все это.

Залюбовавшись, герой не заметил, как кто-то подкрался к нему сзади и тихо произнес:

— Что, решил одну похитить?

Персей аж подпрыгнул от неожиданности, резко обернувшись. Сзади, переминаясь с ноги на ногу, стояла та самая несуразная девица с широченными плечами.

— Бери уже всех! — по-свойски посоветовала девушка, лукаво подмигивая герою.

Голос у дочери Атаса был басовито-пропитой.

— Э… — неопределенно прохрипел Персей, не зная, как на все реагировать.

— Что, не узнал? — усмехнулась девица, стягивая с лица повязку.

Под повязкой пряталась густая черная борода, кое-где уже с небольшой проседью.

Первой мыслью героя было: перед ним женщина с бородой, сбежавшая из афинского цирка. Но секундой позже…

— Зевс?! — испуганно обомлел Персей, слегка приседая.

— Он самый, сынок, он самый…

— Но как… ты здесь… среди…

— Очень просто! Затесался вот полгода назад. Немного маскировки, ну и… живу лучше, чем на Олимпе. Вокруг столько красавиц, и все не прочь слегка развлечься… ну ты понимаешь, о чем я?

— Не совсем…

— Ну, неважно. В общем, рад нашей неожиданной встрече. Ты, видно, за провизией приплыл?

— Ага!

— Мне Посейдон уже доложил об этом. Знаешь, гиблое дело. Этот Атас… чисто между нами, полный придурок.

— Я уже понял, — кивнул герой.

— Так что постарайся долго здесь не задерживаться.

— Я тут… — смущенно промямлил Персей, — короче, царь спросил меня, не сын ли я всемогущего Зевса.

— И что ты ему ответил?

— Соврал, конечно.

— И правильно сделал! — похвалил Тучегонитель. — Иначе были бы у тебя серьезные неприятности. Мы тут жлобу на досуге пророчество одно послали, что лишится он всего, когда к нему в гости нагрянет мой сын. Шутка, конечно. Но дурак все равно всего лишится из-за своей феноменальной жадности. Вот увидишь!

— И как же мне теперь быть?

— Как быть? Делай ноги!

— Из чего?! — испуганно спросил герой, в панике глядя на свои колени.

— Беги, в смысле, — рассмеялся Зевс, — а будут хватать, ты им голову Медузы покажи.

— Как?! Ты уже знаешь?

— Ну конечно же! На то я и Всемогущий. А ну-ка покажи трофей!

— Но…

— Давай-давай, я, как ты понимаешь, не суеверный… ха-ха.

Персей подчинился, быстро развязав мешок.

— М-да… — задумчиво проговорил Эгидодержавный, внимательно разглядывая отсеченную голову Горгоны, — на Геру без косметики похожа. Ладно, ступай, по-моему, тебя уже хватились.

* * *

Вернувшись во дворец, Персей слегка растерялся в похожих друг на друга, как два циклопа, коридорах. И надо же было такому случиться, что первая попавшаяся на пути дверь привела героя прямо в тронный зал.

— Ага! — воскликнул Атас — Вот ты где бродишь. Иди скорее сюда, слуги уже собрали весь необходимый провиант.

Ничего не поделаешь, пришлось войти.

Осторожно обойдя красную ковровую дорожку, гость приблизился к трону.

Царь хлопнул в ладоши, и хромой слуга внес в зал маленький медный поднос.

— Вот она, твоя провизия! — торжественно объявил Атас.

На подносе стояла глиняная кружка с водой и мисочка с криво нарезанными кусками черного хлеба.

— Премного благодарен! — с усилием выдавил из себя Персей.

— Я рад, что ты доволен! — улыбнулся царь. — Говори всем, кого встретишь, что великодушие царя Атаса не знает никаких границ.

— Так и поступлю, — кивнул гость. — Ладно, а сейчас я схожу за изумрудом, если ты, царь, конечно, не против.

— Я не… — начал было Атас, но вдруг запнулся, с тревогой уставившись на вбежавшего в тронный зал взмыленного солдата. — Кремниус, что случилось?

Солдат испуганно поглядел на Персея и, подойдя к трону, что-то возбужденно прошептал царю на ухо.

— Ты обманул меня! — изобличающе вскричал Атас — На самом деле ты сын великого Зевса. Хватайте его, братцы!

Братцы, в лице опешившего солдата и престарелого хромого слуги с подносом в замешательстве переглянулись.

Персей же, не опускаясь до ненужных разговоров, проворно полез в мешок.

Неизвестно, что почувствовали солдат со слугой, но из тронного зала их словно ветром сдуло.

— Что это там у тебя в мешке? — обеспокоено спросил царь. — Учти, что бы там ни было, я в любом случае тебя казню, а содержимое твоего мешочка присвою себе.

— Размечтался, жлобская морда! — дерзко выкрикнул герой, выхватывая из мешка уродливую голову.

ХЛОП!

На позолоченном троне сидела каменная статуя.

Персей спрятал голову и прямо по красной ковровой дорожке подошел к трону. Извлек из ножен меч и призадумался.

— Как же тебя назвать?

Видок у изваяния был тот еще. Глаза навыкате, челюсть отвисла, волосы дыбом.

Закусив кончик языка, Персей старательно вырезал на краешке каменного одеяния царя:

«Жертва себореи. Скульптор Персей с Аргоса».

Глава четвертая. ПЕРСЕЙ СПАСАЕТ АНДРОМЕДУ.

Никаких препятствий покинувшему царский дворец герою стражники не чинили. Небывалая радость охватила жителей владений Атаса. Долгожданное освобождение от жадного тирана свалилось на головы добропорядочных граждан, словно пьяный Дионис, часто выпадающий прямо со светлого Олимпа.

Даже воздух вокруг, казалось, стал совсем другим, более сладким, прохладным, легким. Тяжесть вечного страха перед непредсказуемым царем перестала давить на бедняг.

Свобода, конечно, штука хорошая, но вот что с нею делать?

Этого никто из местных не знал.

Великолепные стада Атаса были мгновенно угнаны, величественные сады опустошены, цветники затоптаны. Дворец был тут же разграблен. Добропорядочные граждане унесли практически все, начиная от фонтанов и заканчивая позолоченными дверьми.

Каменная статуя тирана была вынесена во двор и установлена рядом с нужником в назидание потомкам.

Вот только с дочерьми царя вышла небольшая накладка, ибо одна из девушек (здоровая, широкоплечая деваха с лицом, закрытым куском ткани) оказала жесточайшее сопротивление, когда похотливые руки добропорядочных граждан добрались до главного сокровища окаменевшего царя.

Могучая девица легко расшвыряла распоясавшихся нечестивцев и гнала их до самого морского берега.

Затем дородная фемина решительно вернулась в разграбленный дворец и… Очевидцы, конечно, потом все рассказали, но не было им веры, ибо подобное просто не укладывалось ни в одну античную голову.

А произошло следующее: возвратившаяся после драки во дворец широкоплечая девушка собрала своих сестер в тронном зале отца, загадочно усмехнулась и, хлопнув в ладоши, исчезла вместе с остальными дочерьми Атаса.

Такая вот удивительная история. Хотя у нее конечно же имелось не менее увлекательное продолжение. А как же без него.

Очень скоро прибыл в благодатные земли брат преждевременно окаменевшего тирана по имени Тумиус. Неизвестно, как он прознал о случившейся с Атасом оказией, но так или иначе Тумиус прибыл во владения старшего брата с отборной наемной армией.

Порядок был наведен в считанные дни.

Непонятная штуковина под названием «свобода» вновь была утрачена. Стада конфискованы, двери и фонтаны возвращены на место. Ну а великолепные сады… Конечно, жаль было созревшие фрукты, но ничего не поделаешь, ибо то, что уже сожрано, возврату не подлежит.

На разоренных деревьях вместо спелых сочных плодов теперь висели добропорядочные граждане, очень своеобразно истолковавшие слово «свобода».

И вновь воцарился в благодатном крае мир да покой.

Но погуляли местные хорошо, с размахом!

Персей же к тому времени был уже достаточно далеко. Все мужику подвиги совершать не терпелось, оттого он постоянно искал большие проблемы на свою героическую голову.

* * *

Обратный путь к острову Серифу, где Персея ждала красавица мать вместе со своим мужем, сильно напоминал греческую букву «Зю». Этакую закорючку, походящую на рогатую змею. И не то чтобы герою долго плавать хотелось, нет, но годы, проведенные в мрачной башне способствовали стремлению познать окружающий удивительный мир.

Моряки на корабле Персея оказались довольно милыми ребятами. Герой платил им исключительно золотом и достаточно щедро, так что опытные морские волки были готовы плыть, куда только пожелает душа неутомимого предводителя.

Проблем на свою голову Персей решил поискать в легендарной Эфиопии, где правил в то время царь по имени Мавр. Проживали там люди все как один черного цвета, и, как поговаривали в Греции, эфиопы не брезговали иногда отведать мяса белого человека.

Собственно поэтому герой и решил высадиться на берег, хотя команда дружно отговаривала Персея от подобного неосмотрительного поступка.

— Эти черномазые — настоящие дикари, — наперебой твердили моряки, — люди со светлой кожей считаются у них большим деликатесом. Особенно герои!

— Герои?! — весело удивился Персей. — А что вкусного может быть в великом герое? Сплошные мышцы и ни грамма жира. Кого-кого, а греческого героя эфиопы, уж точно, жрать не станут.

— Зато они коллекционируют человеческие уши, — всё не унимались матросы, — и делают из них себе ожерелья.

— А вот это уже больше похоже на правду, — согласился Персей, спрыгивая на берег. — Ждите меня ровно сутки; если не вернусь к утру завтрашнего дня, уплывайте к сатировой матери.

Наверняка моряки так бы и поступили, причем сразу же после того, как герой скрылся из виду. Но это в том случае, если бы они знали, ЧТО Персей прячет в трюме корабля. Однако матросы не ведали о содержимом многочисленных крепко закупоренных бочек, где хранилось золото, хитростью добытое у царя Полидекта.

Разумеется, Персей заранее позаботился о том, дабы никто из команды не узнал о хранящихся сокровищах, а чтобы защитить драгоценные бочки от чужого глаза, герой черной краской написал на каждом деревянном боку: «Чумные собаки».

Надпись была загадочной и оттого вдвойне пугающей. Вразумительное объяснение отсутствовало, тем не менее даже прикасаться к бочкам было боязно. Мало ли там что?

Конечно, собаки вполне могли быть внутри дохлыми или засоленными, но от того менее опасными они не становились. Ну а ежели собаки были живыми? Открываешь, значит, бочонок, а она тебя — хвать за горло!

Хотя, с другой стороны, на кой эти собаки понадобились Персею? Но героические мысли, как и поступки, для многих рядовых смертных темный омут, где водятся сатиры.

Персей делал ставку на национальную осторожность (трусость) греков, и в конечном счете уловка сработала.

Моряки в трюм корабля старались вообще не спускаться, держа все припасы на верхней палубе. Ну а рогатый скот (стибренный у царя Атаса) проживал в каюте кормчего.

Итак, ступил на далекую землю Персей. В том смысле далекую, что лежала она, если верить карте, на крайнем юге известной эллинам ойкумены. Где-то тут располагалась Африка и загадочный пресловутый Египет, где по легенде проживали люди с собачьими головами. Или нет: люди там жили нормальные, а вот поклонялись они собакоголовому богу…

Местных жителей герой заприметил намного раньше, чем ожидал. Жителей оказалось много, целая толпа. И были они все как один белые, что несколько противоречило представлениям Персея об Эфиопии.

Герой тут же извлек из-за пазухи карту и долго сверял ее с видимым рельефом местности. Понятно, что он ни сатира не понял, решив, что картограф, как водится в Греции, был по обыкновению пьян. О чем достаточно красноречиво свидетельствовали странные красноватые пятна, крепко въевшиеся в желтый воск дощечки.

Странная толпа сильно заинтересовала Персея, и он решил проследить за местными жителями, не раскрывая пока своего присутствия.

В середине мрачной процессии плелась удивительной красоты молоденькая девушка с молочной кожей и длинными золотистыми волосами, ниспадающими до самого пояса. Руки у девушки были связаны, а впереди и сзади шли вооруженные до зубов хмурые головорезы.

«Что еще за безобразие тут творится?!» — возмущенно подумал герой.

Прочих людей он определил как обыкновенных зевак, которые выглядели вполне обыденно, возможно, то были простые горожане.

На что же они явились поглазеть?

Тревога все больше и больше закрадывалась в отзывчивое сердце Персея.

Вскоре стало ясно, что все эти люди двигаются к крутому обрыву над морской пучиной.

Герою пришлось снова вернуться к берегу, однако ожидающий его возвращения корабль располагался совершенно в другом месте.

