Анабазис на фоне Северной Анголы.

ВМЕСТО ЭПИГРАФА.

Настоящая романтика есть только в танковых войсках… Сытое рычание танковых дизелей, за несколько минут до рассвета. Под завязку наполненные баки, полные боеукладки со снарядами, в курсовом и спаренном пулемете заправлены ленты и командир налаживает на башне любимый ДШК, ища взглядом на горизонте наглую муху Алуэтта, которую 12,7 снимет за километр легко. И уверенность в том, что там за далекими холмами ждет белый город утопающий в зелени, где ждут усталых танкистов девушки, цветы и пиво. И надо только пройти через это плато, усеяв его обугленными скелетами Элефантов и Сарацинов и ведь пройдем, как проходили не раз. И пусть вместо белого города опять пылающие развалины, вместо девушек снайперы УНИТА а вместо пива пайковый ром панцергренадеров Рауля, но все равно мы опять победили. Броня крепка и танки наши быстры!

АНАБАЗИС НА ФОНЕ СЕВЕРНОЙ АНГОЛЫ. (Фантазия на тему Африканских снов I).

Над Анголой тучи ходят хмуро, Конго весь тревогою объят, На широких берегах Замбези, Часовые Родины стоят. Лейтенант С. Акимов

В середине семидесятых годов Двадцатого века в Африке было весьма не спокойно. В землях Восточнее Замбези, там где Замбия и Конго граничили с Ангольскими провинциями Куандо Кубанго и Максико, жизнь тоже била ключом. В Анголе разгоралась гражданская война. В Зимбабве и Родезии, шла очередная «Чимуренга» (освободительная война) и ее участники периодически отмечались в этих прилегающих к Анголе окрестностях. Помимо отрядов ФНЛА и ополченцев племени баконго Холдена Роберто, вокруг ошивались и другие всевозможные формирования. И кого там только не было: Отряды племени шона, Ндабанинги Ситхоле и Роберта Мугабе, которые иногда отсиживались тут от Скаутов Селуса; Джошуа Нкомо, командир вооруженных формирований матебелов, который покусывал и шонов и Родезийцев; Спецназ Мобуту; Какие то непонятные группы Иностранного Легиона; Десантники Родезийской Легкой Пехоты; спецгруппы из непонятно кого, обученные в Китае и Северной Корее; Дезертировавшие подразделения всех оттенков; Отряды местной самообороны; просто банды и чуть ли не оставшиеся от прошлых кампаний паракоммандо бельгийского короля… Короче — салат с озерными грибами.

И в это самое время, в этих самых местах оказалась группа спецов, которых официально там не то что не было, но и быть не могло. Они выполняли специальное задание по доставки важного груза из точки «А» в точку «С». О точке «А» мы по понятным причинам умолчим, точкой «Б» был изначально назначен город Лумбала, но он был захвачен частями очередных сепаратистов, а единственный действующий аэродром был там. Так что новой точкой «Б» стал город Макондо, ну а точкой «С», соответственно город Казомбо.

А ситуация на тот стратегический момент, была следующая… От Макондо до Казомбо можно было доехать по старому португальскому шоссе, но там нас наверняка ждали сюрпризы, в виде застав и засад. Так что пришлось действовать по обстановке, а обстановка складывалась следующим образом… У местных патриотически настроенных пейзан, были взяты взаймы три старых добрых пятьдесятпятки, пара БРДМ и небольшой обоз из заправщика и нескольких грузовиков. Пейзане всеравно собирались делать ноги, а нам работать надо да и три наших «ровера» уже не катили, во всех смыслах.

Итак, наша броне-мото кавалькада бодро двинулась по шоссе, с первейшей задачей, а где же свернуть. Было три пути… Первый по шоссе напрямую, но нас там, как уже намекалось выше, наверняка ждали. Второй путь, несколько длиннее, вел через плохонькие, но все-таки джунгли и там резко падала скорость и опять же повышалась опасность иррегулярных засад. Третий путь, самый длинный вел так сказать по опушке, и тут были сомнения по поводу горючки и моторесурса, так как техника обслуживалась явно в режиме Depois de аmаnhа что означало «послезавтра». У наших «меньших камарадос» была национальная традиция. Ежели он говоря о сроках того, что он когда ни будь сделает — Аmаnhа (завтра), то это означает то же что у нас — зайдите через месяц, ну а если вам скажут Depois de аmаnhа (после завтра), то это однозначно означает после дождичка в четверг. Но у Империи везде были друзья-интернационалисты и один из этих друзей сообщил, что километрах в тридцати от трассы есть старый рудник и заправляет там всем Жозеф Лежамбон или иначе Окорок и у него можно разжиться любой автотехникой и запчастями, но только за деньги или на обмен. Отъем или обман не приветствуются, ибо рудник охраняют ветераны из состава португальских фузилейрос и им подобные. Сам же Жозеф, был Шеф-капралом бригады саперов Французского Иностранного Легиона в отставке, так что ребята там были серьезные. На переговоры пошли капитан Тараканов и старшина Тарасюк. Помимо фамилии капитан имел следующие приметы: он был маленький, шустрый, коренастый и усатый, так что какую кличку он носил пожизненно, догадаетесь сами. Плюс к этому, он обожал носить береты и вдобавок их коллекционировал. Звездой его коллекции, был коричневый берет Родезийского Скаута, взятый в честном бою. В берете и камуфляже, Таракан чрезвычайно походил на ОАСовца с карикатуры КУКРЫНИКСов. Так вот, капитана Таракана послали на переговоры, потому что он был полиглотом и гениально стрелял по македонски. Старшина Тарасюк розумів і розмовляв тільки рідною мовою и еще немного по москальски, но торговаться как он, неумел никто во всем Управлении. «Удивительно изворотливая личность, хорошо хоть что комсомолец», как говорил про него наш замполит. Так что старшина тоже был при деле. База Окорока, поражала воображение, этакий форт из бетона ощетинившийся торчащими из бойниц и машикулей, всевозможными стволами, от эрликонов до ДШК и раритетных MG-131. Перед открытыми воротами стоял хорошо поездивший М-113, как ни странно с ДШК на верхней турели и эмблемой легиона на броне. Сам Окорок, оказался бодрым бородатым крепышом зуавом, с блестящим загорелым черепом и со всеми целыми конечностями, вопреки прозвищу. Через два часа торговли, вскакивания с места и попыток уйти не заключив сделку, консенсус наступил. Три грузовика вместе с грузом перешли в собственность старого Легионера, мы получили три трейлера, старых но на ходу и автоцистерну с соляркой. Тягачи были еще те, на одном из них мы с изумлением увидели полустертую эмблему Африканского корпуса Роммеля. Одно слово Африка…

Но бывали на этом континенте вещи и более странные. Одна «научная» экспедиция, нашла однажды объект похожий то ли на упавший спутник, то ли вообще на спускаемый модуль, из чего то вроде бронзы по виду, но гораздо прочнее. О том что это был объект типа спутника, спец преданный группе поклялся на портрете Челомея. Вообще то они искали космическую железку потенциального противника, и когда нашли этот подарок, решили что это оно и есть. К сожалению, исследовать аппарат не пришлось, так как налетела другая «научная» команда, для разнообразия с М-16 вместо Калашей. Понеся ощутимые потери оба отряда отступили и потом это место так и не нашли, позднее в базах данных по космической технике не нашли ничего даже отдаленно похожего на найденный объект. Или еще случай, когда дозор заблудился в вельде и наткнулся на прекрасно сохранившийся древний город, с непонятной архитектурой. Лейтенант Вахновский, нашел там весьма оригинальный медальон, который через неделю исчез во время грозы, сопровождая исчезновение странными эффектами. Много лет после этого, Борька всеми правдами и неправдами добывал информацию по тому квадрату, из всевозможных источников — от архивов разной степени секретности, до Google нынешних времен, но ничего так и не нашел.

А анабазис наш тем временем продолжался. Так как с горючкой и транспортом все было нормально, мы загнали танки на трейлеры и выбрали длинную дорогу. В километре от форта Жозефа, мы должны были остановиться, чтобы дождаться нашего главного диверсанта капитана Сандро, но он догнал нас на марше, на позаимствованном у легионеров мотоцикле. Судя по его довольной роже, рации у Жозефа больше не было. Уж ежели мы были вынуждены соблюдать радиомолчание, так чем же Шеф-капрал саперов был хуже нас.

Красноватая земля слева и начинающиеся заросли справа, уносились назад и колонна постепенно набирала скорость. БРДМ мелькали впереди, стараясь не уходить из зоны прямой видимости, и как оказалось правильно делали. За поворотом, поперек трассы стояли два бронированных грузовика, ощетинившиеся пулеметами, перед ними праздно ошивался десяток фигур в бурском камуфляже и поголовно с М-16. Но как говорил наш инструктор по огневой, если бронированная машина не танк, то КПВТ на броню наплевать. Наши БРДМки были не просто так, а «Вторые» и вооружение соответствующее. Так что не успели трейлеры, развернуться в положение удобное для ведения из танков огня, как мощно замолотившие КПВТ, смели свинцовой вьюгой нежданное препятствие. До цели было меньше ста метров, так что из людей ни ушел никто, ну а грузовики горели и в них радостно рвались боеприпасы.

Таракан в сердцах промял ударом кулака крыло у тягача. Ну как же, без него случилась перестрелка, а таких вещей капитан не терпел, да еще и пленных нету.

Мы не стали задерживаться, а то на выстрелы могли появиться нежданные гости и прибавив ходу, пошли курсом на Казомбо. И когда до Замбези уже оставалось всего ничего, мы нарвались на преграду посерьезнее. Три М-47 и два Центуриона непонятной принадлежности, прочно перекрыли дорогу. Разведка обнаружила их издалека и мы смогли сгрузить танки с трейлеров, обратный процесс не представлялся возможным, да и как выяснилось позднее не пригодился. Выскочив из зеленки, три наших машины первым залпом подбили двух сорокседьмых, но у противника оказался грамотный командир и моментально просчитав, что на дальних дистанциях его танкам ловить нечего, попер на сближение которое оказалось отвлекающим маневром. Пока шла танковая дуэль и мы подожгли для разнообразия пару Центурионов, из зарослей фукнули базуки и две пятьдесятпятки перешли в разряд невосполнимых потерь, живых экипажей после таких попаданий не остается. Мы не могли рисковать грузом и поэтому зачистка окружающей местности подзатянулась часа на два, но одного пленного мы взяли. Это был бельгиец-наемник, ветеран колониальных войн и он не сразу, но рассказал кому мы были обязаны такой теплой встречей. Разговорить вражину, помог капитан Тараканов одним из своих методов.

Кстати о его методах… Какое то время назад и немного в других местах, небольшая мангруппа под его командованием, напоролась на заглохший «ровер», в котором ехал Родезийский полковник с адъютантом и водилой. Адъютант схватился за автомат и безвременно усоп, водила-кафр сбежал, а полковник дисциплинированно поднял руки. Вида он был самого Киплинговского, этакий джентльмен несущий бремя белого человека. Он назвал свое имя, звание и личный номер и отказался давать какую либо иную информацию. А ребята, в процессе рейда подстрелили какое то местное парнокопытное и стали разводить костер, дабы уже и обед пора готовить. Наш полиглот Таракан, ни хотя ничего такого, показал на костер и сказал что вот с этим закончим, а там и с тобой разберемся. Бедный колонель решил что костер готовится для него, а учитывая то что он понял с кем имеет дело, каких то сомнений в присутствии у нас гуманизма не было, и он выложил все что знал. Таракан же, естественно сразу же изобразил это своей тонкой психологической игрой и периодически пытался этот метод применять.

Ну а теперь вернемся к нашему бельгийскому пленнику… Он выдал весьма интересную информацию. Оказалось, что по местным долям и весям разнеслась весть, о том что ожидается конвой перевозящий чуть ли не полугодовую добычу алмазов, с каких то законспирированных копей. И их заявленный маршрут как выяснилось, в аккурат совпадал с нынешним нашим, и что бы там кто где не вез, попали под раздачу именно мы. Как говорил, генерал Селезнев — «Когда совпадения становятся закономерностью, надо уходить в параноики».

А что касается нашего анабазиса, то мы доехали до Казомбо и груз доставили куда надо. Правда к финишу, из техники у нас остался один БРДМ и один грузовик. Как говорил Клаузевиц, «…каждая Большая война, состоит из многих маленьких, и не все из них бывают известны истории». Но увы, даже на маленькой и неизвестной войне гибнут люди.

Р.С. Жозефа Лежамбона, прозвали Окороком еще в Легионе, за то что он в один присест смолотил двухкилограммовый оковалок Вестфальской ветчины.

СВИДАНИЕ В СЛЕПУЮ ИЛИ ПРИМЕНЕНИЕ ФАЛЕРИСТИКИ В СПЕЦОПЕРАЦИЯХ. (Фантазия на тему Африканских снов II).

О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут, Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный господень суд. Но нет Востока, и Запада нет, что племя, родина, род, Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает? Редъярд Киплинг

На войне всякое бывает, в том числе и случайности. Лейтенант Акимов на четырех танках, выдвигался к месту прорыва. Времени было в обрез, а обещанная пехота так и не прибыла. И внезапно на дороге, нарисовалась группа местных жителей с калашами и частично в военной форме, из расчета один комплект обмундирования на два с половиной кафра. Особенно экзотически выглядел их предводитель. Помимо дегтяря, на нем была только каска, юбка из какой то травы и богатые украшения в носу. Сережка рявкнул на своих новых комбатантов, показал вякнувшему было что то командиру кулак, после чего похлопал его по плечу и дал закурить. Консенсус был достигнут, десант расселся по броне и пятьдесятпятки взревев всеми своими двумя тысячами лошадок продолжили движение в заданный район. Враг был разбит, победа была за нами, но… Сережкины десантники, оказались представителями противоположной стороны и после боя вернулись к своим. А вы говорите Киплинг…

Они, случайности эти, бывают даже в тылу. В одну жаркую, но зарубежную страну, прибыл проверяющий енерал из Союза. Ему устроили встречу и даже минипарад, в процессе которого сборная парадная рота, печатая шаг пела Катюшу. Енерал для порядку сделал замечание, что мы мол тут не совсем официально, так что пение Советских строевых песен это как бы демаскировка. Лейтенант Сережка Акимов, известный ерник и матерный бард, с невинным лицом поинтересовался у высокого начальства…

— А мол нестроевые песни петь можно?

— Можно — рассеянно кивнуло начальство…

Через два года, оный енерал инспектировал личный состав в другой жаркой, но зарубежной стране, причем на другом континенте. И вот стоит его превосходительство во дворе базы, благосклонно рассматривает подаренную ему местную саблю с цацками и тут в ворота въезжает запыленный джип, набитый загорелыми мордами в камуфляже и арафатках, и вот эти самые рожи самозабвенно распевают хором следующий текст — «Мы в город изумрудный, идем дорогой трудной…» — и так далее. Генерал роняя на песок матерную пену бросился к наглецам, аж подвывая от злобного усердия и предчувствии раздачи всевозможных карательных мер. И тут наиболее наглая из загорелых морд, сказала:

— А это не строевая песня товарищ генерал, и вы ее сами разрешили к исполнению два года назад…

У старшего лейтенанта Акимова, помимо наглости и юмора, была еще очень хорошая память на лица, хотя в наглости и юморе он преуспел гораздо больше. Еще в Училище, его побаивался замполит, особенно после тог как замполитовский перл — «Стыдитесь товарищ курсант — комсомолец, а простудились», Серега запустил в тираж, и пословицы типа — «Комсомолец а кашляешь» или «У хорошего комсомольца насморка не бывает», получили распространения на всех курсах и во всех батальонах.

В другой далекой жаркой стране, Сережка на многие годы получил переходящее красное знамя в номинации — «Большой прикол». А дело было так… К нам приехал лейтенант Поздняков, молодой порученец из Главпура, генеральский сынок в чистом виде. Прозвище получил — Сынуля, и этим было сказано все. Тусовался при штабе, стучал при случае в Центр, а наградной лист на него ушел на боевую награду. Ребятам это резко не понравилось и Серега задумал страшную месть, тем более что один донос был про него и его привычку загадывать антисоветские загадки. Проистек этот донос из следующей ситуации…

Сынуля слышал, что Сережка рассказывает анекдоты «С душком» и пытался его на них развести, старлей был всегда на чеку, но по живости характера не удержался и как то с таинственным видом, сказал Сынуле…

— Леша. Анекдотов не знаю, но знаю загадку. Вот ты знаешь, как расшифровывается аббревиатура КПСС?

— Нет — Замирая от предвкушения удачного доноса, буквально пропел Алеша. Серега оглянулся и с таинственным видом, прошептал на ухо стукачку…

— Коммунистическая Партия Советского Союза — и сделав паузу добавил — Вам должно быть стыдно лейтенант Поздняков, коммунист, а такого не знаете…

После этого, только ленивый не спрашивал лейтенанта Алексея Позднякова — Как расшифровывается КПСС.

А теперь ближе к мести. У этого Сынули была золотая мечта — переспать с негритянкой и он по пьяни, проболтался об этом Таракану. И уж как только об этом узнал лейтенант Акимов, у него в голове созрел план. Засланец из Центра, для подтверждения приверженности линии Партии, привез с собой коллекцию значков с В. И. Лениным и всем ею хвастался, это его и погубило…

В штабе местных камарадос, работало немало особей африканской национальности женского полу и не все из них отличались молодостью и красотой… Ради справедливости должен отметить, что высокой нравственностью среди них отличались тоже далеко не все. На этом и основывалась операция. Диспозиция была следующая:

Дурнушке Марии непонятного возраста, была выделена энная сумма и разъяснено, что на нее глазами любви, посмотрел белый мамамуши, но он очень стесняется и весь из себя секретный, так что по этому в комнате, где все будет происходить, должно быть темно и она вообще не должна видеть его лица.

Капитан Тараканов, который ради дела превозмог брезгливость и временно сдружился с Главпуровским Сынулей, проинструктировал пылкого Ромео, что девушка совсем юна и по молодости вельми стеснительная и все будет происходить без света, но по уходу ей надо обязательно подарить значок с образом Вождя, она мол будет в восторге и с гордостью его носить.

Пожилой уборщице Сильвии, был рано утром следующего дня вручен значок, который накануне Сынуля подарил Марии. Старушке было строго наказано, не снимать этот значок весь день и в определенные часы барражировать в строго указанном квадрате, и при виде Сынули радостно ему улыбнуться, сверкая при этом значком, и все это было естественно подкреплено купюрой в 10 бырр.

А потом наступило утро стрелецкой казни… Молодой офицер, жмурясь как сытый и счастливый кот, обожравшийся сметаной умыкнутой им из хозяйского погреба, вышел во двор. Светило солнышко, чирикали попугаи, радостно ползали змеи, умопомрачительно пахли экзотические растения. Низенькая кривоногая старушка с метлой приветливо и подобострастно улыбнулась красавцу в новенькой тропической форме, но увидя его дикий взгляд, на всякий случай сжала метлу покрепче и стала пятится к ближайшим дверям. А Сынуля с ужасом смотрел то на старушку, то на гордо сверкающий октябрятский значок с фасом кудрявого Ильича в отрочестве.

Об этом сексуальном мезальянсе, Сережка рассказал по большому секрету своей пассии, сестре секретарши начальника гарнизона, красавице Марьям. На другой день об этом знал весь город. Старушке Сильвии подняли жалование, а Сынуля окончательно отвратился от коллекционирования значков с изображением Вождя Мирового Пролетариата.

ИНТИМНОЕ СВИДАНИЕ У ПАРОХОДА КАРЛ МАРКС. (Фантазия на тему Африканских снов III).

В болотах Вьетнама, в рощах под Прагой. В джунглях Анголы и в пустыне там где Нил. Ржавеют разбитые Русские танки. И красные звезды у братских могил. Лейтенант С. Акимов

Отступление от вступления. Двадцать лет спустя…

Полковник Вальтер сидел в маленьком плавучем кафе на Савве и маленькими глотками пил Вранац, его самолет из Сурчина улетал через четыре часа и он успевал еще кое с кем здесь встретится. Старый пьяница бесцельно бродивший между столиками, наконец осмелился подойти и к Вальтеру, лицо и особенно глаза которого, не очень располагали к общению. Простите, господин главный. Не угостите ветерана, проскрипел он. Вальтер посмотрел на него, не обещающими ничего хорошего глазами, но зацепившись за ленточку медали «Отличному стрелку», его взгляд смягчился. В кого так хорошо стрелял солдат, спросил он. В тех кто сейчас жирует в нашей Краине, гордо просипел бродяга. А если хотите угостить, старого сержанта, закажите не эту черногорскую бурду а нашу родную Вельямовку. Вальтер кивнул хозяину и когда заветная бутылка оказалась в руках сержанта, было видно что он еле сдерживается, что бы не начать пить из горлышка, но пересилив себя налил вино в бокал и уже оттуда жадно выпил.

Ты старый вояка, выпил сегодня пожалуй больше бутылок чем Партизанских улиц в Белграде, улыбнулся полковник. Зато меньше чем улиц Князя Милоша, нашелся сержант. Заскрипели деревянные мостки и кафе ввалился Капитан Дибич, судя по мощному запаху жженной бумаги, он пришел прямо из подземелий Ташмайдана. Он рухнул на стул, не чинясь схватил бутылку с Вранацем и приник к горлышку. Все полковник, сказал Дибич. Хрен они получат, а не архивы. Можно сматываться. Бродяга понял, что его присутствие больше нежелательно, сгреб бутылку и неуклюже откланиваясь, сказал на прощанье:

— А вы знаете начальники, как раньше называлась эта баржа… Она называлась Карл Маркс.

И на Вальтера ностальгически пахнуло Африканским зноем.

СВИДАНИЕ У ПАРОХОДА КАРЛ МАРКС.

Порт как всегда кипел жизнью. Смесь Ангольских, Кубинских и Русских менталитетов, дала на выходе умопомрачительный Большой Бардак и это было очень живописно. Тракторы, тягачи, люди всех цветов кожи, орущие чайки, соответствующий букет запахов и все это под Африканским солнцем. В самой гуще портовых пакгаузов, была незаметная контора, небольшой национализированной транспортной фирмы. Там базировался технический советник или как он сам себя любил называть — Техник-интендант 1 ранга Сыщиков, правда по совместительству он был еще и особистом, но об этом было известно только узкому кругу посвященных. Естественно, вызов к нему ни у кого не вызывал энтузиазма, не вызвал он оного и у меня. Посмотрев на визави пронзительным, как прицел «драгуновки» взглядом, особист начал монолог, периодически впрочем, прерываемый возмущенными воплями моей оскорбленной невинности:

— Вот что старлей. Ты тут крутишь с близняшками из комендатуры. И завтра у вас свидание…

— Это поклеп. Мы общаемся только по работе, а про свидание я ничего не знаю.-

— На свидание тебя пригласит Жозефа. Оно состоится у парохода «Карл Маркс», но Нзинга там тоже будет. Эти телки работают на разведку Роберто и у них приказ похитить тебя. Как ни странно, ты находясь в обществе местных Аид, даже будучи пьяным строго хранишь Государственную тайну. Так что решено тебя выкрасть и устроить экстренное потрошение. Ты можешь конечно отказаться, но нам очень надо взять их главного с поличным, а он обязательно примет участие в акции…

— Слушай. Техник-интендант. А кто будет в прикрытии и поддержке?

— Только мои…

— Тогда согласен, но свой экипаж я тоже привлеку…

Сыщиков было напрягся, а потом махнул рукой и сказал:

— Экипаж, но не больше. Мои люди закроют кольцо, сразу же после того как ты встретишься со своими телками и их начальником. Главное взять резидента живым, остальные меня не волнуют. Ты понял?

— Так точно товарищ Техник-интендант 1 ранга…

Утром следующего дня, Жозефа действительно ангажировала меня на вечер. Она сказала, что камарадо Команданте очень ревнив и поэтому она будет ждать меня на периферии порта, возле парохода Карл Маркс, что у заброшенного пирса. Оттуда на ее джипе, мы поедем в уютное и безопасное место. Бинго! — подумал я, надо готовиться к свиданию.

