Глава 22.

Совершенно то же, да нет, гораздо более сильное чувство испытал и Олег Константинович. Стрелка хронометра дошла куда надо, со стороны казачьих застав стрельбы еще не слышалось, да и в зоне ответственности Уварова притихло, а сердце, невидимо для свиты, стучало не в лад, отдавало в горло. Умереть красиво — долг службы и возложенного на себя сана. Но ведь не хочется. И красоты в его гибели будет мало. Не та обстановка.

Князь, давая себе последнюю отсрочку, открыл портсигар, сначала понюхал, помял в пальцах папиросу. Ту самую, из лучших, на специальных грядках выращиваемых табаков, феодальная дань от губернатора Западной Армении.

«Вот докурю — и начнем. Время жить и время умирать…».

Первая затяжка сразу сладко затуманила мозг. Он сегодня очень давно не курил, все некогда было.

Пять еще полновесных вдохов турецкой отравы, шесть от силы — его последняя радость.

Сосны как красиво стоят вокруг дома. Дымом пахнет — будем считать, что от костров лесников, не от вражеских танков. Снежок снова пошел. К завтрашнему утру поднасыплет. Подняться бы к себе в кабинет, снять с полки «Хаджи-Мурата». Или — «Смерть Ивана Ильича». Не спеша перелистнуть пару страниц и заснуть, чтобы не знать, чем там все на самом деле кончится.

Верный Красс подошел, великолепно чувствуя настроение хозяина. Сел рядом, внимательно наблюдая за движениями руки с папиросой. Ничего не сказал, не спросил, и так соображая, куда дело клонится. Друг хозяина не переживет по-любому, но лучше бы — не сегодня, так казалось псу. Князь потрепал его по мохнатому черно-палевому загривку.

— Не дрейфь, Марк Лициний, вот-вот подойдут легионы Лукулла…

Хорошо, если бы это оказалось правдой. Тогда и ошейник поменяем, этот совсем поизносился. И повесим сбоку анненскую розетку «За храбрость»…

— Ваше Величество! — отвлек от мыслей крик незнакомого офицера из гренадеров. Олег Константинович снова машинально поддернул обшлаг кителя. Стрелка на одну минуту перешла назначенное деление.

— Что тебе? — Раздражение было велико, папироса не докурена, и он сам не совсем приготовился.

— К вам, Ваше Величество!

Князь, может быть, чуть порывистее, чем следовало, поднялся.

По каменной дорожке шел, твердо ударяя подкованными каблуками хороших, даже отличных сапог, абсолютно незнакомый генерал-лейтенант в старинной полевой форме с отливающим воронением шейным крестом. В геральдике и фалеристике князь разбирался профессионально, по должности, но такого ордена не видел и не знал.

Высокого роста, но все же пониже Олега, с лицом настолько независимым, что князю на мгновение стало даже тревожно. Лет сорока, не меньше, брав и подтянут.

Руку к козырьку поднес, но не совсем привычным образом, и правую ногу подтянул к левой как-то демонстративно замедленно. Не так царям представляются.

— Здравия желаю, Олег Константинович. Без титулов обойдемся. Не тот момент. Генерал-лейтенант Берестин для помощи и поддержки прибыл. Алексей Михайлович, — и протянул руку. Первый.

Демонстрируя знание этологии, то есть науки о поведении живых существ, этим коротким жестом и движением лицевых мышц показал, что они как минимум равны в иерархии предполагаемой стаи. А легкой улыбкой, которую можно было принять и за намек на оскал, подтвердил, что в данный конкретный момент сила на его стороне. Как он ее собирается использовать, вопрос другого плана.

Каждый правитель, хоть прайда львов, хоть Империи в одну пятую земной суши, должен на подсознательном уровне и со скоростью бортового компьютера заходящей на цель ракеты просчитывать исходящие от собеседника и окружающей среды мимические и иные сигналы. Князь относился к доминантам[137] не тиранического склада, и вполне умел терпеть возле себя людей равного и даже превосходящего интеллектуального уровня, а вот лиц с не уступающим его волевым потенциалом недолюбливал. Соперничества не боялся, но чувствовал генетически запрограммированный дискомфорт.

