Финансовая пропаганда, или Голый инвестор.

ЧАСТЬ 1. ФИНАНСОВАЯ ПРОПАГАНДА.

ВВЕДЕНИЕ.

Если вы москвич или не очень давно бывали в столице, то наверняка обратили внимание на рекламу, которая год назад была расклеена практически в каждом вагоне метро. Лысоватый дядечка средних лет в мятом костюме и дешевых ботинках расставил кривоватые ноги и приложил палец к губам. «Не говорите моей жене, что я зарабатываю деньги на “Форекс”!» – призывает он. Видимо, ботинки должны скрывать его финансовые достижения. Боюсь, что этому джентльмену скоро придется признаться жене, чем он занят в свободное от основной работы время. Ведь спрятать убытки гораздо тяжелее, чем прибыли.

По статистике валютного рынка «Форекс», не раскрываемой широкой публике, лишь около 8% его клиентов оказываются в прибыли, остальные – в убытке. Проблема «Форекса» не в том, что проигрывают, – это естественно, а в том, что проигрывают так быстро, что, проиграв, уже не возвращаются. «Форекс» даже советовался с консультантами о том, как ему в этих условиях завлечь людей. Статистика «Форекса» меня не удивляет. Примерно такие же данные были установлены учеными, которые проанализировали, какой процент непрофессиональных спекулянтов, торгующих каждый день (day traders), обыгрывают индекс фондового рынка. Оказалось, что меньше половины; при этом с учетом всевозможных комиссий результат «лучше рынка» показывают те же 8%. Остальные игроки несут убытки.

Непрофессионалы играют на фондовом рынке примерно по тем же причинам (и с тем же успехом), по которым покупают лотерейные билеты или играют в казино. В лотерее математическое ожидание результата – проигрыш, ибо на призы тратится обычно около половины выручки организаторов, остальное идет на расходы и прибыль. В казино происходит то же самое: из-за наличия зеро (если выпадает зеро, то сгорают все ставки) игра в рулетку – это игра с противником, у которого есть гандикап.

Профессионалам нужны непрофессиональные инвесторы, для того чтобы было кого обыгрывать, ведь фондовый рынок – это машина для перераспределения богатства от «чайников» к специалистам. (Как выразился один автор книг на финансовые темы, на фондовом рынке действуют быки, медведи... и индюки.) И даже если бы профессионалы и непрофессионалы сражались на равных, первые все равно остались бы в выигрыше за счет всевозможных комиссий. Брокерской конторе не столь важно, заработал или потерял ее клиент: куда бы ни пошли акции, комиссия за сделку всегда при ней. «Отъем денег» через фондовый рынок происходит по доброй воле игроков, так же как и в казино. Знаете, как в серьезной западной финансовой литературе трактуется проигрыш в казино? Это единственный налог, который граждане платят добровольно и с удовольствием! И налог этот называют налогом… на глупость.

В чем же мотив непрофессионалов? Понятно, в чем. Мы хотим быть богатыми и верим в свою звезду. Вдруг именно нам повезет? Так что профессионалы и «чайники» с радостью находят друг друга, а помогает «завести баранов на бойню» финансовая пропаганда.

В этой книге мы оставим в стороне дискуссию, которую можно вести бесконечно: об объективности аналитических отчетов брокеров и инвестиционных банков. Мы поговорим о многочисленных книгах, которые призывают сберегать и инвестировать и обещают золотые горы. Влияние напечатанного текста может быть очень мощным – как в ту, так и в другую сторону, то есть он может помочь инвестору как приумножить капитал, так и потерять его. Например, в своей «Анатомии финансового пузыря» я упоминала о том, что одна умная книжка по экономике так повлияла на Чарли Чаплина, что незадолго до краха 1929 года он вывел деньги из акций и сохранил капитал[1]. Теперь же я хочу рассказать о книгах, на идеях которых инвесторы скорее потеряли, чем нашли.

Лавину литературы о том, как разбогатеть, можно разделить на два класса. Одни – это книги, задающие мотивацию («мотивационные»), призывающие копить деньги и становиться богатым. Они сродни книгам по психологии, которые уверяют: для того чтобы что-нибудь получить, нужно этого очень сильно хотеть, а если вы этого так и не получили, то не больно сильно желали (кстати, такой «заход» позволяет любому автору утверждать, что его идеи работают всегда). Вот пример: «Деньги – это всего лишь идея. Если вы хотите иметь больше денег, просто измените свой образ мышления» [Кийосаки, Лектер 2006, с. 165]. Лейтмотив «мотивационных» книг: любой водитель грузовика может разбогатеть и купить себе «немного баунти» – райский остров с белоснежными пляжами в голубом океане.

Типичный представитель этого жанра – очень популярный и у нас в стране бестселлер Роберта Кийосаки «Бедный папа, богатый папа». Я помню, у Достоевского Мармеладов говорит: «Бедность не порок, но нищета – порок-с». По мнению авторов типа Кийосаки и бедность – это тоже порок. Бедным быть неприлично, так же как и больным. Словом, лучше быть богатым и здоровым… Кстати, параллели со здоровьем не случайны. По тону книжка Кийосаки очень похожа на книги Норбекова (это известный российский автор, уверяющий, что можно восстановить зрение силой мысли, и по мнению многих, столкнувшихся с ним лично, лидер секты). Читателя он называет на «ты» и обращается к нему в стиле агитационного плаката «Ты записался добровольцем?». Норбеков достаточно грубо дает понять своим читателям, что очкарики – это люди второго сорта и от очков нужно избавляться. На самом деле резкий тон – это психологический прием, призванный встряхнуть сонную массу. Норбеков исходит из того, что вежливые рассуждения о том, как было бы полезно делать по утрам зарядку для глаз, на определенную прослойку людей не подействуют, а унизительное обращение – подействует. Кийосаки использует этот же прием, чтобы разбудить читателя. Его книга кишит пренебрежительными высказываниями по отношению к «бедным», и это при том, что главный «бедный» герой – его собственный отец, преподаватель университета и чиновник, курирующий образование в штате Гавайи.

На мой взгляд, «мотивационные» книги пользуются такой популярностью потому, что они призывают контролировать эмоции, действовать «правильно» в принципе, не говоря при этом конкретно, как именно. Кажется, что такие цели (из разряда «со следующего понедельника начну делать зарядку») по плечу любому (нужно только действительно начать) и не требуют особых знаний и умений. Если же предложить инвесторам-любителям освоить для начала, скажем, стоимостную теорию инвестирования, а уж затем испытывать судьбу на фондовом рынке, то большая часть из них подумает, что как-то сложно это все, нужно поискать подход попроще. «Мотивационные» книги опасны тем, что, как выразился известный американский ученый-финансист, сторонник бихевиоризма, автор нашумевшей книги «Иррациональное возбуждение» Роберт Шиллер, «когда успешное инвестирование представляется как процесс усмирения внутренних импульсов человека, а не как оценка существующей ситуации в историческом контексте, читателю предлагается забыть о том, что есть специфического в настоящем с точки зрения общего уровня рынка» [Shiller 2005, p. 61] – c соответствующими последствиями. Мы это увидим на конкретных примерах. С другой стороны, для мало-мальски подкованного человека «мотивационные» книги представляют не слишком большую опасность вот почему: обычно в них «ослиные уши» того факта, что на приводимых советах разбогатеть невозможно, торчат слишком явно, и это может увидеть даже непрофессионал. Мы это тоже дальше покажем.

Гораздо сложнее с книгами второго типа. В них делается упор не на мотивацию, не на то, что надо сберегать и инвестировать, а на то, как правильно это делать. Книг, обучающих методике торговли на финансовых рынках и инвестирования, то есть «методических» (равно как и «мотивационных»), – великое множество, но некоторые из них становятся культовыми. Культовые книги обычно появляются на пике рынка быков. Не спрашивайте меня о причинно-следственной связи: с одной стороны, своим появлением и популярностью излагаемых в них теорий культовые книги загоняют рынок вверх; с другой – бестселлерами они становятся потому, что инвестирующая публика в этот момент настроена внимать гуру инвестирования, она вся – «глаза и уши». Хитрость с «методическими» книгами состоит в том, что сказанное в них как минимум выглядит очень правдоподобно, а как максимум – это правда, еще раз правда… но не вся правда. По этой причине такие книги в конечном итоге и более опасны: ведь читателю, принимающему инвестиционные решения, следуя их советам, кажется, что он делает «правильные вещи».

В «Финансовой пропаганде» «мотивационным» книгам мы уделим совсем немного места. В связи с очевидностью их недостатков. В основном мы сфокусируемся на книгах «методических», дающих советы по инвестированию. Ниже мы расскажем о десятке бестселлеров «всех времен и народов» 1920-х, 1960-х, 1970-х и 1990-х годов – о тех самых культовых книгах, которые помогли фондовому рынку взять новые высоты, а инвесторам – расстаться со своими деньгами. Эта тема очень актуальна для современного российского читателя, ведь, как говорил Карл Маркс, история обычно повторяется: первый раз в виде трагедии, второй раз – в виде фарса.

ГЛАВА 1. БОГАТЫЙ ПАПА И ЧЕРЕПАХИ НА ПУТИ К ФИНАНСОВОЙ СВОБОДЕ.

Начнем с самого простого – с книги, в которой подвох виден невооруженным взглядом. Обычно таких книг, как творение Куртиса Фейса «Путь черепах: из дилетантов в легендарные трейдеры», я не покупаю и не читаю. Но вдруг пришел мой папа – а он любит поиграть на фондовом рынке – и принес ее. Уверял, что нашел книгу, в которой доказывается, что играть на фондовом рынке можно научить любого. Поскольку для меня было очевидно, что это неверно, захотелось заглянуть вглубь книги и объяснить папе, в чем подвох. Глубоко копать не пришлось. Первый подвох скрывался в самом названии. Английское «Way of the Turtle» («Путь черепахи») было переведено на русский как «Путь черепах». Улавливаете, в чем разница? Черепаха – одна, а черепах – много. Кажется, что целая группа дилетантов превратилась в легендарных трейдеров и их успех можно выдать за метод. Если же черепаха одна такая, то это больше смахивает на случайность.

Дальше – больше. Все начинается с того, что два «легендарных», как уверяет автор (ну любит он это слово!), трейдера поспорили о том, каждого ли можно научить играть на фондовом рынке и выигрывать. Один трейдер, разумеется, считал, что каждого, а другой уверял, что нет. Тот, который верил в идею, решил набрать команду добровольцев и научить. Обученным обещали, что им дадут в управление по миллиону долларов. На объявления в ведущих финансовых изданиях откликнулись тысячи человек, из них было отобрано всего несколько. Вы думаете, случайным образом? Ведь именно так нужно было бы отбирать людей, чтобы доказать, что обучить можно любого. Ничего подобного: «Среди первых черепах были: человек, интересовавшийся играми и теорией игр, редактор руководства по ролевой игре Dungeons and Dragons («Подземелья и драконы»), крайне популярной в начале 80-х; обладатель научной степени по лингвистике из Чикагского университета; человек, торговавший зерном в компании Cargill и бывший в годы учебы в школе чемпионом штата Массачусетс по шахматам; несколько человек с опытом трейдинга; бухгалтер; профессиональный игрок в бакгаммон[2] и блэкджек» [Фейс 2007, с. 15]. Выбор отнюдь не случайный: домохозяек нет, интеллект участников эксперимента весьма высокий, большинство уже имеют отношение либо к фондовому рынку, либо к интеллектуальным играм. Затем оказывается, что из этих «интеллектуальных сливок» общества не все успешно прошли обучающий курс: по миллиону выдали отнюдь не каждому. Через какое-то время уволили и большинство тех, кому его все-таки выдали, – у них дело не пошло.

Наконец, совсем как в романе Агаты Кристи «Десять негритят», остался «один черепах» – тот самый, который и написал книгу, да и тот признается, что, скорее всего, цель эксперимента была совсем в другом: набрать дилетантов, торговля которых шла бы через один счет с торговлей постановщика эксперимента. Их и его заявки рынок тогда бы не смог отличить, а следовательно, для его собственной игры была бы создана дымовая завеса. При этом не хотелось, чтобы новички много потеряли, поэтому их кое-чему все же обучили. Вот чем закончился эксперимент на тему, любого ли можно обучить выигрывать на фондовом рынке. В остальном за красивой оболочкой скрывается банальнейшая книга по психологии инвестирования и техническому анализу, но если бы оболочки не было, кто б купился и кто б ее купил?

P.S. Насколько успешной была торговля «самого главного черепаха», в книге не упоминается…

* * *

Автор бестселлера «Богатый папа, бедный папа» тоже уверяет, что богатым может стать каждый. На самом деле, если даже и каждый, то есть любой, то не все. Есть одно «но», как в торговле акциями, так и в обогащении другими способами. Если на нерастущем рынке одни выигрывают, то другие проигрывают, ибо торговля на таком рынке – это так называемая игра с нулевой суммой, если использовать термин из теории игр. Она перестает быть таковой, только если фондовый рынок растет. Но его рост в долгосрочной перспективе отражает темпы роста мировой экономики и сильно оторваться от нее не может, иначе за взлетом последует коллапс. То же самое касается и создания богатства любыми другими методами: его рост в среднем по стране завязан на увеличение ВНП, так что у всех быстро разбогатеть не получится. Преуспеть могут только отдельные личности, заведомое меньшинство. Однако у Кийосаки всегда найдется пример – Майкл Джордан или Билл Гейтс. То, что это «черные лебеди» (по выражению Нассима Николаса Талеба), то есть крайне редко встречающиеся особи, и такие примеры-исключения ничего не доказывают, нигде не упоминается. Напротив, Кийосаки уверяет: примеры «говорят о том, что разбогатеть может каждый» [Кийосаки, Лектер 2006, с. 160].

Как я уже говорила, в книге противопоставляются «бедный» (но образованный) и «богатый» (но необразованный) отцы: бедный советовал работать в корпорации, богатый – владеть ею. (То есть вновь мы сталкиваемся с вариациями на тему «лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным».) Бедный отец говаривал: «Любовь к деньгам – корень всех зол», а богатый считал: «Корень всех зол – отсутствие денег». Бедный утверждал: «Дело не в деньгах», а богатый напутствовал: «Деньги – это власть». Бедный любил повторять: «Я небогат, потому что у меня есть вы, дети», богатый же считал наоборот: «Я должен быть богат, потому что у меня есть вы, дети». Первый думал, что «наш дом – наше самое большое капиталовложение», второй не сомневался, что «если дом – это капиталовложение, то у человека будут серьезные денежные проблемы». Бедный отец всегда говорил: «Я никогда не буду богатым», а богатый всегда считал себя богатым, он называл себя богатым, даже когда обанкротился после крупной финансовой неудачи [Там же, с. 20, 27, 29, 30, 31]. Мало вам?

В чем же заключаются советы богатого папы? Разбогатеть – дело нехитрое: «Актив – это то, что приносит деньги, пассив – это то, что отбирает деньги. И это все, что вам требуется знать. Если вы хотите разбогатеть, просто старайтесь всегда покупать активы» [Там же, с. 89]. На первый взгляд совет разумный, но вот только все ли это, что «вам требуется знать»?

Пассивами Кийосаки считает дом для жизни (но не для сдачи в аренду). По его мнению, владение слишком дорогим собственным домом вместо того, чтобы делать инвестиции, приводит к трем неприятностям: «Потеря времени. В это время другие активы могут повыситься в цене. Потеря капитала, который можно было бы куда-то вложить… потеря образования… поскольку нет денег на инвестиции, их не вкладывают, то есть остаются несведущими в деле инвестирования…» [Там же, с. 104]. Все это шито белыми нитками. В зависимости от ситуации все может оказаться и наоборот: дом может повыситься в цене, а другие активы – потерять стоимость. Разобраться в этом можно, только оценив возможные альтернативные вложения. Кийосаки прав в одном – отвлечение денег на потребление вместо превращения их в инвестиционный капитал не способствует сколачиванию состояния к старости.

Итак, Кийосаки за покупку активов. Активы приносят деньги, которые можно снова отправить в активы. И «вскоре доход от активов возрастет настолько, что вы сможете начать более сложное инвестирование. А такие инвестиции могут дать прибыль от 100% до бесконечности. Инвестиции в пять тысяч могут превратиться в миллион или даже в большую сумму. Но такие инвестиции средний класс называет “слишком рискованными”. Однако инвестирование – это не риск» [Кийосаки, Лектер 2006, с. 109].

Вот так-то! Доходность даже не до 100%, а от! И это не риск! Как здесь не захотеть куда-нибудь вложиться? Если же у вас сбережений нет, то не беда, разбогатеть можно, и ничего не вкладывая: «часто из ничего за секунду можно сделать миллионы. Говоря “ничего”, я имею в виду, что деньги не переходили из рук в руки… взмах руки в биржевом зале; сигнал на экране торговца в Лиссабоне, полученный из Торонто; звонок брокеру, чтобы купить акции и через какой-то момент продать» [Там же, с. 151]. Хотите – попробуйте!

Как же разбогател Кийосаки или ушлый главный герой книги? (Автобиографична ли книга или она все же выдумка, мы не знаем.) Первые деньги были действительно сделаны из воздуха. В Фениксе, где Кийосаки одно время жил, «дома, стоившие когда-то 100 000 долларов, теперь оценивались в 75 000 долларов. Но вместо того чтобы покупать такие дома в местном агентстве по торговле недвижимостью, я начал работать в конторе, занимавшейся банкротствами в судах. Здесь дом за 70 000 долларов можно было иногда купить за 20 000 долларов и меньше. 2000 долларов, которые ссудил мне на 3 месяца под 200 долларов мой друг, я проплатил как первый взнос за первый дом, а чек отдал доверенному поверенному (он представляет банк при банкротстве задолжавшего ипотечника. – Е.Ч.). Пока покупка оформлялась, я дал объявление в газете, рекламируя продажу дома ценой 75 000 долларов всего за 60 000 долларов, но без торга. Телефон разрывался от звонков. Потенциальные покупатели появлялись один за другим, а так как собственность юридически была моей, все потенциальные покупатели имели возможность приехать взглянуть на дом. Это было хорошим подспорьем. Наконец дом был продан. Я запросил две с половиной тысячи за оформление сделки, которые мне тут же вручили. Я вернул своему другу 2000 плюс 200 долларов. Он был доволен, покупатель дома был доволен, доверенный поверенный был доволен, и я был доволен. Я продал дом за 60 000 долларов, а мне он обошелся в 20 000 долларов. 40 000 долларов оказались в моей колонке “актив”… На то, чтобы их заработать, у меня ушло 5 часов» [Там же, с. 152–153].

О чем этот рассказ? О том, как наш герой, грубо говоря, надул прежнего владельца дома. Ведь дом стоил не меньше 60 000 долларов, это подтверждает ажиотажный спрос при этой цене. Однако юридическая контора, которая занималась продажей недвижимости обанкротившихся должников, продала его своему сотруднику за треть справедливой стоимости, а тот «за пять часов» перепродал по рыночной цене. Всего он смог совершить «шесть таких сделок» и заработать 190 тысяч [Там же, с. 154]. При этом его денег ни в одной из сделок не было. «Деньги – это всего лишь договоренность», – заключает Кийосаки [Там же, с. 156]. Если это происходило в реальности, то это кейс о коррупции и дело для уголовного разбирательства, а не пособие по инвестированию! Чему же мы научились – тому, что махинации могут быть сверхприбыльными? А никто и не сомневался.

Другой совет из той же оперы: «Я всегда делаю предложения с оговорками. Когда речь идет о недвижимости, мое предложение всегда заканчивается словами “действительно в случае одобрения деловым партнером”. Правда, я никогда не уточняю, кто мой деловой партнер. Большинство и не подозревает, что это моя домашняя кошка. Если они принимают предложение, а мне эта сделка не нужна, я звоню домой и говорю с кошкой. Это абсурдное заявление я делаю для того, чтобы показать вам, насколько до смешного проста эта игра» [Кийосаки, Лектер 2006, с. 251]. А вот еще: «Один мой друг искал участок земли. У него были деньги, но не было времени. Я нашел больший участок, чем ему был нужен, позвонил другу, и тот сказал, что хочет купить его часть. Я купил весь участок и продал столько земли, сколько он захотел. Оставшаяся часть земли оказалась моей бесплатно» [Там же, с. 253].

Но вернемся к недвижимости. Еще один дом в штате Орегон был куплен у владельцев, которые жили в Германии и хотели от него избавиться. Кийосаки предложил за здание, стоившее 450 тыс. долларов, 275 тыс. Владельцы согласились на 300 тыс. долларов. Через два года дом был перепродан за 495 тыс. [Там же, с. 162]. Инвестирование – это просто! Дело за малым: 1) определить, какой рынок будет расти, а не падать в течение следующих нескольких лет; 2) найти владельцев недвижимости, которые ничего в ее стоимости не понимают, хотят избавиться от нее за 2/3 рыночной цены, и купить у них дом тихой сапой, без конкурентов. Другой пример удачных «инвестиций» выглядит так: «я купил участок пустой земли за 9000 долларов и тут же продал его за 25 000 (и смог быстрее купить себе “порше”)» [Там же, с. 234–235]. Где водятся такие участи, умалчивается.

Инвестиции в акции – это тоже просто. Кийосаки покупает «рискованные акции частных компаний, которые только собираются выходить на биржу в США или Канаде. Вот вам пример того, как можно быстро получить прибыль. Сто тысяч акций покупаются за двадцать пять центов до выхода компании на биржу. Полгода спустя компания начинает котироваться, и эти акции уже стоят по два доллара. Если компания хорошо управляется, цена продолжает расти и акции могут подняться до двадцати долларов каждая. Бывает, что наши двадцать пять тысяч превращаются в миллион меньше чем за год» [Там же, с. 164].

Бывает, наверное, и наоборот. Опять же все элементарно: найдите компанию, которая через полгода сделает IPO, и уговорите ее владельцев продать вам акции за 1/8 их стоимости после IPO! Для сравнения: есть репутационные инвестиционные фонды, которые входят в капитал компании незадолго до IPO, своими инвестициями они как бы удостоверяют качество компании для простых инвесторов. Так вот профессионалам на торговле репутацией удается заработать примерно 15% (по отношению к цене размещения) за полгода. После IPO акции обычно подскакивают в среднем еще процентов на 15. Итого получается 30%. А Кийосаки – инвестор без репутации – знает, как превратить 25 тыс. в миллион. Правда, на его долю «пришлось немало неудач» и он «никому не советует следовать этому примеру» [Тамже, с. 165]. Все же какова доходность с учетом неудач? И как насчет того, что разбогатеть может каждый? То – каждый, то – никому не советую. Как в анекдоте, где Чебурашка жалуется: «как сбегать за пивом – так “Чебурашечка миленький”, как дать глотнуть – так “прорва ушастая”».

Но есть пример и менее рискового инвестирования в акции: «часто мой брокер звонит мне и советует вложить большую сумму денег в акции компании, которая, как он считает, вот-вот сделает какой-то шаг, который увеличит стоимость акций, – например, представит новую продукцию. Я вкладываю туда деньги на срок от недели до месяца, пока акции растут в цене. Потом я забираю первоначально вложенную сумму, и колебания цен на рынке перестают меня беспокоить…» [Кийосаки, Лектер 2006, с. 237]. Понятно, что нужно делать? Вкладывать, пока акции растут, а перед тем как начнут падать – деньги изымать. Опять просится анекдот – любимый анекдот моего клиента. Пришел как-то зайчонок к мудрому филину и попросил подсказать, как ему быть, – зайчонка в лесу все обижали. «А ты заделайся ежиком», – предложил филин. Недоумевающий зайчонок спросил: «Ежиком? А как?» «Я стратег, а не тактик!» – последовал ответ. На следующей странице своей книги Кийосаки признается: в среднем из 10 вложений он выигрывает 2–3 раза, 5–6 заканчиваются ничем, а еще 2–3 – провалом. То есть как «заделаться ежиком», он не знает.

Последовательностью автор не отличается. Нас сначала призывают не рисковать, потом снова – рисковать: «Большинство людей так боятся потерять деньги, что они никогда не выигрывают… они играют по-маленькой и не рискуют… Основная причина того, что у более чем 90% американцев денежные проблемы, – это их стремление “не проиграть”, вместо того, чтобы стремиться к победе» [Там же, с. 198]. Для сведения: к тем, кто стремится не проиграть, относится и Уоррен Баффетт. Кто читал мою книгу о нем, наверное, помнит, что одно из правил Баффетта – не потерять ни на одной из инвестиций. И ничего, заработал в результате 50–60 млрд долларов. Так что стратегию «не потерять» рано списывать со счетов.

Кийосаки предлагает инвестировать, «чтобы победить, а не для того, чтобы не проиграть» [Там же, с. 206], а для этого… пользоваться приказом «стоп-лосс» (дословно – «остановить убыток»). Инвесторов-новичков, наступивших на грабли стоп-лосса, не сосчитать. Единственное, от чего он гарантирует, так это от проигрыша всей суммы сразу. Использование стоп-лосса без надлежащего опыта, и в особенности на падающем рынке, сродни отрезанию хвоста по частям.

Отдельно хочется отметить ужасающий язык повествования «Бедного папы…». Соавтор Кийосаки, некая Шэрон Лектор, выражается, например, так: «с моей точки зрения как матери и бухгалтера…» [Там же, с. 21]. Вспоминается легендарная товарищ Парамонова из стихов Александра Галича: «говорю я вам, как мать и как женщина…» Не могу не процитировать и перлы, из которых финансовая безграмотность авторов так и прет: «Если бы в школах объясняли, что такое деньги, в стране было бы больше денег и ниже цены…» [Там же, с. 72]. На самом деле, когда в стране больше денег, то цены выше, а не ниже.

«Бедный папа, богатый папа» – относительно безобидная книга, если судить по тому, сколько денег хочет вытянуть из вас автор. Кийосаки всего лишь пытается продать вам настольную игру, упражняясь в которой, вы якобы поймете, как сойти с «крысиных бегов» – так он называет зарабатывание на жизнь тяжелым трудом. Не все «мотивационные» бестселлеры так безобидны, в чем мы убедимся на примере следующей книги.

* * *

Трактат «Путь к финансовой свободе» Бодо Шефера – немецкий аналог «Богатого папы, бедного папы». И идеология, и содержание примерно те же. Тоже личный опыт. Тоже «я очень богат, а вы?» (своего рода «если ты такой умный, то почему такой бедный?»). Тоже «у меня был наставник… и я разбогател», которое плавно перетекает в «вам нужен наставник… людям, у которых нет денег, не хватает хорошего наставника…» (читай: «наймите Бодо Шефера, и вы разбогатеете»). Книга, разумеется, бестселлер. Как уверяет автор, она переведена на 50 языков и продана совокупным тиражом 2,5 млн экземпляров.

Обложка оформлена замечательно. Сверху на большой желтой полосе красными буквами написано: «Первый миллион за 7 лет», а внизу: «Богатство – это право, данное нам от рождения». Это цитаты из книги. Нижняя продолжается так: «Достойная жизнь в обстановке финансовой свободы – это наше естественное предназначение» [Шефер 2006, с. 5]. О том, почему этим «правом» и «предназначением» в силу объективных обстоятельств смогут воспользоваться далеко не все, мы уже говорили, когда разбирали «Богатого папу…». Не будем повторяться. Достойное оглавление: одна из глав так и называется – «Практические рекомендации для получения первого миллиона».

Шефер – мастер по использованию приемчиков, почерпнутых из психологических книжек на тему «если вы чего-то не получили, то не сильно хотели». Человек, который не может сколотить состояние, оказывается, в глубине души считает деньги злом [Там же, с. 19]. В главе «Почему не все люди богаты?» читателя уверяют: «Жизнь похожа на магазин, который торгует по рассылке товарами из каталога. Он посылает нам то, что мы заказали» [Там же, с. 73]. «Чтобы четко определить, что такое богатство, необходимы три вещи: вы должны знать точную цифру, должны написать ее и превратить в зримые образы» [Там же, с. 73]. Это и есть три вещи. «Если вы возьмете на себя ответственность, то через семь лет будете состоятельным человеком» [Там же, с. 49].

А как вам такой рассказ одного из участников семинара Шефера? «“Я нашел фотографию людей, которые у нас на фирме зарабатывали больше миллиона в год. Мне непременно хотелось быть среди них. Я вырезал из фотографии голову одного из них и вклеил туда свою собственную. Много дней подряд я постоянно смотрел на эту фотографию, а потом на некоторое время закрывал глаза и представлял себе, как буду чувствовать себя в компании этих преуспевающих людей, куда я смогу поехать, что буду есть и пить, каково все это будет на вкус и на ощупь. Примерно через год я почувствовал, что обязан добиться своего. Это стало настоятельной потребностью. За счет этого мне явилось столько энергии, сколько я и представить себе не мог. До тех пор, пока я был сосредоточен на своей цели, у меня не могло возникнуть ни страхов, ни сомнений”. Спустя шесть лет он достиг своей цели. А тот, чью голову он вырезал из фотографии, уволился» [Шефер 2006, с. 75].

Немного отступлю от Шефера и замечу, что книг, призывающих действовать подобным образом, – великое множество. Например, авторы книжицы с названием «Я чертовски богат. Я богат. Я богат. Я богат. Как получить от жизни все, что хочется», призывают читателей мурлыкать песенку, слова которой совпадают с заглавием книги [Poley, Poley 1999].

Наполеон Хилл, автор вышедшей в 1937 году и до сих пор популярной книги «Думай и богатей», определяет, например, такие этапы на пути к богатству: желание, вера, самовнушение, специальные знания, воображение, планирование, решение, настойчивость, мозговой центр, секс и сублимация, подсознание, интеллект, шестое чувство [Хилл 2008]. Это именно шаги к успеху, а не факторы, на него влияющие, как логичнее было бы подумать. Если вы полагаете, что в главе «Специальные знания» речь идет о специальных знаниях, необходимых для инвестирования, то вы не угадали – там тоже о психологии: разбираются такие вопросы, как «штудии и самоконроль», «учиться никогда не поздно», «знание – это так легко» и подобные. Какие же знания нужны, узнать так и не удается. К тому же приводится пример «необразованного» Генри Форда. Когда он не смог ответить на один из вопросов журналистов, то сказал: «Почему я должен забивать свою голову глупостями, чтобы доказать, что могу ответить на любой вопрос, когда у меня есть люди, обеспечивающие меня любым знанием, которое мне требуется?» Не забивайте себе голову лишними знаниями.

Наш «фигурант» Шефер уверяет нас, что люди, накопившие большие состояния, «научились рассматривать свои цели (речь идет о денежных целях. – Е.Ч.) как абсолютную необходимость» [Шефер 2006, с. 79]. Возможно, он и прав. Но вот ведь в чем закавыка. Из тех, кто страстно желает денег, богатеют лишь некоторые. И если сделать большие деньги «абсолютной необходимостью», то как больно будет падать потóм, если цель не достигнута, а в этом был весь смысл жизни.

И как же разбогатеть по Бодо Шеферу? Просто: избавиться от долгов, увеличить свои доходы, начать копить, а накопленное инвестировать под высокие проценты. Ничего нового придумать не удалось. Кстати, я поддерживаю такой подход. В теории.