Эту часть порта, местные называли «Мадейра де Ферро» (Madeira de ferro). Это был гигантский склад металлолома. Тут были контейнеры, автомобили, битая портовая и военная техника, со стороны океана были всевозможные морские обломки и в том числе пароход «Карл Маркс». Около него притулилась ржавая «пятьдесятпятка», из дула ее уныло опущенной пушки, свисали какие-то ржавые же лохмотья. Возле этой композиции я и притулился. Красотки появились минута в минуту. Они весело меня приветствовали… Жозефа жестикулировала «Узи», а Нзинга для разнообразия Смит-Вессоном. А потом на сцену вышел главный герой сегодняшней тусовки. Я с изумлением узнал, таможенного инспектора Карнейро — главного портового идиота. Он прославился тем, что во время ночной выгрузки танков, приставал ко всем с претензиями, что по бумагами тут проходят трактора и это явное несоответствие. Вежливо всех поприветствовав, таможенный барашек объяснил, причем на приличном русском, что я его пленник и должен не сопротивляться, если естественно хочу жить. Я сделал самое грустное из доступных мне выражений лица и промямлил:

— Позвольте с боевым конем попрощаться — и показал на ржавую «пятьдесятпятку». Под изумленными взглядами тройки шпиёнов, я подошел к танку и потрепал его по лобовой броне, и надо сказать результат был ошеломляющим… Башня стала разворачиваться и пушка оказалась направленной прямо на Карнейро, ржавые лохмотья свисающие из пушки зашевелились и потянулись в сторону похитителей. Лязгнул медленно открывающийся люк и оттуда показалось страшное зеленое лицо. Со стороны таможенника раздались характерные звуки и явственно потянуло еще более характерным запахом, с криком — Ньяма — он рухнул на землю в глубоком обмороке. Нзинга оскалилась в недоброй усмешке и вскинула свой магнум, но Жозефа от души вмазала ей по руке своим Узи. И для полного блезира, мощно взревел танковый дизель. А в это время из всех закоулков посыпались люди Сыщикова. Все таки профессионал, он и в Африке профессионал. Завербовать одну из близняшек, против второй… это очень высокий класс. Особист гордо вышел на «сценическую» площадку и спросил нас с Акимовым:

— Ну что танкисты. Никто не обосрался —, но шевелящиеся ржавые щупальца потянулись к нему и Техник-интендант шарахнулся в сторону, потом обалдело уставился на наши хохочущие физиономии, и немного смущенно сказал:

— Да, я вижу что шутка удалась…

Р.С. Сережку Акимова, накануне покусали какие-то местные мошки и он был безжалостно измазан в санчасти зеленкой, отсюда и зеленая морда лица.

Р.Р.С. А «O carneiro» по португальски, означает баран.

Р.Р.Р.С. шевелящиеся ржавые лохмотья, это был плод технического гения старшины Тарасюка и вот немного о его технической гениальности…

ШАМАН ТАРАСЮК.

Однажды под танком взорвался управляемый фугас, и в аккурат в районе аккумуляторного лючка, оные аккумуляторы естественно в хлам, а танк без аккумуляторов, ну ни как не хочет заводится. Из другого транспорта были только одинокий AML-60 и ситроеновский пикапчик. Лет через десять после этих событий, один настоящий полковник, у которого недалеко от этих мест заглохла тяжелая самоходка, нашел такой выход… он поставил САУ на скорость, убрал опоры и бабахнул в сторону потенциального противника. САУ завелась на раз. У нас не было ни САУ и полковника, зато у нас были Тараканов и Тарасюк… Они четверть часа что то обсуждали размахивая руками и матеря друг друга, но Таракан вдруг заржал и хлопнув старшину по плечу проорал — «Ну ты шаман, Тарасюк». После этого Тарасюк, немедленно озадачив весь экипаж, стал громоздить за башней, какую-то странную конструкцию, а Таракан выгнав AML на середину дороги, предался ожиданию. Места и времена были достаточно веселые и когда Таракан, меланхолично сидевший на башне броневика, увидел выезжавшую из за поворота, разномастную колонну гражданских легковых авто, то он ни сколько не удивился. А беженцы, это были французские мулаты, увидев усатого офицера в берете, да еще и на французском броневике, пришли в бешенный восторг и запели Марсельезу. Ура! Свои! Таракан истово допел вместе с ними Гимн Белль Франс и махнув рукой сделавшему стойку Тарасюку, пошел вдоль небольшой колонны перегруженной багажом, отдавая один и тот же приказ — «Livrer les accumulateurs». Наши умельцы, быстро соорудили комбинированную аккумуляторную батарею, и родная матчасть благополучно добралась до точки назначения.

Когда один моралист, узнавший об этой истории, спросил изобретателей, мол не жалко ли им было бросать на дороге несчастных беженцев, Тарасюк обиженно ответил — «Но я же им оставил аккумуляторы на двух машинах».

Прямо вспоминается эпизод из Джек Лондона, где герой говорит, в ответ на похожее обвинение — «Ну я же оставил им жирных собак».

БАНКЕТ НА ПРАТТЕРЕ С ПРЕКРАСНОЙ ДАМОЙ. (Фантазия на тему Африканских снов IV).

«А помните была держава, Шугались ляхи и тевтоны. И всякая пся крев дрожала. Завидев наши батальоны!». Тимур Шаов

В старинном байзеле в районе Праттера, недалеко от знаменитого колеса обозрения, гуляла странная компания. Официанты уже слегка нервничали, но вовсе не потому что поняли что это русские, и действительно кого сейчас удивишь в Вене русскими. Эта компания вела себя нестандартно для русских туристов, они пили пиво и вели себя не очень громко, одеты были прилично, хотя и разномастно и самое поразительное… у всех были ленты и знаки «Серебряного Креста» Австрийской республики. И тут компания оживилась, грациозно выскочив из фиакра, в байзель вошла красивая женщина в элегантном и очень дорогом деловом костюме и тут случилось еще одна странность… Когда Леди подошла к столу странной компании, все русские встали и не садились, пока дама не присела на поданный официантом стул.

Народ очень обрадовались Эрике, ибо давно уже пора было начинать банкет и пиво уже надоело, вдобавок часть ребят сковывали официальные костюмы. А костюмы были подобраны весьма в своеобразной гамме… Барон, Никита и Борька с Акимом, были в стандартных смокингах, Генка и Сокол в деловых костюмах, Тарасюк облачил свои короткие телеса, в белую тройку от Версаче. Ну а Таракан и Арканя переплюнули всех, они гордо сверкали малиновыми пиджаками, черными рубашками и зелеными бабочками в белый горошек. Когда жена Президента Австрии, увидела эту живописную троицу цвета Австрийского флага, она чуть не вскрикнула, но воспитание и опыт все-таки взяли свое, и она сделала вид что закашлялась. Да-а-а, наша компания была экзотической не только по одежде но и воощще… Борька был Аглицким банкиром, Аким Питерским издателем, Никита тенором в Ля Скала, Барон владел какой-то фирмой в Калифорнии, Тарасюк, по его словам поставлял кофе из Украины в Рио, что исходя и его личности не казалось шуткой, Генка и Сокол выпускали модный журнал одновременно в Москве и тут в Вене, ну а Таракан и Арканя гм…, были представителями теневой экономики, в одном не маленьком Российском городе. Таракан жаловался потом, что когда он сначала честно открыл фирму — стали давить бандюки. Создал охранную контору — стали давить менты. Вспомнил старую истину, о том что если надо с чем то бороться, то надо это сначала возглавить, и после этого все пошло нормально.

Вобщем, как перефразировал Жванецкого Барон — «Видно что то не так, было у нас в Военных училищах». Банкет завертелся по нарастающей. На столе появилось шампанское, господа офицеры чинно и по очереди танцевали с Эрикой, а когда она перецеловав всех и всплакнув на последок вышла к ожидавшему ее мужу, для сопровождения оным домой, то начался настоящий Русский банкет. На столе наконец появилась водка… И сквозь веселье и тосты, вспомнилось то, что лет двадцать назад создало эту ситуацию.

Сэр Эдмунд Чарлз Ричард Смайт, пятый граф Гетиленд был в плену у немцев четыре раза. Первый раз в мае 1940 года во Франции. Будучи на рекогносцировке, попался патрулю Вермахта, но был освобожден через несколько часов танкистами полковника Де Голля. В декабре 1941 под Бенгази, его захватила батальонная разведка одной из частей Роммеля, но через неделю Бенгази пал и Смайт опять получил свободу. В феврале 1943 его машина заблудилась в песках и снова Сэр Эдмунд попался в силки солдат Лиса пустыни, был отправлен ими в Тобрук и только в мае 1943 снова получил свободу. В 1945 году, в начале января Капитан Смайт оказался последним пленным которого взяли немцы во время Арденской операции, ему очень повезло что на штаб полка Вермахта, где его допрашивали, напали польские коммандос. Учитывая то, что в Британской армии плен не является преступлением, Смайт даже имел некоторый карьерный рост, чему конечно способствовали родственные связи в Лондонском истеблишменте.

После войны, майору Смайту предложили работать в Британской военной администрации в Германии, но он отказался. Немцы, причем в любой форме очень сильно действовали ему на психику. Приехав через десять лет после войны в Берлин, Смайт увидев солдат ННА ГДР в такой знакомой до дрожи форме, полностью потерял над собой контроль и сказавшись больным, срочно улетел в Лондон. И вот, ответственный сотрудник Форин Офиса, был отправлен в Африку с важной миссией. В Тунисе, недалеко от Гадамеса, нашли останки Британских военнослужащих времен Второй Мировой войны и в комиссию нужно было включить Британского дипломата, Смайту как раз нужна была какая-нибудь успешная и значительная поездка, ибо близились награждения и для получения какого-нибудь ордена, новые заслуги были необходимы. В экспедицию, помимо охраны и военного патруля, вошла девушка-переводчица из Миссии ООН, очаровательная австрийка Эрика Инкварт. Колонна из четырех «роверов», попала в песчаную бурю и машина, где были Эрика, Смайт и водитель осталась в одиночестве. Учитывая что единственный компас сломался, ООНовский экипаж, покатился совсем в другую сторону. Короче, когда кончился бензин, на горизонте показался оазис. Водитель остался у машины, а Эрика и Смайт пошли за помощью. Чем ближе они подходили к оазису, тем тревожнее становилось у Смайта на душе. Дежавю, услужливо показывало картины тридцатилетней давности и не самые благостные. Тогда ведь он тоже заблудился в пустыне, а что из этого тогда вышло… Вот девушка и дипломат почти вплотную подошли к Оазису и им показалось, что звучит какая то музыка, эта музыка звучала все громче и вместе с ней стали слышны слова какой то смутно знакомой песни. ПЕСНЯ БЫЛА НА НЕМЕЦКОМ! Как только Смайт понял это, колени его ослабели. На пятачке среди пальм, был какой-то непонятный бивак, состоящий из пары палаток и неизвестного сооружения, напоминающего вход то ли в ДОТ, то ли в бункер. Возле распахнутого входа в бункер, орал патефон и люди в немецких тропических касках и песочного цвета кителях Роммелевского покроя, самозабвенно распевали слова: «Вир Альтер аффен — ист вундерваффен», дирижируя маузеровскими карабинами 98К. А когда один из них, самый большой и страшный бедуин, помахивая карабином как тросточкой, направился к парочке путешественников. У Смайта закружилась голова и пробормотав, Нихт Шиссен их бин капитулирен, он рухнул на землю.

Мужик с девицей появились очень не вовремя. Стоило хранить радиомолчание, что бы засветиться в последний момент. На такие случаи была четкая инструкция, и следовать ей не очень хотелось. Но судьба распорядилась по своему… Со стороны «ровера» послышалась стрельба, в бинокль было видно как замелькали вокруг машины вооруженные фигуры, тело шофера безжалостно выкинутое на песок, валялось изломанной куклой и два джипа набитые инсургентами двинулись к оазису. Президент Боургиба, навел в стране порядок, но в этих местах еще сохранились некоторые вооруженные формирования и у правительства руки до них пока не доходили. А джипы тем временем приближались и их турельные пулеметы, бдительно смотрели на оазис, но для нас это было слишком просто. Как один хлестнули четыре выстрела, оба водителя и пулеметчики отправились к Аллаху, а потом начался элементарный тир с подарками… выстрел — попадание, выстрел — попадание. После первого залпа, прошло восемь минут и от противника осталась только матчасть. Но почивать на лаврах было некогда. Это была явно разведка какой то большой банды, уходящей за границу и надо было делать ноги.

Наших гостей, спас Арканя. Между прочим, это именно он ввел в бессознательность гордого Бритта. Типаж надо сказать, весьма своеобразный. Представьте бегемота вставшего на задние лапы, с физиономией Шрека. И не смотря на устрашающую внешность, Арканя был добрейшей души человек и большой интеллектуал (для офицера естественно). Дома у него была прекрасная библиотека европейских поэтов Эпохи Возрождения, огромный шоколадный «Британец» с вреднейшим характером, по кличке Чосер, тетушка с повадками классной дамы и два холодильника. Любовь Аркани к поэзии была загадкой для всех, но на девушек декламация стихов на итальянском, действовала как форма Африканского корпуса на Сэра Смайта, они закатывали глаза и слабели в коленках. Чосер, имел точку дислокации на шкафу в прихожей, откуда любил неожиданно спрыгивать на гостей. На вопрос — «В кого он у тебя такой?» Арканя обычно отвечал — «А в окружающих». Ну а два холодильника, что по Советским временам было такой же роскошью, как два больших телевизора, это была дань главной слабости нашего друга — чревоугодию. Так вот, после того как Смайт пришел в себя, Арканя представился польским этнографом, а нас определил как польских же геологов. Ну а про наш антураж он рассказал почти правду. Мол заблудились и отстали от партии. Машину послали на поиски. А склад с немецкой амуницией нашли здесь случайно и решили позабавиться. Ну а после того, как он прочитал Эрике несколько строф из Франкфуртера, лед недоверия растаял полностью.

А истинное положение вещей было следующим… В этот оазис мы попали не случайно и ждали здесь транспорт, что бы по обыкновению сопроводить его по назначению. Склад с немецкими тряпками и железками нашли случайно и стали дурачится, но тихо. Когда же увидели гостей, решили применить пятую позицию маскировки, то есть часть засады демонстрирует бурную деятельность и раздолбайство, а основной состав ждет когда надо нанести удар. Подобный случай описывал в своих мемуарах один подпольщик. Там гестаповцы захватили явку и устроили там засаду. На явке был патефон с советскими пластинками, а в сенях стояла, ну очень большая емкость с буряковым напием. В сенях же, мирно лежала в углу в грубом мешке рация «Северок», присыпанная мороженым Буряком. Рацию немцы как раз не заметили и им даже в голову не пришло, что кто то будет хранить рацию в сенях да еще и в мешке. Но на самогонку фашисты глаз положили. Для маскировки они стали крутить на патефоне пластинки с советскими песнями, особенно им пришлась по душе Катюша. Потом естественно пришлось выпить, потом еще немного, а потом гестаповцам пришла в голову гениальная идея… Если они будут петь вместе с патефоном, то партизанен поймут что тут свои и придут прямо в ловушку. Вобщем, когда партизанский разведчик подошел к дому, то из ярко освещенных окон под патефон и ядреный запах самогонки, неслись бессмертные слова Михаила Васильевича Исаковского: — Райсцвьетали яблёки и грьйюши, пойплильи тумьяны найд рекьёй… — Подпольщик тихонько проник в сени, забрал рацию и скрылся в темноте… Это я рассказываю к тому, что на складе имелось и некоторое количество старых армейских пайков Вермахта, на хлеб и шнапс входившие в них, годы не подействовали совершенно. Так что возможность пошуметь мы встретили с редким энтузиазмом, и неофициальный гимн Фольксштурма распевали от души. Кто не знает — «Вир Альтер аффен — ист вундерваффен», означает в переводе — «Мы старые обезьяны — и есть Чудо Оружие». Эту песню несчастные фолькштурмисты 1945 года, напевали на мотив «Дойче зольдатен». Песенка была из коллекции Барона, который в порядке хобби, интересовался фольклором Третьего Рейха. Итак, мы и гости погрузились в джипы, один из которых для разнообразия оказался Доджем 3\4 и тронулись на встречу ожидаемому транспорту. Погоня конечно же не заставила себя ждать. Когда мы ликвидировали, второй за три часа патруль, у нас возникли вопросы к третьему и одного из преследующих пришлось взять в плен и по быстрому разговорить (Смайт и Эрика были в передней машине и этого не видели). Выяснилось, что у оазиса мы шлепнули какого то ихнего ходжу, и теперь нам был объявлен газават.

Когда мы объяснили Смайту, что среди покаранных нами убийц его водителя был некий религиозный полевой чин, и это теперь создает нам всем определенные трудности, то воспрянувший и никого больше (кроме Аркани) не боявшийся Сэр Смайт, заявил — что мы действовали в пределах необходимой обороны. И больше того, защита чиновников Форин Офиса ее Величества и ООН, является святой обязанностью любого цивилизованного человека, пусть даже он и поляк. А Эрика от себя добавила, что мы заслуживаем награды за спасение гражданки Австрийской республики. На счет поляков мы конечно попали. При гостях, приходилось разговаривать с польским акцентом постоянно пшекая, как сломанные сифоны с газировкой. Когда мы наконец встретились с транспортом руководимым Тарасюком, и милейший старшина узнал что отныне и вплоть до особого распоряжения он по национальности польский геолог, то он выдал такую не польскую матерную тираду, что даже полиглот Таракан посмотрел на него с уважением, а Борька с показным испугом сказал — «А я думал, что пан только антисемит», чем заслужил еще некоторых непереводимых идиоматических выражений. Кстати на счет национального вопроса…

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЯМ: Когда я сейчас наблюдаю всю эту свистопляску с национализмом и ксенофобией, я вспоминаю свою прошлую жизнь. Возможно, я служил не в тех местах и общался не с теми людьми, но не было у нас разделения Граждан СССР на эллинов, римлян и иудеев. Да были шутки, были анекдоты, но того звериного национализма который сейчас проявляется то тут то там не было. Были Наши и остальные. Все! Ну еще, не очень то мы симпатизировали ряду представителей братских освобожденных народов, но не на столько что бы винить их в своих личных бедах. А сейчас… Русские националисты обвиняют в бедах 150 000 000 жителей России — 3 000 000 евреев. Украинцы в своих проблемах, винят естественно Русских, хотя миллионы Украинцев выживают за счет работы в России. Кавказцы вывозя из России миллиарды долларов, но тем не менее распинаются в нелюбви к России, Поляки ненавидят Россию за все что у них случилось в Истории, хотя четыре раза прогадили свою страну, исключительно благодаря «мудрости» своих правителей. Вот что я вам скажу господа патриоты. Нет плохих наций, есть политические аферисты вертящие народами, и тупая масса с радостью позволяющая собой вертеть. Так что работать надо, а не искать виноватых. И напоследок приведу пример… В одной далекой жаркой стране, во время выполнения задания, был тяжело ранен азербайджанец и его на себе, двадцать километров тащил еврей. Маленькое дополнение… Они оба были Советскими Офицерами!

Ну короче говоря, очередной анабазис закончился успешно. Британца и Австриячку скинули рядом с цивилизованным местом, и последовали дальше уже без них, не привлекая внимания местных властей, что было достаточно легко, ибо было 20 марта — Местный День независимости. Ну а транспорт сопроводили куда следует. Эрика на прощание взяла с Борьки клятву, что пан Борислав с ней обязательно свяжется и что это очень просто, надо только в Венской телефонной книге найти номер Эрики Инкварт.

Прошли десятилетия, все в этом Мире изменилось. Не стало Империи, не стало Управления, не стало подразделения, которого и раньше то официально ни где не было. Борька, живущий к тому времени уже в Лондоне, посмотрел как-то Американскую комедию, в которой на показательных учениях танкисты, что бы скрыть от начальства недостаточный уровень подготовки, заминировали мишени и взрывали их одновременно с выстрелами из танков. Борька аж взвился из за подобного плагиата, так как это Барон с Генкой и Акимом, придумали и разработали эту систему, что бы вытащить однокашника из задницы. Зная, что у Генки в Вене есть филиал, Борис стал искать в телефонной базе Австрийской столицы название журнала и наткнулся на телефон Эрики Инкварт. Ну а потом все завертелось по всевозможным официальным тропам и окончилось награждениями в Вене.

Банкет продолжался и перерастал уже в самую веселую фазу. Кто то заказал ресторанному оркестру играть русскую музыку без перерыва, и после Катюши вдруг послышалась мелодия Варяга. Шум за столом постепенно стих и у всех однополчан, встала перед глазами одна и та же картина…

… И ставший вдруг враждебным Океан. И свинцовые волны, несущие в себе неминуемость. И силуэты чужих кораблей. И мрачный морпех сплюнувший в иллюминатор и объяснивший нам сухопутным, что те разноцветные флажки над вражескими кораблями, означают приказ «приготовить судно к досмотру». И то что все мы знаем, хотя не показываем вида, что сейчас в данную минуту, в каком-то дальнем отсеке или каюте нашего корабля, кто-то из тех кому это поручено, держит палец на кнопке взрывной машинки и ждет неизбежного. И вдруг грозные фрегаты врага отворачивают, дают полный ход и поджав хвосты уходят в сторону… А мы, вопреки всем приказам высыпав на палубу, со слезами на глазах и срывая глотки орем «Варяга», а из размытого горизонта надежно и мощно, выдвигаются серые силуэты Имперских кораблей.

Сэр Эдмунд Чарлз Ричард Смайт, пятый граф Гетиленд, получил за героизм при выполнении служебных обязанностей Знак Ордена Британской Империи, вышел в отставку и поселился в своем Валлийском имении. Никогда больше он не ездил за границу. Его, периодически приглашали на официальные мероприятия в посольства различных государств, но в посольство Германии он не ездил никогда. И еще в дипломатических кругах обратили внимание на то, что граф стал очень хорошо относиться к полякам, правда считал что они несколько невоздержанны в еде. Если бы Сэра Смайта попросили описать типичного поляка, то он изобразил бы Арканю, который сидел на капоте Доджа, обжираясь вареными курами числом две штуки.

НАПОЛЕОН ТРЕТИЙ, ЗМЕЙ ГОРЫНЫЧ, СТАРШИНА ТАРАСЮК И ДРУГИЕ ЖИТЕЛИ ЗЕМЛИ. (Фантазия на тему Африканских снов V).

Зачем учили нас летать. На поршневой унылой тяге. Не доросли ведь до небес. Мы сухопутные бродяги. Нам ближе дизель и броня. Чем весь эфир высотных ветров. Не нужен в танке парашют. Считают клиренс в сантиметрах. Любого ероплана нам, Милей засада в капонире. Так нет, подняли в небеса. И вот висишь как муха в тире. Ода Старшего лейтенанта С. Акимова на занятия по пилотированию самолета Ли-2.

Нет ничего хуже, чем отвлекать на себя противника. Оторваться нельзя, разгромить тоже нельзя, ну и попадаться тем более нельзя. Как говорил на лекции по одному известному, но не поименованному предмету, полковник Терешкин — «… в этом варианте операции прикрытия, необходимо постоянно обозначать свое присутствие, постоянно сохраняя у противника ощущение, что он вот-вот вас обнаружит…». Этот заштатный городок нельзя было назвать даже дырой. Хотя две достопримечательности у него были — аэродром и памятник Наполеону III. Теперь появилась и третья, очередной беглый кандидат в президенты со своей бандой, занявший половину городка. Другую половину, что характерно, держали силы преданные легитимному главе государства. А вокруг города по обыкновению кишели всевозможные формирования, ловившие свой бутерброд с икрой в мутной воде Гражданской войны. В этой ситуации, мы должны были строго по графику, устраивать в определенных местах отвлекуху, что бы кому то было легче работать.