На краю обрыва толпа остановилась, и до чуткого слуха Персея долетели такие слова:

— О могучий владыка морей Посейдон! Благосклонно прими эту жертву, прекрасную Андромеду, дочь царя Кефея, во искупление вины ее матери Кассиопеи.

Дело принимало интригующий оборот.

«Ого, да это же царская дочка! — удивленно подумал герой. — Не слишком ли жирно будет для Посейдона?».

Тем временем солдаты связали ноги красавицы веревкой, к концу которой был прикреплен огромный камень.

Увидев этот камень, Андромеда горько зарыдала.

Сердце Персея дрогнуло от жалости к девушке, однако он не спешил вмешиваться, ибо уж больно ему было интересно, чем же все закончится. К чему непонятный камень, обрыв, слезы и пафосные молитвы? Любопытно, любопытно…

Ситуация слегка прояснилась, когда солдаты под возбужденные возгласы зевак столкнули несчастную с обрыва.

Такое развитие событий здорово удивило Персея, и он решил посмотреть, куда упала бедняжка и что от нее после падения осталось.

К тому времени, как герой добрался до обрыва, толпа любопытствующих рассеялась, ушли строем солдаты, и лишь обрывки обрезанной веревки напоминали, что недавно здесь стряслось нечто ужасное.

Взойдя на утес, Персей стал на четвереньки и осторожно заглянул вниз.

Внизу ревело и бушевало море.

Что ж, ничего не поделаешь, значит, судьба!

Но герой решил все-таки удостовериться окончательно, посему он сложил ладони и громко крикнул:

— Есть здесь кто-о-о?!

В ответ послышался тихий стон.

Персей удивился и гаркнул что было мочи:

— Эй, кто тут, отзовись!

— Помоги-и-и-те… — слабо донеслось откуда-то снизу.

Герой приободрился и, спустившись с утеса, стал искать, как бы его обойти.

Вскоре Персей обнаружил каменный выступ, опоясавший скалу. По нему он спустился вниз до того места, откуда, как ему показалось, и слышался зов о помощи.

— Помоги-и-и-те…

Герой запрокинул голову, увидав наверху…

— О боги! — хрипло воскликнул Персей. — Держись, красавица!

Можно сказать, девушке повезло. Упав с обрыва, она зацепилась веревкой о торчащую из небольшой расщелины корягу.

Бедняжка висела вниз головой и, судя по всему, была при смерти.

Поплевав на могучие ладони, герой принялся храбро карабкаться наверх.

План был дурацкий.

Ну доберется он до несчастной, а дальше что? Вместе в морскую пучину вверх тормашками? А там, внизу, отлив.

Однако удача в тот день была на стороне обоих.

Расщелина, из которой торчала спасшая девушку коряга, оказалась больше, чем ожидал Персей. Да какая к сатиру расщелина, это была самая настоящая пещера.

Герой без труда туда забрался и, свесившись вниз, угрюмо спросил:

— Висишь?

— Висю, — слабым голоском подтвердила Андромеда.

— Ну виси, виси. Главное, ничего не бойся. Сейчас я тебя спасу.

— Вы только меня, пожалуйста, не уроните, а то, наверное, больно будет.

— Больно не будет, — заверил девушку Персей, с натугой дотягиваясь до веревки. — Зато будет большой бултых. Послушай, красавица, а ты плавать умеешь?

— Нет, — тоненько пропищало снизу.

— Хреново… Эх, взяли…

Проблема была в том, что Персей тащил наверх привязанный к её ногам здоровенный камень, весивший как три Андромеды.

Однако все обошлось благополучно.

Крепкая коряга выдержала, веревка в самый решающий момент не перетерлась (как это обычно бывает), да и спаситель оказался молодцом, так сказать, в великолепной физической форме.

Большую часть жизни Персей провел в заточении, ну и еще некоторое время прожил в ящике от апельсинов, плавающем по морю. Не очень впечатляющее начало. Но… ведь всегда есть одно существенное «но». Нам ни на секунду не следует забывать, КТО был отцом знаменитого героя.

То-то!

Посему атлетическое телосложение и силу Персей приобрел по наследству, а не после изнурительных занятий греческим спортом.

Итак, девушка была спасена.

— Ну и что мне теперь с тобой делать? — спросил герой, осматривая лежавшую без сознания красавицу.

В призрачном, падающем снаружи свете Андромеда выглядела еще прекрасней. Туника девушки разорвалась, и взору смущенного спасителя предстала нежная маленькая грудь.

— Гм… — тихо кашлянул герой, бережно поправляя одежду красавицы.

Девушка пошевелилась и, тихо застонав, она открыла глаза, непонимающе рассматривая здорового мускулистого мужика.

О, эти глаза…

«Голубые, как небо над морем!» — тут же подумалось герою, и он лишний раз убедился в том, что после вчерашней пьянки на корабле он еще как следует, не протрезвел.

— Ах… — произнесла красавица. — Вы спасли меня, о мой герой!

— Да так, шел мимо… — несколько смутился Персей, — гляжу, кто-то висит. Не мог же я, в конце концов, оставить все как есть.

— Кто вы?

— Я Персей, сын Зевса с острова Аргос.

— О…

— А тебя, красавица, как я понял, зовут Андромедой?

— О да, — попыталась улыбнуться девушка, — и ужасна моя история.

— Я весь внимание! — грозно кивнул герой, присаживаясь у влажной стены пещеры, и в том, что неизвестных пока злодеев ждет скорая расплата, никто бы не усомнился.

* * *

Досадная неприятность случилась на очередном местном конкурсе красоты.

В этом самом конкурсе участие могли принимать лишь те красавицы, которые уже достигли брачного возраста.

Естественно, жена царя Кефея Кассиопея никак не могла удержаться от соблазна поучаствовать в столь чудесном конкурсе. А это, скажу вам, братцы, грубейшее нарушение правил, ибо царственные особы (за редким исключением) к участию не допускались.

Но Кассиопея была первой красавицей, и даже сам царь не посмел ей запретить участвовать в празднике.

Но внезапно возбухнул великий ценитель женских прелестей и главный судья ежегодного конкурса, бог пучины морской Посейдон.

Посейдон гневно выразился в том смысле, что, мол, помимо царицы пусть в конкурсе также участвуют и морские нимфы. Если уж нарушать писаные правила, так нарушать их с размахом.

И вот начался праздник.

Среди судей был сам царь Кефей (что также несколько противоречило устоявшимся традициям), местный палач (не менее тонкий ценитель женщин, нежели Посейдон), знатные горожане, парочка затрапезных провинциальных героев (победитель несуществующих морских чудищ Пурнис и гроза слепых циклопов Тоникус), ну и Посейдон, понятное дело, собственной персоной.

Красавицы вышли на специальный помост, томно дефилируя перед многочисленными зрителями. Судьи сидели отдельно на особом возвышении. Пьяненький Посейдон, как всегда, мирно дремал, Пурнис с Тоникусом отпускали друг дружке звонкие щелбаны (тоже, кстати, как всегда), ну а царь Кефей был озабочен исключительно истреблением мух, которые несчастного в тот день просто одолели. Всему виной стали новые царские парфюмы, купленные в далекой Спарте. Духи назывались загадочно «Взмокший марафонец» и пахли тоже весьма и весьма своеобразно. Но кто ж знал, что они так понравятся греческим цокотухам.

Эффект парфюмы имели и впрямь сильный (как и значилось на коробочке), вследствие чего вокруг восседавшего на почетном месте царя образовалась уйма свободного места.

Так Кефей и сидел в гордом одиночестве, с остервенением истребляя снятой сандалией проклятых жужжащих врагов, так что мужу Кассиопеи явно было не до конкурса.

А на помосте происходило нечто особенное. Когда там появилась минимально прикрытая одеждой царица, зрители тут же разразились мощным ликующим ревом.

О да, Кассиопея и впрямь была хороша, особенно для своих сорока с лишком лет: смугловатая кожа, крутые бедра, тонкая талия.

— Кий-я… — громко выкрикнул царь, лупя сандалией по шлему ближайшего телохранителя, с детства не различающего запахов.

А когда на правителя зашикали прочие судьи, Кефей удивленно возразил:

— А что я там такого не видел? То, что царица сейчас скрывает этими жалкими лоскутками, я лицезрел много раз, и не только лицезрел, но и…

Развить мысль царь не успел, ибо в поле его зрения появилась очередная муха.

— Получай, гадина!

— Хр-р-р… псу-у-у… — мирно доносилось с места Посейдона.

На помосте появились морские нимфы.

Толпа добропорядочных граждан в замешательстве зароптала.

Нимфы выглядели довольно своеобразно. Зеленокожие лупоглазые девицы с перепонками на руках и ногах напугали не только зрителей, но и некоторых особо впечатлительных судей.

Лишь царь по-прежнему истреблял несчастных мух, а герои Пурнис с Тоникусом лупили друг дружку кулаками по позолоченным шлемам. Забавная дружеская игра незаметно для окружающих перерастала в серьезный конфликт.

Однако конец праздника получился довольно предсказуемым.

Несмотря на все угрозы со стороны проснувшегося Посейдона, большинство судей выбрало самой главной красавицей царицу Кассиопею. И это даже после того, как находящийся в легкой прострации Кефей, непонятно почему проголосовал за толстую темно-зеленую нимфу по имени Амбулия.

Когда царя спросили, зачем он это сделал, Кефей непонимающе моргнул и удивленно поинтересовался:

— А разве это была не моя жена?

В общем, комментарии излишни.

Завершение конкурса оказалось феерическим.

Посейдон потрясал кулаками и гнусно ругался, царь, доведенный мухами до полного отчаяния, лупил сандалией всех, кого видел, а Пурнис с Тоникусом, гневно ревя, пускали друг дружке кровь, схватившись за боевые мечи.

— Так значит, так, да?! — орал владыка морей. — Ну ладно. Знай же, упрямый осел…

— Кто, я? — невинно улыбаясь, уточнил Кефей.

— Да, ты! — грозно подтвердил Колебатель Земли. — Знай же, тщеславный ишак, что я, бог Посейдон, накладываю на тебя страшное наказание.

— Ты нашлешь на нас морское чудовище? — почему-то с большой надеждой и радостью осведомился царь.

Рубящийся с закадычным приятелем Пурнис, услышав о морском чудовище, поспешно бросил оружие и, выкрикивая нечто нечленораздельное, бросился бежать.

— Что?! — обалдело крякнул Посейдон. — Конечно нет, что еще за чепуху ты тут несешь? Я просто поселю в твоем дворце моего старшего сына Тритона.

О, это было суровое наказание, настоящее проклятие богов. Уж лучше бы владыка морей натравил на несчастных смертных какую-нибудь плотоядную скумбрию или хека-убийцу.

На следующий день сын Посейдона Тритон явился в царский дворец. Был он такой же сине-зеленый, как и его отец, и столь же нагл и самоуверен, вот только без бороды и весла-трезубца.

Тритон поселился в самом большом фонтане и только и делал, что жрал, спал да сквернословил. Кто бы ни проходил мимо огромного фонтана (а таких за день было много, включая самого царя), в спину ему неслась отборная греческая ругань.

Вот такая вот напасть.

Этак где-то через недельку Кефей, доведенный всем этим безобразием до белого каления, деликатно попросил Посейдона отозвать доставшего всех и вся сыночка обратно в море.

И вот что ответил ему Колебатель Земли:

— Хорошо, я сделаю то, что ты просишь, но прежде принеси мне в жертву свою юную дочь Андромеду.

В этом месте рассказа Персей не выдержал и в сердцах воскликнул: «Вот же придурок!».

Ну что еще оставалось делать горемычному царю? Погоревал-погоревал Кефей и отдал на следующий день распоряжение сбросить любимую дочь с высокого утеса в морскую пучину.

* * *

— Твой отец — еще больший придурок, чем Посейдон! — сделал вывод Персей, выслушав рассказ до конца. — Однако хорош предок!

— А что он мог сделать, что? — в отчаянии зарыдала Андромеда. — Как бы ты поступил на его месте?

— Как бы я поступил?! — переспросил герой. — Сейчас увидишь. Пойдем!

— Но куда?

— Ты отведешь меня во дворец своего отца, причем НЕМЕДЛЕННО!

— Но… как мы спустимся вниз?

— Не нужно никуда спускаться. Чувствуешь дуновение ветра? Пещера наверняка проходная. Идем вглубь, и она выведет нас наружу.

Так оно и случилось.

Оказавшись на морском берегу, Персей бережно взял красавицу за хрупкую руку и мрачно приказал:

— Веди!

И бедняжка повела.

* * *

Во дворце чудесному воскрешению Андромеды несказанно удивились. Но объяснять все нюансы этого чуда времени не было.

Ввалившийся прямо в покои царя здоровенный, ни на шутку рассвирепевший герой был страшен.

