Верже Фори. ПОГРАНИЧНИЦЫ.

1.

— Я полагаю, вы — Райял Промтон, — уверенно промурлыкал женский голос позади Гвенвин Остер. Она обернулась и посмотрела на улыбающуюся женщину. Потом поднялась со своего рабочего места и подошла к двери.

— Да, я — Райял Промтон, — сказала Гвенвин, — а вы, должно быть, Марвис Джанс из службы безопасности.

Женщина кивнула.

— И вы так сразу меня узнали? — спросила она.

— Ну, я же вами интересовалась и знаю, что вы тоже интересуетесь всем на Нарве и особенно тем, что происходит здесь, в Гордиен. И раз уж вы приехали сюда, я была уверена, что вам захочется взглянуть на вашу генетическую сестру. Я и сама сейчас вижу, насколько ваш нос похож на мой… Те же постоянные кости вместо обычных хрящей…

— И все-таки, что у вас здесь делается, Райял? — мягко спросила Марвис Джанс.

Гвенвин рассмеялась:

— Это дружеский визит или допрос агента безопасности? Ладно, сразу сознаюсь, что я знаю о нашем проекте несколько больше, чем мне полагалось бы. Тебя это удивляет?

— Нет, — улыбнулась Марвис, — разумеется, твоему острому уму тесно в рамках чисто технических проблем. Тебе следовало бы быть пограничницей, как и мне. Это гораздо более подходящая для тебя работа…

— Не знаю, — пробормотала Гвенвин, — я об этом думала, но диверсии, шпионаж, контр-шпионаж и тому подобное… Мне кажется, что это, скорее всего, работа для крутого мужчины…

— Ах вот как? Я похожа на мужчину!

Гвенвин засмеялась.

— Не кокетничайте, мисс Джанс. Может, и у меня было бы больше желания покрасоваться с пистолетом на бедре, если бы бедра у меня были бы такие же крутые, как у вас. — Она замолчала, демонстративно любуясь зрелой фигурой женщины. Черт возьми! Как ты великолепна. Я надеюсь, что буду так же хорошо сложена, когда повзрослею.

— Спасибо, дорогая, — промурлыкала Марвис. — Тебе сейчас двадцать семь стандартных лет?

— Да. А тебе около тридцати четырех?

— Верно. Если ты будешь развиваться в стандартные сроки, я думаю, ты очень скоро начнешь формироваться, Райял.

— Я уже почти начала, — рассмеялась Гвенвин, — и жду не дождусь, когда это начнет проявляться внешне. Мне так надоело выглядеть мальчишкой-подростком.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты в самом деле была мальчишкой, — грустно заметила Марвис.

— Пари держу, тебе этого хотелось, — хихикнула Гвенвин. Потом она спросила более серьезно: — Ты так и не нашла никаких фактов, указывающих на то, что где-то есть мужчина нашего вида?

— Нет, до сих пор ничего.

Гвенвин хорошо поняла тон, каким это было сказано.

— И тебя это тревожит? — спросила она.

— Когда ты станешь такой же, как и я… — Марвис пожала плечами и отвернулась. — Здесь можно где-нибудь выпить кофе?

— Конечно. Прямо над нами.

Гвенвин проводила ее в кафе и принесла горячий кофе для себя и Марвис. Она усадила гостью за столик и сама устроилась рядом.

— Почему бы нам с тобой не поговорить об этом? — спросила она. — То, что ты ищешь таких мужчин, для меня давно не секрет.

— Ага! Значит, шпионим за агентами безопасности? — рассмеялась Марвис.

— Ой, давай не так грозно. — фыркнула Гвенвин. — Конечно, я всегда интересовалась тобой, и ты всегда об этом знала. У меня есть свои приятельницы в вашей службе безопасности. Не беспокойся, они не раскрывают мне никаких ваших секретов, зато о тебе рассказывают все, что могут. Так что я в курсе всех твоих поисков.

Марвис прихлебнула кофе.

— Я немножко пошутила, дорогая. Конечно, я знала, что ты этим занимаешься. Но я ни от кого не держу в секрете, что веду охоту на мужчин. Ведь не исключено, что где-то мужчина нашей породы так же нуждается во мне, как и я в нем. Мне была нужна реклама.

— И что, никто не появился?

— Ой, явилось великое множество, но ни одного подходящего. Некоторые выглядели многообещающе. Но, как выяснилось, среди обычных хомо сапиенс тоже встречаются случаи задержанного развития. Такими они все и оказались. — Она вопросительно посмотрела на Гвенвин: — И все-таки, что конкретно рассказывали тебе твои приятельницы?

— Да так… Они рассказывали мне, что ты добыла пропуск и Центральную регистратуру Федерации и проверила по компьютеру все генетические карты, похожие на твою. Там выпала и моя карточка — так ты узнала обо мне.

Марвис кивнула:

— Продолжай.

— Ладно. Вскоре ты завербовалась на обслуживание «Монте». Оно помогло вам выработать план проникновения одного из ваших агентов в регистратуру Коммуналити. Ты немедленно этим воспользовалась…

— О «Монте» лучше говорить «он», не «оно», — прервала ее Марвис, — в нем определенно чувствуется мужской разум. Так говорят все, кто с ним сталкивался.

— Ну, мне пока не приходилось, — заметила Гвенвин, — но мне кажется, что скоро мы здесь, на Нарве, тоже познакомимся с разумом «Монте». Конечно, если проект будет удачен. Правда?

Марвис холодно улыбнулась:

— Хоть я и агент безопасности, но на твоем месте я бы хорошенько подумала, прежде чем так болтать о секретном проекте. Вернемся лучше к нашей прежней теме.

— Ну вот, это практически все, что я знаю, кроме того, что тебе не повезло с регистратурой Коммуналити. Это поиски дали только одну карточку — какая-то девушка, примерно моего возраста, по имени Гвенвин Остер.

Марвис тихо кивнула. Так и не дождавшись, когда она заговорит, Гвенвин добавила:

— Похоже, ты знаешь что-то большее об этой девице.

Марвис натянуто улыбнулась:

— Не спрашивай меня сейчас, Райял. Проверь это у своих шпионов. Может, они тебе и расскажут что-нибудь интересное.

— Это ни к чему, — спокойно заметила Гвенвин, — если ты узнаешь, что мисс Остер знает, где находится хотя бы один мужчина нашего вида — а это единственное, что тебя сейчас интересует — это сразу же станет известно. Как только объявят, что ты перешла на сторону Коммуналити.

Марвис негромко захихикала.

— Ты думаешь, я могу поступить так непатриотично только из-за того, что здесь нет подходящих мужчин?

— Уверена.

— Ладно… Может, ты и права, — пробормотала Марвис. Действительно, Райял, я не знаю, что тебе говорили о Гвенвин Остер, но она в своем роде чудо. Она пограничница Коммуналити. Мы так и не сумели установить, где она находится сейчас и чем занимается…

— Тогда… может, она тоже отправилась искать мужчину! — выдохнула Гвенвин, притворяясь, что это ей только что пришло в голову.

— Маловероятно. Абсолютно точно мы знаем только одно что она сейчас на задании и ей запрещено себя расшифровывать.

— А…а!

Какое-то время Марвис молча разглядывала Гвенвин.

— Не смотри на меня так, словно я — это она, — запротестовала Гвенвин, — я не Гвенвин Остер и в доказательство могу рассказать тебе всю родословную до десятого колена.

— Немного жаль, что это не так, — проворчала Марвис.

— Почему? Только для того, чтобы ты и вся твоя служба безопасности могли порадоваться очередной победе?

— Я тут долго размышляла над одной странностью…

— Какой еще странностью?

— Мы знаем трех женщин нашего вида и ни одного мужчины. Она нахмурилась. — И не говори, что ты сама об этом не думала.

Действительно, Гвенвин об этом не думала, потому что она-то знала только двух таких женщин. Она поняла, что совершила ошибку, задав этот дурацкий вопрос, незначительную ошибку, но и она могла полностью разрушить ее маскировку… и именно теперь, когда ее задание почти выполнено. Может, стоит разыграть удивление? Нет. Лучше продемонстрировать, что она умеет владеть собой не хуже Марвис.

— Но ты же должна знать теорию вероятности, — воскликнула она, — или это работа в безопасности так притупила твои мозги!

Марвис спокойно ответила:

— Я просчитала все шансы. Если б ничто не препятствовало рождению мужчин нашего вида, тогда вероятность была бы пятьдесят на пятьдесят, и тоща по крайней мере одна из нас троих должна была родиться мужчиной.

Гвенвин засмеялась.

— Ты никогда не пробовала проверить это практически, ну хотя бы бросая монетку? — спросила она.

— Конечно, нет! Чего ради?

— Попробуй это как-нибудь. Может, тогда и разберешься в своих странностях. Я пыталась как-то, довольно давно. Я последовательно выбросила пять орлов, одну решку, один орел, три решки, два орла, две решки, еще орел и так далее. Может и твоя «странность» что-то вроде моего начала, когда подряд выпало пять орлов?

— Так… тридцать два к одному. Но согласись, что это достаточно необычно?

— Конечно, но это просто удача! Я потом сделала больше сотни бросков и ни разу не получила такой последовательности. Но три раза у меня выпадало четыре орла подряд и пять раз по три решки. Дело в том, Марвис, что то, что мы называем «законом усреднения», срабатывает только тогда, когда мы имеем дело со статистически значимым числом случаев… Игрок может сделать счастливый ход, ему может повезти. Но если на этом не остановится, то быстро потеряет свой выигрыш. При достаточно долгой игре вступит в действие закон усреднения. Это не зависит от твоих желаний, Марвис, — заключила она с усмешкой. — Возьми монетку и начинай подбрасывать. Результаты будут для тебя убедительнее теории.

Марвис с минуту обдумывала сказанное.

— Ты права в отношении математической вероятности, Райял, — сказала она наконец, — но обстоятельства все-таки наводят на мысль, что нечто препятствует проявлению мужчин нашего вида.

Гвенвин пожала плечами.

— Возможно, и так. В этом случае мы с тобой не следующая ступень в развитии человечества, а просто три потенциальных старых девы. Ну и что? Пока, как мне кажется, человечество не деградирует и без появления новых видов. Хотя у меня есть кое-какие свои догадки. Мне кажется, что такая задержка в распространении нашего вида временна, пока не минет какая-то неблагоприятная волоса.

— Хочу надеяться, что ты права. Я… — Марвис замолчала, внимательно прислушиваясь, и Гвенвин поняла, что кто-то связывается с ней по рации. — Уже иду, Тайден, — ответила она вызывавшему, затем повернулась к Гвенвин. — Извини, дорогая, во мне пора идти. Я договорилась с этими людьми вместе позавтракать.

— Ой, извини, мы заболтались, — сказала Гвенвин поднимаясь.

— У нас еще будет время встретиться, — заверила ее Марвис. Они обе направились к дверям. — Я надеюсь, мы с тобой еще успеем подружиться.

Гвенвин осторожно тронула ее за руку.

— Об одном я должна спросить тебя прямо сейчас. Ты вполне зрелая и очень привлекательная женщина, Марвис. Ты уверена, что у нас не может быть потомства с обычными мужчинами?

Марвис остановилась на балконе, ведущем в западную часть здания, и повернулась к Гвенвин.

— В этом я абсолютно убеждена. И не только теоретически, — она ехидно улыбнулась. — Монетку я не бросала, но ЭТО я лично проверила экспериментально. И далеко не один раз. Мы действительно представляем два разных вида. И новый не скрещивается со старым.

— Этого я и боялась, — спокойно кивнула Гвенвин.

— Извини, дорогая, мне и правда пора бежать. Увидимся позже.

Марвис шагнула с платформы, включила нейтрализатор. Возможно, она направляется в секретные лаборатории, — сообразила Гвенвин. Она знала, что проект очень скоро должен быть завершен, возможно, даже сегодня вечером. Об этом свидетельствовало и прибытие Марвис Джанс.