Тарасюк крутился вокруг Командира и преданно заглядывал ему в глаза, но в ответ слышал только короткие матерные тирады. Таракан предусмотрительно ускользнул на наблюдательный пункт и утащил с собой честного Арканю, а старшина остался крайним. Троица веселых соратников, намедни несколько переусердствовала. Барон приказал им пошуметь на шоссе N17. По дороге Тарасюк где то надыбал пару шишариков, набитых комплектами к «Змеям Горынычам», а скомплектовать и запустить все это, для Русских умельцев было пару пустяков. Так что когда батальон Леопардоголовых, вылез из грузовиков по поводу оправиться и закурить, на несчастных гвардейцев обрушились ревущие огненные монстры, пуляющие в стороны отрывающимися на лету маршевыми ракетами. И когда все это стало взрываться уже на земле, то уцелевшие преторианцы дали третью космическую в направлении всех сторон света. Слухи которые пошли об этом «шуме», настолько накалили обстановку, что часовые любых формирований открывали теперь огонь на любой шорох, даже днем. А тут подошло время, отходить в заданный район, естественно предварительно еще раз слегка шумнув напоследок… На задание естественно направили штрафника Тарасюка. Нужно было устроить взрыв перед зданием местной комендатуры, без жертв, но что бы у местных альгвазилов не было даже мысли о погоне за нашими подопечными. Все были готовы к маршу и ждали только Тарасюка. В центре города, что то не тихо бабахнуло, началась паническая стрельба распространившаяся по всему населенному пункту и через пять минут к заколоченному и полусгоревшему складу, служившему нам убежищем, ревя изношенным движком подкатил старенький ситроен с Тарасюком, загримированным под типичного банту. Доложив о выполнении задания, старшина присоединился к сборам нашей маленькой армии, проявляя нарочитый энтузиазм, причем стараясь держаться подальше от командира. Жертвой подрывника Тарасюка, стал памятник Наполеону III, чудом сохранившийся на главной площади. Место было выбрано удачно и помимо близости комендатуры и прочих присутствий, паники прибавляла абсолютная непонятность данной акции, и действительно… кому нужен чугунный Шарль Луи Наполеон Бонапарт и тем более кому нужно было его взрывать. Потом ситуация весьма осложниться, но об этом позже.

А пока о талантах старшины Тарасюка, как сапера. О том что наш старшина, що не обміняє, то надкусить, а потім все одно обміняє, уже было поведано выше, но сейчас разговор идет о его саперных навыках. Тарасюк был ассом взрывного дела. Был случай, когда в рамках строительства Социализма, в одной отдельно взятой, но далекой стране, надо было выполнить три задачи в одном флаконе: Не допустить переброски резервов, вывести из строя подвижной состав и перерезать единственную «железку» в данной местности. Тарасюк взял на себя техническую сторону операции и блестяще ее обеспечил. Из алюминиевых кастрюль, ржавой окалины и еще ряда ингредиентов, он сделал несколько термитных мин виде кусков угля и подкинул их в тендер одного из двух имеющихся в местном депо паровозов, причем в цистерне заминированного паровоза, он разместил пластиковые емкости с бензином, закупоренные кусками льда, добытыми в холодильнике вокзального ресторанчика. На втором паровозе, с прицепленной парой вагонов, отряд местных товарищей и братские мы, проследовали до моста над ущельем, который Тарасюк заминировал уже обычной взрывчаткой. Когда погоня на всех парах приблизилась и мы до конца насладилась очень эффектным взрывом локомотива, старшина поднял на воздух мост с последним в этой местности паровозом. В результате, прислужники мирового империализма были лишены маневра и блокированы, а наши естественно победили. Вообще надо отдать должное Империалистам, у них было чему поучится. Например упрощенным системам обучения, специалистов по ряду ВУС. И действительно, зачем скажем летчику знать устройство движка до винтика. Если самолет собьют, то он его всеравно не починит, а тратить сотни часов на не нужные знания, явно не функционально. Наш генерал был в большой дружбе с соседним генералом летуном и за ящик коньяку, сподобил его провести для ряда наших курсантов, экспресс курс занятий по летной подготовке. Двадцать взлетов и посадок на Ли-2 и никаких изучений матчасти, только грубый пилотаж. И ведь пригодилось…

Был получен сигнал о том, что операцию прикрытия можно сворачивать. Тарасюк предложил несколько неожиданное направление отхода и Барон прикинув, что для противника оно будет тем более неожиданным, согласился. Проехав через сожженный поселок два Ситроена с группой, выехали на довольно обширное поле, на краю которого стояло нечто вроде ангара. Тарасюк с Арканей и еще двумя ребятами, открыли ворота и всеобщему взору предстал старый добрый Дуглас, что в переводе на родную мову, означает — Ли-2. Где старшина его надыбал, спрашивать было бессмысленно, но судя по эмблемам республики, это был сгоревший месяц назад личный самолет местного президента. Взлет прошел весьма удачно, то есть ни во что не врезались, Аким благодушно разорялся на тему отсутствия ПВО в данной местности, а Таракан мучил рацию на предмет приема местных и не очень новостей. Внезапно он прижал к ушам наушники и его обычно бесстрастное лицо, стало выражать всевозможные эмоции. Замахав руками, Таракан стал с голоса переводить сообщение правительственной радиостанции. Сообщение гласило, что в городе Нола, неизвестная право-левацкая группировка уже несколько месяцев проводит политику террора и дестабилизации, и в качестве апофеоза своей деятельности, похитила секретаря посольства одной из европейских держав и взорвала памятник Императору Наполеону III, оставив на пьедестале разрушенного раритета, удивительную по цинизму надпись — Vive le general Galliffet! Des aristocrates pour la pique! — учитывая что эту фразу Таракан прочитал по французски, первым начал хохотать Арканя, ну а после перевода хохотали все кроме Тарасюка. А когда Арканя давясь от хохота, сообщил что перед выходом на задание, Тарасюк уточнял у него кто командовал Версальцами и какой был главный лозунг у французских революционеров, у народа началась буквально истерика и сам бедный Дуглас, пару раз клюнул носом, потому что у рыдающего от смеха Барона, штурвал ходил в руках ходуном. Лет пять после этого, при каждом удобном случае старшине Тарасюку дарили книжки по истории Французской революции и почему то Гавроша Виктора Гюго.

Vive le general Galliffet! Des aristocrates pour la pique! переводится следующим образом — Да здравствует генерал Галифе! Аристократов на пику!

А посадку произвели только с третьего захода, но даже не сломали шасси.

МИНОМЕТЫ И ДЕВСТВЕННИЦЫ, КАК ЭЛЕМЕНТЫ ЛОГИСТИКИ. (Фантазия на тему Африканских снов VI).

Из миномета можно вести стрельбу как по открытым целям, так и по целям, находящимся за укрытиями. Особенно губителен для противника массированный огонь минометов. Из инструкции НКО СССР 1943 г.

И опять дорога. Красная земля, красная пыль летящая из под гусениц Мэтлов, из под колес БРДМов и Шишариков, красные от недосыпа глаза, набивший оскомину пейзаж и бессчетные километры позади и что не маловажное впереди. Любая война состоит на девяносто процентов из логистики и тяжелой работы, а сам переход от работы к бою весьма скоротечен и незаметен, и минута там кажется иногда длиннее часа. Так один человек седеет десятилетия, а другой за несколько секунд.

Так же случилось и сейчас. Залп из зарослей, наш ответный огонь, вовремя развернутые Акимом минометы, который очень удачно накрыли ядро готовящегося к атаке отряда инсургентов, имитация контратаки, еще три залпа 82- миллиметровых мин и все в шоколаде. На все про все ушло двадцать две минуты. В данном случае все решили минометы и заслуга в этом целиком принадлежала одному пожилому артиллерийскому капитану. Капитан этот, был из племени «вечных капитанов», у него было среднее военное образование и в армии он держался только потому, что когда то воевал вместе с нашим генералом. Капитан был энтузиастом минометной стрельбы и искренне ненавидел современную методику обучения. Он разработал свою систему, благодаря которой за две недели можно было гарантированно обучить минометные расчеты. Генерал позволил ему экспериментировать, но только с добровольцами и в добровольцы попал наш взвод. Мы самоназвались «Отдельной Гвардейской минометной батареей имени Капитана Блинова» и пошла работа. Ребята загорелись идеей капитана и не жалели сил и личного времени. Мы очень старались, но профессиональные артиллеристы относились к нашей программе скептически, и когда нас возили на полигон минометной учебки, все местные бомбометчики, смотрели на нас с иронией смешанной с презрением. Тем не менее, когда нашу «молодую» батарею выставили на показательные стрельбы, в соперники нам на всякий случай выделили, сержантскую учебную батарею, но мы всеравно умыли их и по времени развертывания батареи и по меткости и по скорострельности. Капитана после этого быстренько уволили из войск, и действительно… Ведь не может какой-то капитанишка, быть умнее кучи генералов из ГАУ. А Аким после этого влюбился в минометы, и при каждом удобном случае, с наслаждением и мастерски стрелял из этого вида оружия. Каждый раз, накануне его Дня рождения, а так же других праздников (включая Восьмое марта), кто ни будь к месту и без оного, обязательно заявлял — «А Акиму подарим миномет».

Но вернемся к нашему бою. Подсчитанные потери были небольшими по количеству, но невосполнимыми по качеству… Погибли все три местных проводника и это очень осложняло наше дальнейшее путешествие. Местность эта, сейчас весьма малонаселенная, когда-то кишела рудознатцами и прочими шахтерами, но ввиду войн и революций, многие населенные пункты опустели. Белые уехали в Европу, местные рабочие расползлись по родным стойбищам и в результате тут остались только десятки брошенных поселков, сотни километров, неуказанных на картах дорог, некоторое количество местного коренного населения и энное количество мелких вооруженных формирований различных оттенков. А колонна должна была прибыть точно в срок, в расположение некоего царька, выбравшего путь построения Социализма и ехали мы естественно не пустыми. На старой Португальской карте, километрах в 20 от места нашей дислокации, была обозначена большая деревня, бывшая по совместительству столицей какого-то племени народности овимбунду. Туда поехала делегация (она же передовой дозор) на шишарике и БРДМе, в переводчиках там был Таракан, командовал естественно Барон, для торга по цене услуг был привлечен Старшина Тарасюк, а на случай проведения дипломатии канонерок взяли Акима и Арканю. Как сказал Борька, раздосадованный что мы едем без него — «Выбор состава Мирной делегации ясен, Акима взяли за то что он лучше всех стреляет из миномета, а Арканю потому-то он самый красивый». По дороге, пару раз нас обстреливали, так что скорость держали максимально возможную и тут впереди показался достаточно приличный мост, через небольшую речушку и все бы хорошо, но… На мосту находился местный пейзанин с чем-то вроде коровы. Домашнее животное и его верный хозяин, находились примерно по середине моста и учитывая нашу скорость деваться ему было некуда. И тут африканский колхозник стал выталкивать несчастную животину с моста прямо в речку, а потом прыгнул за ней и сам. Когда мы проезжали мимо плавающих в мутно-бурой воде местных обитателей, Таракан проворчал — «Герасим. Блин», а Аким пафосно произнес — «Да не доставайся же ты никому».

Переговоры протекали в классическом стиле. Вождь, очень похожий на актера Омара Шарифа, намазанного гуталином, запросил за предоставление проводников, больше чем было у нас в караване грузов и техники. Тарасюк предложил два пустых магазина к Калашу и пять древних трехзарядных француженок, модели Лебель-Бертье. Вождь почувствовал родственную душу и самозабвенно предался торгу. Высокие договаривающиеся стороны перемежая лесть и оскорбления медленно но верно продвигались к консенсусу, но тут все чуть не испортил Таракан. Он решил, что пора выпускать Арканю. Лейтенанту самому надоело сидеть под брезентом и он с грацией бегемота, прошедшего школу молодого бойца в ВДВ, выпрыгнул из коробочки через верх, вызвав своим появлением панику у всех селян, кроме вождя. Местная реинкарнация Омара Шарифа, пришла в невообразимое возбуждение и выдала длиннейшую фразу, сопровождаемую улыбками и прочими выражениями положительных эмоций. Таракан внезапно стал заваливаться на бок и со стоном рухнул на землю. Мы схватились за автоматы, подозревая что капитана угостили отравленной стрелой, но оказалось что это не действие яда, а приступ смеха. Вытирая слезы Таракан перевел нам, что вождь дает трех проводников, пять связок вяленого мяса, тяжелый пулемет с тремя БК, своего домашнего броненосца и четырех девственниц… и все это за Арканю. Несколько минут большинство нашей команды было абсолютно не боеспособно, ибо трудно воевать рыдая и корчась от смеха. Не смеялся только Тарасюк. По его расстроенному лицу было видно, что дай ему волю, то за такой востребованный товар как Арканя, он пустил бы по миру все это племя, но старшина знал что командир вряд ли на это пойдет, о чем и загрустил. Торг все равно, рано или поздно закончился, и старшина страшно отомстил капитану Тараканову. Тарасюк коварно согласился на то, что бы любимый берет Таракана, перешел во владение младшей жены вождя. До самого нашего отъезда, вождь не терял надежды и напоследок попросил передать Аркане, что если он останется, то будет назначен военным вождем и получит пятерых жен и отдельный кораль, но к грусти вождя. Советико офицеро — облико морале! Барон, который по живости характера и гипертрофированному чувству юмора, таких подстав не пропускал из принципа, пробормотал как будто в сторону:

— Совсем озверел Черный Абдула. Мало ему четырех девственниц, так ему еще и пять жен подавай. Все парторгу расскажу…

Итак наша колонна двинулась дальше, и километров через сто между проводниками и Бароном возник спор. Проводник хотел резко отклониться от директрисы, хотя каких то препятствий типа гор, болот, пропастей и взорванных переправ впереди не наблюдалось, но проводники были непреклонны. Это чужая территория, сказали они и каждый кто туда вторгается, подвергается Песка. Что такое Песка они не могли или не хотели объяснять, а ведь в Африке разной жути хватало, и не только человеческой… И те кто не относился к этому серьезно, позднее весьма об этом жалели, если конечно успевали.

Но давать крюка было некогда и мы решили рискнуть. Несколько километров все было спокойно, не считая десятка другого скелетов привязанных к столбам, а потом показалась вполне реальная застава. Дорога пересекала небольшую деревушку, вернее деревушка судя по всему появилась возле дороги, на это указывали ржавые останки заправки и площадь с остатками явно заброшенных прилавков, не заброшенным выглядел только местный аналог лобного места… Десяток низких виселиц, на большинстве из которых пребывали людские тела в разных степенях целости. Судя по всему несчастных, сразу после подвешивания, зверски пытали причем палачи делали длину веревок такой, что бы их жертвы не задыхались сразу. Шишарик с брезентовым кунгом, но открытой кабиной медленно въехал на площадь, а из под навеса самой большой хижины вышла живописная группа. Возглавлял ее здоровенный негр в красной ливрее швейцара на голое тело и засаленной офицерской фуражке. В одной руке он держал саблю, в другой двадцатизарядный бразильский маузер. Его свита была в более менее привычной для здешних мест и данного времени амуниции, кроме двоих мордоворотов… Мало что они были в касках, что даже для кафра было дискомфортно в этом климате, оба этих стражника держали в руках удилища, причем явно от дорогих спиннингов. Сидевший рядом с Тараканом проводник стал пепельным и в ответ на удивленный взгляд Таракана, прохрипел — Песка. В голове у капитана как щелкнуло — Pesca, по португальски означает удочка. Значит несчастных пленников, засекают до смерти удилищами от спиннингов… Интересные обычаи в этих местах, этнографы были бы в восторге. А «шестьдесятшестой» стал вдруг газовать мотором и красномундирнику пришлось подойти поближе. Таракан не выключая ревущего движка выпрыгнул из кабины, что бы услышать всевозможные наглые предложения, типа всем выйти из машины, сложить оружие и тогда их возможно убьют сразу, без подвергания испытанием Пеской. Таракан покладисто кивнул, отдал честь и без всякого перехода вмазал местному командующему в поддых и добавил ребром ладони по уху. Над кузовом шишарика взлетел брезент и короткие очереди Калашей прошили команду экзекуторов, а на площадь уже въезжали бронемашины авангарда, жаждущее поводя стволами пулеметов. За перегазовками шишарика, их появление было для противника полной неожиданностью, как и было изначально задумано.

Типа в красной ливрее звали Мата, и он был местным начальником узурпировавшим власть в целом районе. Ему повезло, что крупные формирования сюда не заходили, основные разборки шли западнее и южнее этих мест, и Мата от безнаказанности закусил удила. Каким то образом, к нему в руки попала заблудившаяся партия товаров для рыболовного магазина и бывший дознаватель DGS, придумал изощренную пытку Пеской. Дальше все было просто… Мату посадили в кабину головной машины и всю дорогу, что мы проделали по району контролируемому его бандой, он был нашим пропуском, а потом мы подарили его на прощание нашим проводникам, было у них в глазах такое желание.

Ну а задание мы выполнили, и дело наше было правым, и враг был разбит, и мы победили. Царек уверовавший в учение Карла Маркса, получил свое оружие и через несколько месяцев благополучно был перекуплен ЦРУ. А у Аркани появилось новое прозвище — Черный Абдулла. И долго еще его донимали вопросами, мол где твои жены.

Жалеет страшно.

ПОДЗЕМНЫЕ И МОРСКИЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ. (Фантазия на тему Африканских снов VII).

Какой дурак придумал пабы. Да! Тут уют и красота. Зато здесь нету сушек с солью. И жигулевского пивка. Из оды Старшего лейтенанта Акимова на посещение Лондонского Паба

Западная Европа загнивала в том году на своем обычном уровне. Чистые улицы, потоки разноцветных неимоверно шикарных, с нашей точки зрения авто, сверкающие витрины магазинов, сотни наименований легких, средних и тяжелых спиртных напитков, веселые и безмятежные лица местного населения. Да-а-а-а… Правильно наше Ленинское ЦК организовало Железный занавес, а то ведь на неокрепшие умы это изобилие могло бы неадекватно подействовать, как и впрочем на окрепшие. Когда инструктор провинциального райкома КПСС, включенная, в зарубежную тургруппу за преданность идеалам, попала во вражеский универсам и увидела местное изобилие, то она уже напряглась, ну а в колбасном отделе у нее началась форменная истерика. Пожилую девушку срочно отправили в Союз, а сопровождающий группу атташе по культуре, объяснил сбежавшемуся персоналу магазина, что данную реакцию у Фрау из России вызвала жалость к местному пролетариату, имевшему столь бедный ассортимент продуктов, в отличие от того чем питаются жители, родного ей поселка Задрюченск.

Группа Южноафриканских биологов, прибывших на международный конгресс, вела себя в магазинах гораздо спокойнее, а их не свойственный для Острова загар не сильно бросался в глаза в столице Содружества. Местные службы имеющие отношение и облеченные доверием, убедились что пятерка буров, не имеет никакого отношения к закупкам оружия, оптовым продажам крюгеррандов и поисках Атомных секретов, и к концу Конференции сняла с них наблюдение, а зря… Как только местные Бонды сняли колпак, великолепная пятерка приступила к выполнению основного задания и отнюдь не для SAS Боты. На самом деле их было семеро, но Барон и Аким действовали отдельно, осуществляя поддержку и отвлекающие маневры. Они числились при Советском павильоне Строительной выставки, младшими демонстраторами и вели себя нарочито глупо и подозрительно. Во время первой рекогносцировки группы, они прямо в рабочих комбинезонах отправились бродить по городу, но с таким подозрительным видом, что за ними увязалась половина местных Джеймс Бондов. Барон и Аким, нагло зашли в садик возле какого-то частного владения и стали подозрительно там барражировать. Когда к ним подошел полисмен и поинтересовался что джентльмены тут делают, Аким вместо того что бы сказать, как было оговорено заранее — Guard of environment (Охрана окружающей среды), залюбовавшись на цветы гордо произнес — Guard of gladioluses, Sir! (Охрана гладиолусов Сэр!), полисмен отдал честь и удалился почти строевым шагом, (почему Аким сказал именно так, вы поймете немного позже).

Дальше было еще интересней… Согласно плана операции, на банкете у французов, даваемом по поводу Дня Бастилии, нужно было засветить одного латиноса, публично передав ему абсолютно бессмысленную шифровку и этим окончательно замутить местных альгвазилов и спровоцировать их на еще более пристальное внимание к Барону и Акиму. Но получилось как всегда… На приеме у Французов, Барон активно не избегавший фуршета, пригласил на танец улыбнувшуюся ему девушку и с этой секунды они стали центром внимания всей публики. Аким в это время, выполняя все пункты плана подошел к парагвайцу и улыбаясь как удав Каа бандерлогу, подарил латиносу маленькую шоколадку, в которой была заныкана никому не нужная по большому счету шифровка, оной вовсе и не являющейся. На бумажном прямоугольнике размером с визитку, был напечатан один из перлов Акима. Аким получил задание сотворить нечто настолько глубокомысленно-идиотской, что бы свести с ума не меньше дюжины криптографов, и Аким выдал:

Собака охраняла гладиолус И радостно собаке было жить Есть в жизни цель, и это превосходно Давайте с милым гладиолусом дружить

Латинос рассеянно принял презент и когда Аким отошел в сторону, пожал плечами и бросил шоколадку на поднос проходящего мимо официанта. Самое смешное, что никто этих перетрубаций не заметил, все секьюрити и альгвазилы, смотрели на танцующего Барона и дело было вовсе не в его па и не в какой то особенной элегантности и пластичности его партнерши, а в личности молодой Леди. Эта была какая то из дальних родственниц Виндзоров, бывшая тут инкогнито и поэтому вызывавшая всеобщий интерес, и в первую очередь интерес служб имеющих отношение… Надо отметь что Барон, от злости на то что ему не пришлось участвовать в основной части акции, неоднократно был замечен возле будки, где выдавался джин с тоником. После каждого танца он подводил туда свою даму, которая тоже охотно потребляла данный напиток. Финал был типично наш. Влюбленных разлучили общими силами, сотрудники безопасности Альбиона и товарищи в штатском из Советского посольства. Послу в этот же вечер пришла пачка доносов, о неприличном поведении гражданина СССР на международном мероприятии. Единственный посольский чин, который знал о реальной миссии Барона и Акима, на тот момент отсутствовал. Аким притворился собственным дублем и избежал репрессий. А Барона рано утром этапировали в Москву и единственно, что хоть немного его утешало, с пересадкой в Парижском Орли.

Так что финал операции прошел без него.

Наблюдаемый «объект» жил в собственном особняке на границе Кенсингтона и Белгравии, но у него была еще одно жилище в Уолтхамстоу, рядом с «Собачьим стадионом» до посещений которого он был большой охотник. Нужные нам бумаги были наверняка в Кенсингтоне. У «объекта» было хобби, некая смесь картографии и археологии и этим он вызвал интерес нашего командования. Мы как раз начали помогать одной стране на жарком побережье и там где началось строительство базы, обнаружились старинные катакомбы, которые хотелось использовать пофункциональнее. Архивы со схемами данных пещер, по ряду причин оказались в собственности «объекта», а по ряду других причин, эта информация должна была срочно изъята и доставлена в известное, но не поименованное место. Итак «Объект» поехал на собачьи бега, прислуга частью получила выходной, а частью поехала с ним. Не растерявший коммунистических идеалов, старый мастер коммунального андеграунда, дал план коммуникаций этого квартала и все пошло по накатанной колее. Викторианская канализация была на столько же чище обычной, насколько натертый паркет бывает чище проселочной дороги. Так что никто даже ни в чем не испачкался. Расписание дежурных обходов у ребят было, проникнуть из коллектора в подвал нужного дома было элементарно, сигнализация в те времена, ставилась исключительно на двери и окна, нужный кабинет и нужный шкаф нашли быстро, и нужные документы изъяли без проблем, но потери тем не менее были. В этом доме тоже обитал Шоколадный Британец, причем с таким же характером как у Арканиного зверя. Когда Таракан выходил из кабинета хозяина дома, с грозного Викторианского шкафа-монстра скользнула массивная тень и молча приземлилась на голову капитана. Генка потом говорил, что такой органичной смеси русского мата и британского кошачьего мява, он не слышал никогда в жизни. Отряд стал отступать к подвальной лестнице, и пока ребята не захлопнули за собой дверь, верное животное беспрестанно их атаковало, пытаясь каждый раз выцелить исключительно Таракана. Уже когда группа быстро продвигалась по тоннелю, Таракан переплюнул Брема выдав новый термин по классу кошачьих — Кошка Баскервиллей, что учитывая его поцарапанное лицо было весьма не осторожно… Ибо когда об этой истории узнал через неделю Барон и увидел еще не зажившие шрамы от кошачьих когтей на лице капитана, он сочувственно похлопал его по плечу и сказал с совершенно серьезным видом — «Ну ты у нас прямо Таракан Баскервиллей».