— Кто ты, славный муж греческий? — испуганно спросил Кефей, не веря глазам своим, ибо за спиной атлета пряталась живая и невредимая дочурка, которая, по идее, уже давно должна была плыть в незабываемом путешествии по Стиксу в ладье молчаливого Харона.

— Это мой спаситель, папа, герой Персей, сын самого…

— Зевса! — рявкнул Персей, ибо имя Эгидодержавного владыки девушка боялась произносить вслух.

— Гм… э-э… того, этого… — окончательно растерялся царь и только часто моргал, прижимая к груди связку тонких восковых дощечек.

Герой присмотрелся.

В руках Кефей держал дополненное и исправленное (после нескольких смертельных случаев) издание эфиопской «Камасутры».

«Тоже мне нашел время», — неприязненно скривился герой, а вслух спросил:

— ГДЕ?!

— Что где? — испуганно пролепетал царь.

— Сам знаешь!

Кефей быстро подбежал к роскошной кровати и нервно отдернул свисающий с потолка расшитый золотом полог.

— Вот!

На кровати возлежала чернокожая обнаженная гетера с совершенно умопомрачительными ногами.

— Да на фиг мне твоя любовница? — теряя терпение, взревел Персей. — Тритон где, я тебя спрашиваю?

— Где-где, в… гм… фонтане, где же ему еще быть, — возмущенно ответил царь.

Герой снова взял девушку за руку и потянул ее вниз.

— Фонтан во дворе?

— Ага.

— Да не трясись ты так, сейчас все уладим.

Во дворе Персей нашел новенькую строительную тачку на одном колесе. Осмотрел ее со всех сторон и удовлетворенно буркнул:

— Подойдет.

Затем Андромеда отвела героя к нужному фонтану. Однако тут возникла новая проблема. Тритон спал, и лишь мелкие пузыри на поверхности воды говорили о том, что сын Посейдона по-прежнему где-то на дне.

— Сбегай-ка, красавица, за теми самыми духами, о которых ты недавно рассказывала, — с нехорошей ухмылочкой попросил Персей.

— В смысле, за флакончиком «Взмокшего марафонца»? — уточнила девушка.

— Вот-вот.

Сказано — сделано.

Герой осторожно вытащил пробку и, задержав дыхание, вылил все содержимое керамической бутылочки прямо в фонтан.

Затем Персей принялся считать вслух:

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь…

— Уа-а-а!.. — Фонтан внезапно вскипел, и из воды ласточкой вылетел светло-зеленый побледневший Тритон.

Персей ловко подставил тачку, куда вопящий сын Посейдона с размаху и шмякнулся.

— Поехали-и-и…

— Эй, куда, зачем, постой!.. Ты… ты кто?

— Персей!

— А знаешь ли ты, кто я?

— Редкостный дурак!

— Не только… я сын самого Посейдона, понял, амбал!

Тачка весело мчалась к морскому берегу. Персей поудобнее перехватил деревянные ручки.

— Ха… удивил. А знаешь ли ты, жабья морда, кто мой родитель?

— Н-н-нет!.. — клацая зубами, выкрикнул Тритон.

— Великий Зевс!

— ???

— Что, обломался, да?

— А-а-а!..

Бултых!

Глава пятая. СВАДЬБА ПЕРСЕЯ.

Угадайте с двух попыток, что было потом?

Ну!

Давайте-давайте, напрягите пресловутое серое вещество! Или хотя бы воображение.

Напрягли?

Что, усмехаетесь? Не варит черепушка или воображение отсутствует? Э нет, так не бывает. Но по глазам вашим хитрым вижу, догадались. Догадались — догадались, нечего ухмыляться.

Все правильно!

Случился свадебный пир.

Вот так великие герои и залетали: убил чудовище, освободил/спас красавицу, ну и… женился. В итоге всех этих дел по Древней Греции уйма героических многоженов (или многоженцев) бегало, от закона спасаясь. А закон был суров, ибо даже сам Зевс не имел права больше чем на одну жену. Ну и что, ежели стерва, зато какой, братцы, стимул хорошенько погулять на стороне.

Но Персей, к счастью, был холост и, соответственно, не был искушен во всех этих семейных делах, потому герой так и не смог до конца осознать размах постигшей его трагедии.

Итак, свадьба.

Ох, и сколько же я их описывал… сходу и не сосчитаешь. И что самое обидное — ни на одной так и не побывал, даже на собственной. (Софоклюс, снова свистишь, мерзавец.).

Ладно, так уж и быть, опишу надоевшее празднество в сто пятый раз.

Естественно, пировали во дворце царя Кефея. Старый пенек настолько ополоумел от счастья (после избавления от Тритона), что поначалу предложил Персею руку и сердце своей красавицы жены, за что получил от Кассиопеи кулаком по голове. Хотя герой, увидев мать Андромеды, был не против. Кассиопея оказалась еще прекраснее, чем ее дочь и, главное, уже «в соку», чего не скажешь о худенькой бледной Андромеде.

Весь дворец Кефея утопал в цветах. Громко играли лиры да кифары, ну а свадебный хор… о, это достойно отдельного описания.

Свадебный хор состоял из тридцати четырех огромных откормленных эфиопов. Певцы из них были хреновые, черномазые лишь надсадно выли нечто совершенно невразумительное. Разобрать, и то иногда, можно было лишь слова: «Гименей» и «вина скорей налей». Последнее, судя по всему, было страстным желанием самих певцов, но прервать выступление они никак не могли, за чем тщательно следили мрачные солдаты с собаками на цепях.

С чернокожим хором получилась явная лажа, но Персей не хотел расстраивать веселого Кефея сообщением, что деньги тот выкинул на ветер, нанимая придурков, решивших на шару подзаработать.

Ну а так (помимо хора) все было обставлено прилично, на должном уровне.

Мать с отчимом пригласить на праздник Персей так и не смог, ибо все вещие голуби, вороны, канарейки и курицы погибли вследствие разразившейся в этой части Аттики эпидемии птичьего насморка. Говорили, что даже сам Кефей переболел диковинной болезнью, а выздоровев, все время улыбался и клонил голову набок, как какой-нибудь попугай. Лечили царя своеобразно — заворачивали в мокрую простыню и пускали кровь. Неприятно, конечно, но ведь помогло!

Да, сильна была в то время в Греции нетрадиционная медицина. Сейчас уже многое забыто, к сожалению.

Однако отсутствие на свадьбе матери с отчимом с лихвой компенсировали моряки с корабля Персея, которых герой не преминул позвать во дворец, а то они уже намылили ласты уплыть куда подальше, ибо истекал однодневный срок.

Но не все прошло так гладко, как хотелось.

Да и где вы вообще видели свадьбу без мордобоя, обидных оскорблений и без похищения невесты?

А случилось вот что.

Пировал царь, пировали гости, веселились новоиспеченные молодожены. Гименей по-быстрому провел церемонию еще в начале пира. И тут — о ужас! — в зал, где вовсю шло торжество, ворвался какой-то увешанный боевыми железяками придурок.

— Это… вы… короче, блин, — хрипло выдал сей странный человек и зло поглядел на веселого Персея.

— Ты, мать-перемать, кто такой?! — удивленно спросил новобрачный, швыряя в наглеца обглоданной куриной костью. (Эй, а как же птичий насморк?!).

Незнакомец отбил куриную кость щитом и, потрясая боевым копьем, прохрипел:

— Я жених Андромеды, Финей!

— А я муж Андромеды, Персей! — весело рассмеялся герой, на ходу подбирая рифму. — Давай же напьемся скорей!

— Сволочь! — яростно выкрикнул неудачливый женишок.

Тут уж стало не до шуток с веселыми стишками.

— Это действительно твой бывший жених? — тихо спросил юную жену побагровевший герой.

— Да, — жалобно пропищала Андромеда.

— Предупреждать надо!

И, встав с почетного места, Персей мрачно двинулся с салатницей в руках в сторону Финея.

Бывший жених слегка оробел, в подробностях рассмотрев габариты противника. Перед ним явно был один из великих греческих героев, причем не кто-то там затрапезный, а весьма крутой.

Персей был вооружен салатницей, Финей — копьем, и, несмотря на это, поджилки у ворвавшегося на пир наглеца затряслись.

Но идти напопятную было поздно. Что так, что этак набьет ему муж Андромеды морду. Однако из сложившейся ситуации можно было попробовать выйти с честью. И, решившись, Финей все-таки метнул копье.

Ох, сколько же в этой сцене было глубокого (гомеровского!) драматизма.

Сводный хор чернокожих дебилов, уловив каким-то шестым чувством накалившуюся обстановку в зале, грустно и одновременно трагично затянул:

— Ми-ми-ми-ми-ми-и-и-и…

В последний момент рука злодея дрогнула, но копье уже стремительно неслось прямо в не защищенную броней грудь Персея.

Казалось, замедлилось само время.

И действительно, копье не могло лететь так долго. Однако оно летело!

За время этого странного полета царь Кефей успел выдать громкое:

— Е-мое…

Невеста ахнула, а Персей порывисто выдохнул:

— Ах ты урод!

Копье напоследок зловеще вжикнуло и, благополучно перелетев Персея, вонзилось в грудь одного незадачливого певца.

Все происходило примерно так:

Сначала хор тянул свое обычное:

— Ми-ми-ми-ми-ми-и-и-и…

Но вот копье вонзается в певца, и присутствующие слышат:

— Ми-ми-ми… а-а-а!.. хр-р-р…

И после всего этого, как завершающий штрих, как аккорд всей свершившейся трагедии, мощнейшее стаккато:

— Ля-ля-ля-ля-ля-а-а-а-а…

— Ты что это тут вытворяешь? — взорвался доселе жизнерадостный царь.

— Я… мнэ… -неуверенно отозвался Финей, слегка устыдившись своего поступка.

Но развить мысль бывший жених не успел, ибо в ту же секунду ему на голову с отчетливым «дзинь» опустилась огромная салатница с сельдереем.

Не издав и звука, Финей камнем рухнул на мраморный пол пиршественного зала.

— В яблочко! — радостно вскричал Кефей, размахивая над головой внушительным куском баранины.

— Ох уж эти смертные, — сокрушенно посетовал сидящий по правую руку от царя бог Гименей, замедливший время. — Что с вами делают любовь, стремленье к власти, золоту и смерти! Безумие, да, сладкое безумие, что вновь и вновь смущает ваши души.

Персей неприязненно пнул поверженного врага ногой и так обратился к веселящемуся царю:

— Возможны ли еще какие-нибудь сюрпризы?

— Ну, не знаю… — замялся Кефей,-доченька, у тебя были еще… мм… ухажеры?

— Да, папа, — смущенно ответила Андромеда. — Парасий с Лемноса, Хорисс с Крита, Ирасий из Калидона, Тэвил из Спарты, Мэсос из Трои…

— Пусть приходят! — спокойно кивнул Персей. — Я и им всыплю!

— Совершенно правильная позиция! — похвалил героя царь. — Стража, вынесите тело!

Тело глухо застонало.

Крепкая глиняная салатница отлично держалась на неразумной голове Финея.

Когда солдаты торжественно его выносили, из-под оригинального головного убора слышалось отчетливое чавканье. Бывший жених поглощал зелень, видно, сельдерей пришелся ему вполне по вкусу. Ну хоть поел на халяву, и то хорошо.

Персей же гордо вернулся на свое место, и прерванное было празднество разгорелось с новой силой.

* * *

— Послушай, царь, а почему один из певцов не поет? — так обратился к пьяненькому тестю молодожен, уже битые полчаса рассматривая странного чернокожего громилу с отвисшей челюстью и остекленевшим взглядом.

Кефей обратил свое рассеянное внимание на экзотических певцов.

— Ах этот… если я не ошибаюсь, именно его поразил копьем жених Андромеды.

— Бывший жених! — с явной угрозой поправил царя Персей.

— Ну да конечно же бывший.

— И зачем он сие сотворил?

— Да кто его знает. Дикий человек. По слухам, вегетарианец, одной зеленью питается, ну и фруктами иногда.

— А с головой он вообще в ладах?

— Странно, что ты спросил… Знаешь, зятек, а они действительно с головой ссорятся.

— Кто они? — слегка опешил герой, теряя нить беседы.

— Этот Финей и его голова.

— А… ну тогда все понятно.

— Я поначалу думал дочурку за него отдать, — виновато признался царь. — Его род, знаешь ли, древнее нашего, да и земли обещал он мне большие в качестве отступного за дочку. Но я тут подумал… ты ведь, Персей, изгнал Тритона.

— И спас Андромеду!

— Ну, это не самое главное. Да и родословная у тебя покруче.

— Еще бы!

— Сын самого Зевса, такое, знаешь ли, редкость. Да к тому же прославленный герой.

Персей в ответ спокойно кивал, для лести он был глух.