Прямо напротив ее кабинета был балкон и открытая дверь в кабинет Дона Плакмона. Свой письменный стол он специально поставил так, чтобы удобно было наблюдать происходящее снаружи. Она взглянула туда и увидела, что Дон тоже смотрит на нее. Она помахала ему рукой, и он махнул в ответ. Дан был талантливый и увлеченный технарь… это совсем не мешало его привлекательности… но она подозревала, что он, кроме того, работал на систему безопасности. В подобных проектах, скорее всего, каждый второй сотрудник имел отношение к контрразведке.

А сколько здесь было шпионов? Похоже, она единственная. Для таких операций требовалась сверхтщательная подготовка. Во-первых, кандидатов готовили к работе с детектором лжи и эко-манипуляторами — а с этим мог справиться один из тысячи. Затем нужно было составить биографию, которая выдержала бы самые пристрастные проверки контрразведчиков Федерации. Потом надо было подобрать давно проживающую здесь семью, завербовать хотя бы одного человека из нее и научить его при этом внешне выглядеть вполне лояльным гражданином Федерации. И в этой семье ей было надо заново родиться — с минимальной и тщательной подделкой в официальных документах, — на этот раз в качестве Райял Промтон. И, кроме того, чтобы проникнуть в подобного рода проект, требовалось так проявить себя, чтобы ее туда пригласили. Она напечатала несколько работ по технологии сопряжения, зная, что это будет необходимо в проекте, и создала себе репутацию более чем хорошего специалиста. С ее подготовкой это не составляло особого труда. Коммуналити несколько опережала Федерацию в этих вопросах, и Гвенвин перед отъездом получила консультацию у лучших специалистов. Она знала о технологии сопряжении больше, чем ей могло понадобиться в этом проекте — и вложила в него многое, о чем и не подозревали ее сослуживцы.

Итак, она реально помогла осуществлению этого проекта, и, если она провалит задание и Федерация получит работающую установку, то в этом отчасти будет и ее вина. Она вернулась к своему рабочему месту. Когда она села, экран осветился и показал ей график, над которым она работала, когда явилась Марвис Джанс. Это был результат ее работы — излучение альтернативных возможностей для Лонтестанской версий «Игрушки». Все это было воплощено в жизнь и теперь стояло в хорошо охраняемых подвальных лабораториях. Пока оно не работало.

Но она знала, что это будет работать… И теперь размышляла над другими вещами, далеко не столь приятными для Лонгестана. Ученые Коммуналити изучили эту схему десять лет назад, сразу после успеха первой «Игрушки». Тогда были созданы системы телепатической связи человека и машины. И было проведено множество экспериментов по созданию разнообразных устройств, использующих принципы «Игрушки».

А что сейчас происходит в этих лабораториях? Все так же пристально глядя на экран на своем рабочем месте, она покинула свое тело и — в виде эко-поля — спустилась в подвальную комнату. Здесь она осторожно коснулась «Игрушки» и, не входя в полный контакт с ней, проверила те цепи, о которых никто в Лонтестане не подозревал.

Похоже, здесь ничего, не изменилось. Прибор, подобно жемчужине величиной с пляжный мячик, покоился на плоском основании. И в контакт с ним никто не входил. Она не заметила ни электрического поля, ни постороннего присутствия. Судя по тишине в комнате, сейчас здесь никого нет. Значит, Марвис и другие, прибывшие на испытания, возможно, действительно обедают. Вероятно, еще несколько часов ничего не произойдет.

Они там закусывают… И ей не мешало бы заняться тем же самым. Если в ее планах есть хоть небольшая ошибка, ее «крыша» рухнет, и тогда неизвестно, когда ей еще удастся как следует поесть.

2.

Она вышла на свой балкон и, включив нейтрализатор, прямо через площадь направилась к кабинету Дона Плакмона. Он заметил ее издали и встретил в дверях. Обнял и поцеловал ее, что она приняла с обычным удовольствием. Дон был мил — и к тому же красив.

Через минуту оторвавшись от него, она сказала:

— Я знаю, что пришла раньше, чем ты собирался обедать, но я так проголодалась! Может, пойдем прямо сейчас?

— Конечно, Райял, — согласился он, обнимая ее. — Ты всегда возбуждаешь во мне аппетит.

— И только?

Он рассмеялся.

— Смотри-ка, прямо к нам топает старый Маршал. Конечно, лучше бы пообедать наедине, но боссу не отказывают. Лучше уж его пригласить.

— О’кэй, — кивнула она.

Дон включил языком свой зубной микрофон и заговорил с Болом Маршалом, а Гвенвин в это время думала, что Маршала, видимо, не пригласили обедать с высокопоставленными гостями, и, значит, он вряд ли будет присутствовать на решающих испытаниях. Похоже, безопасность всерьез взялась за это дело, если из испытаний исключили даже начальников лабораторий.

Дон закончил разговор и сказал:

— Бол разрешил нам идти и сам подойдет через пару минут.

— Ладно, пошли.

Они вышли из кабинета и на нейтрализаторах поднялись над площадью на уровень обеденного сада. Там они заказали столик на троих поближе к выходу, чтоб Маршал сразу увидел, где они разместились.

— Я сегодня собираюсь попробовать кое-что из меню Древнего Египта, — сказал Плакмон.

— Смелее. Я же настроена на кусок мяса с картошкой.

Он рассмеялся:

— Похоже, ты действительно проголодалась.

Они сделали заказ и закурили. Плакмон спросил:

— Что за дама была с тобой сегодня на балконе?

— Интересно, когда ты работаешь, если постоянно глазеешь на девиц? — колко ответила Гвенвин. — Это одна моя приятельница — мутант Марвис Джанс.

— Она тоже красивая, но, на мой взгляд, ты — лучше, прошептал он, склонившись к ней. — Ей не хватает таких очаровательных пухлых губок.

— Да, но ей хватает пухлости в других местах, — парировала Гвенвин, — а мне, как ты успел заметить, этого пока недостает.

— Придет и твое время, Райял, — рассмеялся Дон. — Ты очень мило расцветешь.

Тут прибыл заказанный обед, но прежде, чем всецело заняться едой, он сказал:

— Мне трудно думать о тебе, как о мутантке. Ты непохожа на всех этих ненормальных. Так же, как и она. Трудно представить, что вы так уж сильно от меня отличаетесь.

— Генетическое напряжение, — ответила Гвенвин, отправляя в рот самый аппетитный кусок.

— Напряжение?

Она кивнула.

— Это часть эволюционной теории, созданной Дарвином несколько веков назад, а последующие генетики объяснили, как это реально происходит. Ты принадлежишь к виду, который называется хомо неандерталенс, который обкалывал камни на Земле тридцать тысячелетий назад. Он, так же как и ты, был Человеком Разумным, но, если бы ты его увидел, ты вряд ли признал его за человека — как и он тебя. Но при желании ты мог бы среди них найти пару и произвести потомство. И мне кажется, именно так ты бы и сделал.

— Только, если бы не было другого выхода, — рассмеялся он.

— Разницу между тобой и неандертальцем можно коротко обозначить как «генетическое напряжение», — продолжала она объяснять. — Вид изменился, адаптировался к новым условиям обитания, и тело наше приняло современную форму.

В процессе этой адаптации происходят и изменения в генной структуре, но они не затрагивают то, что приводит к образованию новых видов. Они обуславливают только разницу между индивидуумами или расами внутри одного вида.

Но они как бы расшатывают старый застывший образец. Эти накапливающиеся изменения в конце концов проходят к точке, после которой невозможна никакая перемена, не ведущая к разрушению первоначального образца. Человечество достигло этой стадии, как мне кажется, в последние века на Земле.

Но с тех пор мы решительно изменили свою среду обитания. Мы научились пользоваться имплантантами, которые повышают наше жизнеобеспечение и дают нам возможность выжить на почти непригодных для обитания планетах — или путешествовать в открытом Космосе. Мы создали телеуправляемую технику, с помощью которой смогли разобраться в собственном организме, устранили болезни и научились пользоваться эко-полем. Мы ведем экономическую войну просто потому, что без конкурентов жизнь была бы скучна и легко было бы скатиться в застой. Все это говорит о том, что должен возникнуть совсем новый вид Человека, так же отличающийся от хомо сапиенс, как ты от обитателя пещер. Но Человек уже не может изменяться, его генетический потенциал исчерпан.

— И вот, — закончила она, — тут на сцену появляемся мы, я, Марвис и еще какая-то Гвенвин Остер из Коммуналити. У нас есть некоторые явные физические отличия от хомо сапиенс например, носовые хрящи, сменившиеся настоящей костью. Также мы медленнее созреваем и, возможно, дольше живем. Но действительно важное отличие — то, что мы генетически новый вид, с нулевым генетическим напряжением. Наши потомки, если они у нас будут, сохранят способность к адаптации еще невообразимо долгое время.

Плакмон осторожно кивнул и собрался что-то ответить, но в этот момент к ним подошел Бол Маршал.

— Надеюсь, я не слишком помешал вам, — заметил он, одарив Гвенвин сальным старческим взглядом.

— Райял тут объясняла мне, почему моя любовь к ней не имеет будущего, — ответил Дон. — Присаживайтесь, Бол.

Маршал устроился за столом и занялся меню.

— Генетически неподходящий любовник?

— Я думаю, — сказала Гвенвин, — что по-настоящему Дона взволновала моя пышногрудая подруга, которую он увидел утром. Его глаза тогда горели через всю площадь, как прожектора.

— Марвис Джанс? — спросил Маршал.

— Да. Вы ее знаете?

— Довольно коротко.

— И что вы о ней думаете?

— Думаю, что если женщины вашей породы таковы, те я ни за что не хотел бы встретиться с таким мужчиной! — засмеялся Маршал. — Она совершенная куколка, но для меня чересчур жестконоса.

— Следующий шаг по эволюционной лестнице от гладколицей обезьяны, — насмешливо пояснила Гвенвин. — Вы действительно находите ее отталкивающей?

— Разумеется, черт возьми. Так же, как и вас. Вот почему я заранее уверен, что мужики вашей породы будут еще страшнее.

Гвенвин озадаченно задумалась.

— Может, это потому, что вы подсознательно воспринимаете их как соперников, — рискнула заметить она.

— Я понимаю, что это не так, — сказал он, — но, когда подумаю, какими грозными эко-воинами они будут… Если они вообще не бросят эту забаву и не займутся настоящей войной.

Гвенвин с интересом выслушала эту точку зрения. Раньше ей как-то не приходилось раздумывать, какими именно будут мужчины их вида. Все, что сейчас говорил Маршал, было бы верно, если роли Мужчины и Женщины, принятые в Человечестве, останутся такими же и для нового вида.

— Что бы вы назвали чисто мужским занятием? — спросила она.

— Разумеется, флирт с женщинами, — сказал Маршал.

— Я серьезно спрашиваю.

— Вот я и отвечаю. У меня сложилось впечатление, что Марвис Джанс пытается играть сразу и мужскую и женскую роль. Биологически роль женщины заключается в том, чтобы известить о своей зрелости и ждать, пока ее выберут. Мисс Джанс делает это. Но, кроме того, она пытается искать сама, а это уже чисто мужская роль.

Гвенвин рассмеялась.

— Значит, вы считаете, что нам с Марвис нужно просто повесить объявление: «Я здесь. Приходите и берите меня». И сидеть и ждать, пока покажется мистер Супер-воин.

— Возможно. Ну а тем временем развлекайтесь, скажем, этим проектом или беднягой Доном, или как Марвис с ее игрой в пограничников и любым мужчиной, который ей приглянется.

Он помолчал, а потом резко сменил тему разговора.

— Знаете ли, я подозреваю, что с этим проектом что-то не ладится. И не прикатила ли эта красотка Марвис искать здесь шпионов. Как бы нам не потонуть в проверках.

Плакмон усмехнулся.

— Вы все еще думаете, что конечная цель проекта — создать что-то вроде еще одного «Монте»?

— Что тут можно думать? — пожала плечами Гвенвин. — Наша Нарва — глухое захолустье, и единственное наше достоинство, что от нас всего шесть световых лет до Оррбаума, где находится «Монте». И когда именно у нас начинают строительство.

— Если тебя тянет пофантазировать о природе проекта, резко прервал ее Дон и потянулся к кнопке на пульте стола, то пусть это останется между нами.