После ряда путешествий по воде и по воздуху, великолепная семерка прибыла к месту новой дислокации. Многие объекты (на этот раз из бетона, дерева и металла) были почти готовы, но тут пришла беда откуда не ждали. Лояльные к развитому Социализму граждане данной «Жаркой прибрежной страны», видимо для того, что бы строить Социализм было еще интересней, разделились на две партии (назовем их для разнообразия красно-оранжевыми и красно-синими). Эти две партии, обрадованные наличием большого количества техники и вооружений, самозабвенно предались взаимному уничтожению. Мы прибыли непосредственно к началу разгара. К несчастью для всех нас, в местной столице застрял большой дядя из ЦК и его надо было срочно эвакуировать, с ним же хотели бежать руководители одной из новых партий, которые с одной стороны явно проигрывали, но с другой считались легитимными. В центре города бои понемногу затихли, ввиду того что социалистические пейзане, пожгли в процессе Жакерии всю технику друг у друга, а ходить в атаку пешком им почему то не нравилось. Часть порта еще держали верные нам пока красно-синие и там стояло судно, на котором и надо было эвакуировать высоких персон с разным цветом кожи. Подлежащие эвакуации персоны находились в местном то ли Смольном, то ли Зимнем. Когда наша группа туда прибыла, состоялась последняя атака красно-оранжевых. Арканя доблестно вел огонь из ДШК, слегка модернизированного местными умельцами, применяя его как ручник. Дядя из ЦК увидев Арканю с пулеметом, настолько к нему проникся, что возможно даже бы усыновил его, на условии никогда не расставаться. А у нас встала ломом поперек дороги, одна проблема. Фарватер был перекрыт новой береговой батареей состоящей из нескольких автоматических зениток и четырех 122 мм. гаубиц. Пароходу мимо них было не проскользнуть, авиации и тяжелой артиллерии у синих не было, а имеющимися в наличие силами пехоты, батарею было не взять. Так что единственным «Главным калибром» в этих местах, оказалась наша команда. И тут пригодились привезенные нашей группой схемы подземелий. Был найден ход, ведущий прямо из дворца в древние катакомбы под батареей. Там оказывается был когда то форт, построенный на месте еще более древнего укрепления. Вобщем лишнего времени не было и кроме нас решать вопрос опять же было некому. Партийный бонза, рыдая расстался с Арканей и темная прохлада подземелья (как образно выразился Аким), жадно проглотила горстку храбрецов. В большом «предбаннике» самого нижнего дворцового уровня, со стенами вырезанными в белом известняке, был назначен сбор группы. Все были навьючены как лошади, так как Барон приказал помимо взрывчатки, взят побольше патронов, но пришедший последним Тарасюк амуниционно переплюнул всех. Помимо полной выкладки, на нем висел ранцевый огнемет, а в руке он держал чемодан. Общественность разделилась на две части… Одна половины прикидывала на что старшина выменял огнемет, а другая гадала а что у него в чемодане. Основная версия следствия, осталась за Арканей, который вывел объединенный алгоритм. Когда он заявил, что в чемодане колбаса, все замолкли и стали ждать продолжения и он продолжил. А вы слышали что две недели назад пропал арабский скакун из конюшни имама, так его изъял Тарасюк, пустил на колбасу, половину колбасы махнул на огнемет, а другая у него в чемодане. Когда Тарасюк, не обладающий утонченным чувством юмора, обиженно заявил что две недели назад находился, между прочим с частью здесь присутствовавших, на тендере болтавшемся в Аденском заливе, все стали кричать, что они на такие дешёвые отмазки не ловятся, и Старшина попал на пять кило колбасы, но тут раздался грозный рык Барона, и все сразу заткнулись, а старшина рыбкой заскользил на мановение командирского пальца.

Старшина что то долго говорил на ухо командиру, в процессе чего выражение лицо Барона менялось в гамме, от расстрела Тарасюка на месте, миную наряд вне очереди и переходя на представление старшины к ордену Богдана Хмельницкого. Тарасюк торжественно открыл чемодан, который был наполнен не конской колбасой, а черными коробочками. Это был набор новейших американских радиогарнитур, применявшихся только в ЦРУ и охране президента США. Теперь у нас была связь между собой, что в подобных операциях трудно было переоценить, наш щирый чумак как всегда превзошел сам себя. Барон велел всем кроме Тарасюка попрыгать и назначил порядок движения — Авангард — Таракан и Аким, за ними Барон, Арканя, Генка и Сандро, замыкающими Леня-Переводчик с помощником и Тарасюк. И добавил — «Старшина, команда „Ложись“ является для тебя командой к ведению огня по готовности, а если в твой бачок с огнесмесью попадет пусть даже и шальная пуля, убью». Леню-Переводчика с помощником, нам практически навязали и кто они такие было понятно, но местные диалекты, в которых путался даже Таракан, они знали, а приказы как известно не обсуждаются. Когда Тарасюк достал гарнитуры, непонятным путем попавшие к нему из багажа непонятных советников штаба оранжевых, переводчик сделал охотничью стойку, но поймав на себе недобрые взгляды Барона и Таракана, шмыгнул носом и обиженно заявил что он не сволочь и все понимает.

Группа уже несколько часов шла по бесконечным тоннелям, которые то пугающе сужались, то раздавались вверх и в ширь, особых приключений пока не было и из живых существ нам встречались только огромные наглые крысы, которые абсолютно нас не боялись, даже тогда когда безутешный Арканя замахивался на них прикладом пулемета. Барон объяснил каким изощренным извращениям подвергнется тот кто выстрелит без команды и Арканя терпел, и продолжал предаваться горю… у него отобрали, так полюбившийся ему ДШК и он теперь был вынужден пробавляться заурядным Дегтярем.

Судя по карте, метров через сто должен был быть большой зал, из которого расходилось несколько ходов, в том числе и нужный нам. Барон назначил там привал, но отдохнуть не пришлось… Нарастающий шум показал, что место бивака уже занято. Двое часовых, так нанюхались какой то дряни, что даже Таракан не смог их разговорить, так что пришлось применить визуальную разведку и оно этого стоило. Наш тоннель выходил в зал почти под потолком и вид открывался от туда более чем живописный. Любимый лозунг мародеров и генералов — «Кому война, а кому мать родна», действовал тут по полной программе. Бандиты, дервиши, дезертиры. маргиналы, всех мастей, вся эта накипь Гражданской войны пребывала в деловитом кипении. Где то шел торг, где то дрались, где то разбирали тюки с награбленным, где то предавались наркотической нирване, но в центре зала царил относительный порядок, который охраняло несколько головорезов с новенькими «Али». Сам зал был ярко освещен разномастными электрическими светильниками, к которым тянулась паутина проводов от большого щитка, охраняемого станкачом Виккерса. В центре внимания был экзотический субъект с холеной бородой, который занимался очень важным делом. Перед ним охранники построили пол дюжины женщин, одна из которых была явной европейкой и атаман судя по всему выбирал себе пассию на вечер. Деваться было некуда, мы должны были тут пройти, а время поджимало. Барон шепнул в гарнитуру — «Всем к бою, приготовить ноктовизоры, Арканя и Таракан вырубают электричество, потом начинает Тарасюк. Давайте ребята». Арканя срезал короткой очередью пулеметчиков, а Таракан метнул в сторону электрощита, две гранаты. Взрывы и моментально наступившие темнота и тишина, были прерваны многоголосым гвалтом, и тут бешенной гадюкой зашипел огнемет старшины и вопли ужаса волной понеслись по залу. Паника была упорядоченной, так как публика была тертая и привычная к облавам, так что основная масса бросилась к знакомым выходам, только атаман и его охрана предприняли обратные действия. У них зажглось нечто вроде аварийного освещения из факелов, при котором Атаман, стал рубить своих неудавшихся пассий, устрашающего вида саблей, а охрана попыталась открыть огонь на поражение, но неудачно. Заколотили любимые пушки Барона, две Беретты 93 R. Ударили родные калаши в купе с Арканиным Дегтярем и поле боя осталось за нами. Заложенный камнем ход, в нужное нам ответвление был обнаружен на удивление быстро и саперы Тарасюк и Аким, приступили к своему таинству. И тут за пять минут до взрыва, из темноты вышел Таракан тащивший за руку, давешнюю европейку из гарема Атамана. Она без умолку восславляла Французских героев, в рядах которых видимо оказались все мы. Не успел Барон показать кулак Таракану, как к парочке кинулся помощник Лени-переводчика. Причитая на чистейшем Нью-Йоркском сленге, он кричал что безмерно рад видеть землячку, которую как и его спасли эти благородные французы. Вобщем Леня решил для нас эту проблему, девицу оказавшуюся известной американской журналисткой, в качестве спасителя-провожатого увел на верх Ленин помощник, представившийся ее коллегой. И хорошо, а то жалко бы было девчонку.

Один за другим рвануло три заряда. Один запечатал ход из которого мы вышли, другой открыл нам дальнейший путь, а третий закрыл за нами калитку. В это же время, два оставшихся на ходу и сохранивших часть боеприпасов танка синих, вели по этому району огонь с закрытых позиций, типа для маскировки. Еще через несколько часов стало ясно что, в схему подземелья вкралась ошибка. Мы вышли на необозначенный на плане перекресток, откуда ходы расходились не только в горизонтальные стороны, но и вверх и вниз, а что бы нам не было скучно у стены мирно сидел скелет со старинным, густо инкрустированным серебром и камушками ружьем и целым арсеналом холодного оружия. Тарасюк сразу же прибрал к себе устрашающего вида кинжал и шлем виде куфии. Как говорила одна юная Леди, чем дальше тем страньше и страньше. Разделяться было не функционально и поэтому Барон, выбрав ход ведший в нужном нам направлении дал отмашку — вперед. Ход вел вниз и был достаточно широким, и высоким на всем протяжении. Аким и Леня, с безшумками наготове ушли в передовой дозор, они же и обнаружили очередной сюрприз… Тарасюк метался по коридорам повизгивая и поскуливая от восторга. Бесхозный склад набитый снарядами, шанцевым инструментом и амуницией представлялся ему видимо одним из районов Эдемских садов. Барон мимоходом пожалел его, сказав одну из своих коронных фраз — «Успокойся старшина, все это изобилие для тебя, как чемодан без ручки. Унести тяжело, а бросить жалко». Обнаруженный нами подземный склад, был весьма своеобразным местом. Часть его залов, были чем то вроде древнего храма, посвященному неизвестно кому. На фресках и барельефах были изображении абсолютно непонятные монстры и что характерно, ни одного человека. Двери и перегородки, сделанные судя по всему в начале ХХ века, выделялись абсолютно чужеродными вкраплениями. Везде где можно, были развешены керосиновые фонари и часть из них оказалась в рабочем состоянии. Большая часть склада, была завалена боеприпасами. Там были снаряда к английским пятидюймовым пушкам и 7,71 мм. винтовочные патроны, но нужного в хозяйстве тоже хватало. Не успел Барон удивиться, что никто до сих пор не наложил лапу на это изобилие, как прибежал запыхавшийся Аким и сказал — «Там Арканя себе новые игрушки нашел и еще кое-что, но ты командир лучше сам глянь, а то там вообще хрень какая то получается». И там действительно была хрень. В коридоре, в мерцающем свете керосиновых фонарей, стояли два станковых пулемета Виккерса, направленные на в лохмотья расстрелянную деревянную дверь. Из лентоприемников уныло свисали пустые ленты, а пол был усыпан сотнями стреляных пулеметных гильз. Арканя как наседка над цыплятами, кружил вокруг пулеметов, а Тарасюк, Леня и Таракан выжидающе стояли у двери с автоматами наготове. Барон щелкнул предохранителем Береты (у него как у курда, патрон был всегда в стволе) и ударом ноги вынес дверь. За дверью была анфилада из трех комнат… В первых двух, кроме канцелярской мебели и каких то ящиков ничего не было, но зато в третьей вокруг огромного сундука, пребывало в различных позах около дюжины мумий в британской униформе времен Первой Мировой войны. Барон внимательно оглядев зловещий интерьер, скомандовал — «Все назад». А в коридоре он сказал Тарасюку — «Что бы даже близко сюда не подходил» —, И добавил для окружающих — «Вы обратили внимание ребята, что на всех предметах в той комнате присутствует пыль, а сундук как новенький. Не хочу разбираться что там, да и не могу. У нас другое задание»…

Совместными усилиями стали разбираться с картой и Леня-Переводчик, всех удивил сказав что знает где мы находимся. Лет семьдесят назад, Британцы строя форт береговой обороны, наткнулись на старинную крепость с огромными подземельями. Их использовали как склады, а потом во время восстания аборигенов, что-то тут случилось и склады толи взорвали, толи замуровали и больше об этом ничего неизвестно. Но судя по году выпуска боеприпасов и пулеметов, мы находимся именно в помещениях этих складов и над нами казематы старой крепости, а еще выше та самая батарея которую мы должны нейтрализовать. Ход наверх мы нашли только через два часа. В верхних казематах было только пятеро солдат противника, и на них хватило Таракана и Тарасюка, тем более что старшина в ихраме, увенчанном стальной куфийей инкрустированной каменьями, произвел среди защитников батареи фурор. Над казематом была зенитная точка из двух Бофорсов. Она господствовала над главной батареей и это сильно упрощало нашу задачу. Сорокамиллиметровые снаряды смели расчеты батареи стодвадцатимиллиметровок, пребывавшие в нирване и мы, зачистив территорию от неожиданных случайностей, приступили к минированию орудий. Леня-Переводчик связался по рации со штабом и после недолгих переговоров выдал на все окрестности изощреннейшую матерную тираду, в ответ на заинтересованный взгляд Барона, Леня ответил — «Сейчас появится корабль и мы должны его потопить» — и специально для Барона добавил условную фразу, подтверждающую его полномочия.

У Акима был праздник… Сразу после стихов и минометов, старлей больше всего любил артиллерию. Сформировав расчет, он гонял все до седьмого пота. «А вот это прицел ОП4М-45, он специально для стрельбы прямой наводкой» — важно пояснял он, но после рявканья Барона, на тему некоторых Акимовых сексуальных пристрастий, старлей занялся делом. Несколько уцелевших артиллеристов, разагитированных Леней-Переводчиком, позволили создать вполне функциональные расчеты и по крайней мере не отвлекать основных специалистов на подноску боеприпасов и заряжание. Пока Аким определялся с наводчиками и директрисами стрельб, вновь обращенные выносили из блиндажей и раскладывали на брезенте снаряды и гильзы с зарядами. Они уважительно косились на Леню-Переводчика, сидевшего в шезлонге с пулеметом, но до дрожи боялись Тарасюка, так и не сменившего свой экзотический головной убор. Фарватер проходил между берегом и небольшим скалистым островком, что сильно упрощало прицеливание, тем более бить надо было прямой наводкой. Когда появилась цель, все было готово. Вдоль берега полз старенький пароходик, под тысячу регистровых тонн и судя по дыму с трудом выползающему из трубы, с еще более древней чем он машиной. Пароходик судя по всему выдавал все что мог по максимуму и по расчетам Акима, это было шесть с половиной узлов. Короче как говорил старина Джером про одну лошадку — «несчастное животное буквально стлалось по земле, оставляя за флагом всех калек и толстых пожилых дам». Аким еще раз лично навел три орудия, (у четвертой гаубицы снаряд зенитки, очень удачно разбил замок) и приготовился к ведению огня. Гаркнуло первое орудие, давшее небольшой недолет, затем второе вмазало прямо в район форштевня, а третье умудрилось сбить трубу. Весь покрытый возмущенным матом Аким, (ну как же, у него у профи недолет, а у штафирок попадания), скомандовал беглый огонь, а сам стал класть из своего орудия, снаряд за снарядом точно по ватерлинии старого парохода. С пригорка радостно загавкал Бофорс оседланный Бароном и капитанский мостик судна, расцвел букетами разрывов. Несчастный кораблик завилял и его повело прямо к островку. Полыхнули клубы пара и дыма, от прямого попадания в паровую машину и судно беспомощно закачалось на месте. За несколько минут, полсотни снарядов буквально растерзали ветерана морей и поверхности остались только обломки.

Ну а как мы оттуда выбирались, это будет совсем другая история о Маугли.

А НАД КАСАМБО ОПЯТЬ РАКЕТНЫЕ ДОЖДИ… (Фантазия на тему Африканских снов VIII).

Папа Мюллер совершенно справедливо говорил, что у начальства много свободного времени на фантазии, исключительно ввиду отсутствия у оного конкретной работы. В данном случае продукт фантазий командования, пришлось расхлебывать нам. Проблема заключалась в том, что на берегах Касамбо шла очередная войнушка и у дружественного (на данный момент) Миру Социализма племени, основным доводом королей, была парочка РСЗО ГРАД. А боеприпасы имеют особенность кончаться и причем в самый неподходящий момент. И естественно в том сегменте бассейна Касамбо, не нашли более подходящих перевозчиков, окромя любимых нас. Ну а остальные составляющие ситуации, как говориться — военная тайна. Барон пытался отболтаться, но приказ есть приказ, и короче опять очередной анабазис с элементами логистики. После череды пересадок и погрузок, все устаканилось на борту весьма странного плавсредства. Судя по всему «Королева Уэйзи», была в юности дебаркадером, потом на нее поставили пару сараев, увенчав один из них капитанским мостиком, а местный аналог Отца Кабани, добавил туда паровую машину с комплексный движителем, в виде двух бортовых и одного кормового колес. Короче «Севрюга» из фильма Волга-Волга, может отдыхать. К этому надо добавить пару дюжин турелей установленных где только можно и оснащенных целым пулеметным винегретом. А когда после погрузки были проведены мероприятия по маскировке, то по Касамбо начал свое путешествие плавучий зеленый остров, ни чем не отличающийся от сотен ему подобных. Командовал самозваной королевой местных весей, мулат с мамашей из племени Лоци, с заурядной внешностью речного пирата, но с экзотическим именем состоящим практически из одних согласных и шипящих. Аким первый назвал его Капитаном Смоллеттом и имя прижилось. Плыть несколько дней притворяясь островом, это достаточно скучно и первое время, рутину хоть немного развеивала история с Соколом, приключившаяся накануне.

Вертушки выкинули нас в дикой куче лье, от того места где застряли грузовики с реактивными снарядами. У летунов свои приколы, и нам от точки высадки пришлось чуть не сутки тащиться по джунглям, до точки рандеву с грузом. И вот на одном из привалов, Сокола укусила какая то местная мошка, причем укусила в самое дорогое для него место и что характерно это была не голова. Старлей по гордости промолчал, а когда у него все распухло разговаривать было уже поздно. Медикаменты были и процесс был остановлен, но сама «гордость» осталась в очень сильно увеличенном объеме. И когда Сокол, в дружественном поселении предался личной гигиене, одна из местных пейзанок обратила внимание на его диспропорции и уже через пол часа все местное женское население, бурно описывало друг другу, какой однако о-го-го Магуга у белого Мбваны. Местный вождь ужом вился вокруг командира, выясняя останемся ли мы на ночь или на две, и когда Барон решил заподозрить старосту в шпионаже и от греха подальше пристрелить, то оный смотря снизу вверх, печально-умными глазами старого еврея-бухгалтера, признался в следующем… Что он не шпион, а лучший наш друг и что данная информация интересует его только ради блага племени, которому нужна свежая кровь и что если Великий Мбвана Сокол согласится провести ночь с двумя-тремя молодыми вдовами, то и платы за помощь в погрузке не надо, потому что от богатыря с такой статью, местные женщины понесут обязательно. Местная речная и прибрежная экзотика всем уже давно приелась, и по этому Сокола травили всю дорогу. В каюте был найден старый английский атлас и Таракан и Генка, во всеуслышание стали составлять специальный маршрут Мбваны Сокола, для демонстрации и употребления его великого магуги. Сокола спасла только подплывшая к нашему пароходу гиппопотамиха с гиппопотамчиком. Она стала так громко реветь, широко разевая свою устрашающую пасть, что приданный нам советник-артиллерист, находившийся в Африке совсем недавно, заробел и испуганно спросил, мол чего она хочет. На что моментально сориентировавшийся Сокол, моментально доложил, что несчастное животное ищет отца своего ребенка. И выдержав паузу, что бы подогреть интерес, сообщил артиллеристу, что год назад Арканя был тут в командировке и бедная бегемотиха ищет теперь Арканю, что бы наконец познакомить сына с отцом. Народу шутка понравилась и все наперебой стали кричать мамаше, что ее муж изменщик здесь, и о магуге Сокола временно забыли, ну а потом начались совсем другие развлечения… Уже был вечер, а так как дальше было несколько мелких порогов и в темноте нам там было не пройти, Капитан Смоллетт свернул для ночевки во вроде бы ему ранее известный безопасный рукав, но как только «Королева Уэйзи» в него углубилась началась свистопляска. Засвистели стрелы, спев похоронный марш двум впередсмотрящим, и успевшему завопить вахтенному, встрепенувшиеся пулеметчики, предусмотрительно укрытые бронещитками, открыли ответный огонь. Арканя радостно орудовал тяжелым Браунингом M2HB и когда из зарослей стали раздаваться винтовочные и автоматные выстрелы, с мстительной четкостью прошелся по ним свинцовым гребешком пятидесятого калибра. Наш линкор шлепал все дальше и дальше и когда впереди показались две протоки, капитан Смоллетт выбрал естественно более широкую, что бы увеличить скорость и оторваться от противника, который противник нарисовался уже на двух-трех юрких местных лодках. Скорость дали, пулеметов было много, оторвались с концами, а потом обрушилась Африканская ночь. Сказать что стало темно, это ничего не сказать. Стало очень темно и почему-то не было видно звезд. «Королева» встала на якорь, часовые с ноктовизорами заняли посты и речной конвой затаился в ожидании утра, которое увы наступило. Капитан Смоллетт разбудил всех на рассвете, своими пронзительными причитаниями, выделяющимися даже на фоне какофонии джунглей. Картина, которую осветил рассвет, была безрадостной. Протока откуда мы приплыли ночью, исчезла… Только прямо на против носа «Королевы», гостеприимно блестела открытая вода, правда направление было не в ту степь, но делать было нечего и капитан Смоллетт повел судно, как он сам выразился в никуда. Через несколько часов берега стали шире и все это стало напоминать большую реку, правда слегка извилистую. Несмотря на то что солнце поднялось уже достаточно высоко, все ощущали какую то странную ледяную промозглость, как будто через пулевую пробоину в окне, холодный ветер надувал в душу тревогу и когда мы увидели впереди фермы железнодорожного моста, то сначала никто даже не удивился… Не до этого было. В течении считанных секунд наступили предгрозовые сумерки, явственно зарокотал гром и только тогда до всех сразу вдруг дошло, что тут вроде не может быть железной дороги. По судну была объявлена тревога, экипаж встрепенулся предчувствуя опасность и «Королева» шлепая лопастями заднего колеса и замедляя ход двинулась к таинственному мосту, ощетинившись на него доброй дюжиной стволов всех калибров. Было ощущение что мост начинается в облаке зловещего сероватого тумана и уходит в такое же зловеще-унылое марево. Вдруг совершенно внезапно и не издавая никакого шума, из тумана на мост выехал поезд влекомый старым паровозом. Барон и Капитан Смоллетт одновременно подняли к глазам бинокли, и одновременно произнесли в слух — «Blue Train», именно это было написано на вагонах поезда — призрака. «Королева Уэйзи», подключив боковые колеса и набирая ход, прошла под мостом и сверху как будто через вату, был слышан глухой перестук колес. Пароход уже заворачивал во все расширяющуюся протоку, когда мост растаял в воздухе и снова засияло солнце и заорали на берегу жители джунглей. По Южной Африке уже лет пятьдесят ходили легенды, об одном из первых поездов «Blue Train» исчезнувшем во времена золотой лихорадки, и периодически появляющемся в самых необычных местах, видимо «Королева Уэйзи» в нужное время попала в нужное место. Мы еще четыре часа плыли до Касамбо, и все на судне продолжали молчать. Ведь не каждый день видишь своими глазами поезд-призрак.