— Не пойму только, почему ты не хочешь показать нам голову убиенной тобою Горгоны? — обиженно воскликнул царь.

— И нам, и нам… — подхватили пьяные гости.

— О-о-очень плохая идея, — зевнул смакующий местное вино Дионис.

— Нет-нет, исключено! — всерьез обеспокоился герой.

— Но почему?!

— Скажите, вы суеверны?

Вопрос был задан всем присутствующим.

— Ну, вообще-то… — замялся Кефей.

— Да-а-а… -дружно раздалось в зале, и гости повально расхохотались.

— Ну вот, — грустно кивнул Персей, — я так и знал…

Но все хорошее, как известно, рано или поздно подходит к концу. Как ни великолепен был пир, но длиться вечно он может лишь на светлом Олимпе.

Стали расползаться гости (именно расползаться, ибо нормально ходить многие из них уже не могли), засобирались и жених с невестой.

Вполне трезвый царь (по-видимому, тут постарался Дионис) незаметно для окружающих отозвал зятя в сторонку, где торжественно вручил стопку тонких восковых дощечек.

— Вот! — Кефей весь аж сиял от счастья.

— Что это? — удивленно спросил герой, принимая странный подарок.

— А ты еще не догадался?

— ???

— Ты ведь уже их видел. Это запрещенное издание Камасутры! Я с большим трудом достал его у одного безногого эротомана. Обменял на золотые сандалеты, но на фиг они ему, до сих пор по ночам думаю.

— Заложил наверняка у ростовщика и пропил, — резонно предположил Персей.

— Возможно, — согласился царь. — Но главное не это, а то, что тут особое издание.

— Особое?

— Ну конечно же, то самое, после прочтения которого триста храбрых спартанцев разом спятили, пытаясь осуществить изученное в одном знаменитом афинском веселом доме.

— Угу.

— Так ты ее берешь?

— Кого?!

— Камасутру! — заговорщицким шепотом пояснил Кефей.

— Понятное дело, беру, — с энтузиазмом подтвердил герой, а про себя подумал: «Ну и на кой мне это барахло»? Но не огорчать же такого доброжелательного дедулю!

И впрямь нехорошо бы вышло, если бы Персей взял да отказался от столь щедрого и, как видно, необычайно ценного подарка.

Сунув дощечки под мышку, герой еще раз от души поблагодарил отца Андромеды за великолепный праздник и, нежно взяв юную жену за ручку, удалился с ней в роскошные спальные покои.

Настала ночь.

Затих царский дворец.

Тишину можно было бы назвать мертвой, если бы не могучий храп стражников и нетерпеливое сопение одного из чернокожих певцов, приросшего правым глазом к замочной скважине покоев молодоженов.

Жених и невеста осторожно присели на краешек кровати.

— Ну что? — робко спросила Андромеда.

— Ничего, — отозвался Персей.

— Ты… э-э-э… знаешь, что именно мы должны… делать?

— Гм… в смысле? — не въехал муж.

— Ну… первая брачная ночь и все такое.

— Да сатир его знает… мать мне ничего об этом никогда не рассказывала. А тебе?

— Мне тоже.

— М-да, проблема, — кисло усмехнулся Персей и еле слышно выругался. Затем стремительно вскочил с кровати и со всей силы пнул ногой неплотно прикрытую дверь.

Бабах!

— Ой-я-я-я!..

Герой проворно выскочил в коридор, но там уже никого не было, лишь сиротливо лежали у самого порога спальни крупные белые зубы.

Зубы были что надо, таких отличных зубов греки отродясь не имели.

Пожав плечами, жених спокойно вернулся к невесте.

— Ну что, так вот и будем сидеть? — через час, мило зевая, спросила Андромеда.

— Слушай! — внезапно оживился Персей. — Твой отец мне восковые дощечки какие-то подарил. Хочешь, вместе посмотрим?

— Давай! — заинтересовалась красавица.

И герой вытащил из-под кровати подарок Кефея, заброшенный туда за ненадобностью.

— Гм… — озадаченно произнесла девушка, рассматривая тонкие вощеные листы. — Тут картинки какие-то нарисованы. И надписи под ними. Смотри, вот «кентавр», а тут «собачки». Забавно.

— А ну-ка, ну-ка… — заинтересовался Персей, присаживаясь рядом с любимой.

Не многие в ту ночь могли слышать несущийся из спальни новобрачных дружный заливистый хохот, а те, кто слышал, здорово удивлялись, отчего так веселятся новоиспеченные молодожены?

Может, анекдоты друг дружке рассказывают?

Кто их знает.

* * *

Пробуждение, прямо скажем, было не из самых приятных. Во-первых, Персея слегка терзало небольшое похмелье (несмотря на то что герой всегда знал свою меру). Во-вторых, кто-то весьма гнусным голосом орал. Собственно, из-за этих странных криков герой и проснулся.

Приподнял голову, огляделся.

Вчера они с Андромедой так и заснули, свернувшись калачиком, прямо в одежде. Это было достаточно удобно: сразу встал с кровати и пошел куда глаза глядят. А то раньше раздеваешься, потом одеваешься. Нет уж дудки, отныне Персей так всегда и будет ложиться спать в золотых доспехах. Вот только меч придется снимать, ну и колчан со стрелами. Но вот как быть с любимым боевым копьем? М-да, проблема.

Герой бережно высвободился из объятий возлюбленной. Жена безмятежно спала, забавно морща во сне чудесный маленький носик.

Что же его, в конце концов, разбудило?

Персей прислушался.

В царском дворце явно творилось что-то неладное.

— Несите кипяток! — истошно орал кто-то. — Перекройте фонтаны. Выпустите крокодилисов…

Команды были сумасбродные и, судя по всему, их отдавал не кто иной, как царь Кефей.

— Вот что с некоторыми делает похмелье! — нравоучительно прошептал герой и жадно выдул оставленный слугами на подоконнике спальни кувшин свежего молока.

— Уф! — Удовлетворенный Персей утер подбородок. — Хорошо.

— Прячьте фамильные реликвии, быстрее… ну быстрее же! И мамину любимую вазу с дискоболами. Осторожней, остолопы, это настоящий раритет нашего рода.

«Что же все-таки здесь происходит?» — заинтересованно подумал герой и, еще немного полюбовавшись женой, покинул спальню.

В коридоре молодой муж чуть не был сбит с ног улепетывающим тучным мужчиной, в котором Персей с удивлением узнал главного царского казначея. Следом за толстяком неуклюже трусил средних размеров эфиопский крокодилис.

Герой проводил странную парочку изумленным взглядом.

Но ведь не могло же быть так, чтобы все разом сошли с ума? А что, если в вино на пиру было что-то подмешано?

«Да нет, фигня, — мысленно одернул себя Персей, — ведь на празднике присутствовал сам Дионис, а он уж точно никому бы не ПОЗВОЛИЛ испортить торжество, и заодно чудесное вино».

Бредовая ситуация требовала немедленного прояснения.

Нужно было как можно скорее отыскать царя.

Сделать это оказалось несложно, так как припадочный вопил на весь дворец.

Расталкивая в панике мечущихся слуг, Персей решительно протиснулся в тронный зал.

Царь Кефей выглядел довольно потешно.

Сумасшедший старикан облачился в кошмарные ржавые доспехи столетней давности и нацепил на голову нечто, что, может, когда-то и называлось боевым шлемом, но сейчас… больше всего железный головной убор царя напоминал садовую лейку.

— Папаша, я вижу, вы собрались на войну?

Кефей обернулся.

— А, это ты, зятек… очень вовремя, очень вовремя. Ты возглавишь нашу оборону!

— Простите, что возглавлю?

— Оборону! — твердо повторил царь и для вескости даже притопнул ногой.

— Но от кого? Разве мы в осаде?!

— Скоро будем!

— ???

— Сюда, к моему дворцу, движется огромная армия отборных головорезов во главе с Финеем.

— Злопамятный недоносок! — неприязненно скривился Персей.

— Вот и я о том же. Нужно оборонять дворец, иначе всё, песец царству. Меня живо растерзают соседи, если узнают что я не смог справиться с армией обнаглевшего жениха.

— Бывшего жениха!

— Ну да, бывшего.

— И велика армия?

— Человек сорок!

— Отборные головорезы, говоришь?

— Угу!

Персей величественно прошелся по залу.

— А на кой ты крокодилисов выпустил, можешь объяснить?

— Могу! — кивнул Кефей. — Засиделись зверушки в террариуме, они у меня по утрам каждый понедельник разминаются, по коридорам гуляют.

— А что, сегодня понедельник?

— Ну, конечно же!

— Не знал, царь, что у тебя есть свой террариум.

— Да я и сам не знал, — рассмеялся тесть, — пока зубомордики не сожрали помощника казначея.

— То-то он улепетывал, — усмехнулся герой, вспоминая свою недавнюю встречу со взмыленным толстяком.

— Кто улепетывал? — не понял Кефей.

— Да было дело… Значит, ты их называешь зубомордиками?

— Ага! Обожаю этих зеленых зверюг.

— А что, если их на врагов натравить?

— Уже думал, — кивнул царь, — это будет наше крайнее средство!

— А я бы именно с этого и начал, — заметил Персей.

Кефей ему ничего не ответил и лишь забавно нахохлился, видно было, что жаль ему экзотических зверушек.

Снаружи послышался истошный боевой рев.

— Уже? — удивился царь. — А мне слуги донесли, что Финей с армией в загородном борделе с купцами из Спарты квасит.

— Пойду — ка я погляжу на это непобедимое войско, — небрежно бросил Персей, выходя на балкон второго этажа.

Войско уже вовсю ломилось в запертые двери дворца.

Финея храбрые воины несли на большой деревянной скамье, ибо бывший жених Андромеды по-прежнему был незряч. Глиняную салатницу с его головы снять никому так и не удалось.

— А… шельма! — удовлетворенно улыбнулся Персей, грозя врагу пальцем. — Только я и могу от этой хреновины его избавить.

— Это еще почему? — робко спросил прячущийся за широкой спиной героя царь.

— Я надел, значит, я и сниму, иначе никак, — резонно пояснил Персей.

Финей, не имеющий возможности полноценно участвовать в битве, умело руководил осадой дворца, хотя чаще всего невнятное бормотание, доносящиеся из недр салатницы, было трудно разобрать.

— Вот же шуты гороховые! — не сдержался Персей и оглушительно захохотал, видя, как грозная армия шарахается от внезапно заработавших фонтанов.

Смех не прошел незамеченным.

— Вот он! — истошно завопил кто-то из нападающих. — Проклятый Персей!

Финей оживился и, соскочив со скамьи, неуклюже поскакал в бой, разя мечом ближайшие деревья.

Персей расхохотался пуще прежнего.

— Эй, он испортит мои яблони! — визгливо закричал царь. — А ну прекратите безобразничать, иначе я на вас крокодилисов спущу!..

Ответом ему были отрывистые проклятия и нецензурщина.

— Возмутительно! — всплеснул руками Кефей.

Отбивавшая первый наскок злодеев стража вылила вниз ушат с кипятком. Затем из окон дворца полетели стрелы, но нападающих это не остановило.

— Бры-бру… зр-грм… бло-фрох… — угрожающе донеслось из салатницы, и злодеи изменили тактику.

Залегли за фонтанами и принялись неистово костерить царя.

— М-да… впечатляет, — зевнул Персей. — Послушай, тесть, я уже порядком проголодался, да и Андромеда, наверное, тоже. Когда у вас подают завтрак?

— Какой завтрак?! — в очередной раз всплеснул руками Кефей. — Ты видишь, что сейчас происходит? Кошмар! Катастрофа! Этот придурок с корытом на голове порубил мои яблони.

— С салатницей!

— Ну, неважно.

— Гы-ы-ы… ром… бла-бла… ухфр…

— Ура-а-а! — в запале взревели мерзавцы, разом вскакивая с земли и бросаясь к дворцу напролом.

— Ладно, — вздохнул Персей, снимая со спины верный мешок, с которым он теперь ни на минуту не расставался. — Пора с этим бардаком кончать, я завтракать хочу… Царь, отвернись!

Кефей поспешно отвернулся и даже опустил на лицо ржавый щиток экзотического боевого шлема.

Герой тем временем вытащил из мешка голову Медузы и с победной улыбкой свесил ее с балкона.

ХЛОП!

— Суеверные, гады! — довольно констатировал Персей, любуясь сорока статуями, застывшими в разных позах.

Затем герой спрятал голову Горгоны и коротко бросил в сторону:

— Все, царь, порядок!

Кефей безуспешно дергал ржавое забрало:

— Заело… зар-р-раза!

Неловко лавируя между каменными статуями, по двору колченого промчался преследуемый крокодилисом казначей.

Окно третьего этажа со скрипом распахнулось, и в узком проеме появилось симпатичное личико Андромеды.