Завеса экрана окружила столик, надежно скрывая сидящих и их разговор от всех остальных посетителей сада. Маршал рассмеялся.

— Рядом с Доном не надо никаких агентов безопасности, — сказал он.

— Мне и самой порой кажется, — заметила Гвенвин, — что он интересуется мной скорее по долгу службы, чем из нежных чувств.

— Просто я всегда сознаю себя немного эко-воином, — решительно продолжал Плакмон. — Вы же сами только что об этом говорили.

— Ну, ладно, я продолжу, — сказала Гвенвин. — В нашем секторе строят прибор, который, как мы надеемся, будет являться копией созданного в Коммуналити телепатического трансферта «Игрушка». Мы не знаем, — точнее, я не знаю, что делается в других секторах. Но я догадываюсь, что они работают над линиями связи с Оррбаумом, с «Монте». Для этого и нужна «Игрушка» здесь, на Нарве. Пока наша «Игрушка» мертва, — продолжала Гвенвин, — тогда как «Монте» живой. Он не только может принимать и передавать телепатические сообщения. Он еще сам по себе может мыслить. Это ставит его далеко впереди и делает его гораздо более сильным, чем когда-нибудь может стать «Игрушка». Но у них есть и один общий недостаток: ограниченный радиус действия. «Монте» может накрыть своим полем планетную систему и не больше.

Так что нам, чтобы серьезно обогнать Коммуналити, нужно создать нечто, способное распространить свое поле на всю известную часть Галактики. Может быть, этого можно добиться, создав сеть подсобных «Игрушек»… Хотя, насколько я знаю, Коммуналити уже пробовали что-то подобное и у них ничего не вышло. Во всяком случае, у нас есть «Монте» и мы собираемся включить его в нашу сеть. И если нам удастся создать звенья системы, которая свяжет его с «Игрушкой» через межзвездное расстояние, то первую «Игрушку» логичнее всего расположить именно на Нарве. А иначе это было бы последнее место в Федерации, где стоило бы строить «Игрушку».

Она замолчала и вопросительно посмотрела на Бола Маршала, затем спросила:

— Ну, а вы что думаете по этому поводу?

Маршал усмехнулся.

— Я думаю, что сам черт не свяжет «Монте» с «Игрушкой» в одну систему, когда между ними шесть световых лет.

— Да, — кивнула она, — именно это мне и понравилось. Наш сектор только и делал, что пытался поточнее скопировать созданное в Коммуналити. Но вот сектор Говарда Дивнора… Черт побери! Я бы все, что угодно, отдала, чтобы узнать, чего смогли достичь они!

— Тебе и отдавать-то особенно нечего, — заметил Плакмон.

— Просто так обычно говорят, — смеясь, ответила она. Конечно, по-настоящему дальний сигнал должен распространяться быстрее всех известных нам средств подпространственной связи. Что меня действительно озадачивает, так это природа связи между «Монте» и трансмиттером на Оррбауме и между приемником и «Игрушкой» здесь, на Нарве. Другими словами, как телепатический посыл трансформируется в сигнал и как этот сигнал потом опять переходит в телепатический? Это и есть самое крупное открытие, заключенное в этом проекте.

— И вы этого не понимаете? — спросил Маршал.

— Нет. В самом деле. Пари держу, что все это рассчитал сам «Монте». Кто еще может столько знать о телепатии? — Она внимательно посмотрела на него. — Вы, Бол, знаете, права я или нет, — сказала она, хотя была уверена, что он и сам не знает, — но мне вы, конечно, не скажете.

Он рассмеялся.

— У нас между секторами тоже своего рода эко-война. Пусть ваша правая рука не ведает, что творит левая.

— Ну, предположим, что ты все угадала, Райял, — сказал Плакмон, серьезно сдвинув брови. — Тебе не кажется, что успех подобного проекта может вызвать серьезные осложнения?

— Не вижу, почему бы это должно случиться, — солгала она. — Я думаю, это может обеспокоить разве что моего нового друга Марвис Джанс. Если телепатический посыл «Монте» будет распространяться на всю Федерацию, все агенты безопасности, включая и ее, останутся без работы.

— Это я и имел ввиду, — сказал Плакмон. — Тогда можно будет в любую минуту проверить мысли любого гражданина Федерации. Сейчас, по крайней мере, те, кто предпочитает сохранять душевную неприкосновенность, могут выбрать себе место жительства подальше от Оррбаума. А если ваши догадки справедливы, то уже ни у кого не останется возможности выбора.

— Но это же не повреждает сознание, — снова солгала Гвенвин. Но на самом деле она и сама задумывалась, что это такое — утрата душевной неприкосновенности. — Но если все будут в равном наложении… И люди на Оррбауме, кажется, совсем не беспокоятся по данному поводу. Они видят в «Монте» настоящего джентльмена, очень корректного и сдержанного. Он обычно не лезет в мысли, которые хочется оставить неприкосновенными. А так как он не человек, не имеет значения, если он узнает что-то глубоко личное. И он не ищет выгоды. И если вас беспокоит, не может ли он управлять вашими мыслями, то могу вас порадовать, что это пока невозможно.

— И ты уверена, что так будет всегда? — возразил Плакмон.

Гвенвин пожала плечами:

— Что значит «всегда»?

Маршал добавил:

— Коммуналити довольно давно отказались от такой независимости. Там используют вживленный эко-экран, и это им не причиняет беспокойства. Просто еще один канал связи.

— Мы уже сейчас могли бы иметь вживленные эко-мониторы, сказала Гвенвин, — хотя, если проект будет успешен, они нам будут не нужны. А так они уже внедряются в производство.

— Ты говоришь обо всем этом так уверенно, — засмеялся Плакмон. — Это потому, что ты женщина, или это свойство твоего нового ввда?

— Скорее потому, что у меня есть доказательства, — ответила она. — Если я права относительно целей проекта, то я не хочу портить мое грядущее торжество всякими «возможно» и «может быть». А если я ошибаюсь, то вы будете надо мной смеяться независимо от этих осторожных оговорок.

3.

Застольный разговор несколько разочаровал Гвенвин. Она надеялась услышать что-нибудь от Маршала о планах испытаний, но, очевидно, он сам знал не больше ее.

После обычного послеобеденного отдыха она вернулась на свое рабочее место и притворилась погруженной в работу. Потом она снова вышла из тела и вернулась в лабораторию к «Игрушке». Здесь пока еще ничего не было потревожено, но тишины и запустения уже не было. Она почувствовала, что оборудование уже включено.

— Осторожно! Поверни этот выключатель влево, — услышала она чей-то голос.

— Так достаточно? — спросил другой голос.

— Да. Хорошо. Теперь поверни этот тумблер. Это откроет контакт с «Игрушкой».

— Так… А это что?

Гвенвин ощутила контакт. Что-то проникло в «Игрушку» и задействовало около трети ее поверхности. А! Вот это где! Та система передачи, которую она искала. Она сосредоточила все свое внимание на этой части поверхности «Игрушки», но ничего не почувствовала. Интерфейс не действовал.

— Может, попробуем включить на минутку и проверить контакты?

— Нет. Мы ничего не включим, пока не начнутся испытания. И не беспокойся о контактах, там все в порядке.

Шаги быстро удалились, и в лаборатории снова наступила тишина.

Гвенвин воспользовалась передышкой, чтоб еще раз просчитать все возможные случайности. Здание Объединения Гордеан строилось не для удобства шпионов-диверсантов. Его наружные стены были высокими, прочными и без окон. Для того, чтобы выйти отсюда, ей приходилось подняться на балкон, пересечь открытую площадь, добраться до проходной на семьдесят первом этаже, и там один из охранников проверял ее документы и выпускал.

Минимальный расход времени — десять секунд… — если она не попадет в толчею и если не перестараются охранники.

Правда, это самый легкий выход, если у нее хватит времени им воспользоваться. Если же нет…

Она открыла ящик стола, посмотрела на царящий там беспорядок и, докопавшись, достала световой карандаш. Прочертив им пару линий на чертеже на экране, она внимательно изучила результат.

Барахло в ящике стола было точно таким, какое собирается за несколько лет работы. Кое-что, скажем, тот же, световой карандаш, и должно было здесь находиться. Другое, вроде старой батарейки или покоробленной связки ненужных бумаг, могло бы тут и не лежать, но все-таки валялось на случай, если когда-нибудь вдруг понадобится. Например, листы наждака, которые она откопала в одной лавочке и давно хотела отнести домой, чтоб попробовать шлифовать золотые статуэтки, которыми занималась в свободное время.

И все же многое в этой свалке было далеко не так бесполезно и безобидно, как казалось на первый взгляд. К некоторым вещам стоило приглядеться повнимательнее, чтоб понять, что они представляют из себя на самом деле.

К сожалению, подумала она, если она сейчас подсоединит свою вживленную батарею к аккумулятору, это сразу же привлечет излишнее внимание. А ей понадобится много энергии, если дело повернется круто. Конечно, она могла бы объяснить любопытным, но все-таки лучше не рисковать…

Внизу в лаборатории раздались шага и разноголосый гомон.

— Занимайте свои места, — произнес властный голос. — Благодарю вас. Так, как у нас насчет безопасности, Марвис?

— Все в порядке, Тайден, — ответил голос Марвис Джанс. Люди Гордеана проделали большую работу, чтобы полностью обезопасить данный проект.

Послышалось возбужденное бормотание, в котором Гвенвин выделила только басовитый рокот Фейлора Дампля:

— Благодарю вас, мисс Джанс.

— Эту комнату невозможно прослушать? — требовательно спросил незнакомый голос.

— Нет, если, конечно, в Коммуналити не открыли совершенно новую технологию, — ответила Марвис Джанс. — Но это мне представляется невероятным. Даже если бы они ее и создали, вероятность того, что они знают об этом проекте и имеют здесь своих агентов, по нашим подсчетам почти нулевая.

— Прекрасно, Марвис, — засмеялся человек, которого называли Тайденом. — У меня есть еще один специальный вопрос. Что вы скажете о Райял Промтон?

— Здесь все чисто, и мне кажется, что служба безопасности уделяет ей больше внимания, чем она заслуживает. И только потому, что она случайно соответствует по возрасту и генетическим данным штатному агенту Коммуналити. Конечно, очень соблазнительно ответить положительно на вопрос: «Может, Райял Промтон и есть Гвенвин Остер?»… Но в командовании Коммуналити не такие дураки, чтобы отправлять Остер туда, где она неминуемо попадет под подозрение.

— А может, они и рассчитывали, что так вы и будете рассуждать, настаивал Тайден, — и мне кажется это очень разумно.

— Ладно… для нас сейчас важнее всего, что она работает в своем кабинете сорока двумя этажами выше нас и находится под постоянным наблюдением.

— Хотел бы я быть уверен, что там она и останется, — проворчал человек, спрашивавший о подслушивании.

— Это не сложно устроить, если вам кажется необходимым, сказала Марвис.

— Прекрасно. Организуйте это.

— А еще меня беспокоит, — сказал Тайден, — то, что эта мисс Промтон так точно угадала природу проекта и выкладывает свои догадки первому встречному.

— Она очень сообразительная девочка, — резко вступила Марвис. — Если бы я была на ее месте, возможно, я тоже пришла бы к подобному заключению. И она не так уж неосторожна делится своими мыслями только со своим начальником или с агентами, вроде Дона Плакмона или меня. Очевидно, ей хочется «заставить побегать этих лентяев из безопасности», — как они нас называют. Мы еще найдем случай преподнести ей хороший урок.

— Позвольте мне вставить слово, — загремел бас Фейлора Дампля, — мисс Промтон немало посодействовала осуществлению проекта. Без нее эта «Игрушка», которую мы здесь видим, до сих пор была бы только в чертежах. Мне кажется, такие действия, мягко говоря, необычны для вражеского агента.

— В любом случае, — нетерпеливо сказала Марвис, — если испытания, ради которых мы здесь собрались, пройдут успешно, «Монте» сразу же скажет нам, является ли Райял Промтон или еще кто-то на Нарве шпионом Коммуналити.