«Экономия сделает вас миллионером» [Там же, с. 191]. Как же избавиться от долгов? Сам Шефер начал жить на пять марок в день, «не считая, конечно, расходов на квартиру, телефон, машину, страховку и т.д.» [Там же, с. 142], и постепенно погасил все долги. Это «и т.д.» мне нравится. Те расходы, которые не вошли в этот бюджет, относятся на «и т.д.». Ну да ладно. Пять марок – это примерно три доллара, это было давно, поэтому удвоим эту сумму в расчете на инфляцию, получим 6, пусть даже 10 долларов. 300 долларов, или 9000 рублей в месяц по нынешнему курсу. Не знаю, можно ли сейчас взрослому мужчине прожить в городе на 9000 рублей в месяц даже при строжайшей экономии. Но я помню, как я пыталась прожить в Москве на 105 рублей в советских деньгах. 55 рублей составляла стипендия на экономическом факультете МГУ, еще 50 досылали родители. Я помню, что моя бывшая репетитор по русскому языку говорила мне тогда, что из этой суммы нужно каждый месяц 10 рублей откладывать, чтобы к отпуску набралось 110 рублей. У меня не получалось откладывать, хотя я не покупала одежду и обувь, – это было совершенно нереально. Плата за общежитие, проездной на троллейбус, проездной на метро, субсидируемый на 50% обед в студенческой столовой, еда на ужин и завтрак, ручки, тетрадки, кое-какие книжки, колготки, зубная паста, мыло, недорогая косметика, междугородние переговоры... Килограмм апельсинов стоил рубль сорок – их я изредка могла себе позволить (но это была почти половина дневного бюджета!), а вот килограмм свежего мяса (три рубля) – уже нет. Деньги не только не скапливались – их не хватало. Дыру в бюджете удавалось заткнуть, если что-нибудь присылал дядя или когда я ездила к родителям на каникулы, – траты сразу сокращались. Я тогда на личном опыте поняла, что чтобы скопить, нужно зарабатывать, а не отказывать себе в новых чулках и ходить в штопаных. Так что Бодо Шефер прав, нужно избавиться от долгов и начать откладывать, только, наверное, не с любым доходом это получится.

«Экономность – добродетель всех богачей», – вторит Шефер «Богатому папе». В пример приводятся Джон Темплтон и Уоррен Баффетт, при этом в отношении Баффетта вскользь замечено, что «если бы 40 лет назад вы инвестировали 10 тыс. долларов в фонд Уоррена Баффетта, то сегодня они превратились бы в 80 млн долларов» [Шефер 2006, с. 184]. Не все богачи экономны, не все экономные превратились в Темплтона и Баффетта, и, наконец, только задним числом понятно, в чей фонд надо было инвестировать 40 лет назад, – тогда фамилию Баффетт никто не слышал.

Что касается увеличения доходов, то рецепт Бодо Шефера прост: «возьмите самый лучший месяц в своей жизни и умножьте заработок за этот месяц на 12. А теперь увеличивайте этот максимальный заработок еще на 10%. Такой способ вам не нравится?» [Там же, с. 83]. Такой способ нам нравится. Но не поделитесь секретом, как это сделать? И что делать тем, у кого бизнес цикличный? И как быть, когда уходишь в отпуск? Все это сопровождается такими мудрыми и конкретными советами, как «заявите о себе как об эксперте», «сделайтесь незаменимым», «станьте человеком, для которого нет проблем», «придерживайтесь определенных принципов и в соответствии с ними принимайте решения» и т.п.

А теперь об инвестировании сэкономленного. Глава, посвященная инвестированию, называется «Чудеса сложных процентов», и в ней действительно речь идет о чудесах. «Как часто вы хотите удваивать свои сбережения?» – задает совсем не риторический вопрос автор (он и впрямь думает, что правильный вопрос должен содержать слово «хотите».) Шефер сосчитал: если вы вложите деньги под 12%, то ваши деньги удвоятся за 10 лет, если под 15% – то через 5 лет, а если под 20% – то через 4 года. «Если вложить 100 евро, то что мы получим через 30 лет при ставке в 7, 12, 15 и 20 процентов? 7% – 7612 евро, 12% – 29 960 евро, 15% – 66 212 евро, 20% – 237 376 евро» [Шефер 2006, с. 201].

Вы не пробовали вложить деньги под 20% годовых на 30 лет? Нет? Я знаю всего трех человек во всем мире, которые показывали при вложениях в акции доходность свыше 20% годовых на протяжении длительного срока. Это Уоррен Баффетт, его ныне покойный друг Вальтер Шлосс и отошедший от дел Питер Линч. Последний, правда, показал такую доходность на горизонте 14 лет. Лишь несколько десятков человек обыгрывают среднерыночную доходность, которая на длительном горизонте в США составляет 9% (а не 12%, как утверждает Шефер), на 3 процентных пункта в год, то есть лишь считаное количество профессионалов умеют инвестировать под «гарантированные» 12%. К тому же обычному инвестору нельзя запросто присоединиться к фонду, которым управляют такие мастера. Такие фонды, как правило, закрыты для новых пайщиков (компания Баффетта Berkshire Hathaway – исключение). Паи таких фондов являются котируемыми, то есть их можно купить на рынке по рыночной цене, которая значительно выше «номинала» (стоимости чистых активов на один пай). Так что, несмотря на то что фонд может зарабатывать и 12%, новому пайщику не стоит ожидать доходности выше среднерыночной.

Кроме того, нельзя забывать, что среднерыночная доходность измеряется в номинальном выражении, в ней сидит примерно 2,5–3 процентных пункта инфляции. Таким образом, в реальном выражении среднерыночная доходность составляет 6–6,5%, а асы, за очень редкими исключениями, делают не больше 10%. Если вы вложитесь в индексный фонд, то на горизонте 30 лет будете, скорее всего, иметь рыночные 9% в номинальном выражении, минус 1 процентный пункт – это минимальная комиссия управляющего фондом – минус инфляция; то есть 5–5,5% в реальном выражении. О каких 20% может идти речь?

Кстати, по поводу реальных ожиданий относительно возможной доходности очень внятно высказался сам Баффетт, который был еще более пессимистичен. Он объясняет, что инвесторы в целом как группа могут рассчитывать только на весьма скромные доходы, которые зависят от прибыльности реального бизнеса и темпов его роста: «Вы должны быть чересчур оптимистичными, чтобы верить, что рост корпоративных прибылей как процента от ВВП будет превышать 6% в год. С одной стороны, снижать прибыли будет конкуренция, которая все еще жива и хорошо себя чувствует. С другой стороны, существует социальная постановка вопроса: если инвесторы в акции в целом захотят съесть большую долю американского экономического пирога, то каким-либо другим группам достанется меньшая доля. А это вызовет политические проблемы – и, на мой взгляд, крупного передела пирога просто не случится… Скажем, если ВВП растет на 5% в год, то 3% из них – это реальный рост, а 2% – инфляция... 5%-ный рост ВВП – это ограничивающий фактор доходности, которую получат инвесторы… Непреодолимое обстоятельство состоит в том, что стоимость актива, независимо от его характера, в долгосрочной перспективе не может расти быстрее, чем его прибыли…

Если бы мне нужно было выбрать самую вероятную доходность от роста курса акций и дивидендных выплат, я бы сказал, что инвесторы в среднем – я повторяю, в среднем – при стабильных процентных ставках, 2%-ной инфляции и высоких, всегда болезненных транзакционных издержках заработают 6%. Если же очистить номинальный доход от инфляционного компонента... то это будет 4% в реальном выражении. И если цифра 4% неверна, то, я полагаю, этот процент будет, скорее всего, ниже, а не выше» [Buffett, Loomis 1999].

Уговорив читателей, «так и быть» инвестировать под 20%, Шефер вдруг пускается в теоретизирование на тему того, чем отличаются инвестиции от спекуляций. Его эффектная формула «инвестор зарабатывает деньги, а спекулянт их выигрывает» [Шефер 2006, с. 228] мне нравится, но в разряд спекуляций у Шефера попадает любая покупка акций или паев взаимных фондов [Там же, с. 229]. Во-первых, это не так. Приобретение акций может быть инвестированием, я не хочу здесь это даже объяснять. Во-вторых, что же Шефер считает инвестированием? По его мнению, «существует только два вида классических инвестиций – приобретение доходной недвижимости и создание собственной фирмы» [Там же, с. 230]. Но ведь из-за налогов и затрат на ее содержание и поиск арендаторов инвестиции в недвижимость приносят совсем небольшую чистую доходность – до 5%, а зачастую и 2–3%, если речь идет о таких развитых рынках, как Германия. Ау, 20%! Или всем стать хозяевами собственных фирм? Ничего, что по статистике 80% из них банкротятся?

Этим вкратце и ограничивается мудрость наставника Бодо Шефера. Но это не важно. Книжечку-то многие купили и на семинар записались. А если ничего из этого не вышло, то, значит, вы слишком мало любите деньги. Развивайте в себе волю к богатству и приходите еще раз.

P.S. Из книги «Путь к финансовой свободе» ничего нельзя узнать о финансовой биографии автора. Ни о том, как ему удалось избавиться от долгов, ни о том, как он скопил первый капитал и как его инвестирует. Я попыталась разузнать, что можно, через Интернет, хотя и не надеялась на успех. Никаких биографических деталей там не оказалось, о Бодо Шефере известно только то, что рассказал он сам, а сам он молчит в тряпочку. Однако я старалась не зря. Открылись некие прелюбопытные подробности. Оказывается, Бодо Шефер приезжал в Россию, чтобы выступить перед сотрудниками компании… Amway. Почему это так важно? Потому, что Amway построена на принципах многоуровневого маркетинга. Большинство таких компаний (но не все!) представляют собой разновидности экономических сект. Александр Дворкин, известный российский богослов и автор очень интересной и информативной книги «Сектоведение» [Дворкин 2008], называет такие организации «коммерческими культами». В этих организациях сотрудников, как правило, зомбируют, используя нейролингвистическое программирование и другие приемы. Им внушают, что они хозяева свой судьбы, работают на себя (это конечно же не так); что их работа круче, чем у «офисного планктона», ибо не надо ходить на службу строго по часам; что можно заработать неограниченные деньги (это, безусловно, тоже не так); что они работают в самой лучшей компании в мире, производящей самый лучший продукт; а создатель компании – натурально гений в том, что касается инноваций и бизнес-процессов. Тот факт, что Бодо Шефер выступал перед сотрудниками компании, специализирующейся на многоуровневом маркетинге, то есть, по всей видимости, был нанят для зомбирования персонала идеями о том, что каждый – хозяин своей судьбы и сможет, работая там, стать богатым, дает еще один серьезный повод отнестись с настороженностью к его пропаганде.

Я укрепилась во мнении о том, что от Бодо Шефера и его советов нужно держаться подальше, дочитав его книгу до конца. Когда «пациент» уже подготовлен, Шефер, которого мы подозревали в том, что он просится в «наставники», начинает говорить об этом прямо: «Вы хотите сделать следующий шаг и полагаете, что вам нужен наставник?.. Мы создали для вас такую возможность… Звоните по телефону 0700-66639366» [Шефер 2006, с. 303]. «Этот человек будет сопровождать вас на каждом шагу. Он будет наблюдать за тем, как вы работаете, и знакомиться с выписками из ваших банковских счетов (курсив мой. – Е.Ч.)» [Там же, с. 331]. А дальше следует такой совет: «Предложите наставнику долю участия в своей фирме… Возможно, пережить эту потерю вам поможет понимание того, что лучше иметь 50 процентов от 10 миллионов, чем 100 процентов от 50 тысяч евро» [Там же, с. 303]. Он, оказывается, не просто хочет долю – бесплатно, разумеется, а сразу половину! А вот и дополнительные аргументы, помимо волшебного превращения 50 тысяч в 10 миллионов: «Громкое имя на бланке вашей фирмы магическим образом открывает многие двери, в том числе и банковские. Любой банк будет относиться к вам с доверием, если уж вы сумели заручиться поддержкой известного человека» [Там же, с. 303]. Возможно, это и так, но входит ли в число таких известных людей Бодо Шефер? Сомнительно… Дальше выясняется, что половины вашего бизнеса Шеферу мало: «Как можно чаще дарите своему наставнику подарки… Находите для него редкие вещи. Пусть даже у вашего наставника очень много денег, но у него может не хватать времени, чтобы заниматься поисками разных раритетов» [Там же, с. 309].

Открытие информации с банковских счетов, передача половины вашей фирмы, дорогие антикварные подарки наставнику – вот чем заканчивается книга. Мне интересно, книга Шефера – это образец нейролингвистического программирования или все-таки нет? Сама я в этом вопросе не спец, если же кто-то из моих читателей разбирается в тонкостях этого метода, очень прошу написать свое мнение, и я включу рассказ об этом в следующую версию моей книги.

Пока же меня возмущает в этой истории многое, в том числе и лицемерный термин «наставник». У меня это слово всегда ассоциировалось с мастером в столярной мастерской, обучающим трудных подростков, или старшим комбайнером, который передает свой опыт младшему. В спорте наставник – тренер, в школе – учитель, педагог, в институте – научный руководитель. И в любом контексте он означает человека не только опытного, но и бескорыстного, не только обучающего, но и воспитывающего. Когда же речь идет о финансах, то принято все же говорить о советнике или консультанте и подразумевается, что его услуги хорошо оплачиваются. Но даже консультантам никто 50%-ную долю в бизнесе не предлагает; видимо, поэтому пришлось и термин новый подыскивать.

ГЛАВА 2. ОТКРОВЕНИЯ 1920-Х ГОДОВ: ОТ ЛЮБВИ ДО НЕНАВИСТИ – ОДИН ШАГ.

В 1929 году в США на пике фондового рынка, достигнутом перед Великой депрессией, на нем играли около 1,5 млн американцев (при населении страны 120 млн человек). Выход массового инвестора на рынок и резкий рост фондовых индексов во второй половине 1920-х объясняют в том числе и влиянием популяризации вложений в акции в книгах и статьях для широкой публики. Популяризация дошла до того, что статьи про инвестиции в акции публиковались даже в женских журналах. Так, августовский номер Ladie’s Home Journal («Домашний журнал для женщин») содержал интервью с руководителем финансового комитета компании General Motors, который рассказывал о том, что за последнее десятилетие 10 тыс. долларов, инвестированные в акции автомобильного гиганта, превратились в 1,5 млн, и пытался поколебать позицию тех, кто уверял, что такой феноменальный скачок больше не повторится.

Одна из самых известных книг того времени – «Фондовый рынок» (The Stock Market) профессора государственного университета Огайо Чарльза Амоса Дайса (Charles Amos Dice), вышедшая в 1926 году и переизданная в 1929-м. Дайс уверял, что высокий уровень рынка объясняется изменившимися фундаментальными причинами. (Список таких причин, правда, другого автора – Ирвина Фишера, можно найти в моей книге «Анатомия финансового пузыря» и в этой чуть дальше, в главе 5 части 1).

Здесь мы поговорим о другой известной книге того времени – «Обыкновенные акции как долгосрочные инвестиции» (Common Stocks as Long-Term Investments) Эдгара Лоуренса Смита (Edgar Lawrence Smith), которая впервые вышла в 1924 году и до 1929-го выдержала несколько переизданий. В ней на обширном статистическом материале доказывалось, что на длительном временном интервале инвестиции в акции гораздо выгоднее, чем в облигации. И это была прорывная для своего времени идея.

В начале века никто не сомневался в том, что лучше вкладываться в облигации, а не в акции, ведь последние считались некой разновидностью облигаций плохого качества – как «мусорные» облигации в наше время. Когда акции оценивали, то о будущем росте прибыли не задумывались. Доходность акций принято было рассчитывать исходя только из дивидендных выплат. Эксперты по инвестициям считали акции приемлемыми, если у эмитента оставалось что-то для выплаты в виде дивидендов после погашения процентов по кредитам и облигациям. Цены на акции второго эшелона «шатало», скорее всего, потому, что ими активно манипулировали. Наибольшей популярностью пользовались акции, цены которых вели себя более стабильно, то есть как цены облигаций [Fridson 1998, p. 41–42].

На написание книги Эдгара Смита – простого бизнесмена – подвигло то, что в 1922 году он опубликовал памфлет о том, что облигации – лучшие инвестиции. В то время в этом никто не сомневался. Однако уже после публикации Смит задумался, так ли это на самом деле, и провел исследование, на основе которого и была написана книга. О том, что экономисты-современники оценили его работу высоко, говорит тот факт, что сам Кейнс вскоре после выхода книги предложил Смиту стать членом «Королевского экономического общества».

Смит составил 12 разных портфелей акций – по времени их входа на рынок, по длительности владения ими и по их типу. Однако все они были диверсифицированными портфелями в каком-нибудь сегменте рынка. Например, один из портфелей называется «Бостонский стиль инвестирования» и включает модные в штате Массачусетс текстильные компании – это бурно развивающаяся и самая передовая отрасль в данном регионе в конце XIX века. Среди компаний из разных портфелей – угольные шахты, сталелитейные, сахарные, табачные компании, производители резины, телефонно-телеграфные компании, железные дороги и изготовители оборудования для них, хлопковые фабрики, компании, занимающиеся газовым освещением, и даже конные железнодорожные ветки. Из известных нам – Procter&Gamble, принадлежавшая Рокфеллеру Standart Oil, Western Union и др. Подробности того, как были устроены различные портфели, я излагать не буду. Для наших целей это совершенно не важно. В каждый из «виртуальных» портфелей вложено примерно 10 тыс. долларов. Приблизительно тогда же и столько же вложено в портфели облигаций с соответствующим сроком погашения. Результаты, которые получил Смит, представлены в таблице ниже. Как видно, только один из портфелей акций (это портфель 6) показывает результаты хуже, чем соответствующий портфель облигаций. Кроме того, видно, что при инвестировании в акции результат превышен значительно и в относительном выражении – по сравнению с размером портфеля.

Как пишет сам Смит, «тесты, которые мы провели, каждый сам по себе не являются убедительными, но взятые все вместе, они показывают, что хорошо диверсифицированный портфель акций, отобранных исходя из простейших принципов широкой диверсификации, реагирует на некий определяющий и влияющий на их стоимость фактор так, что в случае долгосрочного инвестирования у них есть преимущество перед облигациями» [Smith 1928, p. 68]. Никакого передергивания или подтасовывания результатов здесь нет. Что касается самого статистического исследования, то оно вполне добротное и честное.

Из всех факторов, которые могут служить объяснением этого феномена, Смит в первую очередь напирает на инфляцию. Действительно, акции являются защитой от инфляции – при условии, что компания может повышать цены на свою продукцию вровень с ней, а еще лучше – опережающими темпами. Об этом очень много писал Баффетт в ранних (конца 1970-х – начала 1980-х годов) письмах к акционерам Berkshire Hathaway. Тогда США переживали период двузначной инфляции, и проблема защиты от нее являлась одной из самых актуальных для инвесторов. Смит заходит так далеко, что приводит в пример послевоенную Германию, испытывавшую гиперинфляцию, и ссылается на такие примеры: «Берлинской железной дорогой объявлены 500 000 000 000 %-ные дивиденды… В реальном выражении это составляет 1,2 доллара на акцию стоимостью 1000 марок» [Там же, p. 68]. Действительно, так и было. В разгар гиперинфляции в Германии цены росли на десятки процентов в день. Рабочий, зашедший после трудового дня в бар выпить пива, сразу же заказывал и оплачивал несколько кружек – к концу посиделок пиво становилось дороже. В фильме Бергмана «Змеиное яйцо», где действие происходит в то время, героиня пытается снять для себя комнату. Она находит хозяйку, которая берет только марки. Девушка меняет свои сбережения в твердой валюте на быстро обесценивающиеся марки, заходит к старушке утром, вносит депозит, приходит поселяться вечером, а старушка говорит, что передумала, но «честно» отдает всю сумму – в марках. Девушка в шоке – сбережения пропали.

Сравнительная доходность акций и облигаций по Эдгару Смиту.

Примечание: Для портфелей 5 и 6 выбран период дефляции, когда курсовая стоимость портфеля облигаций тоже выросла, поэтому в графе «Рост курсовой стомости акций» показано превышение прироста курсовой стомости акций над облигациями.

Источник: [Smith 1928, p. 20–67].

Согласно Смиту, другой важный фактор, влияющий на более высокую доходность акций, – это возможность компаний постоянно реинвестировать прибыль, чему, в свою очередь, способствуют рост населения, «ускорение темпа современной жизни» (рост скорости коммуникаций и транспортировки, а также появление устройств, сберегающих время), человеческий фактор («менеджмент любой компании на стороне акционеров, а не на стороне держателей облигаций»), рост ответственности менеджмента корпораций, появление науки управления корпорацией и прослойки квалифицированных кадров и т.п. [Там же, p. 84–85, 90]. Риторика характерна для 1920-х годов.

Джон Мейнард Кейнс, который написал положительную рецензию на эту книгу[3], так сформулировал пионерскую идею Смита: «возможно, самая главная идея Смита и, несомненно, его самая новаторская идея, состоит в том, что хорошо управляемые промышленные компании, как правило, не распределяют акционерам всю прибыль. В хорошие, если не во все, годы они оставляют часть заработанной прибыли и вкладывают ее обратно в дело. Таким образом, возникает элемент сложных процентов (курсив Кейнса. – Е.Ч.), который способствует надежным промышленным инвестициям» [Цит. по: Buffett 2001].

Вот как разъясняет Баффетт то, что произошло в дальнейшем: «Это было просто. Это даже не было новым. Совершенно точно, что люди знали, что компании не выплачивали в виде дивидендов 100% прибыли. Но инвесторы не продумывали до конца последствия этого. А здесь этот умный парень Смит говорит: “Почему же акции обычно показывают лучшую доходность, чем облигации? Основная причина состоит в том, что бизнес сохраняет прибыль, которая породит еще большую прибыль и дивиденды”. Это открытие разожгло небывалый рынок быков. Гальванизированные догадкой Смита, инвесторы массово бросились вкладывать в акции, надеясь убить двух зайцев: получить более высокую доходность в виде текущих выплат да еще и рост курсовой стоимости в придачу. Для американской публики это открытие стало чем-то вроде открытия огня.

Но вскоре она обожглась. Сначала цены акций взлетели на такую высоту, которая сделала их доходность сравнимой с доходностью облигаций, а затем и более низкой. То, что случилось потом, читателю должно быть до боли знакомо. Сам факт того, что цены росли столь быстро, стал для большинства основным стимулом помчаться инвестировать в акции. То, что лишь немногие купили по правильным причинам в 1925 году, многие купили по неправильным причинам в 1929-м» [Buffett 2001].

Роберт Шиллер так прокомментировал влияние идей Смита на инвесторские массы, ссылаясь при этом на выдающегося экономиста 1920-х годов Ирвина Фишера: «в 1924 году в книге Эдгара Лоуренса Смита, которая стала бестселлером, было сделано наблюдение о том, что рынок акций по доходности опережает другие инвестиции… По мнению Ирвина Фишера, который это писал в 1929 году: “Этот труд стал бомбой для инвестиционного сообщества”. Фишер полагал, что рынок быков 1920-х годов обязан тому, что публика усвоила эти идеи: “Только после того как публика осознала, во многом благодаря трудам Едгара Лоуренса Смита, что акции предпочтительнее облигаций в период обесценения валюты, рынок быков привел к дооценке акций до справедливой стоимости”» [Shiller 2005, p. 196].

И что же случилось с этой справедливой стоимостью вскорости? Вот как выглядит динамика американских фондовых индексов в 1920–1932 годах: в 1921 году индекс Доу-Джонса колебался ниже отметки 80 пунктов, к концу 1928-го он достиг 300 пунктов, а на пике – 3 сентября 1929 года – составил 381 пункт. Минимум времен Великой депрессии, который составляет… 41 пункт, был достигнут в июле 1932 года. Таким образом, индекс с пика упал примерно в 10 раз (а если быть более точным, то на 89%)! Максимальное падение S&P составило 68%. Оказалось, что в финансах прогнозировать будущее, исходя из прошлого, нельзя. Как любит повторять Уоррен Баффетт: «В финансах нужно остерегаться доказательств, основанных на прошлых результатах, – если бы исторические книги были путем к богатству, то список Forbes 400 состоял бы из библиотекарей» [Buffett 1990].

Кстати, Баффетт очень точно подмечает, почему потерять деньги можно и на хорошей вроде бы идее: «Эта книга была интеллектуальным фундаментом мании на фондовом рынке 1929 года… [Она] доказывала, что акции всегда приносят больший доход, нежели облигации. Смит выявил пять причин, но основная идея состояла в том, что компании оставляют часть прибыли, которую они могут реинвестировать под стабильную доходность. Это была идея капитализации – новаторская для 1924 года. Но как часто говаривал мой учитель Бен Грэхем: “Можно сильнее попасть на хорошей идее, чем на плохой, потому что ты забываешь о том, что хорошая идея имеет свои ограничения”» [Цит. по: Schroeder 2008, p. 21].

Баффетт указывает, что Кейнс все же заметил потенциальную опасность книги Смита: «лорд Кейнс в рецензии на эту книгу сказал: “Если вы не можете понять, почему прошлый опыт был именно таким, каким он был, прогнозировать высокие результаты в будущем, исходя из прошлых, опасно”. Если вы не можете этого сделать, сказал он, то окажетесь в ловушке ожидания в будущем таких результатов, которые могут материализоваться только в том случае, если условия будут точно такими же, как в прошлом. Те особые условия, которые он имел в виду, конечно же основывались на том факте, что исследование Смита покрывало полстолетия, в течение которого акции обычно приносили большую доходность, нежели облигации. Инвесторы крупно обсчитались в 1920-х годах, и это привело к такому кутежу на рынке акций в 1920-е годы, что его последствия тянулись аж до 1948-го. Экономика страны после Второй мировой войны была гораздо более мощной, чем 20 лет назад, дивидендная доходность почти вдвое превышала доходность облигаций, а акции были на уровне ниже пика 1929 года. Условия, которые породили удивительные результаты Смита, появились снова – причем повсеместно. Но вместо того чтобы напрямую посмотреть на ситуацию конца 1940-х годов, инвесторы были зациклены на ужасающем рынке начала 1930-х и старались избегать риска вновь испытать боль потерь. Не подумайте, что мелкие инвесторы – единственные, кто слишком часто смотрит в зеркало заднего вида. Посмотрите на поведение профессионально управляемых пенсионных фондов в последние десятилетия. В 1971 году – а это было время Nifty Fifty[4] – управляющие пенсионными фондами, оптимистично настроенные в отношении рынка акций, вложили в акции до 90% всех денег – рекорд на тот момент. А потом, через пару лет, крыша упала и акции подешевели. И что же сделали управляющие? Они перестали покупать, потому что акции подешевели!» [Buffett 1990].

* * *

Баффетт плавно подвел нас к 1960-м годам – это как раз то время, когда возникли «новые песни о главном». В годы застоя – с начала Великой депрессии вплоть до середины 1950-х – на фондовом рынке было тихо, а индексы не превышали пика 1929 года. Связано это было и с памятью поколения, прогоревшего в депрессию, и с неважным экономическим положением в стране. Начиная с середины 1950-х снова растет интерес к акциям. Мнение переживших депрессию уже не в счет: распространяется другое – что успешно инвестировать на фондовом рынке могут только те, кому до 40. Может быть, это случайное совпадение, но три книги конца 1950-х – начала 1970-х, которые стали бестселлерами и о которых я расскажу ниже, написаны именно молодыми авторами.

ГЛАВА 3. ИНВЕСТОР-ТАНЦОР.

В начале 1960-х культовой стала книга «Как я заработал 2 миллиона долларов на фондовом рынке» (How I Made $2 Million in the Stock Market) Николаса Дарваса (Nicholas Darvas). Она была впервые опубликована в 1961 году. Затем крохотный томик переиздавался неоднократно, последний раз совсем недавно – в 2007-м!

О Дарвасе известно немного, в основном то, что он сам о себе рассказывает в «Как я заработал…». Родился в 1920 году, имеет румынское происхождение, во время Второй мировой перебрался из Румынии в Турцию, оттуда – в Штаты. На родине успел получить экономическое образование в университете Бухареста, но, эмигрировав, стал танцором. Сначала просто танцевал, потом создал свое шоу. О том, что это был человек незаурядного таланта, свидетельствует тот факт, что Дарвас и его партнерша стали самой высокооплачиваемой танцевальной парой своего времени.

Однажды пригласивший его на выступление владелец ночного клуба не смог рассчитаться деньгами и предложил в качестве оплаты акции. Дарвас не стал отказываться, взял акции и забыл о них на пару месяцев, а когда вспомнил, оказалось, что 3 тыс. долларов превратились в восемь. С этого начался интерес Николаса к инвестированию. Дарвас начал вкладывать в акции сбережения, накопленные за счет гастролей. И заработал более 2 млн долларов.

Сумма «два миллиона» ничего нам не говорит, пока мы не знаем двух вещей: сколько было первоначально вложено и на какой срок автор инвестировал свои деньги. Поэтому сразу скажу, что с этой точки зрения в книге, казалось бы, подвоха нет: первоначально вложено было всего 36 тыс., и в 2 млн «с хвостиком» («хвостик» составил 250 тыс.) они были превращены всего за 18 месяцев. Случилось это в 1957–1958 годах.

Успех Дарваса каким-то образом заметил журнал Time. 25 мая 1959 года на его 85-й странице была опубликована маленькая заметка под названием «Pas de Dough» («Па-де-де»), в которой коротко рассказывалось о методе Дарваса и приводились его инвестиционные афоризмы: «Как танцор, я знаю, как оценить аудиторию. Это происходит инстинктивно. Так же и на фондовом рынке. Нужно понять, чего хочет публика, и следовать этому. Ты не можешь идти ни против котировок, ни против публики»[5]. «Я никогда не покупал акции в самом низу и ни разу не продал на пике. Я удовлетворен, если я “просидел” в акциях большую часть подъема». «Я инвестирую только в зарождающиеся отрасли, где прибыли могут удвоиться или утроиться. Самый важный фактор, влияющий на цены акций, – это соблазн будущих прибылей. Людей возбуждает мечта о будущем, а не реальность». Совсем неплохо, и не только для танцора.

Статья получила широкий резонанс, и это сподвигло Дарваса написать вышеупомянутую книгу (а впоследствии – еще две). Когда она вышла, то в течение первых пяти недель было распродано 100 тыс. экземпляров, а за год – 400 тыс.

Переиздание книги 1971 года начинается с нового предисловия автора, в котором он рассказывает о письме одного своего читателя, уверяющего, что если бы волшебная стратегия Дарваса была лишь немного усовершенствована, то он заработал бы не 2, а все 100 млн долларов! «Мог ли я увеличить свой капитал в 140 раз за 18 месяцев? В 200 раз? В 1000 раз?» – задается вопросом автор. И как вы думаете, что он отвечает? «Возможно…» То есть магического превращения 36 тыс. долларов в 2 миллиона мало, нам намекают, что кому-то, может быть, удастся превратить такую сумму и в 100 млн долларов! Заманчиво! Правда, следует оговорка: «Мой метод сработает не для каждого…» [Darvas 2007, р. XIV–XV.] Ну об этом мог бы и не предупреждать!

Я думаю, что знаю, почему «Как я заработал 2 миллиона долларов…» стала супербестселлером. Во-первых, в ней рассказана реальная история реального человека. Причем иммигранта, воплотившего «американскую мечту». Во-вторых, с точки зрения стиля сделано блестяще. Энергия автора так и бьет из книги. По прочтении даже такому матерому скептику, как я, захотелось тотчас же что-нибудь прикупить. Закончила читать и пошла смотреть котировки... В-третьих, стратегия Дарваса (о ней чуть ниже) очень проста, не сложнее игры в казино, – не нужно знать ни финансовую теорию, ни конкретные акции. И наконец, важную роль сыграла и личность автора – он непрофессионал. А это очень важно.