В генерале он увидел средоточие именно волевого потенциала, причем высокого накала. Был бы он главой сопредельного государства или занимал пост премьера Каверзнева, простор для дипломатических игр открылся бы грандиозный. А сейчас?

Прибыл для помощи? Откуда? Из параллельных миров? Что за помощь способен и готов оказать? И, главное, какой платы за нее попросит и потребует?

Берестин подошел, вернее, подъехал к воротам один, на маленьком, открытом, несолидном на вид, но в полевых условиях, наверное, удобном вездеходике. Два офицера на узком заднем сиденье, где они едва помещались, не в счет.

Где же войско, что он с собой привел? И привел ли?

На крышке капота автомобиля и бортах почти что наши эмблемы, трехцветный шеврон, но вдобавок белый череп с костями, как бы слегка ухмыляющийся, и затейливо выведенная вязью аббревиатура «ВСЮР».

Но отвечать надо, и не совсем то время, чтобы затевать иерархическую кадриль. Пришедшего на помощь владельца соседнего удела, пусть и худородного, принимать следует как брата. А дальше — по обстановке. Он крепко пожал протянутую руку.

— Искренне рад. Присаживайтесь, — указал на второе плетеное кресло.

И снова, не сдержавшись, взглянул на хронометр.

— Все в порядке, Олег Константинович. Спешили, как могли, и, кажется, успели. Как в кино…

На Востоке, где князь провел немало лет, не принято торопить гостя и задавать прямые вопросы, как бы они тебя ни волновали. Тем более если генерал считает, что поводов для беспокойства больше нет. Но все же…

— Может быть, желаете шампанского с дороги? За благополучное прибытие в наши палестины, встречу и знакомство?

— Отчего бы и нет, — Берестин усмехнулся краем губ. Вспомнил, как угощался шампанским у Врангеля в почти таких же обстоятельствах. Да нет, там похуже было.

Князь щелкнул пальцами, и незаметно выглядывавший из-за занавески камердинер, который тоже обреченно готовился к смерти, не забывая при этом своих обязанностей, тут же и подал требуемое. Чутьем услужающего сильным мира сего сообразив, что пожить, скорее всего, еще удастся. При ином раскладе шампанского не спрашивают. Водкой обходятся.

— А вот скажите, Алексей Михайлович, что это у вас за орден? Знаю все, и наши, и иностранные, но такого ни в музеях, ни в каталогах не встречал. Выдержан в русском стиле позапрошлого века, понятно, но?

— Это, Ваше Величество, — Берестин неожиданно протитуловал Олега, может, всерьез, а может, и в ироническом плане, — орден Святителя Николая Чудотворца. Первой степени. Учрежден приказом Главнокомандующего Вооруженными силами Юга России от 30 апреля 1920 года. Лично мне он вручен Петром Николаевичем за разгром красных полчищ под Каховкой и Екатеринославом, на чем, собственно, Гражданская война и завершилась. Девиз ордена — «Верой спасется Россия». Номер знака — ноль ноль один!

Олегу Константиновичу непроизвольно захотелось встать.

Не перед генералом, сколь бы заслужен он ни был, а перед дуновением славного и неизвестного времени.

А тут и Чекменев появился на веранде, издалека увидевший появление незнакомой машины. Сфотографировал взглядом Берестина, представился, вопросительно посмотрел на сюзерена.

— Садись, Игорь, налей себе…

И вновь обратился к гостю:

— Врангель? Слышал, читал. Но он себя особенно ничем не проявил. Командующий кавалерийским корпусом, кажется? А генерал Корнилов как же?

— Лавр Георгиевич, к нашему глубокому горю, был убит в бою под Екатеринодаром весной восемнадцатого года. После чего война продлилась больше двух лет. Армию возглавил сначала генерал Деникин, после него Врангель, у которого я имел честь быть начальником полевого штаба.

Чудны дела твои, Господи!

Князь машинально перекрестился.

— И вы, собственно, что? Непосредственно оттуда?

— Нет, с несколькими пересадками, — не совсем понятно и не слишком вежливо ответил Берестин. — И вообще мне кажется, собеседование по вопросам новой и новейшей истории удобнее будет продолжить по завершении нашего инцидента. Посему докладываю — согласно приказу вышестоящего руководства я прибыл к вам во главе сводного отряда в составе двух полков Корниловской дивизии, первого полка и артиллерийского дивизиона Марковской, а также отдельного ударного батальона имени генерала Слащева-Крымского.