В Касамбо «Королева Уэйзи» вошла неожиданно близко от точки разгрузки, но тут снова наступило тягостное ожидание. Селение одного из племен Лоци, было только перевалочной базой, откуда получатели должны были забрать привезенные нами боеприпасы, а оными караванщиками еще и не пахло. Груз и сопровождающий его советник-артиллерист, должны были быть переданы начальнику конвоя из рук в руки. Так что нам опять оставалось только ждать. Селение было в принципе не селением, а прекрасно замаскированной гаванью речных разбойников. Племя давно оторвавшееся от основной народности, жило глубоко в джунглях, а к реке выходили только на промысел или когда подворачивалась работа типа этой. В прибрежных схронах таились десятки плавсредств, от туземных пирог до прогулочного катера бывшего губернатора провинции. Народец в племени был своеобразный, но гостеприимный. Спиной к ним поворачиваться было нельзя, но пока действовал контракт местные кафры были вполне лояльны. Тем более, когда несколько месяцев назад племя повело себя недружелюбно к одной нашей группе, «случайный» вертолет уничтожил один из их секретных складов с товаром, добытым пейзанами на реке непосильным трудом, плюс заодно выкосили охраняющий склад отряд речных буканиров, и вождь это запомнил. Жестко конечно, но иначе тут нельзя. Как говаривал один сержант «Беретов», на другой стороне Земного шара — «Если хочешь выжить на войне в джунглях, то считай что каждый кто приближается к тебе ближе чем на тридцать футов, желает тебя убить» А один старый Легионер вообще придерживался тенденции — «Если снежок тебе не улыбается, приготовься к неприятностям, ну а если улыбнулся — стреляй первым».

Во время традиционного праздника устроенного в нашу честь, были в том числе и пляски народностей. Их возглавляла главная жена вождя, дама настолько солидная что Барон невзирая свое джентльменство, назвал ее самкой Гаргантюа. А Аким толкнув Тарасюка локтем, сказал:

— Вот бы тебе такую жинку, старшина.

На что Тарасюк, задумчиво проводив взглядом волнующиеся шоколадные телеса знойной провинциальной дамы, пробурчал…

— Жинка ничего, тильки больно вертлява.

Праздник был прерван явлением новых действующих лиц. Это была дюжина носильщиков, командир союзного отряда самообороны и раненый компаньерос, это было все что осталось от конвоя, которому мы должны были сдать снаряды и новости их были безрадостными. Если бы они принесли такие вести Чингиз Хану, их всех посадили бы на кол, но в ХХ веке люди более гуманны. Барон ограничился лишь непереводимыми идиомами из Московского дворового жаргона. А вести были следующие… Скауты грохнули оба ГРАДа и противник, к которому присоединились еще два племени, группируется в десяти километрах отсюда и неизвестно, куда будет нанесен первый удар, очень может даже что и сюда. Советник-артиллерист заявил, что у него приказ доставить ракеты на батарею и организовать нанесение удара по сосредоточению сил противника, и что он либо выполнит этот приказ, либо пустит себе пулю в висок. Мужик был неплохой, его было жалко и мы стали думать. Аким занялся понятными только ему расчетами, а Тарасюк взяв в помощь, Генку, Таракана, Сокола и Арканю, занялся ревизией запасов как корабельных, так и береговых.

Муж невесты Тарасюка (так все теперь называли местного вождя) принял самое бурное участие в наших манипуляциях, так как ему очень не понравилась идея, переноса национально-освободительной борьбы в родной ареал… То есть он помогал нам бесплатно и что особенно ценно, снабжал информацией о передвижениях и местонахождении противника. Не знаю, как это ему удавалось с помощью рации или тамтамов, но информация была сравнительно точной. В это время наши доморощенные Чоховы и Лепажи, из найденных в окрестностях, а также заныканных или выменных по дороге Тарасюком предметов и инструментов, приступили к сбору пускового комплекса РСЗО. Составляющие данного проекта были следующие…

— Противник находился в реальной зоне поражения нашими ракетами и будет находиться там минимум до позднего утра завтра, так как их отряды захватили деревушку не только вместе с населением и плюс к этому, ее до сегодняшнего дня пока никто не грабил; — Под охраной наших союзников, находилась на сохранении склад-база какой то сбежавшей поисковой конторы, где было полно труб нужного калибра и был даже элементарный станочный парк, включая генераторы с горючкой и электросварку. И уверенная зона поражения начиналась в принципе оттуда. — На прошлой стоянке, Тарасюк выменял у туземцев на семь пожарных касок, сотню новеньких полевых телефонов, а запасливый Советник-артиллерист, имел среди груза солидный ЗИП, включая запасные электро-мелочи (в достаточном количестве), так что и с электрозапалами вопрос таки решался. — Аким очень хотел пострелять из настоящего ГРАДа, а такой стимул весьма обострил, его и без того не маленькие, умственные способности.

Проведенное накануне совещание специалистов, шло плавно переходя в склоку и обратно к консенсусу, но при этом почти без мордобоя (в глаз получил только подвернувшийся под руку местный пейзанин, подошедший выклянчит сигаретку). Советник с Акимом сцепились всерьез, тем более что каждый из них считал истинным специалистом только себя, а оппонента дилетантом. Советник настаивал на том, что во первых из такой ублюдочной пародии на РСЗО, даже такими прекрасными осколочно-фугасный снарядами 9М21ОФ, ни попадание, ни накрытие обеспечить невозможно, а во вторых он передумал стреляться. Так как у него есть еще и секретный приказ, в случае невозможности доставки боеприпасов или риска попадания оных в руки противника, снаряды уничтожить. На что Аким с пеной у рта клялся целомудрием «невесты Тарасюка», что легко положит ракеты в квадрат 500 на 500 метров. Тем более что при стрельбе из «Партизана» у него все получалось. Тарасюк был естественно на стороне Акима. Барон прервал полемики и принял Соломоново решение… С одной стороны раз нет ГРАДов, то и доставлять снаряды не к кому, с другой стороны главный получатель снарядов это противник и пока все возможности обрушению на него БК существует, взрываться рано. Время пока есть, так что давайте попробуем идею Акима. Тем более особой меткости не надо, ибо десятки реактивных снарядов падающих с неба, пусть даже и не попав в цель, обязательно дезорганизуют и деструктируют морально, любой местное формирование. И работа закипела. Местные грузчики из пейзан потащили боеприпасы на склад-базу. А оттуда на берег доставили четыре самопальных «Партизана» экстренно изготовленных Акимом. Их переправили через реку и приступили к пристрелке. Надо сказать, что вся конструкция удалась не только благодаря телефонам надыбаным Тарасюком, но и благодаря его технической сметке. Когда ракета не стала влезать в трубу, то старшина присмотревшись выдал следующий перл — «… там е яка те чортівня, чи то шпенек, чи то штифт, так якщо ii відрізувати… -». Была еще одна проблема с этим штифтом, который не только был элементом имитирующим нарезку но и фиксировал ракету, пока тяга двигателя не перешагивала пол тонны, но и тут Тарасюк решил вопрос с помощью элементарного брезента. Короче, испытания прошли успешно. Рассеивание и точность были на тройку с минусом, но это всех устроило. Как честный человек замечу, что первая ракета удачно попала в бывший катер губернатора, экипаж которого корректировал учебные стрельбы. Катер героически затонул, а корректировщиков спасло только то, что ракета была без боевой головки.

На рассвете, полсотни стволов выпустили первую порцию ракет, через пятнадцать минут уцелевшие установки, отправили вдогонку еще две дюжины огненных стрел. Вобщем опять мы победили… и это правильно. Наша группа отправилась в очередной анабазис, а советнику-артиллеристу его командование объявило выговор без занесения, за нарушение инструкций и не буквальное выполнение приказа.

Много лет спустя, во время семейного просмотра фильма ВВС про жизнь Африканской фауны, мать и дети не могли понять, почему каждый раз, когда на экране появлялись бегемотихи с маленькими бегемотиками, глава семьи начинал неудержимо хохотать.

А у Сокола сохранилась фотография, где он снялся на фоне прошлогоднего подбитого танка с тремя местными красавицами.

БОЛЬШАЯ ЭВАКУАЦИЯ, БОЛЬШАЯ РЕГАТА, БОЛЬШОЙ ЧЕМОДАН И МА-А-А-А-ЛЕНЬКИЙ АВТОМАТ УЗИ. (Фантазия на тему Африканских снов IX).

И опять мы уходим. Местные патриоты перестали любить Марксизм и лишний раз подтвердили старую французскую пословицу на тему, что всем без исключения могут нравятся, одни только луидоры. Ситуация была самой типичной (типичной естественно для тех, в которых обычно участвует наше подразделение). Жили были несколько тропических островов, три из которых воспылали жаждой свободы и независимости, а четвертый остался в лоне Метрополии и что характерно в лоне цивилизации тоже. На «свободных» территориях началась обычная грызня за власть и какое то время там чуть было не победил социализм, но потом все обошлось и красным прогрессорам пришлось приступить к эвакуации. Нашу группу естественно опять привлекли и старшина Тарасюк был счастлив, как ростовщик из старого русского водевиля, которому купец Собакин заложил две тысячи фунтов сургуча за двести рублей, а потом помре. Но розы счастья, на ланитах старшины увы, превратились в пепел печали, после сообщения что сухогруз в погрузке которого любовно участвовал наш друг, ушёл на Запад без нас. Наши большие начальники, по приказу еще боле больших начальников, дали нас взаймы другим большим начальникам. А все потому что хотели как лучше, а получилось как всегда.

Нужно было срочно эвакуировать двух человек и один чемодан. Почему это не сделали раньше, нам естественно никто не сообщил. Наши коллеги из параллельного ведомства («Соседи» как мы их называем), и сами могли прекрасно справиться, но у них было мало людей да и время поджимало и тут в нужном месте и в нужное время оказался наш Пожарно-ассенизационный отряд имени взятия Бастилии отрядом Спартака (очередная шутка Акима). Один из живых Объектов был известен в Порт-о-Бутре каждой собаке и каждая собака хотела его укусить, за то что он будучи полицейским чином не отличался благостностью и гуманизмом к своим соотечественникам. Он прятался в Медине, а в ее паутине узких улочек и переплетению крытых галерей, можно было прятаться сколько угодно, но он единственный знал где спрятан некий чемодан и опять же его в любой момент могли узнать. Второй Объект жил в лучшей гостинице на площади Аве-дес-Минстерес, ни от кого не прятался, но очень нервничал, и он единственный знал как достать этот чемодан без вреда для окружающих. Вот такая складывалась диспозиция. Совещание министров на яхте или вернее на старой рыбацком баркасе, прошло сравнительно мирно. Тут были профессионалы у которых был приказ и это доминировало. Общее мнение было следующим… Надо устроить заваруху (Таракан и Тарасюк сразу оживились), но исключительно мирную… Таракан сразу увял, а Тарасюк не потерял хорошего настроения, так как любая заваруха, чи военная, чи гражданская, давала возможность пополнить запасы, которых ему всегда не хватало, особенно после потери парохода с эвакуированными грузами.

Несколько дней назад, в гостинице Палас, что на площади Аве-дес-Минстерес, был праздник. Приехал Папа Марсель и по этому поводу, все обитатели Порта кто имел хотя бы дырявый рыбацкий челнок, забывал про все и вся. Как в Испании во времена гражданской войны, на время Корриды прекращались бои, так и в Порт-о-Бутре, на время присутствия Папы Марселя забывались любые политические дрязги. Папа был сумасшедшим миллионером, с азартно-морским уклоном и внешностью Тартарена из Тараскона (включая феску и синие очки). Он мотался по Индийскому океану и устраивал всевозможные дикие регаты, назначал на них большие призы, сам принимал в соревнованиях участие и никогда не выигрывал. Больше того… Любой мошенник, подавший идею о каком либо ранее не слыханном варианте соревнований, сразу осыпался золотым дождем. Местный власти всех мастей и оттенков, берегли и лелеяли Папашу Марселя, пуще зеницы ока. И понятно, главный источник инвестиций в дохлую экономическую жизнь местных кущей, это даже больше чем стая куриц несущих золотые яйца. Местные власти даже закрывали глаза на беспробудное пьянство Папаши и его окружения, хотя местность тут была мусульманская. А личной охране Папаши Марселя, щеголявшей в фесках и красных жилетках, разрешалось при любых режимах, ходить по городу с оружием (правда это были пистолеты или револьверы, но не больше). Папаша имел умопомрачительную коллекцию легкого стрелкового оружия всех времен и народов, из которой и вооружал своих преторианцев. В этом же Паласе (назвать гостиницей несколько типичных для Порта старых двухэтажных домиков было бы слишком напыщенно), жил Объект № 2 и накануне утром, он сообщил через связного что Папаша Марсель затеял какую то невообразимую регату, идею которой привнес его новый приятель, разорившийся баронет то ли из Италии, то ли из Швейцарии. После этой информации схема операция начала приобретать все более четкие черты.

Послеобеденная сиеста, даже на войне носит элементы нирваны. После барашка карри, банановой запеканки, горячих чапати, омаров в ванильном соусе и кофе, настрой был под стать сентенции великого Джерома, о том что когда мы сыты, то находимся в таком благодушном состоянии, что даже перестаем ненавидеть родственников своей жены. И когда на галерее где происходил обед, замаячило дегенеративное лицо местного служки Мусафа, все время путающегося у всех под ногами, то в него ни чем не запустили и даже почти не рявкнули. Мусаф кланяясь и приседая прошелестел на ухо барону, что к нему пришел какой то очень ученый человек, возможно даже суфий, который пришёл посмотреть на старинную магрибскую инкубулу с толкованиями сур, которая как известно есть у господина. Барон с недовольно-ленивым видом пошел за Мусафом, дав тем не менее условный сигнал «общая готовность» и машинально пощупав пистолет спрятанный сзади за ремнем. Во внутреннем дворике Барона ожидала фигура в цветастом плаще с капюшоном. Это и был новый друг папаши Марселя, но абрисы богатырской фигуры Аркани можно было четко угадать в любой одежде. Арканя доложил что и сопутствующая ей заваруха назначена на вторник. С Арканиной подачи Папаша объявил главным призом морской гонки тысячу фунтов, что для этих мест было целым состоянием, но у морского спринта было береговое продолжение… участники регаты, должны были финишировать установив на берегу шесты с цветными бунчуками, и если первый установленный шест определял морского победителя, то именно последний шест давал сигнал к началу сухопутного спринта, с призом за который любой местный половозрелый мужчина даст отрубить себе левую руку. Тот кто завладев одним из хвостатых шестов добежит с ним о финиша получит сумму достаточную для устройства тоираба для Гран-Марьяжа. Гран-Марьяжем, в этих диких местах называлась свадьба, когда мужчина был сильно старше невесты, и счастливый жених должен был задавать пир под названием тоираб, аж на 18 дней и устраивать еще ряд весьма расходных прибамбасов, а иначе нельзя жениться. Так что кросс гавань — площадь Аве-дес-Минстерес должен был привлечь все население города включая лежачих больных. Еще появились два подозрительных француза, которые интересуются объектом, но все пока под контролем.

Баронету Аркане фон Монк цур Бюгенс, уже пора было идти восвояси, но он явно хотел что то еще сказать…

— Командир, — проникновенно сказал Арканя. — Ты можешь надо мной смеяться, но я не могу об этом не доложить.

— Я тебя слушаю, — хмуро сказал Барон, не терпящий любых новостей накануне операции.

— У Папаши Марселя есть приятель, зовут его Поль Тамагут, по его словам он Мальтиец и отставной уорент-офицер Королевской Морской пехоты. Живет он в нашей гостинице и персона это весьма интересная. На кисти левой руки, у него татуировка в виде двух скрещенных мечей и созвездия. А ведь военные моряки и из Королевского флота, из Морской пехоты, очень скрупулезны в тату, а у этого типа ни мечи ни созвездие не имеют аналогов. Далее… он знает все возможные языки и вдобавок с идиомами, обладает воистину парадоксальным зрением вплоть до того, что на горизонте различает флаг судна. Не пьет алкоголя вообще и даже питает к нему отвращение. Как то при мне случайно отхлебнул пива, так его сразу вырвало. И последнее… мы как то всей компанией сидели поздним вечером на верхней галерее и моряки болтали о звездной навигации, так Тамагут в задумчивости назвал Южный Крест — «Параксаной», а когда кто то упомянул об «Угольном мешке» как о туманности, то зловеще улыбнулся и сказал что это скорее Анаклют рефенльф, а когда его спросили что это значит, объяснил что на одном из Индийских диалектов, это означает «Омут смерти». Командир, я конечно не профессор Хиггинс, но и не с Хлопковых полей. Нет в Индийской фонетике таких звукосочетаний.

Барон хмуро посмотрел на Арканю и спросил: — А больше никаких странностей ты у этого морячка не заметил? — Арканя глубоко задумался и выдал:

— Сигары курит в затяжку.

— И какие будут выводы лейтенант?

На что Арканя обижено ответил, что мол его дело доложить, а выводы это удел начальства. Барон еще больше насупился и дал полный анализ полученной от баронета информации. Во первых, сказал он если человек не пьет, то это ничего не значит. Во вторых если даже Таракан с Арканей полиглоты, то почему этого нельзя отставнику из королевского флота. В третьих, Астрономия это вообще катахреза, а вот дальнозоркость и тату это конечно интересно, но на сегодня для нас не опасно. Твоя задача персональная охрана Объекта 2, вплоть до нашего приезда в день Регаты. В поддержку дам одного из «Соседей». И когда Арканя внял и собирался отчаливать, то Барон поманил его пальцем и смотря прямо в глаза тихо сказал:

— Я знаю что ты имел ввиду и ты знаешь что я знаю, но что бы об этом никто и никогда больше не слышал. А за этим зеленым человечком пока мы тут приглядывай, но докладывать только мне и никаких резких движений. Ты понял?

Арканя молча и не по уставу кивнул, и задумчиво удалился.

Итак Большой Марьяж начался и город обезлюдел. Все население сгрудилось в порту и частично рассосалось вдоль сухопутного маршрута гонок. Все наличные силы полиции были естественно тоже там. Транспорт обеспечил Тарасюк. Он договорился накануне со шкипером привезшим на продажу, два стареньких но бодрых перекрашенных полицейских Ситроена, о пробном найме машин на несколько часов. Как потом выяснилось, Тарасюк расплатился со шкипером парой меховых безрукавок, заныканных им у кого-то во время эвакуации. На одном из Ситроенов ободралась бежевая краска и на старом черном ажанском фоне, явственно проглядывал грубо нарисованные серп и молот. Увидев это, Барон сказал усмехнувшись: — Ребята, нам привет от Парижского пролетариата из 1968 года.

«Соседи» выволокли откуда-то две больших плетеных корзины и с хлебосольным видом откинули плетеные же крышки. В одой из них блестя смазкой симпатично мерцали стандартные Узи, в другой были навалены пачки с патронами и пустые магазины. Какое-то время народ дружно занимался неполной разборкой оружия и снаряжением магазинов. Старшина завладел сразу двумя творениями Узи Галя, а магазинов он себе заныкал столько, что ехидный Аким сочувственно похлопав Тарасюка по плечу, выразил сожаление, что старшине будет трудно сидеть в машине, так как наверняка он и в себе задницу, упрятал пару магазинов как минимум. Мы и бодро расселись по фургонам и двинулись по указанным адресам. Связь держали по уоки-токи, благо системы перехвата у островитян пока не было. Наш Ситроен быстро промчавшийся по пустым улицам, лихо подкатил к гостинице Палас. Перед входом вольготно расположившись в кресле качалке, лениво курил огромную сигару, Поль Тамагут, вертя в руках массивную золотую зажигалку. Не успел Барон на это явление среагировать, как с галереи второго этажа, оставляя шлейф из жаргонизмов Марсельских гаменов, выпал какой то человек, как жаба шлепнулся на землю и там затих. Через минуту, еще один живой болид, повторил траекторию первого, но почему то молча. Аким не выдержал и сказал тихо, что бы слышали только свои:

— Профессор Плейшнер, третий раз выбрасывался из окна. Яд не действовал.

А еще через минуту с галереи выглянуло сердитое лицо Аркани.

— Ну задолбали эти французики. Решили, что мой друг чего то должен марсельской мафии и человеческого разговора вообще понимать не хотят. Пришлось пожурить.

Арканя зорко оглядел прилегающие окрестности и удовлетворенно заметил, что кроме этих двух лягушатников посторонних нет, так что он выводит Объект на улицу. Барон удивленно воззрился на Арканю, потому что тот не мог не видеть Тамагута, но как странно не видел и его вообще никто не видел кроме Барона. Инструкция по данной ситуации не имела двойного чтения, но Барон чувствовал что не сможет, не только выстрелить в таинственного уорент-офицера в отставке, но даже достать пистолет. Поль ободряюще подмигнул ему и устало сказал на чистом московском акающем русском языке: — Не волнуйтесь майор, я вам не враг и сегодня все у вас будет в порядке, а ваши самолеты уже разгрузились и вылетают в условленное место.

Арканя уже вывел на улицу своего подопечного, а двое «Соседей» шустро утащили бездыханных марсельцев куда то за угол. Когда все успокоилось и приняло вполне пристойный вид, на улицу вышел типчик, исполняющий в паласе должность портье и сказал что у него есть для господ интересная информация и всего за двадцать франков. Моментально оказавшийся рядом Тарасюк предложил иной расклад, пять франков и не бить при этом портье по голове, портье уважительно соглашается. Видимо почувствовал родственную душу. А информация была очень интересная и своевременная, на острове высадился чей то десант и явно собирается идти на Порт-о-Бутре. Одновременно радист получил условное сообщение, что самолеты через пятнадцать минут совершают посадку в условленном месте. Операция вступала в завершающую фазу и времени как всегда не хватало. Неизвестный противник наступал со стороны южной бухты, чемодан по традиции местных кладоискателей был зарыт в пальмовой роще недалеко от убогой местной взлетной полосы. Наши самолеты, а это были три «Каталины» одного Бейрутского деляги, подрабатывающие на всем включая киносъемки и контрабанду. Сейчас по бумагам и раскраске, самолеты летели изображать Американские противолодочные патрули времен Второй мировой войны и поэтому поводу имели на крыльях и фюзеляжах соответствующую символику. Каталина PBY-5A тем хороша, что может садиться и на воду и на сушу и Барон этим немедленно воспользовался, приказав эскадрилье перелететь из бухты на посадочную полосу. Все участники поисков и эвакуаций благополучно встретились в заданной точке. Объект № 1 со своей накладной бородой и плащом дервиша с капюшоном, напоминал то ли то ли Черномора, то ли дядю Мотю с привоза, тем не менее вывел нас точно к месту. Объект № 2, попросив всех отойти, ловко дезактивировал мину ловушку встроенную в груз и приглашающее махнул рукой. Чемодан оказался вполне обычным, только очень тяжелым. Аким сразу высказал версию, что судя по тяжести там либо золото, либо сало. Тарасюк обиженно сказал, что сало в чемоданах не возят, если только чуть-чуть, а такой чемодан набитый золотом, без подъемного крана было бы не поднять. Но вид у него был тем не менее настолько подозрительно довольный, как будто он поменял пару старых комбезов на половину золотых запасов форта Нокс. Но полемика была прервана приказом выдвигаться к самолетам. Там собрались все действующие лица без исключения, два самолета были выделены «Соседям», Объектам и чемодану, а один соответственно нам. Стрельба то затихала, то усиливалась, но заметно приблизилась. Народ заторопился на посадку и три воздушно-морских труженицы благополучно взлетев, взяли курс на Запад. Тайна Старшины Тарасюка раскрылась когда наша группа освоившись в ероплане, решила перекусить. Продуктовые корзины заготовленные нашим старшиной, были подозрительно тяжелыми и было от чего… На дне каждой корзины, пребывали Узи и снаряженные магазины россыпью.

— И тебе не стыдно старшина, — с фальшивой укоризной сказал Барон. — Ведь вещи то чужие… — На что Тарасюк ответил с невинно-обиженным видом:

— Та товарищ майор, у них этих Узи як семечек в подсолнухе, мабуть не обеднеют. А я потом в Китеражо их на Джип сменяю, або на Ленд Ровер…

В из пилотской кабины в салон пролез сам хозяин эскадрильи, при виде продуктово-оружейного изобилия, глаза левантинца заблестели и он просительно посмотрел на ребят, скорчив умильную физиономию голодного пинчера. Таракан на цветастом арабском пригласил его к импровизированному достархану, а Аким гостеприимно протянул гостю кисть винограда и пустой магазин от бельгийской винтовки FNC. Но ливанец почему то не обрадовался угощению и глаза его забегали с еще более невообразимой скоростью, чем обычно. Магазин от «бельгийки» нашел под сиденьем Тарасюк и теперь нас заинтересовало, а кого это возили на этом самолете накануне. Летучий маронит не выдержал давления и признался… Так как всеравно полет сюда был явным порожняком, он решил немного заработать и взял сюда попутчиков и эти попутчики были первым эшелоном десанта, который вел бои на Галава-Бич. Признание Бейрутского Остапа было встречено радостным хохотом. Народ уважал остроумные решения. А Узи Тарасюку пригодились совсем по другому поводу, но это опять совсем другая история.