— Прекрасно, — ответил Дампль. — Почему же вы сразу об этом не сказали?

— Ладно, — согласился Тайден. — Марвис, вы направили Плакмона проследить за мисс Промтон?

— Об этом позаботятся.

— Хорошо. Мистер Дампль, как председатель «Гордеан Консолидейшен» я доверяю вам честь самому нажать эту кнопку.

И тут началась настоящая работа. Сейчас Гвенвин не волновало, что ей перекрыли самый удобный путь отступления. Сейчас надо было отбросить все посторонние мысли и полностью сосредоточиться.

Для начала она полностью вошла в «Игрушку». И сразу ощутила разницу с такими же устройствами Коммуналити. Прежде всего, здесь не было идентификатора эго-полей и, кроме того, сказывалось различие психологического уровня. Ее это порадовало. Теперь, если бы кто-то из окружающих попытался прервать процесс, она могла войти с ним в телепатический контакт через «Игрушку» и оглушить эмоциональным ударом.

Теперь она все внимание сосредоточила на том участке поверхности, под которым скрывался интерфейс. В ее мозгу возникла путаница светящихся черточек. Это было очень красиво, но любоваться времени не было. Что означают эти черточки? Что они делают? Как функционируют?

И что это ей напоминает?.. какое-то природное образование… Она позволила себе не обращать внимания на проходящие секунды. Наблюдать надо ровно столько, сколько необходимо, и даже дольше.

Когда снова заговорил Тайден, его голос с трудом дошел до нее, и она почти не разобрала слов:

— Показывает оптимальную готовность. Сейчас я приглашу Оррбаум включиться.

Может, это похоже на схему глаза? Тысячи клеток сетчатки, принимающие цельные зрительные образы?.. Нет… Что-то еще…

…Слуховое! Комплекс взаимосвязанных нервных клеток, объединенных обратной связью, и резонансом, и дюжиной других факторов, которые позволяют слушателю различать тончайшие оттенки в высоте и тоне звука. Так вот это что… В какой-то мере и очень неточно. Гвенвин ухватилась за этот образ, пока вся остальная картина полностью не прояснилась. Она поняла природу связи и могла, исходя из этого, прикинуть параметры системы обеспечения. Она могла прервать контакт прямо сейчас, заблокировать игрушку и при первом же удобном случае отправиться домой. Для этого вполне достаточно будет взять отпуск после того, как высокая комиссия доложит о провале испытаний. И, вернувшись на Коммуналити, она сможет написать подробную инструкцию, как построить систему связи «Игрушка» — «Игрушка».

Только эта система не работает. Понимание этого возникло почти интуитивно, по мере того, как она разбиралась в характеристиках интерфейса. Эта не работало. Могло. Как древний автомобиль с неисправным стартером: он мог работать, но не работал, пока что-то не давало внешний толчок. Такая же ситуация была и с этой системой. Здесь была почти неуловимая неправильность в ориентации и настройке полей. В результате система будет оказывать сильнейшее сопротивление прохождению любого сигнала. Но дайте правильный, толчок, неустойчивость полей выровняется и сопротивление исчезнет.

Хотя, какого рода толчок здесь нужен? И кто или как мог его дать? Гвенвин не могла даже предположить ответа на эти вопросы. Но через секунду она сама увидит ответ на них.

Она понимала, что сейчас не может оставить «Игрушку». Жизненно важный вопрос был еще не решен. Она останется… возможно, до тех пор, когда уходить будет уже поздно.

Она осталась. Но в это же время она заставила свое тело действовать по прежней, четко продуманной программе. Ее руки открутили кончик светового карандаша и пальцы ловко извлекли набор инструментов и миниатюрный кристалл. Потом она вынула из ящика старую батарейку, приставила ее к концу светового карандаша, и та с легким щелчком встала на место…

— Оррабаум готов включиться немедленно, — доложил Тайден.

Гвенвин целиком сосредоточилась на интерфейсе, стараясь понять, что же там происходит.

…Теперь ее пальцы подключили к получившемуся приборчику сверхпроводящую проволоку. Два свободных конца она закрепила на изоляторах пробоотборника…

Интерфейс начал изменяться от центра к периферии. Что-то там происходило. Гвенвин вплотную придвинулась к этому участку. Да, это действительно было похоже на полученный извне толчок.

…Ее руки положили законченный прибор на консоль и взяли из ящика два листа наждачки. Ее тело поднялось и направилось к дверям…

Похоже, толчком здесь служило магнитное поле. Она дало нужную ориентацию разбалансированным полям. Но все-таки, как конкретно это было сделано?

…Ее пальцы расстелили два листа наждака и пришлепнули их рабочей поверхностью к двери, перекрывая край двери и косяк. Она аккуратно разгладила руками эти полосы и покрепче вдавила их в поверхность. Теперь дверь эту было проще вышибить, чем оторвать наждак…

А! Теперь она поняла! В схему вошел «Монте». И в мгновение, когда он проходил открытый интерфейс, он сам настроил его на себя. Гвенвин видела от начала до конца всю работу. Они видела, как это делается.

…Ее тело вернулось к столу. Руки сняли контактные приборы с пробоотборника и присоединили к батарее, вживленной в правое подреберье.

Злость! Одна вспышка ярости, и она может считать эту работу законченной. Но холодная мысль оказалась быстрее, чем эмоции, пусть даже управляемые. Ей требовались доли секунды, чтобы вызвать в себе взрыв ярости, но она не успела. «Монте» почуял ее. Черт возьми! Ее ярость полыхнула быстрой вспышкой и исчезла. Но контакт с «Монте» уже состоялся.

— Нарушение безопасности! — пронзительно завопил Тайден. — Это Гвенвин Остер! Я поймал ее мысли через «Монте»! Включите «Игрушку»!

…Гвенвин, усмехаясь, направила свой прибор на стену, противоположную двери своего кабинета, и включила его. Тонкий сверхжаркий лазерный луч прорезал полукруг в стене. Одновременно автоматически включился ее защитный экран и прикрыл ее от отраженного жара…

Она вышла из сожженной «Игрушки», оставив только поверхностный контакт со звуко-чувствительным участком поверхности, который не был поврежден эмоциональной перегрузкой и еще функционировал.

— Я пойду за ней! — донесся до нее резкий выкрик Марвис.

…Гвенвин снова прицелилась и провела второй полукруг в стене. Они сошлись вместе в двух точках, и двухфутовой ширины металлический кусок закачался и выпал наружу. У Гвенвин был гравитатор, и она выскользнула в отверстие задолго до того, как выломанный кусок достиг земли. Она устремилась вверх от Нарвы так быстро, как только позволяло сопротивление атмосферы.

— Внимание, охрана! — донесся до нее голос Тайдена. — Она покинула здание и уходит!

— Что случилось с «Игрушкой»? — раздался бас Фейлора Дампля.

— Откуда я знаю? — огрызнулся Тайден. — Среди того, что она вложила в этот проект, наверняка найдутся штучки, о которых она вам не докладывала. Я попробую спросить об этом «Монте», может быть, он знает, что произошло.

…Гвенвин позволила себе секунду прямого полета вверх прежде, чем начала менять направление. Еще до того, как охранники успели подняться по тревоге, она подошла к краю атмосферы. Вот и выход в открытый космос. Скоро здесь окажется вся охрана, но у нее еще были шансы. Она держала наготове свой лазерный прибор. Это было неуклюжее маленькое оружие величиной с руку, безумно расходующее энергию и действующее только на короткой дистанции через ее вживленную батарею. Его и сравнить нельзя с настоящим лазерным пистолетом, хотя работал он на том же принципе. Она очень надеялась, что больше ей не придется пускать его в ход…

— «Монте» сказал, что теперь она знает, как работает интерфейс! — раздался встревоженный голос Тайдена. — И, возможно, она сейчас нас слышит! Давайте уйдем отсюда!

4.

Гвенвин полностью вышла из «Игрушки». Конечно, это было не слишком удачно придумано — отправить в полет тело с отстающим от него эго-полем. Но что было делать…

Она настроила свой микрофон на «семейную частоту».

— Эй, Понс! — окликнула она.

— Привет, Райял! — ответил знакомый голос, раздавшийся в ее левом ухе.

— «Крыша» рухнула. Я ухожу.

— Понял, Гвенвин, Счастливого пути.

Это предупреждение давало ее «семье» шанс убраться отсюда прежде, чем до них доберется Федеративная контрразведка.

Но ее припекло по-настоящему. Эта передача от «Монте» к Тайдену привела к тому, что она получила информацию, которую ей никогда не позволят донести до Коммуналити. И, возможно, стража уже получила приказ стрелять в нее сразу, как увидит…

Вот и первый выстрел. Правда, она сейчас проходила на высоте четырех миль, и луч пистолета прошел мимо, чуть ли не в трех метрах от нее. Второй стрелок промахнулся не больше, чем на пять футов, а мог и вообще не промахнуться, если бы на долю секунды раньше она не сделала обманный финт.

Она рискнула уйти в прыжок — опасная штука на краю атмосферы — и вышла из него семью милями выше, собрав, наконец, вместе тело и эго-поле. Ее детектор немедленно засек с полдюжины охранников вокруг нее. Она влетела прямо в середину взвода! Ей пришлось быстро прыгать, и, выйдя из искривления, она увидела характерный огненный цветок на том месте, которое только что покинула.

Но на этот раз никто не успел сделать по ней прицельного выстрела; ее детектор показывал, что сейчас все небо было полно стражей, и сверху, и снизу, и со всех сторон. Пора удирать, решила она, и чем скорее, тем лучше.

Она рискнула на настоящий дальний прыжок. Когда она вернулась в нормальное пространство, солнце Нарвы сжалось в точку, и сама она была в безопасности далеко за рядами охранников. Это удалось ей только потому, что она успела выбраться из Гордеан Центра и отправиться в путь прежде, чем началась тревога. Опоздай она две секунды, и ей бы никогда оттуда не выбраться.

Конечно, преследование еще продолжалось, и охранники со всех планет Федерации поднимались сейчас в космос, надеясь перехватить ее. Но межзвездное пространство велико, а масса у нее куда меньше, чем у любого из охранников, — а туда подбирали, в основном, крупных мужчин, и следовательно, скорость в прыжке у нее значительно выше. А уж она постарается обойти любого, кто попробует поймать ее или преградить дорогу.

И все же она понимала, что без посторонней помощи ей до Коммуналити не добраться. Уносить ноги пришлось второпях, и она многого не успела. Эти два удара ее самодельного лазера хоть и длились недолго, здорово истощили батарейки. Такие батарейки не рассчитывались на экономный расход энергии: часто человеку в трудном положении необходимо было быстро взять всю энергию, и батареи подзаряжали по мере надобности… если было можно провести подзарядку.

А при такой работе, да еще через сверхпроводимую проводку, вживленные батареи могли полностью разрядиться за десять секунд. Батарея Гвенвин с самого начала не была полностью заряжена м добрых три секунды работала на выброс. В ней осталось не больше половины обычного заряда. А до Коммуналити было еще далеко…

Нарва располагалась на дальней стороне Лонтестанской федерации, и отсюда до ее родной планеты было около двадцати тысяч световых лет. А энергии хватит не больше, чем на две трети этого расстояния.

В крайнем случае, можно было отправиться в другом направлении, в ненаселенный район галактики, за мирами Лонтестана. Этот район был неплохо изучен. Здесь были планеты, где она играла в Робинзона Крузо, отдыхая от опасностей жизни. Но батареи здесь не подзарядишь…

И было еще одно место в пределах достижимого, о котором стоило подумать — Независимая Республика Хальстайн. Республика располагалась примерно на одной линии с Федерацией Коммуналити, слегка отклоняясь к Оррбауму. Она не участвовала в эко-войне. Ее населяли люди, которые считали конкуренцию пережитком детства человечества, своеобразным атавизмом, не успевшим еще отмереть.

Гвенвин думала о хальстайнианах так же, как большинство эковоинов — что они какие-то полуживые и с каждым годом становятся все меньше похожи на нормальных людей. Но когда кто-нибудь из Федерации или Коммуналити попадал в республику, правда, это случалось не часто, хальстайниане были достаточно дружелюбны — хоть и смотрели на гостей снисходительно, как на расшалившихся детей. Там она вполне могла бы пополнить заряд своих батарей, а потом без проблем добраться до Коммуналити.