Готовы ликвидировать проникшие на вашу территорию бандформирования, очистить дорогу к Кремлю и, если потребуется, оказать необходимую поддержку верным вам частям в столице. После завершения операции немедленно возвратимся на места постоянной дислокации.

— И где же эти места? — вразрез с правилами хорошего военного тона спросил Чекменев. Он разведчик, ему дозволяется. Ответят — хорошо. Нет — нет.

— Харьков, Екатеринослав, Царьград, тысяча девятьсот двадцать пятый год, — теперь уже откровенно улыбаясь, ответил Берестин. — Большой разброс, потому и задержались слегка… Будет сильное желание — свожу, покажу.

— Царьград — Стамбул, нужно понимать? — осторожно осведомился князь.

— Так точно, Ваше Величество. Неотъемлемая территория государства Российского…

Олег Константинович впал в задумчивость.

— Извините, Алексей Михайлович, — произнес со всей доступной в его положении и окружающей обстановке строгостью Чекменев. Его настолько уже травмировали выходки Ляхова, Маштакова, Бубнова, Розенцвейга (а где он, кстати?), Стрельникова, Уварова, да и «Пересветов» никчемных, всех, кого он повесил себе на шею в уверенности, что уж она-то все выдержит! Он сейчас и старого, стотридцатилетнего, по простому счету, чужого генерала готов был послать «по всем по трем». — Говорим мы долго, даже слишком долго, удивляюсь, почему до сих пор террористы на нашу поляну не ворвались, а войска ваши — где? Непобедимые и легендарные! Вживую посмотреть можно, хоть на десяток, на два?

Берестин глубоко вздохнул. Посмотрел на князя таким взглядом, что тот будто и прочитал мысль близкого по ментальному типу индивида: «И такого остолопа ты при себе держишь? Ум ладно, а выдержка где?».

Олег Константинович опять испытал желание привстать, хоть немного.

— Посмотреть — пожалуйста, — любезно ответил белый генерал. Теперь уже он достал из бокового кармана кителя золотой портсигар, как раз по размеру, с сапфировым вензелем, открыл, протянул собеседникам.

— Попробуйте, очень неплохие сигареты, «Русский стиль» называются. — А сам повернул к губам внутреннюю крышку и почти беззвучно сказал: — К торжественному маршу, поротно…

Нет, кто спорит, и Алексей Берестин, бывший старший лейтенант ВДВ, потом успешный художник почти традиционного стиля, потом Главком Западного фронта, потом врангелевский начштаба… Потом? Да кто знает, чем и кем он ощущал себя после сыгранных ролей? И все равно он оставался позером, в хорошем смысле этого слова. Художник Пиросманишвили с его телегой роз (не миллионом, как поет Пугачева) — позер? Конечно. А герой «Выстрела», плевавший косточки черешен под прицелом? Естественно. Печорин, поручик Карабанов из «Баязета» — все они позеры. Да и сам Николай Степанович Гумилев с его предсмертной фразой[138]…

Только, ради бога, не осуждая преждевременно, скажите, иначе жить лучше? Легче? Правильнее? Вот то-то.

— Смотрите, Игорь Викторович! Вы, князь, тоже смотрите.

Возникшую среди сосен в дальнем углу поляны сиреневую рамку никто не заметил. Она была сдвинута метров на двадцать в чащу леса. Как раз туда, где расширяющаяся просека позволяла выходящей из минувшего века сводной полковой колонне начать разворачиваться в парадный строй.

В плотно сбитые ротные коробки — двенадцать человек в шеренге, двадцать шеренг в глубину. Батальон — четыре роты. Полк — три батальона. Карабины «СКС» с откинутыми штыками на правом плече, сапоги сверкают, не ступали еще по здешней предзимней слякоти, золотые полоски погон отблескивают, знаменитые корниловские и марковские (у первых с алым верхом, у вторых с белым) фуражки примяты на единый манер.