Много лет спустя, солидный мужчина шел по Франкфуртскому аэропорту. Позвонив компаньону, он узнал что маршрут меняется и надо срочно лететь в Гамбург, где застрял несколько контейнеров с грузом канцелярских товаров для филиала их фирмы в России. Но сначала не мешало перекусить. В переходе между транзитами, была небольшая точка с пивом и баварскими сосисками, торговал этой арийской едой турок, но более вкусных сосисок Барон не пробовал нигде. И поэтому, бывая во Франкфурте он обязательно покупал у янычара в белой куртке, кружку местного светлого и пару Баварских сосисок, с Баварской же горчицей. И в этот раз он направился к традиционному месту ланча и заказал традиционное меню. Получив свою порцию, Барон не стал садиться, а расположился у стены, ибо достаточно насиделся перелетая океан. Его внимание привлек мужчина лет сорока, смутно кого то напоминающий. Незнакомец принял у бармена кружку безалкогольного пива, и лихо выпил ее длинным залпом, а на руке в которой он держал кружку явственно обозначилась татуировка в виде непонятного созвездия и двух скрещенных мечей причудливой формы. Поль Тамагут достал из металлического футляра длинную Гавану, уже готовую к употреблению, прикурил от знакомой золотой зажигалки и пошел к эскалатору. Проходя мимо остолбеневшего Барона, он вежливо приподнял шляпу и сказав — Ближайший самолет в Гамбург будет через час, не опоздайте товарищ майор — растворился в толпе.

До самого Гамбурга экс-майор пытался собрать в единое, калейдоскоп из былых и нынешних событий, но так ничего и не получилось.

ПАРАБЕЛЛУМ, ШЕКСПИР И ЮНКЕРС. (Фантазия на тему Африканских снов X).

Задание было почти рутинным. Сопроводить группу этнографов и «товарищей в штатском», к реке Чиумбе. Откуда они шли, было покрыто мглою неизвестности, под охрану мы их приняли в нейтральной зоне (там было несколько приисков принадлежащих разным противоборствующим сторонам и военные действия там никогда не велись, причем против нарушителей неписанных правил объединялись все), но дальше путь вел уже через достаточно стрёмные места. Часть маршрута проходила через зону влияния очередного местного фюрера негритюда, у него было море китайских ДШК и видимо поэтому вертолеты как транспорт отпадали, впрочем командованию виднее, и мы воспользовались старой слоновьей тропой, что было достаточно удобно. Так как с одной стороны слонов там сейчас не было, то ли из за войны, то ли вообще не сезон, а всевозможные хищники таких мест избегали, ведь никому не хочется связываться с танками джунглей. Среди этнографов был даже один настоящий профессор этнографии, с редкой фамилией Иванов. Он носил очки, демонстративно не ругался матом и хорошо разбирался в местной экзотике. При нем было двое обычных ассистентов, трое ассистентов «в штатском» и пятеро Заирских носильщиков, за ними естественно и был главный присмотр. У нас был проводник из местных, знающий все местные тропки. Звался он Трюмо, успел отслужить по контракту в Иностранном Легионе и был весьма странным типом. Родом он был откуда то из под Камбуло и в Легионе зарабатывал себе на свадьбу, но пока он служил на благо Пятой Республики, невесту отдали за другого. Прозвище Трюмо он естественно получил в Легионе, за то что во время зачистки дома, расстрелял из автомата свое отражение в трюмо. Именно Трюмо предложил для первой ночевки заброшенный Крааль, где то в километре от тропы, он же кстати и показал слоновью тропу. Мы уже подходили к месту ночной дислокации, когда как всегда в этих местах внезапно обрушилась ночь и сквозь деревья и заросли, по курсу нашего движения, замерцало непонятное белое пятно, от туда же слышался какой то смутно знакомый ритмичный треск. Таракан, Борька и Аким выдвинулись вперед и через какое то время вызвали к себе командира. Барон присоединился к разведке и вглядевшись сквозь пролом в ограде в Крааля обалдел… На большой простыне, четко маршировали Каппелевцы в черно-белых мундирах, Анка строчила из «Максима» и в который раз мчался в развевающейся бурке Василий Иванович Чапаев. Трещал старенький проектор и чуть громче постукивал генератор. А на площадке тихо сидели десятки солдат и благоговейно смотрели бессмертное творение братьев Васильевых. Волшебная сила искусства блин. Нам пришлось резко менять место ночлега, потому что союзников тут быть не могло, а кинопристрастия к политической ориентации, тут отношения не имели. Во время краха колониализма в Луанде, один сумасшедший киномеханик-эротоман непрерывно крутил по ночам в городском саду Эммануэль, но при этом в революционных позициях оставался тверд.

Новое место ночлега было не таким комфортным как крааль, но лучше несколько убогих хижин чем голая земля, пусть даже эти хижины находятся на деревьях и вместо тропинок соединялись между собой висячими плетеными мостками. Нашли этот странный «хуторок», только благодаря Трюмо. Он прекрасно ориентировался в этих местах и не только днем, иногда казалось что кромешной тьме Африканской ночи, он видел как кошка. Под утро в час собаки, чутко спавшие гвардейцы Барона выскочили на шум ножевого боя. Носильщики сняли часового из «штатских» сторожившего их и решили вырезать остальных участников экспедиции и все поделить. Нас спасло то что по давней привычке, Барон помимо общих постов, выставил дополнительный пост по нашему подразделению. От нашей группы дежурил Аким и хотя предатели успели вырубить Акима дубиной, но напоролись на Трюмо, очень удачно вышедшего по нужде. Несколько минут Трюмо отбивал ножи четырех мерзавцев (одного Аким успел таки успокоить) и к тому моменту когда подоспела помощь, успел нейтрализовать двоих, причем одного на всегда.

Подавив бунт на борту, «так что сыпалось золото с кружев, с розоватых брабантских манжет», мы приступили строительству дальнейших планов. Нам нужны были носильщики, потому что тащить четыре тяжеленных кофра, мы были не в состоянии… своей выкладки хватало. И тут снова помог Трюмо. По его словам тут недалеко есть деревня и ее староста помешан на пистолетах и револьверах. После этих его слов, Тарасюк стал смотреть на Легионера, как на личного врага и вот почему… По дороге к точке рандеву с этнографами, Тарасюка и Таракана попыталась задержать какая то местная полиция. Целью негодяев был «Стечкин» Таракана, но так как к разведке подтянулся Арканя, полицаи были поражены и побеждены, непосредственно в стенах участка. А в возмещение морального ущерба, три мушкетера (в транскрипции Акима это звучало следующим образом — Атос, Портос и Тарасюк), раздраконили у начальника местных альгвазилов любимый сундук с ручным оружием, которым Арканя и Таракан обвешались сами и щедро поделились с друзьями. Только Тарасюк ни чем не обвешался и ни с кем не поделился, хотя рюкзак его ощутимо потяжелел.

— Все ясно, — сказал Барон. — Выкладывайте все нештатные пистолеты, будем производить обмен.

При этих словах, лицо старшины Тарасюка приняло абсолютно невинное выражение. Такое лицо могло быть у юной гимназистки, которую попросили описать восьмую позицию Камасутры. Судя по округлившимся глазам и приоткрытому рту, наш милейший старшина никогда в жизни, ни то что не видел ни одного неуставного ствола, но и слова такого — пистолет, не знал.

Но Барон посмотрел на Тарасюка одним из своих «ласковых» взглядов, после которого у наблюдаемого было только два варианта… Либо немедленно выполнить приказ, либо застрелиться на месте. Тяжело вздыхая Тарасюк вытащил из рюкзака штурмовой Люгер с «улиткой» и Browning High Power в деревянной кобуре.

Кстати о невинном взгляде Тарасюка… Как у любого нормального хозяйственника, у старшины имелась заначка с огненной водой. Один его коллега из камарадос, постоянно крутился кругом Тарасюка и в процессе всевозможных гешефтов естественно интересовался, а чего там есть еще в заначках. Естественно, что канистра отмеченная красным крестом, вызвала бурный интерес у коллеги и старшина сделав абсолютно невинное лицо, поясни что в канистре чудодейственное лекарство под названием «Русская валерьянка», которое при разбавлении водой и без оного снимает любые стрессы, но только объемом не меньше пинты и только у Русских… Другие же нации, увы лишены этого чуда и больше того, этот настой для них вреден и опасен. Камарадос, будучи личностью той же породы что и старшина, не поверил в избирательную пользу «Русской валерианы» и улучив момент когда Тарасюк что то отвешивал и отсчитывал, прокрался к заветной емкости, налил от души в припасенную кружку и от души же принял. Только очень плохо знающий старшину Тарасюка человек, мог бы поверить что кто либо, сможет прокрасться к заветной канистре без разрешения. У старшины было две заветных емкости, абсолютно идентичных снаружи. В одной из них был спирт для внутреннего употребления, а в другой зеленка для внешнего предъявления. И отгадайте, откуда махнул полную кружку несчастный камарадос… ПРАВИЛЬНО! Беднягу еле откачали, а на наших стали смотреть еще с большим уважением чем до того.

Но вернемся к нашей экспедиции. Группа была сформирована следующим образом… Таракан, Тарасюк и Трюмо — Торговая делегация, Аким с любимой «Француженкой» FR — F1 и Арканя с пулеметом — прикрытие.

Французскую снайперку, Аким благоприобрел чисто случайно. Находясь в районе боевых действий, он и Тарасюк ждали важный пакет, для передачи по назначению и ждать пришлось несколько дней. И тут в этих местах появился снайпер противника, мало того что весьма успешный, но и с известной долей цинизма — он бил свои цели, исключительно в левый глаз. Из штаба прислали группу из пяти свеже-обученных снайперов с новенькими СВД, плюс инструктора, типа на практику. В группе было две девушки и в первый же день одна из них получает пулю, естественно в левый глаз. Рассвирепевший Аким набил морду инструктору, а потом привлек Тарасюка и устроил натуральную снайперскую засаду. Тарасюк нашел кучу подножных материалов, из которых было изготовлено несколько весьма реалистичных чучел, причем на месте левого глаза был пришит кусочек жести, от консервной банки. Оставшиеся снайперы и добровольцы из местных солдат, стали изображать с помощью этих чучел бурную жизнь, а Аким и Инструктор засекли вражеского снайпера и сняли его с дуплета. Так Аким приобрел в пользование FR — F1, да еще со штучным глушаком.

Сама торговля была достаточно рутинной. Увидя на поясах Таракана и Старшины, Маузер и Браунинг Хай Пауэр в деревянных кобурах, вождь пришел в возбуждение и возжелал все сразу и на халяву. Сзади к ребятам стала подтягиваться группа пейзан с дубинами, но когда трое из них в абсолютной тишине истекая кровью рухнули на землю, а чуть позже громкая пулеметная очередь подожгла одну из хижин… То местная общественность, моментально приступила к заключению мира и тушению пожара. Короче наши негоцианты привели четырех носильщиков и как довесок, симпатичную туземку топлесс.

Как выяснилось при допросе с пристрастием, эта африканская красавица была ни кто иная, как неудавшаяся невеста Трюмо. И в общем процессе ее, так сказать до кучи, выменяли у вождя вместе с носильщиками. Сказать что Барон был взбешен, это значило ничего не сказать, но дальнейшее повествование членов торговой делегации удивило даже его…

На подходе к деревне, Трюмо честно рассказал ребятам, что там находится его невеста и главной его целью вызволить ее из плена. А когда Таракан удивленно спросил, а чего же мол Трюмо остался допахивать в Легионе контракт, хотя калым за невесту уже потерял актуальность… Трюмо просто ответил — «Но я же дал слово». Невеста Трюмо, которая звалась Аша, была к этому времени уже вдовой, ее муж удачно наступил на мину и Тарасюк не видел больших трудностей в торге. Но как выяснилось, вождь и сам положил глаз на девушку и благосклонно согласившись на обмен Маузера, Браунинга Хай Пауэр, Штурмового Люггера и еще тройки пушек попроще на четверку носильщиков, присовокуплять к ним Ашу, отказался наотрез. И тут Тарасюк безмерно загрустив, явил восхищенным взорам окружающих золоченую Ламу с перламутровыми щечками, и вождь был сражен на повал (не в буквальном смысле). Так что Трюмо получил невесту, группа носильщиков, а ребята больших звиздюлей от командира. Но Барон пораженный гуманизмом Тарасюка, да и за Тараканом такие вспышки доброты раньше не замечались, всех условно простил. Тем более профессор Иванов, как официальный начальник экспедиции, попросил простить всех участников мелодрамы, заявив что негоже благородному командиру, наказывать добровольных помощников Ромео и Джульетты. На что Барон проворчал, что мол хорошо Тарасюка не было в Вероне, а то бы тогда Шекспиру было не о чем писать и он умер бы от голода.

Слава Всевышнему, и у Профессора и у Барона было нормальное чувство юмора, но бывают в жизни и другие ситуации. Смешнее всего, когда сталкиваются военный и гражданский начальники, и как минимум у одного из них нет чувства юмора. Помню везли мы как то сельхозтехнику, на большом пароходе. Сопровождающим оную колхозникам, появляться на палубе днем было запрещено, идти до пункта разгрузки было много дней, то есть тоска была страшная и каждый изгалялся как мог. Наиглавнейший колхозный зампотех, придумал повинность — каждый день проверять брезентовые чехлы на пушках комбайнов, мол что бы орудия от морского воздуха не заржавели, а лазать в трюмах это не сахар. Ну мы и придумали хохму, причем вместе с моряками… Зампотеху по секрету доложили что выхлопные трубы надо затыкать ветошью пропитанной солидолом, а то от особых морских солей движки накроются. А моряки доложили Чифу, являющемуся морской реинкарнацией нашего зампотеха, что сумасшедший армеец смазывает ветошь напалмом и пожарная безопасность корабля под угрозой. Чиф был парашютистом на один рейс, для галочки в личном деле и команда его «обожала», зампотех был кстати тоже из этих. Склока была супер! Был вынужден вмешаться капитан и когда эти два идиота решили при нем поджечь бедную ветошь что бы доказать каждый свою правоту, Кэп обложил их тройным морским перехлестом через малый загиб и к огромному удовлетворению экипажа и пассажиров, на неделю отправил под домашний арест, причем в одной каюте. Так что после ареста, эта пара занималась исключительно выяснением отношений между собой. Не зря говориться, что Капитан в море первый после Бога. И я думаю капитан все прекрасно знал и понимал. На то и Капитан.

А очередной наш анабазис, тем временем продолжался. Во всех смыслах с новыми силами, экспедиция продолжила путь. Осталась одна ночевка и дневной переход. Трюмо предложил устроить ночлег, на поле «Железной птицы». Место пользовалось у местных дурной славой и посторонних там быть не должно. К вечеру наш небольшой караван, вышел к этому полю и птица там действительно была. Посредине большой проплешины валялся проржавевший, но тем не менее легко узнаваемый по характерному трехносому профилю, старый добрый Юнкерс 52. Сразу возникли полемики по поводу, откуда!? Профессор считал, что этот раритет обслуживал кого то из местных вождей и Аким его поддержал, но вернувшиеся от останков самолета Таракан и Тарасюк, предъявили железный крест и полуистлевший погон обер-лейтенанта Люфтваффе. И Арканя, обрадованный возможностью хоть раз адекватно ответить на бесконечные Акимовские приколы, спросил соболезнующее — любопытным тоном — «И какие же из местных вождей, награждают своих пилотов такими наградами, неужели у лейтенанта Акимова и на это есть своя версия». Все окружающие, кроме носильщиков естественно, радостно заржали, так как юмор Акима давно и успешно достал всех. А результаты исследования трехмоторного раритета, озадачили всех кроме местных пейзан, в Юнкерсе был десяток стандартных интендантских ящиков Вермахта, с уже знакомыми эмблемами Африканского корпуса Эрвина Роммеля и в них были небольшие мотки тяжелой темно-серебристой проволоки, со странным многогранным сечением. Профессора Иванова эта проволока чрезвычайно заинтересовала, он достал маленький хитрый приборчик и какие-то химикаты, и стал проводить экспресс анализ. Аким не преминул подправить свой имидж, провозгласив что такой набор инструментария, должен быть у каждого истинного этнографа, но стушевался под недовольным взглядом командира и недоуменным профессора. А Арканя добавил, что такой длинный язык может быть только у истинного Акима. Аким промолчал, но про себя поклялся страшно отомстить.

К ночи проявились еще небольшие странности. Со стороны самолета явственно стало видно багровое мерцание и к тому же, руки всех кто трогал эту непонятную проволоку, также светились в темноте красными пятнами. Трюмо, строго допрошенный Бароном, доложил следующее… — «Он тут ночевал неоднократно и багряные духи ни разу не сделали ничего плохого ни ему, ни его спутникам». Барон приказал переместиться на самый дальний от самолета край поля, пообещал, за любое поползновение вернуться к самолету, привязать Тарасюка к ближайшему баобабу и почти успокоился. Красное свечение, это было далеко не самое загадочное, виденное им и его ребятами за последние два года, одно слово Африка.

И вот караван добрался до долгожданной реки Чиумбе, но сюрпризы не кончались. Судов было два… Прекрасно вооруженный быстроходный катер и жуткая самоходная баржа с дизелем и спаркой виккерсов. На берегу нас встретил некто, имеющий право приказывать и приказ его был на столько своеобразным, что профессор Иванов выдал такую затейливую матерную оду, что сразу стало ясно что в его биографии явно был корабль торгового флота, наверняка приписанный к одесскому морскому пароходству.

Даже Тарасюк одобрительно пробормотал: — «Ну як я все-таки люблю інтелігентів».

А приказ был следующим. Содержимое одного из ящиков в сопровождении двух ассистентов, незаметно уходило на катере, а остальные люди и ящики максимально вызывающе и не скрываясь, должны были чапать на барже в другую сторону, стараясь вызвать к себе нездоровый интерес окружающей фауны, и буде такой интерес вызван, ящики надо было демонстративно утопить в глубокой стремнине.

Итак первыми удалились грузчики, после чего умчался катер, ну а потом предварительно занеся ящики на баржу тронулись и мы. Погони не было, зато была засада. С берега затрещали автоматы, шкипер и рулевой сползли на настил капитанского мостика, пятная его кровью. В ответ незамедлительно забубнили Виккерсы, весело затрещали Калаши. Барон, плюнув на инструкции и обозначив изящной матерной композицией, то что люди ему важнее любого груза, приказал кидать ящики в воду, благо глубина тут была приличной и слой ила составлял ее значительную часть. Первые три ящика, стремительным домкратом пошли на дно, но четвертый нагло заколыхался на речной волне. Положение спас Аким, применивший по цели гранатомет. После взрыва стрельба сама по себе закончилась, видимо нападающих больше ничего не интересовало.

В последствии крайним был назначен Тарасюк, так как выяснилось что когда освобождали от груза четвертый ящик, то помимо самого груза там было энное количество камней, которые скрупулезный старшина не посчитал функциональным тащить на катер и оставил на берегу. Но это было потом. Но сначала была свадьба…

Погуляли от души. В разгар праздника легкий ажиотаж вызвала своим новым антуражем деревенская слониха. На ее боку висел большой кусок брезента с надписью — Я ЛЮБЛЮ АРКАНЮ.

АРТИЛЛЕРИЙСКИЙ МАРШ, НАКАНУНЕ ОТПУСКА. (Фантазия на тему Африканских снов XI).

Артиллеристы, Сталин дал приказ! Артиллеристы, зовет Отчизна нас! Из тысяч грозных батарей. За слезы наших матерей, За нашу Родину — огонь! Огонь! Музыка: Т. Хренников Слова: В. Гусев

А вот и отпуск. Официально это называлось по другому и включало всевозможные медицинские и не очень комиссии, а так же бесконечные отчетные деяния, но зато в Москве. Правда и в таких псевдо-отпусках народ умудрялся оттягиваться. В 5 часов утра в Кривоколенном переулке, лейтенант Лебедев был остановлен милицейским патрулем, как выяснилось потом из милицейского же протокола, данный гражданин бежал по улице имея из одежды только простыню с кровавым пятном в районе верхней части спины, после снятия с него оной простыни, в спине данного гражданина была обнаружена воткнутая в данную же спину вилка. Гражданин оказал силам правопорядка активное сопротивление и нанеся телесные повреждения различной тяжести пяти сотрудникам органов, скрылся в совершенно неизвестном направлении. Как сказал позже сам лейтенант, он будучи в одном приватном доме, идучи из ванной перепутал комнаты и найдя в помещении одинокую даму, решил что это и есть его пассия, тем более что дама не возражала. А изначальная Юрина Пассия, истомившись в ожидании, пустилась на поиски и найдя изменщика в состоянии не требующем двойных толкований, а точнее in flagrant, естественно совершила акт восстановления справедливости, с помощью приема — «одна вилка — два удара — восемь дырок».

Провожающий нас «Ответственный за отправку», перед посадкой на чартер строго спросил, нет ли с собой чего запрещенного, мы дружно ответили что нет и старая «Электра», натужно ревя четырьмя турбинами, поднялась из пыльной жары суши в не менее жарко-белесое небо. Часы ползли за часами, землю внизу сменило море, а потом море снова сменила суша. И тут как всегда это бывает, в момент всеобщей расслабленности и благодушия начались проблемы. Зачихал и остановился один из двигателей и самолет стал терять высоту. В салон вышел член экипажа и сообщил что самолет из за аварии двигателя идет на вынужденную. К счастью тут недалеко есть заброшенный аэродром подскока, бомбардировочной авиации Союзников времен войны и мы попытаемся туда сесть. Посадка прошла успешно, тем более что уже а конце пробега заглох еще один двигатель, но когда самолет остановился, то это было только начало приключений. Из за полуразрушенных построек и барханов, показались гарцующие всадники с современными винтовками и целеустремленно двинулись к самолету. Отпускники стали деловито собирать неведомо откуда появившееся оружие, а Барон весело сказал:

— Поздравляю Вас с веселым началом отпуска ребята. Таракан и Тарасюк выходят на переговоры, Аркане приготовится…

А начиналось это все так…

В гребаном бассейне Замбези, опять сцепились местные революционеры, коллаборационисты и осколки колониализма всех мастей. Нам по обыкновению доверили, чрезвычайно хитрую операцию… Мы должны были захватить мощную полевую радиостанцию, привести ее в рабочий порядок и дать по ней выступить союзному нашей стороне борцу за свободу. Нам придали двух радистов и отряд местных патриотов, но по традиции у объекта атаки нас ждал неприятный сюрприз, это были две «тридцатьчетверки».

Возможно я несколько романтичен, но по моему магнетизм исходящий от «родной» боевой техники, имеет место быть и особенно вдали от Родины. Когда родная «пятьдесятпятка» весело гаркает своими ста миллиметрами, это не просто выстрел. Задумайтесь… В танк со всей его начинкой вложен труд тысяч и тысяч людей; Шахтеры добывают руду, Инженеры разрабатывают проекты, Металлурги плавят металл, Химики колдуют над формулами, Оружейники изобретают и производят пушки и пулеметы, Хлопкоробы возделывают поля, Нефтяники добывают нефть, Мотористы возятся с дизелями, а есть еще винтики, приборы, краска и т. д. и т. п. Если прикинуть количество людей участвующих в изготовлении одного танка с полным ЗИПом и БК, да прибавить к ним их семьи (ведь семья это тоже участник проекта), то получится что в той или иной мере, Танк делает около миллиона человек. И в бою они все вместе с тобой идут в атаку. Ты чувствуешь их поддержку, то есть очень верен старый лозунг о том что Победу куют и Фронт и Тыл. И всегда неприятно видеть нашу технику и наши родные «калаши» в руках у Врага. Еще раз извинюсь за излишний романтизм, но я так чувствую.