Первая часть книги посвящена тому, какой неудачной была «проба пера» – попытки покупать акции по советам брокера во время работы в Канаде в 1952–1953 годах. Дело не шло. Как только Дарвас вступал в игру, акции начинали катиться вниз. Сначала он думал, что его преследует злой рок, но потом осознал, что когда до инвестора-любителя доходят подсказки покупать ту или иную акцию, настоящие профессионалы уже продают, а не покупают [Darvas 2007, р. 13]. «Закончил выступление» Дарвас с огромным убытком – 11 тыс. долларов превратились таким путем в 5800. Было принято решение полагаться только на себя. Эта часть книги, хоть и рассказывает о неудачах, играет огромную роль в разжигании аппетитов инвестора-непрофессионала. Ведь Дарвас, простой парень, который ничего не смыслит в акциях («я не понимал и половины слов, которые произносил мой брокер» [Там же, р. 27]), которого пытались нагреть беспринципные посредники, все-таки смог! «Я такой же, как вы», – намекает Дарвас. «Значит, и у меня получится…» – читает между строк читатель.

Как же была устроена волшебная палочка Дарваса? Он уверял, что прочитал более 200 книг по инвестированию, а книгу, казавшуюся ему самой важной, перечитывал каждую неделю, но в результате все же создал свой собственный, очень простой метод торговли. Его метод, выражаясь научным языком, базировался на техническом анализе. Основная информация, которую он хотел знать об акциях, – это динамика их цен и объем торгов[6]. Оторванности от более глубокой информации способствовало и то объективное обстоятельство, что Дарвас все время гастролировал со своим шоу по миру, по большей части в азиатских странах, таких как Индия и Китай. Телефон, да и телеграф были отнюдь не везде, и что касается связи, то зачастую приходилось пользоваться услугами американского консульства. С брокером он общался путем телеграмм, сокращенных до предела из-за дороговизны их пересылки. Если Дарвас видел «позитивное» шевеление вокруг какой-то акции, то покупал. Если направление движения не угадывал, то быстро продавал – фиксировал убытки. Если угадывал, то держал – как можно дольше, пока оно полностью не выдыхалось. И ничего более сложного. Кстати, свою неискушенность как инвестора Дарвас и считает одной из причин успеха.

Давайте коротко восстановим историю сделок Дарваса. В ноябре-декабре 1957 года он купил 1000 акций компании Lorrilard – американского производителя сигаретных фильтров, потратив 35,8 тыс. долларов. В январе 1958-го он приобрел на 25,5 тыс. долларов 1000 акций Diner’s Club – компании, эмитировавшей кредитные карты. Итого он вложил 61,3 тыс. долларов, из которых, как он утверждает, 38 тыс. были собственными, а остальные – заемными. Буквально через пару месяцев акции Diner’s Club были проданы, потому что они «казалось, потеряли желание расти» [Darvas 2007, р. 113][7]. На этой сделке Дарвас заработал 10,3 тыс. долларов. В мае был продан и Lorrilard – за общую сумму 56,9 тыс. долларов. Таким образом, эта сделка принесла 21 тыс., а всего было заработано 31,3 тыс. долларов, то есть капитал почти удвоился за 5 месяцев. Между тем Дарвас обнаруживает еще одну многообещающую акцию, некой компании Bruce – маленькой фирмы из Мемфиса, специализирующейся на производстве деревянных покрытий для пола. Он «затаривается» по полной, используя весь свой капитал и почти максимальный разрешенный рычаг. Всего в 2500 акций Bruce вложено 130,7 тыс. долларов. Акции были куплены в диапазоне от 50 до 54 долларов за штуку. Они растут и растут. Вскоре до Дарваса, который, как всегда, где-то в Индии, дозванивается его брокер и сообщает, что Американская фондовая биржа прекратила их котирование. Сердце Дарваса замирает, но только на мгновение. Выясняется, что акции можно продать по 100 долларов через систему внебиржевой торговли. А случилось следующее: какие-то инвесторы оценили, что акции не могут стоить больше 30 долларов за штуку, и отшортили[8] их. Между тем они не знали одного факта: акции Bruce скупал некий нью-йоркский делец, который хотел вытеснить контролирующую семью и захватить компанию. Он скупил почти все, что было на рынке. Медведи были вынуждены откупать акции, проданные в короткую, по грабительским ценам, чтобы закрыть свои позиции[9]. Дарвас принял рискованное, но оказавшееся верным решение не продавать, а держать, и впоследствии продал акции Bruce по средней цене 171 доллар за акцию. Это принесло ему 295,3 тыс. долларов прибыли. Всего за три сделки он заработал 326,7 тыс. долларов. Три неудачные покупки привели к совокупной потере 7,7 тыс. долларов – сработали стоп-лоссы. Осталось 319 тыс. долларов плюс первоначальные инвестиции в 28 тыс.; 160 тыс. долларов было решено вывести из игры; 195 тыс. долларов было оставлено для дальнейших спекуляций.

Затем Дарвас обратил свое внимание на некую компанию Universal Products и купил 1500 ее акций на 115 тыс. долларов. На 75 тыс. долларов было куплено 1500 акций компании Thiokol. И здесь начинается самое интересное. Вскоре компания выпустила права купить ее акции по 42 доллара, тогда как на рынке они котировались по 50. Более того, те, кто пользовался правами для покупки акций, могли получить кредит на 75% стоимости. Поэтому Дарвас продал акции, на всю сумму купил права, затем исполнил их. В результате у него оказалось 6000 акций Thiokol, позицию в Universal Products он тоже довел до 6000 акций. Всего в Universal Products и Thiokol было вложено 350 тыс. долларов.

А дальше произошло следующее. В январе 1959 года Дарвас вернулся из мирового турне в Нью-Йорк, где, по его выражению, «вообразив себя Наполеоном финансов», он стал торговать каждый день, прислушиваясь к мнениям и слухам. Словом, отступил от своей стратегии отстраненного инвестирования. Это не замедлило сказаться на результатах. Когда всего за один месяц убытки достигли 100 тыс. долларов, Дарвас опомнился и, находясь в Нью-Йорке, вернулся к старому методу общения с брокерами. Он не показывал носа в брокерские конторы, запретил брокерам звонить ему по телефону, давать какие-либо комментарии и советы и велел только посылать телеграммы с котировками – как в Калькутту. Такая тактика вернула его инвестирование в колею. Дарвас совершил семь сделок, которые принесли ему скромную по его нынешним меркам прибыль, и четыре, которые показали небольшие убытки. Акции Universal Products, переименовавшейся в Universal Control, и Thiokol, по-прежнему росли и в итоге первые были проданы за 525 тыс. долларов, из которых 409 тыс. составила прибыль, а вторые – за 1,2 млн долларов, из которых прибыль – 862 тыс. Всего в распоряжении Дарваса оказалось 1,7 млн долларов, а после возврата кредитов – 1 млн 463 тыс.

На вырученные деньги он добавил еще три инвестиции в Texas Instruments (на 542 тыс. долларов), Zenith Radio (на 575 тыс. долларов) и Fairchild Camera (на 558 тыс. долларов). Итого Дарвас потратил 1684 тыс. долларов, из которых лишь 10% было взято в долг. Все три инвестиции оказались удачными. На этом история обрывается. Говорится только, что на какой-то момент оценка портфеля составляла 2 млн 250 тыс. долларов. Не сказано даже, была ли прибыль в какой-то момент зафиксирована – продал ли Дарвас свои вложения и вышел или нет в деньги.

Кое в чем стратегия Дарваса вызывает у меня положительное отношение. Во-первых, и из-за убеждений, к которым он пришел, и в силу объективных обстоятельств Дарвас действовал самостоятельно. «Ни телефонных звонков, ни сомнений, ни противоречивых слухов – эти факторы позволили мне иметь гораздо более отстраненный взгляд», – пишет Дарвас о своей торговле по телеграммам [Darvas 2007, р. 27]. Те, кто читал мою книгу о философии инвестирования Уоррена Баффетта, наверное, помнят, что Баффетт – самый успешный инвестор в мире – считает независимое мнение одним из главных факторов успеха. Если действовать, как все, то и результат будет как у всех – любит повторять Баффетт.

Во-вторых, Дарвас не делает стандартную ошибку спекулянтов-новичков, которые любят продавать акции, показавшие прибыль, и держать акции, показывающие убытки, – то есть ждать, когда они вырастут. Такие игроки исходят из расхожего убеждения, что «нельзя обанкротиться, фиксируя прибыль». Но так действовать может только инвестор, разбирающийся в стоимости активов, если он понимает, что выросшие акции переоценены, а упавшие, наоборот, недооценены. Если же спекулянт в стоимости не разбирается, то держать падающие акции может оказаться гиблым делом. Акции ведь могут падать и до нуля[10].

В-третьих, Дарвас держал очень небольшой портфель, не распыляя свои капиталы, если видел, что его стратегия приносит плоды. Баффетт, который считает, что тот, кто знает, что делает, от диверсификации только проиграет, такой подход наверняка одобрил бы.

В-четвертых, Дарвас одним из первых, если не считать Джесси Ливермора, знаменитого «оператора фондового рынка», понял, что рынком зачастую движут эмоции, и попытался на этом более-менее рационально сыграть. Как выражается Дарвас, если он видел, что активность вокруг какой-то акции становится необычной, то «он предполагал, что где-то есть группа людей, у которых есть какая-то позитивная информация. Покупая акцию, я становлюсь их молчаливым партнером» [Darvas 2007, р. 58]. На современном языке подход Дарваса называется моментум-трейдингом[11]. Он имеет полное право на существование. Многочисленные исследования учеными-финансистами эффективности моментум-трейдинга не дают определенного результата: в одни моменты истории и на одних временных горизонтах он оказывается эффективен, в другие – нет.

И наконец, Дарвас соединил технический анализ (или психологический подход) с фундаментальным. Первое время он был чистым «технарем», затем – чистым «фундаменталистом», но ни та ни другая стратегия в его случае не оправдали себя. Гибридный подход сработал. Как пишет Дарвас, «акции – это рабы способности компании зарабатывать прибыль… Я выбирал акции, отталкиваясь от технического поведения их котировок, но я покупал их, только если имел для этого и фундаментальную причину – улучшающуюся способность зарабатывать прибыль» [Darvas 2007, р. 95]. Какая прекрасная страховка от больших убытков для моментум-трейдера! Дарвас старался инвестировать в модные, растущие отрасли. «Как купить акции, которые будут в моде в этом году?» – задается он вопросом [Там же, р. 98]. При этом весьма здраво рассуждает о рисках, сопряженных с инвестированием в модные акции. Допустим, кто-то изобрел летающий автомобиль, – приводит пример Дарвас. Акции такой компании начнут резко расти. Но что, если кто-то готов вывести на рынок еще более мощную инновацию, которая летающий автомобиль убивает? Акции так же резко упадут. Рассуждения вполне в духе Баффетта.

На этом, пожалуй, с позитивом все. Но «метода» Дарваса не без подвоха. Начнем с того, что, во-первых, его спекуляции пришлись на пик рынка быков 1957–1958 годов, что является случайностью чистой воды. Играть и выигрывать на растущем рынке, как мы знаем, гораздо проще, чем заработать на падающем. То, что система Дарваса более эффективна на растущем рынке, он сам косвенно признал в конце жизни (об этом – ниже).

Во-вторых, торговля велась с колоссальным рычагом – большим, чем в среднем по рынку. В момент, когда Дарвас начинал реализовывать свою выигрышную стратегию, требования к маржинальной торговле как раз ослабли: достаточно было иметь 50% собственного капитала (до этого – 70%), а в случае одного из вложений Дарвасу удалось занять и все 75%. Торговля с рычагом на растущем рынке может многократно увеличить прибыль, тогда как на падающем она мультиплицирует убытки.

В-третьих, Дарвасу исключительно повезло. В рамках своей выигрышной стратегии он совершил всего восемь сверхудачных вложений, при этом один раз угадал попасть в акцию, которая была «загнана в угол», – Bruce. Ситуация с Bruce была уникальной. Джон Брукс (John Brooks), который рассказывает о ситуации вокруг акций этой компании в 1958 году, когда отшортивших приперли к стенке, утверждает, что это был первый случай на рынке аж с 1922 года [Brooks 1973, р. 64]! Так что Дарвасу очень крупно повезло. Читавшие мою книгу о Баффетте помнят дискуссию о том, может ли результат Баффетта быть случайным. Ответ: шестьдесят лет успеха никакой случайностью не объяснишь. А вот восемь успешных сделок подряд объяснить можно, тем более что система инвестирования была не хаотическая, а имела в себе рациональное зерно.

И последнее. Результат Дарваса начинает засчитываться с того момента, когда он стал выигрывать. А выигрывать он начал после пятилетнего опыта неудач. Деньги, которые он заработал на своем шоу и спалил до этого на фондовом рынке, – не в счет. Видимо, это оправдывается тем, что когда Дарвас проигрывал, у него еще не было «метода». Читателю же предлагается готовый инструмент, на блюдечке с голубой каемочкой, и он должен начать выигрывать сразу же.

В конце книги автор предстает перед нами в образе игромана, зависимого от игры на фондовом рынке. Он читает биржевые сводки каждый день, и это единственное, что его по-настоящему увлекает. Сможет ли Дарвас остановиться в нужный момент, когда удача от него отвернется? Ответа на этот вопрос мы так и не узнаем…

Тому, что Дарвасу не удалось добиться еще более значительных успехов на длительном интервале, у меня есть лишь косвенные подтверждения, но они стоят того, чтобы их озвучить. Во-первых, даже те финансовые результаты, о которых он пишет в своей книге, документально не подтверждены. Да мы не знаем даже, была ли зафиксирована прибыль, когда стоимость портфеля превысила 2 млн долларов. Но это не все. После выхода книги в отношении Дарваса даже было возбуждено расследование – на том основании, что если книга приукрашивает реальный инвестиционный результат, то она вводит читателя в заблуждение. А прокурор штата Нью-Йорк утверждал, что следов сделок Дарваса на 2 млн долларов найти не могут, на территории США нашлись какие-то жалкие 200 тыс. Это, однако, ничего не доказывает, так как Дарвас мог торговать через офшорные компании. Кроме того, он искренне верил, что обладает исключительным ноу-хау, поэтому держал счета в нескольких фирмах, чтобы его метод труднее было вычислить и скопировать. Впоследствии обвинение с Дарваса было снято, но кто знает, может, прокурор был прав?

Во-вторых, обращает на себя внимание тот факт, что в предисловии к переизданию книги 1971 года нет ни слова, о том, что произошло с 2 млн долларов в промежутке между 1958 годом, когда они были заработаны, и 1971-м. Я убеждена, что если бы о новом успехе можно было отрапортовать, то о нем бы непременно протрубили.

В-третьих, с момента своего триумфа Дарвас категорически не встречался с прессой. Единственным его интервью считается неопубликованный текст 1974 года – разговор с неким Марком Криспом (Mark Crisp), впоследствии автором популярной книги об инвестировании. О том, что Дарвас делал на рынке после 1958 года, там речь практически не идет. Интервьюер даже не пытается задавать вопросы! Не было ли это условием получения «доступа к телу»? Мы узнаем лишь то, что существенная часть денег была переложена из акций в недвижимость, а на оставшуюся часть Дарвас продолжал играть, следуя тому же методу, что и раньше, но только в периоды бычьего рынка![12] Вот это да! В книге об этом речь не шла. Видимо, впоследствии Дарвас все же столкнулся с ограничениями своей системы и несколько модифицировал ее.

Пока Дарвас был жив, легенда о том, что он богач, поддерживалась за счет его стильного и дорогого имиджа. Дарвас умер в 1977 году, когда ему было всего 57 лет. Размеры его состояния на момент смерти неизвестны.

ГЛАВА 4. ЗАПИСКИ ЗЕМСКОГО ВРАЧА.

В конце 1960-х – начале 1970-х среди книг по инвестированию бестселлером стала книга канадского инвестора Мортона Шульмана (Morton Shulman), вышедшая в 1966 году под названием «Заработать миллион может каждый» («Anyone Can Make a Million») и переизданная в 1973 году под названием «Заработать миллион все еще может каждый» («Anyone Can Still Make a Million»). Как и Дарвас, автор пропагандирует личный опыт: наверное, процентов двадцать места в книге занимают фотокопии выписок с его брокерского счета, а текст на обложке книги говорит о том, что Шульман «превратил 400 долларов в целое состояние», не раскрывая, однако, его размеров. Косвенные намеки на то, что это состояние немаленькое, в книге все же есть: так, в главе, посвященной инвестициям в картины, Шульман рассказывает о покупке эскиза Рембранта. И опять автор – непрофессионал. Он врач-терапевт по образованию и практикующий врач на момент выхода книги, хотя и был какое-то время партнером в фирме, торгующей опционами. То, что он врач, для успеха книги очень важно. Для читателя (а это инвестор-любитель) он – свой человек, «по эту сторону баррикад».

В двадцати с лишним главах автор последовательно разбирает плюсы и минусы различных инвестиционных инструментов – облигаций, акций, конвертируемых облигаций, варрантов, сырьевых фьючерсов, иностранной валюты, художественных ценностей и даже игры на рынке слияний и поглощений. Надо отдать должное Шульману: его книга – это не огульная пропаганда любых вложений, некоторые инвестиции для непрофессионального инвестора он считает в принципе невыгодными, а на другие накладывает табу в силу их рисковости. Так, он считает заведомо невыгодной покупку некоторых видов страхования жизни и предостерегает от вложений в канадские сырьевые компании – стартапы (start-ups), которые только получили разведывательные лицензии и вот-вот найдут золотые горы. На инвестициях в такие компании можно много заработать, говорит Шульман, но только если ты – промоутер компании и сумеешь продать акции публике. Если же ты публика, то, скорее всего, потеряешь. Даже если запасы полезных ископаемых будут найдены, что маловероятно, промоутер будет выкупать акции с рынка тихой сапой, без всяких объявлений о находке, то есть постарается заработать сам[13].

Критикует Шульман и тех, кто в погоне за легким долларом вкладывается во всяческие авантюры. Меня поразила такая история. Пришли как-то к Шульману два зубных врача посоветоваться насчет сделки, в которую их вовлекали. Состояла она в следующем. В Ливии были открыты большие запасы железной руды; шейх Кувейта согласился вложить 20 млн долларов в их разработку (поэтому понадобились еще деньги двух канадских врачей, которые за всю свою жизнь скопили 85 тыс. долларов на двоих. – Е.Ч.). Добытую железную руду планировалось доставлять в Кувейт, где она должна была использоваться в новой технологии очистки нефти в кувейтской пустыне (видимо, промоутерам схемы очень хотелось упомянуть слово «нефть» в связи с Ближним Востоком для пущей убедительности. – Е.Ч.). Итак, 20 млн долларов уже были на счету в ливийском банке, и сделка должна была закрыться в течение пяти дней, однако требовалось срочно найти 30 тыс. долларов на юридические расходы (сейчас такой прием называется нигерийской схемой. – Е.Ч.). Один из дантистов даже слетал в Ливию, где ему не только показали месторождение (участок земли в пустыне. – Е.Ч.), но и представили самому «кувейтскому шейху». В результате друзья-дантисты вложили в дело кровные 60 тыс. долларов. Шульман пытался их отговорить, но не смог. Как и следовало ожидать, проект развалился. В «месторождении» не оказалось достаточного количества руды, чтобы разработка его была выгодной, а псевдошейх куда-то сгинул. Деньги горе-инвесторов – тоже.

Я бы в эту историю, может, и не поверила и сочла, что Шульман рассказывает байки, если бы не то, что случилось с моей близкой подругой. Она как-то (уже после начала кризиса) сдавала трехкомнатную квартиру в хорошем месте Москвы всего за 35 тыс. рублей в месяц. Через знакомых нашла российского предпринимателя, который продал свою квартиру (а потому нуждался в пристанище) и вложил все деньги… в строительство жилья в Египте. Мое предложение гнать его куда подальше, поскольку скоро платить ему будет нечем, подруга отклонила и квартиру все же сдала, понадеявшись на то, что семью арендатора она худо-бедно знала. Вскоре после сдачи квартиры ей пришло письмо, в котором «арендатор» предлагал ей вложить в его дело 200 тыс. долларов и увязывал вложение этих денег… со своевременным внесением им платежей за квартиру. Когда подруга отказалась, то наш глобальный инвестор съехал… к маме. Снять даже крохотную квартирку он не мог – все деньги зависли, видимо, у египетских «партнеров». Так что история Шульмана о друзьях-дантистах не только реальная, но и актуальная.

Вернемся к его книге. Так в чем же тогда в ней подвох? Во-первых, в самом том факте, что пропагандируется игра на рынке таких сложных для непрофессионала и крайне рисковых инструментов, как опционы на акции и сырьевые фьючерсы, не говоря уже об арбитраже на слияниях и поглощениях.

Во-вторых, при иллюстрации доходности тех или иных инструментов Шульман нигде не оперирует средними результатами. Обычно он говорит о том, что «на опционах можно много заработать» (ключевое слово – «можно». – Е.Ч.), а потом приводит пример. Допустим, такой: «В сентябре 1958 года моя знакомая вдова купила 10 облигаций компании Greyhound Coach Line и заплатила за них 10 тыс. долларов. Она получала 5,5% по этим облигациям в течение трех лет, а потом перепродала их за 17 тыс. долларов. Эта инвестиция на самом деле оказалась инвестицией для вдов и сирот» [Shulman 1973, p. 56][14]. Или такой пример: «Гинеколог из Торонто инвестировал 5 тыс. долларов в конвертируемые облигации компании Interprovincial Pipeline. Он купил бумаги с рычагом на общую сумму 50 тыс. долларов. Недостающие 45 тыс. предоставил банк. Когда врач продал свои бумаги 5 лет спустя, он сделал чистую прибыль в размере 200 тыс. долларов на 5 тыс. первоначальных инвестиций» [Там же, p. 52]. А сколько такие инвестиции приносят в среднем, сколько – на падающем рынке? Нет ответа. Из того, что «кто-то кое-где у нас порой» может заработать, не следует, что такие инвестиции хороши в принципе.

Иногда речь в книге Шульмана все же заходит о том, что некоторые люди на фондовом рынке проигрывают. Один из знакомых автора (опять гинеколог) в течение многих лет жаловался, что систематически проигрывает на фондовом рынке (закономерный результат для непрофессионала. – Е.Ч.). Шульман вызвался ему помочь. Он прознал про то, что Hancock Oil Company of Саlifоrniа, акции которой котировались по 43 доллара, должна была получить предложение о поглощении по 50 долларов за акцию «завтра утром». Шульман позвонил доктору, объяснил ситуацию и сказал: «Покупай». Тот купил. Через два часа на крупнейшем месторождении компании начался пожар и запасы нефти стоимостью 17 млн долларов сгорели. Предложение о поглощении было отсрочено, и на следующий день акции открылись по 38. «Некоторые люди просто не должны быть на фондовом рынке», – делает вывод Шульман [Shulman 1973, p. 112]. Данный вывод как бы подразумевает, что если вы не из числа хронических невезунчиков, то у вас все должно быть хорошо, а эта неудача объясняется тем, что при рождении конкретного инвестора не так стояли звезды[15]. На самом же деле пожар на месторождении – это типичный «черный лебедь» в понимании Талеба. Такие события в жизни компаний изредка случаются, и чтобы не наступить на грабли, инвестору нужно: а) диверсифицировать вложения; б) проверять перед осуществлением вложений, застрахована компания от таких рисков или нет; в) вкладываться на длительный срок в компании, для которых такой форс-мажор несмертелен и бизнес и котировки которых поэтому скоро восстановятся. Баффетт исповедует тактику вложения в компании после таких катастроф[16].

В-третьих, Шульман уверяет, что для успешных спекуляций нужна лишь минимальная подготовка. Как мы помним, это делается не случайно. Книги, в которых уверяется, что у вас все получится одной левой, пользуются большей популярностью, нежели те, авторы которых согласны с пословицей «без труда не выловишь и рыбку из пруда». Так, Шульман рекомендует перед тем, как начать спекулировать фьючерсами, полгодика почитать отчеты Merrill Lynch на эту тему. Всего-то! И сможешь прогнозировать цену на нефть? Если бы это было так, все российские инвесторы давно жили бы в Сочи.

В-четвертых, автор рекомендует или не рекомендует конкретный финансовый инструмент в целом, например конвертируемые облигации или привилегированные акции, не уделяя внимания тому, как выбрать из данной категории тот или иной объект для вложений.

В-пятых, прелести отдельных видов инвестиций сильно преувеличены. Например, среди недостатков вложений в произведения искусства называются отсутствие дивидендов, затраты на страхование и неликвидность. Я могу к этому добавить: при продаже комиссия галереи составит 50% (так же как и наценка при покупке). Это означает, что для того чтобы выйти в ноль, вам нужно, чтобы цена вашего объекта удвоилась. Угадать, что выстрелит, а что – нет, невозможно, ибо на рынке предметов искусства существует мода, даже если речь идет о классике. То вдруг спросом пользуются мастера эпохи Возрождения, то импрессионисты. Кроме того, даже у выдающихся художников бывают слабые работы. Нужно быть настоящим экспертом, чтобы грамотно собрать коллекцию. Неофиту это не под силу. Как явствует из книги «Как продать за $12 миллионов чучело акулы. Скандальная правда о современном искусстве и аукционных домах» [Томпсон 2009] (глава «Современное искусство как вложение капитала»), распродажа даже самых статусных, выдающихся коллекций приносит не больше 7–10% годовых на инвестиции, при том что если произведение попадает в собрание произведений искусства брендированных коллекционеров, это серьезно улучшает его провенанс[17] и увеличивает стоимость!

Шульман уверен, например, что работы канадских импрессионистов сильно недооценены: так, лучшие картины некого Корнелиуса Кригхоффа (Cornelius Krieghoff) стоят всего 25 тыс. долларов, и эти цены в будущем будут казаться смешными. Это легко проверяемый задним числом прогноз. Я провела небольшое исследование, чтобы посмотреть, оправдался ли он. Выяснилось, что в наши дни картины этого художника выставлены на продажу по ценам в диапазоне от 50 до 100 тыс. канадских долларов, то есть от 45 до 90 тыс. долларов американских. С 1972 года доллар обесценился в 5 раз, то есть в американских долларах 1973 года эти картины оцениваются от 9 до 18 тыс.

По мнению Шульмана, Sotheby’s и Christies продадут вам интересующие вас вещи по «лучшим ценам» (так и написано. – Е.Ч.). Даже приводится пример: Шульман готов был заплатить за одну безделушку до 2000 английских фунтов, а она досталась ему всего за 900. Из теории игр хорошо известно, что победитель аукциона, как правило, переплачивает, а покупка по цене ниже, чем максимальная цена покупателя (ее в теории игр называют «резервной ценой»), ни о чем не говорит – покупатель мог переоценить ценность произведения искусства. Известно также, что Sotheby’s и Christies – самые дорогие места, где можно купить предметы искусства. Скорее всего, с оценкой «безделушки» Шульман просто ошибся.

Некоторые аргументы в пользу тех или иных вложений не выдерживают критики. Так, по мнению Шульмана, «земля представляет собой первичную и конечную форму богатства… По мере того как растет население земли, площадь на одного человека падает и ее цена должна расти» [Shulman 1973, p. 156]. Это аргумент из разряда «нефть будет только дорожать». На самом деле такой вывод не очевиден. Раньше небоскребов не строили, а теперь строят, сельское хозяйство стало гораздо более интенсивным и т.п. К тому же хорошо известно, что в среднем цена недвижимости в мире в сопоставимых, то есть с учетом инфляции, ценах не растет в течение столетий. Иными словами, цена дома и земли и в XVII веке, и в XXI остается неизменной в натуральном выражении. Исключений крайне мало. Таковым не является даже Манхэттен: он был куплен голландцами у индейского племени в 1624 году за украшения и одежду, которая оценивалась тогда примерно в 24 доллара. По подсчетам одного финансового журналиста, в 1972 году всю землю на Манхэттене можно оценить примерно в 12,4 млрд долларов, а если бы индейцы инвестировали 24 доллара под 7%, то они получили бы 225 млрд [Smith 1973, p. 188]. Это больше, чем стоимость земли Манхэттена, почти в 20 раз! Кроме того, землю можно ведь купить и по завышенной цене. Как определить, что цена конкретного участка справедлива?

Все же книга «Каждый может заработать миллион», несмотря на то что автор многое недоговаривает, захватила умы читателей, правда, не в той степени, как произведение Дарваса. Второе издание вышло в начале 1973 года – в аккурат на пике пузыря. На фоне неблагоприятного для американцев развития событий в войне во Вьетнаме и Уотергейта в 1973–1974 годах случилась одна из худших рецессий на фондовом рынке США за всю ее историю. Медвежий рынок начался в январе 1973 года и длился по декабрь 1974-го, то есть почти два года. Индекс Доу-Джонса упал на 45%. Те, кто поспешил последовать советам Шульмана, были обречены на потери. Так всегда бывает: кто-то пишет о том, как он заработал на растущем рынке, люди начинают следовать советам, рынок разворачивается, и они теряют. Мораль: всерьез рассматривать можно те стратегии, которые показали свою выживаемость на длинном временном интервале, затрагивавшем и медвежий рынок. Лучше всего, если их эффективность доказана статистически, отдельные примеры удачных вложений – не в счет. Они сродни рассказам мачо, увлекающегося рыбалкой, о том, какую большую рыбу он поймал: как говорилось в одном анекдоте, одна фотография весила 25 килограммов! К сожалению, ближе к реальности другой анекдот про рыбалку: «Я, когда рыбачу, если поймаю маленькую рыбку, выбрасываю ее обратно; а если большую – складываю в баночку из-под майонеза».

ГЛАВА 5. «СОТРЯСАЯ ДЕНЕЖНОЕ ДЕРЕВО».

Еще один финансовый бестселлер того же времени – вышедшая в 1972 году книга «Сотрясая денежное дерево. Как найти новые возможности роста в обыкновенных акциях» («Shaking the Money Tree. How to Find New Growth Opportunities in Common Stocks») Уинтропа Ноултона (Winthrop Knowlton) и Джона Фюрса (John Furth). Фюрс отвечал за инвестиционное консультирование в банке E.M. Warburg Pincus, Ноултон же был аналитиком в брокерской конторе средней руки, затем находился на госслужбе, а на момент выхода книги возглавлял очень известное издательство Harper&Row, специализировавшееся на финансовой тематике и существующее и по сей день.

Авторы говорят о себе, как о людях, у которых в совокупности имеется 27 лет опыта финансового консультирования инвесторов в фондовый рынок и которые уже наделали множество ошибок [Knowlton, Furth 1972, p. xiii]. Такие заверения очень действенны и вызывают у читателя чувство доверия. Я вспоминаю один исторический роман, где главным действующим лицом был прусский король Фридрих II. Он подыскивал себе нового врача и выбрал того, который на вопрос «многих ли людей вы погубили своим лечением?» ответил: «Мое кладбище полным-полно». Видимо, Ноултон и Фюрс рассчитывают на этот же эффект.