И самое главное, ее энергии как раз хватит, чтоб достичь Республики.

Немножко подумав, она решила избавиться от лишней массы. Она выбросила свой самодельный лазерный пистолет. В дороге он ей не нужен, а после того, как она вышла за пределы Федерации, стрелять ей больше не придется. Потом она решила было избавиться от одежды, но ее легкая блузка и шорты представляли такую маленькую массу, что она на этом ничего не выигрывала. Оставались пояс и сумка, они имели массу, но их нельзя было выбрасывать. Ну хотя бы потому, что там лежали пищевые таблетки, которые больше некуда было положить. Она удовлетворилась тем, что выпотрошила сумку и выбросила все, без чего могла обойтись.

После этого она совершила короткий подпространственный прыжок, скоординировалась по звездам на облако газа, прикрывавшее с этой стороны подходы к Республике, и снова ушла в прыжок.

Больше ей ничего не нужно было делать, только расслабленно дремать от одного приема таблеток до другого, в течение нескольких дней, которые займет подобное путешествие. И хотя Лонтестан объявил тревогу по всей Федерации, она не встретила на своем пути ни одного охранника.

Газовые облака, лежащие между Землей и Хальстайном, сказались на существовании Республики. Когда человечество начало расселяться по звездам, создавая колонии, которые со временем превратились в Коммуналити и Федерацию, никому не хотелось забираться в эти облака. Много позже, когда были найдены и нанесены на карту свободные от газа проходы через облако, ни Коммуналити, ни Федерация не захотели заниматься освоением этих трудно достижимых миров.

Сюда уходили разочарованные или небольшие группы, которые не хотели принимать участие в эко-войне. Гвенвин никогда не нравилась подобная философия. До сих пор ей не приходилось бывать в Республике. Но это было частью ее работы: знать все, что можно, об обитаемой части Галактики. Она изучала карты прохода через облака и характеристики обитаемых миров.

Также она достаточно знала об истории Республики, чтобы иметь представление о том, что ее ожидает. Примерно столетие назад, когда более благоразумная часть человечества объединилась в Республику, это было вполне процветающее общество. Но потом все изменилось. Большинство свободных хальстайниан считало, что общество, запрещая дух конкуренции, в сущности выступает против основ человеческой природы… главного, что составляет сущность жизни. Было очевидно, что такое общество должно измениться или погибнуть.

Хальстайниане, которые видели эти недостатки, обычно принимали решение об эмиграции в Федерацию или Коммуналити. Редко кто оставался дома и пытался пробить революционные реформы, противоречащие самим принципам существования этого самоуспокоенного народа. В результате Республика стала захолустьем. Она даже не пыталась перенимать технологию у занятых эко-войной обществ. А та технология, которая когда-то у нее была, постепенно забывалась… Население уменьшалось.

С точки зрения Гвенвин все было справедливо. Этого они хотели, это они и получили. Ей надо только подзарядить батареи и добраться до дома.

Она преодолела уже больше половины коротких изогнутых проходов, отмеченных на карте, когда ощутила приступ тревоги. Батарея подсказывала ей, что израсходовано девяносто процентов энергии. Она заворчала. Но теперь она, по крайней мере, знала, сколько энергии у нее осталось и как экономно она должна ее расходовать. Но, двигаясь по узкому проходу, углы не срежешь.

Когда она, наконец, вышла из облака и увидела солнце Хальстайна, у нее оставалось энергии на один длинный или два коротких прыжка.

Так какую ей выбрать планету? Бернсва была, по слухам, наиболее развитой из миров Хальстайна, но с таким запасом энергии туда не добраться. И Фелис, с вполне приличное репутацией, тоже далековато. Единственной реально достижимой планетой была Арбора. Она так далеко находилась от развитых планет, что хальстайниане объявили ее заповедником и собирались еще лет пятьдесят сохранять в первозданном виде.

Гвеивин жевала пищевую таблетку и размышляла о своем положении. Рисковать ее хотелось. Если она сейчас промахнется, она может навсегда закончить свои странствия в космосе… А у хальстайниаи сейчас нет службы космических перевозок. И даже добравшись до Арборы, она может надолго застрять там, если у них нет работающих подзарядников.

Прежде чем решиться, ей нужно собрать побольше информации. Она включила свой приемник на самонастройку и несколько часов прочесывала пространство, пока не выловила несколько стоящих фактов.

Как обычно, больше всего было музыки и разной болтовни. Но была пара упоминаний об Арборе, которые показали ей, что мир этот не безлюден.

Во всяком случае, нужно было решаться, тем более, что Арбора была совсем рядом, а энергая могла кончиться в любой момент.

Она придирчиво рассчитывала координаты для точного прыжка, когда что-то отвлекло ее внимание. На обзорном экране, окружавшем ее голову, появилась маленькая светящаяся точка. Кто-то находился не более чем за тысячу миль отсюда и, похоже, следовал за ней через облако. Агент Лонтестана у нее на хвосте? Очень может быть. Гвенвин, пока слушала свой приемник, двигалась по инерции, экономя последние капли энергии. Значит, преследователь пока еще не обнаружил ее, хотя она его уже видела. И не обнаружит до тех пор, пока она не включит энергию.

Она затаилась, наблюдала. Прошла пара минут, точка на экране мигнула, исчезла и появилась снова. Преследователь совершил прыжок. Но ей хотелось выяснить, не следуют ли за ним другие.

Больше никто не появился, и это было странно. Неужели это агент Лонтестана, играющий наудачу в одиночку? В таком случае Гвенвин прямо сейчас могла сказать, кто это.

Для нее было очевидно, что это могла быть только Марвис Джанс. И не трудно было догадаться, как это произошло. Марвис не могла преградить ей путь из Гордеан Центра просто потому, что в этом знания запрещено ношение оружия. Ей пришлось сначала забежать за пистолетом. Затем она, скорее всего, обнаружила, что силовая установка здания заблокирована в целях безопасности.

И Марвис, конечно, поняла, что ей придется использовать вживленную батарею, чтоб прорваться через стену. Потом Марвис проверила, когда Гвенвин подзаряжалась последний раз. После этого нетрудно было догадаться, что Гвенвин может направиться только в Республику, единственное в пределах досягаемости не враждебное ей место.

Однако все это были только догадки, доказательства быть не могло. И так похоже на Марвис — или на саму Гвенвин, если б она была на ее месте, — полагаться на собственные догадки. А может, Марвис заранее разузнала об Арборе? Возможно. Трудно предсказать действия квалифицированного агента. Да и ей больше незачем торчать возле планеты. Скоро она будет на поверхности и уж там постарается сделать так, чтобы ее невозможно было найти.

Она прыгнула к Арборе….. и промахнулась. Только каких-то двести тысяч миль, но из-за этого пришлось сделать добавочный прыжок. На этот раз она вышла в обычное пространство в пятистах милях от поверхности. Теперь она могла идти по инерции, позволяя арборианскому притяжению нести ее вниз. Она понимала, что может не уловить момента, когда нужно включить нейтрализатор, и что у нее может просто не хватить энергии для его работы.

Когда воздух нагрелся, автоматически включился ее защитный экран, прикрывая ее от трения и жары. Он растянулся, как парашют, замедляя ее падение и давая возможность планировать. Похоже, не важно было, где она приземлится — везде внизу были леса и луга и ни малейших признаков человеческого жилья.

Опустившись поближе к поверхности, она повернула к маленькой, заросшей травой долине. Нужно спуститься еще футов на сто, прежде чем попытаться включить нейтрализатор для мягкой посадки. Но когда наконец она его включила, он не сработал. С жутким грохотом она плюхнулась на землю. И если бы защитное поле не смягчило удар, на этом все ее приключения бы и закончились.

Она села в высокой траве. Защитный экран исчез, и теперь, впервые за долгое время, она дышала настоящим воздухом. Она еще раз ткнула в кнопку нейтрализатора и снова безрезультатно. Это могло означать только одно: энергетическая батарейка выжата досуха. Так оно и было. Она попыталась снова включить экран, но он не среагировал.

Теперь она будет прикована к Арборе, пока не найдет подзарядник, и искать его придется пешком и в одиночестве.

Но сейчас ей важнее было решить вопрос с пищей. Она теперь перешла на внешнее дыхание и с наслаждением вдыхала разнообразные ароматы леса и полей, но они же пробудили в ней зверский голод. Она давно сидела на пищевых таблетках, и теперь опустевший желудок настоятельно требовал хорошей еды.

Она поднялась и прямо по высокой траве направилась к маленькому ручью, протекавшему через долину, но глаза ее сами собой искали что-нибудь съедобное. Арбора, настолько она помнила, была заповедником с земной экологией — кажется, единственно удачный эксперимент хальстайниан. Она узнала несколько видов шиповника, на которых могли быть съедобные ягоды. Но прохладный воздух и желтизна далекого леса подсказывали ей, что сейчас не сезон. В этом районе Арборы была осень.

Она наклонилась к ручью, напилась и умыла лицо чистой проточной водой. Сначала она хотела пойти по руслу ручья вниз по течению, но густые заросли шиповника и травы совсем загородили дорогу. Тогда она поднялась повыше к деревьям.

Здесь ей повезло. Некоторые деревья оказались американским орехом, и вся земля под ними была усыпана мелкими орешками. Не меньше двух часов провела она, разбивая камнями жесткие скорлупки и выковыривая крохотные, но очень вкусные ядрышки.

Потом она направилась к скальному выступу на вершине холма. Была уже середина дня, она с надеждой оглядывала горизонт, отыскивая струйку дыма или другой знак присутствия людей.

— Эй! — крикнула она с вершины во весь голос. — Есть тут кто-нибудь?

Взлетевшие рядом с ней птицы вежливо замолчали, пока она прислушивалась в ожидании ответа. Ничего.

Она повернулась кругом и крикнула снова. Результат был тот же. Так… придется идти — или попытаться разжечь огонь и соорудить какое-нибудь укрытие на ночь. Опускающееся солнце определило ее выбор.

Попытаться разжечь огонь… Проще всего выбить искру в какой-нибудь горючий материал, ударив металлом по кремню. Но все металлическое она выбросила, когда потрошила сумку. Она попыталась стукать камнем о камень, но камни поблизости совсем не подходили для такой работы. Они крошились и никаких искр не давали.

Так… еще можно потереть две палки друг о друга. Несколько минут она энергично это проделывала, и, к ее удивлению неожиданно появился дымок. Она перенесла эту палку в кучу кедровой хвои и раздула настоящий огонь. Несколько минут спустя пламя уже гудело.

Пока она сидела у огня, отогревая руки и расслабившись, сгустились сумерки. Тогда она поднялась и пошла искать хвойный лапник, чтобы соорудить себе постель. Это лучше, чем кишащие насекомыми сухие листья.

5.

— Эй! Это вы недавно кричали? — донесся из мрака мужской голос.

Гвенвин обернулась, пытаясь рассмотреть говорящего.

— Я… и мне никто не ответил.

— Я в это время скрадывал оленя. Нельзя было издать ни звука, — объяснил мужчина. Он вышел прямо к огню, и она увидела, что он несет на плечах что-то тяжелое. — Я закончил это занятие выстрелом из лука и уложил его. Потом я решил взглянуть на вас и вышел к вашему костру.

Он принялся разглядывать ее, и она тоже хорошо видела его смуглое лицо в свете костра. Он был гладко выбрит, чего она совсем не ожидала от человека, живущего в пустыне и одетого в оленью шкуру, и выглядел лет на тридцать.

— Похоже, что вы далеко забрели от дома, юная леди, — сказал он. — Вы с Бернсвы?

— И даже еще дальше. С Коммуналити, — ответила она. — Истощилась моя батарея. Я здесь приземлилась в надежде дозаправить ее.

— Зарядить на Арборе? — засмеялся он. — Ладно… может, это и можно сделать. Здесь еще должно остаться несколько подзарядников. Хотя я, честно говоря, не уверен.