Короче, когда мы их сожгли из базук, по сердцу неприятно резануло. Вобщем радиостанция стала нашей, то есть мы ей цинично овладели (как выразился в своей обычной манере Аким). Радисты колдовали над рацией, союзный борец учил роль, Тарасюк шастал по подсобкам, то есть все были при деле. А наша группа, решила слегка отметить День рождения Аркани, все таки круглая дата. Разлили по первой и не успел Барон сказать тост, как внимания попросил старшина Тарасюк. Откашлявшись, он слегка смущенно пробормотал что у него есть для Аркани подарок и он его сейчас вручит. С этими словами старшина стал разматывать продолговатый брезентовый сверток и на свет явился старый добрый американский гранатомет M79, известный так же как Тумпер или Макнамара, с двумя полными патронташами. Да, интересную машинку сваяли американские оружейники. По виду большой дробовик с коротким стволом, и заряжается как охотничье ружье, только калибр 40 миллиметров и бьет на 300 метров. А когда иззавидовавшийся Аким ехидно спросил:

— Старшина, а где ты его все это время прятал?

Арканя так на него посмотрел, что все поняли, что у Тарасюка появился лучший друг на всю жизнь. И тут прибежал один из радистов и доложил, что согласно радиоперехвата, недалеко от нас ведет бой группа компаньерос, неизвестно как забредшая в эти места. Их обложили со всех сторон в заброшенной глинобитной крепости, они пока держаться, но противник подтягивает артиллерию и тогда ребятам будут полные кранты.

— Карту, — рявкнул Барон. И продолжил: — Мы должны помочь ребятам, ведь компаньерос единственные наши нормальные союзники в этих местах. Дерутся как черти и в беде никогда не оставят.

Тарасюк договорился с левыми гражданскими вертолетчиками и в район организации засады мы добрались с относительным комфортом, но в два захода. Две дюжины орлов были готовы к бою и с нетерпением ждали противника. Колонна появилась с опозданием на два часа. Старый грузовик непонятной марки тянул нашу родную 122 мм гаубицу, за ним тащился трехтонный Рено, охранение и авангард в одном лице изображал броневичок Даймлер Динго, с тремя пулеметами но без крыши. Он погиб первым. Глухо кашлянул Арканин «Макнамара» и над несчастным Динго поднялся столб огня. Короткие очереди калашей, привели к знаменателю всех кто пытался проявить активность в грузовиках, тех кто не пытался впрочем тоже. Помимо гаубицы с полусотней снарядов, нам досталась пара 82 миллиметровых минометов с дюжиной лотков. Короче как сказал Аким, кошке широко, а собаке узко. Колонна с обновленным экипажем (минус один броневик) бодро тронулась к цели.

Диспозиция была ясной. Противник окружил старую крепость пулеметными гнездами, а основные силы в купе со штабом, героически находились в стороне. Судя по многочисленным стрелковым ячейкам, ночью крепость жестко брали в кольцо. У инсургентов был явно грамотный командир. У Барона пискнул уоки-токи, это Аким докладывал что артиллерия готова. Барон три раза кликнул тангетой, это был приказ открыть огонь, минута шла за минутой но выстрел из пушки так и не последовал, зато с опушки джунглей ударили минометы. Их поддержали четыре Дегтяревских ручника и автоматы. Арканя стал методично гасить из «Макнамары» пулеметные гнезда противника, а компаньерос по живости своей души, естественно пошли в атаку. Минометы за считанные минуты схарчили скудный боезапас (12 лотков по три мины это очень мало) и к Командиру подошел разъяренный Аким. Сторонний гражданский наблюдатель, прослушав эпитеты извергаемые старлеем, пришел бы к выводу что местные инсургенты страдают очень редкими сексуальными извращениями, ибо в их непотребных оргиях самое бурное участие принимает стодвадцатидвух миллиметровая гаубица М-30. Как выяснилось Аким не смог произвести ни одного выстрела. Замок и боек были в полном порядке, капсюль исправно разбивался но выстрела не было. Аким пошел даже на злостное нарушение инструкций и перезарядил пушку другим снарядом, но результат был тот же. В это время Барон обратил внимание на выскочивший откуда то джип, с тремя седоками, двое из которых были белыми. Единственная артиллерия отряда в лице Аркани, добивала оживающие кое где пулеметы и отвлекать Арканю от этого занятия было нельзя, так как компаньерос по своей безудержной отваге перли вперед распевая «Летний» марш, и на пулеметы им было плевать. Командир попытался достать юркий вездеход из автомата, но было слишком далеко да и машинка была юркая, так что он достал только одного из белых. И тут сзади грохнул орудийный выстрел, раздался нарастающий свист снаряда и на месте джипа поднялся фонтан огня и красной Африканской земли. Твою мать, хором сказали Барон и Аким, и тут грохнуло еще раз и еще, вообще пошла легкая канонада. Второй использованный снаряд взорвался рядом с выложенными на брезенте собратьям, чем показал им пример. Классический затяжной выстрел однако…

Вобщем мы как всегда победили, отметили победу и день рождения Аркани, а потом командование решило нас срочно отправить в Союз, по дороге куда мы совершили незапланированную посадку.

Итак неизвестные всадники, похожие на туарегов или бедуинов, весело нас приветствовали стволами направленными на самолет и недружелюбными криками. Арканя с готовым к бою «Макнамарой» выдвинулся к открытой двери, прицелился было, а потом вдруг высунулся из самолета и заорал как резаный на французском. Главарь всадников пришел в дикое возбуждение, заулыбался и стал тоже орать размахивая руками. Всадники опустили винтовки и тоже стали выражать лицами дружелюбие.

Да. Мир поистине тесен. Бедуинский вождь, оказался бывшим аспирантом Универа Патриса Лумумбы и вдобавок, женихом сестры любимой девушки Аркани.

Праздник нам закатили на трое суток, а главным блюдом пира было мешуи, кулинарный монстр из верблюжатины, баранины, курятины, голубей и яиц.

Учитывая то что Бедуин учился в Москве, спиртные напитки присутствовали в достаточном количестве.

Ну а потом была Москва.

СТАРШИНА ТАРАСЮК, КАК ПЕРСОНАЛЬНЫЙ МАГНИТ. (Фантазия на тему Африканских снов ХII).

Как сказала одна симпатичная и весьма не глупая девушка — «А Тарасюк все-таки кадр!». Ее переплюнул один политработник, выдав перл — «Удивительно изворотливая личность, хорошо хоть что комсомолец». Еще один высокий чин, выразился о старшине следующим образом — «Ваш Тарасюк, как магнит притягивает всяческие махинации и ведь хрен его поймаешь». И все они правы. Командир, выбрал в свое время именно Тарасюка, определив его способности по небольшой частности. Во время погрузочно-разгрузочных работ, весьма распространенных в Армии, Тарасюк всегда оказывался в кузове автомобиля и пока большинство его сослуживцев таскали круглое и катали квадратное, он мирно подавал носильщикам груз сверху, не напрягаясь и имея кучу перекуров. Тарасюк всегда был гениальным хозяйственником, вы читали об его операциях с аккумуляторами, наймом носильщиков, рациями и т. д. Но это только крупинки на верхушке айсберга. Так что давайте продолжим тему…

ГЮЛЬБАРИЙ.

Однажды, в одной почти цивилизованной стране, нескольким мирным флористам нужно было срочно очутиться на территории элитной выставки цветов, типа «The ROYAL HORTICULTURAL HALLS», причем приехать туда на фургоне и на нем же сразу же уехать (не на пустом естественно). Попасть в нужную нам часть территории, можно было только официальным участникам мероприятия и только с экспонатами в виде образцов экзотической флоры. И если с документами особых сложностей не предвиделось, то с образцами было гораздо сложнее. Привести машину фикусов, купленных в цветочном магазине было опасно, так как спецы там прямо таки кишели и можно было легко проколоться. Тарасюк проникся общими заботами и получив утвердительный ответ на свой вопрос, типа — «Так що, потрібні квіточки, яких ніхто ніколи не бачив?», наш старшина глубоко задумался и пошушукавшись с Соколом, имевшим некоторое агрономическое образование, накидал на листе бумаги список необходимых прибамбасов и ингредиентов. Список выглядел так:

— Горшки цветочные большие — две дюжины. — Кустики одинаковые, средней величины, без листиков — аналогичное количество. — Коробочки хлопка, для гербариев и коллекций — две дюжины дюжин. — Земля — достаточное количество, для наполнения двух дюжин горшков, перечисленных выше. — Цемент — 30 фунтов. — Универсальный клей — фунт. — Декоративный мох — Стільки, скільки вистачило б покрити горщики, як вершки покривають глечик з молоком. — Краски акварельные — Що б вистачило п'ятьом дітям, розфарбувати врожай на старій яблуні — Ваниль — две дюжины пакетиков.

Кто никогда не красил хлопок гуашью с ванилью, и не приклеивал к веточкам две дюжины дюжин коробочек хлопка, тот меня не поймет. К утру все мы были как маляры из мультика, ну а запах… Но получилось нечто, Никита увидев результат флористического гения Тарасюка, выругался на родной речи и добавил — «Ну и Гюльбарий».

В строго выверенное и просчитанное время, в 11.08 по Гринвичу, фургончик DAF разрисованный логотипами известной транспортной компании, подкатил к воротам. Охранник с профессионально непроницаемым лицом, проверил документы и вежливо попросил показать груз. Дверцы фургона распахнулись и вместе с ароматом ванили из салона хлынул фейерверк красок. Две дюжины кустов, усеянных ярко-разноцветными невиданными соцветиями, поражали воображение. «Salix Gossypium» прочитал в слух охранник и неожиданно по армейски отдав честь, вернул документы и сделал уважительно приглашающий жест. Все детали были отработанны заранее, распорядителю был дан номер выставочной секции, которая была точно свободна. Под руководством Тарасюка, благоухающий ванилью «гюльбарий», со всем уважением был транспортирован в зал экспозиции, ну а мы принялись за дело. Груз был итендифицирован, упакован, погружен, вывезен и доставлен куда надо. Были конечно, легкие накладки и небольшие упущения… Груз даже после передачи его получателям, сохранил сильный запах ванили, что влияло на режим секретности и общий настрой наших коллег принявших эстафету. Плюс к этому оказалось, что этот день был торговым, то есть любые выставленные образцы можно было купить… Короче Финчасть и Особый отдел, еще пол года требовала от старшины Тарасюка докладные по поводу того, как он умудрился продать герцогине Нортумберлендской, набор кустов с приклеенными хлопковыми коробочками, раскрашенными гуашью, за… пять тысяч гиней… наличными.

НАСТУПЛЕНИЕ ОТМЕНЯЕТСЯ.

Приказ был ясен и короток. Главная цель операции, сорвать артподготовку противника перед наступлением. Частности на усмотрение группы, поддержка рота местного спецназа. Дополнительная информация — конвой с боеприпасами будет проходить через Баданго, между 11–00 и 15–00, 11-го числа сего месяца. Коротко и ясно. Но…

У «меньших братьев» опять начались внутренние разборки и рота поддержки сменила и дирекцию и дислокацию. А делать в семером засаду на большую охраняемую колонну, это было круто даже для нас. На общем совещании решался вопрос, что будет проще… Вывести из строя батарею 152-мм гаубиц образца 1943 года (Д-1), или взорвать склад боеприпасов, где в ожидании наступления пребывали сотни осколочно-фугасных гранат ОФ-530. Мнения разделились и решение никак не принималось, пока старшина Тарасюк не сказал задумчиво — «А що, склад обов'язково треба підривати?»…

В краале Чимфун, недалеко от водопада Чавума никто не обратил особого внимания, на колонну из нескольких разномастных грузовиков и уж тем более не вызвали интереса белые наемники, охраняющие колонну. С тех пор как местный вождь, Полковник Миджур, стал по совместительству супер — интендантом по снабжению Народной Армии, всевозможные конвои сюда зачастили и по реке и по земле. Тарасюк, как истинный профессионал, знал обо всех гешефтманах в радиусе тысячи лье и про Меджура, имел достоверную информация, что тот не только берет руками и ногами, но и приторговывает военным имуществом с вверенных ему складов. Полковник приветливо встретил гостей, так как с каждого конвоя (включая официальные грузы) он имел еще и свой постоянный бакшиш и эти белые его не разочаровали, они принесли в подарок два ящика сгущенного молока. Миджур сразу сделал стойку, этот товар пользовался спросом и надо было выяснить возможность обмена. Два усатых белых мбваны, оба небольшого роста, оба с усами, оба коренастые, правда один был несколько более объемен, с пониманием отнеслись к предложению гешефта и согласились пройтись по вверенным супер — интендантом Миджуру складам, что бы выбрать что-нибудь для обмена. Гостей вроде бы ничего явно не интересовало, но Миджура заметил опытным взглядом дельца, как тот белый который был поплотнее фигурой, задержал свой взгляд на ящиках с непонятными гильзами из партии грузов пришедшей недавно по реке. Груз состоял из двух частей, снаряды и непонятные гильзы и именно эти гильзы стали предметом торга. Торг был долгим, но успешным. За четыре ящика гильз, наемники давали счастливому Миджуре один ящик сгущенки. Охрана склада, понукаемая Миджурой быстро освободила грузовики наемников от вожделенного продукта и забила их ящиками с бесполезными гильзами…

Полковника Миджуру расстреляли через одиннадцать часов после последней сделки в его жизни. Осколочно-фугасная гаубичная граната ОФ-530,[1] прекрасный боеприпас, но без заряда им очень трудно стрелять,[2] даже из такой хорошей гаубицы, как Д-1. Начальник артиллерии Народной Армии с радостью расстрелял бы этого жулика и мерзавца еще один раз, когда обнаружилось что в банках выменянных им на заряды, находилось не сгущенное молоко, а старая краска. Позднее, в ответ на справедливые упреки, старшина Тарасюк приняв свой обычный невиннейший вид ответил — «А де я візьму цьому шахраю стільки молока із цукром?».

СЛОНЫ ИДУТ НА ВОДОПОЙ.

Эвакуация, самое любимое занятие хозяйственников всех мастей. Старшина Тарасюк не был исключением. Как любил он говорить — «В евакуацію я можу викинути або сховати хоч викрутку, хоч слона й ніхто нічого не помітить». В данном случае, официальная эвакуация только ожидалась, но кому надо уже готовились. Мы естественно относились к тем кому надо, и как всегда к моменту нашего выдвижения, от командования посыпались новые вводные. Мало нам было геморроя с двумя ребристыми металлическими чемоданами, которые нам надо было доставить через две страны, аж в третью. Нам было приказано взять с собой в качестве попутного груза, некого местного перспективного политика, причем обязательно сохранить его до пункта назначения с целым багажом и обязательно живого. Два этих условия, несколько поблекли после того, как мы узнали что был за багаж у этого негритюдского[3] комсомольца. Это был золотой запас молодой республики, в количестве аж трех пудов золота в слитках, монетах и просто золотом ломе. Было ясно что пересечь границу с такой начинкой, в целости и сохранности было не реально. На ночном брифинге звучал исключительно мат и выражение лиц присутствующих, было соответственное… у всех кроме Тарасюка, старшина улыбался, причем улыбался с чувством превосходства над присутствующими. Когда Барон злобно осведомился, чегой-то старшина так лыбится, Тарасюк важно заявил, что — «Товариші очевидно не читали роман великого Украiнського письменника Миколая Васильовича Гоголя „Мертві душі“». И предвосхищая вопросы, мол при чем тут Гоголь, сказал только одно слово — «Вівці». Далее следовала немая сцена из Ревизора, закончившаяся громовым хохотом. — «Ну и где ты здесь возьмешь овец, Чичиков ты наш?» — змеиным тоном спросил Аким. На что старшина ответил самым флегматичным тоном — «А навіщо нам вівці, коли е слони».

Тарасюк всегда и везде знал обо всем, что касалось складирования каких либо ценностей и транспортных средств любого плана. В данном городишке, застряло стадо рабочих слонов. В виду войны, заказов не было и хозяин с ужасом ждал, что его слонов могут со дня на день конфисковать какие-нибудь власти. Тарасюк, имея финансовую поддержку от местного товарисча и Таракана в качестве переводчика, провел экспресс сделку по закупке слоников вкупе с погонщиками. На базе стада ушастых звериков с хоботами, была срочно создана транспортная фирма, немедленно получившая срочный заказ на доставку гуманитарной халявы ООН, из сопредельного государства. На слоников быстро пошили голубые попоны с белыми надписями UN, но ввиду традиций попоны украсили массивными грубыми заклепками желтого металла… Трех пудов как раз на это хватило. Пришлось конечно всем нам переквалифицироваться на ночь в металлургов и златокузнецов, но потом все прошло без сучка и задоринки.

Пара конфликтов уже на той стороне, касались только слонов и были погашены почти без стрельбы. А основные местные формирования всевозможных бандитов и патриотов, пропускали конвой без разговоров, надеясь ограбить его на обратном пути. Слухи о том, что мы едем за богатым грузом, распространились со скоростью света и назад мы бы так просто не доехали.

А по приезде на место и после снятия попон, Тарасюк махнул слоников на два «ровера» и полугусеничный бронетранспортер. Так что операцию мы закончили с комфортом.

ХАЗБУЛАТ УДАЛОЙ.

В одном буржуазном порту, этак 6 июля 197* года, группа Советских «торговых» матрозен отмечала день варенья боцмана, известного так же в определенных кругах, как Старшина Тарасюк. В этом же кабаке за соседним столиком сидели Американские матрозен, бывшие для разнообразия Морпехами. Наши, после нескольких бутылей вискаря грянули любимую песню боцмана — «Хазбулат удалой, где-ж ты бросил коня…». Морпехи услышав мотив встали по стойке смирно, положив правые руки на грудь. Мы придя в восторг от такого уважения к Русской культуре послали им две бутылки Скоча, одномоментно и встречно, от них тоже пришла бутылка. Естественно пришлось сдвинуть столы. Я произнес прочувствованный тост, про то что рад как хорошо простые Американские Энсины знают и уважают Русскую культуру и фольклор. На что Энсины возмущенно заявили, что это они в восторге, от знания польскими матрозен Американских реалий и уважения их к САСШ и их традициям. Мы были сильно удивлены. Ну ладно, что Американцы приняли нас за Поляков, не привыкать, все-таки дикий они народ. Но какое такое у нас уважение к ихним традициям?

Как немедленно выяснилось, сегодня был Главный Американский праздник — «День независимости», но это было еще не все… Гимн США имел ту же мелодию, что и Русская народная песня — «Хазбулат».

Дурят нашего брата!

А Тарасюка после этого, почти пол года все кому не лень, звали Абрам Линкольн.

ПРИМЕНЕНИЕ ПРОЛЕТАРСКОЙ СМЕКАЛКИ, ПРОТИВ ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ КАНОНЕРОК. (Фантазия на тему Африканских снов ХIV).

Когда три тысячи лет тому назад, некий пельтаст сказал своему командиру, что не плохо бы украсть из палатки вождя персов священную чашу и внести тем в умы врагов смятение, то его же послали на задание и его же и казнили, за то что потеря священной чаши, не произвела на персов никакого впечатления. С тех пор бродит по всем армиям Мира пословица гласящая следующее — «Никогда не проявляй инициативу, ибо тебя же заставят выполнять и тебя же накажут, за то что плохо выполнил».

Старшина Тарасюк получил для ведения переговоров, следующие дипломатические аксессуары: Ящик патронов, пять калашей, ящик сгущенки и мешок сахара. Нам были нужны проводники, знающие брод и гарантии местного вождя, на свободные проезд через земли соседей. Старшина решил все вопросы не выходя из утвержденной сметы, но когда мы тронулись в путь, к колонне присоединился тяжело груженый грузовик DAF. В ответ на вопросительный взгляд Барона, Тарасюк пробормотал что мол, яке чого на дорогу й трохи провVанту. Зная своего Старшину, командир не стал углубляться в данную тему и приказал продолжать движение.

Место под названием Пангани, было гиблое и не комфортное. Тушенка закипала в банках, вода в радиаторах и даже пиво в единственном работающем в порту баре, было теплым. Так как без электричества холодильник не работал, а без белых инженеров бежавших от революционных масс, электричества быть просто не могло. Мы доставили груз, сдали под расписку главному советнику местного Революционного командования, майору Пенусу (которого Аким сразу же переиначил в команданте Ху) и готовились отбыть в очередное известное, но не поименованное место. Нам правда навязали еще группу соотечественников ряда строительных специальностей, которых надо было сопроводить до аэродрома, где их ждал трудяга Ан-12, но это были уже частности. Но…

У тыловых чиновников, не зависимо от цвета кожи и политического строя, обострено чувство приближения фронта. И скопление на окраинах перегруженных машин всех возможных в этих местах марок, и опустевшие присутствия в порту и центре временной революционной столицы, говорили о близости той самой жареной домашней птицы, лишь опосредствованно имеющей отношение к несению яиц, но охотно наносящей удары клювом в не самые приличные места. Тыловые крысы бежали, сухопутная линия фронта была в нескольких сотнях километров, значит опасность должна была придти с моря. Та оно и было. Команданте Ху, заикаясь и по Вологодски окая, сообщил что буквально в нескольких десятках миль, проходят учения флота Белого орлана и под его эгидой возможна высадка десанта бежавших войск прошлого режима, а сил кот наплакал и береговая оборона равна нулю, ну а подкрепления с тяжелым вооружением будут не раньше чем через неделю. И тут нашелся самый умный. Сегодня это был Сокол, помешанный на военно-морской истории. Он и предложил, устроить на доминирующем над портом мысе, выдающемся в океан и являющейся идеальным местом для высадки десанта, фальшивые береговые батареи, как бы для устрашения противника. Команданте Ху восхитился гениальностью Сокола и тут же стал ныть, что у него совсем нет людей и помочь ему можем только мы и он даже придаст к нам группу секретных мареманов, каплейта Мазовецкого. Короче, не успел Барон его послать, а мы завершить сборы в дорогу, как пришла радиограмма о нашем временном придании Главному Военному Советнику Майору Пенусу.

К началу совещания подошли мареманы Мазовецкого. Они сияли как известное место у коня Медного всадника в ночь выпуска Дзержинки и что то бурно обсуждали, а когда уже в помещении штаба самый молодой из них, покрутив головой выдал фразу:

— «Ну прямо новый Рюгген», то каплейт так на него взглянул, что молодой лейтенант аж побледнел.

Каплейт Мазовецкий оказался своим парнем, он в унисон с Бароном послал Пенуса в штаб к местным, со сквозь фальшивым списком нужного оборудования (чтоб не путался под ногами), а сам вместе с Бароном, довольным как удав Тарасюком и абсолютно затравленным Соколом, занялся разработкой диспозиции. Нужен был строевой лес, трубы, краска и маскировочные сети. Тарасюк, в ответ на вопросительный взгляд командира откашлялся и доложил, что под охраной отдельного отряда племенной милиции, аж у далекому куточку порту стоит пароход типа Либерти, с мертвой машиной но загруженный имуществом каких-то мелких нефтяников и строй материалов и труб, там як галушок на святi.

Так что если Тарасюку дадуть для обмVну вантажVвка з ящиками, який коштуэ в комендатури, то через три години все буде готове. А если брать силой, то только к утру, тому що працювати буде можна тiльки вночi, коли чорненькi мiлiцiонери сплять. Каплейт подозрительно посмотрел на Тарасюка и недоверчиво на Барона, но командир улыбнувшись кивнул и моряк успокоился. Так что перед вернувшимся из штаба команданте Ху, поставили рд первостепенных задач — изъять из комендатуры вышепоименованный грузовик для обмiну, забрать оттуда же минометную батарею, изыскать пару бульдозеров и экскаватор и перегнать их на мыс, выделить достаточное количество маскировочной сетки, найти буксир способный транспортировать Либерти к мысу и эвакуировать все что шевелится в радиусе трех километров от мыса. Кроме рыбы, не удержавшись добавил Аким.

За содержимое таинственных ящиков из комендантского грузовика, охрана «Прекрасной Маргариты», так называлась старая ржавая калоша, разрешила забрать из трюмов и с палубы кучу полезных вещей. Это были деревянные щиты и балки, стальные трубы, пара автогенераторов, лебедки, краска и много чего еще.