Как я упоминала во введении к первой части, некоторые книги потому и становятся бестселлерами, что нет дыма без огня – в них есть зерно истины. Совершенно пустая и «неправильная» книга читательского отклика не нашла бы. Это в полной мере относится и к «Сотрясая денежное дерево». Книга действительно неплохая и очаровала даже некоторых матерых профессионалов. Так, Бартон Биггз (Barton Biggs), известный американский аналитик, долгое время занимавший пост главного стратега инвестиционного банка Morgan Stanley, называет «Сотрясая денежное дерево» «абсолютно превосходной» (это не плохой перевод, так он выражается) книгой об инвестировании в растущие акции. С некоторыми идеями, изложенными в ней, нельзя не согласиться.

Так, авторы со скепсисом относятся к распространившемуся убеждению, что инвесторы могут стабильно зарабатывать на акциях 15–20% годовых (при 3–4%-ной инфляции). С заявлениями о том, что такую доходность можно получить, стали во второй половине 1960-х годов выступать профессиональные управляющие деньгами. Ноултон и Фюрс справедливо замечают, что если национальная экономика растет на 3% в реальном выражении, а инфляция составляет еще 3–4%, никакой сектор экономики не может устойчиво расти темпом 15% на протяжении длительного времени [Knowlton, Furth 1972, p. 24]. К этому они добавляют, что аргументы против инвестирования в акции в 1972 году гораздо более убедительны, чем в 1965 году, но тут же оговариваются, что риски инвесторам понятны, а следовательно, учтены в ценах [Там же, p. 21]. Такой вывод, несомненно, отражает модную в то время веру в эффективность и рациональность финансовых рынков. Ноултон и Фюрс предлагают более скромные инвестиционные цели, но все равно это 10–12% годовых. Такую доходность они считают достижимой, несмотря на текущий, весьма высокий уровень цен [Там же, p. 18]. (Вспомним, что Баффетт в это время ожидал существенной коррекции рынка и продал все свои акции.).

Имеет смысл здесь привести аргументы Ноултона–Фюрса в пользу того, что рынок будет продолжать расти: лидеры политических партий США находятся под влиянием закона о занятости 1946 года, который предписывает всячески поощрять свободную конкуренцию и полную занятость; за последние 10 лет лидеры обеих политических партий показали свою готовность стимулировать экономический рост при помощи различных методов (сокращение налогов, инвестиционные кредиты и т.п.); экономический рост поддерживается не только правительством, но и усилиями индивидуальных компаний; пенсионные фонды будут продолжать вкладывать в рынок значительные средства; экономическая и политическая система США доказала свою устойчивость даже во времена войны во Вьетнаме, которая заканчивается [Там же, p. 18–20]. Есть и аналогичный список контраргументов. На мой взгляд, этот перечень факторов дальнейшего роста показателен. Во-первых, я не вижу в нем ничего специфического, относящегося именно к 1972 году, за исключением того, что война во Вьетнаме подходила к концу. А в другие годы разве было все не так? Правительство всегда хочет стимулировать экономический рост (и к тому же есть естественные пределы роста); индивидуальные компании тоже всегда стремятся расти; экономическая система США стабильна уже несколько десятилетий, а политическая, наверное, – со времени окончания Войны между Севером и Югом. И кроме того, ничего не говорится о самом главном факторе, определяющем будущую динамику цен, а именно о текущем уровне рынка – переоценен он или недооценен. О том, где находится рынок, пока просто умалчивается. А то бы не стали дочитывать книгу до конца?

Кстати, перечисление макроэкономических факторов, которые якобы должны позитивно влиять на фондовый рынок, в книгах об инвестировании встречается повсеместно. В «Доу 36 000…», которую мы будем разбирать ниже, о макроситуации 1999 года говорится так: «Вымирает поколение 1929 года… американские инвесторы становятся долгосрочными инвесторами… американские бизнесы реструктурировались, лучше управляемы и лучше приспособлены к трудным временам… Белый дом и Конгресс одобрили мягкую фискальную политику… монетарное управление улучшилось… капитализм приживается за рубежом… мир стал более безопасным… люди стали жить богаче… фундаментальные факторы стали менее волатильными» [Glassman, Hassett 1999, p. 102–105]. Отсюда вывод, что акции должны резко и навсегда подорожать.

В 1920-е годы, например, тоже бытовало объяснение, почему мир изменился, состоявшее из набора макроэкономических факторов: экономия на масштабе из-за слияний и поглощений; внедрение «инженерного менеджмента», включавшего более тесную привязку объемов производства к продажам и методы научной организации труда, такие как оптимальная планировка цехов и вычленение производственных операций; высокие инвестиции в НИОКР; переход от конфронтации к взаимодействию между менеджерами и рабочими; стабилизация уровня цен Федеральной резервной системой; и даже введение «сухого закона»: считалось, что трезвые рабочие будут лучше работать.

Но вернемся к «Денежному дереву». После общих рассуждений о том, почему можно и нужно вкладываться в акции, а не сидеть сложа руки, авторы переходят к вопросу, как же выбрать конкретные компании-цели. Они предлагают вкладываться в успешные компании, которые определяют как компании, которые последовательно, из года в год, увеличивают прибыль. «Несмотря на колебания бизнес-циклов, несмотря на успех и закат конкретных продуктов, несмотря на изменение отношения “зарплаты-цены”, несмотря на иностранную конкуренцию, они последовательно движутся вперед, показывая лучшие результаты, чем среднестатистическая корпорация» [Knowlton, Furth 1972, p. 28]. Я почти согласна! Почти, потому что даже у великих все же бывают отдельные провальные годы. Если полностью очистить выборку от компаний, выручка и прибыль которых в отдельные годы падали, то и компанию Coca-Cola пришлось бы исключить.

Согласно Ноултону и Фюрсу, успешная компания:

• всегда занимается инновациями (неверно; см. описание великих компаний по Баффетту в моей книге «Философия инвестирования Уоррена Баффетта»);

• работает на большом и растущем рынке, и когда она окопалась, ее трудно «подвинуть» и протиснуться в ее бизнес (верно);

• контролирует расходы и имеет финансовые ресурсы, адекватные для своего роста, в идеале генерируя их за счет внутренних источников или в худшем случае – за счет заимствований, но не за счет эмиссий новых акций (верно).

Но среди успешных компаний есть самые успешные. Как у Оруэлла – все животные на ферме равны, но одни равнее, чем другие. Помните, Лиса Алиса и Кот Базилио из сказки А. Толстого «Золотой ключик, или Приключения Буратино» (либо Лиса и Кот из сказочной повести Карло Коллоди «Приключения Пиноккио» – как вам больше нравится) уговаривают Буратино отправиться на Поле Чудес в Страну Дураков (или на Волшебное Поле в Болванию), где, закопав в землю монетку и поливая ее, можно вырастить денежное дерево. Как уверяют нас Ноултон и Фюрс, денежные деревья произрастают не только в сказках. По их мнению, «IBM – это денежное дерево, великая корпорация, которая пустила корни много лет назад, начала расти и давать ветви, и так и развивается с тех пор. Нас учили, что деревья не растут до небес. Но для инвестора, который на раннем этапе – 20 лет назад – вложил в акции компании 5 тыс. долларов и имеет сегодня 286 814 долларов, верхушка этого дерева уже близко. Avon Products и Хеrох – тоже денежные деревья; это крепко стоящие на ногах, успешные компании, которые продолжают давать новые ветви, устойчиво расти каждый год. Это те самые виды денежных деревьев, которые инвесторы могли трясти в течение последних двадцати лет – и с прекрасным результатом» [Knowlton, Furth 1972, p. xi].

IBM, Avon Products, Хеrох – все это так называемые акции Nifty Fifty – компаний с инновационными продуктами или маркетингом. Ноултон и Фюрс пишут об отношении инвесторов к таким акциям (не употребляя сам «термин» Nifty Fifty) так: «Ряд корпораций – и среди них IBM, Avon Products и Хеrох – достигли колоссального прогресса в открытии новых рынков. Казалось, что производя продукцию, на которую существует мощнейший новый спрос, эти компании контролируют свою судьбу… Руководство компаний и инвестиционное сообщество постепенно убеждали себя в том, что технология, новые маркетинговые приемы и современные техники управления на самом деле могли быть использованы новаторски; а новые продукты и рыночные ниши могли создаваться искусственно, инженерным путем, и за этим непременно последует необратимый рост продаж и прибыли» [Там же, p. 2].

Ноултон и Фюрс признают, что акции подобных компаний стоят дороже, потому что их успех хотя бы частично, но оценен рынком [Там же, p. 35]. Но «не надо бояться успешных компаний просто потому, что они продаются по высокому мультипликатору P/E (цена-прибыль). Руководят ими талантливые профессионалы; по сравнению с типичной компанией эти фирмы имеют потрясающую степень контроля над своей судьбой. Если это так, то почему же они должны продаваться по низким мультипликаторам P/E?» [Там же, p. 34]. «В мире, который характеризуется все возрастающими способностями человека конструировать изменения, лучшие возможности извлекать прибыль лежат в сфере покупки акций компаний, которые управляются людьми, способными в необыкновенной степени создавать большие новые рынки и затем на них доминировать» [Knowlton, Furth 1972, p. 36].

Как мы видим, Ноултон и Фюрс солидаризируются с мнением инвестиционного сообщества о достоинствах Nifty Fifty – у них есть, оказывается, и контроль над своей судьбой, и возможность конструировать изменения. Риторика та же, что и в интернет-волну, когда вновь говорили об изменившемся мире. Очень красиво звучит, но критики не выдерживает. Чтобы прочувствовать, что представляет собой компания – хозяин своей судьбы, попробуйте представить человека – хозяина судьбы и подумать, в какой степени он контролирует свою судьбу, а в какой – нет. За отрицательным примером далеко ходить не надо: входившая в Nifty Fifty компания Polaroid успешно обанкротилась. Технология изменилась, и компания осталась не при делах. Так все просто. Кстати, именно по этой причине Баффетт в технологические компании предпочитает не вкладываться. Риск слишком велик.

Но до этого еще далеко. В 1972 году Polaroid на коне. Инвесторы ждут от него новых инноваций – «мгновенные цветные слайды и фильмы, фотокамера карманного размера для мгновенных черно-белых или цветных снимков, новый контейнер для цветной пленки, который скоро сделает устаревшими все другие типы» [Там же, p. 40]. Так же как Polaroid собирался «убить» все другие виды пленки, цифровая печать «убила» технологию Polaroid.

«Avon создала уникальную технологию продаж “от двери к двери”, и она на самом деле владелец этой технологии и лишь по случайному стечению обстоятельств – в косметическом бизнесе. Скоро она начнет использовать своих агентов по продажам для продажи чего угодно – от крендельков (тех самых, которыми подавился Джордж Буш. – Е.Ч.) до пылесосов. В последние годы компания уже добавила к своей косметической линейке мелкую бытовую химию – аэрозоли, средства от насекомых и т.п. Она также начала продавать украшения и протестировала возможности продажи поздравительных открыток» [Там же, p. 41]. Она собирается входить в новую креативную отрасль и в тестовом режиме открыла шесть салонов красоты в Денвере (Колорадо) [Там же, p. 85]. Какие горизонты открываются! Скоро потребители через Avon все будут покупать. В чем здесь подвох? На самом деле на пути такого роста множество барьеров. Ну, во-первых, агент, который не на машине, не так много может с собой принести по весу. Во-вторых, потребитель вряд ли захочет купить косметику и бытовую химию в одном месте, у одного продавца. Бытовая химия принижает «гламурность» косметики и «душит» ее продажи. Вы видели когда-нибудь духи от Unilever? Нет? А ведь она владеет известными марками, просто не афиширует это для рядового потребителя. В-третьих, у Аvоn косметика своя, а пылесосы – нет. Вряд ли Avon будет создавать новый пылесос. Придется договариваться с производителем, у которого уже есть налаженные каналы сбыта. Проблем не перечесть. Как можно утверждать задним числом, эти проблемы таки дали о себе знать. Сегодня Avon продает только косметику.

Что касается корпорации Disney, то «самые широко известные от Марокко до Индии и Японии американские продукты – это Kodak, Coca-Cola и Walt Disney» [Knowlton, Furth 1972, p. 88]. «И если Диснейленд во Флориде (а тогда он только строился. – Е.Ч.) будет успешным, то сколько еще можно таких понастроить?» [Там же, p. 120]. Опять же в ретроспективе мы знаем, что с начала 1970-х Диснейлендов «понастроили» всего два – в Калифорнии и под Парижем. Парижский – единственный в Европе – маленький и не очень успешный, в том числе из-за климата.

А вот о Xerox: «Сколько бы стоили акции Xerox в течение следующих 10 лет, если бы компания не продавала оборудование... а сдавала его в лизинг и брала бы за каждую скопированную страницу?» [Там же, p. 118]. Действительно, от мысли о том, чтобы владеть такой компанией, дух захватывает. На самом деле трюк не удался бы – конкуренция бы не дала.

В конце книги Ноултон и Фюрс спускаются-таки с небес на землю. Посвятив семь обстоятельных глав описанию самых перспективных компаний, авторы доходят до того, насколько дороги или дешевы их акции. Они утверждают, что если вы хотите получить доходность в 12%, то следует платить не более 15,8 годовых прибылей за акции, прибыль на которые растет темпами 15% в год [Там же, p. 123]. Это похоже на правду. Примерно такие цифры получатся при расчете по формуле Гордона. Взглянем теперь, почем торгуются «любимцы» Ноултона и Фюрса. Мультипликаторы P/E на 31 декабря 1971 года составляют: IBM – 33,8, Xerox – 40,6, Avon Products – 48,2, Walt Disney – 53,2 [Там же, p. 121], то есть завышены в 2–3,5 раза. Отсюда вывод: «очевидно, если исходить из заложенных нами предпосылок (что прибыль будет расти на 15% в год. – Е.Ч.), что время для вложений не очень подходящее» [Там же, p. 123]. А вот «если бы инвестор купил эти акции в 1965 году и продал в 1970-м, то доходность была бы просто потрясающей» [Там же, p. 125]. Как вам такой ретроспективный взгляд? Задним числом взять самые успешные компании за последние пять лет, рассчитать доходность вложений в них… Кстати, этот прием часто используется и в наше время. Перед кризисом я видела плакаты с такими расчетами в банке «Юниаструм», который привлекал вкладчиков в свои паевые фонды. На этих плакатах не только компании были выбраны произвольно, но и даты тоже (для каждой компании – свой диапазон дат), чтобы рост казался самым впечатляющим.

В заключение этой главы скажу, что акций Nifty Fifty было примерно 50. На пике пузыря в 1972 году их средний P/E достигал 42. Несмотря на то что все 50 акций входили в S&P Composite Index, P/E которого составлял всего 18. Во время медвежьего рынка 1972–1973 годов цены на эти акции упали в среднем на 62% [Napier 2007, р. 247]. Как видно, размер падения отражает степень переоценки на пике. Ничего нового и на этот раз.

ГЛАВА 6. ЛИНЧИЗМ.

В 1990-е настольными книгами непрофессионального инвестора стали труды Питера Линча. Линч – один из самых известных управляющих деньгами. С 1977-го по 1990 год он руководил фондом Magellan группы Fidelity, и за это время фонд продемонстрировал рост активов с 18 млн до 14 млрд долларов (правда, эти цифры включают приток новых денег). Но и один пай вырос в цене за этот период… в 20 раз – это дает около 26% годовых. Питер Линч считался финансовым гуру 1990-х. В период его «царствования» в фонде Magellan это был самый успешный американский фонд. Важен тот факт, что Линчу удалось сохранять высокую доходность, когда фонд разросся, ведь крупным фондом управлять гораздо сложнее, поскольку трудно находить достаточное количество инвестиционных возможностей. В отличие от многих других инвесторов, которых также в свое время наградили статусом гуру, Линч ушел из фонда, когда его паи были на пике. То есть он так и остался гуру, в котором толпа не имела возможности разочароваться. Поскольку он руководил взаимным фондом (а такие отчитываются перед Комиссией по ценным бумагам в полном объеме), результаты Линча задокументированы и данные находятся в свободном доступе – проверить их может каждый.

Уйдя на покой, Линч написал несколько книг, самые известные из которых – «Переиграть Уолл-стрит» (в оригинале – «Beating the Street») 1993 года и «Метод Питера Линча: стратегия и тактика индивидуального инвестора» (название русского издания 2000 года не совпадает с английским, в оригинале – «One Up on Wall Street»). В них Линч рассказывает доступным для непрофессионального инвестора языком, как он добился своего успеха. Линч, без всяких оговорок, является выдающимся инвестором нашего времени и единственным автором из моего списка, кто на деле доказал, что его советы действенны.

Книги Линча, если можно так выразиться, «настоящие», правильные, это не психологический треп и не подмена концепции отдельными примерами выдающихся вложений, подобранных задним числом. Что же его имя делает в нашей книге?

Как известно, есть два основных подхода к инвестированию – на основе технического анализа, который является попыткой предсказать будущее движение цен на основе прошлой динамики; и стоимостной, то есть исходящий из соотношения рыночной и справедливой (или фундаментальной) стоимостей финансовых активов. Линч придерживается второго подхода – стоимостной концепции инвестирования. Я сама сторонник стоимостной концепции и довольно подробно разбираю инвестиционную стратегию Линча в главе 10 моей книги о Баффетте «Философия инвестирования Уоррена Баффетта, или О чем умалчивают биографы финансового гуру», поэтому пересказывать здесь не буду. Обращу внимание только на один аспект книг Линча.

Питер Линч – сторонник инвестирования исключительно в понятные активы: «Покупать то, о чем знаешь, – это очень утонченная стратегия, которой многие профессионалы пренебрегают на практике» [Lynch, Rothchild 1993, p. 28]. Линч признается, что «никогда не инвестировал много денег в то, что не понимал» [Там же, р. 91]. Вот характерная цитата: «Если вы водопроводчик, который следит за ценами на медные трубы, то у вас больше шансов заработать на Phelps Dodge[18], чем у какого-нибудь магистра делового администрирования, решившего пополнить акциями Phelps Dodge свой инвестиционный портфель только по той причине, что они “кажутся дешевыми”» [Там же, р. 232].

Отсюда следует такой совет непрофессиональному инвестору: будет гораздо эффективнее, если он станет изучать положение дел в компаниях не по их бумажным отчетам, а отправится «в поля». Пойдет, например, в торговый центр, посмотрит, какие магазины пользуются популярностью, вспомнит, какие бренды ему нравятся, и вложится в те компании, которые инвестору нравятся как потребителю. «Профессиональные инвесторы пропускают самое главное. Они борются за право купить информацию у таких служб, как Bridge, Shark, Bloomberg, First Call, Market Watch и Reuters, чтобы узнать, что делают другие профессиональные инвесторы, вместо того чтобы больше времени проводить в торговых центрах» [Lynch, Rothchild 1993, p. 141].

Линч рассказывает историю горе-инвестора, самоучки, который выискивал идеи для инвестирования, копаясь в Интернете. Между тем его жена сходила в торговый центр и обнаружила новый магазин одежды, где дешево и стильно. Народу туча. Она там купила целый мешок одежды и для себя, и для детей. Муж пропустил ее слова мимо ушей, но через несколько лет, когда выяснилось, что на своих вложениях он потерял, а акции компании, которую заметила жена, выросли в цене в несколько раз, он вспомнил давний разговор и решил купить эти акции. Жена же снова была в магазине и подметила, что он уже не тот: стало дороже и немодно. Народу там теперь нет. Муж снова проигнорировал ее мнение, на оставшиеся деньги купил акции – и потерял во второй раз. По этому поводу мне почему-то вспоминается фраза из статьи 1929 года, опубликованной в Magazine of Wall Street: «Женщина обладает настоящим природным инстинктом на покупки, и когда она заинтересована, чтобы что-то приобрести, она готова потратить время и энергию, чтобы приобрести именно то, что хочется». (Этим журналом владела и руководила женщина, что нетипично для 1920-х годов, но она тщательно это скрывала, иначе мужчины не стали бы читать издание.).

Кстати, Линч не лукавит. Он сам любил покупать или как минимум прорабатывал акции компаний, продукт или услуги которых ему нравились, как потребителю. Так, например, Линч инвестировал в акции сети закусочных Taco Bell после того, как съел понравившийся ему буррито в одной из точек Taco Bell в Калифорнии; вложился в розничную сеть Pier One, поскольку ее рекомендовала жена. Также Линч исследовал акции Volvo, потому что он сам и его друзья имели именно такие машины, и акции Apple Computer – потому что Apple стоял в детской его ребенка, и т.д.

В совете Линча проводить «полевые исследования», несомненно, есть свой смысл. По ряду причин. Ведь если продукт нравится потребителю – это почти полдела для успеха компании и соответственно роста цены ее акций. К тому же не стоит обращать внимание на то, что делают другие, – в долгосрочной перспективе такая стратегия не окупится (см. главу 16 моей книги «Анатомия финансового пузыря»).

Между тем одного этого принципа недостаточно: в торговом центре, например, нельзя увидеть баланс компании и ее долги, для этого все же нужно заглянуть в отчетность. Так, если бы вы в 2007 году поехали в Лас-Вегас, вычислили самое популярное казино и купили бы его акции, то могли потерять до 98% вложенных денег. Все компании-операторы казино – еще и девелоперы, под девелоперство были привлечены колоссальные кредиты, в кризис игорный рынок сократился значительно, проекты были приостановлены, не стало возможности рассчитаться по кредитам, ситуация сложилась предбанкротная… Линч, разумеется, все это понимает, сам конечно же внимательно изучает отчетность. Просто он максимально упрощает тему для совсем неподготовленного – без серьезных финансовых познаний – читателя.

Инвестору нужно также оценить, насколько дороги уже акции, какой ожидаемый рост заложен в их цену и т.п. – и Линч об этом пишет, прямо или косвенно. Но инвесторы, игнорируя большую часть сказанного им, упростили его советы до безобразия и выдумали новую стратегию – инвестирования в известные и пользующиеся популярностью потребительские бренды. Как пишет Мегги Махар, автор замечательной книги «Бык! История бумов и крахов»: «розничные инвесторы, следуя совету Питера Линча покупать акции тех компаний, чьи продукты им нравятся, в больших количествах стали скупать акции Gap, Home Depot, Microsoft, Intel и America Online» [Mahar 2004, р. 288–289].

Такой подход к инвестированию впоследствии получил название «линчизм». Хорошо заработать «линчистам» не удалось. Об этом можно догадаться, даже глядя на вышеперечисленные названия компаний. Дела Gap c какого-то времени не пошли, и компания вынуждена была реструктурироваться (к тому же компания Gap и бренд Gap – это разные вещи, у компании есть и другие бренды). У Home Depot возникли проблемы с руководством – туда пришел не вполне адекватный генеральный директор. Акции Microsoft, Intel и America Online сильно упали в цене во время сдувания пузыря на рынке акций технологических компаний в 2000–2001 годах. Бизнес America Online, ради которого компания и была создана, на ладан дышит, она держится на плаву только за счет того, что во время пика интернет-бума подсуетилась и купила корпорацию Time Warner c реальными активами, переплатив, правда, фантастически (но «фантиками» – собственными переоцененными акциями).

Разумеется, сам Линч таких инвестиционных ошибок бы не совершил. В этот раз мы имеем дело со случаем, когда правильные идеи попали в «плохие руки» и были «нетворчески» воплощены в жизнь. А это вечная проблема инвестирования – любая инвестиционная идея может быть верна здесь и сейчас и неверна в других обстоятельствах. Так что любой инвестиционный костюмчик нуждается в подгонке – прямо перед выходом. Если возможности сделать «домашнюю работу» тщательно нет, то лучше – индексный фонд, облигации, вклад в банке и заначка под матрасом.

* * *

Заядлыми линчистками являются, по-видимому, старушки из городка Бердстаун, что в штате Иллинойс, с населением меньше 6000 человек. В 1983 году 16 дам преклонного возраста – средний составил 70 лет – объединились в инвестиционный клуб Beardstown Business and Professional Women’s Investment Club. Они скинулись по 100 долларов в качестве первоначального взноса, а затем довносили еще по 25 долларов в год. Бердстаунские тетушки инвестировали только в компании, которые они знали. Когда в городок пришла сеть Wal-Mart, одна из них как-то заметила, что парковка Wal-Mart забита, в отличие от парковки прямого конкурента – сети Kmart’s, и тетушки купили акции Wal-Mart. Этот пример стал классикой инвестирования по Линчу. Другая старушка лежала в больнице, и ей поставили кардиостимулятор фирмы Medtronic – бабуси купили и эти акции. Стоимостной подход к инвестированию – поиск быстрорастущих компаний в перспективных отраслях с невысоким долгом, но по низкому коэффициенту P/E – не выше 15.

Как пишет Wall Street Journal: «“Национальная ассоциация инвесторов” включала клуб Бердстауна в престижный список All-Star Investment Clubs шесть лет подряд. Члены клуба выступили в утренней программе CBS в 1991 и 1992 годах, сняли и стали распространять видео “The Beardstown Ladies: Cooking Up Profi ts on Wall Street” (“Дамы из Бердстауна: варим прибыль на Уолл-стрит”). За этим последовало участие в новых телевизионных программах и наконец книга – “Путеводитель по инвестициям на основе здравого смысла от дам из Бердстауна” (“The Beardstown Ladies’ Common-Sense Investment Guide”). К 1998 году распродалось 800 тыс. копий и был осуществлен перевод на семь языков. Вышли еще четыре книги. Бабушек приглашали выступать повсеместно в США, а также в Англии, Германии и Бразилии. Японское телевидение снимало их ежемесячные встречи» [Gongloff 2006]. Они получили свою минуту славы.

На обложке первого издания книги было написано, что бердстаунские старушки в период с 1983-го по 1993 год показали доходность в 23,4% годовых – почти в два раза больше, чем доходность индекса Доу-Джонса за этот период (14,9%). Однако в 1995 году появилась статья в San Francisco Chronicle, в которой автор по финансам Эрик Тайсон обратил внимание на то, что эти цифры ничем не подтверждены – нет ни документов, ни аудита. В 1998 году один чикагский журнал заметил, что эта доходность была получена с учетом тех денег, которые бабушки довносили в фонд из собственного кармана, то есть был посчитан прирост активов клуба, а не доходность его вложений. Доходность же составляла всего 9,1%.

Бердстаунские старушки наняли аудитора – ни много ни мало саму Price Waterhouse, которая подтвердила, что журнал прав. Издательство судили, нераспроданный тираж пришлось изъять, проданные книги обменивали на другие из каталога издательства. А на бабушек обрушился весь гнев публики. Вышла даже статья под названием «Упечь в тюрьму дам из Бердстауна» («Jail The Beardstown Ladies»), правда, шутливым [Kaldec 1998]. Но аудитор представил еще одну цифру: с 1983-го по 1997 год среднегодовая доходность инвестиций бабушек составила… 15,3%, что означало, что они все-таки обыграли Доу-Джонс, но проиграли S&P, который в этот период рос в среднем на 17,2% в годовом выражении[19]. Старушки окончательно взяли свое в период коллапса интернет-пузыря: их потери были меньше, чем у тех, кто вкладывался в технологические акции. Бабушки обращали-таки внимание на фундаментальные показатели.

Женский инвестиционный клуб в Бердстауне продолжает существовать до сих пор. По данным на 2006 год, из 16 основательниц 8 умерли, 2 выбыли по состоянию здоровья, но в клуб вступили новые члены. Они по-прежнему собираются раз в месяц и обсуждают инвестиционные идеи.

Кстати, характерны отзывы на книгу «Путеводитель по инвестициям ...» на Amazon, где до сих пор можно купить ее букинистические экземпляры по цене от 0,1 цента (хороший пример того, что для многих читателей важен не столько смысл книги, сколько отклик, который она вызвала). Отзывы до 1998 года, как правило, пятизвездочные: «Эта книга произвела на меня сильное впечатление и сподвигла нас с друзьями создать инвестиционный клуб…» С 1998 года – однозвездочные: «Чьи это советы? Тех, кто заработал всего 9% в год?..» И ни слова по содержанию. Но ведь это одна и та же книга!

ГЛАВА 7. «СОСЕД-МИЛЛИОНЕР».

В 1996 г. в США вышла книга «Сосед-миллионер» («Millionaire Next Door») Томаса Стэнли (Thomas Stanley) и Уильяма Данко (William Danko). Она относится к разряду «мотивационных» книжек, таких как «Богатый папа, бедный папа» или «Путь к финансовой свободе». «Сосед-миллионер» отличается от них в лучшую сторону тем, что эта книга все же научная и является результатом серьезного социологического исследования. Стэнли и Данко исследовали образ жизни миллионеров[20] – что они едят, пьют, во что одеваются, сколько спят, на чем ездят, где и кем работают, куда отправляют учиться детей, в каких районах покупают дома и т.д. Книга воспроизводит все эти подробности жизни миллионеров в сухом статистическом ключе, с минимальной «развлекаловкой». На мой взгляд, чтение очень скучное. А между тем появление «Соседа-миллионера» производит фурор. На моем экземпляре – а это издание 1998 года – написано, что распродано уже 2 млн копий. Это за два-то года раскуплено столько экземпляров относительно сухой книжки по социологии! Как же цепляет все-таки тема «как стать миллионером»! К тому же, как утверждают авторы книги, «Америка продолжает предоставлять колоссальные возможности для тех, кто хочет создать богатство за одно поколение» [Stanley, Danko 2005, p. 16], нужно только ими воспользоваться.

Идеи, озвученные в этой книге, стали настолько популярными, что достигли и России. Я помню, как давным-давно мой папа приносил мне статью из российского журнала об образе жизни американских миллионеров. Увидев через несколько лет книгу «Сосед-миллионер», я поняла, что статья эта была ее пересказом.

В чем же состоит пионерская идея книги? В том, что миллионеры очень бережливые, экономные (frugal) люди. Авторы старательно избегают слова «жадные» (greedy), имеющего негативный подтекст, но когда читаешь, понимаешь, с каким трудом им это удается. Как в детской игре: слова «да» и «нет» не говорить, «черное» и «белое» не произносить.

Американский миллионер «в булочную на такси не ездит». Вот, например, портрет миллионера как потребителя: «около половины опрошенных миллионеров никогда не покупали обувь дороже 140 долларов за пару. Каждый четвертый никогда не покупал и за 100 долларов. Только каждый десятый позволял себе обувь по 300 долларов за пару… Несомненно, что отдельные миллионеры покупают дорогую обувь. Но на каждого миллионера в категории “самая высокая цена” (свыше 300 долларов) приходится как минимум восемь немиллионеров» [Там же, p. 34]. «Около половины опрошенных миллионеров никогда в своей жизни не платили больше 235 долларов за часы. Один из десяти не платил больше 47 долларов, а каждый четвертый покупал часы не более чем за 100 долларов» [Там же, p. 35].

И так во всем. Миллионеры не покупают антикварную мебель, ездят на подержанных авто и предпочитают бюджетные марки, непрезентабельно выглядят, не тратятся на дорогие путешествия, не шляются по ресторанам, не пьют дорогое французское вино или шампанское. Более того, они живут в дешевых домах в плохих районах. «Сосед-миллионер» – почти что «Миллионер из трущоб».

Они не только «миллионеры из трущоб», но еще и «подпольные» миллионеры, не в том смысле, что нарушают закон, а в том, что по их виду их статус не определишь. «Для многих в Америке те, кто не демонстрирует на широкую ногу материальное богатство, – неудачники. Для них люди, которые не выпячивают своего состояния, являются людьми более низкого социального статуса» [Там же, p. 36].