Настоящий духовой оркестр грянул, тоже специально, не «Прощание славянки» привычное, а «Смело мы в бой пойдем за Русь Святую, и как один прольем кровь молодую!».

На самом деле выглядело все это более чем эффектно. Слезы наворачивались на глаза, мурашки тревожного восторга бежали по спине.

Рота за ротой выходили из леса и строились, согласно команде, на просторном плацу перед княжеской резиденцией.

И это только один полк, а там ведь где-то позади должны быть еще два, и артиллерия, и пресловутый ударный батальон.

Фронт парада выравнялся.

Берестин натянул перчатки, вышел за ворота. Князь, Чекменев, свита, вообще все, кому ранг позволял, потянулись следом. Солдаты карабкались на кузовы и капоты машин, просто на возвышенные места, чтобы тоже поглазеть.

Оркестр смолк на полутакте. Тишина.

— Выправка отменная, — почему-то шепотом сказал Игорь Викторович Олегу. — Только вырядились, будто кино снимают. Так на войну не ходят…

Тот отмахнулся.

— К торжественному маршу! Поротно! — провозгласил Берестин. — Оркестр — прямо, остальные на-пра-во! Ша-агом! Марш!

Очевидно, командиры подразделений заранее были предупреждены о маршруте прохождения, поэтому роты, яростно вбивая подошвы в утрамбованную до бетонной твердости землю плаца, миновав командующего в нужном месте сворачивали влево и выстраивались уже в батальонные колонны.

— К но-ге!

Слитно громыхнули приклады с нарочно отпущенными винтами затыльников.

— Все, Олег Константинович. Наша концертная программа закончена. Дальше начнется обычная война. Как всегда, как везде. А чтобы вы не сомневались в моей нормальности, докладываю, что остальные части, обмундированные и вооруженные более подходящим образом, завершают окружение неприятеля и скоро покажут, как воевали в наше время. Без особых оглядок на разные конвенции, поскольку наши офицеры по известной причине субъектами международного права не являются. Артиллерия тоже разворачивается на противотанковых рубежах, с минуты на минуту начнем, думаю.

— Мне будет позволено поздороваться с вашими людьми? — со странной интонацией спросил князь.

— Конечно, Олег Константинович. Они совершенно живые, молодые и нормальные солдаты. Не из гробов встали, если вам вдруг показалось… И даже столетний юбилей еще никто не праздновал…

— Оружие у вас, кажется, не из восемнадцатого года? — осведомился Чекменев.

— Совершенно верно изволили заметить. Оружие соответствует специфике момента. Не с трехлинейками же нам в двадцать первом веке воевать…

Поравнявшись с правофланговым батальоном, князь четко повернулся, приставил ногу, вскинул руку к козырьку. Его голос тоже спокойно перекрывал пространство плаца.

— Здравствуйте, молодцы корниловцы и марковцы! Спасибо…

По привычке хотел сказать «за службу!», но вовремя сообразил, что эти воины служат не ему.

— Спасибо за то, что пришли на помощь в трудный для Отечества час!

— Рады стараться, Ваше Императорское Высочество! — оглушительно громыхнул строй.

Завершив церемонию, Берестин дал командовавшему парадом полковнику полчаса на то, чтобы офицеры привели себя в нормальный вид, разобрали сложенную вдоль просеки амуницию, развернули скатки шинелей, поскольку в тонких кителях маршировать можно, а службу нести — неприятно. Роты приказал выдвинуть по всем хоть сколько-нибудь проходимым просекам и тропам на версту в радиусе для охраны и обороны Главной ставки.

— А вот сейчас, господа, начнется по-настоящему, — сообщил он князю и окружающим.

И, будто подчиняясь его словам, со всех сторон горизонта загремело так, будто начиналась Висло-Одерская операция. Если бы, конечно, присутствующие имели о ней хоть отдаленное представление.

С небольшого расстояния беглый огонь нескольких батарей серьезных калибров, полковых минометов, выстрелы гранатометов создавали мощный звуковой фон. Только успевай рот открывать и сглатывать, чтобы прочистить постоянно закладываемые уши.

С лицом человека, которому вся эта «музыка боя» не более чем естественные звуки производственного процесса, в котором он искони участвует, Берестин предложил Олегу Константиновичу подойти к столу. Выбросил из планшета правильным образом сложенную карту, испещренную красными и синими кружками, дугами, стрелами, расправил.