— Вы не знаете? — настойчиво спросила Гвенвин, — а куда вы сами ходите подзаряжаться?

Он захохотал.

— Единственное, что я здесь подзаряжаю, мой желудок. Я прямо сейчас собираюсь этим заняться. Если вы позволите мне пристроиться к вашему огню, эта оленья нога очень скоро будет готова. Вы голодны?

— Смертельно.

— Тут хватит нам обоим. — Он сбросил тяжелую поклажу с плеч и начал нарезать ножом куски мяса с оленьей ноги.

— Значит, у вас нет системы жизнеобеспечения? — спросила она.

— Только сама Арбора. Ничего встроенного, если вы это имеете в виду. Вам, наверное, это кажется примитивным?

— Скорее оригинальным, — дипломатично ответила она. — И никто на Арборе не использует имплантанты?

— Очень немногие. Поэтому я и сказал, что, возможно, вы сумеете подзарядиться. Здесь есть поселок под названием Высокие Сосны, а в пяти днях пути отсюда к западу и еще в восьми днях к югу есть Лопейт. Вам он показался бы почти настоящим городом.

— А что между ними?

Он пожал плечами и неуверенно указал на окружающий лес.

— Вот это. Прекрасная страна для охоты. И не так много охотников. Я здесь встречаю людей не чаще трех раз в год.

Гвенвин приняла это к сведению. Подумав немного, она сказала:

— Тогда мне лучше с утра отправиться в Высокие Сосны, если вы объясните дорогу.

— Конечно, — согласился он. — Или вы можете отправиться в Лопейт. Идти туда дольше, но зато… нет, не могу сказать с уверенностью, где у вас больше шансов подзарядиться, но мне кажется, что в Лопейте.

Они помолчали. Гвенвин ожидала, что мужчина предложит ей свою помощь, возможно, сходит в Лопейт, пока она сама пойдет в Высокие Сосны. Но он ничего такого не предложил. Возможно, жизнь в пустыне отучила его от галантных замашек, а может, он просто хотел побольше узнать о ней, прежде чем что-то делать.

— Меня зовут Гвенвин, Гвенвин Остер. Можно просто Гвенни.

— Рад встретить тебя, Гвенвин. Я — Хальм Оканон.

— В Коммуналити много Оканонов, — сказала она.

— Вот и прекрасно, — ответил он.

И это, как она поняла, было окончанием разговора.

Когда все было готово, они присели к огню и занялись мясом, жареным с какими-то похожими на картофель клубнями, но с приятным ореховым вкусом, и другими травами, которые Хальм достал из сумки. Также у него оказалась припасена пачка чая, вкусного и бодрящего, и даже немного сахара.

— У меня есть одеяло, и я советую тебе в него закутаться, — сказал он. — Ты так легко одета, что без него просто замерзнешь.

— Спасибо. Мне немного странно пользоваться одеялом на удобной планете земного типа, хотя обычно я вполне хорошо чувствую себя и в межзвездном пространстве. С встроенной системой жизнеобеспечения там не испытываешь никаких неудобств.

— Воображаю, — пробормотал он, — конечно, очень удобно. Но ты же полностью от него зависишь! Случись любая поломка, и с чем ты останешься?

— Конечно, ваше жизнеобеспечение более надежно, но не совсем удобно, — улыбнулась Гвенвин. — Может, в поселках тут жизнь полегче?

— Конечно. Но ведь и жизнь в Коммуналити была бы легче, если бы не эко-война? — ввернул он.

— Возможно. Мы испытали это несколько десятилетий назад, когда война стала почти односторонней и практически прекратилась.

— Да, это после того, как Лонтестан нашел телепата-нечеловека — они называют его «Монте» — и переманил его на свою сторону, — сказал Хальм. — Мы слышали об этом. Тогда твоя сторона изобрела «Игрушку» и вы снова сравнялись.

— Я глубоко поражена, встретив здесь, на Арборе, в живописной пустыне, поклонника эко-войны, — улыбаясь сказала она.

— Ну, всегда интересно посмотреть на игры других людей, даже если сам не играешь, — извиняющимся тоном сказал он.

— Это правда, — заметила Гвенвин. — Вот и я смотрю со стороны на твою игру и пытаюсь понять, почему ты выбрал подобное отшельничество. Я бы на твоем месте предпочла играть в создание семьи и воспитывать кучи детей.

Он тихонько кивнул.

— Я бы тоже играл в эту игру, если бы мог.

— А что тебе мешает? На Арборе не хватает женщин?

— Нет, с женщинами все в порядке. Просто я не могу иметь детей.

— Но, на мой взгляд, ты кажешься вполне нормальным мужчиной, — сказала Гвенвин, — и даже вполне привлекательным. Она еще надеялась этой невинной лестью обеспечить себе его помощь.

Он рассмеялся.

— Я и сам себя таким чувствую, особенно когда ты сидишь рядом со мной. Но детей у меня быть не может.

— О… Я кое-что слышала о этих проблемах.

— Мне кажется, ты не понимаешь. Это не стерильность. Врачи-медики объяснили мне, что это какое-то изменение наследственности. В общем, я не похож на всех остальных.

Гвенвин насторожилась.

— И чем же ты отличаешься?

— Если бы здесь было побольше света, — грустно улыбнулся он, — ты бы сразу заметила, что у меня не хрящи, а настоящая носовая кость.

Она вплотную придвинулась к нему:

— А можно мне потрогать? — выдохнула она.

— Зачем… А впрочем… Давай, — рассмеялся он.

Ее пальцы в темноте нашли его нос и прошлись по гребню. Плотная кость, покрытая кожей! В точности, как у нее самой! И у Марвис!

— Господи Боже! Неужели правда! Господи!

Он рассмеялся.

— Обычно мои нос не вызывает столь бурной реакции. Что тебя так поразило?

— Повернись и посмотри на мой нос, — смеясь, предложила она.

Когда он выполнил это и удивленно уставился на нее, она захохотала и долго не могла остановиться.

— Это невообразимо, — сказала она, задыхаясь от смеха. Мы перерыли все генетические картотеки Коммуналити и Федерации, проверили генетические карты миллиардов людей. Потом я приземляюсь на Арборе, в первом попавшемся месте, и ты первый выходишь к моему костру! О, Хальм, это просто чудо! Я тебя нашла!

Хальм долго сидел молча и не двигаясь, словно изваяние. Потом он вскочил и заорал:

— Черт меня побери, это я тебя нашел? — И поднял ее на руки.

Когда Гвенвин проснулась на следующее утро, Хальма уже не было, только у костра лежала его сумка. Она нашла немного теплых углей в золе костра и раздула огонь. Потом она сходила к ручью, искупалась, умылась и уже подходила к костру, когда увидела возвращавшегося Хальма. Он тащил на спине грубо скатанный вьюк, и Гвенвин с надеждой подумала, что в нем находится завтрак.

— Ну, — прощебетала она, — ты охотился?

— Да, — рассмеялся он, легонько целуя ее в щеку. — И даже лучше, чем охотился. Я ушел сразу после полуночи. Ты не слышала?

— Нет, — ответила она. Она почувствовала его уход, но до конца не проснулась.

— Я тут навестил одну хижину, до нее всего пара часов ходу, — пояснил он. — Тут конечно довольно пустынно, но зато условия хорошие. И мы вполне можем побыть там, если ты, конечно, не решишь запереться в каком-нибудь поселке.

Он вынул из своего свертка посуду, разложил продукты и принялся готовить завтрак.

— Хальм, я не могу остаться, — тихо сказала Гвенвин.

Он недоуменно посмотрел на нее:

— А в чем дело?

— Мой долг. Моя служба на эко-войне. Я шпион — диверсант Коммуналити. Я возвращаюсь домой доложить о деле, которое может окончательно сдвинуть военное равновесие. Я каким угодно способом должна зарядить свою батарею и все выполнить. Потом я могу выйти в отставку и вернуться.

Хальм поставил на огонь чайник и принялся крошить жир на сковородку.

— И сколько у тебя это займет? Пару месяцев?

— Я боюсь, что не меньше трех лет. Видишь ли, мне придется докладывать о технологии, которую я видела в действии и которую я могу воспроизвести, но описывать ее слишком сложно. Я могу только показать, как это делается. Но для этого нужно построить специальное оборудование. И все это, конечно, займет время.

Помедлив минуту, Хальм кивнул:

— Ладно, Гвенвин. Я согласен на все. Я только не хочу, чтоб ребенка от меня ты родила в Коммуиалити.

— Не беспокойся! — засмеялась она. — Я могу подождать, пока не вернусь сюда.

— Но сначала тебе предстоит нелегкая дорога через лес, добавил он. — Для этого тебе понадобится пара дней, чтоб научиться всем пользоваться. Тебе нужна теплая одежда, так что останемся здесь, в хижине, хотя бы дня на три, пока все это для тебя подготовим. Затем ты пойдешь в Высокие Сосны, а я сбегаю в Лопейт. Это самый надежный путь отыскать то, что надо, если такой подзарядник остался еще на планете. Потом мы снова встречаемся здесь. Согласна?

— Прекрасно. Но есть еще одна вещь, которую тебе надо знать. Я уверена, что за мной сюда в Республику пришел, по крайней мере, один агент Лонтестана.

Он кивнул:

— Правильно. Я буду держать рот на замке. Но думаю, ты напрасно беспокоишься. Люди здесь не сотрудничают с Лонтестаном. И Арбора, наверное, последнее место во вселенной, где могли бы ожидать твоего приземления. А кроме того, на Арборе деревень тысячи, и вряд ли они соберутся обыскивать их все. Так что я не вижу шансов у этих агентов найти тебя прежде, чем ты покинешь Арбору.

— Приятно слышать, — благодарно сказала она. Но ни за что она не стала бы ему рассказывать, что преследующий агент очаровательная женщина с пышным бюстом и костяным носом. Она ни за что не позволит Марвис Джанс и Хальму Оконону встретиться. Если подумать, вероятность этого была невелика, особенно если учесть, что увлекшийся игрой в дикаря Хальм почти не имел связи с внешним миром.

Но даже само присутствие Марвис Джанс в Республике несло в себе больший риск, чем Гвенвин могла допустить. Она уже решила, что, когда отправится домой, нарочно попадется на глаза Марвис, чтобы, преследуя ее, та ушла подальше от Республики.

Три для в хижине пришли быстро и весело. Она многому научилась, прежде чем предпринять свое двухнедельное путешествие… Как управляться с луком, который смастерил ей Хальм, как найти в поле или лесу съедобное растение, как быстро построить шалаш, надежно укрывающий от дождя. Она оказалась способной ученицей. А на некоторые ее вопросы даже Хальм не мог ответить. Возможно, думала она, это не те вопросы, над которыми обычно размышляет лесовик. В конце концов, Хальм прожил в этом лесу дольше, чем она вообще прожила на свете, и не обязан знать о том, что происходит в мире сейчас.

Он часто покидал хижину часов на десять, обходя далеко разбросанные охотничьи избушки в поисках крох необходимого ей снаряжения. Ему удалось найти хороший нож, кусок пушистой ткани, из которой она сделала теплые штаны и куртку, несколько котелков и кремневую зажигалку для костра.

И вот одним ясным утром они начали свое путешествие. Она направилась на запад, он на юго-восток. У нее была карта, предложенная ей Хальмом в качестве проводника, на которой он обозначил основные приметы дороги в Высокие Сосны. Но даже с помощью такой карты идти было трудно. Гвенвин окончательно вымоталась, обходя непролазные чащи и болота и потеряв на этом кучу времени.

Как они и рассчитывали, дорога заняла у нее семь дней. Но в конце концов она пришла в поселок Высокие Сосны — два десятка широко разбросанных домиков под деревьями и полоски обработанных полей за околицей.

Здесь ее гостеприимно встретили, хорошенько накормили и предоставили на ночь удобную кровать.

Но подзарядника здесь не было.

Может, они знают, есть ли подзарядник в Лопейте или еще где-нибудь поблизости? Нет… никто ничего не знал. Из деревенских только семеро имели встроенные батарейки и практически ими не пользовались. Последний человек, которому нужно было зарядить батарею, летал для этого в Бернсву — и это было семнадцать лет назад.