Вот как это выглядит, по мнению авторов «Соседа-миллионера»: «К Джонни Лукасу соседи относятся без придыхания. По социальной шкале он ниже среднего. Но по каким критериям? В глазах соседей у него непрестижная профессия. Он владелец мелкого бизнеса. Что происходит, когда время от времени он возвращается домой в своем рабочем пикапчике? Пикапчик стоит в проезде, пока Джонни не уедет завтра утром. Что думают соседи? Они не знают, что Джонни – финансово независим. Они не дают ему очков за то, что он женат только раз, полностью оплатил учебу своих детей в колледже, в его подчинении работают несколько десятков человек, он цельная личность, он бережливый, он выплатил долг за дом и т.д. Напротив, многие соседи предпочли бы, чтобы Джонни съехал куда-нибудь из их района. Почему? Возможно, потому что ни он, ни его семья не выглядят состоятельными, не одеваются как состоятельные люди, не имеют дорогих машин и не работают на престижных должностях» [Stanley, Danko 2005, p. 36]. Действительно, зашифрованный какой-то миллионер. На него работают десятки (!) человек, а у него даже машины приличной нет.

Аргументы в защиту тех богатых, которые много тратят, авторов не вдохновляют. Известно, например, что врачи, юристы, консультанты и им подобные «вынуждены» хорошо выглядеть, потому что их встречают по одежке – внешний вид профессионала «продает» его бизнес. «Многие говорят нам, что о книге судят по обложке, имея в виду, что от докторов, юристов и бухгалтеров ожидают, что они живут в дорогих домах. Они также должны одеваться и иметь машину того уровня, который соответствует их способностям оказывать профессиональные услуги… Слишком многие судят о людях по внешним признакам. Лишние очки зарабатывают те, кто носит дорогую одежду, ездит на автомобилях класса люкс и живет в престижных районах. Люди предполагают, что человек является средненьким или даже некомпетентным специалистом, если он живет в скромном доме и водит четырехлетнюю дешевую модель «форда». Многие профессионалы сказали нам, что они должны выглядеть успешными, чтобы убедить своих клиентов, что являются успешными» [Там же, p. 76]. С этим трудно спорить, но для авторов исследования этот аргумент траты на роскошь не извиняет.

Кстати, мимоходом выясняется, что средний миллионер не очень-то образован. В группе тех, кто зарабатывает больше 100 тыс. долларов в год, корреляция между накопленным богатством и образованием отрицательная. Миллионеры гораздо реже имеют высшее образование или научную степень. Зачастую они говорят о себе, что они «владельцы бизнеса» «с неполным высшим», «бакалавриатом» или «со средним образованием» [Там же, p. 74]. На мой взгляд, это объясняет «загадку» того, почему эти люди больше скопили, по крайней мере, наполовину. Потребности малообразованных не развиты, откладывать «копеечку» для них легче, чем для человека с высокими культурными запросами: тот хочет и в театр сходить, и книжку почитать, и Италию посмотреть, и жить в хорошем районе, где на улицах цветочки растут, а не наркоманы шляются. Но сердце автора все же на стороне тех, кто покупает дешевый дом в плохом районе, сберегая средства и откладывая потребление на старость, а не живет хорошо с юности, не сберегая, или, того хуже, залезая в долги. Басню «Стрекоза и Муравей» дедушки Крылова (или «Цикада и Муравьиха» Лафонтена, а еще лучше – первоисточник Эзопа) мы читали! А если серьезно, то по этому вопросу я придерживаюсь позиции золотой середины: мне несимпатичны ни Стрекоза, ни Плюшкины, кроме Баффетта, разумеется, – его «плюшкинизм» оправдал себя.

Типичный миллионер очень целеустремленный: «Я всегда был целеустремленным», – говорит один из них. «Я четко определял круг целей на день, неделю, месяц, год и всю жизнь. Даже когда я иду в туалет, у меня есть цель» [Stanley, Danko 2005, p. 45]. Измеряемая в граммах? Типичный миллионер скрупулезно откладывает копеечку. Счастливы ли такие люди? – задают вопрос исследователи. Они получают ответ «да»: финансово независимые люди счастливее, чем люди в одной с ними категории по возрасту и доходам, которые финансово уязвимы [Там же, p. 46].

Если те, кто проматывает деньги, сначала покрывают свои текущие расходы, а что останется (очень часто это – «ничего») – инвестируют, то «бережливые миллионеры», наоборот, сначала откладывают определенный процент (допустим, 15%) доходов, а что останется – тратят на потребление. Эту стратегию они называют «сначала платить себе» [Там же, 41]. Автор «Богатого папы…» – тоже апологет этого подхода, в прямом смысле. Потребление по остаточному принципу – отличительный признак миллионеров, – делают вывод Стэнли и Данко.

Куда же девать сбережения? Инвестировать! В то, в чем разбираешься. Здесь авторы заимствуют идею Питера Линча: «Один из сотрудников в прошлом был главой планового отдела крупной корпорации. Частью его работы было исследовать рыночные тренды по ряду бизнес-категорий. Несколько лет назад он обнаружил, что спрос на коллекционные бейсбольные карточки, скорее всего, взорвется в будущем. Это произошло задолго до того, как рынок обнаружил этот тренд. Он по-крупному вложился, как он выражается, пока рынок “спал”. И он продал всю свою коллекцию… на пике рынка. Другой наш знакомый, менеджер в универсальном магазине, всегда читал отраслевые журналы, чтобы выяснить, как сделать магазин более эффективным. Позднее он использовал приобретенные навыки, чтобы инвестировать в растущие акции розничных компаний» [Там же, p. 47].

Те богатые, например врачи, которые не инвестируют деньги в фондовый рынок, иногда объясняют это тем, что имели негативный опыт с управляющими и теряли деньги, тогда как яхта – всегда с тобой [Там же, p. 77]. Стэнли и Данко относятся без понимания и к этой позиции.

Чем же опасна книга, которая призывает к такой добродетели, как бережливость? Тем, что она дает искаженное представление о том, к каким финансовым результатам может привести стратегия «копить и вкладывать во что-нибудь» без учета специфики текущей ситуации. Роберт Шиллер так высказался об этой проблеме: в «Соседе-миллионере» «приводились истории успешных, бережливых людей, многие из которых процветали в период бычьего рынка 1980-х и в 1990-х, – истории с живыми подробностями и очень актуальные для читателей. Книга продвигала идею о том, что миллионеры инвестируют, не задумываясь об уровне рынка, не пытаются “откэшиться”, не проедают свое богатство; она была тем самым моральным якорем, который был нужен, чтобы поддержать необычайно высокий уровень рынка» [Shiller 2005, р. 152].

Как пишет Роберт Шиллер, «представьте себе, что психология рынка вызвала такой его рост, что возникло много новых мультимиллионеров – на бумаге. Тогда, за исключением случаев, когда у них есть веские причины продолжать владеть каждой акцией, они могут захотеть жить как миллионеры и продать часть акций, чтобы выручить деньги и потратить их. Такие продажи неизбежно вызовут корректировку цен, так как покупателей на эти акции не будет, поскольку у страны нет такого национального дохода, чтобы обеспечить соответствующий уровень потребления такому количеству мультимиллионеров. Фондовый рынок может достичь высоких уровней только в случае, если люди думают, что у них есть серьезные причины не тестировать уровень рынка, начав жить в соответствии с уровнем вновь обретенного бумажного богатства (как нувориши)» [Там же, р. 150].

Таким образом, «Сосед-миллионер» способствовал тому, что инвесторы-непрофессионалы, воодушевившись стратегией «сберегать и инвестировать», сидели в акциях и во время краха на фондовых биржах 2000–2001 годов. Они стали бережливыми, но все равно остались у разбитого корыта – ни текущего потребления, ни сбережений. Искусство того, как стать богатым, включает не только умение сделать сбережения, но и сохранить их.

P.S. В качестве лирического отступления скажу, что Стэнли и Данко составили рейтинг этнических меньшинств США по количеству миллионеров в процентах от размера общины. Мы можем гордиться – русские идут на первом месте (22%), на втором – шотландцы (20,8%), на третьем – венгры (15,1%) [Stanley, Danko 2005, p. 17].

ГЛАВА 8. « ДОУ 36 000», ИЛИ ЗВЕЗДНЫЙ ЧАС МАЛЕНЬКОГО ЧЕЛОВЕКА.

«Сосед-миллионер» – не единственная книга второй половины 1990-х, которая поддерживала фондовый рынок, призывая инвесторов не расставаться с накопленным инвестиционным добром. Вторая нашумевшая – на первый взгляд научная, а на самом деле псевдонаучная «Доу 36 000: новая стратегия заработка на предстоящем росте фондового рынка» («Dow 36,000: The New Strategy For Profi ting From the Coming Rise In The Stock Market») журналиста Джеймса Глассмана (James Glassman) и экономиста Кевина Хассетта (Kevin Hassett). Книга появилась в аккурат за несколько месяцев до краха биржи в 2000 году.

Кстати, книг со схожими названиями появилось три, и все – в 1999-м. Две другие – «Доу 40 000» («Dow 40,000») Дэвида Элиаса (David Elias) и «Доу 100 000» («Dow 100,000») Чарльза Калдека (Сhаrlеs Kaldec). На мой взгляд, это явление из того же разряда, что и появление книг о Тане Гроттер после того, как «Гарри Поттер» стал бестселлером. Книги, названные «в честь» бестселлера, лучше раскупаются. Из этих трех я буду рассказывать только о книге Глассмана и Хассетта, ибо она стала самой популярной.

Ее авторы уверяют, что если вы вложите деньги в акции, то получите доход практически автоматически: «Рынок – это денежная машина: всуньте в него доллары с одного конца, получите эти же доллары и прибавку с другого конца» [Glassman, Hassett 1999, p. 22]. «В телевизионной программе Early Edition Гери Хобсон получает газету на день раньше… Эта газета содержит результаты всех спортивных состязаний за предыдущий день. С такими данными легко заработать неограниченную прибыль. Нужно просто собрать как можно больше денег и поставить их на лошадей или футбольный клуб, которые, по идее, не должны были бы выиграть. Вы быстро удвоите и утроите свои деньги. Исторически акции предоставляли акционерам схожие возможности, но только без того, чтобы иметь газету на день раньше» [Там же, p. 28].

Как же грустно (и противно!) читать подобные книги. Эту – грустно вдвойне, потому что мой экземпляр – бэушный и предыдущий владелец оставил пометки желтым маркером. Он выделял (вполне серьезно, я думаю) такие фразы, как «акции сейчас очень сильно недооценены» и т.п. Глупость читателя, наложенная на завиральные идеи автора, – это гремучая смесь! Что с ним стало, с этим читателем? Покупает ли он еще цветы и плюшевых мишек в интернет-магазинах, чьи адреса были записаны на обложке книги?

«Доу 36 000» уговаривала держать акции вплоть до бесконечности. Марк Фабер, известный стоимостной инвестор, иронизирует над ее авторами: «Я только что прочитал статью светила-супербыка, который в 2000 году предсказывал, что Доу достигнет 36 000 пунктов практически на вертикальном взлете. Одно из его гениальных правил гласило: “всегда покупайте акции с намерением владеть ими вечно. С одной стороны, если вы не продаете, то вы не платите налогов. С другой стороны, вы забываете о трех труднейших вопросах: что и когда покупать, когда продавать и когда снова покупать”» [Faber 2008, р. 76].

Как вы помните, Баффетт тоже декларирует, что его инвестиционный горизонт – вечность, что он старается покупать акции, которыми хотел бы владеть «всегда». Однако ничего общего между его подходом и идеями, проповедуемыми Глассманом и Хассеттом, нет. Баффетт страшно любит покупать акции дешево, а Глассман и Хассетт считают, что если покупать навсегда, то дорого (например, по P/E = 100!) тоже можно, ведь акции будут только дорожать. Собственно, книга посвящена доказательству того, что в 1998–1999 годах акции все еще были недооценены.

«История посрамлена, – пишут авторы, – например, до 1996 года рынок никогда не рос более 20% в год больше чем два года подряд. Но к 1998 году такой рост имел место четыре года подряд… Традиционалисты с Уолл-стрит говорят, что резкий рост рынка – это аномалия и P/E выше 25 не может держаться. Но пока он держится» [Glassman, Hassett 1999, p. 11].

Если кто-то читал мою «Анатомию финансового пузыря», то помнит, что там я разбирала такой эффект: чем дольше в прошлом сохранялся высокий уровень акций, тем больше у инвесторов уверенности, что так будет всегда, тогда как на самом деле все наоборот. Речь шла о крахе 1929 года. И кстати, несколькими страницами ниже сами Глассман и Хассетт рассказывают о том, что в 1927 году рынок вырос на 37%, в 1928-м – на 44% и только в летние месяцы 1929 года – на 28% [Glassman, Hassett 1999, p. 20]. Зачем, спрашивается, авторы рубят сук, на котором сидят?

Аргументы Глассмана и Хассетта в пользу того, что высокие цены на акции будут сохраняться, лежат в плоскости их рисковости: «с начала 1980-х произошло два значимых изменения: во-первых, инвесторы начали понимать – благодаря лучшим исследованиям и образованию, – что акции не такие рисковые, как они думали. Ситуация напоминает 1920-е годы, когда инвесторы обнаружили, что акции – это более доходные инвестиции, нежели облигации (см. главу 2 части 1. – Е.Ч.). И во-вторых, акции стали менее рисковыми из-за положительных изменений в государственной политике и в том, как корпорации ведут бизнес» [Там же, p. 39]. «В течение двух прошлых десятилетий американские инвесторы заползали в фондовый рынок, как осторожный ребенок – в воду. Сначала он сует палец и отходит назад. Потом запускает ногу и оставляет там. Затем заходит по коленки, по талию. И наконец плывет. Американцы, которые заплыли в фондовый рынок, обнаружили, что вода хорошая. Они чувствуют, что риски совсем не так велики, как они боялись…» [Там же, p. 102]. Они чувствуют! «Риск падает до нуля, поскольку рационально так и должно быть» [Там же, p. 137].

В определении рисковости важен еще горизонт инвестора: «в краткосрочной перспективе акции являются рисковыми, в долгосрочной перспективе их риск не выше, чем у государственных облигаций» [Там же, p. 26]. Здесь Глассман и Хассетт прибегают к аргументу инвесторов стоимостной школы, под которым готов подписаться и Баффетт[21]. Действительно, известный специалист по стоимостному инвестированию, автор замечательной книги «Акции как долгосрочные инвестиции» (Stocks For the Long Run) Джереми Сигел (Jeremy Siegel) показал, что при инвестициях в акции чем длиннее инвестиционный горизонт, тем ниже вероятность убытков. Если вкладываться за год, то худший результат за последние почти 200 лет составляет минус 38,6%, худшие пять лет дают только минус 11%, худшие 10 лет – минус 4,1%, а худшие 30 лет – плюс 2,6% (все данные – в реальном выражении) [Там же, p. 26–27][22].

Базируясь на идее о более низком риске, Глассман и Хассетт обосновывают и более низкую равновесную доходность акций. Чтобы читателю было «понятнее», что такое уменьшение риска и к чему оно ведет, авторы приводят такой пример. Представьте себе, что вы за 60 тыс. долларов купили дом в сейсмоопасной зоне. Но проводится новое геологическое исследование местности, и неожиданно выясняется, что зона эта вовсе не сейсмоопасна. Стоимость вашего дома подскакивает до 100 тыс. долларов. Вы этот дом сдавали за 6 тыс. долларов в год, и ваша доходность составила 10%. Теперь она составляет только 6%. Уменьшение риска ведет к уменьшению доходности [Glassman, Hassett 1999, p. 97].

Итак, в новой реальности акции должны приносить более низкую доходность, например дивидендную (показатель DIV/P). «Инвесторы не требуют больше высокую дивидендную доходность на акции. Средняя историческая дивидендная доходность в США, как известно, составляет 4,5%» [Там же, p. 11]. В 1999 году благодаря росту цен на акции она упала до 1,5%. Но: «в течение десятилетий инвесторы требовали большие дивиденды, чтобы получить компенсацию за риск инвестиций в акции. Почему? Один из аргументов таков: если компания обанкротится, то акционеры окажутся в очереди на распределение активов ее компании после кредиторов. Это представляется абсурдным, если речь идет о 30 бегемотах, которые составляют индекс Dow Jones Industrial Average» [Там же, p. 11]. То есть крупные компании не банкротятся? Жизнь показала, что это не так. Историю Enron и WorldCom пересказывать не буду. «Инвесторы осознали, что акции – не такие рискованные… Поэтому они не нуждаются в высоких дивидендах, чтобы купить акции» [Там же, p. 11]. Другая причина, почему инвесторы не требуют теперь высокой дивидендной доходности, состоит в том, что они предпочитают, чтобы прибыль оставалась внутри компании, а не выплачивалась в виде дивидендов, по налоговым соображениям[23] [Там же, p. 31].

Еще один фактор, который влияет на равновесный уровень рыночных мультипликаторов, – это ожидаемый рост. «Если дивиденды будут расти темпами 5% в год, то они вырастут в 4 раза за тридцать лет. Если они будут расти темпами 10%, то за тот же самый период они вырастут в 17 раз. Если они будут расти темпами 20%, то увеличатся в 237 раз» [Там же, p. 49]. Узнаете прием Бодо Шефера: посчитайте, сколько вы получите, если вложите ваши денежки под 20%? То же самое, но на конкретных примерах: допустим, банк Wells Fargo будет поддерживать темпы роста дивидендов в 16,5% в год, которые он показывал в последние пять лет, в течение еще пяти лет, а затем рост стабилизируется на уровне 4,5% в номинальном выражении. Если доходность длинных казначейских обязательств составляет 5,5% (она берется в качестве ставки дисконтирования), то «совершенно оправданная цена» (любимый термин авторов, ими самими придуманный, означает верхнюю границу комфортной зоны. – Е.Ч.) составляет 128 долларов. Текущая же рыночная цена – 40 долларов. Если темпы роста дивидендов в 16,5% продержатся еще 10 лет, то «совершенно оправданная цена» равна 214 долларам [Там же, p. 62]. То есть акции могут легко вырасти в цене в 5 раз. Мне это напоминает сказку, где герой, заполучив шкурку барашка, хотел выправить себе шапку. Потом подумал, что лучше бы две. Затем замахнулся на три. А закончил вопросом: «А можно из этой шкурки семь шапок сшить?» Умница-скорняк не стал его учить жить, а просто взял да и сшил семь шапок, как было заказано. Только игрушечных.

Аналогичные примеры – про Campbell’s Soup Co, Cisco и Fannie Mae, при этом Fannie Mae преподносится так: «Wells Fargo и Campbell’s Soup – хорошо известные, но относительно скучные компании. Давайте посмотрим на настоящую звезду» [Glassman, Hassett 1999, p. 64]. По мнению авторов, при некоторых сценариях развития будущего акции Fannie Mae недооценены аж в 8 раз: они котируются по 67 долларов, а «совершенно оправданная цена» может достигать всех 538. Не угадали. До пика – 74 доллара – оставалось совсем немного. Затем акции начали плавно скользить вниз и за несколько лет опустились до 57 долларов. Когда в 2007 году стало понятно, что компания самостоятельно не сможет справиться со своими финансовыми облигациями и государство вынуждено будет спасать ее, котировки камнем полетели вниз и достигли 60 центов. На момент написания этой главы (октябрь 2009 года) они находятся на уровне 1,5 доллара.

Что касается акций Cisco – одних из самых модных во времена интернет-бума, то авторам теории «Доу 36 000» ее P/E, равный 85, отнюдь не кажется высоким. Ведь если темпы роста сохранятся в течение пяти лет, то цена, по идее, должна будет удвоиться. Еще один, вполне реалистичный, по мнению авторов, сценарий, предполагает, что цена акций Cisco ушестерится [Там же, p. 77–78]. Как мы помним, этого не произошло. Во время коллапса пузыря «доткомов» акции Cisco упали в цене больше чем в 8 раз. На пике в марте 2000 года их котировки зашкаливали за 80 долларов, а на нижнем пике в сентябре 2001-го опустились ниже 10 долларов; к осени 2009 года восстановились всего до 22 долларов.

Раз инвесторы требуют теперь более низкой доходности, старые показатели стоимости устарели. Основными мультипликаторами, измеряющими уровень рынка акций в целом, считаются дивидендная доходность DIV/P, P/E и Q Тобина (отношение цены замещения активов к рыночной стоимости активов). На взгляд авторов, эти индикаторы «ограниченны, близоруки и анахроничны… они провалились с треском. Время для новых показателей» [Там же, p. 29, 37].

«Не настало ли время для публики, которая продолжает указывать на тревожно низкий уровень дивидендной доходности, переосмыслить применимость этого показателя?» – вопрошают Глассман и Хассетт относительно DIV/P [Там же, p. 31].

«Поскольку P/E так волатилен, трудно сказать, какой исторический показатель является справедливым. Средний показатель P/E с 1870-х годов составляет 14. В 1970-е годы он упал ниже этого уровня… Если бы, как многие аналитики, вы были уверены, что уровень 1970-х корректный, то вы бы пропустили самый длинный рынок быков в истории» – это аргумент в пользу того, что P/E устарел [Там же, p. 32].

А насчет Q Тобина – и вовсе комичный силлогизм: «Q рынка в целом за период после Второй мировой войны был около единицы. К концу 1990-х Q составил полтора, означая, что стоимость компаний на фондовом рынке составляла на 50% больше, чем будет стоить создать такие компании с нуля. Этот разрыв отвернул от акций сторонников данного показателя во время рынка быков… Если бы рынок должен был вернуться к историческим ценовым уровням, то он должен был бы упасть на 50–90%» [Glassman, Hassett 1999, p. 34]. Видимо, рынок падать не может, может только расти. Вот уж действительно хвост крутит собакой.

Из той же оперы – объяснение, почему риск вложения в акции снизился навсегда и не вернется к историческим уровням: «В этом случае доходность должна была бы вырасти в 4 раза, а акции – упасть на 75%. Ух!» [Там же, p. 101]. Ух! – это, конечно, аргумент.

И вывод: равновесный P/E равен 100. Индекс Dow Jones Industrial Average, равный 9000 (в тот момент, когда авторы приступили к написанию книги), соответствует P/E, равному 25. Соответственно, чтобы P/E достиг 100, индекс должен скакнуть до 36 000. «Цены могут удвоиться, утроиться и учетвериться внезапно и все еще оставаться разумными» [Там же, p. 56]. «Если вы долгосрочный инвестор с диверсифицированным портфелем, то не нужно беспокоиться, когда вы слышите предостережения о пузыре или мании на рынке, – если только средний P/E вашего портфеля не выше 100. Вы в пределах запаса прочности» [Там же, p. 90].

Если вы хотите быть в игре, нужно платить высокую цену за акции: «если Sotheby’s продает Ван Гога, картина уйдет к тому, кто выложит 20 млн долларов, а не 10. Другими словами, победитель – это тот, кто платит самую высокую цену за то, что выставлено на продажу» [Там же, p. 90]. Налетай, пока все не раскупили: «Мы видим, что со временем акции сконцентрируются в руках людей с длинным горизонтом, поскольку они будут давать самые высокие цены» [Там же, p. 91]. Звучит наукообразно, но есть два «но». Во-первых, из теории игр известно, что победитель аукциона переплачивает. Доказывается так: допустим, оценки игроков имеют нормальное распределение вокруг справедливой цены. Выиграет тот, кто даст максимальную цену – то есть с максимальным отклонением в бóльшую от разумной цены сторону. Второе «но» состоит в том, что акции не являются ограниченным ресурсом, как полотна Ван Гога. Если они сильно вырастут в цене и она превысит справедливый уровень, то умный менеджмент компании навыпускает их столько…

С аргументами типа «если вы хотите быть в игре» приходится часто сталкиваться в реальной экономической жизни. Однажды я консультировала казахскую компанию по поводу создания химического производства. Производитель оборудования, который старался пропихнуть проект, рисовал золотые горы, у нас же в финансовой модели концы с концами не сходились. Когда я изложила свои аргументы и представителям производителя оборудования с содержательной точки зрения крыть было нечем, они затянули песню «но если вы хотите войти в эту отрасль…». К счастью, вход в отрасль не был для клиента самоцелью. Все-таки бывают в жизни случаи, когда хорошо, что денежные соображения оказываются определяющими.

Глассман и Хассетт делают реверанс в сторону маленького человека. Наконец-то у него появился шанс обойти профессионалов и стать богатым: «По мере того как инвесторы получают информацию об акциях, они начнут понимать парадигму интуитивно – быстрее, чем профессионалы… Неужели рядовые американцы, соединяющие точки и создающие новую карту финансового мира, обскакали экспертов, которые инвестируют по старинке?» [Там же, p. 16]. Действительно, к профессионалам на одной только хромой козе интуиции не подъедешь, а к «чайникам» – можно попытаться! Нужно отдать должное, Глассман и Хассетт правильно уловили тренд: к концу интернет-бума профессионалы по большей части переложили акции на розничных инвесторов, «быстрее» принявших новую парадигму.

Они-то и приняли на себя основной удар. Как всегда бывает в случае коллапса пузыря, он случается неожиданно и цены падают так резко, что многие инвесторы, даже если они и хотят выйти из рынка, уже не могут спастись. В данном случае сначала вдруг «умер» рынок IPO (первоначальных размещений акций) «доткомов». Затем посыпались и цены уже котирующихся бумаг. Пик индекса NASDAQ, состоящего в основном как раз из технологических акций, пришелся на март 2000 года и составил 5132. Нижний пик, достигнутый к сентябрю 2002-го, равнялся 1114 – акции потеряли почти 80% стоимости. А многие интернет-компании без реальных активов и вовсе обанкротились. Крах NASDAQ потащил за собой и индекс Доу-Джонса – индекс компаний «старой экономики», который спикировал с 11 723 до 7286 примерно за тот же период.

О том, что в книгу Глассмана и Хассетта многие поверили, свидетельствует и такое наблюдение. Сравните разброс оценок, данных книге до коллапса рынка акций и после в Amazon, и вы увидите, что в период до коллапса было довольно много восторженных, пятизвездочных отзывов. Среди них есть даже оставленные профессорами финансов.

Помните, в «Анатомии финансового пузыря» я цитировала утверждение известного стоимостного инвестора Марка Фабера о том, что если финансисты становятся звездами, то это является одним из признаков пузыря на финансовых рынках? История Глассмана и Хассетта это подтверждает: они звездами стали. Во время «доткомовского» бума эта пара была очень востребована, в частности их приглашали на CNN, где они выступали с уверенностью и напором. Но это своего рода «норма».

Удивительно то, что когда в 2001 году Глассман и Хассетт опубликовали в Wall Street Journal статью, то написали в ней: «Что было неверно? (В книге «Доу 36 000». – Е.Ч.) Ничего». Между тем «заклятые» поклонники книги вовсю теперь ругают авторов в Интернете – у одного мама в результате подобного чтения потеряла на рынке свои сбережения, другой попал сам и требует авторов «к барьеру». (Все же без собственной головы в инвестировании никак не обойтись.) Но мне больше нравится шутка одного из читателей, который посоветовал Глассману и Хассетту написать в качестве сиквела следующие книги: «Доу 3600», «Как подать на личное банкротство», «Свет в конце туннеля» и «Дурак и его деньги». Хассетт написал книгу, но другого рода. Она называется… «Пузыреведение» («Bubbleology»). Что называется, из первых рук! И хотя я занимаюсь финансовыми пузырями и читаю на эту тему почти все, «Пузыреведение» этого автора открывать не стала.

Но и на этом история не заканчивается. Теоретически неверная и социально опасная книга отнюдь не подрубила карьеру экономиста Хассетта. Так, он входил в число экономических советников кандидата в президенты США Роберта Маккейна, проигравшего выборы Бараку Обаме. Что было бы, если бы Маккейн выиграл и этот человек добрался бы до управления реальной экономикой?

ЧАСТЬ 2. ГУРУИЗМ В ФИНАНСАХ.

ВВЕДЕНИЕ.

Я писала в своей «Анатомии финансового пузыря», что в роли вдохновителя толпы может выступать идея, а может – харизматичный лидер. В первой части «Финансовой пропаганды» речь шла об идеях, теперь «перейдем на личности». Лишь немногие из инвесторов и управляющих активами являются подлинными асами и показывают стабильно высокие результаты. А вот список финансовых «гуру» намного длиннее. Кого только туда не записывают! В этой главе мы поговорим о провалившихся гуру, не оправдавших «народного доверия». На их имена инвесторы слетались как мухи на варенье, но, идя за ними, оставались у разбитого корыта.

Давным-давно задокументирован такой феномен, связанный с инвестированием американцами во взаимные фонды. Прежде чем принять решение, большинство вкладчиков обычно смотрят, какие результаты фонд показывал в прошлом (за несколько лет или несколько кварталов), и вкладываются в фонд, который на момент принятия решения об инвестировании в него – лучший. Между тем, как правило, оказывается, что после того как в лучший фонд прибежали все кто мог, он почему-то съезжает с верхних позиций рейтинга в середнячки или отстающие. Связано это, по-видимому, с тем, что лучшие результаты в краткосрочном периоде могут достигаться за счет более рисковой политики[24]. В случае, когда фондом руководит псевдозвезда, происходит все то же самое, только «масштабы стихийного бедствия» больше: сильнее отрыв в начале – ниже падение в результате.

Все-таки прав был Кеннет Гелбрейт, когда говорил, что «настоящий гений – это растущий рынок».

В каком-то смысле написать эту часть книги оказалось делом более сложным, нежели писать предыдущую. Как ни странно, в истории гораздо лучше сохраняются книги, чем информация о результатах управления чужими деньгами. Сейчас можно купить любой букинистический раритет. Покупаешь, читаешь – и автору и его идеям уже никуда не деться: что написано пером, не вырубишь топором. Не так с биографиями управляющих активами, даже тех, из-за которых инвесторы потеряли состояния. Я заметила тенденцию: со временем большинство из бывших управляющих приобретают благопристойный вид, а вместо неудачных лет в биографиях появляются пробелы. Кое-что все же удалось раскопать…

ГЛАВА 1. ПРОПАВШИЕ БЕЗ ВЕСТИ В ДЕБРЯХ ФИНАНСОВЫХ РЫНКОВ.

В этой главе мы поговорим о плеяде управляющих взаимными фондами времен бума конца 1960-х годов. Это время вошло в американскую финансовую историю как годы go-go. Одна из важнейших книг по финансовой истории 1960-х так и называется – «The Go-Go Years» [Brooks 1973]. Американские словари определяют «go-go» как термин из танцевального лексикона, пришедший из французского языка и означающий «в живой манере, свободно». В финансах этот термин стал означать метод агрессивной торговли на фондовом рынке, когда портфель оборачивается быстро, прибыль фиксируется мгновенно. Первоначально им характеризовали торговлю некоторых взаимных фондов в 1960-х, а потом – всю эпоху.

Если до Второй мировой войны становились известными имена брокеров, трейдеров, спекулянтов, то в 1960-е – именно управляющих фондами. Да и сама индустрия переживала взлет. Если в 1929 году на рынке было 4–5 млн американцев, то в 1970-м – около 30. С 1964-го по 1969 год количество инвестиционных фондов увеличилось в два раза – до 679 штук [Stanley 1974], а капитал под управлением фондов в 1969 году составил 50 млрд [Brooks 1973, p. 260]. После краха 1929 года вплоть до 1950-х годов самые сильные выпускники университетов и бизнес-школ на Уолл-стрит не шли – это было не только непрестижно, но в какой-то мере и неприлично. Да и новых позиций открывалось мало. Так, с 1930-го по 1951 год Нью-Йоркская биржа наняла всего восемь человек [Brooks 1973, p. 113]. По мере того как в 1960-х старшее поколение стало выбывать, на их места пришли молодые. По оценке Брукса, сделанной в 1969 году, половина аналитиков и «сейлзов» на Уолл-стрит пришли туда никак не раньше 1962 года, а типичный работник и того позже – в 1965 году. Старше 45 было всего 10% «инвестиционщиков», 25% – между 35 и 45, а 65% – моложе 35. Эти «кадры» никогда не наблюдали плохого рынка [Там же, p. 113, 211], а готовы были идти на очень большой риск.