— У меня есть все основания полагать, что, вступая в бой, вы истинного положения вещей не знали. Однако тактику избрали единственно верную. А что на самом деле — извольте видеть. На момент нашего появления обстановка вокруг Берендеевки складывалась так, — он толстым синим карандашом указал места расположения и направления действий противника.

— По-хорошему, продержаться вы могли еще от силы час, в самом оптимистическом варианте. Если бы, в самом деле, не ушли немедленно в леса. Да и это спасло бы немногих. Враг к вам прислан такой, что как раз горно-лесистая местность — его стихия для действия мелкими группами. Капитан Уваров, похоже, совершил много больше того, чем от него требовалось и он мог реально. Связал позиционным боем группировку, которая собиралась действовать рейдерскими методами.

Видите — здесь у них два, условно говоря, батальона, просто в пересчете на привычные категории. Здесь — еще один. Четыре роты тяжелых, по вашей классификации, танков. На подходе, — он черкнул карандашом, где именно, — гаубичная батарея. Это уже чисто российского розлива, из Ростова Великого, сумели и наших ваньков сагитировать. С вертолетами сложнее вышло, та эскадрилья, что вас штурмовала, единственной оказалась, в остальных или командиры, или младшие офицеры сумели не поддаться нажиму. Но вот отсюда, — Алексей ткнул острием, — форсированным маршем идет чисто бандитская армия. Куда там Махно! Четыре-пять тысяч человек, навербованных среди люмпенов, мелкоты преступных сообществ, только что освобожденных и вооруженных заключенных зоны строгого режима… Увидел, что его не совсем поняли, поправился: — По вашему — Владимирского централа и каторжных рот… Расчет организаторов акции был совершенно верен. Единственно, не принято во внимание наше вмешательство.

Уничтожение ваше, Олег Константинович, ваших ближайших помощников здесь. Вторжение в Москву совершенно озверевших и чуждых пониманию нынешнего населения и даже сил правопорядка банд. Измена или бегство тех, на кого вы рассчитывали. Кровавый хаос по типу Смутного времени семнадцатого века… Тарханов с Ляховым и верными офицерами могут в Кремле и год продержаться, условно говоря. Но это уже не спасет ни страну, ни династию! Слишком много найдется быдла, что охотно перейдет на сторону разрушителей.

— И что потом и зачем, главное? — не выдержал академического тона Берестина князь.

— Что — потом? Что — зачем? Разве и так не ясно? Тот раз погибла династия Рюриковичей и на триста лет воцарились ваши предки, Романовы. Сейчас могли прийти Ивановы, Петровы, Сидоровы или…

Алексей опять потянулся к портсигару. Не закурить, связаться с Шульгиным.

Послушал торопливый шепот, ответил односложно, потом все-таки взял сигарету.

— Выяснить конкретную фамилию претендента — прерогатива Игоря Викторовича, я так понимаю. А затея сама по себе не в вашем мире придумана. Но это я вам тоже потом расскажу. Сейчас так. Для моих десяти тысяч специалистов перебить всех инсургентов до единого — скорее забава, чем работа. Десяток-другой пленных мы вам предоставим, просто для соблюдения приличий. Делайте с ними, что хотите. Хоть на Красной площади расстреляйте показательно, информационная ценность их нулевая.

Вы слышите — звуки боя стихают. Что это значит? Значит, вражеские танки разбиты на марше или на исходных для атаки, все прочие…

Знаете, я вам не буду говорить, что там со всеми прочими, я как-нибудь, да можно и сегодня, покажу документальную съемку рукопашного боя этих самых корниловцев и марковцев, что перед вами только что парадировали, на тет-де-поне каховского моста. В августе двадцатого. В той жуткой схватке участвовали многие пришедшие со мной.

Скрытое развертывание, быстрое сближение, последний залп с короткой остановки и штыковой удар на пятьдесят шагов. Сегодня может показаться странным, но эффективность, а главное — психологическое воздействие подобной тактики поразительное. И крайне умеренные потери атакующих. Сбитая с рубежа армия Эйдемана бежала сорок километров, не находя в себе сил остановиться для обороны.