Когда она отправилась в обратный путь в хижину, настроение у нее было самое мрачное. Судя по тому, что она слышала, было очень мало шансов на то, что Хальм найдет подзарядник в Лопейте.

Ладно, если уж так предначертано, она осядет здесь окончательно, и пусть эко-война продолжается без нее. Возможность появления нового человеческого типа имеет ничуть не меньшее значение, чем все технологические новинки федерации.

А когда-нибудь она сможет и домой слетать. Двое стариков в Высоких Соснах сделали ей оригинальное предложение: когда один из них умрет, она сможет забрать энергию неиспользованной батареи с его трупа. Оба они выглядели безнадежно цветущими и здоровыми. Она прикинула, будет ли представлять ее информация ценность для Коммуналити лет эдак через двадцать.

Когда она добралась до хижины, Хальм уже поджидал ее.

— Бедная Гвенвин, — пробормотал он, приподнимая ее на руки и целуя. — Ты выглядишь до смерти уставшей.

— Охотно в это верю. Ну а ты как, с удачей?

— Да. Я принес подзарядник, — неожиданно ответил он. — Он там, в хижине.

— Ну это просто чудо! После того, что мне рассказали в Высоких Соснах, я думала, что ближе Бернсы этой штуки не найти.

— Последняя, — улыбнулся он, обнимая ее, — и ты ее получишь!

— Боже мой! Не знаю, как благодарить тебя, Хальм!

Он рассмеялся:

— Может, я еще передумаю тебе отдавать.

— Ты меня этим просто убьешь, — рассмеялась она.

— Не знаю, не знаю. Я вернулся три дня назад. И с тех пор раздумывал, не спрятать ли эту штуку подальше.

— Как тебе удалось его достать?

— У меня хорошая репутация в Лопейте; вот один парень дал мне взаймы этот подзарядник. Но он так хотел знать, где будет его сокровище, что сам лично доставил сюда и меня и прибор.

Гвенвин на минуту насторожилась.

— А может, его кто-то попросил отыскать наше любовное гнездышко?

— Не думаю. Этого парня я знаю. Он не будет болтать ни с какими агентами Лонтестана.

— А эти агенты были в Лопейте?

— Не слышал. Конечно, я сам не справлялся, но о таких необычных гостях весь город судачил бы еще пару месяцев.

Гвенвин кивнула и больше вопросов не задавала. Хальм был не так осторожен, как бы ей этого хотелось, но все-таки он не был пограничником, на собственном опыте знающем, что прятаться всегда легче, чем искать. Учитывая, насколько далек он от эко-войны, он выполнял все как нельзя лучше.

Они вошли в хижину, и он вынул из шкафа подзарядник. Это оказалось большое неуклюжее устройство в пластиковом ящике. Весом по крайней мере футов двадцать, вполне типичное для технологии Республики десятилетней давности.

Но он работал. Он давал энергию. Гвенвин воткнула его разъемы прямо через кожу в контакты своей батареи — немного поморщилась, потому что иглы были жутко тупые — и через тридцать минут была полностью подзаряжена.

— Когда ты улетаешь? — спросил Хальм.

— Скоро… Завтра утром. Я действительно должна лететь, Хальм.

— Ладно. Мне это совсем не нравится, но ты сама это знаешь.

— Возвращение доставит мне больше радости, чем отлет, Сказала она. — И Хальм, я не хочу, чтобы ты видел, как я уйду. Мне кажется, тебе лучше уйти из хижины прежде, чем я перейду на энергию.

— Это на случай, если лонтестанцы засекут твой отлет и выяснят, откуда ты взлетела?

— Да. Мой легкий вес дает мне возможность обогнать в прыжке любого агента, которого я могу встретить. Так что шансы поймать меня у них невелики. Но они после этого явятся сюда, и тебе придется отвечать на неприятные вопросы.

Он рассмеялся:

— Я им тут такого порасскажу!

— И сам не заметишь, как наговоришь гораздо больше, чем собирался, — сказала она мрачно. — Ты об этой жестокой игре знаешь не больше, чем я о жизни лесовиков. И если они узнают, что я собираюсь вернуться… тогда можешь надолго проститься с нашими планами.

Он минуту помолчал, а потом тихонько сказал:

— Я уйду в полночь, Гвенвин, так же, как в первый раз. И когда ты отправишься, я буду уже миль за двадцать отсюда.

Она уходила на следующее утро. Гвенвин приготовила плотный завтрак и не торопясь поела. Она не спешила подниматься, так как каждая лишняя минута давала возможность Хальму отойти подальше. Конечно, мало вероятно, что ее выследят, но она не хотела оставить даже слабого шанса, способного свести вместе Марвис и Хальма.

Она прекрасно понимала, что поступает не совсем разумно. Но, окажись на ее месте Марвис, она и сама поступила бы так же. Будь они с Марис родными сестрами, они смогли бы делить единственного встреченного мужчину их вида. Но они не были сестрами. Они были участниками эко-войны: они были соперницами и вдобавок были прграничницами, то есть принадлежали к той небольшой группе эко-воинов, которые при необходимости могли вести борьбу на уничтожение друг друга.

Разумнее было бы делить единственного мужчину. Это был самый верный путь к тому, чтоб создать новый вид и обеспечить ему продолжительное существование, но обстоятельства не позволяли ей быть разумной…

И даже если бы позволяли, она бы этого не сделала. Она рассмеялась. Забавно было превзойти Марвис с ее шикарной фигурой и пышным бюстом…

И этот Хальм… Ну скажем, не ее идеал. Боже мой! Он же прожил шестьдесят лет, он по возрасту ей в отцы годится! Хотя для нормального хомо сапиенс он выглядит лет на тридцать.

Конечно, он сразу влюбился в нее, это очевидно. И, несмотря на это, без всяких скандалов отпустил ее на три года, а может, и дольше, хоть ему это явно не нравилось.

А потом. Нельзя же надеяться, что единственный мужчина окажется именно тем, в какого она может влюбиться. Во всяком случае, она находит его вполне приемлемым. И он станет самым необычным отцом на Арборе. Она сразу поняла, что его лесное отшельничество было вынужденным, и вряд ли он мог надеяться приучить к этому ее.

Он даже не всегда мог понять, о чем она ему говорила…

Но зато он делал… Например, как он отыскивал для нее снаряжение, когда она собиралась в Высокие Сосны… И этот лук, который он для нее сделал, такой же хороший или даже лучше, чем те, что дают на соревнованиях в Коммуналити за хороший выстрел… И эти любовно приготовленные завтраки. Сколько бы он не объяснял ей, она так и не научилась находить гнезда диких кур, но, когда Хальм шел собирать яйца, он всегда возвращался с полной сумкой.

И если ему недоставало молодости, то он был очень мужественным. И секс с ним уже не был пустой игрой. Она знала, что ее необычность до их пор заставляла ее с прохладцей относиться к обычным мужчинам.

Что же это за цитата, которую она вычитала в одном старинном трактате об экспериментальном скрещивании осла и лошади с целью получить мула? А, вспомнила!

«…забавный факт, что если хоть однажды самец осла обслужит самку осла, то после этого переключить его внимание на лошадь почти невозможно…».

«Забавный» факт, разумеется. Похоже, даже ослы инстинктивно отдают предпочтение производству жизнеспособного потомства своей породы.

Она поднялась из-за стола и подготовилась к уходу. Это заключалось в том, что она сняла с себя теплую одежду, которая теперь, когда она перешла на энергию, была уже не нужна. Она прошла через хижину и остановилась, глядя на, лук, который сделал для нее Хальм. Это было прекрасное изделие, и ей захотелось взять его с собой на память.

А почему бы и нет? Если Марвис Джанс все еще где-то рядом, то масса лука, который она засечет своим детектором, заставит ее задуматься и удержит от поспешных действий.

Она повесила лук через плечо и положила в колчан на поясе шесть стрел.

Гвенвин вышла наружу, последний раз огляделась вокруг, а затем включила нейтрализаторы и защитное поле. Скоро она парила высоко в ясном утреннем небе, поднимаясь прочь от планеты, и наслаждалась комфортом, который давала ее система жизнеобеспечения.

На детекторе она увидела пятнышко энергетической активности к юго-востоку… поселок Лопейт, насколько она понимала. Высокие Сосны она не увидела, видимо, никто из нескольких владельцев систем жизнеобеспечения не включал их в этот момент.

Пока не было никаких признаков погони. Она не рассчитывала на что-то так быстро. Марвис вполне могла оставаться все это время около Арбора, рассчитывая на то, что если Гвенвин все еще была в Республике, то только потому, что оказалась на планете, где трудно найти подзарядник. Короче, на Арборе. Но вряд ли Марвис приземлится. Скорее, она могла быть в космосе, готовая перехватить Гвенвин на выходе из атмосферы.

Гвенвин надеялась, что она поджидает ее. Это было бы разумней, чем обыскивать каждую планету.

Скоро она вышла из атмосферы и немедленно прыгнула к проходу в газовом облаке, который вел в Коммуналити. Пару минут подождала и увидела, что Марвис не засекла ее.

Она нахмурилась. Может, Марвис все-таки, бесполезно погонявшись по Республике, уже отправилась домой? Или, может, она ожидает в засаде где-то в проходах газового облака?

Вряд ли, решила она. Если Марвис не висела около самой Арборы, это, скорее всего, говорило о том, что она все-таки приземлилась и встретилась с кем-то, кто сказал ей: «Эй, а я здесь знаю парня с носом точь-в-точь, как у тебя». Нет, это было почти невозможно.

Проще было предположить, что Марвис все-таки была около Арборы, но Гвенвин уходила так быстро, что застала ее врасплох. Или что как раз в это время между ними находилась планета и блокировала показания детектора.

Ладно, это нетрудно проверить. Гвенвин сделала новый прыжок и вернулась в систему Арборы, появившись примерно в тридцати тысячах миль от поверхности. Уходила она с утренней стороны, а сейчас висела над вечерней, пристально следя за экраном своего детектора.

Но во всем ближнем космосе не обнаружилось ни одного источника энергии. Только светлые пятнышки от самой планеты и больше ничего. Одна из этих точек мигала, указывая на то, что источник энергии быстро движется вверх через атмосферу планеты. Марвис Джанс? Мало вероятно.

Гвенвин была в нерешительности. Что еще сделать, — прежде чем отправиться домой? Ладно… Неважно. Настало время, когда лучшее, что она могла сделать, это оказаться отсюда подальше.

Движущееся пятнышко на ее экране вспыхнуло, и Марвис Джанс вышла из прыжка в каких-то пятидесяти ярдах от нее. Прежде чем Гвенвин успела среагировать, лонтестанка выстрелила из лазерного пистолета.

Невыносимая боль пронзила левое бедро Гвенвин. Она поспешно прыгнула, и в передатчике в ее левом ухе зазвучал мурлыкающий голос Марвис.

— Бедная маленькая Гвенвин! Я, кажется, проделала неприятную дырку в твоем бедре? Извини, в следующий раз постараюсь целиться лучше!

Гвенвин была занята расчетом нового пряжка, стараясь не обращать внимание на жгучую боль. Ее система жизнеобеспечения уже обрабатывала рану. Защитный экран стразу прижал края и остановил кровотечение. В те же секунды реактивы сформировали стенку из псевдо-ткани, которая должна была прикрывать органы, пока не завершится процесс регенерации естественных тканей.

Если, конечно, она до этого доживет.

Лазерный луч снова прошел рядом с ней, чуть не задев вживленную батарею. Сам прибор не пострадал, но она знала, что в условиях высокой ионизации он может разладиться. Правда, прибор саморегулирующийся… но для этого тоже нужно время.

А сейчас она никак не могла набрать скорость и вышла из прыжка далеко от намеченной точки. В таком состоянии она не могла уйти от Марвис!

— Мне и правда жаль, милая Гвенвин, — раздался голос старшей женщины. — Если бы у меня был хоть какой-то приемлемый выбор — но его у меня нет. У тебя есть немного шанса, дорогая. Ну… счастливого перевоплощения.