Лучших управляющих конца 1960-х называли «меткими стрелками». В основном знаменитые управляющие 1960-х – это люди, воплощавшие в жизнь стратегии, описанные в разбиравшейся в части 1 книге «Сотрясая денежное дерево». Это вложения в динамичные акции молодых компаний с инновационными технологиями, будь то производство или маркетинг. Наряду с вполне серьезными компаниями, например Kentucky Fried Сhiскеn – фастфудовской сетью, в которой подаются блюда из курицы и которая существует и поныне (другие компании перечислены в главе 5 части 1 и дальше в настоящей главе), – существовали и такие, которые привлекали инвесторов не конкретным продуктом или услугой, а броским именем, например Performance Systems Inc. или даже Bonanza International.

Как писал Брукс, «многие верили, что люди до 40 могли практически интуитивно понять и разглядеть рост молодых, быстрорастущих, нетипичных компаний лучше, тем “те, кому за 40”». «Считалось, что молодые должны задавать тренды за старших, только молодые были достаточно подкованы, чтобы осознать и воспринять новый мир, который старики создали, но больше не могли контролировать» [Там же, p. 212].

В соответствующей главе было показано, что стратегия, описанная в книге «Сотрясая денежное дерево», имела свои теоретические изъяны. А теперь посмотрим, удалось ли тем, кто ее исповедовал, не наступить на грабли на практике.

Джеральд Цаи.

Начнем с Джеральда Цаи (Gerald Tsai) – известного американского управляющего деньгами китайского происхождения, прославившегося в 1960-е годы. Цаи очень точно следовал стратегии, которая впоследствии была предложена (возможно, списана с его поведения) в книге «Сотрясая денежное дерево», а именно вкладывал в модные быстрорастущие компании типа Xerox и Polaroid. Слово «типа» можно и исключить. Акции Xerox и Polaroid на самом деле были его любимыми бумагами. Цаи также считается пионером моментум-инвестирования.

Полстолетия назад инвесторы, управляющие активами и финансовые аналитики не имели звездного статуса, да и сама профессия финансиста была не столь престижной, как в наше время. Звезды такого же масштаба, как в кино, в финансовой сфере стали появляться только в 1960-е годы, и первый из них как раз Цаи [Nosera 2004, р. 47]. Он был принят на работу в качестве аналитика в управляющую компанию Fidelity в 1952 году, а в 1957-м, в возрасте 28 лет, ему поручили управлять вновь создаваемым фондом – Capital Fund. Цаи руководил им до 1965 года, и к этому времени в фонде было уже 340 млн долларов – огромная сумма по меркам того времени. Во многом благодаря личной популярности Цаи капитал под управлением Fidelity вырос с 239 млн долларов в 1955 году до 1,5 млрд в 1965-м.

В период управления Сарitаl Fund Цаи показывал годовую доходность в размере 30–40%, а в последний – 1965 год – все 50%, тогда как Доу сделал только 15%.

Одной из причин, почему Цаи удалось так «выстрелить» в глазах общественного мнения, являлись изменения в управлении фондами Fidelity. До 1960-х годов управление взаимными фондами в частности и Fidelity в том числе велось очень консервативно, что отражало отношение к ним как к трастам, где ставилась цель не приумножить, а сохранить капитал. Инвестиционные решения принимались коллегиально, целым комитетом, то есть обезличенно. Эдвард Кросби Джонсон-младший (Edward Crosby Johson Jr.), владевший и управлявший Fidelity в 1950-е годы, решил этот принцип поменять и сделать ставку на конкретные персоналии. Одним из его любимцев и стал как раз Цаи. Типаж был подходящий во всех смыслах.

Во-первых, прессой был замечен новый «инвестиционный» стиль управляющего. До прихода на рынок Цаи и еще нескольких агрессивно настроенных молодых управляющих взаимные фонды владели акциями много лет[25]. Перекладывались из акции в акцию очень осторожно: если уменьшали позицию, то по чуть-чуть, покупали тоже мелкими лотами, чтобы не сдвинуть цену. Кроме того, безусловным законом жанра был диверсифицированный портфель. Цаи же торговал активно и, если можно так выразиться, на широкую ногу. По меркам того времени оборачиваемость его портфеля была высокой (более 100% в год), а на продажу выставлялись сразу крупные пакеты. Диверсификацию Цаи не уважал: его вложения были сконцентрированы всего в нескольких самых популярных акциях. Он предпочитал новые выпуски, акции небольших компаний и «концептуальные» акции, а в «голубые фишки» не вкладывался. Разумеется, его инвестиции были рисковыми по сравнению с вложениями, например, в компании из индекса Доу-Джонса.

Цаи был замечен журналистами не только благодаря своему стилю инвестирования и финансовым успехам. Необычными были его внешний вид и манеры. «Лицо с азиатской внешностью» – уроженец Шанхая, дорогие французские запонки, маникюр, зализанные назад волосы и очень низкая (около +14 ˚С) температура в офисе. Цаи никогда не отвечал на вопросы журналистов относительно его юности в коммунистическом Китае. Во всем этом журналистам стала видеться какая-то мистика. Некоторые действительно поверили, что Цаи обладал мистической силой Востока [Ellis, Vertin 2001]. Респектабельный Newsweek в мае 1968 года писал о Цаи как о человеке-загадке, который излучает полное, ледяное спокойствие от кончиков своих наманикюренных ногтей до носков начищенных черных туфель [Tsai and the Go-Go Funds, 1968]. Для других Цаи воплощал американскую мечту – бедный иммигрант разбогател в свободной стране [Brooks 1973, p. 352].

Кстати, у меня есть догадки, почему Цаи так упорно молчал о своей юности в Шанхае. У моей сестры есть подруга-китаянка, тоже из Шанхая. Живет в Нью-Йорке. Специалист по акциям в знаменитом инвестиционном банке. Она помоложе Цаи лет этак на 40. Я слышала ее воспоминания о молодости в Шанхае – о том, что это жизнь без удобств: без душа, ванны и туалета (хотя девушка из далеко не бедной и интеллектуальной семьи – отец был кинорежиссером – и жили они в хорошем районе города). Я застала такую же картину в Пекине в 2001 году. Гуляли мы с сестрой возле площади Таньаньмынь. Идем по улице и вдруг видим огромный туалет, на десятки «посадочных» мест, затем еще один, через 100 метров – следующий. «Как здесь заботятся о туристах», – подумала я. Вдруг смотрим, к туалету чешет китаец в майке с полотенцем и зубной щеткой, за ним другой, третий. Наконец, мы догадались, что это общественный туалет и умывальник для местного населения. Похоже, что в жилых домах (точнее – хибарах) нет не только душа, но и водопровода, а ведь это самый центр города и на дворе XXI век. К Пекинской Олимпиаде всю эту экзотику посносили. Может, Цаи потому так неохотно вспоминал юность, что жил в трущобах и вынужден был пользоваться туалетом типа сортир, что не вязалось с его гламурным имиджем.

Как бы то ни было, пресса наградила Цаи сначала статусом вундеркинда, а потом – гения. У его стиля тотчас нашлись последователи. Атмосфера в отрасли стала в открытую состязательной, а журналисты любят все, что пахнет соревнованием. (Кстати, эта атмосфера состязательности стала перманентной и сохранилась до нашего времени.) Популярность Цаи доходила до того, что копировались не только его манеры, но и вложения в конкретные бумаги. Слухи о том, что Цаи покупает или продает, могли серьезно подвинуть рынок. Что, кстати, до поры до времени способствовало получению Цаи высокой доходности. Так, Цаи одним из первых заметил National Student Marketing Company (NSMC) – нашумевшую «концептуальную» компанию 1960-х годов, в которой на почасовой основе работали студенты, продававшие различные товары и услуги таким же студентам. Они действовали прямо на кампусах – раздавали пробники различных продуктов, руководства по поиску работы, проводили маркетинговые исследования, продавали разную мелочевку типа постеров и бумажных платьев. Цаи купил 120 тыс. акций NSMC на 5 млн долларов и тем самым «нанес компанию на инвестиционную карту». Цена ее акций взлетела. На конференции институциональных инвесторов в феврале 1970 года NSMC по результатам голосования 2000 человек была признана любимой инвестицией. На пике ее акции котировались по 140 долларов (это рост с 6 долларов!) и по P/E 100, но, как выяснилось позже, прибыль была дутая. К июлю этого же года цена упала до 3,5 доллара, или на 97%. Всего за четыре неполных месяца! Как заметил Брукс, «в NSMC продавали отнюдь не товары и услуги молодежи, а акции – Уолл-стрит» [Brooks 1973, p. 282].

По окончании 1965 года Цаи из Fidelity ушел. Это была его собственная инициатива. Он хотел быть исключительно первым, но понимал, что в Fidelity это ему не дано, ибо бизнес был семейным и должен был передаваться в управление сыну владельца, который сам был неплохим управляющим активами. Поскольку Цаи был партнером и владел 20% компании, его доля была выкуплена, но не очень дорого – за 2,2 млн долларов.

Распрощавшись с Fidelity, Цаи переезжает из Бостона, где располагалась его штаб-квартира, в Нью-Йорк. Там он снимает роскошные апартаменты на Пятой авеню и объявляет о том, что создает свой собственный фонд – Manhattan. Цаи хочет привлечь под управление 25 млн долларов, но он самый популярный управляющий в стране и собирает все 247, несмотря на драконовские комиссии за управление деньгами. Одна только комиссия за вход в фонд (по-английски – load) составляет 8,5%. К февралю 1966 года у него уже 125 тыс. пайщиков. Цаи на пике популярности. Слухи о том, что он покупает какие-либо акции, заставляют людей бросаться на них, невзирая на цену. Но и Доу тоже на пике – за всю его историю. В 1967 году Цаи зарабатывает для своих пайщиков 39% годовых.

Через два года у Цаи – 220 тыс. пайщиков, под управлением – 525 млн долларов. По закону бутерброда, когда в фонде максимальное количество инвесторов и денег, он начинает скольжение вниз. Цаи не изменяет своему агрессивному стилю трейдинга, но начинает замечать, что его больше не копируют. К июлю 1968 года фонд теряет 6,6% стоимости и среди 310 фондов занимает по доходности за полугодие 7-е место с конца, а за год – и вовсе последнее. И это был еще не кризис – Доу за год вырос на 5%.

Однако виртуоз Цаи успевает в августе закрыть сделку… по продаже своей управляющей компании (Tsai Management and Research Corp.) финансовому конгломерату CNA Financial Corporation и выручает 27 млн долларов[26], [27]. Цаи не уходит из фонда совсем, а остается активно управлять портфелем и сохраняет должность президента Tsai Management and Research. Скорее всего, на этом настаивал продавец. Фонд, успех которого строился на активной торговле, имеет мало смысла без гения его управляющего.

Во второй половине 1968 года Цаи реструктурирует портфель так, чтобы «ответить на вызовы 1969 года», но безуспешно: 1969 и 1970-е годы для фонда провальные. Из 45 акций, которыми владел Manhattan Fund, половина в следующем году теряет 90% стоимости или банкротится. Среди «полных банкротов» не только любимая Цаи National Student Marketing, но и Parvin-Dohrmann, и Four Seasons Nursing Centers of America, Inc. Последняя – дочерняя компания знаменитой фешенебельной сети отелей Four Seasons, специализирующаяся на роскошных домах престарелых для богатых. Инвестиционная идея была такая: введение программ Medicare и Medicaid предусматривает впрыскивание миллионов в уход за престарелыми… Но не в шикарных пятизвездочных апартаментах же! Инвестиции в нее, кстати, активно пропагандировались в книге «Сотрясая денежное дерево…». Parvin-Dorhmann – компания, которая владела отелями и казино в Лас-Вегасе и в составе акционеров которой были весьма подозрительные люди. Основной владелец компании манипулировал ценой ее акций на бирже – он продавал, а его мама покупала («отец, слышишь, рубит, а я отвожу»). Эта торговля в какой-то момент сделала акцию самой горячей по объемам, к тому же рисовался и рост курса. В итоге, проведя расследование, Аmеriсаn Stock Exchange приостановила торги ее акциями. Чуть позже возникла и угроза отзыва лицензии на деятельность казино. Цена Parvin-Dorhmann упала со 100 до 12,5 доллара.

Оставшиеся поклонники кумира верят, что все дело в том, что гений уделял своему детищу слишком мало времени, будь он начеку 24 часа 7 дней в неделю, все было бы не так. Противники Цаи считают, что все прозаичнее: Цаи был трейдером, а не инвестором, и в иной рыночной среде он был как рыба, выброшенная на берег. Цаи окончательно порывает с CAN только в 1973 году. (Он не уходил так долго, потому что надеялся возглавить весь конгломерат.) К этому времени его репутация инвестора и «выбирателя» акций капитально подмочена. Даже те, кто вложился в фонд при первоначальном размещении паев, в 1973 году смогли выручить лишь 50% своих денег (без учета дивидендов) [Tsai Steps Down 1973]. В номинальном выражении! То есть резкий рост первых двух лет был перекрыт еще более масштабным падением в последующие годы.

Что касается дальнейшей биографии, то Цаи больше не возвращается к портфельным инвестициям в акции. Сначала он приобрел Knight, Carry, Bliss & Co., Inc. – небольшого брокера, который специализировался на институциональном бизнесе. В 1980-е годы он получает контроль над American Can Company, занимавшейся производством контейнеров и упаковки. Подобно Баффетту, который воспользовался приобретенной им Berkshire Hathaway для покупок других фирм, Цаи использует American Can как инвестиционную компанию, при этом он фокусировался на финансовом секторе. American Can в 1982 году приобретает страховую компанию Associated Madison Companies, в 1987-м – финансовую компанию Smith Barney и переименовывается в Primerica. Годом позже Цаи продает ее Commercial Credit Group, но не за живые деньги, а за акции. Это сделка стоимостью 1,65 млрд долларов. Цаи становится крупнейшим акционером Commercial Credit. Как оказывается впоследствии, Primerica была продана на пике ее выручки. Через несколько лет Цаи уходит из Commercial Credit с «золотым парашютом» в 40 млн долларов. Это не считая проданных акций. В 1992 году Цаи и группа его друзей приобретают примерно за 33 млн долларов контроль над страховой компанией Delta Life Corp, и Цаи возглавляет ее. В 1997 году она продана за 185 млн долларов AmerUs Life Holdings.

Умирает Цаи в 2008 году в возрасте 79 лет. Он так и не смог избавиться от репутации человека, с именем которого ассоциируется коллапс «иррационального возбуждения» финансовых рынков в 1973–1974 годах.

Три Фреда.

Еще три знаменитых персонажа конца 1960-х – это Фред Карр (Fred Carr), Фред Алжер (Fred Alger), управлявший The Alger Fund и Security Equity Fund, и Фред Мейтс (Fred Mates) из названного его именем Mates Investment Fund. Карра, Алжера и Мейтса вместе называли Три Фреда, и считалось, что они персонифицировали собой эпоху.

Фред Карр.

Это известный спекулянт времен бума конца 1960-х – начала 1970-х. Карр родом из Лос-Анджелеса, где он и базировался, став управляющим деньгами. Он сын эмигранта из Германии, державшего овощной ларек, и практически без образования – с незаконченным колледжем. Отслужил в армии – воевал в Корее, затем до 32 лет занимался разной низкоквалифицированной работой – от заправщика на автозаправках до «коробейника». Но Фред всегда интересовался акциями. В 1962 году ему удалось найти профессиональную позицию в третьесортной брокерской конторе, которая вскоре перестала существовать. В 1965 году он перебрался в другую, а затем создал и свой фонд – Enterprise Fund. Очень успешный – правда, временно. В 1967 году фонд показал доходность в 116% годовых[28], что поставило его на первую строчку списка управляющих взаимными фондами по результатам года. И всего за год Фред ухитрился создать себе репутацию первоклассного управляющего активами! Начав с 20 млн долларов, на конец 1967 года Карр имел в фонде уже 250 млн, на конец 1968-го – 350 млн долларов. В 1968-м он оказался десятым по доходности управляющим в стране (44% годовых) – тоже отменный результат. На конец 1969 года размеры фонда достигли 950 млн долларов. На пике популярности Enterprise инвесторы приносили в фонд 50 млн долларов в месяц. Как водится, инвесторы рванули в фонд на пике его котировок, максимум которых был достигнут в 1968 году и составил 12,47 доллара, в 1969 году за акции давали 8,10 доллара, а осенью 1974-го – 3,83 доллара [Stanley 1974].

Карр стал столь популярен, что рассказом о нем открывалась вышедшая в 1972 году в издательстве Playboy Press (!) книга «Молодые миллионеры» («Young Millionaires») Лоренса Армора (Lawrence Armour) [Armour 1972].

Инвестиционной политикой Карра были вложения в так называемый «зарождающийся рост» (emerging growth) – компании с высокими ожидаемыми в будущем темпами роста прибыли, хорошим управлением и низким P/E. Но больше всего Карр любил инвестиции в letter stocks, что можно перевести как расписки на акции (предлагаемый российскими словарями перевод «акции-письма» мне не нравится). На инвестиционном жаргоне так называются ценные бумаги, которые продаются без регистрации их выпуска в Комиссии по ценным бумагам и биржам США, а потому не могут в течение определенного времени торговаться на рынке. Но их можно перепродать так называемым квалифицированным инвесторам, что Карр и делал. Разумеется, ограниченность обращения влияет на ликвидность расписок. А неликвидные бумаги более остро реагируют на падающий рынок, чем «голубые фишки», они даже могут прекратить торговаться вовсе. Кроме того, Карр вкладывался и в небольшие компании. Эти тоже в кризис теряют ликвидность и больше падают в цене, чем «фишки».

На этом Карр и погорел. В 1970 году фонд Карра вдруг занял 339-е место из 379 в рейтинге доходности взаимных фондов. Здесь подоспел и скандал. Enterprise был временно закрыт Комиссией по ценным бумагам США из-за подозрений в нелегитимной торговле расписками на акции. Вчерашнего звездного мальчика Карра попросили из фонда уйти. Управляющий оставил после себя такой хаос в делах, что долго не могли разобраться. Фонд вновь открылся только в 1972 году. Под руководством нового менеджера.

Уйдя из Enterprise, Карр продолжал некоторое время управлять активами частных клиентов. Investor Overseas Services (OIS), в которой он был одним из основателей, получила в управление 100 млн долларов. Другим учредителем OIS был некто Джон Пульман (John Pullman) – как выражается пресса, «уважаемый член генуэзской преступной группировки». В отношении деятелей, связанных с этой компанией, проводилось расследование. Формально Карр оказался чист, но, как говорится, «осадок остался». О том, что стало с миллионами под его управлением, история умалчивает. Думаю, что если они были потеряны, то вкладчики не судились.

В 1974 году Карр также был приглашен возглавить базировавшуюся в Калифорнии проблемную страховую компанию First Executive Insurance, специализировавшуюся на страховании жизни. Компания была убыточной и находилась на грани дефолта по кредиту в 15 млн долларов. Карр вложил в нее собственные деньги, реструктурировал проблемный займ и получил кресло генерального директора. Под руководством Карра First Executive превратилась в быстрорастущую компанию. Карр обратился за финансированием к Майклу Милкену – знаменитому банкиру из инвестиционного банка Drexel Burnham Lambert, поднимавшему долговое финансирование через выпуск «мусорных» облигаций, пионером размещения которых он был. Милкен также работал в Калифорнии. Карр стал важной фигурой в игре Милкена: он покупал «мусорные» облигации из выпусков, размещавшихся Милкеном, а также выпускал свои, инновационные для того времени бумаги – аннуитеты с отложенным платежом (Single Payment Deferred Annuities, или, сокращенно, SPDA) и др. Карр превратил First Executive в схему Понци, то есть финансовую пирамиду. Она стала самой крупной подставной компанией в схеме Милкена[29] и, по некоторым данным, имела самый крупный портфель «мусорных» облигаций в мире! Когда в 1990 году рынок «мусорных» облигаций рухнул, зашаталась и First Executive. Страхователи жизни в массовом порядке стали разрывать контракты, боясь, что компания обанкротится и не выполнит своих обязательств. В 1991 году First Executive подала на банкротство.

Фред Мейтс.

Бывший школьный учитель, а затем аналитик и брокер по акциям, Мейтс зарегистрировал свой фонд в июне 1967 года. Его капитал составил всего 700 тыс. долларов. Мейтс заявил, что его цель – «сделать бедных богаче», и назначил минимальный инвестиционный взнос в размере 50 долларов. Фреду Мейтсу было тогда 34. Имея, как и Цаи, толику экстравагантности, он управлял фондом из офиса, который называл кибуцем. Работала у Мейтса в основном молодежь, и своих сотрудников он величал детьми цветов. Это дань движению хиппи: ведь именно они так себя именовали. Журнал Time подметил, что у Мейтса на стене офиса висел лозунг «Сначала инвестируй, а потом расследуй» («Invest, then Investigate»), что выражало его чрезвычайную уверенность в себе [Mates Checked 1969]. Мейтс регулярно рассказывал инвесторам, что его фонд «имеет лучшие показатели доходности среди всех американских инвестиционных компаний» [SEC Proccedings… 1970, p. 255], и добивался всеми способами – легитимными и нелегитимными, – чтобы это действительно было так.

Фонд Мейтса был относительно небольшим – 32 млн долларов на конец 1968 года. Но пайщиков было изрядное количество – 3000 человек. За 1968 год активы фонда в расчете на один пай выросли в цене на 153% (а с начала работы летом 1967 года – на 172%), но давайте разберемся, что это были за проценты? Не все так просто. Как и Карр, Мейтс вкладывался в расписки на акции (letter stocks). Его основная инвестиционная идея состояла в том, чтобы покупать расписки или акции прямо у эмитента, договариваясь о существенной скидке с рыночной цены в обмен на обязательство не продавать бумаги в течение длительного времени. Сама по себе идея разумная, чем-то похожим занимается и Уоррен Баффетт, но в исполнении Мейтса она не выстрелила. Мейтс действовал еще более рисково, чем Карр: он умудрился вложить львиную долю средств фонда в одну компанию – некую Omega Equities Corp. В Omega находилось более 20% активов фонда по оценочной стоимости, а всего в расписках на акции – 42% [Там же, p. 254]. Тоже проявление уверенности в себе?

Omega была малоизвестной нью-йоркской фирмой, которая несколько лет потихоньку занималась себе недвижимостью, потом о ее деятельности ничего не было слышно. В 1967 году компания сменила название на Omega и в новой инкарнации предстала как конгломерат в сфере индустрии развлечений. Ходили слухи, что она собирается поглотить саму 20th Century-Fox. Инвесторы зашевелились.

В 1969 году фонд Мейтса быстро набирал популярность: новых паев фонда распродавалось на 1 млн долларов в месяц, но в июне Комиссия по ценным бумагам предписала Мейтсу приостановить размещение новых паев на 100 дней. Связано это было с неразберихой в бэк-офисе. Мейтс попросту не успевал оформлять сделки с паями.

В арсенале средств Мейтса для вздувания доходности и увещевания инвесторов о том, что «в Багдаде все спокойно» (то есть доходность достигается за счет гения управляющего, а не рисковых операций), были дезинформация инвесторов о ликвидности бумаг и о долгах фонда и субъективные оценки их балансовой стоимости. Так, Мейтс молчал о том, что он вкладывается в расписки и активы фонда неликвидны. Точнее даже утверждал прямо противоположное – что таких активов в фонде нет. Мейтс активно использовал рычаг: летом 1968 года он занял 7 млн долларов, часть из которых пошла на новые покупки расписок на акции, часть – на выкуп пайщиков, но о том, что фонд залевереджен, Мейтс также не упоминал.

Что касается субъективных оценок, то регулирование того времени разрешало учитывать на балансе расписки на акции по оценочной, а не по рыночной стоимости (из-за неликвидности последняя и существовала не всегда). Мейтс этим злоупотреблял. Как установила впоследствии Комиссия по ценным бумагам, за исключением двух бумаг (одна из них – Omega), шесть различных ценных бумаг, купленных за 3,6 млн долларов, были переоценены в 7,2 млн [SEC Proccedings… 1970, p. 249]. Как правило, Мейтс оценивал неликвидные расписки на акции, как если бы это были сами акции, обращение которых ничем не ограничено, то есть завышал их стоимость. Низколиквидные расписки Omega Equities Corp. первоначально были оценены со скидкой в треть от «рыночной» стоимости и с существенным превышением цены покупки. Они были приобретены по цене 3,25 доллара за штуку, а на баланс поставлены по 16 долларов, тогда как настоящие акции котировались при этом по 24 доллара. За счет этого нехитрого трюка была нарисована мгновенная доходность в 500%. По мнению комиссии, завышение по отношению к справедливой цене было огромным. В ноябре 1968 года вышеупомянутые шесть бумаг были оценены в 13,5 млн долларов, что на 10,8 млн долларов больше, чем стоимость их приобретения. Таким способом и «рисовалась» доходность фонда.

В ноябре 1968 года некоторые самые продвинутые и информированные инвесторы подали на управляющую компанию Мейтса в суд за нарушение правил фонда и вложения в неликвидные бумаги. Как только это случилось, аудиторская фирма, которая заверяла отчет фонда на май 1968 года, отозвала свое положительное заключение и начала тщательный анализ покупок Мейтса. Совет директоров своим решением понизил оценку этих шести переоцененных бумаг до 11,6 млн долларов.

За период с июня по декабрь 1968 года к выкупу предъявили паи 300 человек. Фонд был обязан выкупать паи по установленной им самим оценке (то же закреплено и в российском законодательстве по паевым фондам). В июне 1968 года, когда был приостановлен выпуск новых паев, Мейтс оценил паи фонда в 9 долларов, в декабре – в 16. Поскольку выкупная цена была завышена, те, кто не предъявили паи к выкупу, серьезно пострадали в последствии. Ведь в махинациях Мейтса прослеживаются элементы схемы Понци. Пока пирамида не рухнула, те, кто продают, наживаются на тех, кто покупает или остается.

В декабре фонд настиг еще один, на этот раз смертельный, удар. Комиссия по ценным бумагам приостановила торги акциями Omega Equities Corp., в отношении которой давно велось расследование. Акции Omega в январе 1969 года котировались по 40 центов, а к ноябрю взлетели до 35 долларов, то есть почти в 100 раз! На момент приостановки «рыночная» цена равнялась 25 долларам. Именно в этот момент наиболее информированные инвесторы рванули в фонд Мейтса погашать свои паи. Когда они захотели получить свои деньги обратно, Мейтс, который разместил большую часть средств фонда в неликвидные бумаги, продержался недолго. Прижатый к стенке требованиями о выкупе паев, в декабре 1968 года фонд Мейтса был вынужден продать некоторые неликвидные бумаги с существенным дисконтом: например, бумаги компании Giffen были проданы по 41 доллару вскоре после их размещения самой компанией по 55 (на балансе фонда они «сидели» по 52); расписки Longchams Inc. были проданы по 25 долларов, что на 12 долларов меньше их оценочной стоимости на балансе [SEC Proccedings… 1970, p. 254–255].

Но и это не спасло Мейтса. Фонд фактически обанкротился, но этого не хотела допустить Комиссия по ценным бумагам, ибо фонд насчитывал 3300 пайщиков. Мейтсу удалось получить разрешение комиссии на приостановку выкупа «на неопределенный срок» с 20 декабря. В своем прошении в комиссию Мейтс ссылался именно на то, что приостановлены торги расписками Omega, а это большая часть вложений фонда. Запрет действовал до июля 1970 года. Он был снят, поскольку возобновились торги расписками Omega. Но продавать паи было уже поздно. Если сразу после введения ограничений Мейтс переоценил акции Оmеgа по цене покупки (3,25 доллара), то к июлю они оценивались уже в 50 центов (в 1972-м – по 10 центов). Стоимость паев упала на 77%.

Как констатировал журнал Time, который посвятил краху Mates Investment Fund обстоятельную статью, подобные фонды показывали высокую доходность из-за массированной скупки низколиквидных бумаг с небольшими объемами размещения (у нас бы их назвали «третьим эшелоном»). Однако проблема была в том, что эти бумаги могли так же быстро рухнуть при массированной продаже [Mates Checked 1969].

Мейтс собрал целый букет обвинений Комиссии по ценным бумагам: он был также обвинен ею в «откатах» (rebates) от брокерских компаний, с которыми он совершал сделки[30], и торговле на основе инсайдерской информации, а также во вздувании котировок расписок, в которые он вложился, путем распространения недостоверной информации на рынке об этих компаниях [SEC Proccedings… 1970, p. 256–258]. В 1974 году Мейтс навсегда покинул фонд и открыл в Нью-Йорке бар для одиноких людей имени себя – Mates. Он так и не смог вернуться к управлению чужими деньгами.

Фред Алжер.

Фред Алжер – единственный управляющий из упомянутых нами в этой главе, кто не ушел с Уолл-стрит по окончании бума конца 1960-х годов. Он происходит из богатой мичиганской семьи, получил хорошее образование – закончил престижную Milton Academy, затем учился в Йельском университете, а после этого получил степень MBA Мичиганского университета. Начинал профессиональную карьеру в региональной брокерской конторе, где его отец был директором. Еще в студенческие годы в Мичигане Алжер пришел к выводу, что обладает уникальными инвестиционными квалификациями и «видит то, чего не видят другие люди». От скромности не умрет.

В 1965 году он получил в управление крохотный фондик Security Equity Fund с активами всего в 375 тыс. долларов и добился впечатляющей доходности в 78% годовых, целенаправленно инвестируя в растущие акции. На волне успеха и при поддержке одного международного финансового воротилы с сомнительной репутацей был создан второй фонд – The Alger Fund (уже в 1967 году за многочисленные нарушения действующего законодательства, в том числе чехарду с отчетностью, Комиссия по ценным бумагам предписала фонду ликвидироваться).

Инвестиционная стратегия Алжера была немудреной. В это время свой 270-миллионный фонд поднял Цаи, и Алжер решил покупать то же, что и он, ведь размещение 270 млн долларов должно было вздуть цены на низколиквидные бумаги небольших компаний, в которые вкладывался Цаи. А его предпочтения были известны хорошо – за счет того, что он только что покинул взаимный фонд группы Fidelity, который обязан был свои инвестиции раскрывать. Когда Алжер узнал, что Manhattan Fund Цаи на 80% инвестирован, он ушел в деньги на 40%. Такой простенький прием дал ему в 1966 году второе место в рейтинге фондов [Smith 2002, chapter 11].