Блок-универсал Берестина один за одним принимал доклады самостоятельно действовавших командиров, и Алексей делал нужные пометки на карте. Потом примчался на «Додже» Басманов. После коротких взаимных представлений Михаил Федорович доложил окончательные итоги операции.

Все очаги развертывания и организованного сопротивления противника ликвидированы, большая часть танков, артиллерии, автотранспорта разбита, до пятнадцати единиц захвачено в исправном состоянии. Батальон рейнджеров продолжает прочесывание лесного массива, патрули силами до взвода выдвинуты к перекресткам шоссейных дорог, железнодорожным станциям и разъездам в направлениях Дмитров, Сергиев Посад, Александров. Первый корниловский полк через два часа будет готов к маршу на Москву…

В отличие от Берестина, Басманов не позволял себе никаких шуток, двусмысленностей, даже улыбок. Излагал диспозицию нейтральным тоном, как и полагается знающему себе цену командиру в присутствии высокого начальства.

Пока он говорил, Чекменев думал не столько об уже случившемся, как о будущем.

Да, Ляхов оказался прав, все произошло так, как он предсказывал. И вторжение извне, и помощь таинственной организации. В конце концов, события можно было бы рассматривать в позитивном плане. Ценой сравнительно небольших потерь глубокий нарыв вскрыт, осталось его вычистить, наложить повязку с целебной мазью и продолжать жить.

Власть Олега Константиновича необыкновенно упрочится, руки для любых законодательных установлений и профилактических акций развязаны. Точно так же, как у Николая Первого после восстания декабристов. Пятеро повешенных, несколько сот разжалованных и сосланных в каторжные работы или на Кавказ, ничего больше. И тридцать лет тишины и покоя. А чтоб не вышло так, как в конце Николаевского правления, реагировать на возникающие напряжения надо оперативнее, гибче, только и всего.

Вопрос в другом. Как себя вести со «спасителями» и их эмиссаром Ляховым? Что эмиссар — это безусловно. И какова будет его дальнейшая роль? Не потребуют ли «друзья» для милейшего Вадима Петровича его, чекменевскую должность, к примеру? Или просто назначат послом с чрезвычайными полномочиями при номинальном императоре «самоуправляемой территории Россия»?

Генерал еще этот, Берестин! Опаснейший тип. Начальник штаба Верховного Правителя! Показал Олегу, что может сделать с одной только дивизией. Спас Государя, да, великое ему за это спасибо. Но можно же и наоборот? С той же быстротой и профессионализмом.

«Стой! — одернул он сам себя. — Это уже полицейское воображение разыгралось!» Если бы захотели они совершить нечто подобное, давным бы давно сделали. Как вывел из леса свои полки сейчас Берестин, так мог бы поступить и неделю назад. Вообще без стрельбы и шума.

Нет, неправильно. То был бы акт агрессии…

Чьей агрессии — покойных дедов-прадедов против неразумных внуков? От таких размышлений, если чуть поводья отпустить, натуральным образом мозги в кисель превратятся.

Покойники опять же! Только с одними разбираться начали, новые появились…

Проблему «бокового времени» и некробионтов Игорь Викторович кое-как переварил, и тут же ему подкинули новую. Теперь явившиеся из тьмы веков люди внешне совершенно нормальны. Пахнет от них не могильной землей, а гуталином, тройным одеколоном, табаком, немножко — порохом. Ведут себя вежливо и рассуждают здраво. А на самом деле?

Вообразить только, что где-то совсем рядом, в трех часах пути, допустим, исходя из времени, что потребовалось Берестину, чтобы привести сюда свои полки, продолжает существовать Белая армия и старая Россия, руководит страной далеко не старый, сорокачетырехлетний всего Верховный Правитель Врангель. Сидящие рядом с Чекменевым генерал с полковником несут при нем службу, жаждут очередных чинов и орденов, вечерами пьют водку и устраивают «провороты» в ресторанах и офицерских собраниях!

Вообразить, правда, все можно, душой принять — гораздо труднее.