— Эй, а что здесь происходит?

— Ты только что проснулась, солнышко? — поинтересовался Персей.

— Ага! Ой, какие красивые скульптуры! По-моему, вчера их тут не было.

Неопределенно мыча, внизу, словно сомнамбула, бродил дерзкий Финей, то и дело натыкаясь на окаменевших воинов своей непобедимой армии.

— А с этим что делать? — задумчиво спросил герой.

Царь с натугой стянул с плешивой головы боевой шлем:

— Да пусть себе живет, плодится и размножается.

— Чем больше в Греции идиотов, тем крепче демократия! — философски изрек Персей, возвращаясь во дворец, где переполошившиеся слуги поспешно накрывали на стол обильный завтрак.

— Скажи мне, зять, — заинтересованно обратился к герою Кефей, — а как ты назовешь свое произведение?

— Как назову? — Персей задумался. — Назову я его… «Общегреческий слет дураков».

— Не очень-то благозвучно.

— А по мне, так в самый раз…

Впоследствии уникальный скульптурный комплекс сделался восьмым чудом Греции, что обеспечило неиссякаемый поток богатых туристов в землю Кифея.

Вы спросите, а какие еще в Аттике имелись чудеса?

Что ж, оглашаю весь список:

1. Каменная пятка Зевса на Аргосе. Часть некогда развалившегося гигантского изваяния. По слухам, приносит удачу.

2. Публичный дом на острове Лесбос.

3. Термы правителя листригонов (великанов-людоедов) Антифата.

4. Огромные каменные лысые головы острова Крит. Говорят, что это остатки статуй жен первого царя Крита. Ночь, проведенная в непосредственной близости от голов, способствует счастью в семейной жизни.

5. Летающий остров Олимп.

6. Дедалова башня в Афинах. Непонятная конструкция из железных, кое-как сцепленных друг с другом прутьев. Говорят, что это незаконченная опора от моста. Дедал же утверждает, что построил так называемый «вызов богам». На Олимпе, по слухам, увидев башню, долго смеялись.

7. Город Дельфы, чья архитектура не похожа ни на один греческий полис. Создавалась (опять же по слухам) одним из оракулов, обожавшим сушеные мухоморы.

Ну а о восьмом чуде Греции вы уже знаете.

Глава шестая. ВОЗВРАЩЕНИЕ ПЕРСЕЯ НА СЕРИФ.

Блистательные подвиги, слава, молодая жена — все это, конечно, хорошо. Но пора и честь знать, а вернее, возвращаться туда, откуда ты начал свой путь.

— Ну куда же ты, зять? — размахивал руками и сокрушался царь Кефей. — Погостил бы еще чуток, хотя бы до осени остался.

— Некогда мне, батя, дела неотложные ждут. Засиделся я на одном месте, — так отвечал тестю великий герой, собирая свои скромные пожитки.

Слуги принесли до блеска вычищенные доспехи и заново отточенный меч. Голову Медузы Горгоны Персей им не доверил. Герой лично высыпал в заплечный мешок охапку высушенных листьев мяты, ибо в последнее время голова Медузы стала сильно попахивать вяленой рыбой. Местные рыбаки ходили за Персеем буквально по пятам, доставая идиотскими расспросами, типа: «Мил-человек, где же ты в это время года наловил столько редкого придонного хека?».

Два дурака даже ухитрились украдкой заглянуть в злополучный мешок. Персей в это время купался в море, оставив одежду на берегу.

Поплескался.

На воде полежал.

Возвращается на берег, а там две скульптуры стоят, изумленно склонившись над развязанным мешком.

Ну что ж, ничего не поделаешь, сами напросились. Подумал герой, подумал и назвал статуи довольно оригинально: «В поисках философского камня». А что, и впрямь похоже, тем более что камней на морском берегу было немерено. Бородатые рыбаки вполне походили на греческих философов, в особенности рваной одеждой с солидными прорехами на задницах. Правда, у одного уж больно лицо было умное… но, как говорится, в семье не без урода. Исключение из правил — штука, конечно, неприятная, но довольно закономерная.

А то, что каменные философы смысл жизни у себя под ногами ищут, вообще настоящая находка. Почему смысл жизни, спросите? Так ведь «философский камень» и есть конечная цель существования любого мыслителя. Нашел его — и сразу успокоился, на небо больше не глядишь, к людям добрым с идиотскими заумными разговорами не пристаешь. Благодать. Вот только одна проблема… никто не знает, как этот самый «философский камень» выглядит. Жидкий он, твердый или, может, вообще ряд цифр на восковой дощечке. Жуть, да и только. Так и спятить можно. Оттого, наверное, многие мыслители и кажутся слегка невменяемыми. А как тут крыше удержаться, когда ты толком не знаешь, что ищешь? Каков он, смысл всей твоей бренной жизни? На что похож? То-то и оно.

Короче, статуи вышли что надо. Этакие два «философских камня» в натуральную величину. Конечно, любознательные рыбаки не были философами, но конец их жизненного пути был весьма символичен для какого-нибудь мыслителя, мечтающего если не найти «философский камень», то хотя бы в него превратиться.

А что, какая свежая мысль!

Друзья! Я наконец открыл величайшую тайну бытия! «Философский камень» — это окаменевший философ.

Зачастили впоследствии на знаменитый морской берег со статуями всяческие мудрецы. Раз в год устраивали они тут некий общегреческий фестиваль. В основном пили вино, дрались (в соответствии с теорией Сократа о диалектическом споре, где главное — достижение истины путем противоборства мнений), ну и живописный пляж портили. Несчастный Кефей регулярно посылал на морской берег слуг убирать после философов всевозможный мусор: клочки гениальных бород, стоптанные сандалии, битые пифосы из-под вина и горы восковых дощечек с безумными трактатами.

Но мы отвлеклись, растекаясь мыслью по древу, как пресловутый эллин из анекдота, размозживший себе голову о крепкий ствол столетнего дуба.

Быстро понял царь Кефей, что никак не удержать ему во дворце упрямого зятя.

— Ну а как же внуки? — выдал свой последний довод тесть, мрачно взирая, как Персей поспешно застегивает золотые пряжки на новеньких боевых сандалиях.

— Какие еще внуки? — не понял герой.

— Мои, голубчик, мои!

— У тебя есть внуки?

— В том-то и дело, что нет. А ведь мне нужны наследники.

— Ну а я чем тебе могу помочь?! — удивленно спросил Персей, поправляя за спиной колчан со стрелами.

Сей вопрос вогнал царя в глубокий ступор. Персею даже показалось, что Кефей утратил дар речи. Во всяком случае, провожая зятя к кораблю, он так и не проронил ни слова, жутко тараща глаза.

Вся славная команда уже была в сборе. Матросы радовались, что наконец после стольких скитаний они вернутся домой. У корабля героя ждала и прекрасная Андромеда, слегка грустная, оттого что ее муж внезапно намылил сандалеты в далекий Сериф. Кто знает, может, к любовнице спешил? Эти герои — те еще фрукты.

— Не волнуйся, солнышко, — так успокоил красавицу Персей, — максимум через неделю я вернусь за тобой. Решу все свои дела и приплыву обратно, вот увидишь.

А проглотившему язык тестю герой бросил:

— Крепись, батя… — и шепотом заговорщика добавил: — Говорят, кокосовое молоко — отличное слабительное!

М-да, несколько неверно истолковал Персей странное поведение царя. Ну да ладно, не это ведь в нашем повествовании главное. А главное то, что герой хорошо помнил старые обиды и долги.

Для всех греческих злодеев отныне настало время жестокой расплаты.

* * *

Целые сутки плыл по морю славный корабль Персея. Радостные моряки вовсю горланили веселые песни и вообще выглядели до неприличия трезвыми, особенно кормчий, являвшийся главным алкоголиком в команде. На героя матросы косились с некоторым подозрением, ибо пахло от Персея копченой скумбрией. Выходило, что втайне от всех герой готовил себе вкусные морские блюда. Нехорошо, нечестно. Да и приправа была у рыбки славная, судя по аромату, редкая заморская мята.

Но Персей на косые взгляды моряков никак не реагировал и лишь потуже затягивал веревку на заплечном мешке. Все мысли героя сейчас были исключительно об острове Сериф.

Что ждет его по возвращении туда? Как там его мать Даная, жива ли, здорова ли? Но еще больше Персея волновал вопрос, как бы позаковыристей наказать мерзавца Полидекта. Ведь сразу было ясно, что посылал царь героя на верную гибель. Однако недооценил старый интриган Персея, сильно недооценил, за что непременно поплатится. Нужен был только повод. Без повода ведь никак, даже если ты родной сын Зевса. С летающего острова ведь зорко следят, в особенности за героями-полукровками, прямыми кандидатами на Олимп. Не дай Зевс, где оступишься… прощай, долгожданное бессмертие и слава в веках.

Но Персей зря сушил себе мозги, ибо поводов наказать царя Полидекта по возвращении на остров у него будет выше крыши любого храма богам-олимпийцам. А почему… что ж, тут стоит сделать небольшое лирическое отступление. Ведь любой исторический трактат требует точности, в особенности когда дело касается греческих царей и бессмертных героев.

* * *

То, что царь Полидект был редкостной сволочью, Персею стало ясно с самой первой минуты их знакомства. Пожалуй, Полидект оказался ничем не лучше деда героя, жестокого правителя Аргоса Акрисия, который также показал себя с весьма скверной стороны.

Но мы уже говорили об этом. К власти всегда рвутся всяческие негодяи, желающие лишь обобрать несчастный забитый народ до нитки, ну а затем заставить этот народ работать на себя или хотя бы удобрять землю, куда сходят все те, кто вкалывает на очередного «слугу демократии» день ото дня.

Просто замкнутый круг какой-то получается. Как там говорили философы? Очередной новый общественный строй придумывают ученые мыслители, осуществляет тупая солдатня, а плодами пользуются пронырливые проходимцы, вроде царя Полидекта.

Именно благодаря хваленой греческой, демократии царь смог достичь столь впечатляющих высот.

Тем не менее лучший общественный строй, я нам скажу (во всяком случае, для Греции) — это жесткая централизованная тирания. Философов — в изгнание, поэтов — в каменоломни, ну а многочисленных бездельников-героев — в наемную армию, причем в приказном порядке. И вот тогда содрогнутся враги Аттики!

Вот только трудно представить ту силу, которая способна загнать могучих мужей Греции в солдатские казармы.

Однако мы отвлеклись. Как только Персей отплыл себе восвояси, царь Полидект быстренько прибрал красавицу Данаю к своим загребущим волосатым рукам. Поспешно отыграли свадьбу, сплясали, спели, чуть не подожгли царский дворец. Короче, повеселились на славу, но вот затем… С брачной ночью вышла накладочка.

Полидект весь аж трясся от возбуждения, похотливо поглядывая на красавицу жену. Дорого, что и говорить, обошлась старому греховоднику Даная. Казна царя опустела наполовину, когда он откупался от Персея. Но «товар» того стоил. Даная была живым воплощением мечтаний любого греческого эротомана. Невысокая, слегка полноватая, с умопомрачительными формами, великолепной кожей и лицом, с которого можно просто пить воду, а то и вино.

Полидект настолько перевозбудился, что в страхе подумал, а не хватит ли его прямо на пороге спальни удар.

Благоразумие взяло верх, и царь послал жену вперед, а сам быстренько принял валерьянки, пустырника и несколько граммов эхиноцеи. Смесь вышла опасной, а результат получился диаметрально противоположным.

Да, возбуждение ушло, но вместо него на Полидекта снизошло такое спокойствие и умиротворение, что он взял и сел на пол прямо в коридоре своего дворца. Обхаживающий царя знаменитый лекарь по имени Клистириус схватил Полидекта за шиворот туники и с натугой поволок его к спальне. Полидект же был совершенно безучастен ко всему, включая свою красавицу жену. Царь улыбался, и были в этой улыбке всепрощение и любовь к ближнему. Корона Полидекта свалилась ему под ноги, и лекарь поспешно подобрал ее, машинально нацепив себе на голову.

— Что делать, что же делать?! — жалко причитал Клистириус, доведший царя своими микстурами до столь плачевного состояния.

Важнейшая кульминация брачной церемонии, апофеоз праздника — все срывалось по его вине!

— Может, сделать ему промывание? — вслух предложил лекарь, задумчиво глядя на сидящего на полу Полидекта.

— Дружище, — улыбаясь, произнес царь, сильно растягивая слова -я тебя уважаю…

Грех было не воспользоваться таким удобным случаем, и Клистириус тут же ловко ввернул:

— В таком случае, прямо сейчас объяви меня своим наследником!

— Э… н-нет… нет-нет, — дурашливо захихикал Полидект. — Н-н-н… н-не могу. По закону не положено!