Но Алжер и сам любил такие же компании, как Цаи. Он предпочитал «гламурные»[31] акции, из которых самой любимой была Polaroid, объясняя: «Мы никогда не купим “нефтянку”, потому что она никогда резко не взлетит. Акции, которые могут резко взлететь (то есть испытать momentum happening), отметают любые другие вложения, все остальное становится нерелевантным». Как известно, «гламурные» акции обычно дороги (так же как и гламурная одежда, например), но Алжер считал, что о ценах покупки не стоит беспокоиться. Именно ему принадлежит ныне расхожая фраза «покупая дешевые акции, можно обанкротиться». Он, как Карр и Мейтс, инвестировал и в расписки на акции (letter stock). Как я уже объясняла, это помогало стоимости активов фонда, приходящихся на один пай, ведь расписки могли оцениваться волюнтаристски.

В 1969-м и начале 1970-го результаты Алжера были более чем скромными, и он покинул бизнес. Как утверждает Алжер, ушел сам. Согласно другим источникам, он был уволен инвесторами. Алжер стал действовать в одиночку, без своих сомнительных партнеров. Несмотря на провал конца 1960-х, он умудрился сохранить бизнес по управлению активами. Жил и работал во Флориде – Мекке богатых американских пенсионеров – и руководил небольшим фондом. Алжер показал неплохие результаты. Однако его профессиональную карьеру продолжали сопровождать скандалы. Так, в 1987 году Комиссия по ценным бумагам США проводила в отношении него расследование: Алжера обвиняли в том, что с целью привлечения новых клиентов в свой фонд он предоставлял им недостоверную информацию относительно прошлых результатов. Комиссия допускала, что Алжер завышал показатели, давая селективную информацию. Алжер управлял различными счетами разных клиентов, и его подозревали также в том, что в «статистику» он включал только те счета, где результаты были лучше.

В 1995 году Алжер отошел от дел, оставив фонд родному брату Дэвиду, и перебрался в Женеву далеко не бедным человеком. Брат, равно как и подавляющее большинство ключевых сотрудников управляющей компании, трагически погиб 11 сентября 2001 года при самолетной атаке на Всемирный торговый центр, где тогда базировалась компания. Фреду снова пришлось принять участие в делах фирмы.

Джордж Честнатт.

Еще один представитель управляющих новой волны, Джордж Честнатт (George Chestnutt), возглавлявший American Investors Fund с 1959-го по 1968 год, заработал для его пайщиков 399%. Он также специализировался на моментум-трейдинге и уверял, что любит покупать акции, когда они все еще дешевы, но после того как они начали расти: «самое опасное – выпустить из рук воздушного змея, когда он начал взлетать» [Цит. по: Zweig 1999]. Прибедняясь, Честнатт уверял прессу, что «за тебя все делает машина». С декабря 1967-го по июнь 1970 года фонд потерял 40% [Adam Smith 1973, p. 232]. Считается, что Честнатта сгубил тот факт, что он «влюбился» в одну компанию – Kirby Oil, в которую вложил значительные суммы, невзирая на падение ее котировок.

Кстати, согласно одному из исследований, в 1969–1970 годах цены на наиболее популярные акции второй половины 1960-х упали в 4,5–6 раз: конгломератов – на 86%, компьютерных компаний – на 80%, технологические акции – на 77%. Среднее падение этой группы составило 81% [См.: Brooks 1973, p. 305].

* * *

Эти персонажи – Цаи, Честнатт, Три Фреда и другие – создали в конце 1960-х годов пузырь на рынке небольших компаний. Звезды эпохи go-go считали себя первопроходцами, которые всколыхнули застывшую, консервативную среду Уолл-стрит. В особенности так любили характеризовать себя Цаи и Карр. Все эти ребята на короткой дистанции обставили Баффетта на три корпуса (как принято говорить на ипподроме, где отрыв одного рысака от другого измеряется в «телах»). Но в результате оказались павшими идолами – easy come, easy go. Падение всех этих управляющих опустошило карманы инвесторов, но не их собственные.

ГЛАВА 2. САМОПРОВОЗГЛАШЕННЫЙ ГУРУ.

В самом конце 1990-х в США были страшно популярны семинары по инвестированию и книги некого Вэйда Кука (Wade Cook). Бывший таксист в 50 лет переквалифицировался в инвестора и специалиста по фондовому рынку и провозгласил себя гуру инвестирования. Как ни странно, это сработало.

Самораскрутку он начал с того, что купил рекламное эфирное время на одной из местных радиостанций и стал крутить интервью с самим собой, которое у него брал человек, служивший в его же компании. Обставлено все было так, чтобы слушатель не разобрался, что это не независимое интервью. Кук уверял, что знает техники, которые позволят удвоить деньги за 2,5–4 месяца. Правда, он выражался осторожно: «я удвою кое-какие ваши деньги (some of your money)», то есть какие-то, может, и удвою, зато другие могу и потерять. Но кто обращает внимание на такие мелочи – вставленное как бы случайно слово «some»?

Затем последовали книги, опубликованные за счет автора. Самая известная из них – «Денежная машина Уолл-стрит» («Wall Street Money Machine») [Cook 1999]. Его книги, видео– и аудиокассеты стали пользоваться бешеной популярностью, от желающих принять участие в инвестиционных семинарах Кука, стоивших от 3,5 тыс. до 5 тыс. долларов, не было отбоя. На эти семинары мамы отправляли сыновей, на них ходили семьями, а одной школьной учительнице удалось заполучить Кука для инвестиционных семинаров в школе, и даже бесплатно! Видимо, это была школа для детей богатых родителей. (Один из участников проводимых в ней семинаров впоследствии признался, что самым ценным, что он вынес с семинара, была подаренная майка с логотипом Кука).

Таким успехом Кук обязан всего лишь парочке простых идей, активной саморекламе и агрессивным техникам продажи. Обучая непрофессионалов инвестированию, Кук использовал простые аналогии из своего таксистского прошлого. Он уверял, что, как таксист, знает, что зарабатывает деньги каждый раз, когда сбрасывает счетчик[32]. Имелось в виду вот что. Некоторые таксисты подолгу околачиваются на стоянках, ожидая выгодного клиента, спешащего в аэропорт. Кук же никогда не отказывался от коротких поездок и успевал сбросить счетчик несколько раз, пока другие все ждали своего часа. Кук предлагал «сбрасывать счетчик» и при торговле акциями – то есть быстро фиксировать небольшую прибыль. Эту аналогию он считал настолько важной для своей «авторской» методы, что даже судился с другим «гуру», который заимствовал фразу «сбрасывать счетчик» для своей книги по психологии самопомощи. Кстати, Кук судебный процесс выиграл.

Инвестиционный подход Кука был прост как три копейки: он уверял, что любит rolling stocks – «катящиеся» акции (это термин самого Кука, смысл которого без дополнительных объяснений совершенно не ясен). Под «катящимися» акциями он подразумевал акции, цены которых колеблются в известном диапазоне (как будто бы это можно знать заранее!), и предлагал покупать, пока они внизу, и продавать, когда вверху, – «сбрасывать счетчик». И эта простенькая идея покорила массы. Несмотря на то что в 1987 году обанкротились две компании, которые контролировал Кук, и он подал на личное банкротство, а в 1989 году был обвинен в многочисленных нарушениях законодательства по ценным бумагам. К концу 1990-х публика валом валила послушать «гуру» и несла ему «трудовые» доллары.

Помимо простоты идей сыграли свою роль и психологические факторы. Внешность Кука вызывала доверие. Чтобы продать дорогой семинар, Кук проводил трехчасовой бесплатный, где разъяснял прелести дорогого. Каждого из потенциальных участников он цеплял чем-то своим. Одни начинали ему доверять, поскольку Кук подчеркивал, что он добрый христианин. Скептики сомневались: если секрет действительно существует, то зачем Кук будет выдавать его широким массам, ведь в случае, когда его будут использовать многие, доходность операций самого Кука упадет. Другие считали, что если человек может удваивать деньги за 3 месяца, то есть превратить 10 тыс. долларов в 1 млн меньше чем за 2 года, у него нет нужды зарабатывать семинарами. Здесь-то и использовалась домашняя заготовка: «Я делюсь своими секретами потому, что я христианин и хочу помочь ближнему стать богатым». Интересно, почему тогда не бесплатно, а за весьма внушительные суммы?

Других участников семинара привлекала цена лекций, да-да, именно цена. Они думали, что раз семинар стоит так дорого, то в этом непременно что-то есть. Третьи шли к Куку от отчаяния: они проиграли крупные суммы на рынке (причем растущем!), не хотели оставаться у разбитого корыта и искали «быстрый способ покрыть убытки».

Четвертые «покупались», потому что у Кука была схема гарантированного возврата денег, правда, составлена она была так, что получить по ней деньги было нереально, но это становилось понятно только потом. Прошедшим семинар Кук обещал в течение трех месяцев дать наводку на те или иные инвестиции, которые в годовом исчислении принесут 300% годовых, и вернуть деньги можно было, только если бы этого не произошло. Подвох здесь в том, что Кук рассылал сотни наводок и задним числом всегда можно было выбрать какую-нибудь сделку, доходность от которой в годовом исчислении превысила 300%. Ведь если вы купили акцию и продали ее в тот же день, а она за это время выросла на 1%, то это больше 365% годовых из-за сложных процентов. Между тем, даже если человек и исполнил такую сделку, он, скорее всего, выходил в минус, так как на одну удачную операцию могло прийтись десять неудачных. К тому же однодневную доходность экстраполировать нельзя: акция, выстрелившая сегодня, не обязательно будет расти каждый день в течение года.

Не брезговал Кук и более грязными методами заманивания людей на семинары. Отдельные приемы напоминали те, которыми пользовались у нас продавцы таймшеров. Наиболее наблюдательные и незашоренные, придя на бесплатный семинар, обнаруживали следующее. Половина людей регистрировались, как того требовали правила, а половина – нет: их там знали в лицо. Они рассаживались по залу, ничего не конспектировали, первыми давали «правильные» ответы на вопросы, а когда было предложено записываться на большой платный семинар, первыми бежали «записываться». Когда зарегистрировались все свои, записывающий провозглашал, что мест осталось совсем немного, и тут же предлагал скидки. Зачем скидки, если такой лом? – удивлялись проницательные. Цены семинара были различными у разных продавцов, что тоже настораживало. Имеющих здравый смысл все это отпугивало, и они уходили, но многие таки записывались и выкладывали 4–5 тыс. долларов. У тех, кто не имел наличных или денег на счету, принимали и кредитные карты.

На большом семинаре учили технике «сбрасывания счетчика» и торговли опционами, причем с рычагом. (Это суперрисковая игра, ведь покупка опциона – уже своего рода покупка акции с рычагом, а покупка опциона с рычагом – это что-то типа возведения рычага в степень. Шансов не пролететь у «чайника» практически нет.) Сделки предлагали совершать здесь и сейчас – прямо в учебном классе. Объясняли, что Кук их не бросит, будет отвечать на все электронные письма (это оказалось враньем), присылать финансовые новости и многочисленные наводки, правда, для этого нужно… купить у него специальный пейджер за 1600 долларов.

Те, кто купил пейджер, обнаруживали, что новости приходят устаревшие, – с опозданием на 20–30 минут; кроме того, вся эта информация доступна в Интернете совершенно бесплатно. Наводки же к успеху не приводили, люди методично проигрывали деньги. Кстати, торговали они через брокеров, которых рекомендовал Кук. Кук уверял, что нужен брокер, хорошо знакомый с его подходом. Видимо, он зарабатывал и на этом. Один спекулянт, который решил все же воспользоваться услугами знакомого ему брокера, услышал от того версию, почему же ему так не везет: «Вполне возможно, что когда вы покупаете, сам Кук продает». Действительно, все «наводки» Кука касались низколиквидных акций мелких компаний, сдвинуть цену которых могли и небольшие покупки. Тем, кто жаловался Куку на убытки, объясняли, что они неправильно поняли и выполнили команды, сам Кук сделал бы все по-другому. И люди, вдохновленные, начинали сначала. Пока не потеряли все деньги.

Но Куку было мало денег облапошенных участников семинаров. Его компания Wade Cook Financial Corporation, проводившая семинары, была публичной, и Кук рекомендовал вкладываться и в ее акции. То есть держать все яйца в одной корзине! Многие покупали их и без рекомендаций – на волне ажиотажного интереса к методе Кука. Раз к семинарам такой интерес, значит, выручка и прибыль будут расти. Эти «аналитики» не подозревали, что Кук выводил из компании почти всю прибыль по договорам роялти с самим собой как физическим лицом. (Прав все-таки Баффетт, который при рассмотрении любых инвестиций на первое место ставит порядочность менеджмента, а если таковой не наблюдает, то акции в принципе не рассматривает, как бы ни был привлекателен бизнес и как бы дешево ни стоили бумаги.) Кроме того, компания Кука была инвестиционной и сама играла на фондовом рынке. Отнюдь не всегда успешно: многие кварталы были провальными. Wade Cook Financial Corporation обанкротилась в 2002 году.

Деятельность Кука расследовалась несколькими штатами США. В 2000 году он был обвинен в том, что вводит публику в заблуждение относительно доходности вложений его инвестиционной компании: Кук уверял, что это аж 20% в месяц. В 2005 году Кук и его жена были обвинены в уклонении от уплаты налогов, а в 2007-м «гуру» загремел в тюрьму на 88 месяцев. «Добрый христианин» сейчас отбывает свой срок. А книги его все еще продаются. Видимо, доход поступает Налоговой службе США.

Слава богу, у нас мошенников, зарабатывающих свой хлеб, как Кук, пока не появилось. Наверное, дело в том, что в нашей стране инвестированием в акции занимается более узкая прослойка, к тому же более образованных людей. В США этим заняты многие: во-первых, с некоторых пор американцам (с минимальными ограничениями) было разрешено самостоятельно управлять своими пенсионными накоплениями; а во-вторых, у них пенсионные накопления побольше – им есть что проигрывать. Плюс по мнению некоторых известных ученых [см., например: Kindleberger 1989] мошенничество расцветает тем сильнее, чем больше надулся пузырь на рынке акций, и является его отличительным признаком. Видимо, не такого размера был у нас пузырь даже в пиковые годы – 1997–1998 и 2007–2008.

ГЛАВА 3. « АМЕРИКАНСКИЕ ГОРКИ».

В 1980–1990-е годы появились звезды новой волны. Это, например, Питер Линч – управляющий одним из фондов семьи фондов Fidelity; Марио Габелли (Mario Gabelli), создавший Gabelli Asset Management; Джеймс Крэг (James Craig), управляющий фондом Janus; Джером Додсон (Jerome Dodson), управляющий активами фонда Parnassus; и Чарльз Ройс (Charles Royce), который руководил взаимным фондом Pennsylvania. 1980-е и 1990-е – это звездный час также для Джорджа Сороса и его команды – Виктора Нидерхоффера (Victor Niederhoffer), Стэнли Дракенмиллера (Stanley Druckenmiller) и Ника Родити (Nick Roditi).

Результаты Габелли, Крэга, Додсона и Ройса в целом неплохи, хотя они испытали взлеты и падения, правда некатастрофического масштаба. Когда я анализировала достижения этих управляющих с целью определить, включать ли мне рассказ о них в книгу, то была приятно удивлена, что все они придерживались стоимостной концепции инвестирования. Видимо, прав все-таки Баффетт, который утверждал, что орангутаны из одного зоопарка – того, где учат стоимостному подходу, – бросают дротики лучше, чем другие орангутаны в среднем.

Но были и другие управляющие, которым удержаться на пьедестале не удалось. Здесь мы расскажем о Роберте Бакарелле (Robert Bacarella), и по сей день управляющем фондом Monetta, и Викторе Нидерхоффере – «птенце гнезда Соросова».

Роберт Бакарелла.

Роберт Бакарелла (Robert Bacarella) основал фонд Monetta (от латинского слова, обозначающего монету). Он из Чикаго, вырос в «каменном бунгало» в плохом районе, в семье, где было четверо детей. В школе подрабатывал в овощной лавке и на автозаправке. С 1972-го по 1989 год Бакарелла работал в департаменте, который занимался управлением пенсионными сбережениями, в некой компании Borg-Warner – производителе комплектующих для автомобилей. По вечерам он учился – получал степень MBA.

Бакарелла начал свой собственный бизнес в 1975 году, как говорится, «в гараже». Он, его брат и трое друзей скинулись по 150 долларов, договорились, что будут вкладывать еще по 10 долларов ежемесячно, и начали инвестировать эти деньги. Все пятеро инвесторов были вовлечены в управление своим «инвестиционным клубом»: между ними были распределены отрасли, которые они должны были отслеживать, все участники делали доклады по конкретным акциям. К 1985 году клуб имел в управлении 1 млн долларов и 65 вкладчиков, и Бакарелла зарегистрировал взаимный фонд и управляющую компанию, где ему принадлежал контрольный пакет.

Фонд специализируется на вложениях в небольшие быстрорастущие компании. Целевая доходность фонда – 30% годовых. Подыскиваются такие компании, у которых ожидаемый рост прибыли превышает 20% в год, маржа чистой прибыли – 8–10%, а доходность инвестированного капитала – 15%. Соотношение «долг/акционерный капитал» при этом должно быть ниже 50%. Я думаю, под такими принципами подписался бы и Баффетт. Но насколько дешево можно купить такие компании?

Бакарелла разрабатывает свою систему, заточенную на то, чтобы определять «настроения рынка», в нее входят такие индикаторы, как доля наличности в активах взаимных фондов, процент аналитических отчетов с негативными рекомендациями, отношение покупок и продаж акций инсайдерами корпораций и т.п. Цена покупки акций фондом – не константа, а зависит от индекса настроения рынка. Бакарелла считает, что если индикатор настроения положительный, то есть указывает на то, что впереди бычий рынок, то акции можно покупать по мультипликатору P/E, равному ожидаемым темпам роста прибыли на одну акцию: иными словами, если ожидаемый темп роста 30%, то оправданны покупки по P/E, равному 30. Если индикатор настроений рынка нейтральный, то максимальная цена – 22 годовые прибыли; а если отрицательный (то есть указывает на медвежий рынок), то только 15 [Frailey 1993]. На мой взгляд, эти цены слишком высоки, ведь средний долгосрочный P/E американского рынка – всего 14.

В своих интервью Бакарелла произносит «правильные» слова: говорит о преимуществах долгосрочного инвестирования перед философией быстрого обогащения. Иногда он озвучивает идеи Баффетта. Так, он рассуждает о преимуществах принятия инвестиционных решений из Чикаго: «большой плюс, что мы не Уолл-стрит. Мы не в ловушке трейдерского менталитета. Когда они сбрасывают акции, мы покупаем» [Barnes 1992].

На первых порах тактика Бакареллы работает. В 1986–1990 годах ему удавалось показывать доходность в 15,5%, что на 2 процентных пункта выше доходности S&P 500. (Но S&P 500 – не вполне адекватный бенчмарк для фонда, так как в этот индекс включены более зрелые компании.) В 1990-м S&P 500 потерял 3,1%, а фонд Бакареллы Monetta показывает прирост в 11,3%. В 1991 году активы Monetta Fund на один пай растут на 55,8%, тогда как S&P 500 прирастает на 14,8%, а индекс аналогичных фондов, вкладывающихся в растущие акции, – на 17,2%. За пять лет фонд показывает рост в 150%. Среднегодовая доходность со дня его основания достигает 18,5% (рост S&P 500 – около 11%). Среднегодовая доходность за 1989–1991 годы составляет уже 23,8%, что выше средней доходности акционерных взаимных фондов уже на 10 процентных пунктов.

В течение четырех лет с момента основания фонда Бакарелла тщетно пытался довести количество вкладчиков до 1000 человек (в этом случае котировки паев фонда начинают публиковаться в газетах). Рекламировал себя на торговых ярмарках в Чикаго, раздавал рекламные листовки и майки с логотипом фонда, рассылал письма в близлежащие дома с предложением открыть инвестиционные счета для детей, внеся всего 250 долларов. Безрезультатно. Никто не звонил. Все существующие пайщики были родственниками, друзьями или родственниками друзей. К концу 1990 года в фонде – всего 6 млн долларов.

В 1991-м независимое агентство Moningstar, занимающееся анализом эффективности взаимных фондов, присваивает фонду Monetta максимальный рейтинг – в пять звезд. Первый номер журнала Money за 1992 год – ведущего издания по личным финансам в США – выходит с заголовком «Неизвестные фонды сделают вас победителем», а в статье утверждается: «нужно осторожно добавлять новые фонды к своему инвестиционному портфелю, чтобы это не означало, что вы попросту владеете бóльшим количеством акций. Но этой проблемы не существует, если речь идет о шести фондах, представленных ниже. Вы получите сборную солянку инновационных вложений и уникальных управленческих стилей». В эту шестерку попадает Monetta Fund [Edgerton 1992]. В марте того же года Kiplinger’s Personal Finance Magazine посвящает Бакарелле передовую статью, его лицо – на обложке. «Загадка: что отличает фонды, которые показывают нереально высокие результаты? У них неимоверно талантливый управляющий – как Роберт Бакарелла» [Schiffres 1992]. В апреле обстоятельную статью фонду Monetta посвящает Chicago Tribune. Она начинается так: «Фонд Monetta – один из лучших взаимных фондов в стране сегодня. Журнал Money включил его в “восемь открытий 1990-х”. USA Today признал Monetta фондом роста и дохода № 1 в стране в 1991 году. Forbes, Fortune, Barron’s и другие библии инвестиционного бизнеса регулярно пишут о его выдающихся показателях» [Barnes 1992]. И Chicago Tribune нужно тоже не отстать, тем более что Чикаго – родной город звезды. Месяцем позже в фанфары дует Boston Herald: «Вы ищете хорошо управляемый взаимный фонд?.. Одним из лучших на сегодня является фонд Monetta (тел.: 800-666-3882)» [Lavine 1992]. В августе подхватывает Wall Street Journal: статья о Бакарелле называется «Разница в знании, когда продавать», а ее автору представляется, что «Бакарелла лучше других знает, когда нужно продавать акции» [McGough 1992]. В декабре интервью с Бакареллой появляется в Fortune [Finding Big Payoffs in Small Stocks… 1992].

За 1991 год фонд увеличивается в восемь раз – до 46 млн долларов. Число вкладчиков растет с 729 до 11 600 человек. К 1 марта 1992 года в фонде – 68 млн долларов, на 15 апреля – 155 млн долларов и около 40 тыс. человек. Вложения в фонд поступают со скоростью 10 млн долларов в неделю. На август в фонде собрано 250 млн, к концу сентября – 285 и 70 тыс. пайщиков, в середине декабря – 345 млн долларов, а на конец года – 442 млн. В день поступает 2000 звонков. Звонки обрабатывают всего четыре человека. Потенциальные вкладчики не могут дозвониться, и если бы не это ограничение, то активы фонда росли бы быстрее. В начале 1993 года, когда размер фонда достигает 500 млн долларов, Бакарелла временно закрывает его для новых инвесторов: сотрудники не в состоянии справиться с объемом работы. Ведь управляющая компания – по-прежнему семейный бизнес, и в бэк-офисе работают члены семьи. На конец 1993 года активы фонда оцениваются в 524 млн долларов. Это максимум.

Между тем доходность Monetta за 1992 год – только 5,5%, тогда как подобные фонды в среднем заработали 8,8%. За первые восемь месяцев 1993 года доходность отрицательная – минус 6%. За 1993 – 1994 среднегодовая доходность составляет всего 6,6%. В 1995 году фонд зарабатывает, казалось бы, много – 28%, но S&P 500 прирастает на 34%. Рейтинг Moningstar – уже только три звезды. В списке, составленном летом 1996 года по итогам трех последних лет, Monetta – на 157-м месте из 168: он хуже среднестатистического фонда, вкладывающегося в акции небольших компаний, на 7 процентных пунктов. При этом аналитики замечают, что в других компаниях, например в Fidelity, управляющего за такие показатели уволили бы, но Бакареллу отстранить нельзя – он контролирующий собственник.

В 1994 году начинаются активные изъятия из фондов (а к этому времени Бакарелла управляет несколькими), и за три года активы сокращаются на 60% – до 187 млн долларов. Доходность так и не восстанавливается. За пять лет, заканчивающихся в I квартале 1997 года, фонд зарабатывает всего 19,2%, тогда как аналогичные фонды – в среднем 94,3%.

Когда журналисты спрашивают Бакареллу о причинах столь плачевных результатов, он называет проблемы с акциями компаний из отрасли здравоохранения, которых в его портфеле было изрядное количество (реформы Клинтона не благоприятствовали платной медицине), популярность циклических акций, которые обогнали «растущие» во время экономического подъема, и т.п. Если бы да кабы…

На пике популярности Бакарелла утверждал, что своему успеху он обязан «умным» эвристическим правилам. Он автоматически покупал облюбованные акции, если их цена опускалась ниже расчетного уровня, а затем так же автоматически продавал любой пакет акций, если они выросли в цене на 30% (это у него называлось «не быть жадным»)[33]. На новую покупку этих акций налагался запрет, который действовал в течение 30 дней. Акции находились, как выражался Бакарелла, в «коробке для наказания» и, по его мнению, должны были остудиться. Затем можно было вновь покупать. С одной акцией, Vicorp Restaurants, так было проделано пять или шесть раз. Управляющий заново анализирует ситуацию вокруг конкретной акции при падении цены на 10 и 20% и может на этом уровне продать (но может и увеличить позицию), и продает автоматически, если падение составило 30% (это у него называлось «мы не влюбляемся в свои вложения»[34]). В интервью Chicago Tribune Бакарелла объясняет, откуда взялось это правило. Оказывается, работая в Borg-Warner, он наблюдал, как во время падения рынка в 1973– 1974 годах пенсионные накопления ее работников упали на 50–60%. «И я решил, что должен быть лучший путь». Его босс разрешил Бакарелле встретиться со 100 управляющими пенсионными фондами из других компаний, и он обнаружил, что только трое из 100 не потеряли столько денег. «У них была дисциплина продавать, и их средства никогда не были полностью инвестированы» [Barnes 1992].

Я никакого смысла в этих правилах «магического числа 30» не вижу, за исключением вешания лапши на уши необразованным инвесторам и прессе, – клюнул же журналист одной чикагской газеты, который назвал стратегию Бакареллы «дисциплинированной». Журнал Money относит успех фонда на счет его тактики продажи бумаг.

Когда дела пошли неважно, это же самое правило было объявлено причиной плачевных результатов: «Бакарелла говорит, что этот подход привел к тому, что он продал некоторые растущие акции слишком рано, а другие держал слишком долго. Поэтому в апреле [1996-го] он поменял параметры. Теперь он дает своим вложениям вырасти больше чем на 30% и продает, если они упали на 20%… “Новая система пока работает”» [Quinson 1996].

В 1996 году в Kiplinger’s Personal Finance Magazine, который воспевал Бакареллу в 1992 году, в статье «Аллея стыда взаимных фондов: барабанную дробь, пожалуйста, мы объявляем новых победителей нашей награды “тухлая рыба”», на первом месте – Monetta Fund, а дальше «объяснение» плохих результатов: «Корень проблемы, должно быть, в жестких правилах покупки и продажи акций Бакареллы» [Goldberg 1996].

В 1998–2009 годах «американские горки» Роберта Бакареллы продолжаются. Так, паи его фонда примерно котировались по 30 долларов в феврале 2000 года, то есть перед крахом интернет-пузыря, по 7 долларов – в марте 2003 года, и это было дно; они достигли 16 долларов в ноябре 2007-го, а в феврале 2009 года снова рухнули до 7 долларов.

Виктор Нидерхоффер.

У Майкла Гладвелла (Michael Gladwell), журналиста журнала New Yorker и автора нескольких бестселлеров, есть статья под названием «Взрыв» («Blowing Up») [Gladwell 2002]. Она рассказывает о том, как встречаются – в реальности и концептуально, в битве идей, – легендарный трейдер из команды Джорджа Сороса Виктор Нидерхоффер (Victor Niederhoffer) и Нассим Талеб (Nassim Nicholas Taleb) – в прошлом трейдер опционами и автор руководства по хеджированию рисков через опционы («Dynamic Hedging»), а ныне писатель, автор книг «Одураченные случайностью («Fooled by Randomness») и «Черный лебедь» («Black Swan»). Его книги посвящены тому, как влияют на нашу жизнь редкие неожидаемые и неучтенные в наших моделях мира события – «черные лебеди». Встреча «в реале» имеет место в 1996 году.

К этому времени Нидерхоффер – звезда на фондовом рынке. Интеллектуал (по меркам трейдерского сообщества), обладатель огромной библиотеки, превосходный игрок в шахматы, теннис и сквош (десятикратный чемпион США по сквошу), Нидерхоффер жил на широкую ногу. Он сделал миллионы на фондовом рынке и мог позволить себе огромный дом в богатом пригороде Нью-Йорка с личным теннисным кортом; дом украшала коллекция картин старых мастеров, скульптуры и предметы декоративно-прикладного искусства. Нидерхоффер – герой молодого Талеба. Талеб восхищается сочетанием интеллектуальности и спортивности в Нидерхоффере и его профессиональными результатами.

Получив степень бакалавра в Гарвардском университете и PhD – в Чикагском, в 1960-е годы Нидерхоффер преподает финансы в Университете Беркли и занимается исследованием аномалий на фондовом рынке. Его знаменитая статья 1971 года увязывает влияние новостного фонда на динамику рынка через размер шрифта, которым набираются заголовки тех или иных новостей. В 1972 году Нидерхоффер целиком уходит в бизнес – управлять активами. Его стратегия состоит в том, чтобы при помощи компьютерной обработки больших массивов статистических данных выискивать «аномалии» на финансовом рынке и пытаться на них заработать. Иными словами, он начинает воплощать на практике то, чем занимался, будучи теоретиком. Нидерхоффер замечен Соросом и приглашен к нему управлять вложениями в облигации и иностранную валюту: на этом он специализировался с 1982-го по 1990 год. Виктор ушел от Сороса, чтобы торговать за счет собственного капитала, сколоченного за прошлые годы, который на тот момент оценивался примерно в 100 млн долларов.

Нидерхоффер – автор вышедшей в 1997 году и ставшей очень популярной книги, название которой дословно можно перевести как «Образование спекулянта» («Education of a Speculator»). В русском переводе она вышла под заголовком «Университеты биржевого спекулянта» [Niderhoffer 1998]. Эта книга произвела на меня очень странное впечатление. На мой взгляд, плохо структурирована, совершенно бесполезна и скучна. То ли Нидерхоффер никаких профессиональных секретов раскрывать в ней не собирался, то ли их и не существует. Секрет успеха этой книги для меня загадка. Американская критика встретила книгу в целом положительно, но были и разгромные рецензии. Так, один журналист заметил, что «мозг господина Нидерхоффера, как Вселенная и фондовый рынок, находится в состоянии постоянного броуновского движения» [Davis 1997]. Майкл Льюис, автор «Покера лжецов», с мнением которого я зачастую не согласна, но не в данном случае, написал: «Когда я читал “Университеты биржевого спекулянта”, я часто спрашивал себя, как настолько самообольщенный человек выживает и даже процветает на фондовом рынке» [Lewis 1997]. Как в воду глядел! Кстати, что особенно неприятно, Нидерхоффер на отрицательные рецензии отвечал письмами отнюдь не в самых сдержанных выражениях и прелавал их гласности.

Примерно через год после встречи с Талебом, а именно 27 октября 1997 года, Нидерхоффер «взорвался» – а вместе и ним и 300 клиентов его фонда. Сначала дела шли успешно – Нидерхоффер за три года заработал 122,5% на вложенный капитал. Но в августе он потерял почти половину денег, сделав неправильную ставку на таиландский бат[35]. В фонде осталось около 70 млн долларов, и дела продолжали идти неважно. На пятницу 26 октября 1997-го оставалось только 40 млн долларов, а в понедельник 27 октября в один миг улетучились все оставшиеся деньги. Но потери этим не ограничились.