А если они не только Ляхова наместником оставят, но и войска под любым мало-мальски благовидным предлогом выводить откажутся? Сошлются на имеющиеся у них данные об еще одной готовящейся агрессии и останутся, вроде как наши миротворцы на Ближнем Востоке? Как их выгонишь? Ни сил не хватит, ни моральных оснований.

Что наши три гвардейские дивизии против этих? Да и не пошлешь ведь своих со своими драться без причины и повода. Еще и полки носят одни и те же почетные наименования! Корниловцы старые против молодых, кто кого?

Тогда уж без оружия, одними кулаками…

Басманов закончил доклад словами, что по его мнению, непосредственно в Москве вверенным ему частям участия в усмирении принимать не следует. Во избежание прецедента.

— Войти в город, стать бивуаками на пересечении основных магистралей с Бульварным кольцом и воспроизводить концепцию «Fleet in been»[139] до минования надобности.

— А отчего не в Кремль? — спросил князь. — Там можно разместиться гораздо удобнее…

— Можно и в Кремль, — не стал спорить Берестин. — Просто мы не хотели доставлять лишней головной боли Игорю Викторовичу. По его должности чужая дивизия в таком месте — ба-альшой раздражитель.

— Думаю, мне в этом случае виднее. Если у вас нет специальных причин не делать этого, размещайтесь в Кремле.

Чекменеву снова показалось, что Берестин взглянул на него с насмешкой.

«Ну-ну, господин генерал, не думайте, что вы так уж меня уели. Я, кстати, как раз считаю, что плотная блокада «чужими» войсками всех узловых точек столицы не в пример опаснее, чем скученное их размещение в замкнутом пространстве…».

— Позвольте, господа, пригласить вас на обед. Павел, распорядись, чтобы присутствовали все наши командиры и отличившиеся рядовые офицеры, — сказал Олег Константинович Миллеру. — С вашей стороны, — повернулся он к Берестину, — зовите всех, кого считаете нужным. Стол у меня длинный, сорок человек свободно помещается, — деликатно ввел он ограничение. То есть, кроме старшего комсостава, человек пять еще усадим, и все.

— Вот не подскажете ли мне, — говорил князь Берестину, когда они уже шли вверх по лестнице, — чем бы я мог отметить ваших бойцов? Раньше, бывало, на роту или батальон выделяли определенное количество крестов, и солдаты сами выкликали наиболее отличившихся. Может быть, и сейчас так поступить? И еще одно у меня сомнение, этакого мистико-дипломатического характера. Если рассматривать вас как представителей иностранного государства, необходимо согласие вашего правителя на награждение. Но можно ли вас рассматривать в таком качестве? Россия ведь остается Россией. У нас даже флаги и погоны одинаковые…

— Знаете, Олег Константинович, — предложил Алексей. — Отчего бы вам, по давнему обычаю, не отчеканить медаль в честь этого события? Трех степеней — золотая, серебряная, бронзовая. Год, число, девиз. Что-нибудь вроде: «Рука Всевышнего Отечество спасла». Можно даже такую мысль подпустить — изобразить в веночке «1613–2005». Геральдисты пусть помаракуют…

Идея пришла в голову Берестина мгновенно, только что он ни о чем подобном не думал. Наверное, прежняя профессия знать о себе подала. И глубоко спрятанная ирония в его совете присутствовала, как же без нее?

А почему, собственно, ирония? Раз уж мы за спасение нового Самодержца кровь пролили, извольте и к прочему всерьез относиться. Действительно, 1613 — год основания династии, 2005 — ее возрождения. Там царь Федор (первый) чудом спасся от врагов в Ипатьевском монастыре, затерянном в лесах, здесь Олег (тоже первый) не меньшим чудом. В лесах же. Вполне можно на руку Всевышнего сослаться.

«Так что не так все и просто, господин генерал, — сказал себе Берестин, — наши побуждения подчас опережают наши же мысли».

Князь тоже соображал быстро. И, пожалуй, проник в замысел гораздо глубже. Остановился, едва только не схватил его за рукав, заговорил экзальтированно:

— Великолепно, Алексей Михайлович, прямо великолепно! Как просто и как возвышенно! А глубина смысла! А тонкость исторической аналогии! Вы талант не только на поле боя! Немедленно же распоряжусь приступить… Да тут не только медали, тут шейный крест можно учредить!