«Все сечет, сволочь! — неприязненно подумал лекарь. — Даже в таком вот одурманенном состоянии!».

— Ладно, сатир с тобой, — зло прошипел Клистириус, доставая из-за пазухи волшебный корень карликового деревца жень-жень. — На, жри!

— Чт-то эт-то?!

— Это вернет тебе утерянные силы! — нетерпеливо пояснил лекарь.

— А… а зачем они мне?

— Жри, кому говорят!

Одурманенный травами царь подчинился.

— Держи узурпатора! — внезапно раздалось за спиной.

Мгновенно побледневший Клистириус резко обернулся.

По коридору с грохотом мчались вооруженные до зубов стражники.

— Вот он! На нем царская корона!

Лекарь в ужасе схватился за голову, пытаясь снять проклятую железку, но та крепко запуталась в его длинных волосах.

— Хватайте изменника!

Клистириус бросился наутек, но не тут-то было. Пришедший в себя после употребления волшебного корня Полидект зубами вцепился в ногу лекаря.

— А-а-а!.. — завопил эскулап и огрел кусающегося царя кулаком по голове.

Полидект крякнул, но ногу отпустил.

Клистириус стремглав припустил по коридору, солдаты с лязганьем устремились следом за ним. Кое-кто в спешке наступил на валяющегося в углу царя, но Полидекту это пошло лишь на пользу. Бедняга окончательно пришел в себя и, почувствовав небывалый прилив сил, попробовал безуспешно вспомнить, в какой стороне находится его спальня.

— Держи-и-и заговорщика! — истошно донеслось издалека, после чего послышался звон бьющегося стекла.

— Ох-хо-хо… — сокрушенно покачал головой царь. — Значит, Клистириус! Кто бы мог подумать? Никому нет веры в наше смутное время!

Кое-как отыскав свою спальню и получив в темноте по морде от полководца Эматоса (Полидект вначале случайно ввалился в покои бравого вояки), царь облегченно перевел дух. Затем потянул на себя украшенную золотом дверь и…

— Куда лезешь, рожа?!

Очнулся Полидект снова на полу.

Встал на ноги, подергал ручку.

Спальня не открывалась.

Что же с ним, в конце концов, произошло? Царь напряг остатки извилин и вспомнил. На пороге собственной спальни Полидекта встретил здоровый бородач средних лет, весь в золотистом сиянии и с лавровым венком на голове.

— Нет-нет, этого просто не может быть! — вслух произнес царь, потирая настрадавшуюся за последние несколько часов голову.

Но ведь он точно видел!

Видел, как из собственной спальни его бесцеремонно выставил сам… страшно сказать… САМ ЗЕВС. Дело приобретало опасный оборот.

— С кем же я связался на свою голову? — спрашивал себя Полидект, трясясь всеми членами, но отнюдь не от возбуждения, а от самого настоящего страха.

М-да, просто масса острых ощущений, и всё за каких-то десять бочек золота.

Но волшебный корень жень-женя делал свое черное дело, и через несколько минут Полидекту снова захотелось сексуальных приключений. Захотелось, как говорится, по самое «не могу». Но добраться до проживающих во флигеле роскошных гетер царю в ту ночь было не суждено.

— Держи узурпатора!

Полидект вздрогнул.

Из-за поворота выскочил в золотой короне взмыленный Клистириус и ловко сиганул прямо в распахнутое окно.

«А этаж-то четвертый», — отметил про себя царь.

Следом за эскулапом высыпали раскрасневшиеся разъяренные солдаты.

— Вот он! — зловеще взревели они, указывая на застывшего посреди коридора царя. — Его сообщник!

— Идиоты! — истошно взвизгнул Полидект, уворачиваясь от брошенного копья.

— Ату его, братцы!

Ничего не поделаешь, пришлось побежать, ибо спорить с вошедшими в боевой раж вояками — пустая трата времени.

Орущая толпа с топотом промчалась мимо царской спальни.

Дверь спальни приоткрылась, и в коридор выглянула лукавая физиономия Зевса. Тучегонитель жизнерадостно ухмылялся.

— Милый, прикрой, пожалуйста, дверь, а то сквозит что-то, — проворковала возлежащая на одре любви Даная.

— Иду, дорогая, уже иду… — поспешно отозвался Зевс, с удовольствием вслушиваясь в удаляющиеся вопли.

Такая вот ретроспектива.

* * *

Высадиться на остров Персей решил как можно незаметней, приказав кормчему подвести корабль к старой заброшенной бухте, где, по слухам, водились призраки погибших моряков. Но дело было утром, и потому матросы возражать против такого приказа не стали.

— Можно ли и нам сойти на берег? — с надеждой спросили они, вынимая из воды тяжелые весла.

— Можно! — великодушно разрешил герой. — Но с одним условием…

Моряки тут же погрустнели, а кормчий, так тот вообще от досады даже в море сплюнул.

— Да — да, с одним условием, — веско повторил Персей, — запрещаю напиваться, дебоширить и развлекаться с девицами.

— Так на кой в таком случае нам вообще на берег высаживаться? — недовольно зароптала команда.

— Как хотите, — пожал плечами герой, — но дело в том, что я очень скоро собираюсь отплыть к острову Аргос. Повидаюсь с матерью — и сразу туда. Те из вас, кто отправится в плаванье вместе со мной, получат по пятьдесят талантов на рыло. Хотя, конечно, решать вам…

И поправив за спиной свой верный смертоносный мешок, Персей с чувством выполненного долга высадился на берег.

Стоит ли удивляться тому, что ни один моряк так и не ступил на сушу. Пятьдесят талантов — дело нешуточное. За такие деньги можно и корабль свой прикупить для рыбного промысла, а то и для морского разбоя. А еще лучше, для того и другого.

Доски старой пристани кое-где сильно прогнили, и Персей внимательно смотрел себе под ноги, боясь провалиться.

Заброшенная бухта впечатляла, все находилось в глубоком запустении. Прямо на берегу, у подножия высокой скалы, приткнулось перекошенное деревянное строение — судя по выцветшей вывеске, древнее питейное заведение. Называлось сие веселое место соответствующе — «Хвост Тритона».

Чуть дальше виднелись прочие постройки: заброшенный пункт приема свежей рыбы, закусочная и каменная гостиница, сгоревшая еще в незапамятные времена, когда в Греции правили чудовищные титаны. И ни одной души кругом. Ветер уныло перекатывал мусор: обрывки парусов и сгнивших рыбачьих сетей.

Персей спешил, но не удержался и заглянул в перекошенный от времени питейный дом.

В питейном доме было темно, однако темнота не мешала разглядеть удивительных посетителей.

Похоже, что ребята кутили здесь давно.

Полупрозрачные дымчатые фигуры за столиками выглядели жутковато, но победителю Медузы Горгоны было стыдно бояться каких-то там призраков, не способных причинить кому-либо ощутимый вред.

Обслуживал полупрозрачных моряков полупрозрачный же толстяк в засаленном переднике. Он чинно разливал клиентам невесомое призрачное вино. На появление Персея моряки никак не отреагировали.

— Да, дела… — тихо проговорил герой и вышел на улицу.

В принципе команду корабля можно было особо и не уговаривать, суеверные матросы (включая сильно пьющего кормчего) далеко от судна вряд ли отойдут.

Блуждая окольными путями, вышел Персей к долгожданному городу. Стража у ворот героя не признала, и это был добрый знак. Персей незаметно прошмыгнул в царский дворец. Многочисленная охрана не смела останавливать великого героя.

Во дворце же шел колоссальный пир.

Гремела музыка, демонстрировали свое умение акробаты и жонглеры. Вино лилось рекой.

«По какому же поводу праздник? — с тревогой подумал Персей. — Уж не умертвил ли мерзкий гаденыш мою мать Данаю?! Ишь ты, как веселится».

Царь Полидект в одной набедренной повязке забрался на стол и неумело выплясывал там с какой-то жирной девицей. Правая нога царя хлюпала в большом блюде с рыбным соусом, а левая вовсю давила перепелиные яйца.

Ошарашенный Персей недоверчиво глядел на весь этот балаган через приоткрытую дверь.

Однако безумное веселье царя длилось недолго.

— Ай-я-я, ё-ё-ё!.. — заорал Полидект, падая на пол.

Судя по всему, идиот наступил прямо на двузубую вилку (модное нововведение, пришедшее со светлого Олимпа).

Сокрушенно покачав головой, Персей схватил за руку пробегавшего мимо озабоченного слугу.

— По какому поводу веселье?

— Как, а разве вы не знаете?

— Нет, ибо прибыл на остров два часа назад.

— Ну, гм… царь устроил праздник в честь очень важного события.

— А конкретней?

— Сегодня утром дворец покинула жена царя, вот он и веселится.

— Весьма странная реакция.

— Неудачный брак, — грустно вздохнул слуга, — такое и с царями иногда бывает.

— А куда царица съехала, знаешь?

— Знаю, она сейчас скрывается в храме Зевса.

— Скрывается?!

— Ну да, Полидект пригрозил казнить бедняжку за многочисленные супружеские измены. Вот ей и пришлось спасаться.

Персей витиевато выразился и, покинув дворец, отправился искать мать.

* * *

Даная, и впрямь, оказалась в местном храме Зевса, причем не одна, а в компании самого Тучегонителя. Жрецы, понятно, повально валялись в обмороке, и Персею постоянно приходилось быть начеку, дабы не наступить на кого ненароком.

— Сынок! — воскликнула Даная, обнимая запыленного путешественника.

— Ого, как вырос, — похлопал по спине героя владыка Олимпа, — возмужал, заматерел…

— Что тут у вас происходит?

— А то сам не знаешь? — улыбнулся в бороду Зевс. — Полидект окончательно зарвался. Выжил Данаю из дворца. До рукоприкладства чуть не дошло, но побоялся, старый греховодник, мести с моей стороны. Однако я все равно не имею права вмешиваться. Все-таки законный брак. С Гименеем лучше сейчас не ссориться, я и так ему должен десять пифосов амброзии.

— Твой отец ни на минуту не покидал меня, — всхлипывала Даная, — с того самого дня, как ты, Персей, уплыл за Медузой Горгоной.

— Но… как такое может быть, — слегка опешил герой, — ведь я видел тебя, Зевс, среди дочерей царя…

— Тсс… — Тучегонитель приложил палец к губам, заговорщицки подмигивая сыну. — Не забывай, я могу быть одновременно в нескольких местах.

— А… ну тогда понятно, — замялся Персей.

— Думаю, тебе пора поговорить с Полидектом по-мужски, — благодушно продолжил Зевс. — Как я уже объяснял, вмешаться сейчас не могу, так что вся надежда только на тебя, сынок.

— Я не подведу тебя, отец! — с готовностью отозвался Персей и зловеще ухмыльнулся.

* * *

Веселый праздник был в самом разгаре, когда в пиршественный зал, особо не скрываясь, ввалился пышущий праведным гневом Персей.

Царь Полидект с перевязанной левой ногой очумело уставился на великого героя и визгливо прокричал:

— Ой, друзья, у меня, кажется, начались галлюцинации!

— Это все слишком острая подлива к рыбе, — весело закричал кто-то из гостей.

— Веселитесь, да? — хрипло спросил Персей.

— Но ведь ты умер! — не переставая, орал царь. — Тебя сожрала Горгона, ведь так, друзья?

— Сожра-а-а-ла! — радостно пропели гости.

— Неправда! — спокойно заявил Персей. — Вы врете!

— Сожра-а-а-ла… — надрывались пьяные приятели Полидекта. — Оле-оле-оле-оле-е-е-е!..

— Как вам не стыдно, — попытался воззвать к совести присутствующих благородный герой.

Впрочем, довольно безуспешно.

— Не сты-ы-ы-дно… — слаженно выдали гости.

— Короче, — теряя терпение, выкрикнул Персей, — как ты и просил, я убил Медузу Горгону и принес в мешке ее голову!

— Наверняка ты обманываешь меня, — раздраженно ответил Полидект, — убирайся к Посейдоновой матери, не видишь, я пирую.

— Лжец, лжец, лже-э-э-эц!.. — мелодично выводили присутствующие.

— Да заткнитесь вы! — с чувством рявкнул герой.

— Не оскорбляй моих друзей! — вскочил со своего места перекошенный царь. — Ты, обитатель полей асфодела!

— И все-таки, — угрюмо буркнул Персей, — я настаиваю…

— На чем?

— На том, что выполнил твое поручение и убил Медузу.

— Это не имеет никакого значения, — отмахнулся Полидект, — мне нужен был предлог спровадить тебя как можно дальше, причём желательно в один конец.

— И вот я вернулся!

— Убирайся! Нам не о чем с тобой разговаривать.

— Ты унизил мою мать!

— Что-о-о?!