Нидерхоффер продал большое количество опционов типа «пут» на индекс S&P и получил деньги вперед в обмен на обязательство выкупить корзину ценных бумаг по текущим (на момент продажи опционов) ценам, если рынок упадет. Это была незахеджированная сделка, продажа «путов» без покрытия (по-английски naked put – «голых путов»). Когда рынок растет, кажется, что это прекрасная возможность получить деньги на халяву и восполнить убытки на азиатских рынках.

Когда 27 октября 1997 года рынок упал на 7,2%[36], Нидерхофферу было предъявлено требование довнести маржу на 50 млн долларов. Выполнить это он не смог, и все открытые позиции пришлось ликвидировать. В пресс-релизе Нидерхоффер утверждает, что если бы ликвидацию активов можно было отсрочить только на один день, то она бы не понадобилась. Но этого одного дня у него не было. Позиции закрыты, но этого недостаточно, чтобы покрыть долги. Нидерхоффер собирает свои свободные деньги, сбережения, закладывает дом, занимает у своих взрослых уже детей, вызывает оценщиков из Sotheby’s, чтобы те прикинули стоимость его коллекции старинного серебра, которая через год уходит с аукциона. Всего за 2,6 млн долларов. «Я не думал, что она принесет так мало», – комментирует трейдер. Деньги нужны, чтобы оплатить учебу в колледжах младшим детям и раздать долги.

В ноябре 1997-го фирму приходится закрыть. Нидерхоффер подает в суд на игравших против него, утверждая, что падение специально срежиссировано несколькими трейдерами, чтобы выбить его из игры. Разумеется, ничего доказать нельзя, а даже если это и так, то являются ли эти действия незаконными?[37].

В это время вспоминают о книге Нидерхоффера, которая вышла как раз перед его банкротством, и начинают писать о том, что ее промоушен был крайне экстравагантным: Нидерхоффер подчеркивал, что он чемпион по сквошу, что он торгует босым и его любимая газета – National Enquirer – таблоид, продающийся в основном в супермаркетах и посвященный жизни звезд, сплетням и рассказам о преступлениях. Но его все слушали, потому что он был знаменитым валютным трейдером, – отмечает Washington Post [Gross 1997]. У Нидерхоффера в офисе так жарко, что градом льет пот (у Цаи было холодно, и что?). Другие обращают внимание на то, что Виктор в открытую признавал, что не занимался сексом перед важными торгами и верил в то, что есть связь между рынками и музыкой: «Возьмите диапазон прошлого дня, поделите его на восемь интервалов или нот. Затем возьмите средние значения за каждые полчаса торгов, округлите и обозначьте нотой. Если это сыграть, то зачастую можно услышать колыбельную…» Неудивительно, что дирижеры оркестров часто обнаруживают, что их исполнители изучают графики фьючерсов на акции в перерывах между репетициями…» [Staying Ahead of the Stress Curve 1998]. Начинают задавать вопросы: как же такие идеи могли привести к выигрышу? Язвительно цитируют фразу из книги: «Присоединитесь ко мне, чтобы увидеть, как будничный каждодневный опыт, в сочетании с мудростью бессмертных, поможет вам оценить и, может быть, даже выучиться ремеслу покупать дешево и продавать дорого… Удачная спекуляция происходит сама собой из обычных, простых и будничных событий жизни. Игры, музыка, природа, неудачи, лошади и секс – великие учителя».

Но уже в феврале 1998 года Нидерхоффер начинает понемногу торговать снова на свой собственный счет и опровергает предыдущие сообщения о закрытии фирмы. Он опять подрывается на мине: снова продает опционы – делает ставку на то, что на фондовом рынке все будет спокойно. Там действительно спокойно, пока 11 сентября 2001 года в башни-«близнецы» в Нью-Йорке не врезаются два самолета…

Ванька-встанька финансового рынка, в 2002 году Нидерхоффер начинает с нуля, создает новый фонд, в котором всего 4 млн долларов. В начале 2006 года в нем уже 260 млн, деньги в основном из ЮАР – видно, свои больше не дают. Правда, в интервью Нидерхоффер уверяет, что сам отговаривает друзей инвестировать в его фонд, – слишком рискованно. В 2002–2006 годах фонд показывает 50%-ную доходность в среднем. Нидерхоффер заявляет, что «у него концепция поменялась»: к 60 годам он осознал, что не может охватить все рынки, и теперь концентрируется только на фьючерсах на индекс S&P. И он понизил закредитованность фонда и занимает «всего» от 3 до 6 долларов на 1 доллар собственных денег. Теперь все будет по-другому?

Нет. В 2007 году Нидерхоффер натыкается на кредитный кризис, ему требуется удвоить собственный капитал, чтобы сохранить все позиции. Денег нет, к тому же крупный инвестор выводит свои деньги из фонда. Фонд приходится закрыть, но он к тому времени потерял 70% стоимости. Чем не сказка про белого бычка? Ему уже далеко за 60, и он жалеет, что у него не будет еще одного шанса…

* * *

Примерно аналогично фонду Нидерхоффера, только чуть позже, «взорвался» в 1998 году и фонд LTCM под руководством целой плеяды «гуру» инвестиций, включая нобелевских лауреатов, но я об этом не рассказываю, чтобы не повторяться: данную ситуацию я описала в своей предыдущей книге – «Философия инвестирования Уоррена Баффетта». Кстати, Нидерхоффер банкротство LTCM прокомментировал так: «у нас была аналогичная ситуация, но в моем случае не было консорциума» (банков, которые бы выкупили активы. – Е.Ч.). Действительно, как сейчас модно говорить, LTCM был слишком большим, чтобы обанкротиться (too big to fail), а Нидерхоффер – маленьким, и его банкротство системных рисков не создавало.

ПОСЛЕСЛОВИЕ.

Я рассказала далеко не обо всех книгах и идеях, которые владели умами в те или иные годы и следование советам которых привело инвесторов-непрофессионалов к потере денег, – их гораздо больше. Универсального совета, какой стратегией пользоваться (кроме баффеттовского подхода), не дам, ибо такового у меня нет. Знаю одно: думать придется своей головой и не без оглядки на популярное мнение. Иначе проблем на фондовом рынке не избежать.

Судя по количеству проданных книг «об обогащении» и численности посетителей «финансовых» семинаров, множество людей надеются упрочить свое материальное положение наикратчайшим путем, надеясь, что уж в их-то случае народная мудрость не сработает и они смогут все-таки без труда выловить рыбку из пруда (то есть, прочитав несколько книжек с «историями успеха» якобы удачливых инвесторов или походив несколько дней на их семинары, научатся играть на фондовом рынке с большими прибылями).

Мне интересно, почему, когда перед нами маячит призрак скорого обогащения, нам напрочь отказывает логика? Почему «новообращенные» инвесторы не задумываются о том, что научиться играть (и выигрывать!) на фондовом рынке за пару месяцев изучения «теории» между делом нереально? Ведь, например, даже процесс обучения в автошколе и получения водительских прав сейчас затягивается минимум на полгода, после чего водителю-«чайнику» надо еще ездить и ездить, чтобы научиться передвигаться по дорогам без риска для своего и чужих автомобилей (и жизней), и это при том, что по этим дорогам развешаны предупредительные знаки, оповещающие об опасных участках и прочих неожиданностях, вдоль них стоят светофоры, заставляющие хочешь не хочешь притормозить, работают регулировщики…

Получается, что езда на автомобиле более безопасна и предсказуема, чем игра на фондовом рынке. Последнюю же можно сравнить скорее с пилотированием самолета, причем с выполнением фигур высшего пилотажа. Кто-нибудь когда-нибудь слышал о недельных семинарах по овладению искусством высшего пилотажа или видел книжки на тему «Стань летчиком-испытателем в течение отпуска»? Или если бы увидел и услышал – поверил бы в то, что это возможно, или рискнул бы подняться после такого «обучения» в небо? И если бы рискнул, что бы с ним стало? Такая гипотетическая ситуация хорошо отражена в известном анекдоте. Один мужик учился управлять самолетом по публикациям в журнале. Взлетать и летать по прямой научился. Получил свежий номер журнала, сел с ним в кабину самолета, запустил двигатель, взлетел, читает: «Как ввести самолет в штопор?» Выполнил все действия, описанные в статье, и переворачивает страницу. Снова читает: «О том, как вывести самолет из штопора, читайте в следующем номере»…

А здесь пообещали всего лишь «подумать и разбогатеть» – и люди после получения «правильной финансовой» информации вкладывают свои кровные денежки – и хорошо, если только в книжки и участие в семинарах, а не в акции. То, что придется не только отдать деньги, но еще и ориентироваться в меняющемся рынке, маневрировать, быстро реагировать (и главное знать – как), из виду упускается.

В общем, мы не верим, что сможем «на пальцах» освоить премудрости пилотажа, но наш разум спит, когда нам предлагают тем же методом научиться успешно и с прибылью маневрировать на просторах фондового рынка. Почему?

Потому, что поддаемся хорошо отработанным приемам пропаганды (в данном случае – финансовой) – действительно страшной силы, если прочитать определение этого явления в энциклопедии «Британика»: «…От других способов распространения знаний и идей пропаганда отличается нацеленностью на манипуляцию сознанием и поведением людей. Пропаганда всегда имеет цель или набор целей. Для достижения этих целей пропаганда отбирает факты и представляет их таким образом, чтобы воздействие на сознание было наибольшим. Для достижения своих целей пропаганда может отбрасывать некоторые важные факты или искажать их, а также пытаться отвлечь внимание аудитории от других источников информации. Преднамеренное искажение и фильтрация информации отличает пропаганду от образования» [Encyclopedia Britannica]. То есть на пропагандисткой информации научиться вообще ничему нельзя! Это чистейшей воды манипуляция людьми с целью корыстного использования их способностей или денег.

Так что в случае с заманиваем непрофессионалов-инвесторов на фондовый рынок «ловцы душ» играют на нашем естественном стремлении к прочному материальному положению, причем достаточно высокому, которое позволило бы удовлетворять не только насущные потребности в крове и пище, но и сделало бы доступными для нас радости жизни вроде комфортного жилья, хорошего отдыха и пр., и пр. К счастью, инвестирование отличается от пилотирования самолета тем, что в худшем случае можно потерять все деньги, но не жизнь.

На Западе на человеческих слабостях деньги научились делать давно, но и народ там уже «пообстрелянный». Наше же население, в большинстве своем уже привитое от «самоучителей» по медицине и психологии, в экономическом отношении все еще очень неискушено: мы помним, что хранить деньги в сберкассе выгодно лишь до очередной денежной реформы, знаем, что рискованно участвовать в финансовых пирамидах. Ну и еще нас всех в советские времена женские журналы учили распоряжаться семейным бюджетом: если вести тетрадку со скрупулезными ежедневными записями доходов и расходов, в результате якобы можно объективно представить, рационально ли тратятся деньги, планировать расходы и даже экономить. Интересно, у кого-нибудь хватало терпения вести такие записи годами?.. Да, был еще опыт вложения ваучеров.

На этом экономическая образованность и опыт инвестирования подавляющего большинства населения нашей страны исчерпываются. Возможно, получше обстоят дела у тех соотечественников, кто владеет огромными состояниями? Ведь у них есть возможность пользоваться услугами самых высокооплачиваемых экономистов-профессионалов.

Есть у меня один знакомый, который, помимо прочего, отвечает за управление деньгами одного олигарха средней руки. Исходя из некоторых косвенных признаков, мне в какой-то момент, еще задолго до кризиса, подумалось, что состояние этого олигарха подсократилось. Разговорились мы на эту тему с моим знакомым, и он отрицать моих подозрений не стал. «Мы, – говорит, – в управлении деньгами – новички, действовали по одной книге, как там рекомендуется, все время выставляли стоп-лосс, он-то нас и подвел. Сейчас мы действуем по другой книге…».

БИБЛИОГРАФИЯ.

1. Дворкин Александр. Сектоведение. Нижний Новгород: Христианская библиотека, 2008.

2. Кийосаки Роберт, Лектер Шерон. Богатый папа, бедный папа. Чему учат детей богатые родители – и не учат бедные. Минск: Попурри, 2006.

3. Нидерхоффер Виктор. Университеты биржевого спекулянта. М.: Крон-пресс, 1998.

4. Томпсон Дональд. Как продать за $12 миллионов чучело акулы. Скандальная история о современном искусстве и аукционных домах. М.: Центрполиграф, 2009.

5. Фейс Куртис. Путь черепах. Из дилетантов в легендарные трейдеры. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2007.

6. Хилл Наполеон. Думай и богатей. Минск: Попурри, 2008.

7. Шефер Бодо. Путь к финансовой свободе. Минск: Попурри, 2006.

8. Шуровьески Джеймс. Мудрость толпы. Почему вместе мы умнее, чем поодиночке, и как коллективный разум формирует бизнес, экономику, общество и государство. Киев: Вильямс, 2007. (Первое издание: Surowiecki, James (2005), The Wisdom of Crowds. N.-Y.: Anchor Books.).

9. Чиркова Елена. Анатомия финансового пузыря. М.: Кейс, 2010.

10. Чиркова Елена. Как оценить бизнес по аналогии. Пособие по использованию сравнительных рыночных коэффициентов. М.: Альпина Бизнес Букс, 2008.

11. Чиркова Елена. Философия инвестирования Уоррена Баффетта, или О чем умалчивают биографы финансового гуру. М.: Альпина Бизнес Букс, 2008.

12. Чиркова Елена. Феномен Уоррена Баффетта с позиций современной финансовой теории, или Роль имиджа в его инвестиционной стратегии // Корпоративные финансы. 2008. № 1.

13. Armour, Lawrence (1972), Young Millionaires. Chicago: Playboy Press.

14. Barnes, Shirley (1992), Wall St. Meets Naperville Rd. Small Wheaton Offi ce Makes a Big Impact in the World of Megabucks, Chicago Tribune, April 19, 1992.

15. Brooks, John (1973), The Go-Go Years. Dublin: Gill and Macmillan.

16. Brown, Stanley (1974), A Random Walk Among the Wounded, Fortune, October 1974.

17. Buffett, Warren (1990), Chairman’s Letter to Shareholders. Berkshire Hathaway Annual Report.

18. Buffett, Warren (2001), Warren Buffett on the Stock Market. Fortune, December 10, 2001.

19. Buffett, Warren, and Loomis, Carol (1999), Mr. Buffett on the Stock Market. The Most Celebrated of Investors Says Socks Can’t Possibly Meet the Public’s Expectations. As for the Internet? He Notes How Few People Got Rich From Two Other Transforming Industries, Auto and Aviation, Fortune, November 22, 1999.

20. Cook, Wade (1999), Wall Street Money Machine, Seattle, Washington: Lighthouse.

21. Chambers, David, and Dimson, Elroy (2008), Keynes the Investor. Working Paper.

22. Darvas, Nicolas (2007), How I Made $2 Million in the Stock Market. Hampshire, UK, Harriman House Ltd. (Впервые опубликована в 1971 году.).

23. Davis, Jonathan (1997), Stock Markets Are Casinos – But Unwary Gamblers May Still Win Out, The Independent, March 8, 1997.

24. Dice, Charles Amos (1929), The Stock Market. N-Y.: McGraw-Hill Books Company.

25. Edgerton, Jerry (1992), Unknown Funds to Make You a Winner, Money, January 1, 1992.

26. Elias, David (1999), Dow 40 000. N.-Y.: McGraw Hill.

27. Ellis, Charles, and Vertin, James (2001), Wall Street People. True Stories of Today’s Masters and Moguls. N.-Y.: John Wiley & Sons Inc.

28. Encyclopedia Britannica: www.britannica.com.

29. Faber, Mark (2008), Tomorrow’s Gold. Asia’s Age of Discovery. Hong Kong: CLSA Books.

30. Finding Big Payoffs in Small Stocks (Monetta Fund Founder Robert Bacarella), (1992), Fortune, December 14, 1992.

31. Frailey, Fred (1993), Robert Bacarella: Why Is This Man Smiling, When His Fund Is In The Pits? Because He Insists He Knows What He’s Doing, Kiplinger’s Personal Finance Magazine, October 1, 1993.

32. Fresh Face in Money Management (1965), Business Week, February 20, 1965.

33. Fridson, Martin (1997), It Was a Very Good Year. N.-Y.: John Wiley & Sons Inc.

34. Gladwell, Michael (2002), Blowing Up. New Yorker, April 22, April 29, 2002.

35. Glassman, James, Hassett, Kevin (1999), Dow 36,000. The New Strategy for Profi ting From The Coming Rise In The Stock Market. N.-Y.: Random House.

36. Glassman, James, Hassett, Kevin (2002), Dow 36,000 Revised. Wall Street Journal, August 1, 2002.

37. Goldberg, Steven (1996), Mutual Fund Hall of Shame: Drumroll, Please, As We Announce Nine New Winners of Our Stinky-fi sh Award. (poorly performing funds), Kiplinger’s Personal Finance Magazine, October 1, 1996.

38. Gongloff, Mark (2006), Where Are They Now: The Beardstown Ladies Once Icons of an Emerging Investor Class, They’re Still Together – Buying and Holding, Wall Street Journal, May 1, 2006.

39. Gross, Daniel (1997), A Look At… The Money Changers; Don’t Blame Speculators For Falling Currencies? The Washington Post, December 21, 1997.

40. Kaldec, Charles (1999), Dow 100,000. N.-Y.: Pentice Hall.

41. Kaldec, Daniel (1998), Jail the Beardstown Ladies, Time, March 30, 1998.

42. Kindleberger, Charles (1989), Manias, Panics, and Crashes: A History of Financial Crises. N.-Y.: Basic Books. (Первое издание: Kindleberger, Charles (1978), Manias, Panics, and Crashes: A History of Financial Crises. N.-Y.: Basic Books.).

43. Knowlon, Winthrop, and Furth, John (1965), Shaking the Money Tree. How to Find New Growth Opportunities in Common Stocks. N.-Y.: Harper&Row Publishers.

44. Lavine, Alan (1992), Top-Rated Funds Look For Bargains, Boston Herald, May 24, 1992.

45. Lynch, Peter, and Rothchild, John (1993), Beating the Street. N.-Y.: Simon & Schuster. (В русском переводе: Линч П. Переиграть Уолл-стрит. М.: Альпина Бизнес Букс, 2005.).

46. Lynch, Peter, and Rothchild, John (2000), One Up on Wall Street. N.-Y.: Simon & Schuster. (В русском переводе: Линч П. Метод Питера Линча: стратегия и тактика индивидуального инвестора. М.: Альпина Бизнес Букс, 2008.).

47. Mahar, Maggy (2004), Bull! A History of the Boom and Bust. N.-Y.: Harper Collins Publishers.

48. Mates, Checked (1969), Time, January 4, 1969.

49. McGough, Robert (1992), It’s Knowing When to Sell That Makes the Difference, Wall Street Journal, August 17, 1992.

50. Napier, Russell (2007), Anatomy of the Bear. – Petersfield, Hampshire, UK: Harriman House. (Первое издание: Napier, Russell (2005), Anatomy of the Bear. Petersfi eld, Hampshire, UK: Harriman House.).

51. Nocera, Joseph (2004), A Piece of The Action. How the Middle Class Joined the Money Class. N.-Y.: Simon and Schuster.

52. Oliver, Suzanne (1991), Virtue Undewarded (Monetta Fund Manger Rober Bacarella, Blanchard Strategic Growth Fund Michael Freedman), Forbes, October 28, 1991.

53. Pas De Dough, Time, May 25, 1959.

54. Poley, Thomas, and Poley, Penelope (1999), I Am Rich Beyond My Wildest Dreams. I am. I am. I am. How to Get Everything You Want In Love. N.-Y.: Berkley Books.

55. Schiffres, Manuel (1992), Best Funds For Your Goals, Kiplinger’s Personal Finance Magazine, March 1, 1992.

56. Schwager, Jack (2008), The New Market Wizards. Market Place Books.

57. SEC Proceedings in the Matter of Mates Financial Services, Mates Management Company, and Frederick S. Mates, File # 3-2024, March 9, 1970.

58. Shiller, Robert (2005), Irrational Exuberance. N.-Y.: Brodway Books. (Первое издание: Shiller, Robert (2000), Irrational Exuberance. N.-Y.: Brodway Books.).

59. Shroeder, Alice (2008), The Snowball. Warren Buffett and the Business of Life. N.-Y.: Bantam.

60. Shulman, Morton (1973), Anyone Can Still Make a Million. N.-Y.: Stein and Day.

61. Smith, Adam (1973), Supermoney. Hoboken, New Jersey: John Wiley & Sons, Inc.

62. Smith, Edgar Lawrence (1928), Common Stocks as Long Term Investments. N.-Y.: The Macmillan Company.

63. Smith, Mark (2002), Toward Rational Exuberance. The Evolution of the Modern Stock Market. N.-Y.: Farrar, Straus and Giroux.

64. Stanley, Thomas, and Danko, William (1998), The Millionaire Next Door. The Surprising Secrets of America’s Wealthy. N.-Y.: Simon and Schuster. (Первое издание: Stanley, Thomas, and Danko, William (1996), The Millionaire Next Door. The Surprising Secrets of America’s Wealthy. N.-Y.: Simon and Schuster, 1996.).

65. Staying Ahead of the Stress Curve (1998), The Financial News, November, 1998.

66. Tsai and the Go-Go Funds (1968), Newsweek, May 13, 1968.

67. Tsai Touch No Longer Seems So Golden (1972), Business Week, March 4, 1972.

68. Tsai Steps Down (1973), Time, February 12, 1969.

69. Quinson, Tim (1996), Monetta Fund Back on Track with Change in Selling Strategy, Austin American-Statesman, June 15, 1996.

70. Zweig, Jason (1999), Risks and Riches, Money Magazin, April 1, 1999.

ПРИЛОЖЕНИЕ.

Обложка русскоязычной книги Бодо Шефера с призывами обогащаться, обогащаться и еще раз обогащаться.

Ставший печально знаменитым Ladie’s Home Journal за август 1929 года. Гламур образца начала XX века и инвестиции в одном флаконе.

Николас Дарвас. И в самом деле инвестор-танцор.

Николас Дарвас при полном параде.

Бердстаунские старушки на пике славы. Все прически почему-то одинаковые.

Пресловутый «Путеводитель по инвестициям...» от дам из Бердстауна – сначала воспетый, затем растоптанный. В руках у старушек веерами – доллары.

«Доу 36 000», «Доу 40 000», «Доу 100 000». Кто больше?

Джеральд Цаи. Лицо, в котором виделась «мистическая сила Востока».

Вейд Кук. Оказывается, такие лица внушают доверие.

Страница журнала Fortune за октябрь 1974 года со статьей о «раненых» гуру Уолл-стрит. Один из главных героев – Фред Карр, здесь он на фото в своем бывшем гламурном офисе.

Обложка книги Нидерхоффера «Университеты биржевого спекулянта» с фокусом на интеллектуальные хобби автора – шахматы и коллекционирование искусства – создает образ разносторонне одаренной личности. Это вполне соответствует действительности, только сохранить деньги инвесторов не помогло.

Виктор Нидерхоффер в образе финансового гуру.

Примечания.

1.

Эта история рассказывается в: [Fridson 1998].

2.

Игра, напоминающая нарды или триктрак.

3.

См.: [Сhаmbеrs, Dimson 2001].

4.

Что такое Nifty Fifty, я объясню в главе 5 части 1.

5.

Сравните это с рассуждениями Джона Мейнарда Кейнса о том, что биржевые торги сродни конкурсам красоты: «Профессиональное инвестирование похоже на эти конкурсы в газетах, когда участникам предлагается выбрать шесть самых хорошеньких мордашек из сотен фотографий, а приз присуждается тому, чей выбор как можно точнее совпал с предпочтениями всех остальных участников. Поэтому ему надо выбирать не те лица, которые он считает самыми хорошенькими, но те, которые, по его мнению, более всего придутся по вкусу всем остальным участникам. Выходит, что каждый участник решает проблему с той же точки зрения, что и другие» [Цит. по: Шуровьески, с. 238].

6.

Это как раз та информация, которую Уоррен Баффетт называет самой часто отслеживаемой, но и самой бесполезной. Но Баффетт смотрит на инвестирование с позиций стоимостного подхода.

7.

Кстати, впоследствии вскрылось, почему: American Express решила выпустить аналогичную кредитную карточку. Именно это Дарвас называет своим негласным партнерством с теми, у кого есть инсайдерская информация и кто действует на ее основе.

8.

Отшортить или продать в короткую, – это продать акции, которых у продавца нет и которые взяты в долг на определенный срок.

9.

Полный аналог современной ситуации с «Фольксвагеном», когда немецкий миллиардер Адольф Меркле, считая цену акций компании завышенной, отшортил большое количество акций. Однако в октябре 2008 года выяснилось, что высокая цена объясняется скупкой со стороны Porsche, а свободных акций на рынке почти нет. В один день котировки взлетели с 210 до 900 долларов, а Меркле потерял, по разным оценкам, от 400 млн долларов до нескольких миллиардов. Через три месяца он бросился под поезд.

10.

Дарвас признается, что сначала он продавал выросшие в цене акции слишком рано, боясь, что они упадут, но потом решил эту проблему так: не продавал акции ни по какой цене, насколько бы они ни выросли, но выставлял стоп-лосс и все время передвигал его вверх в зависимости от роста цены акции. Стоп-лосс ставился на значительном удалении от цены покупки (или текущей цены), чтобы он не сработал при мелких колебаниях.

11.

Моментум-инвестирование, а лучше сказать – моментум-трейдинг, подразумевает вложения в те акции, цена которых росла в прошлом (от слова momentum – движение). Несмотря на то что такой подход не имеет под собой фундаментальных теоретических оснований, в отдельные периоды моментум-трейдинг может приносить доходность выше рыночной. О том, почему возник моментум-трейдинг, о его плюсах и минусах и возможной доходности см. в главе 16 моей книги «Анатомия финансового пузыря» [Чиркова 2010].

12.

Который он определяет по недельной динамике рынка за последние шесть месяцев.

13.

По идее, законодательство, регулирующее фондовый рынок Канады, должно было с тех пор измениться в сторону большей защиты прав миноритарных акционеров.

14.

«Вдовы и сироты» (widows and orphans) – английский термин, обозначающий непрофессиональных и самых незащищенных инвесторов. Законодательство США запрещает продажу многих финансовых инструментов «вдовам и сиротам».

15.

Отсюда один шаг до рекомендации торговать по гороскопу. Кстати, некоторые инвесторы и спекулянты так и делают. Например, жена моего бывшего коллеги – активный трейдер на российском фондовом рынке – имеет обыкновение советоваться с астрологом.

16.

Так, он вложился в акции American Express после скандала с салатным маслом – когда выяснилось, что компания прокредитовала на крупную сумму под залог этого масла, но со стороны заемщика это была афера – в большинстве бочек была простая вода.

17.

Провенáнс – история владения художественным произведением, благодаря которой подтверждается его подлинность.

18.

Phelps Dodge – это компания, владеющая медными рудниками в США, Южной Америке и Африке, а также медеплавильными заводами.

19.

Разница в доходности S&P и Доу-Джонса в этот период объясняется тем, что Доу-Джонс содержит больший процент акций компаний «старой экономики».

20.

Я не нашла в книге определения понятия «миллионер», но, скорее всего, авторы пользовались классическим. Для того чтобы считаться миллионером, человек должен иметь чистые, то есть за вычетом долга, активы (финансовые, недвижимость и т.п.) с рыночной оценкой свыше 1 млн долларов, при этом из расчета исключается стоимость основного жилья.

21.

См. пункт 2 главы 4 в моей книге «Философия инвестирования Уоррена Баффетта».

22.

Сигел, автор статистических исследований, из которых исходили Глассман и Хассетт, не согласился с их далеко идущими выводами о том, что акции должны резко подорожать. Он немедленно опубликовал свою точку зрения в Wall Street Journal. Это случилось в апреле 1999 года, когда интернет-бум был в самом разгаре, и еще раз свидетельствует о том, что серьезные ученые-финансисты вполне адекватно представляли себе, что творилось на рынке, и не дали себя одурачить. И порядочные люди не искали себе дешевой популярности у публики.

23.

В этом случае возникает отсрочка по уплате налога; плюс налог на рост курсовой стоимости, как правило, ниже налога на дивиденды.

24.

Разумеется, это касается не всех. Некоторые управляющие действительно умеют обыгрывать рынок. В корпоративных финансах есть целое направление исследований, относительно новое, которое статистически подтверждает наличие так называемого инвестиционного мастерства (investment skill) у части управляющих активами – они систематически показывают лучшие результаты, чем другие. Но наша книга не о них.

25.

Действительно, в 1960 году оборачиваемость портфеля среднестатистического фонда составляла 17,6% – лишь немногим выше, чем в 1953-м, когда она равнялась 13,1%. В 1962 году она составляла 20%, в 1968-м подскочила до 46,6%, в 1969-м достигла 50%, а у агрессивных фондов была намного выше.

26.

Подобные сделки делаются долго. Вполне возможно, финансовые договоренности были достигнуты раньше, без учета последних результатов.

27.

С 1971 года такие сделки будут невозможны: все деньги от продажи управляющей компании должны будут направляться в управляемые ею фонды, то есть пайщикам, а не владельцам управляющей компании.

28.

А за 1966–1967 годы – в 159%, при том что Карр начал управлять фондом в конце 1966 года.

29.

Размещение облигаций в «дружественные руки» компаний, которые у Милкена же привлекали финансирование в виде тех же «мусорных» облигаций, были фирменным стилем короля долгового рынка. Во-первых, комиссия, и немаленькая, с двух концов; а во-вторых, создается видимость полного размещения любого выпуска, что еще больше укрепляет репутацию и привлекает все новых и новых клиентов. Деньги при этом ходят по кругу.

30.

Смысл их в том, что комиссионные расходы ложились на сам фонд, а «откаты» получала управляющая компания, на 100% принадлежавшая самому Мейтсу.

31.

В финансах термин «гламурный» означает быстрорастущий.

32.

Подобные приемы использовали многие, в том числе и серьезные специалисты. См., например, рассказ о Викторе Нидерхоффере в главе 2 части 2.

33.

Бакарелла объяснял автоматическую продажу тем, что никто не знает, когда время продавать акции (но он единственный, кто это признает, – говорил Бакарелла). Рынком движут эмоции, которые могут загнать акцию высоко вверх или, наоборот, вниз. Поэтому принятие рациональных решений невозможно. Автоматическая продажа позволяет сохранить капитал и избежать того, что волна смоет тебя. Бакарелла прав в том, что цены акций могут отклоняться от справедливых стоимостей. Но, как понятно, его стратегия не подразумевает весьма слабой привязки к фундаментальной стоимости акций, что не является низкорисковым подходом и чревато последствиями.

34.

Баффетт влюбляется и ничего плохого в этом не видит.

35.

Это было время азиатского кризиса, а Нидерхоффер много поставил на рост бата – причем практически одновременно с объявлением о девальвации.

36.

На тот момент это второе по масштабности падение индекса за день за всю историю его существования.

37.

Ник Лисон, разоривший банк Barings, тоже утверждал, что рынок сговорился против него. Так действительно случается, при этом сговор отнюдь не обязателен. Когда рынок чувствует, что у кого-то более уязвимая позиция, то, не сговариваясь, могут начать играть против ее владельца.