Прорабская группа в составе Сокола, Акима и Тарасюка, запрягла в работу всех до кого могла дотянуться и приблудные строители весьма пригодились. Сначало конечно было израсходовано с обоих сторон несколько центнеров военно-строительных матюгов, но рявканье Барона, подтвержденное переговорами Тарасюка с Бригадиром, запустила маховик строительно-монтажных работ. Было решено поставить пять одноорудийных точек Британского образца, дерева хватало а трубы как раз вполне походили на двенадцатидюймовые стволы. Открытым оставался вопрос об имитации ведения огня и тут диверсанты Мазовецкого предложили весьма интересный вариант, у них остался десяток зарядов и они брались установить их на отмели, и по сигналу взорвать по радио. Но вопрос о том, как все таки имитировать стрельбу с батареи оставался открытым, и тут воспрянувший Сокол заявил, что в старом форте стоит дюжина 42 фунтовых морских орудий, с севшего на мель и разбитого штормом лет 150 назад Британского фрегата. Аким пришел в дикий восторг и стал требовать у Команданте Ху транспорт и грузчиков, но это была не последняя для него радость на сегодня… Уловив выжыдающий взгляд командира, Тарасюк сказал что у него есть ще яке який дрVб'язок, який зможе придатися.

И на вопрос заинтересовавшегося Барона добавил: — «Так пушки або бомбомети якV те».

Тем временем, Аким уже разгрузил трехтонные дуры длинной четыре метра и углубился вместе с Соколом и Мазовецким в расчеты, сколько надо засыпать в орудия пороха, что бы и бабахнуло нормально, но не рвануло. И тут подкатил Тарасюк на DAF, картинно откинул борт и снял со штабеля ящиков брезент. Когда Аким прочитал маркировку на ящиках, выражение его лица, было сродни умильной мордочки щенка, которому вместо постылого пориджа, положили ломоть ветчины посыпанный педигрином.

— Это же 160 мм минометы, — замирающим голосом простонал Аким.

— Сколько штук и как с боезапасом?

— Пять стволов. Шестьдесят лотков с минами и 200 дополнительных зарядов — Гордо доложил Тарасюк, а потом смущенно добавил:

— ТVльки от колеса заховали гади.

— Ничего. — Радостно сказал Аким, до позиций дотянем, а там колеса ни к чему.

Воспользовавшись перекуром, Барон отвел Мазовецкого в сторону и спросил простовато-нейтральным тоном:

— Что и тут Кригсмарин Рейха отметились? Да ты не дергайся каплейт. Нам сам Гречко лекцию читал и про приказ Гитлера о консервации бригады субмарин, и о подъеме девяти рыбок Денница у Рюггена 1956 году, и о том что Маринеско сам того не ведая спас тысячи жизней, пустив на дно секретные экипажи, которые должны были подождав 10 лет вывести на коммуникации десятки лучших U-boat Рейха — Мазовецкий, помедлив минут кивнул головой и оглянувшись, сказал:

— Тут недалеко от берега лежит законсервированная лодка серии XXI. Причем лежит на ровном киле, хотя и с дифферентом на корму. Внутри все тип топ, пять аппаратов на товсь, в баллонах есть сжатый воздух и даже аккумуляторные батареи не пустые, судя по всему за ней регулярно присматривали…

— Но теперь присматривать некому, — закончил за него Барон.

К утру дня «М» все было готово и когда на горизонте показалась эскадра вторжения, как высокопарно назвал отряд из пяти вымпелов Сокол, все даже испытали определенное облегчение. Главными сегодня были — Аким и лейтенант Силаев, по кличке Змей ибо именно от данных их дальномеров и расчетов зависел ход боевых действий.

— Та-а-а-ак, — протянул Змей, — два эсминца серии Чарльз Ф. Адамс, у них всего по две 127 мм пушки и следовательно контрбатарейную борьбу затевать не должны. Транспорта… два ржавое каботажное дерьмо и один что то вроде Либерти или Виктори, что тоже является ржавым дерьмом. Ну пора — С этими словами он утопил плунжер взрывной машинки, и у берега строено бабахнуло три небольших фонтанчик воды. Через несколько минут, левее траверза вспороли воду один за другим, пять воздушных пузырей и лейтенант щелкнул секундомером и уставился на циферблат, Аким же буквально врос в дальномер. Минуты тянулись одна за другой и вдруг один из эсминцев, резко изменил курс и чуть позднее второй тоже начал противоторпедный маневр.

— Вот засранцы, — выругался Змей. — Служба наблюдения поставлена отменно.

Но тут из под ватерлинии самого большого транспорта вырос фонтан воды, подсвеченный пламенем, а чуть позднее еще один. Но это был еще не конец концерта… Метрах в двухстах от берега, забурлило море и свету явилась облепленная водорослями субмарина Кригсмарин. Далее события стали развиваться подобно снежному кому. Торпедированный транспорт стал тонуть и вроде даже разваливаться, один из двух оставшихся на плаву ветеранов африканского каботажа стал в дрейф и спустил шлюпки, а второй в меру сил старой машины, стал разворачиваться явно для того, что бы сделать ноги (или что там у пароходов). Ну а эсминцы дали ход в сторону берега и открыли огонь по субмарине. Аким орал сразу по двум полевым телефонам и когда перед фальшивыми орудиями береговой артиллерии взорвались небольшие заряды взрывчатки, имитирующие огонь, в дело вступили минометы. По курсу эсминцев встали водяные султаны, а орудия бахнули уже совсем как настоящие, в этом им помогли морские пушки ждавшие этого момента 150 лет. Миномет их естественно опять продублировали, причем две мины нашли свои цели, эсминцы огрызнулись четырьмя снарядами… И тут над последней U-boat Третьего рейха, поднялся столб огня и дыма. Эсминцы стали расходиться в разные стороны, уходя на разворот. К Барону подошел Капитан-лейтенант Мазовецкий, уже заменивший водолазный костюм на сухопутное сафари.

— Ну вот и все, — сказал он — задание выполнено и твое и мою. Высадка десанта сорвана, подлодка уничтожена, наши потери ноль. И что обидно, эти халявные медузы с эсминцев, получат за лодку награды.

Через полгода после этих событий, немножко поддатый дяденька из ЦК на банкете, задолбал Сокола своими похвалами. Каждые десять минут он подкатывал к лейтенанту, хлопал его по плечу и кричал на весь зал, что только парень из рабочей семьи, может выдать такую гениальную идею, проявив при этом поистине пролетарскую смекалку. А сын профессора математики и преподавательницы из Гнессинки, честно хлопал глазами.

А еще два года спустя, субботним вечером моряк и армеец шли с наградного банкета, и с увлечением спорили о том, откуда родилась идея фальшивых береговых батарей. То что делали на Ла Манше и немцы и Наполеон, возражений не вызывало. Но дальнейшие исторические изыски подвергались мощнейшим обструкциям и дискутирующим сторонам стало ясно, что для большего вхождения в тему, требуется продолжение банкета. Но тут из за угла появилась компания интелей, распевающая кухонный вариант песни «Куба любовь моя», типа — «Куба отдай наш хлеб, Куба возьми свой сахар, Куба Никиты уж нету давно, Куба пошла ты на…». Пришлось набить морды и в самый разгар утоления справедливого гнева, появилась доблестная Московская милиция. На вопрос, почему это товарищи офицеры обижают пятерых штатских, Барон объяснил обиженным голосом Дона Сэры, что мол эти хулиганы выкрикивали на всю улицу омерзительную фразу — «Менты — козлы», а так как у меня самого брат милиционер, а у товарища кап три жена работает в милиции (услышав это Мазовецкий закашлялся и зажал рот рукой), мы не смогли сдержаться и немного их наказали. У патруля эти действия вызвали полное одобрение и забрав с собой помятых очкариков, альгвазилы удалились. А друзья взяли тачку и поехали продолжать диспут в Ресторан-поплавок «Прибой», известный обалденными куриными котлетами, фаршированными грибами.

МАГРИБСКИЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ МЕХАНИКА, ПО РЕМОНТУ ВЫЧИСЛИТЕЛЬНОЙ ТЕХНИКИ. (Фантазия на тему Африканских снов ХV).

Солнце и песок, песок и солнце. И больше не было ничего вокруг и казалось, так было всегда и так всегда будет. Металлические части Калаша, хоть и были обмотаны камуфляжными бинтами, но и сквозь них обжигали со всем усердием. В мареве приближающегося бреда, появилось нечто новое и знакомо тревожащее. Сашка встряхнул головой и определил в дрожащем силуэте, исковерканную взрывом разоруженную «тридцатьчетверку» с задранным тралом ПТ-3. Дошел подумал он и потерял сознание…

Если кто то думает, что жизнь механика по ремонту вычислительной техники, живущего в Москве в 1975 году скучна, то он ошибается. Каждый человек кузнец своего счастья и когда Сашка Балакин, исключительно для того что бы выпендриться, взял темой курсовой — Ремонт и устройство Арифмометров «Феликс», он не знал во что это выльется, а вылилось это в следующее…

Когда в Трест «Союзсчеттехника» пришла разнарядка на командировку в Алжир, то начался обычный совковый гадючник. Доносы, подарки, кляузы, интриги… Ведь всем хотелось за кордон, и не куда-нибудь, а в Африку. Не забывайте, на дворе была середина семидесятых и даже поездка в Монголию была фантастикой, а тут блин целый Алжир.

Надо сказать, что в те времена, в легендарные страны Магриба, помимо автоматов Калашникова, танков, саперов, строителей и военных советников, отправляли и гражданскую технику, к коей безусловно можно отнести — вершину точных наук и технологий — Арифмометр «Феликс». Партия из двухсот трещащих, как пьяные цикады машинок, достаточно широко разошлась по присутствиям бывших владений бейлербея Хайраддина Барбароссы, (более современную технику отправлять было бесполезно, по причине отсутствия электричества и низкого технического уровня местных пейзан). Помимо одноименной столицы Алжира, были облагодетельствованы штатские и военные бюрократы городов — Арзева, Сиди-Бель-Абесса, Бешира, Орана и ряда других стойбищ и весей, бывшей жемчужины Османской империи. Большая часть машинок, как не странно работала, но энтузиазм местного населения, замешанный на общей безграмотности оного же, к тому времени вывел из строя, до 20 % штатной техники.

И вот, когда была утверждена рабочая группа в составе — начальника, двух замов, секретарши, профсоюзной тетки и двух главных лизоблюдов, вспомнилось что кому то надо и работать. Работяг нужно было минимум трое и отбор начался по четко принятым во времена «Застоя» стандартам. Когда из списков вычеркнули беспартийных, пьющих, явных неумех и «Ивановых по матери», осталось три человека. Двое из них раздражения у руководства не вызвали, но третий… это был естественно Саша.

Характер наш друг имел весьма своеобразный, не признавал авторитетов, (и по этому поводу иногда говорил то что думает), и больше того… делал то, к чему в данный момент лежала его душа.

Еще в студенческие годы, Сашка в процессе прогулки с по Москве реке на речном трамвае, отстал от своей группы. Как говориться — Отряд не заметил потери бойца. Саша увлекся, помогая симпатичной девушке сходить с трапа на пристань, где и остался. Девушка куда то делась, а Александр гуляя по городу и прикормив от гуманизма, бутербродом с копченой колбасой, приблудившуюся дворняжку, попал в данном составе аж на Красную площадь. Милиция в лице сержанта, среагировала молниеносно. Бедному студенту было предложено, немедленно убрать с Главной площади Страны, не предусмотренное регламентом четвероногое, дабы оно все тут не загадило. Шурик обиженно показал на сотни голубей кишащих вокруг, мол им можно гадить, а моему верному хунду нет. В ответ, милиционер вдохновенно сказал, что голуби, это птицы Мира. На что Сашка еще более обиженно заявил, что его собака вовсе не собирается развязывать войну. С годами, эта история попала в фольклор и стала анекдотом, но Сашка был первым.

И на службе он продолжал в том же духе. На одном из производственных собраний, Сашка Балакин выступил на предмет плохого снабжения импортными запчастями — деталями для механики, и в первую очередь микросхемами. Разгорелась бурная полемика. С ответной прочувствованной речью, выступил один из ветеранов завода, по обыкновению дремавший в президиуме, в состоянии «сильно после вчерашнего» и перед митингом слегка полечившийся казенным спиртом. Громкий голос Сашки, помешал ветерану благостно кейфовать, плюс к этому начальником снабжения, была его единоутробная дочь и он начал свою грозную отповедь.

Знатный Стахановец сказал, что нынешняя молодежь, во первых заелась, в третьих лениться что то сделать руками, а вот он ветеран, в свое время многие детали сам делал, да и сейчас — если ему покажут эту микросхему, он такую же напильником, за полчаса сварганит! Сашка хлопнул себя ладонью по лбу и уважительно спросил у ветерана, не про него ли написана книга, «Приключения Старика Самоделкина», (смех и аплодисменты в зале) и довольный вернулся на свою место. А ветеран больше месяца находил в своих карманах и даже на подносе с обедом, напильники всех размеров. Надо ли говорить, что прозвище Старик Самоделкин, приклеилось к нему на всегда.

За подобные выходки, начальство Сашку естественно не любило, но было вынужденно держать, потому-то Сашка не хлестал в рабочее время казенный спирт и мог оживить любой убитый аппарат, а тут и в «Феликсах» еще в добавок разбирается. В общем его зачислили в группу рядовым механиком, и определенную роль сыграла в этом секретарша начальника, ибо наш герой нравился женщинам и беззастенчиво этим пользовался.

Перед поездкой было еще одно испытание — комиссия в райкоме. Пол дюжины старцев, помнящих еще продотряды и расстрел Тухачевского, бдительно спрашивал о численности Коммунистической партии Алжира и именах ее вождей. Присутствовавший тут же товарищ в штатском, молча бдил в уголку, скрывая лицо за газетой. Сашка честно ответил, что оной партии в Алжире как таковой нету, так как в 1965 году ее разогнали, а оставшиеся в живых коммунисты создали партию Социалистического авангарда Алжира, где и прибывают до сих пор. Когда один из старичков подозрительно спросил, а почему мол Алжирские коммунисты не проявили твердость? Сашка честно округлив глаза доложил, что злобные наймиты буржуазии, в провокационных целях, пытали ветеранов партии на глазах у комсомольцев. В течении пятнадцати минут коварный механик, расписывал ужасы пыток которым подвергались Алжирские коммунистические ветераны. Товарищ в штатском, с заметно повлажневшими глазами и незаметно для себя самозабвенно подвывая, буквально впитывал в себя сцены надругательств над пожилыми братьями по классу, а паре советских старичков стало плохо и их пришлось унести. Не зря всетаки Сашка прочитал недавно «Молот ведьм». Ну а потом начался Алжир.

Жара, Экзотика, море вкуснейших закусок и полное отсутствие алкоголя и свинины в продаже, таковы были первые Сашкины впечатления. Надо сказать, что все участники делегации были весьма удивлены отсутствием в продаже знаменитого Алжирского вина, но как говориться у нас с собой было.

На почве поедания шиш-кебабов, кабавы, буреков, зумиты, плюс невиданных ранее морепродуктов, типа мидий в томате и фаршированных кальмаров, Сашка обходил местные забегаловки, так как на официальные тусовки его не брали, а кушать ну очень хотелось. Тем более что командировочные в виде бумажек с изображением трогательной спящей газели, (изображена на алжирской купюре в 1000 динар), присутствовали. Но деньги имеют гадкую особенность быстро кончаться, особенно если хозяин маленькой кофейни, приглашает знатного Сахиба в заднюю комнату, где можно посмотреть настоящий танец живота и не только потрогать настоящую танцовщицу, но и даже затянуться при этом из настоящего кальяна, а потом стоять на улице и с глупым видом ощупывать пустые карманы. Так что пришлось перейти исключительно на кофе и тут он познакомился с очаровательной восточной немкой из Дрездена, по имени Рут Фишбах, было ей на вид лет 30–35, но что значит разница в возрасте если люди нравятся друг другу. Рут налаживала пульты управления на ТЭС в Аннабе, так что они были почти коллеги, ну а любовь к живописи и крепкий берберский кофе, сделали их вообще лучшими друзьями, а дружба между мужчиной и женщиной, как известно, наиболее прочно укрепляется в койке, и она естественно укрепилась.

А потом началась рутина. Каждому из трех механиков дали по переводчику и отправили пахать. Сашке, чтоб не слишком умничал, достались города на границе с пустыней и жизнь там медом не казалась. Бешир был крайней точкой в рейде за «Феликсами», там ремонтом пришлось заниматься на территории военной базы и на этой базе как оказалось, кишели военные советники из Советского Союза. Естественно Сашка стал искать земляков и с удивлением узнал в здоровенном капитане-танкисте, своего соседа и школьного товарища. Когда то они учились в одной школе, дома их были по соседству и даже в Зарницу вместе играли. Потом Вовка куда то исчез и появлялся дома не чаще чем раз в год. Всезнающие старушки на лавочках, считали что он завербовался на Севера строителем, а тут вон как все обернулось. У Сашки был казенный спирт, находящиеся на базе «Феликсы» даже не распаковывались, а акты о ремонте помогли оформить новые друзья, так что спирт, в тот же день, списали до капли. Вечером следующего дня, Сашка наткнулся на старого приятеля возле капитального, еще французского солдатского сортира и там же состоялся разговор…

Если я скажу, что Сашку обрадовала нарисовавшаяся перед ним ситуация, то можете бросить в меня камень. Она его не обрадовала, но назад дороги не было. Ему предложили не больше, не меньше, как выполнить задание Родины. Надо было доехать до оазиса на джипе, получить там посылочку и доставить ее либо на Беширскую базу, либо в определенное место в пустыне. Тем более, что Сашкин переводчик должен с минуты на минуту заболеть и Сашке вполне хватит военного русско-арабского разговорника. Он мог отказаться, но не отказался. Так уж нас всех учили, что если Родина прикажет, то комсомол ответит есть.

На окраине оазиса, замотанный в бурнус по самые глаза бербер, передал Сашке увесистый сверточек величиной с пачку сигарет, привязанный к французской гранате LU216 и старый добрый Калаш на всякий случай, а случай как выяснилось позднее, бывает всякий. Когда через два часа пули забарабанили по капоту джипа, стало ясно что началась легкая невезуха. Мотор чихнул, потом кашлянул, еще немного подумал и завонял бензином. Сашка был юноша начитанный и устав знал, посему схватив автомат и проверив фляжку и запасные магазины, он выпрыгнул из машины на ходу, перекатился через придорожный бархан и там залег. Джип, проехав еще десяток метров остановился и видимо что бы было еще веселее, полыхнул пламенем. Осознав ситуацию, Сашка передернул затвор, поудобнее устроился на склоне бархана и стал ждать продолжения банкета. В военных мемуарах всех времен и народов, есть много вариантов, о мыслях перед первым боем. У Сашки все мысли укладывались по смыслу в одну фразу — «Какой же я мудак! Говорил же дяденька Чуковский — „Не ходите дети в Африку гулять…“ Экзотики, блин, захотелось».

Между тем за барханами вспыхнула жаркая перестрелка. Видимо на засаду подстрелившую Сашкин Джип, нашлась засада с винтом. (Позднее выяснилось, что это была случайность, не имевшая отношения к данной операции. Одно слово — Африка блин!).

Сашка, будучи больше человеком тоги нежели меча, не стал ввязываться в чужую разборку и сверившись с компасом и картой, пошел в сторону запасной явки.

Солнце и песок, песок и солнце. И больше не было ничего вокруг и казалось, так было всегда и так всегда будет. Металлические части Калаша, хоть и были обмотаны камуфляжными бинтами, но и сквозь них обжигали со всем усердием. В мареве приближающегося бреда, появилось нечто новое и знакомо тревожащее. Сашка встряхнул головой и определил в дрожащем силуэте, исковерканную взрывом разоруженную «тридцатьчетверку» с задранным тралом ПТ-3. Дошел подумал он и потерял сознание…

Очнулся Сашка от ощущения приятной прохлады. Ему было так хорошо, что он не хотел открывать глаза. Но когда знакомый мелодичный голос, сказал с легким Берлинским акцентом — «Вставайте Герр Александр, нам пора». Его как пружиной подбросило. Перед ним сидела Рут. В одной руке она держала носовой платок, а в другой фляжку. Они находились в чем то вроде небольшой пещеры, в глубине которой угадывались еще чьи то силуэты. Сашка напрягся и стал нащупывать гранату у себя под рубахой, но Рут нежно-иронично улыбнулась ему и произнесла пароль. Пароль был правильный.

Через год, вечером в Сашкиной Московской квартире зазвенел дверной звонок. Собака Манька, породы Кокер-Швайне-Хунд, с лаем бросилась к дверям. За ней бросился и сам хозяин, который ждал очередную пассию. Но гость был из другой оперы. Это был Владимир из соседнего дома, которого Сашка последний раз видел год назад в Бешире.

— Я спешу, сказал Владимир, а это тебе от правительства Заира — и с этими словами он протянул Саше зеленую кожаную коробочку.

Сашка затаив дыхание открыл ее… На зеленом бархате, лежала Гражданская Серебряная Звезда Республики Заир.

— Причем тут Заир, — обалдело спросил Саша.

— Чем то ты им видимо помог. Мне кстати дали только бронзу — ответил Владимир.

— Так дело в той посылке с привязанной гранатой — осенило Сашку — Кстати, что же там было внутри?

— Если я скажу что там было, то мне придется тебя пристрелить — улыбнулся Владимир, привычно козырнул и покинул Сашкины апартаменты, оставив его размышлять о коловращении судьбы.

А еще через три месяца Сашка поехал в ГДР, изучать новейшие на тогда БФМ «Зоемтрон». Поселили их в Зоммерде, в общежитии завода на котором собиралось это чудо техники.

В группе из 15 механиков командированных в Зоммерду, были люди со всего Союза, в основной массе вполне приличные, слегка пьющие профессионалы своего дела, но увы знающие по немецки только Хенде Хох и Гитлер Капут. Когда при первом походе в магазин Сашка просто вспомнил те несколько десятков слов которые позволили ему сдать экзамены и зачеты в достопамятном МИРЭА, в том числе включающие в себя (Was kostet? Сколько стоит?), (Wit haisen Si, gutische Frolayn? Как зовут милую девушку?) плюс те несколько, которым научала его Рут Фишбах в Алжире (тринкен, ессен, баден, шлафен и самое главное слово — бумсен). Он стал самым среди соотечественников, самым популярным человеком.

Его словарного запаса, вполне хватало для общения в магазине и Сашке приходилось служить переводчиком для всей группы во внеучебное время. Всех это только радовало, а Сашку слегка напрягало, но забавляло.

Ну и местная общественность не оставалась в стороне и принимала их с почетом и уважением. Например, 22 апреля всех советских товарищей пригласили в соседний Дрезден, на торжественный вечер, посвященный дню рождения В. И. Ленина. Сашка в числе первых вызвался туда ехать, не из за Владимира Ильича конечно, а что бы на халяву посетить Дрезденскую галерею. На торжественную часть увы пришлось пойти, и за столом президиума Сашка с изумлением обнаружил Рут, всю из себя в строгом чиновничьем костюме, с наградами и галстуком. Наши сидели в первом ряду, и Сашке даже показалось что Рут его заметила, но виду почему-то не показала. После торжественной части и концерта, народ пошел на банкет, но там Рут уже не было. Нигде не найдя Рут и покинув банкет в начале разгара, грустный Механик решил побродить в одиночестве по городу и медленно пошел вдоль главной аллеи, парка Дворца профсоюзов…

Внезапно сзади послышалось приглушенное урчание мощного мотора, зашуршали шины и около него остановилась правительственная Татра. Открылась правая передняя дверь, оттуда вылез явный ариец и на чистом русском языке произнес — Прошу садиться в автомобиль Герр Балакин. Вас ждут.

Примечания.

1.

Осколочно-фугасная гаубичная гранаты ОФ-530, является мощным и действенным боеприпасом. При установке взрывателя на осколочное действие её осколки разлетаются на площади 2100 м²: 70 м по фронту и до 30 м в глубину. Если взрыватель установлен на фугасное действие, то при взрыве гранаты в грунте средней плотности образуется воронка диаметром 3,5 м и глубиной около 1,2 м.

2.

Гаубица Д-1, является орудием раздельного заряжания. Т. е. сначала в ствол закладывается снаряд, а потом гильза с зарядом пороха. Так что без «гильз» выстрелить из этой артсистемы невозможно.

3.

НЕГРИТЮД — (negritude) — культурное и политическое движение, начавшее с 1930-х гг. поощрять развитие гордости и достоинства в отношении наследия негритянских народов посредством нового открытия древних африканских ценностей, образов мышления. Местами принимало формы крайнего национализма.