— Да-да, ты оскорбил ее действием, развратный старикан, угрожал бедняжке скорой расправой.

— Да, угрожал! — гордо подтвердил царь. — А теперь убирайся.

— Хорошо, — мрачно кивнул герой, — а как тебе вот это?!

Полидект одурело уставился на лохматое нечто в вытянутой руке героя.

— Что еще за дребедень?

— Голова Медузы Горгоны!

ХЛОП!

— Суеверный, уродец! — довольно констатировал Персей, придирчиво рассматривая каменную статую правителя Серифа.

— Урод, урод, урод, оле-оле-оле-э-э-э!.. — подхватили веселые гости.

Голова Медузы на них не подействовала, ибо пьяные в сандалию греки ни во что, кроме полного кувшина вина не верили, даже во всемогущих богов.

Пир шел своим чередом, и каменная фигура царя на самом почетном месте совершенно никого не смущала. Слуги все так же подливали в царский кубок вино и… о чудо, напиток каждый раз куда-то бесследно исчезал, а каменные щеки мраморного правителя заметно при этом розовели.

Посреди безумного веселья стоял великий Персей и крепко думал, как же ему назвать свою новую статую.

Вариантов было мало, точнее, никаких.

Но тут взгляд гениального скульптора упал на перевязанную ногу изваяния. На ум мгновенно пришло броское название: «Нога, которую рубили».

Глупость, конечно, но лучше, пожалуй, и не назовешь.

Глава седьмая. ПЕРСЕЙ В АРГОСЕ.

Итак, справедливость восторжествовала.

Тиран был наказан, веселые гости как следует погуляли, ну а Персей отомстил за поруганную честь матери. Во всяком случае, так объявили официально.

Власть была торжественно передана старшему брату Полидекта, бедному рыбаку Диктису, который некогда выловил из моря ящик с живыми скитальцами. Хоть в чем-то убогому да повезло. Отдать царскую корону Диктису решил Персей, ну а Зевс такой поступок только одобрил. Олимпу было выгодно, чтобы в Греции правили добродушные дураки, а не алчные кровавые тираны. Да и смертным от этого только лучше.

Услышав удивительную новость, Диктис со страху убежал в лес, ибо заподозрил во всем изощренный план брата, задумавшего все-таки погубить бедолагу родственника, дабы тот не претендовал на престол.

Ловили рыбака где-то около суток. Солдаты тщательно прочесывали лес, а когда новый царь был наконец найден, то с ним пришлось здорово повозиться. Диктис оказал жесточайшее сопротивление: дрался ногами, кусался, плевался и все время норовил ударить кого-нибудь в зубы своей плешивой головой. Рыбака поспешно оглушили обмотанным тряпкой мечом и торжественно отнесли в царский дворец.

Церемонию восшествия на трон Диктис прошел, не приходя в сознание. Неподвижно лежащего царя облачили в роскошные одежды, а на лысоватую голову надели золотую корону.

Но с короной вышла одна неувязочка, уж слишком большая она была, спадала с головы убогого. Пришлось пойти на хитрость и приклеить смолой золотой головной убор к лысой макушке.

Но неприятности с новым правителем на этом не окончились.

Когда царь Диктис благополучно пришел в себя, то сразу же огласил покои душераздирающим воплем раненого кентавра.

Во дворце тут же начался очередной переполох, и расслабившаяся было стража снова бросилась ловить беспокойного правителя.

А все дело в том, что, проснувшись в царских покоях, болезный решил, что умер, благополучно отойдя в мир иной, где наконец свершилось его самое заветное желание стать царем острова Сериф.

Но особенно Диктиса напугала приросшая к голове золотая корона.

Вторично поймать безумца оказалось еще сложнее, чем в первый раз. Диктис учел все свои былые ошибки, с легкостью уворачиваясь от неуклюжих солдат, больше мешавших друг другу, нежели действительно ловивших царя.

Положил конец всему этому безобразию могучий Персей, вовремя подставивший пробегающему мимо правителю подножку. Диктиса схватили, скрутили и отвели прямо к каменному изваянию младшего братца. И только после этого до рыбака дошло, какое счастье ему привалило.

— Спасибо тебе, благородный Персей! — так новый царь обратился к великодушному герою. — Твой великодушный поступок будут помнить в веках.

А ведь прав оказался, шельма! Я вот сейчас через столько лет сижу и пишу о тех самых событиях, блуждающих отдаленным эхом в веках.

Славно правил царь Диктис, рыболовство поощрял, выпустил из тюрем греческих поэтов. Но это все еще ничего, кабы новый правитель особым декретом не амнистировал греческих философов, содержащихся в каменоломнях острова Сериф.

В принципе, они все равно там ни сатира не делали и лишь днями напролет чесали языками. Надсмотрщики день и ночь ходили в сандалию пьяные, вот дисциплины и не было. Заключенные не сбежали лишь благодаря природной лени и нестандартному философскому складу ума. Да и кормили в каменоломнях Полидекта неплохо; бараниной, козьим сыром и свежим молоком.

Разжирели в заключении многие мыслители, раздались вширь и устроили настоящую битву, когда солдаты Диктиса пришли их вызволять.

Разбрелись философы по городам и весям, пуще прежнего отравляя жизнь простому греческому народу.

Но то был практически единственный промах царя, благодаря которому Диктис благополучно вошел в историю.

* * *

Такие вот дела в то время в Греции творились.

Для нас, современников Геракла, все те события кажутся какими-то… мифическими, что ли, как курьезно это ни звучит.

Боги, герои, цари, все перемешалось в головах плохо знающих историю потомков. Ты, конечно, извини, Благородный Читатель, но это я не о тебе. Зевс меня упаси кого-то обидеть! Винить тут следует главных исказителей греческой истории, а именно певцов — аэдов. Вот кого бы я с удовольствием загнал в каменоломни всем скопом, а то и повесил бы парочку для острастки.

Наверное, вы полагаете, что воссоздавать греческую историю легко? Э нет, друзья мои, тяжел сей труд. Подобен он громадному камню, который гонится за бегущим вниз с крутой горы Сизифом. Чуть оступился — и… сами понимаете. Хотя, так или иначе, но в конце пути тебя все равно ждет не очень благородный конец. Вот так и я. Ведь заранее знаю, раскритикуют в пух и прах. Не сразу, конечно, — потом, но такова судьба всех непризнанных гениев.

Главная ведь сложность заключается в том, что все эти так называемые исторические мифы как две капли воды друг на друга похожи. Да вы и сами, наверное, заметили, ознакомившись с первоисточником. Я ведь недаром под конец трактата жалуюсь. Хочу, чтобы вы поняли: здесь все не от меня зависит. Вовсе не по моей прихоти подвиги Геракла, Тесея и Персея похожи, словно герои-близнецы Тикус с Туком. Я бы и рад все поменять, но ведь тогда это будет не исторический трактат, а художественный.

Но кому такое в наше время нужно? Художественным образам нет веры, другое дело — история. Тут сразу же ясно, что имеешь ты дело с реально произошедшими когда-то событиями.

Иногда мне кажется, что одновременно со мной действует некий искусный фальсификатор. Этот хитрый тип постоянно в работе. Денно и нощно он создает все новые и новые исторические источники, желая как можно больше запутать честного сердцем исследователя.

Подвиги и приключения всех великих героев словно написаны по одному утвержденному шаблону. Ведь я свидетель лишь деяний великого Геракла, а вот с подвигами остальных бессмертных мужей лично знаком не был.

Правда, встречал несколько раз пьяного Тесея, но историческими те встречи назвать, честно говоря, язык не поворачивается. Вот и размышляй потом, кто у кого что содрал. Если брать за первоисточник героические деяния Геракла, то выходит, что приключения Тесея с Персеем были написаны значительно позже, именно в соответствии с этим знаменитым шаблоном.

Ну как тут не запутаться честному исследователю! Куда ни глянь — злобные великаны, циклопы, воинственные амазонки. Пьянки, пиры, свадьбы, короткие, но совершенно предсказуемые сражения. Жадные тираны-цари и благородные, немного глуповатые герои.

Надоело!

Впрочем, все это лирика.

* * *

Вернулся Персей на корабль вместе с матерью.

Моряки уже здорово разнервничались, ибо сильно стемнело, и по гнилому настилу заброшенной пристани вовсю сновали подозрительные призраки портовых грузчиков. Кое у кого не хватало голов, что особенно нервировало команду.

Персей с Данаей взошли на борт, и судно благополучно отплыло восвояси, направляясь в сторону острова Аргос.

Вовремя вспомнив о молодой жене, герой сделал короткую остановку в царстве Кефея, где быстренько пополнил запас провизии и, погрузив на корабль Андромеду, поплыл дальше.

Время это было для мореплавания беспокойное. Начало осени. Сезон особого зверствования морских пиратов. Но Персей плевал на все эти опасности. Что ему какие-то пираты с волшебной головой Медузы за плечами!

Уже на подступах к Аргосу корабль героя подвергся дерзкому нападению романтиков открытого моря.

Проплывающее мимо рыболовное судно вдруг ни с того ни с сего подняло на мачте черный флаг с белым черепом — знаменитый «Веселый Танат».

Тут уж стало не до шуток.

Но Персей, понятно, не растерялся: извлек из мешка голову и мгновенно решил возникшую было проблему.

Правда, вместе с морскими разбойниками окаменел и славный кормчий с корабля героя. Не уберегся старик. Да и Персей тоже хорош, не заметил, что за мотками просмоленной веревки воровато прячется кормчий с кувшином неразбавленного вина. Так и застыл несчастный с полным до краев кубком у рта.

Огорчился, конечно, герой, но ничего не поделаешь: так уж, видно, у старика на роду написано — окаменеть. Назвал Персей свою новую незапланированную статую, как и подобает: «Престарелый Дионис». Говорят, бог виноделия остался доволен.

Ну а с кораблем дерзких бандитов и вовсе удивительная история вышла. Дрейфовал тот корабль по морю и встречные судна пугал.

Ну сами представьте себе весь этот кошмар. Флаг на мачте пиратский, а на палубе воинственно размахивают мечами перекошенные рожи, все как один высеченные из великолепного белого мрамора. Такое, знаете ли, и в страшном сне не привидится.

И прозвали суеверные моряки тот корабль «Летучим Эллином».

* * *

Несмотря на внезапную потерю кормчего, судно великого героя беспрепятственно достигло острова Аргос.

На острове Персея встретила огромная толпа граждан, что несколько изумило героя, не ожидавшего подобного даже в самых своих смелых мечтах.

Что же случилось за время его длительного отсутствия?

Вовсю играли музыканты, оглушительно бил в барабан какой-то горбатый идиот. Толпа громогласно приветствовала приближающийся корабль.

— Может, все они сошли с ума? — вслух предположил Персей, все больше и больше беспокоясь. — Ведь мы покинули эти земли много лет назад.

— Они всего лишь радуются твоему возвращению, сын, — торжественно ответила Даная, но герой все-таки решил слегка перестраховаться.

— Да они даже не знают меня в лицо, — хмуро возразил он и, подозвав к себе старого одноногого гребца, напялил на дедушку свой боевой шлем.

— Ой! — вскрикнул дедок и чуть не свалился на палубу.

Персей вовремя поддержал его:

— Спокойно, любезный, ты окажешь мне неоценимую услугу.

— Кто, я? — дрожащим голосом спросил старик.

— Да, именно! Сойдешь первым на берег. Посмотрим, как на это отреагируют встречающие.

— А если они меня побьют? — опасливо предположил дедушка. — А я возьму да помру!

— В таком случае, — улыбнулся герой, — ты получишь лично от меня целую бочку золота!

— Годится! — радостно согласился моряк, поправляя деревянную ногу.

Тем временем корабль пришвартовался к берегу и на борт тут же полетели цветы. С грохотом бухнулся у ног Персея средних размеров булыжник.

— Эй, какого сатира?! — хрипло возмутился герой.

Толпа в ответ возбужденно зашевелилась.

Персей присмотрелся.

На берегу уже кого-то били.

— Нигилисты, — презрительно бросил один из моряков, — беспредельщики…

— Э нет, я не пойду! — тут же проблеял дедушка в боевом шлеме Персея, — я боюсь.

— Две бочки золота! — нетерпеливо выпалил герой.

— Уже иду! — И одноногий матрос проворно заковылял по трапу.

Из толпы встречающих тут же выступил какой-то знатный толстяк и так обратился к старику:

— О могучий Персей, большая честь для нашего острова — приветствовать тебя. С твоим возвращением грядет великая эра перемен. Прими же наше искреннее почтение и восхищение твоими знаменитыми подвигами.

— Кхе-кхе… — смущенно закашлялся одноногий дедок и, обернувшись, беспомощно посмотрел на застывшего на носу корабля Персея.

Персей в ответ едва заметно кивнул.