Гвенвин почувствовала, что Марвис и вправду искренне жаль ее. Любой пограничник терпеть не мог убивать без достаточных оснований. А Марвис, кроме того, понимала, что она уничтожает половину женской популяции своего собственного вида. Но Гвенвин ее хорошо понимала. Агенту Коммуналити, который получил столь жизненно важную информацию о планах Лонтестана расширить сферу влияния «Монте», безусловно нельзя позволить уйти домой.

Она продолжала совершать минипрыжки, зная, что Марвис, двигаясь быстрее, может перехватить ее в любую секунду. Они все еще были в системе Арборы и по изломанной линии двигались к газовому гиганту, похожему на Юпитер.

Хоть Марвис и не сумела убить ее с первого выстрела, она явно не оставила своей затеи. На этот раз Марвис вышла из прыжка настолько близко, что могла видеть свою добычу без экрана детектора. Слишком близко для лазерного выстрела.

От лазерного пистолета потянулся тонкий световой шнур. На этот раз Марвис поспешила, и луч ушел в сторону. Гвенвин снова ушла в прыжок и снова вышла из него гораздо раньше намеченного. Значит, батарея еще не восстановилась.

При таких обстоятельствах Марвис оставалось только выйти из прыжка одновременно с ней и прожечь в ней аккуратную дырку, прежде чем она успеет среагировать и уйти из обычного пространства.

Возможно, подумала Гвенвин, если я доберусь до газового гиганта, я смогу надолго ее запутать…

Но снова она вышла из прыжка слишком рано. Она заметила на детекторе крупную массу слева от себя в без раздумий прыгнула, ставя ее между собой и преследовательницей. На этот раз она рассчитала довольно точно. Она вышла из прыжка в половине мили над поверхностью одной из маленьких безвоздушных лун газового гиганта. Она медленно отключила всю энергию, кроме защитного поля и детектора, и пошла по инерция. Мгновением позже экран детектора показал, как заметалась Марвис, отыскивая внезапно пропавшую добычу. Она отскочила за несколько сотен миль и теперь крутилась и оглядывалась. Гвенвин под действием притяжения луны тихонько опускалась на поверхность.

— Очень умно, дорогая, — раздался голос Марвис, — это укрытие прибавит еще несколько минут оставшейся тебе жизни.

Все прошло достаточно аккуратно, решила Гвенвин, коснувшись ногами почвы и тут же опускаясь на четвереньки, чтобы удержаться на поверхности. Надо было осмотреться и поискать укрытия, а то на этой плоскости ее нетрудно было заметить и без экрана детектора. И тогда Марвис могла просто подлететь на нейтрализаторе и стрелять по ней, как по мишени.

Гвенвин огляделась вокруг, но не увидела ни хорошо укрытого места, ни входа в какую-нибудь пещеру. Зазубренные вершины утесов пылали в солнечном свете, и глубокая тень у их подножий была единственным более-менее укрытым местом. Несколько длинных прыжков перенесли ее в тень, и она остановилась, прижавшись спиной к утесу, и снова посмотрела на детектор. Черт возьми, оказаться вот так захваченной без оружия и с неисправной батареей! — горько сказала себе она.

— Безоружной?

Она сдернула с плеча лук и проверила натяжение тетивы. Неожиданно дерево отозвалось нормально, словно оно было специально обработано составом, защищающим от воздействия вакуума, как это делается у луков, изготовленных профессионально. Она мимолетно удивилась, как это Хальм мог так обработать дерево, но сейчас это была невероятная удача.

Она наложила стрелу на тетиву и держала оружие наготове, уверенная, что и остальные стрелы можно так же быстро вытащить из колчана.

Нелепое положение… Лук против лазерного пистолета. Она мрачно усмехнулась, подумав об этом. Марвис могла выстрелить, прыгнуть и снова выстрелить прежде, чем стрела доползет до того места, где она была вначале!

Но если она попадет, стрела может проникнуть внутрь защитного экрана. В этом случае она страшнее, чем пуля или другие гораздо более совершенные снаряды, которые защитный экран остановил бы или отбросил.

Дело в том, что стрела движется относительно медленно и именно это позволяет ей проникнуть в защитное поле. Это неисправимый дефект такого экрана, и они не раз пользовались им на тренировках.

Во всяком случае, это была единственная возможность рискнуть. Она рассчитывала на прицельность и на то, что Марвис растеряется, так как вообще не подозревает, что у нее есть оружие.

А вот и Марвис! Она появилась одновременно в поле зрения и на экране детектора, медленно летящая над вершинами утесов не так далеко от Гвенвин.

Гвенвин подняла лук, натянула тетиву и пустила стрелу. Не дожидаясь результата и опасаясь, что Марвис заметит ее и снова выстрелит, Гвенвин прыгнула прямо от поверхности в точку пятьюдесятью футами выше врага. Здесь она перешла на инерционный полет и опустилась прямо на Марвис. Она испытала легкий толчок, когда ее защитный экран соприкоснулся с полем лонтестанки, и сокрушительный удар, когда он резко сбросил их обоих на поверхность луны. Силовое поле не выдержало нагрузки.

6.

Гвенвин сидела там, куда ее отбросило, в десяти футах от лежащей Марвис. А где же пистолет? А, вон он, сзади Марвис. Она перегнулась через лежащую женщину и схватила оружие прежде, чем Марвис успела шевельнуться.

Гвенвин сунула пистолет себе за пояс и осторожно посмотрела на лонтестанку. Насколько она пострадала? Тяжело ранена или просто притворяется? Хотя она не собирается помогать своему раненому врагу, Гвенвин отделилась от тела и направила эго-поле осмотреть раны женщины. В этом случае эго-поле могло сделать много больше, чем руки, потому что забота о теле была его основной функцией.

Все осмотрев, Гвенвин отступила и замерла, пристально глядя на старшую женщину.

Марвис не была сильно покалечена. Пара сломанных ребер, небольшое внутреннее кровотечение и торчащая из левого плеча стрела. Ничего такого, что ее жизнеобеспечивающая система не залечила бы за несколько часов, стоило только извлечь стрелу. И Гвенвин шагнула вперед и осторожно вытащила стрелу.

Да, Марвис была прекрасна. И такими же будут ее дети.

— Беременность!

Около двух недель или чуть больше, догадалась Гвенвин. Ах, эта очаровательная деревенщина, Хальм Оканон! Он и здесь успел!

— Марвис, — позвала она.

Женщина медленно поднялась.

— Ох!

— Ты скоро будешь в полном порядке. Я вытащила стрелу. А мне лучше уйти прямо сейчас.

Марвис с трудом приоткрыла глаза и вопросительно уставилась на нее.

— Куда ты пойдешь?

— В Коммуналити, естественно. Если ты не забыла, у меня есть, что там рассказать.

— А… Мы еще увидимся?

— Нет, если это будет зависеть от меня. Прощай.

Гвенвин поднялась от поверхности. Она не стала возвращаться, чтобы подобрать лук, забытый у подножья утеса. Но прежде чем прыгнуть из системы Арборы, она остановилась и задумалась. Несмотря на то, о чем сказала ей беременность Марвис, оставалось только обещание вернуться через три года…

Она включила свой микрофон, настроила на широкий спектр частот и позвала:

— Хальм Оканон?

Молчание.

— Отвечай, Хальм, — жестко сказала она, — Я все знаю.

— Да, Гвенвин, — зазвучал в левом ухе ее голос. — Я очень сожалею.

— Уж в этом-то я уверена, — проворчала она, точнее настраиваясь на его приемник. — Но зачем же ты все так тайком… Я даже не слишком виню тебя. Возможно, мужчины нашего вида будут такими же полигамными, как хомо сапиенс. Плохо только, что на этот раз ты промахнулся. Боже, как ты мог так поступить?

— А… что с Марвис?

— Не беспокойся! Сейчас она лежит и стонет, но через пару часов будет в полном порядке.

— Она знает что-нибудь о нашей встрече?

— Только не от меня. Но сейчас тебе больше нет смысла притворяться, так почему бы тебе не быть искренним хотя бы с ней?

— Может, я так и сделаю, — задумчиво сказал он. — Как ты догадалась?

— У нее первые недели беременности. Как глупа я была, восхищаясь твоей лесной жизнью! У какого фермера ты покупал те яйца? А лук купил в спортивном магазине в Лопейте или слетал в большой город, чтобы найти его? Может, в город за полпланеты от того места, где я приземлилась, но близко к тому, где приземлилась Марвис? И не на Бернсву ли ты летал, чтобы достать подзарядник? Проклятье! Не удивительно, что твоя карта заводила меня то в болото, то в заросли шиповника. Ты же составлял ее, просто пролетая на низкой высоте!

— Гвенвин, я сделал все это потому, что давно об этом думал и ждал подходящего случая. Попробуй меня понять, ладно? — убеждал он. — Мы новая порода и только недавно мы узнали, что вообще существуем. У нас даже нет собственного имени. Мы и наши дети должны развиваться в нормальных условиях, а не среди дряхлого человечества, ведущего бесконечную эко-войну. Мы должны найти свои пути к цели, Гвенвин, и мы сможем сделать это здесь, на Арборе. Ты понимаешь, что это разумно?

— А я решила до завтра не быть разумной, — ответила она. — Во всяком случае, я не вижу разумности в том, чтобы начинать становление нашего вида с обмана людей. Черт побери, Хальм, я же тебе ничего не говорила о лонтестанке! И все-таки…

Она замолчала, так как в голову ей пришла другая мысль.

— Но вообще-то ты здорово все проделал, как настоящий пограничник! Ты с Лонтестана или с Коммуналити?

— С Коммуналити, — проворчал он.

— Попробую найти твою карточку, когда буду дома, — сказала Гвенвин. — Интересно, как удалось тебе изъять все данные из компьютеров. И как ты получил данные на меня и на Марвис, когда мы даже не подозревали о твоем существовании. Думаю, это было ловко сделано. Ты за несколько часов мог предвидеть, что я и она появимся у Арборы, и сумел встретиться с каждой наедине. Ладно, прощай, Хальм. Живите с Марвис и рожайте побольше детей.

— Ты вернешься, Гвенвин, — уверенно сказал он.

— Я так не думаю.

— Ты сейчас слишком рассержена, но за время пути образумишься, — рассмеялся он. — И не забывай, что я единственный подходящий для тебя мужчина.

— На это, пожалуй, не рассчитывай. И не обманывайся. Может быть, где-то рядом есть точно такие же. А если и нет, то даже тогда я скорее останусь старой девой, чем буду твоей второй женой.

— Я тебя не понимаю, — жалобно сказал он.

— А я неразумна. И если бы ты это понимал, то мог бы предвидеть мое глупое стремление увести Марвис прочь от Арборы, раз уж я сама ухожу. Если б я этого не сделала, может быть, я и не раскрыла бы твоего обмана.

— Ладно, — успокаивающе сказал он, — такую ревность мне и правда трудно понять. Но, улетая сегодня утром, ты была уверена, что вернешься?

— То есть ты хочешь знать, люблю ли я тебя? — усмехнулась она. — Ха, если ты и вправду думал, что мы можем не соперничать с Марвис, я тебе не завидую. Мы же и вправду стреляли друг в друга. Вот это я и пыталась предотвратить, а не заботиться о том, чтобы выиграть тебя. Люблю тебя? Черт возьми, Хальм, ты мне даже не нравишься!

С этим она прыгнула к дому. Она сказала все, что хотела сказать. Но, черт возьми, как она теперь будет искать нужного мужчину, когда достигнет возраста Марвис?

Несколько часов спустя и далеко от Арборы, какой-то голос зазвучал в ее приемнике.

— Счастливого пути, Гвенвин Остер.

— А? Кто это?

Нет ответа.

Кто же это мог быть? Звонкий голос, как у двадцатилетнего мальчишки. Но что здесь мог делать этот малыш, и откуда он ее знает?

Через несколько лет она узнала точный ответ. К тому времени голос мальчишки превратился в мужской баритон…

Гвенвин никогда не вернется на Арбору. Вернутся ее дети.

перевод Т. Завьяловой