— И вам здравия желаю, касатики, — продребезжал старикашка, — это я, ваш Персей, и я наконец вернулся!

— Ура-а-а!.. — истошно взвыла толпа.

Старика подхватили на руки и понесли в глубь острова.

— М-да, — мрачно констатировал настоящий герой, — пожалуй, действительно не стоит высаживаться на этот остров.

— Местные жители наверняка помешались, — согласился один из матросов. — Хорошо бы послать кого-нибудь в разведку.

— Весьма своевременное и мудрое решение, — кивнул Персей, задумчиво глядя на опустевший, усыпанный растоптанными цветами берег.

В разведку отрядили моряка по имени Хлупий.

Хлупий обладал внешностью, меньше всего вызывающей подозрения: на левом глазу повязка, на щеке глубокий шрам, на лысой голове татуировка (череп с берцовыми костями), в ушах золотые серьги, в носу медное кольцо. В общем, законченный головорез. Ни один грек в здравом уме в жизни не будет приставать с расспросами к этакому чудовищу.

Ко всему еще Хлупий являлся убежденным трезвенником, значит, вероятность того, что он потеряется в каком-нибудь питейном заведении, была ничтожно мала.

* * *

Хлупий вернулся где-то через час, и новости лазутчик принес довольно неожиданные.

Колченогого лже — Персея местные граждане быстро раскусили, когда в порыве лучших чувств оторвали бедняге деревянную ногу. Прыткого дедушку наверняка бы побили, но самозванец очень ловко удрал от преследователей на одной ноге. Затем продал на рынке золотой шлем Персея и затерялся в одном из местных публичных домов.

Вторая же новость была еще невероятней первой. Царь Аргоса, отец Данаи и дед Персея, узнав о возвращении внука, сбежал на север в далекую Лариссу.

Персей было решил, что Хлупий оговорился, и царь сбежал к Ларисе — известной в Греции своей красотой и умом гетере. Но, оказывается, так назывался далекий северный город.

Персей сильно удивился такому поступку деда, ибо об ужасном пророчестве ничегошеньки не знал. Но, крепко подумав, герой все-таки пришел к мысли, что Акрисий бежал не зря, а вполне обоснованно, опасаясь мести со стороны возмужавшего внука.

Ведь как ни крути, а дед страстно желал Персея погубить, причем вместе с матерью. За такое, знаете ли, царя не мешало бы немножечко убить.

Хотя бегство злодея было великому герою только на руку, ибо отныне власть на острове Аргос безоговорочно и вполне на законных основаниях принадлежала лишь ему одному.

Вот вам и простое объяснение ликования встречающих на берегу. Ведь они приветствовали своего избавителя от старого жестокого тирана.

Ну что тут еще скажешь?

А скажем так: долго и счастливо правил Персей на Аргосе.

* * *

Но все же дед бессмертного героя так и не смог избежать того, что определили ему всемогущие боги.

А дело было так.

На второй год правления Персею выпала честь устроить общегреческие олимпийские игры.

Герой страшно обрадовался такому повороту дел, ибо давно скучал по приключениям и славным подвигам. Никто в Греции не знал, что, доведенный бездельем до опасной температуры кипения, Персей уже второй месяц тайно готовил вероломное нападение на остров Крит. Уже строились на верфях боевые суда, а опытные наемники тренировали набранных в армию рекрутов.

Солдаты и моряки Аргоса пребывали все эти дни в особо приподнятом настроении, ибо, судя по всему, очень скоро им придется грабить и убивать.

Множество восковых дощечек исписал воинственный Персей. На всех этих дощечках были разработаны гениальные планы нападения на Крит, один лучше другого. В могучем герое внезапно проснулся талантливый стратег и полководец.

Но какой же план выбрать?

О, то были просто танталовы муки.

И еще одна проблема пока оставалась неразрешимой, а именно: повод для предстоящей войны. Тут уж проснувшийся в Персее полководец пасовал. В конце концов, решил герой написать царю Крита оскорбительное послание и, получив не менее оскорбительный ответ, сразу же напасть на негодяя.

Оскорбительное письмо Персея начиналось примерно так: «Ты, презренный родственник тухлого моллюска! (Тут герой тонко намекал на далекое родство царя Крита с владыкой морей Посейдоном.) Ты, ничтожный трус и предатель! Я, Персей, царь Аргоса, обвиняю тебя в…».

Тут герой глубоко задумался, искусав в мочалку деревянный кончик палочки для письма. Затем взял новую палочку и решительно закончил: «Презренный проходимец, ты испортил заточку моего боевого меча!».

Как царь Крита это сделал, Персей решил не уточнять, ибо и сам не знал, как можно было исхитриться совершить подобное злодейство.

К счастью, отправить послание герой не успел. В тот же день пришла на Аргос чудесная новость о том, что царю Персею Бессменный комитет олимпийских игр (сокращенно Бекооли) поручает организовать на острове общегреческие соревнования согласно древним спортивным традициям.

О предстоящем нападении на Крит пришлось забыть.

Наемные солдаты разогнали рекрутов, а строящие боевые корабли моряки быстренько занялись весьма выгодной доставкой гостей на остров со всех концов Греции. Наемники же принялись следить за правопорядком, получая огромное жалование из бездонной (по слухам) казны Бекооли.

Множество героев прибыло на Аргос. Было их, конечно, значительно меньше, чем сейчас, поэтому их имена вряд ли кому-нибудь что-нибудь скажут. Персей, пожалуй, единственный из всех, чья слава дошла до нас сквозь века.

Достаточно быстро и профессионально были возведены спортивные площадки, отреставрирован старый амфитеатр, где должно было состояться торжественное открытие игр. Для олимпийских пловцов Персей благосклонно уступил свой царский бассейн, размерами с хорошее водохранилище. В бассейн уже были выпущены тигровые акулы, способствующие будущим рекордам замечательных спортсменов.

В этом году было введено интересное новшество — метание на дальность железного молота Гефеста. Божественный кузнец лично спустился с Олимпа, дабы вручить организаторам спортивного праздника специально выкованный для этого случая молот. Чем-то эта новая спортивная забава напоминала метание каменного диска. Однако молот был значительно тяжелее, да и форму, понятно, имел совсем иную, что несколько усложняло дело.

После недолгих совещаний метать столь необычную штуковину решили поручить самому царю Персею. Все-таки как-никак великая честь, достойная сына Зевса.

Открытие игр прошло без особых эксцессов.

Перепившиеся герои на трибунах, как водится, подрались, но такое случалось каждый раз, и все уже к этому привыкли. Было бы очень странно, если бы в этот раз могучие мужи вели себя мирно и спокойно. Без славной героической драки с выбитыми зубами и вывихнутыми челюстями олимпийские игры на Аргосе не обрели бы той незабываемой полноты, которая так грела сердца всем любителям греческого спорта.

После вступительной части, когда перед трибунами гордо прошествовали все команды спортсменов, на деревянное возвышение поднялся Персей и приветствовал собравшихся, выразившись в том смысле, что для него большая честь — организовывать в этом году игры в своих землях, ну и все такое.

Затерявшийся среди зрителей Зевс, как обычно, скрывающийся под видом странствующего торговца лососиной, удовлетворенно кивал, смутно улавливая смысл витиеватых речей сына.

— Общепризнанно, — приятным, хорошо поставленным голосом вещал герой, — что именно общегреческие олимпийские игры являются тем эталоном, к которому стремится современная молодежь. Что такое для каждого грека ежегодный спортивный праздник? Правильно, я вижу ответ в ваших глазах.

Олимпийские игры — это кузница героев! Ведь многие начинали свой блистательный путь именно отсюда, со спортивных площадок грандиозных соревнований. Самый ловкий и искусный грек, как и в прошлом году, будет удостоен звания начинающего героя. И я лично надену на голову славного эллина боевой золотой шлем. Кто это будет, решать вам, уважаемые спортсмены. Будьте лучшими, и двери светлого Олимпа непременно откроются перед вами!

«Однако в моем сыне пропадает великолепный оратор и демагог! — удивленно констатировал Зевс — Может, еще и философом станет, кто его знает. Главное, что зачатки уже есть, и какие!».

Закончив свою великолепную речь (герой ни разу не заглянул в лежащую перед ним восковую дощечку), Персей уступил место на возвышении знаменитому чернокожему певцу по имени Айстис Эминемус.

Певцом он был очень своеобразным. Вместо того чтобы действительно петь, исполнитель по большей части говорил в большую усиливающую звук медную трубу, время от времени выкрикивая: «Йо! Йо!» Но толпа была просто в восторге.

— Не понимаю я эту современную молодежь с их попсовой музыкой, — ворчливо проговорил на трибуне Зевс, слушающий исключительно музыку своей родной планеты, под кошмарным названием «пауэр-хэви металл».

Отбормотав порцию невразумительного бреда, знаменитый певец под оглушительные овации любителей спорта высокомерно удалился.

— А теперь, жители славной Аттики, настала кульминация торжественной церемонии открытия! — прогремел в ту же усиливающую звук трубу главный распорядитель олимпийских игр. — Метание железного молота!

Толпа разразилась новым всплеском безумных воплей.

— Сия честь по решению бессменных судей досталась великому царю Аргоса, блистательному победителю Медузы Горгоны и просто гениальному скульптору Персею.

— Это мой сынок, мой сынок! — забывшись, кричал вскочивший со скамьи Тучегонитель.

Любители спорта с перекошенными лицами бросились врассыпную, и через минуту удивленный Зевс гордо восседал на абсолютно пустой восточной трибуне.

Персей вошел в посыпанный песком круг посередине спортивного поля. Помазал ладони известью, расправил налитые несокрушимой мощью плечи.

Даная и заметно поправившаяся за последние семь месяцев Андромеда с замиранием сердца следили за каждым движением героя.

Персей наклонился и, взяв лежащий у ног тяжелый молот за удобную рукоять, с силой раскрутил диковинный спортивный снаряд над головой.

Вжи-и-и-их, вжи-и-и-их, вжи-и-и-их…

На глаз задал траекторию, и…

Мгновенно сориентировавшиеся зрители побежали, за пару секунд освободив южную трибуну амфитеатра. На длинной скамье остался сидеть лишь какой-то очень богато разодетый дедушка, который мирно дремал, обняв небольшой винный кувшин.

Персей и сам понял, что явно переборщил с замахом, но что-либо менять было уже поздно.

БАБАХ!!!

Тяжелый молот угодил аккурат в южную трибуну.

Казалось, задремавшему дедушке повезло, ибо спортивная железяка врезалась в скамьи, расположенные намного выше того места, где он сидел. Но удар был столь чудовищной силы, что в следующее мгновение южная трибуна хрустнула и с оглушительным грохотом сложилась пополам, обрушившись вниз.

Так и не проснувшийся глуховатый любитель спорта исчез в облаке взметнувшейся к небу пыли.

— Упс-с-с… — весело констатировал Зевс и, достав из-за пазухи восковую дощечку, с видимым удовлетворением вычеркнул из длинного списка имен бывшего царя Аргоса Акрисия.

Сентябрь-декабрь 2005 г.

ОЧЕНЬ КРАТКИЙ РУССКО-ГРЕЧЕСКИЙ СЛОВАРИК.

Апория — редкостная философская дурь.

Аноитос — дурак.

Адио — до свиданья.

Алого — лошадь.

Асхимос — урод.

Анэмос — ветер.

Анаротирио — дом отдыха от праведных трудов (психушка).

Агелада — корова.

Агапи — любовь.

Арис — Арес.

Аркуда — медведь.

Андриомэнос — мужественный (о герое).

Аспродимэнос — одетый в белое (покойник).

Агалма — статуя бога-олимпийца.

Апэрандос — бесконечность (философское).

Варварос — Конан-варвар.

Гуруни — свинья (ругательное).

Забон — ветчина.

Ираклис — Геракл.

Ироас — герой.

Историа — ну тут все, по-моему, ясно.

Крокодилис — крокодил.

Краси — вино (все правильно, выпил — покраснел).

Киклопас — циклоп.

Мавропули — грач (ругательное).

Махи — битва (в смысле мечами махаться).

Мэгалос — великий (скажем, Геракл).

Нэ — да (вот так, пойми этих древних греков).

Олимбос — Олимп.

Провато — овца.

Псэмо — ложь.

Писмато — упрямый.

Портокали — апельсин.

Лазари — базар (в смысле за базар нужно отвечать).

Плутос — богатство (однако, как здорово звучит!).

Скотоно — убивать.

Скилос — собака (ругательное).

Стратэвма — армия (или группа героев).

Фортоно — грузить (в смысле врать).

Элинас — грек (древний).

Эротэвмэнос — влюбленный герой.

1.

Здесь и далее примечания великого Геракла.

2.

Нижеприведенный текст печатается после тщательной проверки великим цензором Гераклом.